Лучший забавный детектив

Лариса Яковенко

Портфолио для Крыськи

Дама с собачкой

Тригорск

Небольшой курортный город Тригорск просыпался рано. Первыми пассажирами трамваев и маршруток были, в основном, повара, работавшие в санаториях и пансионатах. Следом на улицах появлялся торговый люд, затем на остановках толпились студенты и мамочки с малышами, которых везли с детсады, а также учителя с врачами. Потом уже на машинах следовали чиновники и бизнесмены. Ну а дворы и скверы в это время оккупировали собачники да кошатники.

Дверь небольшого двухэтажного дома то ли конца 19-го, то ли начала 20-го века приоткрылась и в проеме появилась собачонка неизвестной породы. У четвероногой барышни был короткий хвост, больше похожий на крысиный, гладкая серо-бурая шерстка, пышная челка, короткие кривенькие лапки и слегка приплюснутый нос.

– Крыся, раздался голос из-за двери, не торопись, я за тобой не успеваю. Собачка негромко тявкнула в ответ и, оглянувшись по сторонам, справила нужду. Ее хозяйка – дама, только что достигшая пенсионного возраста, снисходительно взирала на телодвижения Крыси. Анна Сергеевна, в девичестве Истомина, дважды меняла свою фамилию, но расставшись со вторым мужем, твердо для себя решила – больше никогда и ни за что. В конце концов, у нее есть единственный и любимый мужчина – сын Дима, и никто другой ей не нужен. При этом неназойливые ухаживания поклонников она принимала, искренне не понимая, что они в ней находят. Ее лучшая подруга и соседка по дому Гелена Казимировна Новицкая по этому поводу ей однажды сказала, – Аня, что ты себя все критикуешь. Да, пополнела ты с возрастом, но благодаря росту и осанке, это совсем незаметно. Нос, конечно, немножко крупноват, зато лоб красивый и высокий. На твои карие очи – черные брови кто только не заглядывается, они какими были у тебя в молодости, такими и остались. А подбородок у тебя не безвольный, а округлый. И вообще, кто сказал. что неправильные черты лица – это плохо. Посмотри на Джулию Робертс, рот до ушей, и все равно красавица. А Том Круз? Нос здоровый, глазки маленькие, росточком не вышел, а от поклонниц отбоя нет. Так что не морочь себе и мне голову. Я бы на твоем месте, конечно, отказалась от короткой стрижки, но тебя не переубедишь, да и идет она тебе.

Сама Гелена Казимировна была полной противоположностью подруги. Чуть ниже среднего возраста, сероглазая, с правильными тонкими чертами лица, она сохранила былую женственность и привлекательность. Однажды кто-то отметил ее сходство с актрисой Светланой Немоляевой, и она тут же осветлила волосы, отрастила челку и стала носить такую же прическу. Возраст придал Гелене определенную пышность, но это ее совсем не портило. Похоронив мужа, она осталась одна, даже в мыслях не помышляя о новом браке. А почему, и сама не знала.

Подруги дружили так долго, что стали почти родственницами. Вместе переживали все хорошее и плохое, иногда ссорились, но тут же мирились и очень любили подшучивать друг над другом. Главным предметом их давнего спора было категорическое нежелание Анны заводить себе кошку или собаку.

Чуть ли не каждый месяц между ними повторялся один и тот же диалог, – Анечка, ты даже не представляешь, какую радость могут доставить домашние животные.

Мой котик Арни просто спасает меня от депрессии, а когда случается приступ радикулита, согревает поясницу и боль тут же проходит.

Анна Сергеевна начинала сердиться:

– Гелька, от депрессии тебя спасают шоколадные конфеты, ты их лопаешь на пару со своим Арни, от радикулита – растирка, которую тебе передает баба Вера из Ракитовки. Ну а то, что кот тебя согревает, кто б сомневался. Только я не хочу, как ты собирать кошачью шерсть по всей квартире, в том числе и с кухонного стола. А гладкошерстные кошки мне вообще не нравятся. Они похожи на крыс, которых я боюсь.

– Хорошо, не хочешь кошечку, заведи собачку. Будешь с ней гулять утром и вечером, может быть, хоть она оторвет тебя от Интернета, телевизора и газет.

Анна Сергеевна делала большой вдох, подруга замолкала и переводила разговор на другую тему. Но при всей внешней мягкости и пушистости, Гелена Казимировна была дамой настойчивой и умела добиваться своего.

В очередной день рождения Анны Сергеевны она явилась к подруге с утра пораньше и со словами поздравлениями вручила коробку, украшенную бантом. Когда та была вскрыта, случилась сцена, почти по Гоголю.

– Это что, едва сдерживаясь, спросила именинница.

– Щеночек, – пролепетала Гелена Казимировна. По-моему девочка.

– Геля, на какой помойке ты нашла эту уродину?

– Не на помойке, а под кустиком, ты не волнуйся, я вымыла ее шампунем. Ну ладно, я пошла, надеюсь, вечером у нас будет праздничный ужин, я уже приготовила твою любимую буженину и испекла шарлотку.

Анна Сергеевна брезгливо вытащила из коробки четырехлапое тельце, и задумалась. Размышления на тему «что делать» были тут же прерваны. Щенок уронил слезу и лизнул ее в щеку. Потом Анна Сергеевна никак не могла вспомнить, была ли слеза или ей только показалось, но судьба неведомой зверушки решилась сразу. Загвоздка случилась только с кличкой. Расхожие собачьи имена никак не подходили этой уродине – так про себя ее называла Анна Сергеевна. Поиск в Интернете тоже ничего не дал, предложения Гелены, типа Молли или Жужу, отметались сразу.

– Может ее еще назвать Муму, – сердилась Анна Сергеевна, тогда ты будешь Герасимом. Гелена Казимировна быть Герасимом не хотела и умолкала. Безымянной собака оставалась два дня, наконец, Истомина решилась.

– Все, – заявила она подруге, – я ее буду называть Крысей.

– Аннушка, разве можно собаку называть крысой? – удивилась Гелена Казимировна.

– Не крысой, а Крысей. Во-первых, она похожа немножко на крысу, во-вторых, Крыся – польское имя, кажется, у Хмелевской я его встречала, а в-третьих, давай проверим. Она погладила щенка и спросила, – хочешь быть Крысей? Услышав ответный писк, удовлетворенно кивнула.

– Так нечестно, – заявила Гелена Казимировна, – собачка просто отреагировала на твою ласку и позвала, – Крыся, Крыся. Щенок пискнул два раза. Кличка была утверждена.

В то самое утро они вышли, как всегда, на прогулку. Крыся бегала по аллеям курортного парка, сообщая о себе легким повизгиванием. Внезапно, она умолкла. Анна Сергеевна встревожилась. Обычно собака не молчала, а тут вдруг…

– Крыся, – позвала она собаку.

– Крыська, – в ответ тишина.

Встревожившись, Истомина поспешила и в течении недолгих поисков на заброшенной аллее увидела дрожащую Крысю и лежавшего на земле мужчину в странной позе. Боясь приблизиться к неизвестному, она подхватила на руки собаку и обнаружила кровь на ее лапе. – Ты поранилась? – испугалась Анна Сергеевна. Не услышав ответа, на ухо прошептала, – это его кровь? Собака тявкнула. Уверена? Крыся кивнула. Тогда Истомина набрала 03 и, сделав вдох, твердым голосом сказала, – в курортном парке лежит раненый мужчина. И добавила, – а может и труп. Срочно приезжайте.

На удивление, экипаж патрульно-постовой службы прибыл быстро. После недолгих переговоров по рации появилась и оперативно-следственная группа. Пока сотрудник уголовного розыска и эксперт осматривали мужчину, который по предварительному заключению последнего был убит часов 5–6 назад, Анна Сергеевна молча взирала на происходящее, успокаивая собаку. Следователь-особа средних лет, после коротких вопросов, кто она, где живет, когда и при каких обстоятельствах был обнаружен труп, вдруг спросила, – вы знаете этого человека?

– Нет, я никогда его не видела, – ответила Анна Сергеевна.

– Странно, – удивилась та. В его кармане был обнаружен блокнот, в котором записан адрес вашего дома и квартиры. Правда, фамилия указана другая – Истомина, вы не знаете, кто это? Анна Сергеевна уже открыла рот, чтобы ответить, но в это время у нее проклюнулся мобильный телефон.

– Анечка, ну где вы там, я уже приготовила завтрак, – услышала она голос подруги.

– Гелечка, завтракай одна, мы задерживаемся. Крыся обнаружила труп. Услышав ожидаемый вопль, она отключилась.

Гелена Казимировна появилась на месте происшествия через несколько минут. При этом она успела слегка подкраситься и нацепить на себя шляпку, которую Анна Сергеевна не переносила.

– Ань, что случилось? – зашептала она.

– Успокойся, убийство, только убиенный почему-то хранил в кармане листок с моим адресом. Геля, не падай в обморок, еще рано, – тихо произнесла Истомина.

Но, та не собиралась совершать это действо, а сдвинув на бок, свою невыносимую шляпку, обратилась к молодому человеку, который был при исполнении.

– Господин офицер, не могли бы вы мне сообщить, что здесь происходит?

– Кажется, у Гельки проснулись гены польских аристократов, – подумала Анна Сергеевна. Если она сейчас произнесет «пся крев», – значит, ее понесло.

Внезапно, затявкала Крыся и та укротила свой пыл. Анна Сергеевна всегда подозревала, что между собаченцией и подругой была какая-то особая связь. Они понимали друг друга на каком-то подкорковом уровне, что вызывало у нее легкую ревность, наличие которой, она, впрочем, стеснялась.

– Так не бывает, упорствовала следователь. Подумайте, Анна Сергеевна, и посмотрите внимательно на этого человека.

– Анечка, – вмешалась Гелена Казимировна, какую фамилию назвала эта дама?

– Я вам не дама, а следователь, огрызнулась та…

– Я это уже поняла, увы, вы – не дама, с притворным сожалением ответила Новицкая и Анна Сергеевна сообразила, что пора уходить. Она оставила свой телефон и пообещала явиться в управление полиции, чтобы подписать протокол. – Ань, как ты думаешь, каков женский род полицейского? – спросила ее подруга.

– У этого слова нет женского рода, по крайней мере, я не знаю. Господи, Гелька, в самый неподходящий момент ты умудряешься задавать какие-то дурацкие вопросы. Ты что, не понимаешь, мы с Крысей нашли труп с нашим адресом, нас же не оставят в покое, а мы то здесь с какого перепугу.

После задумчивого завтрака и традиционного кофе, Гелена спросила, – колись, какая там была фамилия?

– Истомина, – ответила Анна Сергеевна.

– Господи, это же твоя девичья фамилия.

– Геля, я эту фамилию носила сто лет назад, после двух моих замужеств ее забыли даже самые близкие друзья, кроме тебя, конечно. Ума не приложу, кто ее помнит.

– Ань, а твои родственники?

– Не знаю, вообще-то, я для них осталась Истоминой, но все они живут на Украине. Мы созваниваемся, с племянницей и сестрой я общаюсь по электронной почте, нет, они здесь не причем.

– Ты сказала, следовательше, что это твоя девичья фамилия?

– Хотела, но твой звонок меня отвлек. А когда ты начала выяснять фамилию, почему-то промолчала. И знаешь, что интересно, Крыся в этот момент меня вдруг лизнула и задрала хвост. Обычно, это случается с ней редко, когда она извиняется, благодарит или что-то важное хочет сказать. – Крысечка, ты считаешь, что я правильно сделала? Та подняла голову, тявкнула и вдруг вздохнула.

– Нет, ты видела, и как это понимать?

– Не знаю, что она хотела сказать, но мне кажется, из-за этого трупа нас ждут неприятности, – ответила Гелена Казимировна и принялась убирать со стола. Между прочим, это называется сокрытием информации от следствия.

– Гелька, откуда ты этого набралась?

– Да уж начиталась в свое время твоих газетных статей. Вечно ты с ментами то по притонам шастала, то в ночных рейдах участвовала, не говоря уже о расследованиях, а я за тебя переживала.

– Правда переживала? Ну что ты, в наше время журналистов не убивали, да и милиция не была такой продажной. Тогда много отличных ребят там работало, особенно в уголовном розыске.

– Ань, ты сказала в наше время, а сейчас какое, разве не наше?

– По сути наше, а по духу другое. Ладно, закрыли эту тему, мы ее уже обсуждали не раз, я вижу, у тебя новый кактус.

– Зашла в цветочный магазин и не удержалась. Ты же знаешь, цветы – моя слабость.

– Всегда завидовала твоему садоводческому таланту. Все у тебя цветет, растет и распускается, в отличие от меня.

– Просто ты никогда этим не занималась.

– Наверное, ты права. По молодости хотелось, чтобы везде горшочки с цветами стояли, но с моими постоянными командировками это было не реально. Кто бы за ними ухаживал. Димочка был маленький, если бы не ты, не знаю, как бы справилась и с работой, и с сыном.

– Ань, да ты что. Нам с Леонидом Петровичем он был не в тягость, а в радость. Димка рос таким самостоятельным, таким умненьким, общаться с ним было сплошное удовольствие. Помнишь, – хихикнула Гелена Казимировна, – когда ему было лет семь, он спросил у Леонида Петровича, что такое фаллос?

– Правда? А я не помню. И как отреагировал твой муж?

– Сначала покраснел, потом открыл книги по искусству, архитектуре и начал ему объяснять. Что он ему рассказывал, не знаю, потому что вылетела на кухню, чтобы не расхохотаться.

– Представляю, Леонид Петрович в очках, с бородкой на полном серьезе говорит о фаллосе семилетнему малышу. А теперь малыш вырос и живет за океаном.

– Аннушка, он же там работает в исследовательском центре, наукой занимается, тебе помогает. Если бы не Димочка, как бы ты жила на одну пенсию. Таким сыном гордиться надо, а ты нюни распускаешь.

– Да, ты права, что-то я захандрила. Анна Сергеевна сделала глубокий вдох, – так о чем это мы говорили?

– О цветах. Займись ними сейчас, у тебя получится, все-таки ты родилась в деревне.

– Геля, о чем ты говоришь, я абсолютно городской человек. Мы уехали из деревни, когда мне было три года. Потом был Львов, Волжск. Стоп, Волжск…

Кот на крыше, мыши в пляс

Волжск, месяц назад

Геннадий Сергеевич Истомин равнодушно оглядел свой кабинет. Он уже знал, что сюда больше не вернется. Подошел к окну. Как и много лет подряд огромная площадка была уставлена фурами, а вдали голубела полоса Волги. Этот вид его всегда успокаивал. И тогда, когда он был директором крупнейшего Волжского транспортного предприятия, и когда стал фактически его хозяином. Вздохнув, он вернулся к столу и попросил секретаря пригласить главного инженера и руководителя службы безопасности.

Оба вошли в кабинет одновременно и, не ожидая приглашения, заняли свои привычные места.

– Наша сегодняшняя встреча, скорее всего, будет последней и разговор должен остаться между нами. Так складываются обстоятельства, что меня здесь уже не будет.

– Вы переезжаете в Москву? – не выдержав паузы, произнес главный инженер, к которому Геннадий Сергеевич испытывал особую симпатию. Дмитрий Антонович Верховой – молодой, целеустремленный, с хорошими мозгами и со столичным высшим образованием, был для него символом нового времени…

– Нет, – скорее всего, я удаляюсь в другое место, а поэтому назначаю вас, Дмитрий Антонович, руководителем нашего предприятия, все необходимые распоряжения, я уже сделал. Вы свободны. – Николай Иванович, останьтесь, – обратился он к начальнику службы безопасности.

– Николай, спасибо, что промолчал. Впрочем, другого и не ожидал. Не люблю произносить красивые слова, но на прощание скажу, – мы вместе проработали лет пятнадцать, и за все эти годы ты меня никогда не подводил. Был надежен как автомат Калашникова. Когда в 90 – е случился рейдерский захват, я испугался, думал, что все, конец нам. А ты поднял водителей, и они стали стеной перед этими придурками в масках. До сих пор стыдно, что тогда я не был вместе с вами.

– А ты не кайся, Геннадий Сергеевич. У каждого свой маневр. Ты сделал главное – сообщил о грядущем захвате, а моя была задача – его не допустить. Откровенно говоря, ни ты, ни я не выиграли бы то противостояние, если бы не наши мужики. Они ведь защищали свою работу, свои семьи от нищеты. А те в масках исполняли приказ и, увидев их в фурах, все поняли и отступили. – Сергеич, ты ведь не для воспоминаний меня оставил, говори все как есть.

– Истомин сделал глубокий вдох, – я уезжаю в Германию и скорее всего не вернусь. У меня рак в последней стадии, врачи не дают никаких гарантий. А ты вместе с Верховым постарайся сохранить предприятие, думаю, у вас получится. Самая большая проблема возникнет из-за моего наследства. Не могу сказать, где и как, но подозреваю, что мои родственнички в лице Ольги и ее сыночка, проявят себя в не самом лучшем виде. Запомни фамилию – Андрей Петрович Веселов. Это мой старый и надежный друг еще с юности. Он живет в Москве. В случае форс-мажорных обстоятельств Андрей обязательно проявится. Все понял? Коля, я тебя прошу, не задавай лишних вопросов и не успокаивай. Я уже все для себя решил и пережил. Уходи.

Он снова подошел к окну, затем набрал знакомый номер.

– Андрей, это я. Да, все решено, я улетаю. Запомни, в нашем банке я оставил для тебя письмо, документы и деньги. Номер ячейки…Он задумался и улыбнулся. Сложи номера наших квартир и отними номер дома, в котором жила Анечка. Ты не забыл? Молодец, спасибо тебе за все. Прощай и, не дослушав друга, отключил телефон.

– Вот зараза, буркнул про себя Волков, сидя в своем кабинете в наушниках. Месяц назад он установил прослушку, когда понял, с шефом что-то неладное. Тот внезапно уезжал, не поставив его в известность, от ответов на вопросы уклонялся, а расспрашивать секретаря и водителя он остерегался. Однажды, лет пять назад за излишнее любопытство ему был устроен такой разнос, что помнилось долго. О жучках не знал никто, кроме него самого и приглашенного со стороны специалиста. Начальник службы безопасности, наблюдая за Истоминым, тогда никак не мог понять, что происходит. Мысли в голову приходили разные: завел любовницу? Так он вроде не ходок. Собирается продавать бизнес и уезжать в штаты к жене и пасынку? – Вряд ли. Любовь прошла, если она, конечно, была, завяли помидоры. Ему кто-то угрожает, шантажирует? Сомнительно. Не 90-е, да и бизнес у них чистый. В любом случае, об этом шеф точно бы сообщил своему начальнику службы безопасности. И только сегодня он понял причину странного поведения Истомина.

– Ладно, с этим все ясно, займемся делами насущными. Во-первых, кто станет хозяином предприятия, банка, торговых центров, базы отдыха и прочее, прочее. Пока не известно. Но сомнений в том, что Истомин уже все решил и документально оформил, нет. Мужик он предусмотрительный, умеет просчитывать свои действия на несколько шагов вперед. Если вспомнить его сегодняшний телефонный разговор с Андреем, а это скорее и есть его московский друг, то все документы и приложение к ним он оставил ему и хранятся они в нашем банке. Что же из этого следует? Пока ничего. Ячейку не вскроешь, если не знаешь номера, а его Сергеевич хитро зашифровал. Но мы тоже не пальцем деланы.

Он потянулся к телефону.

– Анатолий Иванович, Волков беспокоит. Надо бы встретиться. Да, в 13 часов на нашем месте.

С Анатолием Ивановичем Смирновым он пересекался не раз, когда работал в милиции. Отношения были чисто служебными, да и разница в возрасте сказывалась, но когда Волков возглавил службу безопасности Волжского транспортного предприятия, то вспомнил о Смирнове, который к тому времени после ранения работал в отделе кадров УВД города и мог быть ему полезен. Однажды он, как бы случайно, столкнулся с Анатолием Ивановичем на улице, когда тот возвращался с работы.

– Анатолий Иванович, это вы? Вот не ожидал. Живем в одном городе, а столько времени не виделись.

– Волков, Николай, – улыбнулся Смирнов. Тебя сразу и не узнать. Выглядишь на сто тысяч долларов. Слышал, ты в охранники подался?

– Типа того, засмеялся Волков. Так может, посидим где-нибудь, молодость вспомним за рюмкой чая.

– Извини, Николай, не могу, – погрустнел Анатолий Иванович. Жена болеет, мне еще в аптеку надо зайти и в магазин заскочить, дома – хоть шаром покати..

– Ну ладно, тогда дайте мне слово, что в следующий раз вы мне не откажете. Когда вам позвонить?

– Пожалуй, лучше в эту субботу, чего уж посиделки в долгий ящик откладывать, – охотно откликнулся Смирнов.

С тех пор так и повелось. Волков по мере надобности назначал встречу в ресторане «Поплавок», от которой Анатолий Иванович никогда не отказывался и во время беседы делился кое-какой информацией. Особо секретной она не была, так мелочевка, а просьбы легко выполнимыми, и потому Смирнов не мучился угрызениями совести. А уж как ее использовал Волков, это было не его дело.

Как обычно, Николай Иванович сделал заказ и сразу перешел к делу.

– Анатолий Иванович, у меня к вам просьба, нужно найти два адреса, по которому жили мой Истомин и его друг Андрей Веселов. Скорее всего, они проживали на одной улице, не исключено, что в одном доме. Возможно, это было лет 40–45 назад. Я бы и сам подсуетился, но мне не с руки, вы же понимаете. Да и вам это проще сделать. Недели хватит? А за мной не заржавеет.

– Говоришь, они друзья? А кто такой Веселов?

– Не знаю, возможно, пенсионер и живет в Москве.

– Значит они примерно одного возраста, – сказал Смирнов. Могли вместе учиться в школе, или служить в армии, может быть…Слушай, а это не тот Андрей Веселов, который у нас когда-то в УВД служил?

– Ну, это вам лучше знать.

– Если тот самый, думаю, выяснить будет не сложно. Хорошо, я постараюсь быстро справиться.

Дмитрий Верховой, вернувшись от шефа, сидел в своем кабинете и размышлял. Странный разговор с Истоминым не давал ему покоя. Решившись, он вызвал секретаря из приемной, уточнил расписание на следующий день и, как бы, между прочим, задал главный для него вопрос.

– Вы не знаете, Геннадий Сергеевич не собирается завтра уезжать?

– Нет, но случайно вчера слышала, как Мария Ильинична заказывала ему билет на Франкфурт на Майне, а вот на какое число, не знаю.

Оставшись один, он вошел в Интернет.

– Франкфурт, что же там во Франкфурте. Партнеров в тех местах не числится, интересов никаких. Странно. Ладно, посмотрим, что у нас есть вокруг этого города. Ну-ка, ну-ка, оба-на,… в двух часах езды от аэропорта – Онкологический центр, неужели… Не может быть, впрочем…Он вспомнил, как однажды зашел в кабинет к Истомину, не постучавшись и увидел, как тот глотал таблетки. Слегка смутившись, Геннадий Сергеевич невнятно что-то буркнул, но Верховому было не до его объяснений. Новое оборудование из-за рубежа, которое они так ждали, куда-то пропало. То ли на таможне затерялось, то ли на Украине, и нужно было срочно принимать меры, пока оно не растворилось навсегда. А что же было еще? В последнее время случалось, что Истомин исчезал, и он не мог его найти ни по одному из мобильных телефонов, хотя ранее такого не происходило. И как же он не замечал, что шеф даже внешне изменился, как будто начал усыхать. Нет, нет, он это заметил, но походя решил, коли мужику под 60, то это нормальный процесс. Если ход его размышлений правильный, то возникает извечный русский вопрос, вернее два: как быть и что делать. Он назначен директором предприятия, то есть наемным работником и это факт. А кто станет хозяином, кому будет принадлежать контрольный пакет акций? И в этой связи, что будет с ним. Конечно, работу он найдет, но на новом месте надо будет все начинать сначала. Кто бы знал, что такое может произойти.

Когда Истомин разыскал его в небольшой московской транспортной фирме и предложил должность главного инженера с окладом, который ему не светил и не снился, он согласился сразу, рассчитывая со временем вернуться в столицу, и самому стать хозяином аналогичного предприятия. Для этого здесь набирался опыта, мотаясь по командировкам, устанавливал необходимые контакты, нужные связи, экономил на всем, ради пополнения счета в банке. Через три года собирался покинуть Волжск, а теперь у него, возможно, этого времени нет. Кому же все-таки достанется истоминское хозяйство? Надо срочно звонить Олегу.

Дмитрий Верховой познакомился с пасынком Геннадия Сергеевича Истомина во время своей первой командировки в США. Собственно шеф сам дал его телефон, недовольно буркнув, – может пригодиться. Оказавшись впервые за океаном, Верховой слегка растерялся. Уже на следующий день позвонил Олегу и не пожалел, тот оказался общительным и веселым парнем. Почти все вечера они проводили вместе, болтались по улицам Нью-Йорка, заглядывали в увеселительные заведения, и что особенно радовало Дмитрия, расплачивался за все Олег. Верховой как-то поинтересовался, чем тот занимается. Засмеявшись, Олег ответил, – всем понемножку. Не боись, бабла хватит, отчим нас не забывает. Некоторая приблатненность новоявленного приятеля его слегка коробила, но не настолько, чтобы отказаться от общения с ним.

С тех пор они поддерживали связь, изредка перезванивались, еще пару раз встречались, когда Верховой бывал в Штатах в командировке. Вот и сейчас он набрал знакомый номер телефона, с нетерпением ожидая, когда Олег откликнется на звонок. Наконец, услышав его голос, быстро сообщил о случившемся. Пауза была длинной, вероятно, Олег переваривал информацию, затем быстро сказал, – спасибо, что позвонил, завтра я тебя сам наберу. Дмитрий задумался. Если наследниками будут Олег и его мать, то есть шанс остаться в новой должности. А если нет? Собственно, почему нет. Они единственные родственники Истомина. Правда поговаривали, что шеф не жаловал пасынка, ходили даже слухи, что с Олегом случилась какая-то мутная история, из-за которой Геннадий Сергеевич отправил его с матерью срочно в Штаты. Но так это или нет, точно он не знал.

Полку родственников прибыло

Тригорск

По сложившейся традиции подруги завтракали вместе. Утро было дождливое, настроение безрадостное. Особых причин никаких не было, а просто… Ранний звонок в квартиру Гелены Казимировны заставил обеих вздрогнуть.

– Геля, ты кого-то ждешь?

– Нет, конечно, пойду, открою.

– Ты только посмотри сначала в глазок, вдруг какой-нибудь маньяк жаждет твоего аристократического тела, – засмеялась Анна Сергеевна.

– Не боись, с маньяком сама разберусь и с тобой не поделюсь, – гордо ответила Новицкая и походкой от бедра, слегка подпорченной остеохондрозом, поплыла в коридор.

Анна Сергеевна пошагала следом. Доверчивость и наивность подруги иногда были безмерными.

У распахнутой двери стояла симпатичная девушка с дорожной сумкой и застенчиво улыбалась.

– Тетя Геля, здравствуйте, вы меня не узнаете? Я внучка баба Веры из Ракитовки.

– Варенька, да разве тебя узнаешь, вон как выросла, похорошела. Проходи, рассказывай, я сейчас чаю налью, или ты голодная? – засуетилась Гелена Казимировна.

Девушка села за стол и неожиданно хлюпнула носом. – Баба Вера умерла и оставила меня сиротинушкой.

– Давно умерла? – спросила молчавшая до сих пор Анна Сергеевна.

– Дык уже почти полгода.

– Варенька, деточка, как же ты жила одна это время? – запричитала Гелена Казимировна.

– Плохо жила, – неожиданно спокойно и с тоской в голосе ответила девушка. Пока баба Вера болела, ноги у нее отнялись, нас никто не трогал. Побаивались ее, она ведь знахаркой была, все село лечила, ну и слухи ходили, что может порчу навести или еще какое зло сделать. Только глупости все это. Она и мухи не обидела за всю свою жизнь, я – то знаю. Но люди опасались. А когда померла, началось. Кому-то дом приглянулся, кому-то участок наш, кому-то я. Почти полгода держалась, а потом не выдержала. Баба Вера, будто все знала наперед, и говорила, – когда совсем станет худо, езжай в Тригорск к Геле, она тебе поможет. Вот я и приехала. Тишину нарушила Крыся, которая по причине независимого характера гулеванила где и как хотела, но при этом умудрялась присутствовать при самых важных разговорах. Она покрутилась вокруг Вари, тявкнула, и когда та взяла ее на руки, и лизнула ее в лицо.

– Ой, какая же ты хорошенькая, дай я тебя поцелую, – засмеялась девушка.

Крыся целований особо не жаловала, но одобрительно задрала свою мордочку вверх и помахала хвостом, что означало – наш человек.

– Варенька, ты ведь с дороги устала, тебе надо принять душ, а мы потом поговорим, – сказала Гелена Казимировна и отправила девушку в ванную.

– Геля, что ты про это думаешь?

– А что тут думать. Баба Вера для меня хоть и седьмая родня на киселе, но ты же помнишь, как она помогала мужу и мне. Варя будет жить у меня столько, сколько нужно. Этот вопрос не обсуждается. А ты как считаешь?

– Решать тебе, но ты, как всегда, права. Да и Крыська не возражает. – Девочка, ты согласна с тем, что Варя будет с нами жить?

Та, тявкнула и отправилась во двор.

– Ань, мне кажется, что наша Крыся – сексуально озабоченная барышня. Ты посмотри, она постоянно где-то бегает, участвует в каких-то собачьих разборках, проводит переговоры. А вдруг принесет нам дюжину крысят. И что мы с ними будем делать?

– Гель, не заморачивайся, Крыська такая разумная девица, что нам это не грозит. Если уж она и влюбится в кого-то, то больше одного крысеныша не принесет. От совершенно дурацкого разговора обе начали хохотать. Появившаяся вдруг Крыся, забегала вокруг стола, проявляя полный восторг и такое же согласие.

Из ванны появилась Варя.

– Варюша, запричитала Гелена Казимировна, ты такая красавица, что тебя хоть на конкурс красоты отправляй.

– А я уже была мисс красавица, – с достоинством ответила девушка.

– И на каком конкурсе? – поинтересовалась Анна Сергеевна.

– Дык у нас, в Ракитовке.

– Много было претенденток?

– Я одна. Переглянувшись, подруги начали смеяться. А Варя схватила невыносимую шляпку, напялила ее на себя и начала кружится по комнате.

– Варя, не выдержала, Анна Сергеевна, – я тебя прошу, сними это уродство.

– Ну почему уродство, – возмутилась Гелена Казимировна. Между прочим, Арни она очень даже нравится.

– Арни – это ваш хахиль? – поинтересовалась девушка.

– Варя, – рассмеялась Анна Сергеевна. Во-первых, не хахиль, а хахаль, во-вторых – это кот. И я тебя умоляю, не говори «дык». Мы все-таки дамы интеллигентные, с русским языком дружим и твое «дык» просто режет слух.

– Какие же вы дамы, – удивилась девушка. Дамы – это, которые в длинных платьях с веерами и с перьями в голове, а вы обыкновенные тетки. И через паузу добавила, – вполне приличные.

Подруги от такого откровения глаз не закатили, но рот раскрыли, впрочем, быстро успокоились.

– И откуда у тебя такие познания, – вступила в разговор Гелена Казимировна.

– Дык из телевизора. Пока баба Вера болела, я не работала, ухаживала за ней. Дел то особых не было, книжки читала да телевизор смотрела.

В дверь квартиры Новицкой снова позвонили.

– Гелька, вот теперь точно маньяк, – хмыкнула Анна Сергеевна, не заметив, что Варя схватила нож и отправилась с ним наперевес вслед за Геленой Казимировной.

На пороге стоял молодой милиционер.

– Здравствуйте, – приветливо сказал он и замолчал, увидев Варю с ножом.

А та вдруг завопила, – Федька, – это ты? Не узнаешь меня, я же Варя из Ракитовки.

– Разве тебя сразу узнаешь, вон какая выросла, – смущенно пробормотал тот.

Гелена Казимировна вопросительно взглянула на Анну Сергеевну.

– Кажется, полку родственников прибыло, – буркнула та и шепнула, – приглашай к столу, юношу надо срочно кормить.

– Он же милиционер, офицер, не удобно как-то.

– Геля, судя по всему, мальчик – Варькин односельчанин. У него две звездочки на погоне, значит, недавно окончил школу милиции, живет в общаге или угол снимает, питается кое-как, вон какой худющий. Юношу надо кормить, – добавила она голосом прокурора.

Через пару минут обитательницы квартиры с умилением смотрели на активно жующего Федора, который быстро пересказал свою коротенькую биографию, в которой фигурировали Ракитовка, армия, учеба в школе милиции и направление отличника боевой и всякой другой подготовки на службу в Тригорск.

– Федя, а ты чего к нам-то пришел, – с опаской спросила Гелена Казимировна.

– Меня назначили участковым уполномоченным, вот я и знакомлюсь со всеми, кто живет на моем участке. Почти все дома обошел и до вас добрался.

Подруги переглянулись и облегченно вздохнули.

– Ой, а что это у вас такое, – удивленно сказал он, обнаружив у своих ног Крысю, которая задрав мордочку, внимательно рассматривала Федора.

– Это Крыся, – хором сказали все трое.

– Ну и имечко тебе придумали, – засмеялся юноша. Давай знакомиться, Крыся. Он взял ее на руки, повертел во все стороны. Ты конечно не красавица, а совсем наоборот, но все равно симпатичная. – Ну, я пойду, мне еще сегодня два дома надо посетить. Спасибо за угощение.

– А вы приходите к нам почаще, мы гостям всегда рады, и Варю не забывайте, ей будет приятно с земляком пообщаться, – слегка заискивающе сказала Гелена Казимировна. Варенька вас проводит.

– Обязательно зайду, и, засмеявшись, взглянул на собачку, крутившуюся у его ног. – Крыся, пока. Та дважды тявкнула в ответ.

– Гелька, а чего ты так перед ним заискивала, приходите, гостем будете, – передразнила подругу Анна Сергеевна.

– Я подумала, что этот юноша может быть полезен в нашем деле с трупом.

– Ну, подруга, ты даешь, не думала, что ты так дальновидна. Одобряю. Кстати, ты обратила внимание на Крысю. Он ее вертел как хотел, а она даже не вякнула.

– Я ж тебе говорила, что она к мужскому полу не равнодушна, – хихикнула Гелена Казимировна. Распустилась совсем, в кого только пошла и лукаво взглянула на подругу. Та хмыкнула в ответ и крикнула:– Крысеныш, иди сюда, поговорить надо. Немедленно признавайся, почему так неприлично вела себя с нашим гостем. Он что, понравился тебе? Крыся виновато опустила голову. Посмотри на меня и отвечай, он тебе понравился как мужчина? Или как потенциальный друг? Собака дважды тявкнула, задрала хвост и чинно удалилась из кухни. Гель, ну ты видела, эта легкомысленная девица его признала.

– А кто у нас легкомысленная девица? – спросила Варя, входя в комнату. Ой, тетя Геля, что же вы суетитесь, я бы сама убрала со стола и посуду помыла.

– Варя, давай договоримся, ты уже большая девочка, и я тебя прошу, зови меня Гелей и чтоб никаких теть. Поняла?

– Да поняла, поняла. Все еще молодой хочется побыть?

Гелена Казимировна покраснела, а Истомина, едва сдерживая улыбку, вступилась за подругу.

– Нет, Варенька, просто она привыкла к тому, что всю жизнь ее зовут так и не иначе. Я даже не помню, чтобы к ней обращались по имени отчеству. А мы ведь рабы привычек.

– Да? – задумалась Варя, а вас как мне называть?

– Как хочешь, мне все равно.

– Тогда буду по-разному, в зависимости от обстоятельств, – важно сообщила девушка.

– Это как?

– Если скажу Анечка, значит, подлизываюсь, а если в обиде, то Анна Сергеевна.

Дамы озадаченно переглянулись.

– Варя, зачем же мне тебя обижать.

– Дык, ой, извините, вас же взрослых не поймешь. То у вас кризис среднего возраста, то какая-то неудовлетворенность жизнью, то прыщик не там вскочил и за все это на малых отыгрываетесь.

Подруги покатились со смеху. Ой, Геля, не могу, прыщик не там вскочил. Ну, Варька, с тобой не соскучишься. Ладно, рассказывай все про своего Федора.

– А чего это он мой, – слегка покраснела девушка.

– А чего тогда завопила, увидев его? – продолжала расспрашивать Анна Сергеевна.

– Ды, ой, обрадовалась, земляк все-таки, давно не виделись.

– Ну и что собой представляет твой земляк? Говори, не тяни кота за хвост. Вечно дремлющий Арнольд встрепенулся, задрал хвост и взглянул на него одним глазом.

– Арни, успокойся, на твой хвост никто не покушается, – пропела Гелена Казимировна. Кот фыркнул и снова погрузился в сон.

– Варвара, я жду, колись. Небось, была в него влюблена?

– Да за ним все девчонки в деревне бегали.

– И чем это он всем так приглянулся?

– Симпатичный, учился хорошо, спортом занимался. Он правильный был. Несправедливости не терпел. За младших всегда заступался, если их обижали. Вот.

– Понятно, идеальный мужчина без недостатков и вредных привычек. Это и подозрительно. Варь, так не бывает.

– Ну, недостатки у него были. Горячий больно, вспыльчивый. А еще с пацанами в чужих дворах груши-яблони обносил.

– Что, своих не было?

– В чужом саду они слаще кажутся. И потом это ж интересно, забраться ночью в чей-нибудь двор, да так, чтоб хозяева не услышали, собаки не учуяли, куры не закудахтали.

– Не уж то, не попадался?

– Не-а. Федька всегда заранее все продумывал.

– Понятно, юноше не хватало адреналина, но, понимая сомнительность акции, он заранее готовил операцию по проникновению на чужую территорию, – улыбнулась Анна Сергеевна.

– Ну что вы такое говорите, акция, операция, – обиделась девушка. Озорство все это. Думаете, никто не знал, кто главный затейник? Только не пойман – не вор, да и какое там воровство, пару яблок или груш сорвут и назад. У нас все деревенские в детстве этим грешили. Вот и прощали. Ой, – засмеялась Варя, – однажды он на спор залез в виноградник, который охранял сторож с ружьем. Тот Федьку все-таки учуял и выстрелил.

– Боже правый, – заохала Гелена Казимировна, – попал?

– Ага, заряд соли всадил в его…она задумалась. А как правильнее – в попу или в задницу?

– Правильнее – в ягодицу, но можно и так, улыбнулась Анна Сергеевна. Давай, продолжай.

– А чего продолжать, баба Вера его задницу и лечила, – хихикнула Варя. Между прочим, он ей тогда понравился.

– Задницей, – засмеялись подруги.

– И вовсе нет. Сказала, что Федор крепкий парень, не стонал, не жаловался, настоящий мужчина. Велела присмотреться к нему, – вздохнула девушка.

– Присмотрелась?

– А что толку, он на меня не обращал никакого внимания, я была для него тогда малявкой с косичками.

– Зато теперь ты его впечатлила, – сказала Гелена Казимировна. Чует мое сердце, что через пару дней он обязательно у нас появится.

– Чтобы отобедать, – продолжила Анна Сергеевна. Видала, как он уплетал за обе щеки твои фирменные котлеты вприкуску с бужениной?

– И хорошо, мальчика надо подкормить, а то он слишком худой.

– Не худой, а жилистый, – вступилась за Федора Варя. Между прочим, он в армии служил в десантных войсках, и с парашюта прыгал, и всякие приемы знает. Вот.

– Ладно, защитница, улыбнулась Анна Сергеевна, давай поговорим о деле.

– Анечка, ну какое дело, Варенька только что с дороги, ей отдохнуть надо, оглядеться, а ты сразу в наступление, – с укоризной в голосе произнесла Гелена Казимировна.

– А чего ей отдыхать, от Ракитовки до нас полтора часа езды на маршрутке. Варя, скажи, что ты намерена делать дальше.

– Мне учиться надобно, только я не решила на кого. Баба Вера советовал на медсестру, а на кой мне это. Уколы я делала, она сама говорила, что у меня рука легкая. За больными ухаживать тоже могу. Баба Вера хоть и лежачая была, а пролежней я не допустила. Как вылечить простуду, ангину и всякие такие несложные заболевания без таблеток знаю. Мы с бабой Верой травки разные собирали, отвары настаивали, даже целебные мази делали, она меня многому научила. А разносить больным таблетки, которые пропишет врач, и без учебы можно. Вот.

– Возможно, ты права, задумалась Анна Сергеевна. Но ведь какую-то специальность надо получить.

– Ды, ой, может мне пойти на повара учиться? Я сразу после школы в кафе работала, его на трассе открыли. У нас дальнобойщики всегда останавливались, кухню нашу хвалили. Я официанткой была, а дядя Ахмед – поваром. Он мне доверял салаты резать, рассказывал, как надо правильно готовить, даже хвалил, говорил, что я сообразительная.

– Варенька, а у тебя есть какая-нибудь большая мечта? – осторожно спросила Новицкая. Та вздохнула, – есть, только вы не смейтесь. Я мечтаю о большой семье, чтоб был хороший муж и много детишек. А я для них была бы всем – мамой, женой, поваром, медсестрой.

– Надеюсь, ты не собираешься в ближайшее время осуществлять свою мечту? А то мы с Гелей к роли бабушек еще не готовы, – заметила Анна Сергеевна.

– Собираюсь…И увидев вытянувшиеся лица подруг, засмеялась. Лет через пять. Взглянув на настенные часы, девушка робко спросила, – можно я посмотрю телевизор, мой любимый сериал начинается.

– Геля, я тебя поздравляю, у нас еще одна поклонница слезливых мелодрам появилась. Я пошла.

– Иди, иди, – весело откликнулась Гелена Казимировна. Сама сейчас уткнешься в морских котиков или в тайны следствия.

– В улицы с разбитыми фонарями, – буркнула Анна Сергеевна. Войдя в свою квартиру, она включила компьютер в ожидании письма от сына.

Не забытое прошлое

Волжск

Поднимаясь по трапу в самолет, Геннадий Сергеевич Истомин даже не подозревал, сколько размышлений и телодвижений вызвал утренний разговор у его ближайших помощников. Впрочем, ему было не до них. Лайнер набирал высоту и Истомин, наблюдая за тем, как стремительно уменьшается город, прощался с ним и с Волгой. Затем закрыл глаза и задумался. – Недавно 60 года стукнуло, вроде неплохо все сложилось, а счастливых дней было так мало. Он вспомнил давний разговор с Андреем, который однажды прилетел на несколько дней в родной город из Москвы.

Они сумерничали у него дома, сидя у камина.

– Андрюха, как ты думаешь, что мы не так сделали в жизни?

– Ты о чем?

– Вот сидим мы два сорокалетних мужика, вроде бы как состоявшихся, при деньгах, при небольшой, но власти, а рядом нет ни любимой женщины, ни детишек. Не правильно это, и не хорошо.

– Ну, во-первых, при деньгах не я, а ты. А во-вторых, что ты хочешь, это расплата за нашу ненормальную жизнь, которую сами выбрали. Сутками пропадали на работе, все дела да дела. Казалось, вот сейчас их переделаешь и назначишь свидание симпатичной девушке. Какое там. Ты хоть успел узнать, что такое семейная счастливая жизнь, а я так и не сподобился.

– Сколько было того счастья – полтора года. Из-за неудачных родов ни жены, ни ребенка. Года два гасил эту боль в работе, а когда немного отпустило, в санаториях заводил курортные романы. По молодости они мне нравились, легкие, приятные и ни к чему не обязывающие. А теперь все это надоело. Хочется домашнего тепла, уюта, понимающего взгляда. Извини, Андрей, никогда тебя не спрашивал, а почему ты не женился?

– Сначала главной была служба, а когда влюбился, отправили в Афганистан. Когда вернулся, узнал, что она вышла замуж. И потом, сам знаешь, в нашей системе служат в основном мужики. Так и не сложилась моя личная жизнь. Гена, я давно хотел у тебя спросить, как живет Анечка?

– Какая Анечка?

– Ну как же, твоя сводная сестра по отцу.

Геннадий Сергеевич снова бросил взгляд в иллюминатор. Анечка… Он познакомился с ней, когда отец вернулся в Волжск, спустя лет десять с новой женой и дочерью. Его родители жили плохо, постоянно ругались, он не понимал из-за чего, и тихонько плакал, забившись в угол на кухне. Окончательный разрыв между ними произошел, когда ему было лет пять. Отец уехал, мать вскоре вышла замуж, отношения с отчимом особо не сложились. Тот относился к нему спокойно-равнодушно, он отвечал тем же. Раз в год отец поздравлял его с днем рождения, присылал нехитрые подарки, а когда вернулся в Волжск, зашел к ним домой и пригласил сына в гости.

Дверь квартиры, в которую он постучал, открылась быстро, и он увидел девочку лет девяти. Она улыбнулась, протянула ему розовую ладошку и сказала, – здравствуй, я Анечка. Ты мой братик? Пойдем скорее, мы тебя уже заждались.

Он неловко пожал ее руку и вошел в комнату, посредине которой стоял накрытый стол. От смущения не знал, что делать, на помощь пришел отец.

– Я вижу, вы уже познакомились, вот и хорошо, сказал он. Машенька, поторопись, мы тебя ждем.

– Терпение, только терпение, – донесся из кухни веселый голос, и вскоре появилась Анина мама. Она внесла супницу и скомандовала, – быстро все сели за стол и приготовили тарелки.

– Это настоящий украинский борщ, – сообщила Аня. Папа говорит, что лучше мамы его никто в мире не готовит. Все засмеялись, и он почувствовал себя легко и свободно. Борщ действительно был таким вкусным, что он уже был готов протянуть тарелку за добавкой, но Анечка, ему прошептала, – ты не наедайся, у нас еще будут вареники с творогом и сладкий пирог к чаю.

С тех пор почти каждое воскресенье он проводил с семьей отца. Ему нравилась его жена – Мария Александровна, высокая, стройная, темноволосая и очень смешливая. Отец, которого он помнил угрюмым и молчаливым, здесь был совсем другим – веселым, интересным рассказчиком и большим выдумщиком. Иногда Истомин ловил его полный любви и нежности взгляд, обращенный к дочери, и сердце его сжималось от ревности, но он старался прогонять это чувство, понимая, что на Анечку по-другому смотреть было просто невозможно. Геннадий Сергеевич снова вернулся к разговору с Андреем.

– А почему это ты вдруг вспомнил Анечку?

– Да заговорили о личной жизни, вот и вспомнил. Я ведь в нее был немножко влюблен. Или показалось. Помнишь, как ты меня с ней познакомил?

– Нет.

– Ну как же, в кинотеатре «Родина». Ты держал ее за руку и что-то говорил, а она смотрела на тебя снизу вверх и отрицательно мотала головой. Я подошел к вам, и ты так важно сказал, – познакомься Андрей, это моя сестра Анечка. Она мне протянула руку и говорит, – очень приятно, Гена о вас много рассказывал. Мне кажется, что вы будете моим другом тоже. Я тогда был просто ошарашен и, по-моему, сразу в нее влюбился. Такая малявка, а как говорит. Да и внешне она была совсем не похожа на одноклассниц. Наши все были белобрысенькие, светлоглазые с косичками, за которые мы их дергали. А у Анечки глазки были черненькие, бровки такие же, волосы короткие и смешной хохолок. – Я спросил, что это у нее за прическа такая. А она отвечает, – Андрей, у нас во Львове многие девочки так ходят, сейчас это модно, а ты ничего не понимаешь в девичье красоте. Я как услышал про девичью красоту, долго смеялся. А помнишь, как мы ее повели на Волгу, когда начался ледоход?

– Еще бы, мы-то привычные, а она смотрела с каким-то восторгом и упоением.

– Да, зрелище еще то. Льдины трещат, ломаются, наползают друг на друга, тонут, река ревет, вырываясь из зимнего плена.

– Знаешь, Андрюха, что потом мне сказала Анечка?

– Что?

– Она так серьезно взглянула на меня, и говорит, – Гена, мне кажется, чтобы стать свободным, надо не бояться ломать, вот так, как Волга.

– Иди ты. Впрочем, Аня не по возрасту была умненькой и начитанной. Ой, а помнишь, как мы ее учили плавать?

– Еще бы. Два дурака бросили девчонку в воду, и плыви, как хочешь. А она орала на всю Волгу, – ой спасите, ой тону. Пришлось спасать. После этого она и близко к воде не подходила.

– Гена, как же получилось, что ты ее потерял?

– В то лето отца положили в больницу. Приходил к нему несколько раз, он бодрился, говорил, что скоро его выпишут. Я верил в это, молодой был, глупый и невнимательный. Даже, когда зашел к нему попрощаться перед отъездом к бабке в деревню, не придал значению его последним словам. Он попросил меня тогда не бросать Анечку и помогать ей. Даже не знаю, что ему ответил, все мысли были о грядущей поездке, о каникулах. А когда через месяц вернулся, узнал, что его уже нет. В тот год Волга сильно разлилась, всякая связь с деревней была прервана, может, и присылали сообщение о смерти отца, но я его не получил.

Сходил на могилку, потом пошел к Анечке. В квартире, которую они снимала, никого не было. Соседи сказали, что после смерти отца она с мамой уехала на Украину, куда именно, никто не знал. Вот так мы и потерялись. Где их искать, как я не знал. Мне тогда 16 стукнуло, пацан еще. Тосковать было некогда. Отчим серьезно заболел, мать работу бросила, чтобы за ним ухаживать. Пришлось на работу устраиваться, чтобы семью кормить. Хорошо, что приняли в автопарк, где отец работал водителем, его там все уважали и меня знали. Ты же помнишь, я там частенько после школы пропадал. Он меня научил и машину водить, и ремонтировать ее, вот и пошли мне навстречу. Десятый класс заканчивал уже экстерном, потом в армию призвали.

– После армии не искал Анечку?

– Честно, не до этого было, да и воспоминания о ней как-то постепенно стирались. Иногда появлялось желание найти, но быстро исчезало. Работа, учеба на вечернем отделении института, женитьба вытеснили прошлое, казалось навсегда. А сегодня ты напомнил, и все вернулось. Слушай, давай Анечку разыщем. Тебе же сделать это легко. Имя, отчество и фамилию знаем, год рождения тоже. Место проживания, возможно, Украина. Берешься?

– А что, давай попробуем.

Андрей перезвонил через неделю.

– Гена, нашел я нашу Анечку. Докладываю. Она действительно жила на Украине, потом закончила факультет журналистики в ростовском университете, вышла замуж за однокурсника, родила сына. По некоторым сведениям он у нее вундеркинд то ли в области физики, то ли математики. Слушай, странно как-то, родители гуманитарии, а у ребенка другие пристрастия.

– Наверное, он пошел в бабушку, Анечкина мама всю жизнь преподавала математику в школе, вот гены и сказались. Не отвлекайся, продолжай.

– Вышла второй раз замуж, живет в Тригорске, записывай адрес. Записал?

– Телефон, скажи номер, – напомнил Истомин.

– Извини, у меня важный разговор по другой линии. Созвонимся позже.

Истомин записал тогда в блокноте адрес, против которого поставил две буквы А. И.

Почему же он не узнал тогда ее телефон, не позвонил, что же случилось? Буквально на следующий день он увидел Ольгу. Симпатичная черноглазая она временно замещала в его приемной бессменную и надежную Марию Ильиничну Громову, которая попала в больницу.

Впервые Ольга появилась в его квартире, когда он свалился с тяжелым гриппом, чтобы подписать документы. Потом приезжала вечерами, давала лекарства, готовила еду, ухаживала за ним, да так и осталась. Он не возражал, устав от одиночества. Спустя некоторое время в доме поселился ее сын Олег, который так и не стал ему родным. То ли память об умершем сыне ему не давала ему покоя, то ли вечная занятость на работе, то ли была другая причина. Скорее всего, последнее.

Пасынок рос замкнутым, учился кое-как, правда, увлекался боксом, спортивной борьбой. Освоенные в секции приемчики, не редко отрабатывал на дворовых ребятах, их родители жаловались на него, но Ольга как-то умела разрешать все конфликты. Баловала сына непомерно, вот и вырос оболтус, который хотел все и сразу. Он пытался объяснять ему, что желания дорого оплачиваются. И прежде всего упорным и долгим трудом, но тот его никогда не слушал, лишь ухмылялся. А если повышал голос, Ольга львицей набрасывалась на него, и он отступал.

Однажды, когда Олег с трудом окончил школу, и болтался без дела, ему позвонил Андрей из Москвы и торопливо сказал.

– Я не должен тебе этого говорить, но по старой дружбе скажу. В Волжске, в оперативной разработке находится организованная преступная группировка, в ней фигурирует фамилия твоего пасынка. Решай сам.

В тот же вечер он сказал Ольге, – или твой сын пойдет в тюрьму или завтра же вы уезжаете в США к твоим дальним родственникам. Ваше содержание я обеспечу. Она соображала быстро, тут у нее не отнимешь. Через день они улетели.

Откуда ветер дует

Тригорск

Запыхавшаяся Гелена Казимировна, буквально влетела в квартиру подруги.

– Ой, Анечка, что я тебе сейчас расскажу, ты умрешь.

– Сначала отдышись, на, выпей водички.

– Представляешь, иду по улице, вижу, навстречу движется, вроде бы знакомый силуэт.

– Силуэт, – фыркнула Анна Сергеевна. Очки надо носить, чтобы людей видеть, а не силуэты.

– Ты меня не перебивай, а то не расскажу.

– Ладно, не буду. И кто это был?

– Я ж тебе говорю, не разглядела. Но показалось, что это Элла Прохорова, помнишь, она в соседнем доме жила. У нее такая специфическая походка была.

– Помню, но они же уехали в другой город.

– Уехали, но силуэт на нее был похож. Вдруг эта женщина ставит два пакета, которые несла, на ступеньки магазина, переходит на противоположную сторону и там продолжает стоять. Я забеспокоилась. А вдруг в пакетах взрывчатка. Нас же постоянно предупреждают о терроризме, об оставленных вещах. Зашла в магазин, рассказала охраннику про пакеты, и он вызвал милицию, те примчались быстро. Проверили, ничего подозрительного не нашли и уехали.

– Надеюсь, тебя не отругали за проявленную бдительность.

– Что ты наоборот, даже похвалили.

– А что стало с силуэтом?

– Он вернулся за своими вещами. Ты не поверишь, это действительно была Элка Прохорова.

– Обалдеть, – расхохоталась Анна Сергеевна. Зачем же она бросила пакеты?

– Потому что чокнутая. Знаешь, что она мне сказала? – Вечно, Гелька, у меня от тебя одни неприятности. И сейчас, не успела приехать в Тригорск, как тебя встретила.

– Точно, чокнутая, чем же ты, Гелечка, ей так насолила? Признавайся.

– Да ничем. Правда, по молодости за мной ухаживал ее Гришка, даже предложение делал.

– Но ты его отвергла. Почему?

– Во-первых, он мне никогда не нравился. Просто жили в одном дворе, учились в одном классе, вместе бегали в кино, в кафе «Мороженое», но это же не повод, чтобы жениться. А во-вторых, я была уже влюблена в Леонида Петровича, и дело шло к свадьбе.

– А Элка тебя до сих пор ревнует к своему мужу. Вот смешная. Геля, а если бы сейчас этот Гришка к тебе посватался, ты бы согласилась выйти за него замуж?

– Ни за что и никогда. Такого, как Леонид Петрович, я уже не встречу, а других мне не надо. Ты же знаешь, когда мне было 17, родители погибли в горах, они были заядлыми альпинистами. И Леонид Петрович мне стал и папой, и мамой, и мужем, и учителем. Он ведь старше меня был на 14 лет. А насколько любил, я поняла, когда его не стало. У мужа было больное сердце, и он знал, что может умереть в любой момент, поэтому заранее позаботился обо мне. После похорон пришел его старинный друг- ювелир, и сказал, что в книге «Алмазный фонд России» Леонид Петрович оставил для меня конверт. Там была коротенькая записка: «Гелечка, тебе этого хватит на две жизни. Проживи их за меня». А ниже номера ячеек в двух банках и ключики. Я даже не подозревала, что Леонид Петрович что-то откладывал. Гелена Казимировна незаметно смахнула слезу. – Нет, ну ты посмотри, Крыська тут как тут. Опять подслушивает.

Крыся внимательно посмотрела на Гелену, подпрыгнула и лизнула ей руку. – Все хорошо, девочка, все хорошо, не волнуйся. – Анечка, а как ты сейчас относишься к мужчинам?

– Геля, ты же знаешь, что мой единственный и любимый мужчина – сын. А к остальным отношусь как к Парижу. Знаю, что никогда там не буду, но помечтать об этом иногда так приятно.

Обе рассмеялись. Крыся, покрутившись вокруг подруг, чинно удалилась, удовлетворившись услышанным. Смахнув улыбку, Анна Сергеевна подошла к окну и плотно его закрыла.

– Пока ты проявляла бдительность и общалась с Элкой, я была у следователя.

– Ты туда сама ходила? – встревожилась Новицкая.

– Нет, она позвонила и пригласила зайти. Найдены убийцы того мужика. Он вечером выходил из ресторана и вероятно решил прогуляться перед сном в парке. Ну а трое отморозков на него напали, нанесли несколько ножевых ран и ограбили. В общем, банальная история.

– Как же они так быстро вышли на бандитов?

– В таких случаях говорят – оперативным путем и по горячим следам. Задействовали агентуру, выяснили, у кого внезапно появились деньги и задержали. А те, наверное, и раскололись.

– Это она тебе рассказала?

– Нет, конечно. Просто в таких случаях сыщики действуют по определенной схеме. И если грабители не гастролеры, а свои, то их можно быстро вычислить.

– Анька, вот ты умная.

– Да не умная я, Гелечка, просто во время работы в газете столько общалась с милицией, что сама кое-чему научилась.

– Ань, а как же блокнот с твоим адресом?

– Я тоже задала этот вопрос следователю. Но она только раздраженно фыркнула и ответила, что ее это уже не касается. Дескать, мало ли у кого какие записи в блокноте бывают. Убийцы найдены, дело закрыто. Ее можно понять, работы выше крыши, и выяснять еще какие-то подробности в очевидной ситуации нет никакого резона. Но беда в том, что для нас ничего не ясно и как-то не спокойно от этого.

– Аня, а что известно о погибшем?

– Попыталась это выяснить, но следователь сказала, что я слишком много задаю вопросов и это странно. Пришлось прикусить язык. Если бы я сразу призналась, что Истомина – моя девичья фамилия, то, может быть, она и снизошла бы до разъяснений. Но что сделано, того уже не вернуть. Теперь придется самим это выяснять. Надо же знать, откуда ветер дует.

– Может попробовать через Федора?

– Пока не надо, мы же его еще совсем не знаем. И потом, он сам в Тригорске без году неделя, так что вряд ли сможет помочь.

– Аня, а если пойти в ресторан, где труп допоздна сидел, поговорить с официантами, вдруг что-то выяснится?

– Гелька, ну ты прямо как мисс Марпл. Никак не ожидала от тебя такой прыти. Впрочем, это идея. Только надо узнать, где он ужинал.

– Анечка, что тут узнавать. Если он поздно вечером прогуливался по аллеям, значит ресторан где-то рядом, скорее всего в самом парке.

– Ну конечно, это же «Под липами», Гелька, ты гений.

– Я не гений, я только учусь, – ответила Гелена Казимировна и зарделась от удовольствия. Затем, поколебавшись, добавила, – мы с Леонидом Петровичем частенько так делали. Выходили из этого ресторана и прогуливались по аллеям перед сном.

Услышав знакомое поскребывание в дверь, Анна Сергеевна пошла ее открывать. Крыся вбежала в комнату и бросилась к окну, нетерпеливо подпрыгивая возле него.

– Анечка, иди скорее сюда, Крыська новость принесла. Геля открыла створку и выглянула во двор. Ты только посмотри какая идиллия.

На скамейке сидели Варя с Федором и мило беседовали.

– Варя, тебя эти бабушки-старушки не обижают? – расспрашивал девушку Федор. Если что, ты мне только скажи, я приму меры.

– Смешной ты, Федька, какие же они старушки. Они дамы. Вчера вечером мы в оперетту ходили. Геля с Аней принарядились, причесон сделали, подкрасились – на десять лет помолодели. Очень были элегантные, – важно добавила Варя. А в жизни они добрые и смешливые. Крыську просто обожают и общаются с ней как с человеком. Мне с ними хорошо. Если бы еще баба Вера была жива, – вздохнула девушка, – лучшего и желать не надо.

Федор поднял голову, и подруги отпрянули от окна.

– Гель, как ты думаешь, он нас заметил?

– Да вроде нет.

– Крыся, ты чего тут крутишься, беги во двор, послушай, о чем говорят молодые, потом нас проинформируешь, – скомандовала Анна Сергеевна. – Подруга, твое предложение принимается. Сегодня идем в ресторан и попытаемся что-нибудь узнать об убитом мужике.

– Анечка, я одна туда пойду. Ты не обижайся, но так будет лучше. Понимаешь, как только ты начинаешь задавать вопросы, в тебе тут же просыпается журналист и прокурор вместе взятые.

– Серьезно? А почему ты мне об этом никогда не говорила?

– Дык, повода не было, – хихикнула Гелена Казимировна.

Анна Сергеевна задумалась. – Сделаем так, явимся туда к часам пяти. Ресторан открыт, но посетителей еще мало. Официанты не бегают сломя голову между столиками, и ты сможешь спокойно с кем-нибудь поговорить. А я тем временем подожду тебя в парке на скамейке.

Их беседу прервал звонок в дверь. Анечка, а Геля у вас? – спросила Варя, переступая порог.

– Подлизываешься? – хмыкнула Анна Сергеевна.

– Немножечко, – смущенно сказала девушка.

– Заходи.

– Гелечка, хочу вас предупредить, меня Федор сегодня пригласил в кино, так я вернусь поздно.

– Конечно, Варенька, защебетала Гелена Казимировна. Он когда за тобой зайдет?

– После работы. Часов в семь.

– Вот и хорошо. Только ты его сначала покорми, найдешь все что надо, в холодильнике. Перед приходом Федора все заранее разогрей, накрой на стол и салфетки не забудь положить.

– А вас разве не будет дома?

– Нет, у нас с Аней дела.

– Рандеву, что ли?

Любопытной Варваре, кое-что, между прочим, оторвали, – улыбнулась Анна Сергеевна. Так что не спрашивай и готовься к своему свиданию.

Человек без адреса

Волжск

Спустя два дня Смирнов отзвонился и назначил встречу Волкову в «Поплавке».

– Вот старый пень, – подумал Николай Иванович. Мог бы и по телефону сообщить информацию, но обед и вознаграждение хочется получить сразу и сейчас.

Сделав заказ и дождавшись, когда официант отойдет, Анатолий Иванович заговорил.

– Скажу сразу, все оказалось не так просто. Адрес Истомина я пробил быстро. Он жил на улице 1-й Речной проезд, дом 6, квартира 11. А вот с Веселовым случилась загвоздка. Я провел небольшое расследование, но результата никакого. Если исходить из того, что он друг детства Истомина, то они должны жить рядом и учиться в одной школе. Сведений о жителях их улицы нет по простой причине – ее снесли лет 30 назад, жилищное управление ликвидировали, и архивы не сохранились. Я обратился в горвоенкомат, где мне дали прежний адрес Истомина, но информации о Веселове у них нет. Возможно, он призывался в армию из другого города. Школы, где мог учиться с твоим Истоминым, тоже давно нет. В середине 60-х в том районе шло строительство новой верфи и под снос шли жилые дома и все учреждения. Тогда попробовал зайти с другого конца. Учитывая, что майор Веселов работал в нашем управлении, я это выяснил точно, поискал данные о нем в нашем архиве, но никаких сведений не обнаружил.

– Неужели в управлении никто ничего о нем не знает?

– Так сколько лет прошло. Его перевели в Москву, кажется, в 80-м, те, кто его знал, давно на пенсии. Я, правда, посетил одного ветерана под предлогом того, что обновляем наш музей, и необходимо уточнить данные о некоторых сослуживцах. Он всю жизнь в кадрах проработал, и памятью Бог не обидел. Мы слегка выпили, вспомнили прежние времена, и между делом я спросил о Веселове. А он как зыркнет на меня и говорит, – забудь эту фамилию, не было у нас такого.

– И что это значит?

– А черт его знает, может Веселов работает в Москве в каком-то секретном подразделении.

– Странно, мне сам Истомин сказал, что его друг – пенсионер.

– Николай, ты же понимаешь, что в нашей профессии бывших не бывает. Даже если они на пенсии.

– Ну что ж, и на том, как говорится, спасибо. Извините, Анатолий Иванович, но за половину информации и оплата такая же.

Расставшись со Смирновым, Волков задумался. С Веселовым облом, но еще не полный. Черт, надо было попросить Смирнова припомнить тех, кто работал вместе с этим московским пенсионером. Но об этом ему можно и по телефону сказать. Интересно, кто же такая Анечка? Подружка, одноклассница, соседка? Ни фамилии, ни адреса. Чертов конспиратор этот Истомин. Но ведь где-то должно сохраниться хоть какое-то упоминание о ней. Тот же номер телефона. А где у нас могут храниться записи? В одном из блокнотов, их у шефа было несколько. Но где их искать? В кабинете, на квартире, в загородном доме?

В кабинет просто так не войдешь, его уже занял Верховой, с которым у него отношения не сложились с первого дня знакомства. Молодой да ранний, на все готовое пришел, и теперь пупок будет рвать, чтобы карьеру сделать, деньжат поднакопить да в Москву свалить, – так он для себя определил суть главного инженера. Конечно, голова у того была светлая и организаторскими способностями Бог не обидел, только никак он не мог простить Верховому зарплату, которая у того была чуть ли не вдвое больше, чем у него.

А деньги ему нужны позарез. На строительство загородного особняка, ушли почти все накопления. Чтобы купить однокомнатную квартиру в Москве для дочери- студентки, пришлось брать кредит, за который он еще не расплатился. Семья сына пополнилась третьим ребенком, и тот уже намекал отцу на спонсорскую помощь в приобретении нового жилья. Если бы все шло, как раньше, он бы выкрутился. Но теперь, появится новый хозяин и вряд ли оставит его в этой должности. Обычно, на это место назначают своего, проверенного годами и делами человека. Допустим, пасынок Истомина наследует его империю. Хоть и не жаловал шеф Олега, но в жизни бывает всякое. Знал, многое знал об этом дурбалае Волков, служба такая, да и коллеги по прежней работе сливали кое-какую информацию. Пакостный и жестокий был парень, но ведь Истомин в последний момент спас его, отправив за рубеж. Да при любом раскладе, дадут ему под зад пинком, и куда он пойдет. В вахтеры? Или в сторожа?

Нет, надо позаимствовать денег у Истомина. Ему не нужны акции и прочие бумажки, ему нужна наличка. А в том, что она есть и в немалых количествах в банковской ячейке, сомнений не было. Полной информацией на этот счет он не владел, но то, что шеф продал часть своих акции за наличные, все-таки выяснил. Узнать бы еще номер банковской ячейки. Нет, все выгребать он не намерен, так, с пол-лимона баксов возьмет и сразу решит свои проблемы. В конце концов, никто не знает, сколько их там всего было.

Дмитрию Верховому Олег позвонил через три дня. Новый директор, озабоченный текущими делами, даже не понял сразу, кто такой Олег. А сообразив, включился в разговор, который, впрочем, был коротким.

– Это ты, Олег, рад тебя слышать. Не может быть, ты уже в Волжске? Хорошо, я подъеду к 20 часам в загородный дом.

– Ну, вот и слетаются вороны поближе к грядущей добыче, – пробормотал про себя Дмитрий и начал собираться.

Ольга встретила его на крыльце особняка.

– Дмитрий Антонович, проходите, рада вас видеть. Поцеловав протянутую руку, Верховой вошел в гостиную. За столом сидел Олег и мужчина лет сорока, который ему сразу не понравился.

– Знакомься, Дима, это мамин двоюродный брат, представил его Олег, мужчина пренебрежительно кивнул и неразборчиво назвал свое имя.

– Ты не стесняйся, садись, устраивайся поудобнее, выпей, и рассказывай в подробностях.

– Что рассказывать? – удивился Верховой.

– Про отчима, как все было.

– Ничего не было. Он меня назначил директором предприятия и уехал. А в чем собственно дело? Олег, я не понимаю, какие у тебя или у вас могут быть ко мне вопросы или претензии, занервничал Верховой.

– Да успокойся ты, похлопал его по плечу Олег. Никаких претензий к тебе нет, просто хотелось из первых, так сказать, уст уточнить кое-что. Может быть, отчим давал тебе какие-то дополнительные указания или распоряжения?

– Ничего этого он мне не говорил, а что касается его болезни – это было только мое предположение. Так сказать, заключение, сделанное на основе его не совсем привычного в последнее время поведения и отъезда во Франкфурт на Майне. Это все.

– Ну и ладушки, бросив быстрый взгляд на родственника, – сказал Олег. Время позднее, езжай домой, я тебе завтра позвоню.

Верховой сел в машину. – Дурак, ну полный дурак, – ругал себя Дмитрий Антонович, за каким чертом звонил Олегу в Штаты и делился своими предположениями. Перед кем метал бисер? Перед блатным недоучкой? Перед его мамашей, изображающей светскую даму? Ведь чувствовал, чувствовал, что мутная эта семейка. Да и от их родственника явно пахнет тюремными нарами.

Отъезжая от дома, он не обратил внимания на машину, которая шла ему навстречу. Зато Волков, который решил начать поиски блокнота с загородного дома Истомина, его тут же срисовал.

– Интересно девки пляшут, а этому хлыщу, что здесь понадобилось. Отметив свет в доме, он проехал мимо и остановился.

– Вот так сюрприз, кажется, Ольга с сыночком вернулась в родной город. Не уж-то проведала, что дни мужа сочтены и решила быть поближе к дележу пирога? Но откуда? От верблюда, а верблюд у нас кто? Верховой. Но он-то как узнал?

Прихватив бинокль, Волков вышел из машины и приблизился к дому.

– Так, мамочка с сыночком на месте, а кто же третий? Друг семьи? Ее бой-френд? Это вряд ли, уж больно на уголовника похож, с таким Ольга на одной грядке не сядет. Стоп, помнится мне, что кто-то из ее родственничков срок отбывал, надо будет уточнить. Жалко, что окна закрыты, ничего не услыхать, даже если к ним поближе подойти.

Николай Иванович неторопливо ехал назад и размышлял.

– Предположим, Верховой сообщил Олегу, с которым был в дружеских отношениях о своем новом назначении, чтобы продемонстрировать свою значимость. Ну и что за этим следует? Да ничего. Не могла же Ольга, узнав эту новость сорваться и примчаться в Волжск.

Значит, ее кто-то раньше информировал о болезни шефа. У нас об этом никто не знал, но есть городской онкологический диспансер, где ему поставили диагноз. Возможно, утечка произошла оттуда. От кого? Да какая разница. У Ольги Алексеевны та еще хватка, своего не отдаст, да еще и чужое прихватит. Уехать на неопределенный период и оставаться в неведении о том, что здесь происходит, это не в ее стиле. А ну как мужа окрутит какая-нибудь красотка, и тогда прощай сытая и спокойная жизнь. Значит, был у нее свой информатор, но сейчас это уже не важно. Главное, что она после звонка Верхового все сложила и прилетела в Волжск. Пойдем дальше. Зачем ей родственник-уголовник, и что ей от него надо.

Волков был недалек от истины. Петр Горовой, двоюродный брат Ольги Алексеевны месяц назад освободился из мест заключения после второй ходки. Впервые его осудили за кражу, позже за разбойное нападение. Отпраздновав выход на свободу, он призадумался. – Что делать и на какие шиши жить? Мать умерла, не дождавшись его возвращения, ближней родни нет, а дальняя от него как от чумы шарахается. Со старыми дружками тоже не сложилось. Да и сколько их осталось. Одни по зонам, другие на небесах, а третьи деловыми стали и теперь от него нос воротят. Были бы у него деньги, может, и сам в бизнесмены бы подался, только где их взять. Смутные перспективы появились с неожиданным приездом Ольги. Она пригласила его пожить в загородном доме, приодела. Горовой терпеливо ждал продолжения. Сестрицу он знал с детства, не любил ее за пакостный характер, но уважал за хитрость, деловитость и умение из любой ситуации выходить сухой из воды. После разговора с Верховым, из которого он толком ничего не понял, Ольга приступила к главному.

Артистка и сыщик в одном лице

Тригорск

Около пяти часов вечера дамы вышли из дому.

– Геля, ну зачем ты надела опять эту дурацкую шляпку да еще в ресторан, – выговаривала Анна Сергеевна подруге.

– Ты действительно считаешь, что она дурацкая?

– Я тебе сто раз об этом говорила.

– Значит, я все правильно сделала, – удовлетворенно сказала Гелена Казимировна.

– Так…Ты хочешь сказать, что если на тебе будет эта шляпа, то официантка тебя будет воспринимать соответственно?

– Конечно. Я для нее кто? Наивная любопытная старушка в невероятном головном уборе. С такой можно и посплетничать.

– Гелечка, у меня нет слов. Артистка и сыщик в одном лице. Обалдеть можно.

Гелена Казимировна вошла в ресторан и вздохнула. Как давно она здесь не была, и как все изменилась. Заняв столик, вопросительно взглянула на официанток, которые стояли возле бара и тихонько переговаривались. Одна из них тут же подошла к ней и подала меню в кожаном переплете. Новицкая прочитала имя девушке на бейджике.

– Вас Наташей зовут, красивое имя. Ну что ж, Наталочка, подскажите мне, что у вас самое вкусное?

– Ой, а меня так дома называют, – улыбнулась девушка. Сейчас я вам все расскажу. Приняв заказ, она удалилась, а Гелена Казимировна удовлетворенно хмыкнула, – есть контакт. Ох, утру я сегодня нос Аньке, пусть знает, что и мы не лыком шиты. Когда официантка принесла заказанные блюда, Гелена попросила, – деточка, посидите со мной, а то одной так скучно.

– Извините, не могу. Нам не разрешают вести разговоры с посетителями.

– А мы недолго и никому не скажем. И потом клиент всегда прав, верно?

Девушка оглянулась, – ладно, посижу, начальства все равно нет, а девчонки не заложат.

– Наталочка, вы давно здесь работаете?

– Уже год, но хочу увольняться.

– Что так, вас здесь обижают?

– Ну, как вам сказать, публика разная бывает. Иногда перепьются, драку учинят или приставать начнут. Не по мне это. Девчонки говорили, что можно ко всему привыкнуть, но у меня не получилось. А недавно одного посетителя прямо возле ресторана убили.

– Да что вы, – изумилась Гелена Казимировна. Какой ужас, вы, наверное, очень испугались.

– Еще бы, мне больше всех досталось. С утра милиция мурыжила, даже поспать не дали.

– А вы- то здесь при чем?

– Так это ж я того убитого обслуживала. Вот уж не повезло, так не повезло. Следователь – такая вредная тетка все спрашивала, кто он, что он, откуда. А я почем знаю.

– Она, наверное, хотела выяснить, это постоянный ваш клиент или нет.

– Да я его первый раз в жизни видела, тем более, что он приезжий.

– Почему вы так решили?

– А у нас у всех глаз наметанный. По тому, как себя ведет клиент, входя ресторан, сразу определяем.

– Ну да, ну да. Наверное, на лечение к нам приехал.

– На курортника тоже был не похож. Простоватый какой-то, костюм слегка потрепанный, зато расплачивался крупными купюрами. Странный парень. И разговаривал смешно, немножко окал.

– Наверное, с севера или с Поволжья.

– Точно. Ему рыба не понравилась, и он сказал, что у них такую рыбу только в рабочей столовой подают.

– Где это у них?

– Он назвал город, но я забыла.

– Может Самара? Или Астрахань?

– Нет, название с Волгой как-то связано. Кажется Волжский или Волжск.

– Ну, Наталочка, вы такая наблюдательная, такая внимательная, я просто диву даюсь.

К столику подошла официантка и что-то шепнула коллеге. Девушка вскочила.

– Извините, мне надо идти, администратор приехала.

– Конечно. Только не забудьте мой кофе принести. Спасибо за приятное общение.

Гелена Казимировна вышла из ресторана и засеменила к скамейке, где сидела подруга. Та отложила газету, – давай, рассказывай и с подробностями.

– Ну, ресторан изменился, занавески и скатерти поменялись, цены тоже…

– Гелька, будешь выпендриваться, защекочу, – пригрозила Анна Сергеевна.

– Не буду, но только из-за угрозы насилия. В общем, мне повезло с официанткой, я с ней установила полный контакт, – важно произнесла она.

– Как тебе удалось? Говори, не томи.

– Девушку зовут Наташей, а я ее назвала Наталочкой. Оказалось, это ее домашнее имя.

– Гелечка, а как же ты догадалась?

– У нее на бейджике указана украинская фамилия.

– Но как ты с таким именем в точку попала?

– Аня, я ведь не только супы-борщи готовила и пироги пекла, я еще и книжки читала. Увидев изумленные глаза подруги, хихикнула.

– Не восторгайся. Во времена моей молодости в Ракитовке жило много поляков и украинцев. Так что со мной рядом росли и Ядвиги, и Марыси, и Наталочки. Но учти, книги я читала. И Новицкая пересказала весь разговор с официанткой.

– Ладно, подруга, пошли домой, а то Крыська во дворе беспризорничает.

– Аня, как ты не боишься ее оставлять без присмотра? Вдруг девочку украдут или обидят?

– Она стала такой деловой и самостоятельной, что даже не всегда позволяет с собой по утрам гулять. Да и кому нужна такая уродина. Это для нас она умница и красавица, а для других – чучело огородное. Ну а если кто-то захочет ее обидеть, я тому не завидую. Она же предводительница всех дворовых собак. Стоит ей только тявкнуть, как вся свора на обидчика накинется.

Подруги зашли во двор. На крыльце стояла Крыся и вертела головой.

– Гелька, ты посмотри на эту выдру. Стоит как Наполеон перед сражением.

– Точно, ей только подзорной трубы не хватает, – хихикнула подруга. Аня, пойдем ко мне, я рулетик испекла, посидим, поболтаем, чаю попьем. Вари нет, а мне одной скучно.

– Рулет с чем, с маком?

– Конечно.

– Крыська, пошли к Геле чай пить, заодно Арни хвоста накрутим.

– Анечка, ну зачем ты так. Не любишь ты его.

– А за что его любить. Ленивый, жирный, еле передвигается по квартире. Скоро будет весить больше тебя.

– Зато красивый, пушистый, зеленоглазый. Мы еще поучаствуем в кошачьей выставке и получим какой-нибудь приз.

– Если и получите приз, то только за скорость поедания шоколада. Геля, шутки в сторону, давай подумаем, что делать дальше.

– Аня, если убитый из Волжска, то все следы ведут туда. Ты никогда не говорила и не вспоминала этот город. Рассказывай.

– Да и рассказывать особо нечего. Я там и жила всего два года. Как только мы туда приехали, папа познакомил меня и маму с Геной – моим сводным братом. Он часто приходил к нам в гости, и мы подружились. С Геной и его другом Андреем ходили в кино, на каток, в городской парк, они меня даже на рыбалку брали. А однажды, решили научить плавать. Бросили в Волгу и кричат – плыви, барахайся, а я испугалась, дна не достаю и тоже ору. В общем, воды нахлебалась, но плавать так и не научилась. Потом умер папа, для меня это был такой удар, что я даже не помню, был на похоронах Гена или нет. После этого нас в Волжске уже ничего не держало и мы с мамой уехали на Украину поближе к родственникам.

– Вы что, с Геной так и не попрощались?

– Нет, мы даже не знали, где он живет, он ведь сам к нам приходил. Вот такая история.

– Анечка, мне кажется, нужно разыскать брата, может быть, он что-то прояснит. Ты знаешь, сколько ему лет?

– Он старше меня, кажется, на 5 или 6 лет.

– Ну вот, фамилия, имя и отчество знаем, год рождения тоже, давай обратимся в адресный стол, или как это сейчас называется.

– Это слишком долгая процедура, а нам надо как можно быстрее разобраться во всем, что происходит.

– Анечка, может его поискать в Интернете?

– Поискать можно, только там нет ни адреса, ни телефона. Стоп, я, кажется, знаю, кто нам может помочь. Позвоню-ка я Игорю в Москву. Он работает в газете «Российские вести», у них должен быть собкор по Волжску, а живущий там журналист найдет кого угодно. Сейчас уже поздно, поэтому начинаем операцию под кодовым названием «Брат» завтра с утра.

Короткую паузу прервала Крыся. Она тявкнула и побежала к окну.

– Геля, выключи свет, давай посмотрим, что там за окном.

Подруги выглянули во двор.

– Аня, что там? Я ничего не вижу.

– Очки надо носить, тогда увидишь, – прошептала Анна Сергеевна. – Ну, Крыська, ну ябеда. Варька с Федором стоят под деревом и целуются. Мордуленция, не просись на руки, тебе еще рано смотреть на поцелуи взрослых.

– Можно подумать она этого не видела по телевизору, – фыркнула Гелена Казимировна. Ну что включать свет?

– Включай. Только не люстру, а бра. Слушай, если Варвара так быстро задружилась с Федором, как бы чего не вышло. Ты бы с ней провела воспитательную работу.

– Ань, ну как я буду говорить с ней на такую деликатную тему. Она уже взрослая, ей восемнадцать, Федору за двадцать. Нет, я не могу. Ты лучше посмотри на Крыську, у нее уши торчком, ишь, как внимательно слушает.

– Так, пора домой, а ты, малая, чтоб о сексе даже и не думала. Не доросла еще. Ты чего рот разинула, принесешь в подоле, выгоню.

Крыся недовольно тявкнула.

– Крысечка, не переживай, – пропела Гелена Казимировна, провожая подругу. Я тебя к себе заберу вместе со щеночком.

Крыся лизнула руку Геле и потрусила вслед за Анной Сергеевной.

Война за наследство начинается

Волжск

Ольга нервно закурила, и Горовой понял, что сейчас она скажет то, ради чего пригласила его в свой дом.

– Петр, мой муж весьма состоятельный, если не сказать больше, человек. Он очень болен, ему не сегодня-завтра предстоит операция в Германии, но шансов никаких, болезнь слишком запущена. Прежде чем вернуться в Россию, мы с Олегом побывали Германии, в онкологическом центре. Со мной как с женой врач был предельно откровенен. Да, мне жаль, что так случилось, но я должна уже сейчас думать о нашей с Олегом дальнейшей жизни. После смерти мужа останется большое, очень большое наследство. Зная его предусмотрительность, не сомневаюсь в том, что у нотариуса уже лежит его завещание. Но я не представляю, как Геннадий распорядился своим наследством, он человек непредсказуемый. Ольга слегка замялась, но продолжила, – в последнее время наши отношения изменились и не в лучшую сторону. Кроме того, у него была или есть сводная сестра. О ней Геннадий мне как то рассказал в порыве откровенности. Правда, это было давно. Помнится, тогда он даже говорил о какой-то вине перед ней. И я не удивлюсь, если половину наследства завещает ей. С него станется, – с неожиданной злобой сказала она.

– Вот теперь узнаю свою сестрицу, – подумал про себя Горовой.

– Ну а от меня ты чего хочешь? – спросил он.

– Ее надо найти и избавиться, – жестко ответила Ольга.

– Мам, а если эта сестра не причем? Может, Геннадий ее не включил в завещание? – вмешался сын.

– Олежек, я до сих пор помню, с какой теплотой он о ней рассказывал, а если вспомнить, что с того момента как мы уехали в Америку, он ни разу нам не позвонил, то делай выводы сам. Деньги, которые муженек нам переводил – ничто по сравнению с теми, что имеет. Я думаю, Геннадий нам кое-что оставил для проживания, хотя бы из благодарности за пироги, которые ему пекла, но мне нужно все. Понятно? Все! И хватит об этом, Петр, ты берешься? Если «да», о цене договоримся, если «нет», найди нужного человека, надеюсь, такой у тебя на примете есть.

– Я подумаю, – кивнул Горовой, заранее решив, что в такое опасное дело ввязываться не будет, но подзаработать на нем, пожалуй, сумеет.

– Думай, но не долго. Теперь о том, как ее найти. Геннадий называл ее Аннушкой, если учесть, что она ему сестра по отцу, то ее зовут Анна Сергеевна Истомина. Но за это время она могла выйти замуж и сменить фамилию.

– У него была с ней какая-то связь? – спросил Горовой.

– Не знаю, хотя возможно они общались по телефону. Но мобильник, он наверняка, взял с собой. Черт, где же искать концы?

– Может быть, друзья его что-то могут знать, – предположил Петр.

– Какие на фиг друзья, таких в большом бизнесе не бывает. Правда, есть у него друг детства, живет в Москве, еще тот ментяра. Приехал однажды в Волжск и Геннадий пригласил его к нам в гости. Я из кожи вон лезла, чтобы другу угодить. А он гад, только взглянул на меня, и весь вечер промолчал. Больше никогда в нашем доме не появлялся.

– Мам, не все так безнадежно, – вмешался Олег. Ты вспомни, Геннадий был абсолютным лузером, у него ни дома, ни в рабочем кабинете даже компьютера не было. А сотовым он не доверял, и номера телефонов дублировал в блокноте. Боялся, что случайно не туда нажмет и все исчезнет. У него точно, где-то должен быть блокнот с записями. Не мог же он его с собой тащить в онкологический центр.

– Олежек, ты прав, как же я об этом не подумала. Значит, так, осматриваем дом, завтра – квартиру, еще ты звонишь своему Верховому и требуешь, чтобы он поискал блокнот в кабинете.

Дмитрий Антонович Верховой со злостью взглянул на высветившийся номер телефона.

– Да, я тебя узнал, – раздраженно ответил он собеседнику. Я не понимаю, что вы от меня еще хотите. Ну, если услуга оплачивается, говори. Какой блокнот? Ладно, поищу. Что там должно быть? Адрес Истоминой Анны Сергеевны? Она что, родственница Геннадия Сергеевича? Ладно, не мое это дело. Как только найду, перезвоню.

Дмитрий Антонович выдвигал ящики стола и негромко бормотал, – никаких тут блокнотов нет, так, бумаги одни, которым сто лет в обед. Но не выбросишь же их, а вдруг шеф вернется. Придется смотреть все. Верховой быстро просматривал содержимое ящиков и чертыхался. Наконец, перевернув очередной лист, он потянулся к телефону. – Олег? Приезжай, кажется, что-то нашел.

Спустя несколько часов дверь его кабинета распахнулась, вошел Олеги и небрежно развалился в кресле.

– Ну, показывай.

Верховой засуетился. – Блокнотов нет, но среди бумаг на одном листке обнаружил запись: А. И. Тригорск, Курортный бульвар, дом 3, квартира 3. Возможно, это адрес Анны – сводной сестры Истомина.

Олег поднялся, взял листок с адресом, бросил на стол пару пятитысячных купюр, и молча вышел.

Николай Иванович Волков был доволен. Хорошо, что не снял прослушку, теперь многое стало понятным. Да и Семенович внизу на вахте оперативно сработал. Чувствуется старая школа, углядел-таки Олега и просигнализировал вовремя. Надо будет старику премию выписать за проявленную бдительность. Значит Анечка – сводная сестра Истомина. И жила она, скорее всего, в Волжске с папой и с мамой, следовательно… Следовательно, подключаем Смирнова, и направляем на поиски их адреса. Теперь осталось выяснить давнее место проживания Веселова, а для этого надо разыскать его сослуживцев. Этим тоже пусть Смирнов займется. Интересно только, зачем Олегу нынешний адрес сестры Истомина. Неужели Ольга затевает войну за наследство? Скорее всего, но это уже не моя забота.

Ближе к вечеру Ольга вручила Горовому адрес и деньги. Это аванс, остальное получишь, когда будет результат. И не тяни, надо все сделать по-быстрому, чтобы потом этот московский мент не связал Волжск с Тригорском.

Петр Горовой торопился. Один из подельников по первой ходке пообещал его свести с серьезным человеком, и он не хотел опаздывать. Пришлось ловить такси, чтобы успеть добраться до города. Он шел по проспекту Чернышевского и отсчитывал скамейки пока не дошел до нужной. Минут через пять к нему подсел невзрачный мужичок и негромко сказал, – я слушаю.

Горовой с недоумением на него посмотрел.

– Выкладывай, мы с твоим дружком тебя срисовали еще, когда ты только на такси подъехал.

Петр был краток. Сообщив о заказе, он отдал деньги и адрес.

– Сроки?

– Как можно быстрее.

– Хорошо, думаю, за неделю мы управимся.

Мужья и разводы

Тригорск

Следующее утро началось с традиционного завтрака у Гелены Казимировны.

– Варя, какой фильм вы смотрели с Федором? – спросила Анна Сергеевна.

– Какой-то боевик, или ужастик. Не помню. Название тоже, – с набитым ртом ответила Варвара.

– Понятно, не до кино было, сидели с Федором на последнем ряду и целовались.

Варвара покраснела, а Гелена Казимировна поспешила ей на выручку.

– Аня, ну что ты такое говоришь, зачем смущаешь девушку.

– Да ладно, а то мы не такими были в молодости, – хмыкнула Анна Сергеевна.

Телефонный звонок прервал беседу.

– Это меня, – вскочила Варвара и побежала в прихожую, затем быстро вернулась назад.

– Гелечка, мне надо выйти, я на полчасика всего. Переодевшись и покрутившись перед зеркалом, она выскочила за дверь. Следом за ней побежала Крыся.

– Видала, с утра пораньше на свидание помчалась, засмеялась Анна Сергеевна. Наверное, Федька участок обходит, вот и вызвал ее. Молодец, совмещает приятное с полезным.

– Аня, ты обратила внимание, Крыська следом поскакала. Бдит. Вот она точно не даст Варьке согрешить. В самый ответственный момент затявкает или еще чего-нибудь придумает.

– Все, Гелечка, хватит смеяться, пора звонить в Москву. Анна Сергеевна набрала номер телефона.

– Алло, Игорь, привет. Это Аня. Какая, какая, Истомина, она же Антоненко и так далее. Хватит радоваться, я по делу. У вашей газеты есть собкор в Волжске? Ну, я так и думала. Попроси его, пожалуйста, собрать информацию об одном человеке. Записывай, Истомин Геннадий Сергеевич, примерно 62 года. Мне нужно знать, кто он, где он, его адрес и телефон. Кто он мне? Брат сводный. Не говорила, ну и что. Так ты поможешь? Спасибо, я буду ждать твоего звонка. У Димы все хорошо, работает, на прошлой неделе выступал с докладом на научной конференции в Бостоне. Нет, не женился, сказал, чтобы я ему нашла невесту в России или на Украине. Ему американки не нравятся.

Все, Игорь. Если тебе нужны подробности, сам ему позвони. Не хочет с тобой общаться? Я здесь не причем. У него своя голова на плечах и, между прочим, очень умная. Все, пока.

– Анечка, я никогда тебя не спрашивала, почему вы с Игорем развелись? Вы были такой красивой парой, все соседи вами любовались.

Анна Сергеевна задумалась. – Как писал поэт, «лодка любви разбилась о быт». Мы поженились на 5 курсе, по распределению приехали сюда, как молодые специалисты получили в этом доме квартиру. Игорь на курсе был самым талантливым и умным, и не собирался долго задерживаться в Тригорске. Мы планировали через пару лет перебраться в Москву. Но родился Димочка, ты же знаешь, он рос болезненным ребенком, и я тогда не столько работала, сколько занималась его здоровьем. А года через два Игорь поехал в Москву и встретился там с кем-то из однокурсников, ему нашли работу в престижном журнале. Он вернулся тогда таким счастливым и окрыленным, что я не стала возражать против его переезда. Все-таки для молодого мужика карьера, работа много значат. Мы договорились, что как только он обустроится, решит вопрос с квартирой, мы к нему сразу же приедем.

Через год Игорь приехал в отпуск, а я в очередной раз лежала с Димочкой в больнице. Пришел муж нас проведать, посмотрел на зареванного ребенка, на замученную жену и вероятно сделал для себя определенные выводы. Спустя неделю нас выписали, а Игорь уехал в Москву, сославшись на то, что его срочно отзывают из отпуска. Врал, конечно. Тогда я и поняла, что больше он в Тригорск не вернется, и нас к себе не позовет.

– Ты очень переживала развод?

– Представь себе, не очень. Не до этого было. Все силы ушли на то, чтобы поставить на ноги Димку. К счастью, все его болезни закончились к 5 годам, он пошел в садик, я начала нормально работать. Правда, материально было трудно, еле-еле концы сводила.

– А Игорь разве не платил алименты?

– Он попросил меня не подавать на алименты, пообещав регулярно присылать деньги на сына. Я не возражала. Года полтора он выполнял свое обещание, но когда женился, обо всем забыл. А Дима не забыл и не простил. Игорь два года назад был в командировке в штатах и, решив повидаться с сыном, попросил у меня его телефон. Вернулся из Америки и пожаловался, – Димочка не захотел с ним встречаться, сказав по телефону – ты предал нас в самое трудное время, никогда не интересовался нашей жизнью, а с предателями я не общаюсь.

– Молодец мальчик. Так Игорю и надо, наверное, хотел выпендриться перед коллегами, смотрите, какой у меня умный сын, работает в Америке, в научном центре. А вот фигушки ему, и Гелена Казимировна скрутила комбинацию из трех пальцев.

– Ну, Гелька, очень у тебя это изящно получилось, – засмеялась Анна Сергеевна.

– Ань, а как ты решилась на брак с Валентином?

– Ты не поверишь, это Димка меня сосватал.

– Серьезно?

– Еще как. Сын учился в 5 классе, когда в редакции появился Валентин. И сразу начал активно за мной ухаживать. Цветы, кино, кафе, театр – в общем, полный набор. С ним было приятно общаться, он сразу подружился с Димочкой, но выходить замуж за него я не собиралась. А однажды пришла с работы уставшая, злая, последние колготки порвала, до зарплаты еще неделя, а в кошельке пусто. Сижу на кухне и реву, Дима услышал, подошел, обнял и говорит – не плачь, мамочка, лучше выходи замуж за Валентина, может, тогда тебе легче будет. Представляешь какой ребенок? У меня слезы мгновенно высохли и я начала хохотать, а он вместе со мной. Потом подумала, почему бы и нет. В конце концов, не все же выходят замуж по большой любви, иногда и из-за безысходности. Вот так я во второй раз и поменяла фамилию.

– Насколько я помню, вы не очень долго жили вместе.

– Года три, наверное. Понимаешь, Валентин был такой правильный, такой дотошный во всем, что я от этого начала уставать. У нас с ним были разные представления о семейной жизни, он хотел, чтобы я бросила работу, ну и много чего еще. Но думаю, главное было в том, что я его не любила. Валентин это знал и, надо отдать ему должное, был очень чутким человеком. Поэтому, однажды сказал, – мне кажется, ты от меня устала, мне уйти? Я ответила – да. И сразу почувствовала такое облегчение, что, наверное, не смогла его скрыть. Он так грустно на меня посмотрел и говорит, – я надеялся, что ты все-таки сможешь меня полюбить. После развода он сразу же уехал из Тригорска.

– А Димочка как на это отреагировал?

– Очень спокойно. Когда ему сообщила, что мы разводимся, сказал, – я думал, что это случится раньше и пояснил: вы оба хорошие, но слишком разные. Мама, ты не беспокойся, у нас все будет хорошо. Я теперь и сам смогу зарабатывать. И действительно, иногда за месяц он умудрялся заработать больше меня. Решал для студентов 1-2-х курсов нашего университета какие-то задачи по математике и физике, выполнял курсовые работы, ему прилично платили, так как проколов не было. Между прочим, с Валентином Дима до сих пор поддерживает связь, они перезваниваются, общаются по мыле.

– По какому мылу?

– Ох, и темная ты, Геля. По электронной почте.

– Анечка, кажется, Крыська топает. Пойду, открою ей дверь.

В квартиру вошла Крыся, повела носом, покрутила головой и недовольно тявкнула.

– А чего это мы такие недовольные? Ну конечно, самое главное ты пропустила, не слышала, о чем мы тут беседовали, да? – засмеялась Анна Сергеевна. Давай, колись, Варя с Федором гуляли?

Крыся согласно тявкнула.

– Ничего предосудительного не заметила? Все было в рамках приличия?

Собака промолчала.

– Они опять целовались?

Крыся повернула голову набок.

– Гелька, ты посмотри, она засмущалась.

– Аня, ну хватит терзать девочку, дай ей лучше колбаски, а то она выскочила и, как следует, не поела. Молодец, Крысеночек, проследила, обстановку разведала, надеюсь, ты себя не обнаружила?

– Крыся фыркнула.

– Понимаю, все как в лучших фильмах про шпионов. А то, что ты пропустила наш разговор, не беда. Я тебе все повторю. Анечка рассказывала про своих мужей и разводы. Тебе же это не интересно, правда? Ешь колбаску.

Но Крыся перестала есть, задрала голову и хвост.

– Аня, она что, возражает? Ей про мужей интересно? Вон оно что, ну извини.

Один в тревоге, другая – в ярости

Волжск

С утра Петра Горового мучила неясная тревога. Причину ее он не мог понять, пока не зазвонил телефон, и незнакомый молодой голос не произнес, – вас ждут сегодня в 12 часов на проспекте Чернышевского на той же лавке.

Он быстро собрался и поехал в город. На знакомой скамейке уже сидел его друг-подельник.

– Что случилось?

– Понимаешь, неувязочка вышла, смущенно ответил тот. Послали в Тригорск молодого бойца, а его там замочили. У него особого опыта в таких делах нет, но мы думали, что все будет просто, бабушка – старушка, живет одна, делов-то куча. А вышло вон как.

– Кто же его замочил?

– Да местные отморозки. Парень дом разыскал, на клиентку посмотрел, отзвонился, доложил, что ему надо пару дней, и он дело закончит. Вечером пошел в ресторан, курортник хренов, а когда возвращался, трое обколотых на него и напали.

– А вы как об этом узнали?

– Два дня прошло, боец молчит, телефон вне зоны действия, забеспокоились. Хозяин у нас человек серьезный, и друганы у него повсюду. Позвонил в Тригорск, кого надо попросил, через несколько часов мы уже все знали.

– Как ты думаешь, местная милиция не выйдет на Волжск?

– Хозяин сказал, что отморозков замели, следствие закончилось, уголовное дело передают в суд. Но парня не опознали, у него документов с собой не было. Он снял угол на неделю у какой-то тетки и, когда уходил в ресторан, оставил паспорт дома. Ну а местные братаны подсуетились, зашли к хозяйке, сказали, что их друг уехал по срочному делу. Забрали паспорт, пару сотен дали на всякий случай, и все шито-крыто.

– Адрес его откуда узнали?

– Боец, как устроился, так нам и сообщил. Ты что, хозяин все держит под контролем.

– А чего же он сам сегодня не пришел, хоть бы извинился.

– Ну, Петруха, ты даешь. Для этого есть такие, как я. А с незнакомыми людьми он больше одного раза не встречается. Усек? Ладно, я побежал. Да, возвращаю аванс за вычетом расходов. У нас такой порядок.

У Петра от злости заболела голова.

– Козлы, придурки, нашли кого послать. Молодой дурбалай впервые попал на курорт и очко взыграло. В ресторан ему захотелось, ну и шел бы туда после дела. Что я скажу Ольге, она же мне устроит Варфоломеевскую ночь. Главное, что часть денег, которые ей надо возвращать, он уже присвоил.

Сообщив Ольге неприятную новость, Петр ждал бури с громом и молнией. Но, кажется, он плохо знал свою сестрицу. Она не кричала и не возмущалась, а шипела так, что даже ему стало не по себе.

– Если ты, недоделанный арестант, не решишь мою проблему, я тебя закатаю так, что света белого не увидишь. Наркотик подброшу, в изнасиловании обвиню, но ты сядешь и надолго. Поэтому ты сам, слышишь, сам, едешь в Тригорск и заканчиваешь то, что твои придурки не доделали. Деньги оставь себе и отправляйся немедленно, чтобы я об этой сучке не слышала никогда. Ты меня понял? В твоем распоряжении неделя. Все, свободен.

Когда за Горовым закрылась дверь, Ольга позвала сына.

– Надо искать завещание. Мы должны заранее узнать, что в нем.

– А чего его искать, шесть месяцев пройдет, и нам его выложат на блюдечке с голубой каемочкой.

– Ты что, я за это время с ума сойду от ожидания. Я Истомина хорошо изучила и чует мое сердце, что он нам какую-нибудь свинью обязательно подложит. Мы заранее должны все знать, чтобы предпринять необходимые меры.

– Мать, у тебя с ним, серьезный конфликт был? На какой почве? Неужели завела любовника, а он не простил? То-то в последнее время вы разбежались по разным спальням.

– Олег, давай не будем ворошить прошлое.

– Какое же это прошлое, если оно достало настоящее. Ольга с удивлением взглянула на сына. – Кажется, ты стал умнеть. Все, прекращай болтать, давай делом займемся. Надо еще раз просмотреть записи в блокнотах Геннадия, которые мы нашли. Может быть, обнаружим телефон нотариуса, и тогда будем действовать по обстановке.

– А если не найдем?

– Может, и не найдем. Понимаешь, Истомин был очень осторожным человеком. Он редко доверял людям, тем более чиновникам, зная, что подкупить можно любого, все дело лишь в цене. Поэтому все важные бумаги и документы мог хранить в банке, в секретном сейфе, не знаю, где еще. Вот гад, ну какой же он гад, – не выдержала Ольга.

– Мать, а ведь в его служебном кабинете стоит какой-то металлический гроб. Давай начнем с него.

– Пожалуй ты прав, вряд ли он там будет хранить завещание, но вдруг в сейфе найдется ниточка, за которую можно будет зацепиться.

Тревожная ночь и неожиданное спасение

Тригорск

Анна Сергеевна чаевничала с подругой, да так у нее и засиделась. Весь день они скучали в одиночестве. Варя с Федором уехали в Ракитовку и Крысю прихватили с собой.

– Гелечка, я что-то волнуюсь, вдруг что-то с нашей девочкой случилось. Все-таки первый раз уехала из дому, местность незнакомая, как бы ее там не обидели.

– Аня, ну, что ты переживаешь, она же не одна поехала, ребята проследят за ней.

– Проследят, как же, у них другое на уме.

Звонок в квартиру прервал их беседу. Гелена Казимировна поспешила к двери.

– Варенька, а мы тебя уже заждались. Ты чего такая недовольная, с Федором поссорилась?

Девушка поставила в прихожей сумку, из которой выскочила Крыся, и замерла у входа в комнату.

– Не поссорилась, но с Крыськой больше никуда не поеду, с ней одни переживания.

– Варя, мой руки и садись за стол, – закудахтала Гелена Казимировна. А теперь рассказывай, в чем провинилась наша девочка.

– Приехали мы в Ракитовку, зашли в дом, огляделись, сходили к бабе Вере на могилку, Федя пошел к своим, я начала убираться, а Крыська бегала по саду-огороду. Вдруг слышу лай, выскочила во двор, смотрю, эта морда уже за воротами, вокруг нее деревенские собаки стоят и все перебрехиваются. Ну, думаю, сейчас начнется драка. Схватила дрын, чтобы их разогнать, а они вдруг замолчали, наша красотка что-то тявкнула и потрусила вперед. Вся свора выстроилась и потянулась за ней. Я ей – Крыся, Крыся, а она – ноль внимания, фунт презрения. Ну ладно, думаю, погуляет, вернется. И что вы думаете, уже вечер, пора уезжать, Федька нервничает, боится, что опоздаем на последнюю маршрутку, а Крыськи нет. Мы бегаем по улице, зовем ее – ни ответа, ни привета. Уже было решили, что я останусь, а Федор один поедет, ему же с утра на работу, но тут как-то сообразила. Кричу соседской собаке, которая сидела на привязи, – позови Крыську, скажи, что мы уже уезжаем. И что вы думаете, она полаяла, полаяла, и эта морда тут же примчалась. Я так обрадовалась, что даже ругать ее не стала, а Федька хохотал всю дорогу до Тригорска. Ну, разве так можно себя вести, я чуть инфаркт не схватила.

– Так, – протянула Анна Сергеевна, Крысенда, немедленно выходи на середину комнаты и отвечай, почему так себя безобразно вела.

Та, опустив голову, послушно сделала несколько шагов и остановилась.

– Ты голову-то подними и не молчи, – продолжила Анна Сергеевна. Ишь, моду взяла, собак строишь, взрослых не слушаешь, гуляешь, где вздумается, вот отправлю тебя в собачий приемник за такое поведение, будешь тогда знать.

– Анечка, ну зачем так ругать нашу девочку, она больше не будет. Правда, Крысенька?

Собачка поджала лапки, подползла к Варе, лизнула руку ей, затем Гелене Казимировне. Потом потопталась и, дождавшись, когда Анна Сергеевна взяла ее на ручки, приложилась к ее к щеке.

– Ах ты, подлиза, ах ты моя красавица, сменила та гнев на милость. Все. Хватит каяться, иди, гуляй. Варя, она не голодная?

– Нет, я ее в маршрутке покормила.

Все втроем принялись убирать со стола.

– Ой, вскрикнула Варя, вы только посмотрите на эту картину.

На диване под боком у кота лежала Крыся, а тот прижимал ее к себе широкой теплой лапой и оба дружно посапывали. Едва сдерживаясь, троица дружно выскочила на кухню и начала хохотать.

– Гелька, задыхаясь от смеха, сказала Анна Сергеевна, за эти объятия я все прощаю твоему Арнольду. Но как же мне ее изъять, что бы кота особо не потревожить?

– Ань, да пусть она здесь спит, умаялась за день. Не волнуйся, ее девичья честь не пострадает, мы с Варей проследим.

– Нет, я ее все-таки заберу, нечего нашей барышне с юных лет к чужим постелям привыкать. И все снова начали смеяться, даже не подозревая, какая тревожная ночь им предстоит.

Анна Сергеевна в растерянности стояла посреди комнаты и ничего не могла понять. Пронзительный звонок в квартиру заставил ее вздрогнуть, но услышав знакомый голос, она открыла дверь.

Геля и Варя влетели в комнату и обе завопили, – что случилось? Ты жива, здорова?

– Анна Сергеевна сделал глубокий вдох, – я сама ничего не понимаю. Просыпаюсь от тявканья Крыськи. Это было так странно, до сих пор она никогда среди ночи меня не будила. Потом слышу, кто-то шебуршит за дверью, вроде бы копается в замке. Я перепугалась, не знаю, что делать. То ли в полицию звонить, то ли спрашивать, кто там. А потом смотрю, Крыська стоит на подоконнике и тявкает. Окно-то я на ночь не закрываю, второй этаж все-таки. И тут залаяли дворовые собаки, в соседних домах окна зажигаются, люди во двор выглядывают, ругаются. Слышу, шевелье за дверью прекратилось, и заскрипела лестница. Значит, кто-то по ней спускался. И что это было? Меня до сих пор трясет от страха.

– Варя, – скомандовала Гелена Казимировна, – налей Анечке воды, а лучше принеси травяной настой, он у нас в термосе на кухне. А ты, подруга, садись и успокойся.

Через несколько минут, выпив отвар, Анна Сергеевна спросила, – а вы- то чего примчались? С какого перепуга решили, что меня спасать надо?

– Так нас же Арнольд переполошил. Вдруг, ни с того, вскочил, заорал, к двери бежит, хвостом по ногам бьет. Никогда я его таким не видела, – сказала Гелена Казимировна.

– Точно, подтвердила Варя. Мы решили, раз кот, которому все до фонаря, разбушевался, значит что-то угрожает, кому- то из своих. Вот и прибежали к вам.

– Это он из-за Крыськи разбушевался, диванные объятия не прошли для него даром, – хмыкнула Анна Сергеевна.

– Аня, а ведь это Крыська тебя спасла. Она же на помощь собак позвала. Если бы они не подняли лаем всех соседей, неизвестно, чем бы все закончилось, – задумчиво произнесла Гелена Казимировна. Крысенька, ты где? Иди ко мне, моя хорошая.

– Геля, ты посмотри, она уснула. Мавр сделал свое дело, мавру можно и поспать, – улыбнулась Анна Сергеевна.

Горовой, услышав лай и крики проснувшихся жильцов соседних домов, осторожно сбежал вниз по лестнице и спрятался за какую-то развалюху во дворе.

– Чертовы собаки, подняли вой на всю округу. Ничего, подожду, все успокоятся и я…Мысль осталась незаконченной. Во двор въезжала милицейская машина.

– Кажется, пора делать ноги решил он и поспешил покинуть двор.

В квартире Анны Сергеевны раздался звонок. Воинственно настроенная троица вышла в прихожую.

– Кто здесь, – слегка дрожащим голосом спросила Анна Сергеевна.

– Это милиция, мы хотим знать, что у вас здесь произошло.

Варя выскочила в комнату и выглянула в окно. Во дворе стояла машина патрульно-постовой службы.

– Аня, открывайте, – скомандовала она. Это действительно они.

На пороге стояли два сержанта.

– А почему вы решили, что именно у нас что-то случилось? – требовательно спросила Гелена Казимировна.

– Из соседнего дома позвонили в дежурную часть и сообщили то ли о квартирной краже, то ли о попытке, которая не случилась из-за лая собак. Мы решили проверить, заехали во двор, везде темно, и только у вас горит свет, вот мы к вам и зашли.

– Ну что ж, проходите, вы попали по адресу, – взяла на себя командование Новицкая. Варя, приготовь чай и бутерброды, ребята дежурят всю ночь, им надо подкрепиться. У Ани в холодильнике найдешь сыр и колбасу. Увидев слабую попытку отказаться от угощения, – добавила – это не обсуждается.

– У Гельки точно в роду были если не генералы, то полковники, – подумала Анна Сергеевна и коротко сообщила о возможной попытке проникновения в квартиру.

Один из сержантов вышел, чтобы проверить дверной замок. Какие-то подозрительные царапины есть, но нужно проводить экспертизу, – вернувшись в комнату, заявил он. Странно, что вор возился с замком, его гвоздем можно открыть.

– Там что-то заедает и замок даже ключом не сразу удается открыть, – торопливо пояснила Анна Сергеевна.

– Так надо было его давно поменять, и дверь у вас такая, что ногой можно выбить. Нужно думать о своей безопасности, – наставительно произнес сержант.

– Вы абсолютно правы, господин милиционер. Или вы уже полицейский, простите, все время путаюсь. Я столько раз ей говорила о безопасности, но она меня не слушает, – поддержала сержанта Гелена Казимировна.

– Гелька в своем репертуаре, на всякий случай играет роль правильной и не очень далекой старушки, чтобы не задавали слишком много серьезных вопросов. Какая актриса пропадает, – восхищалась подругой Анна Сергеевна.

– Я только не пойму, почему сбежал вор и не довел дело до конца, – допытывался сержант.

– Так его же собаки спугнули, подняли лай, вот все и проснулись, – всплеснула руками Гелена Казимировна. Мы тоже с Варей встрепенулись и прибежали к Аннушке.

– Зачем?

– Как это зачем? Она моя подруга и соседка. Во дворе неизвестно, что творится, должны же мы быть в курсе всего. И хорошо, что прибежали, успокоили ее. А ну-ка такое пережить, она до сих пор в себя придти не может.

– А как собаки узнали, что в вашу квартиру лезет вор? У вас есть собачка?

Анна Сергеевна метнула взгляд на Крысю. Та неподвижно лежала в кресле и только по слегка оттопыренному правому уху, было понятно, что она все слышит.

– Есть, вон она в кресле спит. Но собачка такая маленькая, что лаять не умеет. Да и со слухом у нее не все в порядке, вы же видите, мы громко разговариваем, а она даже не реагирует, – вступила в разговор Анна Сергеевна.

Один из сержантов подошел к креслу и начал внимательно рассматривать Крысю. Да, собачка у вас какая-то странная. А она живая? Что-то не слышно, как она дышит.

– Господь с вами, офицер, – вновь перевела все стрелки на себя Гелена Казимировна и тоже подошла к креслу. Дотронувшись до носа Крыси, она с облегчением сказала, – живая. Разве можно нас так пугать. Варя, накапай мне валерьянки.

– Последний акт и занавес, – Гелька изящно отправляет полицейских продолжать исполнять служебный долг, – подумала про себя Анна Сергеевна.

Те действительно засобирались, стали прощаться и благодарить за чай с бутербродами. Когда за ними закрылась дверь, все трое подошли к открытому окну и затаились.

– Ну и что ты про это думаешь, Серега, – послышался голос одного из сержантов.

– Что тут думать, Павел, доложим начальству, пусть участковый разбирается, была попытка проникновения или нет. Может, бабушкам-старушкам все только померещилось.

– А как же лай собак?

– Ну, зашел прохожий по нужде во двор, какая-то дворняга учуяла чужака и подняла брех, за ней остальные. А бдительные граждане начали трезвонить в милицию. Мы же сами их постоянно предупреждаем о квартирных кражах, вот кому-то спросонья и почудилось. Не бери в голову. А ты видел, какая собачка у них страшненькая, и зачем такая уродина нужна. Завели бы болонку или таксу, это я еще понимаю.

Машина выехала со двора и Крыся возмущенно тявкнула.

– Не переживай, Крысенька, менты ничего в собачьей красоте не понимают, закудахтала Гелена Казимировна. Потом метнула лукавый взгляд на Варвару. – За исключением одного известного всем лейтенанта.

– Ладно, девочки, пора расходиться, уже три часа ночи. Ты Варя, иди, Геля тебя догонит, задержала подругу Анна Сергеевна. – Гелечка, что будем делать. Завтра явится Федор и учинит нам настоящий допрос. Он хоть и лейтенант, но голова у него варит. Тем более, что он прекрасно знает Крыську и ее способности. Придется колоться и рассказывать все с самого начала.

– Ну и расскажем, чего нам скрывать. Мы же не преступницы какие. И потом не забывай, что мисс Марпл, и Пуаро сотрудничали с полицией.

– Гелька, ты неподражаема.

– А чего это вы сегодня такие молчаливые? – не выдержала Варя за утренним завтраком. Все обошлось, Крыська нас спасла и теперь никто к нам не сунется.

– Ань, помнишь, как ты не хотела собачку? – спросила подруга.

– Наверное, я Крыську ждала.

– Интересно, как она у вас появилась? – спросила Варя.

– Ее Геля под кустом нашла. Маленькую, страшненькую, урод уродом, – ответила Анна Сергеевна.

Собачка оторвалась от своей миски и навострила уши.

– Крысенда, не обижайся, что было, то было. Это сейчас ты у нас превратилась в прекрасного лебедя, но тогда и намека не было, – засмеялась Анна.

Громовы вступают в игру

Волжск

Мария Ильинична Громова, бессменный и верный секретарь Истомина, вернувшись с работы, занялась ужином. Через час появится ее Сашка и сходу закричит, – ма, хочу есть, умираю. Внезапный телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

– Мария Ильинична, – услышала она голос Истомина, – извините, что беспокою вас дома, у меня к вам большая просьба. Запишите телефон моего московского друга. Его зовут Андрей Петрович Веселов. Если увидите или почувствуете, что-то недоброе у нас на предприятии, позвоните ему, он знает, что делать. Простите, мне трудно говорить. Спасибо вам за все и прощайте.

В растерянности Мария Ильинична вернулась на кухню и машинально продолжала резать хлеб.

– Ма, – услышала она голос сына. Зачем нам столько хлеба, мы ждем гостей? Увидев глаза матери, Александр встревожился. Что? Говори.

– Только что звонил Геннадий Сергеевич.

Мария Ильинична быстро пересказала содержание разговора. – Я ничего толком не поняла, но мне кажется, с ним что-то случилось. Может, его бандиты схватили, чтобы потребовать выкуп, как ты думаешь? В последнее время у нас вообще произошли какие-то странности.

– Мамусик, успокойся и давай разбираться. Только без эмоций, по порядку, как ты умеешь. С чего начались странности?

Мария Ильинична задумалась. – Пожалуй, со дня отъезда Истомина в Германию. Во-первых, он попросил заказать билет на самолет в один конец и не сообщил, когда вернется. Во-вторых, назначил Верхового не исполняющим обязанности, а директором предприятия. И за время отсутствия Геннадий Сергеевич ни разу не позвонил, чтобы узнать, как дела. Такого никогда еще не было.

– Значит, все дело в его поездке, – задумчиво произнес Александр. А куда и зачем полетел, – не говорил? Может по делам или на отдых?

– У нас нет деловых партнеров в Германии, а если бы появился производственный интерес, то первым бы туда отправился Верховой, чтобы прощупать почву. Мы всегда так делаем. Что касается отдыха…В последние годы Истомин никуда далеко не уезжал, предпочитал рыбалку на Волге или охоту. Но при этом звонил, чуть ли не каждый день, справлялся о новостях, распоряжения давал.

– Ну, хорошо, а куда конкретно он улетел?

– Во Франкфурт на Майне. Сынок, может, ты все-таки поужинаешь, а то из-за моих проблем голодным останешься.

– Мамусик, мы ведь уже однажды договорились.

Мария Ильинична грустно улыбнулась. После похорон мужа она его спросила, – Сашенька, как жить будем? – Вместе всегда и во всем, – твердо ответил сын и от этого правила никогда не отступал.

– Ма, ты на стол накрывай, а я пока покопаюсь в Интернете.

Минут через 20 он вернулся в кухню.

– Что? Все так плохо? Не молчи.

– Плохо, Геннадий Сергеевич находится в онкоцентре, скоро ему предстоит серьезная операция.

– Как ты узнал?

– Мусик, не забывай, что твой сын очень неплохой программист со всеми вытекающими последствиями, а подробности тебе ни к чему.

– Саша, может быть не все так страшно? Сделают операцию, он поправиться и вернется.

– Я ничего не понимаю в медицине, поэтому позвонил главному врачу нашего онкодиспансера. Он сам наблюдал Истомина, и сказал, что все безнадежно, операция ему не поможет.

– Вот так взял и сказал неизвестно кому?

– А мы с ним знакомы и он мне кое-чем обязан. Не спрашивай, все равно не скажу.

– Сашенька, – заплакала Мария Ильинична, как же так, что же теперь будет.

– Не знаю, что будет, но мне кажется, ты должна выполнить последнюю просьбу Геннадия Сергеевича.

– Конечно, конечно я все сделаю, но как. Сижу в приемной, что происходит в кабинете Верхового, не знаю, в моем присутствии серьезные разговоры не ведутся, проблемы не обсуждаются. Не могу же я позвонить другу Геннадия Сергеевича из-за каких-то догадок или предположений. Господи, Истомин знал, что не вернется, поэтому так со мной прощался, – снова заплакала Мария Ильинична.

– Мамусик, давай поужинаем, только ты посиди тихонько, а я подумаю.

Мария Ильинична нервничала. План, придуманный вечером сыном, казался правильным, но на душе кошки скребли. Подслушивать, подглядывать – это было не по ней. А с другой стороны Саша был прав. Не мог Истомин позвонить ей просто так, значит, были у него какие-то предположения или причины. И потом их семья стольким обязана Геннадию Сергеевичу. Ладно, что решено, то решено.

За полчаса до обеденного перерыва Александр внимательно изучал доску объявлений «Требуются» у входа в офис транспортного предприятия. Затем вошел в здание и небрежно бросил охраннику – я в отдел кадров. Посидел перед дверью с соответствующей табличкой, поболтался по коридорам и, дождавшись звонка матери, двинулся в сторону приемной. Подмигнув ей, вошел в кабинет Верхового, осмотрелся, установил видеокамеру и кое-что проверил. – Интересное кино получается, – пробормотал про себя и вышел. Не выдержав, послал воздушный поцелуй Марии Ильиничне, и удалился. Та облегченно вздохнула и улыбнулась.

До конца рабочего дня оставалось минут сорок, и она с нетерпением поглядывала на часы. Внезапно дверь в приемную распахнулась, и молодой мужчина направился прямо в кабинет директора. Мария Ильинична от неожиданности и возмущения даже приподнялась, но тут же села. – Ну конечно, ни тебе здрасьте, ни тебе до свидания. Она узнала Олега – пасынка Истомина. И тут же по внутренней связи услышала голос Верхового, – Мария Ильинична, вы на сегодня свободны, до свидания.

Она быстро собралась, вышла в коридор и позвонила. – Саша, ты где? Рядом? Я иду к тебе.

– Ну что? – нетерпеливо спросила сына Мария Ильинична, сев к нему в машину. Мамусик, не знаю, что, но, кажется, что-то происходит. Ну, Геннадий Сергеевич, ну провидец. И как же мы вовремя установили камеру.

– Саша, не томи, дай посмотреть.

– Спокойно, Маша, я Дубровский, засмеялся тот. Все, они закончили.

Александр выключил компьютер. – Сейчас едем домой, ужинаем, я, между прочим, сегодня не обедал, и ты сама все увидишь и услышишь. Кстати, в кабинете твоего новоназначенного директора установлен жучок. Не знаешь, чьих рук дело?

– Не может быть.

– Еще как может. Есть предположения?

– Не знаю, может быть, Волков?

– Кто у нас Волков?

– Начальник службы безопасности. Только у него есть доступ во все кабинеты и помещения офиса.

– Похоже, ты права.

Мария Ильинична быстро накрыла на стол, и молча наблюдала за тем, как сын медленно жует.

– А ты почему не ешь? – спросил он.

– Не хочется. Сашка, ты испытываешь мое терпение?

– Угу, – засмеялся сын. Ну, ты молодец, я на твоем месте уже дал бы мне подзатыльника. Сейчас, я быстро, только чай допью. Ты пока все убирай со стола, а я ноутбук принесу, здесь посветлее.

– Можно подумать, у тебя там темно, – проворчала Мария Ильинична. Скажи сразу, не хочешь, чтобы я увидела, какой бардак у тебя в комнате. Ты хоть сегодня постель заправлял? И в кого ты такой непутевый?

– Мамусик, не ругайся. Все несущественное я стер, но вот этот разговор сохранил. Смотри.

– Олег, что тебе еще надо? Адрес сестры Истомина я нашел, – занервничал Дмитрий Антонович, – может тебе еще отыскать тумбочку, где деньги лежат. Так это не ко мне.

– Молодец, догадался, мне нужны и деньги, и документы, и все, что в этом сейфе. И кивнул на металлический шкаф, стоящий в углу еще с советских времен. Его надо открыть.

– Ты что, сдурел, я же не медвежатник.

– Найди ключ. У кого, кроме Истомина он может быть?

– Только у Марии Ильиничны, но она не отдаст. Я как-то искал один документ, не нашел, предположил, что он может быть в сейфе, и попросил ее поискать там.

– И что?

– Она сказала, когда вернется Геннадий Сергеевич и разрешит ей открыть сейф, она это сделает.

– А надавить, заставить не мог?

– Ты что, это же Зоя Космодемьянская.

– Кто?

– Ладно, проехали. Короче, просто так она ключ не отдаст.

– А ты все-таки попробуй. Фирма платит, – оскалился Олег и вышел.

– Ма, это что за перец?

– Олег – пасынок Геннадия Сергеевича, он с матерью живет в США. Недавно видно приехали, ох, неспроста все это. Как ты думаешь, мне надо звонить другу Истомина в Москву? Или подождем?

– Звони. Как-то дурно все это пахнет.

Мария Ильинична набрала номер.

– Алло, Андрей Петрович? Вас беспокоит секретарь Геннадия Сергеевича Истомина. Он мне дал ваш номер и попросил… Мария Ильинична замолчала, потом продиктовала свой домашний адрес и простилась с собеседником.

– Ну что он сказал? Говори, теперь ты испытываешь мое терпение?

– Он сказал, что все понял. Завтра утренним рейсом вылетает в Волжск, и попросил дать домашний адрес. К вечеру будет у нас.

Кому командовать парадом

Тригорск

В кабинете майора Степанцова, начальника службы участковых инспекторов заканчивалось утреннее совещание. Как обычно, подводились итоги работы за прошедшие сутки, ставились задачи на новые, обсуждалась общая обстановка в городе. Когда уже все расходились, Степанцов задержал Федора.

– Ночью на твоем участке произошла попытка проникновения в квартиру. Ты разберись, вроде бы ничего серьезного, но мало ли что. Сам знаешь, квартирные кражи нас уже достали.

– А по какому адресу?

– Точно не помню, кажется, Курортный бульвар. Узнай в дежурной части, а лучше у экипажа ППС, который выезжал на место происшествия. Только поторопись, у них смена закончилась, разбегутся, не найдешь.

Федор заглянул в соседний кабинет, откуда раздавался громкий смех.

– А, Федор, заходи, легок на помине, я тут ребятам рассказывал про твоих бабушек-старушек и про их собачку, – продолжал смеяться сержант.

– Про каких старушек? – почувствовав тревогу, спросил Федор.

– Мы к ним ночью выезжали, вроде бы в квартиру одной из них вор пытался проникнуть. Только это вряд ли, брать там особо нечего, ну разве что телевизор и компьютер. А книги сейчас и даром никому не нужны. Так что почудилось им все это.

– Диктуй адрес, буду разбираться, коротко сказал Федор.

Он уже догадывался, о ком шла речь. На выходе из управления его догнал Павел Коробков.

– Федя, мы вместе с Серегой выезжали по этому адресу. Он слегка замялся, может и ерунда все это, но мне кажется, что там не все так просто. Во-первых, на замке явные царапины, во-вторых, старушки не такие уж наивные, как пытаются изобразить.

– Они не старушки, а дамы, разозлился Федор.

– Так и я о том же. И потом не понятно, откуда собаки узнали про проникновение.

– Какие собаки? – насторожился Федор.

– Дворовые. Ночью в дежурку позвонил кто-то из жильцов соседнего дома и сообщил о якобы квартирной краже и потребовал избавить от дружного собачьего лая. Причем, утверждал, что кто-то ими командует. Все, конечно, посмеялись над этим, но, когда мы приехали, во дворе стояла полная тишина. Ну, не могут собаки умолкнуть разом, все равно какая-нибудь да будет гавкать.

– А что делала собачка, про которую рассказывал Серега?

– Ничего не делала, спала в кресле.

– Не бегала, не ходила по комнате, не лаяла?

– Ты что, Федор, она же маленькая и со слухом у нее плохо, мне так сказали. Но ты ведь главного не знаешь. Дня за два до того, как тебя назначили на этот участок, в курортном парке обнаружили труп парня. Причем наткнулась на него одна из этих старушек, которая выгуливала собаку. Федор поморщился. Мы с Серегой тогда тоже дежурили, это же наша территория. Я эту даму в лицо не запомнил, но собачка приметная, ни с какой другой не спутаешь.

– И что здесь такого, случай, в общем, рядовой.

– Согласен, но дело в том, что при убитом обнаружили блокнот с адресом той квартиры, где мы ночью были.

– А ты откуда знаешь? Вы же не обыскивали погибшего.

– Нет, конечно, просто я живу в одной общаге с опером, который выезжал на труп. Вот и поинтересовался, все-таки мы первыми там были.

– Ты кому-нибудь рассказывал о своих соображениях?

– Нет, я только утром все вместе связал, когда про адрес в блокноте вспомнил. Дом 3 квартира 3, легко запомнить.

– Вот что, Павел, ты пока никому ничего не говори, сам постараюсь во всем разобраться.

– Заметано, да я и сам так решил. Серега первый меня поднимет на смех и Шерлоком Холмсом местного разлива назовет.

– А что же со мной разоткровенничался?

– Так в той квартире была девушка, с которой ты встречаешься, вот и подумал, – улыбнулся Павел. Ладно, не тушуйся, она у тебя очень симпатичная и фигурка, что надо.

Федор шел по знакомому маршруту и улыбался, – ну дамочки, ну артистки. Со слухом у собачки беда, она крепко в кресле спала. Как же, будет Крыська спать, когда вокруг такие события происходят. Сама же и командовала дворовой сворой, кому скажешь – не поверят и засмеют. Но если все-таки была попытка взлома, то выходит, она спасла Анну Сергеевну. Что же все-таки происходит вокруг этого дома? Придется дамочек колоть по полной программе.

Пока Варя убирала со стола, подруги уныло молчали.

– Да что же это с вами сегодня происходит, – возмутилась девушка. Крыся, хоть бы ты их расшевелила. Тоже не хочешь говорить? Значит в доме полная катастрофа. Ой, Федор идет, радостно воскликнула она, взглянув в окно. Гелечка, будем его кормить?

– Боюсь, что сейчас ему будет не до этого, – мрачно заметила Анна Сергеевна.

– Ему всегда до этого, – засмеялась Варя и направилась к двери.

Быстро оценив обстановку, Федор сдержанно поздоровался.

– Ну что, будете колоться или как? – пряча улыбку, спросил он.

– Будем, Феденька, будем, – закудахтала Гелена Казимировна. Но может, ты сначала позавтракаешь? У нас сегодня пирожки с печенкой и чай со сливовым вареньем, я его сама варила.

– Сначала поговорим, а потом по обстановке.

– Под протокол? – спросила Анна Сергеевна.

– Пока ограничимся беседой.

– Федор, что происходит? Почему ты разговариваешь таким тоном? – не выдержала Варя.

– Потому, что наши дамы не всегда искренни и вводят в заблуждение органы внутренних дел, – стальным голосом произнес Федор.

– Ты, ты… что, с ума сошел? Ты где находишься, у себя в ментовке или в приличном доме? – разбушевалась девушка.

– Успокойся, Варя, он прав, – подала голос Анна Сергеевна.

– Значит, признаете, это хорошо. Тогда сделаем так, я сейчас мою руки, вы меня угощаете своими замечательными пирожками, чаем с прекрасным вареньем, и сообщаете все подробно без утайки.

Подруги облегченно вздохнули. Пока Федор уминал за обе щеки пирожки, они рассказали обо всем, что произошло с ними за последнее время.

– Допив чай, он задумчиво сказал, – ясно, что ничего не ясно. Вывод о том, что все дороги ведут в Волжск, мне кажется правильным. Поэтому будем ждать звонка вашего Игоря, Анна Сергеевна. Надеюсь, доложите о нем сразу. Вы, Гелена Казимировна, меня просто потрясли своими артистическими способностями, но главная наша героиня, конечно, Крыся. Кстати, где она?

Крыся, сидевшая у ног Федора, тявкнула, он взял ее на руки и продолжил. У меня к вам ко всем большая просьба, пока все не выяснилось, будьте осторожны. Обращайте внимание на любую мелочь, странность, непонятность и сразу же об этом мне сообщайте, только прошу вас, не занимайтесь самодеятельностью. Впрочем, кому я это говорю. Разве вы послушаетесь, – вздохнул он. – Крыся, остается одна надежда на тебя. Будешь регулярно меня информировать обо всех действиях наших дам и, защищать их. Ты за главного, усекла?

Крыся затявкала и потрусила следом за Федором в прихожую, не прерывая монолога.

– Геля, ты видала эту предательницу, жалуется, видите ли, на нас Федору.

– Может, не жалуется, а обсуждает с ним план дальнейших действий. Федя, если Крыська у нас главный командир, то в каком звании? – крикнула из комнаты Гелена Казимировна.

Федор расхохотался и заорал, – пока пусть в лейтенантах походит, а как распутаем дело, в звании повысим.

– Гелечка, я так рада за Варьку, хороший ей парень достался. Умный, серьезный, надежный, и мне кажется, очень порядочный.

– А я думаю, Анечка, что с Варей ему тоже повезло. Хорошая будет пара, и детки родятся красивыми.

Подальше положишь, поближе возьмешь

Волжск

Андрей Петрович Веселов летел в родной город и с горечью думал о том, что если не станет друга, прервется последняя нить, которая связывала его с Волжском. Накануне вечером он в очередной раз созванивался с главным врачом немецкого медицинского центра. Прогнозы были не утешительны.

– Ваш друг очень мужественный человек, на прощание ему сказал профессор. Зная все, он приглашал меня на Волгу, на рыбалку.

– На Геннадия это похоже, – подумал он и вспомнил последний с ним разговор. Тот позвонил ему поздно вечером.

– Андрей, я узнал, что сюда приезжала Ольга и интересовалась моим здоровьем. О болезни не знал в Волжске никто, кроме Волкова – моего начальника службы безопасности. Значит, он ее проинформировал. Кажется, мне уже некому доверять. Остается одна надежда на моего секретаря – Марию Ильиничну Громову. Если ты не возражаешь, я ей позвоню и дам номер твоего телефона. Ты же знаешь, от Ольги можно ждать любой пакости. Что-то я плохо стал соображать, наверное, из-за лекарств. Думай сам. И прости, что загружаю тебя своими проблемами.

Выйдя из аэропорта, Веселов сел в такси и поехал в банк. Зарезервировав для себя ячейку, он вскрыл истоминскую. Просмотрел ее содержимое и переложил в свою ячейку.

– Дальше положишь, ближе возьмешь. Видел я всяких начальников службы безопасности. И досье на шефа собирают, и кабинет прослушивают и информацию на сторону сливают. Может Волков и не при делах, но осторожность не помешает.

Довольный собой, Андрей Петрович отправился в гостиницу.

В семь вечера он уже стоял у двери квартиры Марии Ильиничны.

– Здравствуйте, проходите, – сказала она, мы вас уже ждем. Познакомьтесь, это мой сын Александр.

Мужчины пожали руки. Веселову сразу понравилось открытое лицо и мальчишеская улыбка Саши, а тот отметил военную выправку и цепкий взгляд гостя.

– Может быть, выпьете чаю, я только что испекла к нему печенье, – поборов некоторое смущение, спросила Мария Ильинична.

– А варенье у нас какое? – улыбнулся Андрей Петрович и напряженность первых минут прошла. Давайте поступим так: вы мне сейчас расскажете, что у вас случилось, а потом будем пить чай и думать.

– Тогда я принесу ноутбук, и вы сами все увидите, – сказал Александр.

– Кто эти двое? – оторвавшись от монитора, спросил Веселов.

– Хозяин кабинета – директор предприятия Верховой, его недавно назначил Геннадий Сергеевич. А второй Олег, его пасынок, – пояснила Мария Ильинична.

– Вон как вымахал, я его поначалу и не узнал.

– Простите, Андрей Петрович, вы что-нибудь поняли? Это важно, мы не напрасно вас вызвали из Москвы? – с тревогой спросила Мария Ильинична.

– Не напрасно, очень даже не напрасно, вы молодцы.

– А что делать маме с ключом от сейфа, может быть ей лучше куда-нибудь уехать?

– Не надо, как только Верховой попросит у вас ключ, вы немножко поупрямьтесь, а потом отдайте. Поверьте, все важные документы Истомин хранит совсем в другом месте.

– Вот и хорошо, – с облегчением вздохнула Мария Ильинична. А вы случайно не знаете, как себя чувствует Геннадий Сергеевич. Есть надежда?

– Веселов помрачнел, – скорее всего, нет. Стоп, а вам откуда известно о его болезни?

– Сашенька узнал.

– Мам, – предупредительно кашлянул тот.

– Да ладно, сынок. Мы ведь свои люди, если Геннадий Сергеевич доверял другу, то и нам нечего скрывать. Я пойду на кухню, пора чай пить, а вы тут поговорите.

– Как я понимаю, вы молодой человек, хакерством занимаетесь.

– Что вы, Андрей Петрович, я законопослушный гражданин. Работаю в научно-исследовательском институте информационных технологий, занимаюсь программным обеспечением.

– И находится этот институт на улице Астраханской.

– Да.

– Понятно, а возглавляет его Борис Денисович Потапов.

Александр внимательно посмотрел на Веселова.

– Как я понимаю, вы тоже не простой пенсионер.

– Я генерал-майор, служу в МВД.

– Андрей Петрович, забыл сказать, когда устанавливал видеокамеру, просканировал кабинет Истомина, там жучок.

– Думаешь начальник службы безопасности?

– Скорей всего.

Куда пропала Варя

Тригорск

Анна Сергеевна стояла у распахнутого окна и наблюдала за Крысей. Та вышла из дому, постояла на крыльце и, не торопясь, стала обходить двор. Заглянула в кусты, принюхалась к песочнице, недовольно тявкнула на мусорный контейнер. – Ну, блин, хозяйка вышла на прогулку, сейчас свита появится, – с улыбкой подумала Анна Сергеевна. И точно, с улицы во двор вбежали две дворняжки. Посовещавшись, троица дружно потрусила в неизвестном направлении.

Анна Сергеевна села в кресло, принялась просматривать свежие газеты и незаметно для себя задремала. Из полусонного состояния ее вывел резкий звонок дверь. В комнату вбежала Гелена Казимировна.

– Анечка, беда, Варя пропала.

– Как пропала?

– Вышла в наш магазин на пять минут и до сих пор не вернулась.

– Сколько времени прошло после ее ухода?

– Три часа.

– Может, с Федором где-нибудь встретилась и заболталась.

– Нет, я ее послала за кефиром и сметаной, мы собирались блины печь. Она знала, что я ее жду.

– Ты Федору звонила?

– Да, но его телефон не отвечает. Может, в милицию-полицию позвоним?

– Бесполезно, они только посмеются над нами. Скажут – не морочьте нам голову, 18 – летняя девушка отсутствует три часа, а вы паникуете. И пошлют, надеюсь, не вслух.

– Господи, Аня, что же делать? Я чувствую, с Варей что-то случилось.

Анна Сергеевна выглянула в окно, чтобы позвать Крысю, но та уже влетела во двор в сопровождении беспородной свиты.

– Скажи своей охране, чтоб не расходилась, она нам может понадобиться, – крикнула собаке Анна Сергеевна и поспешила к двери.

Собачка подскочила к сидящей в кресле в полуобморочном состоянии Гелене Казимировне, лизнула ей руку и вопросительно взглянула на Анну Сергеевну.

– Крыся, пропала Варя, Федор на звонки не отвечает, его надо срочно разыскать.

Та молча рванулась к выходу.

– Гелечка, не волнуйся, она найдет Федора, и он обязательно что-нибудь придумает. Ты сиди и жди ее, а я побегу в магазин. Да, и звони Федору.

Дверь городского управления внутренних дел тяжело распахнулась. Грузный генерал в сопровождении офицеров вышел на улицу и сел в машину. Кавалькада с мигалками выехала на центральную улицу, оглашая город пронзительной сиреной. После отъезда высокого начальства двери управления уже не закрывались. Несколько человек стояли в сторонке и лениво курили. К ним присоединился и Федор.

– Мужики, вы только посмотрите, картина маслом, – засмеялся кто-то.

Федор замер, Крыся, как всегда впереди, и две дворняги следом мчались по противоположной стороне улицы явно в сторону управления. Добежав до цели, Крыся притормозила, повернула голову в сторону Федора, тявкнула, задрала хвост трубой и, резко развернувшись, потрусила назад. Тот же маневр совершила ее свита.

– Видали, генерал и сопровождающие его лица, – давясь от смеха, произнес чей-то голос.

Все расхохотались. Федор бросил сигарету, торопливо попрощался с коллегами и, едва сдерживая желание стартовать следом за Крысей, пошел в сторону Курортного бульвара. Завернув за угол, он ускорил шаг, но не выдержал и побежал.

– Что же там у них случилось, если Крыська примчалась за помощью. Почему сами не позвонили, не сообщили. Черт, я же выключил мобильный на время совещания и забыл об этом. Федор вбежал во двор, Крыся стояла на крыльце, и явно его поджидала. Увидев лейтенанта, она развернулась и потопала на второй этаж.

– Значит, у Анны Сергеевны снова что-то произошло.

Дверь в ее квартиру была приоткрыта. Федор расстегнул кобуру пистолета, но Крыся помотала головой.

– Крыся, ты нашла Федора? – услышал он голос Гелены Казимировны.

– Нашла, нашла, – сказал он, входя в комнату, что у вас здесь случилось и где все?

Гелена Казимировна всхлипнула, – Варя пропала.

От неожиданности Федор чуть не сел мимо стула.

– Так, рассказывайте все по порядку.

Гелена торопливо пересказала все, что знала и снова заплакала.

– Феденька, вы найдете ее?

– Конечно, обязательно найдем, вы только не волнуйтесь. Крыся нам поможет, правда, девочка? – обратился он к той за поддержкой. – А где Анна Сергеевна?

– В магазин побежала, в тот самый, из которого Варенька не вернулась.

– Вы звонили Варе на мобильный?

– Она его с собой не взяла, на пять минут ведь выскочила.

В квартиру вошла запыхавшаяся Анна Сергеевна. – Федор, вы уже здесь, значит, Крыся вас нашла.

– Что сказали в магазине?

– На наше счастье, Варя у нас девушка общительная и успела перезнакомиться со всеми продавцами. Она сделал все покупки, и собралась уже уходить, как в магазин вошли двое парней. Один из них обратился к ней по имени и сказал, что с Федором случилось несчастье, они могут ее подбросить. Варя бросила пакет, кстати, его вернули, выскочила на улицу и села в машину.

– В какую, не заметили?

– Продавщица сказала, что это была иномарка темного цвета.

– Парней описали?

Анна Сергеевна заглянула в блокнот.

– Обоим лет двадцать, выше среднего роста, накачанные, коротко стриженные, одеты с синие джинсы, светлые ветровки, на куртке одного из них изображение головы то ли тигра, то ли пумы, в общем, из этой серии. Да, еще одна девушка сказала, что они, скорее всего не местные, а один слегка шепелявил. У нее хороший слух, окончила музыкальную школу, сейчас заочно учится на факультете английского языка.

Заметив сомнение в глазах лейтенанта, продолжила. – Не удивляйтесь Федя, за последние годы у нас в городе закрылись почти все научно-исследовательские и проектные институты, половина санаториев и всяких разных учреждений. Чтоб как-то выжить, народ ринулся в торговлю. Так что и на рынках и в магазинах можно встретить людей с разным образованием и уровнем интеллекта.

– А почему она решила, что они не местные?

– Точно не смогла сказать, просто ей так показалось. Я ей оставила свой телефон, если что-то вспомнит, позвонит.

– Ну, Анна Сергеевна, вы прирожденный опер. Вы всегда носите в сумочке блокнот с ручкой?

– Да, журналистская привычка.

– Федя, как вы думаете, это похищение связано с нашим делом? – подала голос Гелена Казимировна.

– Точно не знаю, но полагаю, что вряд ли. Подумайте сами, убитый мужик с адресом Анны Сергеевны обозначился за пару дней до приезда Вари. То есть даже вы не предполагали, что она появится. Так? Так.

– Значит, ее похитили, чтобы продать в рабство какому-нибудь шейху. Она же блондинка, красавица, таких на Востоке любят, – заплакала Гелена Казимировна.

– Геля, прекрати, насмотрелась телевизора и порешь всякую чушь, – одернула подругу Анна Сергеевна.

– Парни назвали Варвару по имени, упомянули и мое, – продолжал Федор, стараясь быть спокойным. Отсюда делаем вывод… Они местные. Значит, Варю надо искать в городе.

– Федя, может нам обратиться в милицию? – спросила жалобно Гелена Казимировна.

Тот с сожалением на нее посмотрел и вздохнул.

– Гелечка, не волнуйся, у нас есть, кому заняться сбором оперативной информации, успокоила ее Анна Сергеевна. – Крыся, поднимай свою свору, пусть прочешут подвалы, обнюхают все машины, надо найти Варю.

Та вскочила на подоконник, потявкала и побежала к двери.

Федор с изумлением смотрел на происходящее.

– Вы думаете, они найдут и сообщат?

– Сто пудово, – засмеялась Анна Сергеевна. – Гелька, ну что ты киснешь, найдется Варя, она у нас девушка не промах, сумеет за себя постоять. Давай, корми нас обедом, а то мы все проголодались. Ей хотелось отвлечь подругу от мрачных мыслей.

– Конечно, конечно, – засуетилась Гелена Казимировна.

Все дружно спустились на первый этаж. Подруги быстро накрыли на стол, но аппетита ни у кого не было.

– Вы знаете, Федор, меня все-таки смущает то, что девушка-продавщица сказала о похитителях. Вроде бы они были не местные, – прервал молчание Анна Сергеевна.

– Но ведь это было лишь предположение, а не факт.

– Но согласитесь, за то время, что Варя здесь живет, она еще ни с кем не успела познакомиться. Ну, разве, что с продавцами соседнего магазина.

– Может, вы и правы, задумчиво сказал Федор. Тогда где же ее искать, и главное, какова причина похищения. Бред какой-то. Слышите, кажется, кто-то скребется в дверь.

– Это Крыська, – вскочила Анна Сергеевна и поторопилась к двери.

Та вбежал в гостиную, посмотрела на Анну Сергеевну и опустила голову.

– Не нашли?

– Собака помотала головой.

– Нигде? Может плохо искали?

– Крыся вздохнула.

– Федор, Вари в Тригорске нет, значит, ее увезли в другое место, запаниковала Анна Сергеевна.

– Мне кажется, нам нужно всем выпить по пятьдесят грамм коньяка, по чашке кофе и начинать все с начала, – раздался голос Гелены Казимировны, которая уже вносила поднос с пузатыми фужерами, бутылкой коньяка и кофейными чашками. – Аня права, город здесь не причем. Да и Крыська подтвердила. Если учесть, что Варя кроме Тригорска и нашей деревне нигде не была, надо искать причину и следы в Ракитовке.

– Тогда давайте вспоминать, что Варька говорила в последнее время о Ракитовке, – включился Федор.

– Да ничего особенного, все больше о бабе Вере горюнилась, – сказала Гелена Казимировна.

– Подожди, Геля, – вмешалась Анна Сергеевна, – помнишь, в день, приезда она рассказывала, что после смерти бабы Веры, начались на нее наезды. То ли кому-то дом приглянулся, то ли участок, то ли кому-то она сама.

– Надо срочно ехать в Ракитовку, – категорически заявила Гелена Казимировна. Я вызываю такси, на месте сориентируемся. Крыся, ты едешь с нами.

Федор переглянулся с Анной Сергеевной и молча пошел к выходу. Крыся деловито влезла в дорожную сумку, покрутилась в ней и, выставив хвост, довольно тявкнула. Все вышли во двор и, дождавшись такси, сели в машину.

Крыся выходит на след

Ракитовка

Разговор по дороге не складывался. Выйдя у Вариного дома, все остановились. Крыся выскочила из сумки и побежала в соседний двор.

– Чего мы тут стоим, пошли, – нетерпеливо сказал Федор.

– Надо подождать девочку, – возразила ему Анна Сергеевна. Ее поддержала подруга.

– Бред, полный бред, – думал про себя Федор. – Вместо того, чтобы идти к участковому, поднимать людей, жду собаку с информацией. Я скоро чокнусь со своими дамами.

Вскоре появилась Крыся, подбежала к калитке Вариного дома и коротко тявкнула.

Федор вошел первым, мимо него прошмыгнула собачка и побежала к небольшому заброшенному строению в конце сада. Отбросив дрын, подпиравший дверь, Федор заорал, – Варька, ты здесь? Варя, ты где? Наконец замолчал, услышав знакомое тявканье. Крысенька, ты ее нашла? Федор пошел на голос и в дальнем углу обнаружил сидящую Варю с заклеенным скотчем ртом и связанными руками и ногами. Она тихо плакала.

– Как ты меня нашел?

– Не я, а мы все. Слышишь, наши дамы топают, сейчас такой крик поднимут, что вся Ракитовка услышит. С тобой все в порядке, никто не обижал?

– Нет, все нормально.

– Варенька, ты нашлась, – в унисон заверещали подруги, увидев выходившую из сарая девушку в обнимку с Федором.

– Я думаю, что надо всем зайти в дом, напоить чаем жертву похищения и потом уже задавать ей вопросы, – деловито распорядилась Анна Сергеевна. Эх, жалко, что мы с собой еду не прихватили, она же голодная.

– Как это не прихватили, – вмешалась Гелена Казимировна.

– Гелька, нет слов, – от полноты чувств Анна Сергеевна чмокнула подругу в щеку. Кстати, а где наша Крыська?

– У нее спецзадание, опрашивает свидетелей похищения, и занимается розыском преступников, – коротко доложил Федор, и все засмеялись.

Пока Варя уплетала за обе щеки нехитрую еду, подруги подробно рассказывали о том, как ее искали.

Потом начали расспрашивать сами.

– Варя, ну как ты могла сесть в машину к незнакомым людям? – с укоризной спросила Анна Сергеевна.

– Дык, ой, они же меня назвали по имени, значит знакомые. А когда про Федечку сказали, у меня в голове все помутилось. Это потом, когда начали связывать ноги, стала брыкаться и кричать.

– Парни эти ничего не говорили, не называли друг друга по имени? – спросил Федор.

– Они все время молчали, только уже здесь, когда я начала вопить, один сказал, – Петро, закрой ей рот, а то эта коза всю Ракитовку переполошит. И еще он сказал, – не боись, никто тебе ничего плохого не сделает, один человек поговорит с тобой и отпустит.

Беседу прервала Крыся. Заскочив в дом и покрутив головой, она с деловым видом подошла к Федору и тявкнула.

– Крысенька, – засуетилась Гелена Казимировна, съешь колбаски, ты же голодная, набегалась за день.

Федор вопросительно взглянул на собаку. Та подняла хвост трубой и побежала к выходу.

– Так, всем оставаться на своих местах, дверь закрыть, никого не пускать, – скомандовал он, а мы с Крысей на операцию. И увидев, как дружно поднялась вся троица, готовая ринуться в последний бой, добавил, – даже не думайте. Выйдя из дому, для верности подпер дверь доской.

Похороны и информация к размышлению

Волжск

Андрей Петрович Веселов не торопясь шел по улице и размышлял. Значит, Волков слушал Истомина, а сейчас Верхового. Зачем? На всякий случай, чтобы быть в курсе всего. Так поступают многие его коллеги. Что его могло заинтересовать в последнее время? Бизнес как таковой? Но у Геннадия в этом деле все было чисто. Личная жизнь? – смешно. Деньги, вклады в банке? А вот это уже теплее. Конечно, он же узнал о болезни Истомина и решил отщипнуть от жирного пирога. Каким образом? Одним, ограбив банковскую ячейку, если таковая есть и в ней хранятся акции, деньги, драгоценности. Для этого надо узнать как минимум ее номер. Волков, конечно, слышал, как Истомин звонил ему в Москву перед отъездом в Германию и шифровал номер ячейки. Но для бывшего сотрудника милиции с большим опытом и связями, вычислить его вполне по силам.

Веселов засмеялся, представив разочарование начальника службы безопасности, обнаружившего после длительных поисков и хитрых комбинаций дырку от бублика.

Ладно, с Волковым я разобрался, пусть роет, он в данном случае не опасен. Но есть Олег, а вернее Ольга. Судя по всему, ее волнует завещание мужа. Она знает об Анечке и боится, что наследство достанется не ей. Надо же было так вляпаться Геннадию с женитьбой. Эта стерва способна на все, а ее сыночек, тем более. Значит, Анечке грозит опасность. Черт, надо срочно лететь в Тригорск.

Уже у входа в гостиницу, Андрей Петрович услышал звонок по мобильнику и удивился, высветившийся номер ему был не знаком.

– Алло, товарищ генерал, Андрей Петрович, – услышал он молодой голос. Извините, что так поздно звоню и беспокою, это Борис Комаров, начальник уголовного розыска Тригорского УВД, помните такого?

– Борис, рад слышать, разве тебя забудешь? Ты, наверное, уже капитан?

– Недавно направили представление к званию майора. Жду приказа.

– У тебя что-то случилось?

– Не знаю, как сказать, может все и яйца выеденного не стоит, но мне кажется, вам это надо знать. Помните, по вашей просьбе я разыскивал Истомину Анну Сергеевну, правда она дважды меняла эту фамилию. Так вот, вокруг нее последнее время происходят какие-то непонятки. Недели две-три назад мы обнаружили труп неизвестного молодого мужчины, в кармане которого находился блокнот с ее адресом, а недавно была попытка проникновения в ее квартиру.

– Борис, ты даже не представляешь, насколько мне важна твоя информация. Как же ты запомнил эту фамилию?

– Ну не каждый день ко мне обращаются с просьбой из Москвы, – засмеялся довольный Комаров. Мои действия, товарищ генерал, перешел он на деловой тон.

– Постарайся обеспечить ее безопасность, установи негласное наблюдение. Я понимаю, что людей не хватает, твои возможности ограничены, но продержись пару-тройку дней, пока я сам не приеду. Это первое. Второе, мне нужно снять квартиру, где-нибудь поблизости от места проживания Анны Сергеевны, сможешь?

– Легко. Она живет в старом доме, где две из четырех квартир пустуют. Одна из них сдается курортникам. По моим данным сейчас не занята, и вы сможете в ней поселиться на правах отдыхающего.

– Борис, я теперь понимаю, почему тебя представили к званию майора досрочно. Спасибо, еще перезвоню.

– Как нельзя вовремя позвонил Комаров, – подумал Веселов. Он обратил на него внимание еще тогда, когда руководил операцией по линии своего ведомства в одной из «горячих точек». Борис хоть и был старшим лейтенантом, но отличался хладнокровием, оперативной хваткой и стратегическим мышлением, что было чрезвычайной редкостью среди молодых сотрудников. Тем и запомнился.

Известие о смерти Геннадия застало Веселова на следующий день.

– Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам печальное известие, – услышал он голос немецкого профессора. Мы старались сделать все, что можно, но ваш друг слишком поздно к нам обратился.

– Когда можно будет забрать его тело, – с трудом выговаривая слова, спросил Андрей Петрович.

– Господин Истомин был не только сильным, но и предусмотрительным человеком. Он не хотел утруждать близких, и оплатил заранее эту услугу. Завтра первым утренним рейсом мы отправляем его тело в Россию. Примите еще раз мои соболезнования.

Веселов шел по улице, никого не замечая, и пришел в себя только на берегу Волги. Постояв несколько минут, набрал телефон Волкова.

– С вами говорит друг Истомина Веселов. Геннадий Сергеевич умер, гроб с его телом прибудет завтра первым рейсом из Франкфурта на Майне. Организуйте встречу и похороны.

Следующий звонок он сделал сыну Марии Ильиничны.

– Саша, Геннадия Сергеевича больше нет. Ты поезжай прямо сейчас к маме, поддержи ее.

На похоронах Веселов стоял позади Марии Ильиничны и ее сына. Заметив Ольгу и встретившись с ней глазами, слегка поклонился. Волкова он срисовал сразу, и когда все начали расходиться, сам подошел к нему, чтобы представиться. Очень ему хотелось поближе взглянуть на человека, который легко предал его друга. Не успели они перекинуться несколькими фразами, как чей-то голос неуверенно окликнул Веселова.

– Андрей Петрович, это вы?

– Матвеич, дорогой, сколько лет, сколько зим, – приобнял Веселов старого сослуживца. У тебя кто-то здесь из близких?

– Полгода как похоронил жену, – вздохнул тот.

Они не торопясь шли по аллее, а начальник службы безопасности уже подзывал одного из своих сотрудников.

– Видишь двоих мужиков? Надо проследить за тем, который пониже ростом. Узнай, кто он, где живет, чем занимается. Давай, поспешай.

Не понравился Волкову друг Истомина, ох как не понравился. Особенно его насмешливый взгляд, будто знает про него все и посмеивается.

– Ну и черт с ним. Главное, что появилась возможность узнать о Веселове подробности. Судя по всему, этот Матвеевич – его сослуживец или давний знакомый, ишь как они обрадовались встрече. Отойдя в сторонку, он позвонил Смирнову.

– Какие новости по нашему делу? Узнал, где жил Истомин с семьей? Молодец. Нет, сегодня встретиться не смогу, сам понимаешь, похороны, поминки. Я завтра перезвоню. До связи.

Вечером Волков вернулся в свой служебный кабинет и с нетерпением ждал доклада своего сотрудника. Тот появился минут через пятнадцать…

– Давай, выкладывай, что нарыл.

– Не очень много. Рудаков Гаврила Матвеевич, 76 лет, пенсионер, бывший сотрудник органов внутренних дел. Проживает один в коммунальной квартире, вот адрес.

– И это все? Кем работал, когда, где?

– Понимаете, Николай Иванович, Рудаков в коммуналке живет недавно. После смерти жены, разменял свою трехкомнатную квартиру, двушку отдал семье дочери, а сам вселился в эту. Замкнут, к нему никто не ходит, с соседями почти не общается. Поэтому о нем толком никто ничего не знает.

– Хорошо, свободен.

Волков снова набрал номер телефона Смирнова.

– Анатолий Иванович, вы уже дома? Можете говорить? Хорошо, я подожду. Вы ничего не слыхали о Рудакове Гавриле Матвеевиче, он вроде бы работал в нашей системе. Да, ему за семьдесят. Отлично. Записывайте адрес. Завтра же отправляйтесь к нему домой, прихватите с собой приличный набор продуктов, я оплачу ваши расходы. Надо разговорить старика. Дело в том, что сегодня на похоронах Истомина Рудаков случайно встретился с Веселовым, и было видно, что они давно и хорошо знают друг друга. Учтите этот фактор. Как только выясните, звоните, встретимся на том же месте.

Волков довольно потер руки.

– Кажется, все складывается удачно. По такому случаю можно и грамм сто принять на грудь.

Дмитрий Верховой после известия о смерти Истомина пребывал в полном смятении. – Возвращаться в Москву было рановато, еще не все мосты наведены. Оставаться в Волжске? Работы такого уровня здесь не найти. Все места заняты, все должности куплены. Но покидать директорское кресло надо. Не уживется, не сработается он с новыми хозяевами в лице Олега и его мамаши. Да и опасно, с ними можно и на нары загреметь. Ну что ж, до вступления родственничков в наследство осталось шесть месяцев. Может быть, за это время и подыщу что-нибудь подходящее.

На следующее утро Веселов вызвал такси, чтобы ехать в аэропорт.

– Надо к полудню попасть на службу, чтобы оформить отпуск и завтра вылететь в Тригорск, – думал он и набрал телефон сына Марии Ильиничны.

– Андрей Петрович, вы вовремя позвонили, надо срочно увидеться.

– Хорошо, через полчаса я подъеду к институту, жди меня у входа. Выйдя из машины и, попросив таксиста подождать, он подошел к Громову.

– Что опять случилось?

– Александр улыбнулся, – пока ничего страшного, но информация к размышлению имеется. Давайте отойдем вон к той скамейке, так будет удобнее.

Он открыл ноутбук, смотрите, картинка с выставки, это в загородном доме Истомина.

Ольга в ярости кусала губы. – Гад, гад, не мог умереть позже, пока мы все не закончим. Еще и этот мент поганый приперся.

– Мать, ну ты совсем сбрендила, сама же говорила, что он лучший друг Геннадия, вот и прилетел на похороны. Ты скажи, что слышно из Тригорска.

– Пока ничего, первая попытка не удалась, но думаю, что Петр справится.

– Может быть, стоило мне самому туда поехать?

– Ты что, сынок, а если тебя арестуют? Даже не помышляй об этом. Я вот что думаю, надо, на всякий случай, найти хорошего, но не слишком щепетильного адвоката, возможно, нам понадобятся его услуги.

– Зачем?

– Затем, если мы от Аньки не избавимся, судиться будем.

– Ну, Саша, нет слов. Когда же ты успел? Вчера весь день был на глазах.

– А друзья-коллеги на что? – довольно засмеялся Александр.

– Значит, ты в аналитическом отделе работаешь.

– Ну, типа того, слегка смутился тот. В Тригорск полетите?

– Типа того, – улыбнулся Веселов. Ты молодец, парень, думаю, что наши с тобой пути еще пересекутся. А пока присматривай за этой семейкой и звони. Передавай привет маме, она у тебя замечательная.

– Спасибо. Да, а с Волковым, что делать?

– Можешь установить видеокамеру в зале Волжского банка, где ячейки расположены?

– Легко.

– Отлично, до встречи.

После регистрации на московский рейс, он позвонил в Тригорск Комарову.

– Борис, как обстановка? Наблюдение установили? Почему с сегодняшнего дня? Я же просил… Да, понимаю. Но учти, охота на Истомину продолжается. Полагаю, что завтра буду у вас. Квартира готова? Спасибо.

Секретный агент и конец операции

Ракитовка

Федор взял на руки Крысю.

– Я сейчас зайду к одному человеку, а ты подождешь меня во дворе. Услышав недовольное тявканье, пояснил, – ты же секретный агент, тебе нельзя светиться, поняла?

Постучав в дверь, он крикнул, – Михаил Петрович, вы дома?

– Дома я, дома, – раздался голос участкового. Заходи Федор, чайку попьем. Если хочешь, могу и чего покрепче найти.

– Спасибо, только мне не до чаепития. Вы один в доме?

– Один. Ну, говори, по какому делу прибыл.

Федор коротко рассказал о случившемся.

– Петрович, надо бы разобраться в ситуации, что за парни, кто стоит за похищением. Вы же всех деревенских знаете.

– Судя по приметам, по шепелявости, это должно быть Петька и Егорка Чернявские, они двоюродные братья, погодки. Месяца три как дембельнулись. Ты их не знаешь, они с хутора Привольного. Сами по себе парни неплохие, но раздолбаистые, сначала делают, а потом думают. С месяц отмечали возвращение, потом подались в Тригорск устраиваться на работу. Но что-то там у них, видать, не сложилось, вернулись назад. Перебивались кое-какой работой, а недавно определились то ли в охранники, то ли в сторожа к новому русскому из Тригорска. Сам-то он живет в городе, а здесь у Петровских купил дом, который перестраивает, на участке вроде теплицы сооружают, ну а парни за хозяйством следят, охраняют, может, еще какие поручения выполняют.

– Что за мужик?

– Дерьмо обыкновенное, если не сказать хуже.

– Ну а Варька то здесь причем?

– При том, что глаз он на нее положил. Увидел в кафе, где она официанткой работала. Знаки внимания оказывал, комплименты отпускал, а однажды ущипнул ее за мягкое место. Варвара развернулась, да как треснет его морде, он завизжал на все кафе, – засмеялся Петрович. Начал орать, – я тебя урою, достану ну и дальше по алфавиту. Не знаю, что было бы, но тут в зал вышла наша Евдокия Сафоновна, она уборщицей там работает. Подошла к мужику и тихонько на ушко говорит, – ты, милый человек, не больно тут выступай. У Варьки бабка – ведьма, ее в округе все знают и боятся. Обидишь девушку, та такую на тебя порчу наведет, что и бизнес потеряешь, и сам от дурной болезни помрешь. Мужик сразу сдулся и уехал. Правда, потом у Ахмеда спрашивал про бабку, тот все подтвердил. А вот когда баба Вера померла, он опять начал к Варьке приставать, та не выдержала и уехала в Тригорск.

– А вы что же, не могли его одернуть, пригрозить санкциями?

– Федя, что я могу? – грустно сказал Михаил Петрович. Я ведь уже не участковый, а обыкновенный пенсионер, кто меня слушать будет. Пошлют, и я пойду. Нового назначили, но он еще в деревне не появлялся. Ну ладно, хватит об этом, что делать думаешь? Может, помощь какая нужна?

– Спасибо, Петрович, я сам. Вы мне только дайте данные на Варькиного ухажера.

– Да я не больно много и знаю. Зовут его Валерий Алексеевич, а про фамилию и домашний адрес не могу сказать, да ты у Чернявских поспрошай.

– А номер машины?

– Есть, у меня он записан.

Федор поднялся, спасибо, Михаил Петрович, пойду с парнями разбираться.

– Федя, ты их особо не прессуй, они нормальные, это жизнь сейчас дурная. Была бы у них работа, разве стали бы они на такое дерьмо горбатиться. Дорогу тебе показать?

– Не надо, мой помощник, кого хочешь найдет, – засмеялся Федор.

Он вышел во двор и услышал недовольное тявканье.

– Что, заждалась? Ну, извини.

Крыся бежала по улице, указывая дорогу.

Судя по освещенному окну, братья Чернявские обитали в летней кухне. Федор подошел поближе и прислушался. Благодаря распахнутой форточке, слышимость была отличная.

– Егор, мне кажется, что мы с тобой, куда-то не туда вляпались.

– Мне тоже.

– Но ты сам говорил, шеф хорошо заплатит, тебе деньги позарез нужны на лекарства для матери.

– Говорил, я-то думал, что привезем Варьку, шеф с ней проведет беседу и отпустит.

– А теперь что думаешь? Шефа нет, девка в сарае одна, голодная-холодная. Ноги связаны, рот залеплен. Ты знаешь, как это называется? Похищение человека. За это статья есть.

– Ты чего, Егор. Она же сама села в машину.

– Села. Только мы ее туда заманили обманным путем.

– Дык че делать – то будем?

– Надо освобождать и отправлять в город.

– А шефу че скажем?

– Ничего, пошлем его на хрен и все.

– Дык он же выгонит нас с работы.

– А тебе нужна работа, за которую в тюрьму посадят? Мне лично – нет. Давай, собирайся.

– Пожалуй, прав Петрович, парни раздолбаистые, но не безнадежные, – подумал Федор. Пора с ними поближе познакомиться. Крыся, ты остаешься.

Федор постучал в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел.

– Ну что, похитители, не ждали? Зачем увезли девушку из города? Кто ее заказал, сколько заплатил? Быстро отвечать, – наступал на ошалевших от неожиданности парней. Ты – первый, Федор указал на Егора.

– А чего я-то. Мы вместе.

– Знаю, что вместе, только мне кажется, что у тебя мозгов побольше, чем у твоего брата.

– Откуда вы нас знаете?

– Полиция знает все. Ладно, садитесь и рассказываете все по порядку.

– Ну это, – начал Петр, – шеф попросил Варьку привезти для беседы. Сказал, что она ему задолжала крупную сумму и хочет ей предложить заместо долга отдать ему дом.

– Федор тяжело вздохнул. Точно говорят: простота хуже воровства.

– А почему вы привезли ее не сюда, а бросили в сараюшке?

– Дык шеф сказал.

– Придурки, ну полные придурки, – заорал Федор и вскочил. Никаких денег она ему не должна. А в сарай заставил бросить, чтобы изнасиловать в отместку за то, что влепила ему пощечину за приставания. Вам понятно?

Парни опустили головы.

– Откуда знаете Варю?

– В кафе видели, она там работала.

– Как ее в Тригорске разыскали?

– В Ракитовке все знают, что у нее там родня, тетка, кажется. Деревенские как ехали в город, так баба Вера гостинцы передавала. Вот адрес и подсказали.

– А вы выследили. Где машину взяли?

Парни переглянулись. – Я спрашиваю, чья машина. Те молчали. Понятно, у кого-то из родственников взяли и не хотите признаваться. Ладно, можете не отвечать. Как заманили девушку?

– Сказали, что с Федором несчастье.

– Кто такой Федор?

– Мы не знаем, это имя шеф назвал.

– На всякий случай, Федор – это я.

– Во, попали, – пробормотал Петр.

– Да ребята, вы попали по самое не хочу. Кто ваш шеф? Фамилия, имя, отчество, домашний адрес, номер машины.

– Нас теперь в тюрьму посадят? – с дрожью в голосе спросил Егор, ответив на вопросы Федора.

– Посмотрим на ваше поведение. Когда приедет ваш начальник?

– Должен был приехать еще час назад.

– Что собираетесь делать дальше? Здесь останетесь?

– Нет, почувствовав, что гроза проходит мимо, горячо заговорили братья. Вы извините нас. Мы ведь не знали, что так выйдет, мы больше никогда, честное слово.

– Значит, поступим так, вы сейчас отправляетесь домой на хутор и никому ни слова о том, что натворили. Послезавтра часам к 10 утра приедете Тригорск, найдете меня по этому телефону, я помогу вам устроиться на работу. А теперь давайте ключи от машины и диктуйте адрес, где ее оставить в городе.

– Дык, – растерялся Егор.

– Я на чем должен Варвару везти домой? – разозлился Федор. Да не бойся, скажу, что ты приболел, и попросил меня вернуть автомобиль. Кстати, что вы скажете своему шефу?

– Пошлем на хрен и подальше, – дружно ответили братья.

– Ну, тогда, до встречи в Тригорске.

– Слышь, командир, – обратился к нему Петр. А кто такой Крыся? Понимаешь, Варька, когда от нас отбивалась, все время кричала, Крыся меня найдет, а Федор вам покажет.

– Забудьте, парни, это имя навсегда. Это боец невидимого фронта, наши глаза и уши.

Закрыв за собой дверь, Федор тихонько позвал, – боец, ты где? Иди ко мне на руки, Крысечка. Пойдем к нашим дамочкам, к Варьке, они тебя накормят, и мы все поедем домой. Собачка на монолог лейтенанта не реагировал, она тихонько посапывала, удобно устроившись у того на руках.

Федор аккуратно вел машину, чтобы не потревожить пассажирок. На заднем сидении, прислонившись друг к другу, спали его дамочки и слегка похрапывали. На переднем – Варя, она прижимала к себе Крысю и обе тихонько посапывали. От этой картины у Федора стало так тепло на душе, что захотелось запеть.

Когда во дворе появилась машина и из нее вышли пассажирки, Горовой вздохнул с облегчением. Ну, наконец-то. С утра он наблюдал за домом, и чувствовал, что-то там случилось. А когда туда направился лейтенант, встревожился. Появление такси, в которое вместе с ним садились обитательницы дома, и вовсе вызвало панику.

– Куда они уезжают, зачем? Что-то заподозрили? Полиция перевозит их в безопасное место?

Петр Горовой выбежал на улицу, – черт, ни одной машины. Где теперь искать Истомину? Ну что за невезуха.

Слегка поостыв, он начал размышлять. Из-за каких-то смутных подозрений, а может быть и фантазий пенсионерок, милиция суетиться не будет. Но при чем здесь тогда лейтенант? С собой у них была только небольшая дорожная сумка и полиэтиленовый пакет. С таким багажом далеко и надолго не уезжают. Придется ждать.

Добросовестно отстояв свою вахту, голодный и злой Горовой покинул двор, решив перенести свою операцию на следующий день.

Печальное известие и неожиданная встреча

Тригорск

Традиционный завтрак у Гелены Казимировны затянулся.

– Варя, твой Федор – настоящий герой. Аня, ты не видела, он как узнал, что ее похитили, так с перепугу чуть мимо стула не сел.

– И все вы, Геля, выдумываете. Не с перепугу, а от волнения за меня, – обиделась Варвара.

– Не сердись, Федор действительно молодец, голова у него хорошо работает, глядишь, так и генералом станет, – улыбнулась Анна Сергеевна. Хочешь стать генеральшей? – Признавайся.

– А детки у вас будут генералитята, – захихикала Гелена Казимировна.

Услышав недовольное тявканье, Анна Сергеевна засмеялась.

– О, еще один претендент на это звание. Крыся, не волнуйся, Федор же обещал тебе дать старшего лейтенанта, значит, ты его обгонишь по карьерной лестнице. И генералитятками станут уже твои детки.

Общий смех прервал звонок мобильного телефона Истоминой.

– Привет, Игорь, что-то ты не очень оперативно работаешь. Да, сижу, а что?

Анна Сергеевна молча выслушала Игоря и тихо сказала, – спасибо.

– Аня, что случилось? – встревожилась Гелена Казимировна.

– Беда случилась, вот что. И сделав глубокий вдох, продолжила.

– Мой брат, оказывается, очень известный в Волжске бизнесмен…был.

– Почему был? Его убили?

– Нет. Умер, онкология. Вчера похоронили. Вот ведь как бывает, с детства не виделись, а душа заболела как по близкому человеку.

– Варя, неси коньяк и что-нибудь зажевать, – распорядилась Гелена Казимировна. Помянем его.

– Спасибо, девочки, пойду я к себе, – вздохнула Анна Сергеевна. Крыська, ты здесь останешься или во дворе будешь ошиваться?

Но та затявкала и побежала к окну.

– Анечка, ты только посмотри, какого мужика Иван Акимович к нам в дом на постой ведет. Твоим соседом будет, ну подруга, тебе повезло.

Истомина с Варей подошли поближе.

– Мужик как мужик, ничего особенного.

– Ну не скажи, что рост, что выправка, а шевелюра какая. И ножки пряменькие, как ты любишь, – захихикала Гелена Казимировна.

– Гелька, не забывай, что рядом дети, одернула ее Истомина.

– Это я что ли ребенок, – фыркнула Варя, а следом за ней и Крыся.

– Видал-миндал, взрослые они. Сейчас как зададим вам трепки, будете знать, – возмутились подруги.

– Это за что же трепка-то, снова фыркнула Варвара и ее тут же поддержала Крыся.

– А для профилактики, – засмеялась Анна Сергеевна.

– Да, на всякий случай, – поддержала ее Гелена Казимировна. А то каждая сосиска, в колбаски метит.

Андрей Петрович Веселов, подходя к дому Истоминой, неожиданно для себя, разволновался. Какой же стала Анечка, которую давно зовут по отчеству. И что делать самому, признаваться в давнем знакомстве или промолчать? – Ладно, одернул сам себя, будем действовать по обстановке.

Иван Акимович продолжал тарахтеть.

– Вот увидите, вам все понравится. Квартира большая, светлая, все удобства имеются. Ваши соседки – Анна Сергеевна и Гелена Казимировна – дамы спокойные, интеллигентные. Отдохнете, подлечитесь, врачи и водичка наша, кого хочешь, на ноги поставят.

Веселов закрыл за собой дверь и распахнул окно, чтобы проветрить жилище. Разговор, доносящийся снизу, его заинтересовал.

– Гелечка, я что-то не поняла про пряменькие ножки, прозвучал молодой голос.

– Это у Анечки пунктик такой. Она с первого взгляда мужиков оценивает по ногам и рукам, а со второго – по мозгам. Однажды, увидела Ельцина на теннисном корте и тут же заявила, – буду за него голосовать.

Это, наверное, Гелена Казимировна, – подумал Андрей Петрович.

– Правда, что ли?

– Да нет, конечно. Просто, при нем началась свобода слова, а для журналистов – это очень важно. Ой, – раздался смешок, – мы как с Аней увидели Ельцина на танке, так и наклюкались на радостях.

– А потом что было?

– Потом голова болела. Рассол пили, старые перечницы. Варя, не засоряй мне голову. Давай что-нибудь вкусненькое приготовим на ужин, Анечку покормим, от горя отвлечем, нового соседа пригласим. А что, по лицу видно, он мужчина приятный во всех отношения.

– А Федя говорит, что первое впечатление часто бывает обманчивым.

– Много твой Федор в жизни понимает. Варь, ты ему позвони, пусть тоже на ужин приходит. Чем гостей кормить будем?

От содержательной беседы Веселова отвлекло поскребывание в дверь. Открыв ее, он увидел маленькую уродливую собачку, которая смотрела на него и вертела хвостом. Из-за приоткрытой соседней двери доносился женский голос.

– Крыська, ты куда пошла, вернись немедленно. Ну что за неслух такой. На пороге появилась Анна Сергеевна.

– Ой, извините, ради Бога, Крыся – барышня у нас общительная, вот и пришла знакомиться.

Веселов рассмеялся. Взял на руки собачку и повертел ее в разные стороны.

– Выходит, зовут тебя Крысей. Ножки кривенькие, хвостик хиленький, глаза на пол-мордочки и в них светится нечеловеческий ум. Меня зовут Андрей Петрович, я ваш временный сосед, приехал в Тригорск отдохнуть и подлечиться.

– Очень приятно, Анна Сергеевна. Извините, нам пора домой.

Веселов не до конца прикрыл дверь и с удовольствием слушал, как Истомина распекала собаку, благо, что слышимость была хорошая.

– Крыська, ты совсем совесть и стыд потеряла, по рукам пошла, причем, по мужским. Что о тебе люди подумают. Вроде бы в приличном доме живешь, а поведение хуже некуда. Ишь, морду она воротит. Крысюня, скажи честно, тебе наш новый сосед понравился?

Голос начал затихать, наверное, в комнату вошли, – подумал Андрей Петрович, – интересно, что же Крыся про меня сказала. И тут же себя одернул, – что за бред. Вот мы и встретились с Анечкой. Что-то в ней цепляет. Когда-то, о таких говорили – интересная дама. Жаль, что Геннадий так ее и не увидел, она бы ему понравилась.

Приняв душ, Веселов вышел во двор и увидел Крысю в окружении нескольких собак.

– Кажется, нашу барышню надо спасть.

Но Крыся повернула в его сторону голову, тявкнула, приветственно повиляла хвостом и потрусила на улицу. Следом за ней потянулась вся свора.

– Так она у них оказывается атаманша, вот тебе и Крыся. Договорившись по телефону с Комаровым о встрече, Веселов прогуливался по парку и чувствовал, как спадает напряжение последних дней. Присмотрев скамейку, окруженную кустами, сел и развернул газету.

– Чего стоишь, садись, я тебя давно срисовал.

– Я тоже, – улыбнулся Борис, и они обменялись рукопожатиями.

– Докладывай, что у вас здесь произошло. Только подробно, здесь любая мелочь может пригодиться.

Комаров в деталях рассказал о происшедших событиях, упомянул даже о жалобе жильцов на собак, которыми якобы кто-то командовал.

В свою очередь, генерал коротко объяснил Комарову причину, по которой жизнь Истоминой подвергается опасности.

– Полагаю, что гость к ней пожалует ночью, если не сегодня, так завтра. Замок на двери врезали новый, но для умельца это не преграда. А гость серьезный. Ребята пробили по нашей базе – Горовой Петр Григорьевич, две ходки, разбой и убийство в драке. Его надо задерживать на месте преступления, иначе от всего отопрется. Ты бы дал мне, кого-нибудь в помощники.

– Есть у меня на примете толковый парень, Федор Климов. Участковый, служит у нас недавно, но на земле крепко стоит. Я его хочу к нам в уголовный розыск забрать. Да и интерес у него к дому имеется, он встречается с родственницей Гелены Казимировны, – улыбнулся Комаров.

– Добро, объяснишь ему задачу, а мы с ним определимся на месте. Спасибо за помощь. Увидимся.

Борис Комаров разыскал Федора на участке. Тот выслушивал жалобы пожилых жильцов дома на громкую музыку, доносящуюся из квартиры, где обитали студенты. Кивнув участковому, Комаров подошел поближе, чтобы послушать, как тот будет выкручиваться из скандальной ситуации. К его удивлению, жалобщики слушали Федора спокойно и внимательно.

– Вам не нравится громкая музыка, я вас всех понимаю. Но вспомните свою молодость, – он улыбнулся. – Пелагея Ивановна, признавайтесь, какие пластинки крутили по десять раз на день?

– «Ландыши» в исполнении Великановой, засмеялась пенсионерка в домашнем халате.

– А ты, Надежда, на весь двор голосила «Мишка, Мишка, где твоя улыбка», не осталась в долгу та.

– Петр Иванович, а вы?

– Он на подоконник магнитофон выставлял, на всю улицу один был такой, и все слушали Высоцкого, – ответила Надежда.

– Ладно, Федор, мы все поняли, ворчим по-стариковски, иногда и не по делу, – сказал Петр Иванович.

Федор подошел к Комарову.

– Лихо ты с ними разобрался. Неужели всех знаешь?

– Не всех, самых активных. Люблю стариков, они ж как дети малые, их и пожалеть надо, и посочувствовать, а когда и пожурить. И потом, сами знаете, это моя опора. Все видят, замечают, информируют. Мне без них, как без рук. Я вам нужен, или так, мимо проходили? – слегка улыбнулся Федор.

– А ты как думаешь?

– Полагаю, что просто так начальник уголовного розыска не ходит.

– Все верно, дело есть очень важное. Кроме тебя некому поручить.

– Вы о попытке проникновения в квартиру на Курортном бульваре?

– Почему так решил?

– На моем участке – это единственное дело, которое не раскрыто, все мне в нем непонятно и от того беспокоит.

– Угадал, лейтенант, молодец. Значит так, в том доме, на втором этаже, рядом с квартирой Анны Сергеевны под видом курортника поселился Андрей Петрович Веселов из Москвы.

– Что, тот самый?

– Тот самый, а ты откуда про него знаешь?

– Так в школе милиции слышал, мы некоторые его операции разбирали, о нем легенды ходят. А вы, товарищ капитан, с ним лично знакомы?

– Лично, – улыбнулся Комаров.

– Вот здорово, расскажете?

– Расскажу, если перейдешь ко мне в угро. Так как?

– Не знаю.

– Стариков боишься оставлять? Ладно, об этом поговорим позже. Представишься Веселову, он тебя введет в курс дела.

– Что так все серьезно?

– Из-за пустяков генералы не прилетают. Я договорился со Степанцовым, он знает, что ты на несколько дней переходишь в мое распоряжение. Да, и давай перейдем на «ты», не такая уж большая у нас разница в возрасте.

Варя в свахи подалась

Тригорск

Веселов побродил по центру города, с удовольствие отметил его чистоту и ухоженность, многочисленные скверы, цветники и фонтаны, неторопливость прохожих. На асфальте перед общежитием университета обнаружил надпись белой краской: «Я люблю Олю!», и неожиданно для себя подумал, – работать хорошо в Москве, а здесь встречать старость. От грядущей перспективы его отвлек большой супермаркет.

– Если мне грозит ужин в обществе дам, то к этому надо быть готовым, – решил он.

Гелена Казимировна поднялась к подруге.

– Анечка, ты как, держишься?

– А что остается делать?

– Ну и правильно, мы тут с Варей ужин затеяли, Федя придет, и думаем твоего соседа пригласить.

– А его-то зачем?

– Как-то неудобно, он только что приехал, один в городе, не успел освоиться. А мы с ним познакомимся, расскажем, поддержим.

– Не переживай, я уже с ним познакомилась.

– Когда же ты успела?

– Ты что, Крыську не знаешь? Как только появляется мужик, она тут же перед ним хвостом виляет. Вот к новоявленному соседу и поскакала знакомиться. Пришлось мне за нее извиняться и представляться.

– Сама к нему побежала?

– Ну да.

– Анечка, это же хорошо, значит наш человек! Ты вспомни, как за тобой страховой агент ухаживал. Коробки конфет носил, цветами задаривал, совместную райскую жизнь обещал. Крыся к нему даже близко не подходила. А чем все кончилось?

– Сиреневыми кальсонами.

– Ой, Аня, не могу. Как представлю эту картину, смех разбирает. Он к тебе целоваться лезет, а Крыська его за штаны треплет. Только я забыла, как ты на нем кальсоны обнаружила.

– Он брюки подтянул, из-под них сиреневенькое и выглянуло.

Обе расхохотались.

– Ань, какая у нас все-таки собаченция умная. Если бы цапнула мужика за руку, ты бы ее отругала, а его пожалела. А тут все чувства сразу прошли, если они конечно были.

– Геля, кто будет приглашать соседа на ужин?

– Крыська, она же с ним первая познакомилась.

Горовой заступил на свой пост ближе к вечеру и потому не засек Веселова. А вот появление лейтенанта ему не понравилось. Тот хоть и быстро прошел к дому, но Петру показалось, что он мазнул его взглядом.

Климов поднялся к Веселову и представился.

– Это не тебя случайно на ужин ждут на первом этаже? – улыбнулся генерал.

– Меня, – смутился Федор.

– Вот и отлично, спускайся, будем знакомиться еще раз. А я пока подожду приглашения.

Он подошел к окну и услышал радостные возгласы, доносящиеся снизу.

Горовому снова не повезло. Затренькал телефон и он отошел в сторону, так и не заметив в окне Веселова.

– Вот зараза, вечно Ольга звонит не во время, – ругнулся про себя Петр. Сейчас начнет пытать, когда и сколько можно ждать. Ну, ничего, она еще у меня попляшет, не отвяжется сестрица, до конца жизни будет содержать.

Веселов подошел к двери, кажется, собачка скребется.

– Крыся, ты ко мне в гости, заходи, – громко произнес он, сделав вид, что не заметил стоящую внизу Аню.

– Андрей Петрович, мы приглашаем вас на ужин, отказ не принимается, донесся ее голос.

– А я и не отказываюсь, через минуту буду.

Прихватив пакет с шампанским, коробкой конфет и торт, он спустился вниз.

Совместный ужин затянулся надолго.

Горовой нервничал. Окно на втором этаже все никак не зажигалось.

– Когда они уже разойдутся, – злился он.

– Ну что, дорогие дамы, спасибо вам за прекрасный вечер, – поднялся Андрей Петрович. Поцеловав руки зардевшимся подругам, он направился к выходу. Следом за ним пошел и попрощавшийся со всеми Федор. Но их опередила Крыся, прошмыгнувшая в открывшуюся дверь.

– Гель, ну ты видела, и она туда же в первых рядах.

– Анечка, у нашей девочки хорошее воспитание, она пригласила Андрея Петровича, она должна его проводить. Все как в лучших домах ЛондОна и Хацапетовки, – захихикала Гелена Казимировна. Не знаю, как вам, девочки, а наш сосед мне понравился. Умный, тактичный, галантный. А улыбка у него как у Игоря Верника, голливудская. И Крыське он понравился, весь вечер возле него крутилась.

– Да уж, – вздохнула Анна Сергеевна.

– Зато он с вас глаз не спускал, – заявила Варя. И не краснейте, я специально за ним наблюдала. Он мне тоже глянулся.

– Вот тебе завтра Федька устроит трепку за наблюдение, он у тебя очень ревнивый?

– Есть маленько, злится, если кто-нибудь на меня заглядывается. Правда молчит, но я-то вижу.

Закончив убирать со стола, все перешли из гостиной в кухню.

– А я вот что вам скажу, дамочки, – отвлеклась от мытья посуды Варя.

Подруги переглянулись и дружно прыснули.

– Между прочим, вас так Федя называет и очень даже уважает. Так вот, надо к этому Андрею Петровичу хорошенько присмотреться.

– Зачем, Варь? – удивилась Анна Сергеевна.

– А затем, чтобы выдать вас за него замуж.

– Варька, ты обалдела, с какого перепугу. Во-первых, я замуж не собираюсь, во-вторых, у него в Москве жена и дети.

– Нет у него никакой жены, может, и была да сплыла. Кольца на руке нет, весь вечер на вас пялился, и ни разу даже не обмолвился ни про жену, ни про детей, ни про внуков. Вот. А не верите, давайте Крыську спросим. Пусть она с ним завтра пообщается и узнает.

– Варенька, ты уверена, что Крысенька узнает? – спросила Гелена.

– Стопудово, – ответила Варя и повернулась к раковине.

– Тоже мне, сваха нашлась, – фыркнула Анна. Ты сначала свою жизнь устрой, а потом других пристраивай.

– Я свою-то устрою, но сначала мне надо о вас позаботиться, потому как вы у меня немножко непутевые, – ответила Варвара.

– И чего это мы непутевые, – возмутились подруги.

– Ну, может и путевые, но легкомысленные. Тревожусь я за вас, все мне кажется, что обязательно в какую-нибудь историю влипните.

– Гель, я справа, ты – слева.

– Нет, я боюсь щекотки, – завизжала Варя.

Боец с донесением прибыл

Веселов и Федор осторожно поднялись на второй этаж.

– На всякий случай, не будем включать свет. Уличные фонари еще не погасили, весь двор как на ладони, – произнес генерал.

– Вы думаете, за квартирой следят?

– Возможно. Жаль, что во дворе много кустов и деревьев, там легко можно спрятаться.

– А мы сейчас туда разведчика пошлем, – деловито сказал Федор.

– Крыся, побегай по двору, посмотри, нет ли там кого чужого, потом доложишь. Мы дверь не будем закрывать. Да, и у своих собачат спроси, когда он появился.

– Федор, ты что, серьезно?

– Абсолютно, сейчас понаблюдаем за Крысей, я вам потом такое про нее расскажу…

Веселов и Федор подошли поближе к окну. Побегав по двору, Крыся потрусила к кустам сирени, справила возле них нужду и выскочила на улицу. Оттуда донесся негромкий лай собак.

– Ну морда, ну артистка, видели, она кусты пометила, показала, что там сидит наблюдатель. А сейчас со своей сворой общается.

– Может, ей приспичило? – недоверчиво спросил генерал.

– Нет, Крыська после семи во двор не выходит, она же маленькая, ест по чуть-чуть, и пьет столько же. Эта мордуленция вечером или телевизор смотрит, или разговоры наших дам слушает, ну иногда кота за хвост дергает. А в это время уже спит, за день так нагойдается, что ей не до ночных гулянок. О, бежит наш боец с донесением.

Крыся заскочила в комнату, Федор взял ее на руки.

– Докладывай. В тех кустах, что ты пометила, чужак сидит? Один?

Крыся тявкнула.

– Точно один?

– Крыся фыркнула.

– Ну извини. Дворняги сказали, когда он появился?

Крыся кивнула головой.

– Как же ей вопрос правильно задать, – задумался Климов.

– Крысенька, он появился до Федора? – догадался Андрей Петрович.

Собака лизнула его в нос.

– Ты не ошиблась? – уточнил лейтенант.

Та снова фыркнула.

– Молодец, боец, благодарю за службу, засмеялся лейтенант.

Крыся спрыгнула на пол и важно пошла к двери. Вскоре на лестничной площадке послышался голос Анны Сергеевны.

– Крыся, запомни, нельзя надолго задерживаться у малознакомых людей, тем более у мужчин. Это же просто неприлично. Человек, может, спать хочет, а тебе бы только разговоры разговаривать. Учу тебя, учу,… ух ты, моя маленькая, у тебя глазки закрываются, ну вот мы и дома.

Прослушав монолог за дверью, мужчины засмеялись.

– Если Крыся правильно указала время, то Горовой сегодня не появится, – задумчиво сказал Веселов.

– Почему?

– Он видел, как ты пришел и знает, что ты здесь. Почему ты остался, не понимает, но сегодня проникнуть в Анину квартиру не решится. Осторожный. Что у нас со временем? 23. 47. Когда у вас уличные фонари отключают?

– В два часа.

– Наши действия, лейтенант?

– Наблюдаем за кустами. Особенно внимательно следим с момента, когда Анна Сергеевна выключит свет. Если все-таки решится, задержим, если нет, увидим, как он уходит.

– Верно мыслишь, Федор. В правом кармане моего пиджака, он на вешалке в коридоре, достань снимок Горового. Только сначала дверь в прихожую закрой, а потом уж включай свет.

– Это он. Я его срисовал на улице возле двора, когда шел сюда.

– Значит, Крыся была права. Ну что ж, подождем. Это ж надо, такая маленькая и такая умная, – удивился Андрей Петрович.

– А то, – и Федор принялся рассказывать Веселову про то, как Крыська командовала собаками, спасая Анну Сергеевну, притворялась немой, глухой и спящей перед сержантами, как разыскивала его в управлении и нашла Варю в Ракитовке.

Едва сдерживаясь от смеха, генерал произнес, – ну, Федор, никогда бы тебе не поверил, если бы своими глазами не увидел Крысю в деле.

– Знаете, Андрей Петрович, я иногда смотрю на нее, и мне кажется, что она человек, которого злой колдун превратил в собачку. А может она инопланетянка?

– Надеюсь, ты ни с кем не делился своими соображениями?

– Как можно, о Крыське знаем только мы, и вы теперь. Она же мой секретный агент, – засмеялся лейтенант.

– А как она у Ани оказалась?

– Гелена Казимировна ее щеночком под кустиком обнаружила и подарила на день рождения Анне Сергеевне.

– Федор!

– Вижу, уходит. Значит, не решился, отложил операцию на завтра.

Горовой вышел из-за кустов, проклиная собачку, которая чуть не замочила его в прямом смысле слова, мента, заночевавшего в доме, и собственное невезение.

– Ну что, лейтенант, как действовать будем?

– Ждем завтрашней ночи.

– Какие планы на сейчас?

– Я поехал в общагу.

– Далеко?

– Пешком минут сорок.

– Тогда ты ночуешь здесь на диване, постельное белье возьмешь в комоде. Утром на службу пойдешь?

– Ну да, мне еще отчеты писать и вообще…

– Когда просыпаются наши дамы?

– Обычно, часов в восемь, но учитывая затянувшийся ужин, могут и позже встать.

– Отлично, в 7.30. ты уходишь, не надо, чтобы нас пока видели вместе.

Заговор и семейное положение генерала

Утреннее солнце вползло в спальню Анны Сергеевны. Она открыла один глаз и увидела Крысю на подоконнике, которая наблюдала за уходящим Федором. Ну что там, морда ранняя? Не услышав ответа, пробормотала, – вот так всегда, тебе неймется, а мне спать не дается. И снова задремала.

После ухода Федора Веселов долго плескался в душе и похохатывал, вспоминая подвиги Крыси. Выйдя из ванной комнаты, позвонил в Волжск.

– Саша, здравствуй, это Веселов, как дела? Как Ольга?

Бушует? Это хорошо, ей полезно. А как там в банке? Отлично, я через пару дней прилечу, покажешь свою картину маслом. До встречи.

Услышав шаги на лестнице, он подошел к двери.

– Ань, ты как себя чувствуешь? – раздался голос Гелены Казимировны.

– На «хэ», не подумай, что хорошо.

– Иди к нам, Варенька приготовила настой из разных трав, выпьешь, сразу полегчает.

Подруги спустились вниз, а Веселов подошел к окну.

– Гель, тебе не кажется, что нам пора усмирить свои эмоции и несколько ограничить потребление спиртных напитков?

– А как же Ларошфуко? «Кто живет без безумств, не так уж умен, как он думает».

– Гель, вот за что тебя уважаю, так за вовремя сказанные слова. Кстати, мы сегодня идем на премьеру?

– Конечно, слушаем мою любимую «Сильву».

– Тогда еще немножко сна, парикмахерская и весь мир на ладони, – засмеялась Анна Сергеевна. – Нет, завтракать не буду, и не уговаривай. А отвар действительно хорош.

– Они пойдут в театр, – понял Веселов. Следовательно, Горовой за ними обязательно проследит, в отсутствии Ани вскроет квартиру и будет ее там ждать. Мы его должны опередить. Он набрал телефон Федора. – К шестнадцати часам жду.

Тем временем Варвара шепталась с Крысей. – Ты должна узнать, есть у Андрея Петровича жена и детки, или нет. Поняла?

Та кивнула в ответ, и вместе с Анной Сергеевной удалилась.

– Крыся, а чего это ты с утра не на гульках? Ты случайно не заболела, – встревожилась Истомина и потрогала нос собаки. Да нет, вроде все нормально.

Войдя в квартиру, Крыся деловито подошла к книжному шкафу и тявкнула.

– Открыть? И какая литература нас интересует? Классика, современная, детективы?

Не обращая внимания на вопросы Анны Сергеевны, Крыся внимательно осмотрела полки и уткнулась носом в нижнюю.

– Ну конечно, нам нужны детские книжки, их еще Димочка читал, когда был маленьким. Тебе почитать или картинки будем рассматривать? Ну, давай эту откроем про Колобка. Полистать? Не понравилась? Тогда у нас есть «Теремок». Тоже не то? Крысеныш, ну откуда я знаю, что ты хочешь. Не можем же мы все книги пересмотреть. У меня сегодня нет времени, в парикмахерскую надо сходить, костюм погладить. Давай отложим книги на завтра.

Крыся недовольно тявкнула, а потом лизнула Анну Сергеевну в нос.

– У, подлиза, знаешь мою слабость. Ладно, будем рассуждать логически. С чего это вдруг в тебе проснулась любовь к книгам, а вернее к картинкам в них? Зачем нужна картинка… – Ты хочешь кому-то ее показать?

Крыся снова лизнула хозяйку.

– Теперь надо понять кому. С утра ты шепталась с Варей. О господи, это она тебя науськала узнать семейное положение нашего соседа.

И ты ищешь книгу с картинкой папа, мама, я, очень дружная семья.

Крыся довольно оскалилась.

– Даже не думай. А ну пойдем вниз. Ишь, чего удумали, я вам сейчас покажу, где раки зимуют, а вместе с ними колобки, мышки-норушки и прочие зверушки.

Анна Сергеевна схватила собаку и шагнула к двери. Внезапно, она почувствовала, как две теплые капли упали ей на руку.

– Крысенька, ты плачешь? Ну не надо, моя девочка, не надо, моя красавица, а то я тоже сейчас заплачу. Не обижайся, сейчас мы с тобой найдем подходящую картинку.

Веселов услышал знакомое поскребывание, и открыл дверь.

– Заходи, соседка, а что это у тебя в зубах? Книжка? Хочешь, чтобы я тебе ее почитал? Тогда садись со мной рядом на диван, начнем.

Крыся недовольно фыркнула и помотала головой.

– Понятно, читать не надо. Картинки будем смотреть. Что тут у нас? Мальчики купаются в речке. Перелистываем, девочка играет с мячиком. А здесь вся семья в сборе.

Крыся тявкнула.

– Тебе понравилась эта картинка?

Веселов взглянул на Крысю. Та скалилась и кивала головой.

– Что же ты хочешь мне сказать, или может, спросить, а? Почему семья? Почему… Тебя интересует мое семейное положение?

Крыся лизнула его в нос. Генерал так захохотал, что из глаз потекли слезы. Потом он оделся, взял Крысю на руки и позвонил в дверь Истоминой.

– Что, – с тревогой спросила она, забыв даже поздороваться, – Крыся что-то натворила?

– Доброе утро, Анна Сергеевна. Так как мне надо уходить, возвращаю вам эту особу, и учтите, я ответил на интересующий ее вопрос одним словом «нет», подробности позже.

Рассмеявшись, он пошел к выходу. Анна Сергеевна покраснела и спустилась с Крысей к подруге.

– А я думала, ты дремлешь, удивилась Гелена.

– Разве с вами и с этой артисткой уснешь. Тут такое было, где Варвара?

– Здесь я, вышла из своей комнаты девушка. Что случилось?

Выслушав Анну Сергеевну, Гелена Казимировна захихикала.

– Все Анька, будем тебя замуж выдавать. Крыся, передай Андрею Петровичу, что мы делаем ему предложение руки и сердца.

– Геля, прошу, помолчи, а то она и вправду все ему скажет. А мне потом краснеть. Это ты, Варька, во всем виновата.

– Зато я сразу сказала, что наш сосед не женат, а вы мне не поверили. Вот.

– Анечка, может, ты все-таки позавтракаешь?

– Давай, а то у меня на почве стресса появился аппетит. Сейчас поем и побегу в парикмахерскую. Геля, а ты разве не будешь делать укладку?

– Я сама ей сделаю прическу, – важно сказала Варя. Нечего тратить попусту деньги.

Клиент упакован и доставлен в узилище

В 16 часов Федор звонил в дверь квартиры Веселова.

– Ночной гость не проявился? – спросил генерал.

– Нет, я минут десять отслеживал подходы ко двору, все чисто.

– Наши дамы вечером идут в театр, полагаю, что Горовой будет ждать Аню у нее дома.

– Возьмем его, как только он войдет в квартиру?

– Нельзя, он наверняка проследит, куда они пошли и поймет, что раньше 21 часа не вернутся. Да и из комнаты двор как на ладони. Если мы войдем раньше, он может уйти. Выпрыгнет из окна и все. Здесь хоть и второй этаж, но кусты самортизируют его падение. А кстати, как мы войдем в квартиру? Может Крысю попросить ключ достать?

– Не надо, я сам вставлял замок Анне Сергеевне и на всякий случай один ключ оставил себе. Как чувствовал, что он мне пригодится.

– Ну, лейтенант, на ходу пометки рвешь.

– Я полагаю, товарищ генерал, Крысю следует отправить проследить за Горовым, чтобы знать все наверняка. Она- то дома останется, вот и поможет нам.

– Согласен.

– Андрей Петрович, вы извините, – может это и не мое дело, но не могли бы вы рассказать, кто и зачем хочет убить Анну Сергеевну. Все-таки наши дамы мне не чужие.

– Хорошо, – и Веселов подробно рассказал обо всем.

– Вот оно что, опасная эта Ольга, как бы она не возобновила потом еще одну попытку.

– Не бойся лейтенант, я знаю, как ее укротить, вот закончу все дела здесь и слетаю в Волжск.

– Смотрите, товарищ генерал, кажется, Горовой появился, видите, по противоположной стороне улицы прогуливается.

– Ну, ты и глазастый, Федор.

Через некоторое время в квартире раздался звонок.

– Иди в ванную, скомандовал Веселов и поспешил к двери.

– Анна Сергеевна, прекрасно выглядите, вам очень идет эта прическа и брючный костюм. Вы куда-то собрались?

– Да, мы все идем в театр, можно я у вас оставлю Крысю, а то она очень не любит дома оставаться одна, потом два дня на меня дуется.

– Конечно, с такой умницей и красавицей посижу с удовольствием.

Крыся стояла между ними, задрав голову, и внимательно слушала. Затем одобрительно тявкнула и вошла в квартиру.

Во дворе появилась вся троица.

– Ну, ё-моё, – расстроился Федор. Андрей Петрович, вы только посмотрите на Варьку.

– А что тебе не нравится?

– Дык, спина на половину голая. Она никогда со мной это платье не надевала.

– А ты с ней ходил в театр или вечером в ресторан?

– Нет.

– Ну как пойдешь, так она и наденет. Любишь ее? – улыбнулся генерал.

– Еще как, я и дамочек моих люблю. Вот ведь как бывает, Андрей Петрович, они, по сути, чужие люди, а относятся друг к другу с такой теплотой и заботой, какую не в каждой семье встретишь. И с юмором у них все в порядке, несмотря на возраст. Да и какой там возраст, каждая выглядит лет на восемь моложе. А как накрасятся, приоденутся, так хоть замуж их выдавай. Я так рад, что Варя живет с ними. Она у меня девушка все-таки деревенская, а у дамочек есть чему поучиться.

– Федор, внимание, они вышли со двора.

– Вижу. Крыся, беги за нашими барышнями и посмотри, следит за ними вчерашний клиент или нет.

– А почему Варя живет с Геленой Казимировной, а не с родителями?

– Они погибли. Отец был фельдшером, мать медсестрой. Поехали к больному на дальний хутор, возвращались поздно, дорога скользкая, машину и занесло. Вот Варька с бабой Верой и осталась, а когда та померла, сюда приехала. Она в каком-то дальнем родстве с Гелей.

– Жениться когда собираешься?

– Я готов хоть сейчас, только жить где, – грустно сказал Федор. На мою зарплату квартиру не снимешь… Кажется, наша собаченция скребется, пойду, открою.

Крыся важно вошла в комнату и стала перед Веселовым.

– Ну, докладывайте, боец, едва сдерживая смех, сказал генерал, – слежка была?

Крыся кивнула.

– Вчерашний хмырь?

Ответ был положительный.

– Нет, вы видали, она уже не мне, а вам докладывает, – возмутился Федор.

– А как ты хотел, я же старше тебя по званию, вот она и действует согласно уставу.

– Но я же не говорил ей, что вы генерал.

– Я ей сам сказал, когда она меня про семейное положение расспрашивала.

– Серьезно?

– Еще как, я потом хохотал до слез. Пойдем на кухню, перекусим, и я тебе все расскажу. Только давай отправим Крысю во двор, пусть подежурит, пока мы будем чаевничать.

– Андрей Петрович, может, вы меня будете ругать, но я попросил Варю уговорить Анну Сергеевну сразу после театра зайти к ним.

– Ты ей все рассказал?

– Нет, что вы. Она у меня понятливая. Не стала даже расспрашивать, просто кивнула и все.

– Ты молодец, и она тоже.

Как только начало темнеть, во дворе появился Горовой и, не торопясь, вошел в подъезд. Дверь квартиры Истоминой едва скрипнула и закрылась.

– Минут через пять открой пошире нашу – хорошо, что на Аниной двери нет глазка, – посоветовал Веселов.

Когда внизу послышались знакомые голоса, оба напряглись, но вскоре они стихли. Генерал показал большой палец Федору и тот улыбнулся.

Горовой видел, как вся троица вошла в дом, и стал возле двери. Услышав поворот ключа, поднял руку с ножом, но резко открывшаяся дверь припечатала его к стене, и он упал. Федор защелкнул наручники.

– Поздравляю вас Горовой с очередной посадкой, – весело сказал Андрей Петрович. Сдашь своего заказчика?

Горовой молчал, с ненавистью поглядывая на Веселова.

– Вижу, что не сдашь. Да и не надо. Об Ольге и так знаю. Федор, вызывай опергруппу а я, пожалуй, спущусь вниз, успокою наших дам.

Дверь ему открыла Варя, генерал ей подмигнул, – все в порядке, ты молодец.

Девушка облегченно вздохнула.

– Прошу прощения за поздний визит. Возвращаю это милое создание в целости и сохранности и хочу с вами поговорить. Разговор будет долгий, поэтому не возражаю против чая.

Подруги недоуменно переглянулись. Издалека послышался звук милицейской сирены.

– Сейчас машина будет здесь. Не волнуйтесь, ее встретит Федор.

Гелена Казимировна вышла с Варей на кухню и тут же вернулась.

– Мы слушаем вас, Андрей Петрович, робко сказала она.

Опуская некоторые детали, Веселов довольно подробно рассказал обо всех событиях, которые начались в Волжском и закончились в задержанием Горового в Тригорске. Подруги потрясенно молчали. Звонок в дверь заставил их вздрогнуть.

– Это Федор, кажется, чая я здесь не дождусь, – с сожалением сказал генерал.

– Еще как дождетесь, – засуетилась Гелена Казимировна.

В гостиной появился Федор, а следом за ним и Варя, которая вкатила сервировочный столик с закусками и бутылкой коньяка.

Веселов одобрительно хмыкнул.

– Я вижу, все в курсе, – улыбнулся Федор. Докладываю, клиент упакован и доставлен в узилище. Вашу квартиру, Анна Сергеевна, я закрыл.

– А ключ, где взял? – с подозрением спросила она.

– Крыська принесла, по моему заданию и исключительно в целях проведения нашей операции, – засмеялся Федор и взглянул на Веселова. Я не понимаю, почему вы такие смурные, радоваться надо, враг повержен, все живы и здоровы.

– И действительно, чего мы сидим, – закудахтала Гелена Казимировна. Федя, наливай, и незаметно толкнула подругу.

– Андрей Петрович, а вы вообще-то кто? – спросила Анна Сергеевна.

– Временный сосед и друг вашего брата, – улыбнулся Веселов и потянулся за бутербродом.

– Не увиливайте, пожалуйста, от ответа.

– Да признавайтесь уже, Андрей Петрович, Крыська и та знает, кто вы, не скажете, она вас все равно заложит, – расхохотался Федор. – А хотите, я скажу. Андрей Петрович Веселов – генерал-майор, между прочим, легендарная личность в определенных кругах, служить под его началом считается большой честью.

– Федор, прекрати, давай лучше выпьем за наших прекрасных дам.

– Дамы не возражают и пьют за галантных офицеров, – произнесла Гелена и кокетливо изогнула бровь.

– Кажется, мы засиделись, пойдем, Федор, переночуешь еще раз у меня, – позвал лейтенанта Андрей Петрович.

– Товарищ генерал, можно я немного задержусь? – попросил тот.

– Ну конечно, Варвара, не упусти Федора, он стоящий парень и перспективный офицер, – засмеялся Веселов и, простившись со всеми, вышел.

– Варенька, ты иди, мы сами с Анечкой управимся, – закудахтала Гелена Казимировна.

Когда они остались одни, тут же спросила подругу. – Ань, что с тобой сегодня? За весь вечер пару слов только и сказала.

– Да как-то все навалилось сразу, я даже растерялась. Надо было хотя бы поблагодарить за все Федора и Андрея Петровича, а я не догадалась. Удивительно, как еще ты сообразила с ужином.

– Просто поняла, что разговор будет не очень приятным, раз милиция приехала, вот и подсуетилась. Потому, что все неприятности воспринимаются немножко по-другому после рюмки коньяка и соответствующей закуски. Я вот что думаю, почему это Андрей Петрович лично приехал тебя спасать? Вроде, ему это не почину.

– Меня это тоже напрягает, он вполне мог просто позвонить, дать команду и без него справились бы. Что-то здесь не так. Ладно, Гель, пойду я, поздно уже. Где наша Крыська?

– Где же ей быть, как не под боком у кота, слышишь, как сопят? Пусть остается, может, ей снится генерал в милицейской фуражке, – хихикнула Гелена Казимировна.

Следующее утро началось, как обычно, с совместного завтрака. Анна Сергеевна задумчиво ковырялась в тарелке, Гелена Казимировна молча за ней наблюдала. Первой не выдержала Варя.

– Да что же это такое, вы прямо на себя сегодня не похожи. Ну, раз вы такие, я вам один секрет не расскажу.

Подруги встрепенулись и с интересом посмотрели на девушку.

– Какой секрет?

– А вот и не скажу. Важный.

– Аня, давай, ты с одной стороны, я с другой и начинаем, – скомандовала Гелена.

Варя завизжала и начала бегать вокруг стола, обе дамы – за ней.

– Все, сдаюсь, – запыхавшись, крикнула девушка. Мне Федя вчера сказал, что Андрей Петрович не равнодушен к Анечке. Они когда обсуждали ход операции, он все время называл ее по имени, и с особой теплотой.

– Привиделось это твоему Федору, – хмыкнула Анна Сергеевна. Чтоб ты знала, за глаза очень часто людей называют только по имени.

– А Федя сказал, что Гелю Андрей Петрович называл по отчеству. Значит, Аню он выделял. Вот.

– Ой, Анька, чует мое сердце, быть тебе генеральшей. Варя, ты только посмотри, она покраснела. Признавайся, это от смущения или от удовольствия?

Анна Сергеевна не успела ответить, так как раздался звонок в дверь. На пороге стоял Веселов с дорожной сумкой.

– Зашел попрощаться и поблагодарить вас за все. Очень рад был познакомиться. Жалко, Крыси нет, хотел ей тоже сказать «до свидания».

И улыбнувшись, закрыл за собой дверь. Онемевшие и растерянные все вернулись в комнату.

– А я так и не успела ему сказать «спасибо», – тихо проговорила Анна Сергеевна.

– Варя, срочно давай успокоительный настой, а то у нас сейчас давление поднимется, – скомандовала Гелена.

– Сейчас, я только позвоню.

– Алло, Федя, можешь говорить? Андрей Петрович попрощался и уехал. Мы ничего не понимаем и в тревоге.

Услышав ответ, Варя засмеялась.

– Точно? Я тебя целую. Повернувшись к подругам, радостно произнесла, – он вернется через пару дней, когда в Волжске закончит все дела. Вот.

Всем сестрам по серьгам

Волжск

Спускаясь по трапу самолета, Веселов вдруг почувствовал, как внутри все сжалось. Никогда – стучало сердце, никогда – стреляло в висок. Никогда не увидит друга, не пожмет его руку, не поделится самым сокровенным. Никогда…От мрачных мыслей его отвлек громкий возглас, – Андрей Петрович! Среди встречающих, стоял Александр Громов, и радостно махал рукой.

– Что не мог дотерпеть до вечера? – улыбнулся генерал, и неожиданно для себя слегка приобнял парня.

– Не мог, – засмеялся тот. Садитесь в машину, едем к нам домой. Мама как узнала, что вы приезжаете, наготовила всего и велела вас хорошенько накормить. Я, как вы понимаете, не могу ее ослушаться.

За обедом поговорим обо всем, а потом кино бесплатное посмотрим, – расхохотался Александр.

Коротко сообщив за столом о событиях в Тригорске, Веселов нетерпеливо сказал, – ну, показывай свое кино.

– Пойдемте ко мне в комнату. По случаю приезда высокого гостя, вчера весь вечер наводил там порядок. С чего начнем?

– Давай с банка.

– Пожалуйста, картинка с выставки.

На мониторе Андрей Петрович увидел, как открылась дверь в зал с банковскими ячейками, и к одной из них подошел Волков.

– Интересно, как ему удалось заполучить ключ, – заметил Веселов.

– Точно не могу сказать, но полагаю, что он постоянный клиент и его там хорошо знают. Все-таки банк много лет обслуживает транспортное предприятие, и Волков вполне мог общаться с руководством еще и как начальник службы безопасности. Сочинил какую-нибудь подходящую историю, ему поверили и выдали ключ. Тем более что номер ячейки он назвал. А теперь смотрите самой главное.

Николай Иванович открыл металлический сейф. Заглянул внутрь, пошарил рукой, растерянно постоял перед открытой дверцей, еще раз проверил номер ячейки и разразился таким отборным матом, что Александр и Веселов расхохотались.

– Андрей Петрович, признайтесь, где же содержимое?

– В одной из соседних ячеек. Представляешь, сколько усилий Волков приложил, чтобы добраться до денег шефа, и такое разочарование. Дурак он и подлец. Но может совесть у него проснется, когда узнает, что Истомин открыл на его имя счет с приличной суммой денег. Ладно, показывай продолжение своего кино.

– Ну, вторая серия не такая интересная.

Когда Александр выключил компьютер, Веселов задумался.

– Черт, не удастся нам прищучить Ольгу, видел, какая она осторожная. По телефону братца называла только по имени, никаких конкретных указаний не давала, лишь спрашивала, когда и сколько можно ждать. В разговорах с сыном одни намеки, которые к делу не пришьешь. Вот же зараза. Ну, ничего, мы зайдем с другого конца. Значит, поступим так, Саша. Я сейчас в гостиницу, потом в банк.

– Может быть вас подвезти?

– Было бы неплохо, на службе не будут тебя искать?

– А я отгул взял, у меня их месяца на два накопилось. Сами знаете, как часто приходится работать без выходных и проходных. Так что я в полном вашем распоряжении.

– Предусмотрительный, вижу ты парень.

– А то, – засмеялся Александр. Ну что, поехали?

– Сейчас, только позвоню нотариусу.

– Михаил Яковлевич? – Это Веселов. Через пару часов я буду у вас с документами. Можете на завтра на 15 часов назначать встречу с наследниками. До встречи. Вот теперь, Саша, можно и ехать. Да, и не забудь передать маме благодарность за прекрасный обед.

– А вы разве с ней не встретитесь? Она расстроится.

– Не волнуйся, еще как встретимся, – улыбнулся Веселов.

Генерал по привычке встал рано, утренние процедуры не заняли много времени, и он с нетерпением поглядывал на часы. Чтобы ожидание не было столь томительным, спустился на первый этаж гостиницы, купил в киоске свежие газеты и зашел в кафетерий, чтобы перекусить. Взглянув на часы в последний раз, поднялся в номер.

– По идее все совещания и накачки должны закончиться, можно и звонить, – подумал он и набрал телефон Комарова.

– Как дела, капитан? Горовой не колется? Я так и думал, ничего, завтра вернусь в Тригорск, огорчу по самое не хочу. Устроишь с ним встречу? Отлично. Ну а так, все нормально? Что? Федор отличился? Понимаю, приеду, доложишь.

Веселов тут же набрал Климова.

– Доброе утро, лейтенант. До Волжска дошли слухи, что ты опять подвиг совершил. Ладно, не скромничай. Как там наши дамы?

Неожиданно для себя генерал заволновался.

– Что? В первых рядах? А Крыся? Ну конечно, без нее нигде не отсвятится, – облегченно вздохнул Веселов. Скучают и ждут? Фантазерка твоя Варя, вот что я тебе скажу. Когда прилечу? Скорее всего, завтра. До свидания, передавай всем привет, и самый горячий – Крысе, – радостно засмеялся Андрей Петрович.

Генерал боялся даже себе признаться, насколько обрадовал его разговор с Федором. Особенно слова о том, что по нему скучают и ждут. Даже если это и не совсем так, все равно приятно. За долгие годы одиночества он привык к возвращению в пустую квартиру, к тому, что слово «жду» всегда исходит исключительно от собственного начальника. Веселов представил прохладное утро в жарком Тригорске, веселый смех дамочек за завтраком, всегда сонного кота на диване и Крысю в сопровождении двух дворняг. На душе стало так тепло, что хорошее настроение не покидало его вплоть до появления у нотариуса.

Он намеренно пришел за полчаса до назначенного срока, чтобы понаблюдать за появлением всех, кто числился наследником Истомина. Особенно его интересовала Ольга с сыночком. Веселов занял удобную позицию у окна на первом этаже и с нетерпением поглядывал на улицу. Первым пришел Волков. Он хмуро окинул холл и, не обратив внимания на стоящего к нему спиной мужчину, поднялся на второй этаж. Затем вошла Мария Ильинична, растерянно огляделась и последовала за начальником службы безопасности. Подтянутый седой полковник уверенно прошагал к лестнице.

– Это, наверное, представитель фонда помощи ветеранам войны, – подумал генерал. А вот и наша парочка, – усмехнулся он.

Ольга быстро вошла в здание, на ходу бросив Олегу, – чувствую, что ничего хорошего мы здесь не услышим.

– Да уж, да уж, – хмыкнул про себя Веселов и, несколько минут спустя, поднялся в приемную нотариуса.

Чтение завещание длилось достаточно долго. Наконец, дверь кабинета слегка приоткрылась, и генерал услышал, – спасибо, большое спасибо, эти деньги пойдут на капитальный ремонт Дома ветеранов. Мы уже второй год обиваем пороги кабинетов всех начальников, и все никак. А тут такой подарок. Взволнованный полковник аккуратно прикрыл за собой дверь и вытер платком лицо. Николай Волков вышел из кабинета с растерянным лицом, наткнулся на насмешливый взгляд генерала и покраснел.

– Видно совесть еще не совсем потерял, – усмехнулся про себя Веселов.

– Он все знает, – понял Николай Иванович. И ячейка в банке – его рук дело. Ловко уделал меня этот пенсионер. И неожиданно для себя, почувствовал к нему благодарность. – Спасибо, Андрей Петрович, вам за науку, а Геннадию Сергеевичу – за то, что до конца дней своих оставался настоящим мужиком. Помнить буду его всю жизнь, – внезапно охрипшим голосом произнес Волков, и быстро покинул приемную.

Мария Ильинична со смущенным лицом подошла к генералу.

– Андрей Петрович, как же так, зачем, я ведь ничего такого для Геннадия Сергеевича не сделала, а он… у нее на глазах появились слезы.

– Мария Ильинична, – как вы думаете, Истомин был умным человеком?

– Очень. И мудрым.

– Значит, знал, что делает. Кстати, вы меня сегодня ждете на ужин?

– Конечно, ой, извините, от растерянности про все забыла. Я побежала.

Как и предполагал генерал, последними покинули кабинет нотариуса Ольга и Олег. От злости и ненависти лицо жены Истомина позеленело, а в глазах ее сына было столько злобы, что Андрей Петрович чуть не оторопел. Увидев его, Ольга едва слышно прошипела, – у мент проклятый, не радуйся, мы еще поборемся.

Веселов схватил за шиворот Олега и швырнул его на стул. От неожиданности Ольга замолчала и села сама.

– А теперь слушайте меня внимательно. Анна Сергеевна Истомина жива и здорова. Петра Горового в Тригорске арестовали. Уголовное дело, возбужденное в отношении Олега до сих пор не закрыто. Если завтра вы не улетите первым же рейсом хоть в Штаты, хоть на Багамские острова, вечером за Олегом придут. Я лично за этим прослежу. Квартиру и загородный дом сможете продать в любое время и из-за рубежа. Все равно, они оформлены на вас обоих, а так как наследства вам не досталось, то делать в России вам нечего. Надеюсь, вы все поняли правильно. А теперь убирайтесь, чтобы больше я вас никогда не видел.

Глаза Олега налились кровью. – Пойдем, мать. Ольга молча поднялась, и Веселов увидела, как потухли ее глаза, потяжелела походка и безвольно повисла рука вдоль тела.

– Андрей Петрович, – услышал он голос нотариуса. Надеюсь, вы еще не ушли, заходите, обсудим технические вопросы получения Истоминой наследства, тем более, что именно вас Геннадий Сергеевич назначил своим душеприказчиком.

Выйдя от нотариуса, Веселов поехал на кладбище. Положил на могилу Истомина цветы и присел на скамейку.

– Ну, здравствуй, друг. Пришел сказать, что все твои просьбы выполнил. Я не стал задерживать Ольгу с Олегом, знаю, что ты не одобрил бы, да и ничего хорошего их все равно не ждет. Никому они не нужны ни здесь, ни там. Твой Волков оказался с гнильцой, но кажется, все понял и раскаялся. А с Марией Ильиничной и ее Сашкой, я подружился, они настоящие. И с Анечкой познакомился. Как только о ней думаю, на душе становится тепло и радостно… А что с этим делать, сам не знаю. Вроде, и стар для чувств, но сердцу-то не прикажешь. Я даже не могу рассказать, какая она, наша Анечка. В общем, самая лучшая. Жаль, что ты ее так и не увидел. А может, все-таки видишь?

Андрей Петрович взглянул на портрет Истомина, и ему вдруг показалось, что тот ему подмигнул.

– Ладно, пойду я. Извини, друг, что не смогу часто тебя навещать… Эх, как же мне тебя не хватает, – тяжело вздохнул Веселов, поднялся и, не оглядываясь, пошел к выходу.

Мария Ильинична и Саша с нетерпением ждали генерала. Стол был накрыт, из кухни доносился запах фирменных пирожков с капустой и запеченной в духовке утки с яблоками.

– Сынок, посмотри, мы ничего не забыли?

– Мамусик, ты уже третий раз мне задаешь этот вопрос, все в порядке, что ты так переживаешь.

– Ты знаешь, я как разволновалась у нотариуса, так до сих пор не могу успокоиться. Сашенька, а что мы будем делать с этими деньгами?

– Тратить, – расхохотался тот.

– Я серьезно.

– А если серьезно, то они твои и не впутывай в них меня.

– Раз так, то я куплю тебе новую машину, чтобы не тратиться на постоянный ремонт старой. Надеюсь, ты не будешь возражать?

– Мамусик, не буду.

– А потом, сынок…

О дальнейших своих планах Мария Ильинична сообщить не успела, так как раздался звонок в дверь.

– Андрей Петрович, наконец-то, мы вас уже заждались.

– Извините за опоздание, у Геннадия был и немножко засиделся, – ответил Веселов, протягивая Марии Ильиничне цветы, а ее сыну пакет.

– Саша, разберись с содержимым и неси на стол.

Все чувствовали, что ужин будет долгим, и не торопились с серьезными разговорами. Мужчины с удовольствием поглощали приготовленные блюда, а Мария Ильинична с умилением смотрела на них. Когда дело дошло до чаепития, она не выдержала.

– Андрей Петрович, а что теперь будет с нашим транспортным предприятием?

– Как вы полагаете, Верховой справится с его руководством?

– Думаю, да. У него светлая голова, не зря же Истомин пригласил его к себе на работу. И потом Дмитрий Антонович многому научился за эти годы. Вы знаете, я обратила внимание на то, что он стал подражать Геннадию Сергеевичу. Его манере общаться с подчиненными, с клиентами, умению сдерживать свои эмоции. В коллективе, конечно, очень сожалеют о том, что Истомина нет, но и недовольных Верховым я не знаю. А однажды услышала, как Дмитрий Антонович сказал кому-то по телефону, – мы свою политику в отношении партнеров менять не собираемся, все будет так, как при Истомине.

– Ну, вот и отлично, значит, нечего вам волноваться.

– Так-то оно так, но ведь Верховой только директор, а у нового хозяина, вернее хозяйки могут быть другие виды на наше предприятие. Вы хорошо знаете сестру Геннадия Сергеевича?

– Да, – улыбнулся Веселов и слегка покраснел. Она умный, хороший и правильный человек, все-таки они с Геннадием близкие родственники, можно сказать одной крови.

– А вы не могли бы подробнее… Нет, вы не подумайте, чего плохого, – смутилась Мария Ильинична. Просто, хочется знать, какая сестра у Геннадия Сергеевича, он ведь нам не чужой.

Неожиданно для себя, Веселов рассказал о Федоре и Варе, Гелене Казимировне и Анне Сергеевне, и конечно о Крысе и ее похождениях. Громче всех хохотал Александр. Отсмеявшись, он сказал, – Андрей Петрович, вы не могли бы их всех сфотографировать и по электронке сбросить снимки мне на компьютер? Только Крысю отдельно, в фас и в профиль, – и снова захохотал.

– Я попробую, если Крыся возражать не будет, она барышня своенравная и непредсказуемая, – улыбнулся генерал.

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, и дав слово непременно звонить, и при случае заезжать, Веселов вышел на улицу.

– Что-то я разоткровенничался, – думал он, направляясь в гостиницу. То ли коньяк подействовал, то ли теплота и сердечность уже близких ему людей, то ли… еще раз захотелось вспомнить об Анечке. Да, седина в голову – бес в ребро, – засмеялся генерал и ускорил шаг.

Сомнения и головная боль

Тригорск

Узнав о том, что Андрей Петрович скоро вернется, Гелена Казимировна обрадовалась.

– Вот и хорошо, снова все вместе соберемся, посидим, поговорим, узнаем, чем закончилась эпопея с наследством. Варя, ты уточни у Федора, когда наш генерал прибудет, чтобы быть во всеоружии. Аня, а ты чего молчишь? Не рада его возвращению?

– Сама не знаю, Гелечка. На душе как-то неспокойно. И хочется его увидеть, и почему-то боязно.

– Ой, да что тут непонятного, – вмешалась Варя, – влюбилась наша Анечка и боится в этом признаться. Она, видите ли, считает, что в ее возрасте, это неприлично. А что тут такого? Между прочим, у моей бабы Веры тоже любовь на старости лет была, без шуры-мур конечно, то есть без секса, а так по полной программе. У нас в Ракитовке живет вдовец Георгий Поликарпович, ничего так, крепенький мужичок. Не знаю уж, где они с бабой Верой тесно признакомились, но стал он к нам частенько заглядывать. То цветы полевые ей принесет, то карамельками угостит, то прогуляться в лес пригласит. Бабуля моя прямо на глазах расцвела. Вы не поверите, но однажды, попросила маникюр ей сделать. Призналась, что он ей руки целует, а они у нее не ухоженные. Вот. Так что, Анечка, нечего стесняться. И неожиданно басом запела, – Любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны.

– Варя, – ахнула Гелена Казитмировна, – где же ты слушала «Евгения Онегина»?

– Дык, по радио, – важно ответила девушка.

– Пойду я, девочки к себе, спасибо за завтрак – вздохнула Анна Сергеевна и удалилась.

В это время Федор сидел в кабинет Комарова, и терпеливо ждал, когда тот закончит писать.

– Ох, и не люблю я бумажную работу, – вздохнул Борис. У вас, то же самое?

– А то, за каждый день отчитываемся. Из-за писанины работать некогда. Я чего пришел-то. У меня на участке ОАО «Сатурн» строит пансионат «Каштан». Вроде бы как все по закону, но сомнения есть. Стройка обнесена таким забором, будто там собираются ракеты в космос запускать. И охрана очень серьезная, на ночь даже собак выпускают. Не нравится мне это, может у тебя, Борис, есть какая-то информация?

– Соображаешь, – довольно хмыкнул капитан. У нас этот объект давно под подозрением, но подступиться к нему не можем. Есть предположение, что там устроили перевалочный пункт по поставке наркотиков с юга в Центральную Россию. Этим делом занимаются борцы с незаконным оборотом наркотиков. Но у нас там тоже есть свой интерес. Недавно всплыла фамилия одного фигуранта, замешанного в уголовном преступлении, которое раскручивают наши коллеги в областном центре. Опять же по предположениям он скрывается на этой стройке. Вот на этой почве мы и пересеклись с ребятами из наркоконтроля. Давай-ка я приглашу сюда начальника отдела, покумекаем, может вместе что-нибудь дельное и придумаем.

Комаров вышел из кабинета и через минуту вернулся с мужчиной средних лет в штатском.

– Знакомьтесь, лейтенант Климов, майор Круглов. Эдуард Николаевич, Федор, участковый инспектор, и заинтересовался строительством пансионата «Каштан».

– И чем тебе, лейтенант, не нравится эта стройка?

Федор коротко изложил свои соображения.

– Глазастый и внимательный – это хорошо, – произнес майор. А проникнуть за ворота, встретиться с руководством не пытался?

– Пытался дважды. Официально представился старшему охраннику, сказал, что строительство идет на вверенном мне участке, хочу познакомиться с руководством, посмотреть, кто и как здесь работает. Ответ был стандартный, – начальства нет и неизвестно, а без разрешения никого пускать не велено.

– Да, на сегодняшний день – «Сатурн» – наша самая большая головная боль. С одной стороны надо срочно пресечь распространение этой заразы, а с другой – полное отсутствие доказательств. Мы пытались внедрить туда своего человека под видом строителя, но ему вежливо отказали в связи с отсутствием вакансий. Кто-то очень хитро все продумал. Для строительства пансионата пригласили бригаду таджиков, официально их зарегистрировали, даже небольшое общежитие соорудили, чтобы не было претензий со стороны миграционной службы. Сотрудники охраны тоже не местные, причем все работают и живут на территории объекта.

– А как же они питаются? – удивился Федор.

– Договорились со студенческой столовой, там готовят еду на всех, а охранники приезжают и забирают. Если бы строительство шло где – нибудь в центре или в спальных районах города, можно было из соседних домов понаблюдать за объектом. Но пансионат-то в зеленой зоне, вокруг березки да рябинки с елочками в придачу. Причем, строительство ведется очень аккуратно, чтобы экологи и прочие друзья зеленых насаждений не подкопались. Мы устроили пару проверок грузовиков, которые шли на стройку, но это ничего не дало. Правда, нам удалось узнать от одного из водителей, что на территории объекта вдали от строящегося здания, общежития и склада находится подозрительное строение. Он обратил внимание только потому, что возле него постоянно маячит охранник. Скорее всего, там и складируются наркотики. Так что перебдели с охраной наши клиенты.

– Товарищ майор, а если внаглую, вызвать ОМОН, всех на землю и проверить?

– А если там ничего не найдем? Если одну партию вывезли, а новая еще не поступила? Знаешь, сколько вони будет. Опять скажут, что полиция своими действиями бизнес гнобит. Нет, лейтенант, без точной информации нам нельзя туда соваться.

– Собачку, нацеленную на поиск наркотиков, не пробовали использовать?

– Пробовали, тяжело вздохнул Круглов. Как только спаниель ночью проник на территорию, овчарки, его и загрызли.

Все на миг замолчали.

– Да, – почесал затылок Федор, ситуация хуже некуда. Товарищ майор, у вас есть хотя бы приблизительная схема расположения всех зданий на стройдворе?

– Есть, нам водитель ее начертил. Повезло нам с ним, толковый парень оказался. Сейчас я тебе ее нарисую, наизусть помню.

– Разрешите мне взять чертеж с собой и задействовать свои источники информации, может чего и нарою.

– Действуй, только вряд ли у тебя что-то получится. Ладно, мужики, пойду я, будем думать дальше. Да, лейтенант, ты особо не геройствуй, а то и без головы можешь остаться. Борис, дай ему мой номер телефона, чем черт не шутит, может действительно чего нароет.

Круглов попрощался и вышел из кабинета.

– Ну что, Борис, я пожалуй тоже пойду.

– Иди, мой телефон у тебя есть, запиши номер майора. Звони в случае чего хоть днем, хоть ночью. И помни о предупреждении Круглова, он зря говорить не станет. Это тебе не бандита-одиночку брать, здесь действует организация. Информацию собирай, но не более того. Понял?

– Так точно.

Разведчики в тылу врага

Тригорск

Федор вышел из управления и, направляясь в сторону Курортного бульвара, размышлял.

– Придется задействовать Крыську, только разрешит ли Анна Сергеевна. Может, самому договориться с собаченцией? Нет, не хорошо как-то, один раз не скажешь, второй раз обманешь и веры тебе никакой, – вспомнил слова отца. Придется уговаривать, – вздохнул он.

Лейтенант вошел во двор, приветственно тявкнув, к нему пристроилась Крыся. В полном молчании они поднялись на второй этаж. Дверь тот час же открылась.

– Заходите, я вас увидела в окно. Что случилось?

– Анна Сергеевна, мне бы Крысю на часок, кое-какую информацию надо собрать.

– Это опасно?

– Честно говоря, не знаю. Но кроме нее некому.

– Все так серьезно?

– Очень. Беда в том, что я только издали могу наблюдать за объектом.

– Ты имеешь в виду строительство пансионата «Каштан»?

– Почему вы так решили? – насторожился он.

– Федор, если стройплощадка огорожена так, что мышь не проскочит, если оттуда ничего не тащат, а по ночам огромные собаки бегают, значит, что-то не так.

– Вы что, там были?

– Нет, но мы же не в вакууме живем, да и стройка-то под боком. Один что-то увидел, второй услышал, третий подумал, так картинка и складывается. Крысенька, ты как, сможешь помочь нашему лейтенанту? Учти, дело непростое и может даже опасное.

Крыся презрительно фыркнула, вскочила на подоконник и потявкала. Через пару минут снизу раздался лай.

– Ну вот, – улыбнулась Анна Сергеевна, разведгруппа к выполнению задания готова. Ставь вводную, командир. Мне уйти, чтобы не слышать ваших секретов?

Федор вздохнул, – так было бы лучше, но боюсь, что без вас я не справлюсь. Анна Сергеевна, вы же понимаете, информация конфиденциальная.

– Мог бы мне об этом и не говорить. Приступай.

– Крысенька, ты знаешь стройплощадку, о которой мы говорили? Удовлетворившись коротким кивком, Федор продолжил.

– Посмотри на эту схему и обрати внимание, вот здесь находится строение, которое нас интересует. Надо понаблюдать, стоит возле него охранник, или, может быть, машина. Это задание для твоей своры.

Собачка недовольно тявкнула.

– Ну, извини, для твоих бойцов. Как только они добудут информацию, будем думать, как действовать дальше.

Крыся побежала к двери. Анна Сергеевна ее открыла, через секунду на пороге стояли две дворняги.

– Заходите, но оставайтесь в прихожей, а то придется после вас полы в комнате мыть, – нарочито сурово проворчала она.

Крыся аккуратно взяла листок бумаги со схемой, положила его на пол и четвероногая троица в него уткнулась. Не выдержав, Истомина и Федор затряслись от смеха. Перетявкнувшись между собой, дворняжки ретировались.

– Федя, что ты ищешь в том сарае? Говори, все равно придется Крыську информировать. Оружие, наркотики, левый товар?

– Наркотики.

– А в чем они упакованы?

– Если учесть, что их везут на стройку, то они должны быть замаскированы под какие-то строительные материалы. Может быть, под пакеты с цементом, алебастром, с сухой известкой.

– Пожалуй, ты прав, только как это Крыське объяснить.

– Давайте подождем наших разведчиков, а потом будем думать.

Между тем, разведгруппа, слегка перебрехиваясь, обследовала забор стройплощадки по периметру.

– Руслан, – крикнул старший охранник, посмотри, что там за лай.

Тот приоткрыл дверцу в металлических воротах.

– Дворняжки бегают, видно, на запах обеда примчались, – откликнулся Руслан.

– Точно дворняжки?

– Сам посмотри, грязные, нечесаные и, наверное, голодные. Я их сейчас подкормлю.

Он свистнул, и собаки подбежали к калитке. Охранник поднял руку с куском хлеба, – на, возьми. А если еще выше, допрыгнешь?

Пока Руслан развлекался с одной из дворняг, вторая заскочила на стройплощадку и внимательно огляделась. Затем, не торопясь потрусила через двор и остановилась возле одного из строителей, который торопливо работал ложкой, сидя на досках. Тот что-то пробормотал и бросил остатки каши на траву. Собака громко почавкала и побежала дальше. Десятки глаз с интересом наблюдали за ее передвижением. Постояв еще возле двух рабочих, и получив от каждого порцию еды, дворняга вернулась к воротам. У выхода обернулась, оскалилась и высунула язык. Правда, этого никто не заметил.

Через десять минут четвероногие бойцы рапортовали Крысе, которая, стоя на подоконнике внимательно их слушала.

– Докладывай, командир, есть машина? – спросил Федор.

Крыся отрицательно помотала головой.

– А охранник там стоит или нет?

Ответ был таким же.

– Значит склад пустой. Черт, как же узнать, когда будет очередная партия.

– Федор, давай отправим туда еще раз наших разведчиков, пусть понаблюдают. Если машина появится, доложат, – произнесла Истомина.

– Точно. Крыся, ты все слышала? Только скажи бойцам, чтобы они из-за каждой машины не бегали, нам нужна та, которая подъедет к строению, пусть найдут в заборе дырочку и смотрят. Командуй отсюда, чтоб потом тебя по двору не искать. Мне кажется, Анна Сергеевна, что наши клиенты, скорее всего, появятся ближе к вечеру, если конечно проявятся.

– Могут и ночью.

– Вряд ли. Машина с грузом в спящем городе выглядит слишком подозрительной. Ее могут остановить, задержать, отправить на стоянку до утренней проверки. Так рисковать не будут. Сначала давайте предположим, что машина с наркотиками добралась до объекта. Идет разгрузка. Запускаем Крысю, каким образом – продумаем потом. Как ей рассказать, что нас интересует?

– Надо подумать. У нее хорошо развита зрительная память, значит…

– Значит ей нужно показать картинки, – подхватил Федор. Где их взять?

– Федя, ты гений. А картинки найдем в Интернете.

Анна Сергеевна включила компьютер и набрала в Яндексе «Сухие строительные смеси».

– Крысенька, посмотри внимательно на эти картиночки. Вот такие пакетики-коробочки будут разгружать на тот склад. Запомни, пожалуйста.

Собаченция внимательно всмотрелась в монитор, затем удовлетворенно кивнула.

– Федя, что дальше?

– Дальше, надо ждать сообщения разведчиков.

– Давай пока спланируем всю операцию, независимо от того, когда она будет проходить, сегодня, завтра или через три дня. Допустим, мы получаем информацию, что машина с наркотиками пришла. Наши действия?

– Вызываем ОМОН.

– Отлично, план есть, можешь докладывать своему начальству.

Федор замялся, – мне кажется, рановато.

– Почему?

– Мне не поверят, ребята из наркоконтроля месяц разрабатывают «Сатурн», ищут подходы к нему, а я вдруг являюсь и все выкладываю. Не могу же я рассказать про Крыську и ее свору, меня на смех поднимут или посоветуют к психиатру обратиться.

– Да, тут ты прав. Но ведь все равно, придется давать какие-то объяснения.

– Понимаете, Анна Сергеевна, как только я точно узнаю, что наркотики на территории, сразу вызываю группу захвата. И если все подтвердится, то уже никто не будет дотошно выяснять, как и где удалось добыть информацию. Скажу, что оперативным путем и все.

– А если мы просчитались, если не получится?

Федор тяжело вздохнул. – Об этом лучше не думать. Но я в Крысю верю. Ладно, пойду, за девочкой вернусь к 20 часам.

Покинув дом, он набрал телефон Комарова.

– Борис, до Круглова не могу дозвониться, поэтому докладываю тебе. Удалось установить, что в настоящее время склад пустой. Он не охраняется. Да, это точно. Кстати, тот глазастый водитель не сообщал случайно, когда сняли охрану? Что? Его избили и он в больнице? Видно проболтался кому-то о своих наблюдениях. Давно это случилось? Неделю назад, это уже легче. Потому что, если и была у них легкая паника, то уже прошла. Тогда, я думаю, что не сегодня- завтра могут привезти новую партию товара. У меня к тебе просьба, если я внезапно тебе позвоню, ты сможешь быстро прислать ОМОН?

Когда? Сам не знаю, может быть и сегодня вечером. Спасибо.

Концерт и спектакль, два в одном

Тригорск

Когда Федор ушел, Анна Сергеевна после долгих раздумий подхватила на руки Крысю и спустилась вниз.

– Анечка, хорошо, что ты пришла, – обрадовалась Гелена Казимировна. Творожная запеканка уже в духовке, вместе и поужинаем.

– Боюсь, девочки, что нам сегодня, а может и завтра не до ужина будет. Не вдаваясь в подробности, она сообщила об операции, которую задумал Федор. Ему одному будет трудно справиться, да и за девочку нашу боязно. Чем мы сможем ему помочь?

– Анечка, мы готовы, ты только скажи, что надо делать.

– Я тут подумала и предлагаю следующий план. Как только дворняги сообщают, что возле склада остановилась машина, мы с Федором идем на стройку. Ты, Крысенька, собираешь всю свою свору, извини, бойцов и пусть они перед воротами устроят собачий концерт. Как только дверца приоткроется, незаметно вбегаешь и во всю прыть мчишься к складу. Только будь осторожна, не надо, чтобы тебя видели. Посмотришь, что там выгружают и бегом назад, чтобы успеть вернуться, пока твои собачата выступают, поняла?

Крыся кивнула и лизнула руку Анне Сергеевне.

– Теперь вы, девочки. Может быть, ваша помощь и не понадобится, но подстраховаться надо. Вы будете нужны в качестве отвлекающего маневра. Время вашего выхода к воротам стройки скажет Крыся, я ее к вам пришлю. Она же и потявкает, когда надо будет заканчивать спектакль. Геля, ты его готовишь, в этом деле тебе нет равных. Предупреждаю, сделаете свое дело, и сразу же домой.

– Анечка, а ты?

– А я с Крысей следом за вами. Да, мне кажется, что Федору не надо заранее сообщать о вашем участии в операции, а то он никого никуда не пустит. Я пошла к себе, буду ждать нашего лейтенанта.

Не успел Федор войти в квартиру Анны Сергеевны, как снизу послышался лай. Крыся вскочила на подоконник.

– Ну что, стоит машина?

– Крыся кивнула и побежала к двери.

– Куда это она, Анна Сергеевна?

– Всю свою свору собирать. Не волнуйся, Федя, она знает, что делать. Да и нам надо поспешить. И не смотри на меня так, я иду с тобой. Это даже не обсуждается. По дороге изложу план проникновения Крыси на стройку с помощь собачат.

Варя стояла у окна и наблюдала за двором.

– Собаки с Крыськой убежали, Федя с Аней ушли, Геля, может нам тоже пора? Только на каблуках я быстро не смогу идти.

– Надень тапочки, а туфли возьми с собой, на месте переобуешься.

Темнота быстро спускалась на землю, и лейтенанту с Анной Сергеевной удалось незаметно скрыться за кустами неподалеку от стройки.

– Что-то наши собаки молчат. А, нет, уже бегут, – произнесла Истомина.

Остановившись перед воротами, свора подняла оглушительный лай.

Во дворе на миг все замерли, от неожиданности один из грузчиков уронил бумажный пакет, и из него просыпалось на землю немного белого порошка. Заметив это, он наклонился и рукой сгреб его под «Газель», чтобы никто не увидел.

– Руслан, – крикнул старший охранник, посмотри, что там происходит. А вы торопитесь, не стойте, заканчивайте работу.

Тот приоткрыл металлическую дверцу и засмеялся.

– Сегодняшние дворняги привели с собой таких же голодающих, наверное, хотят, чтобы их тоже покормили, – ответил он. Пошли вон, ужина не будет, приходите завтра. Но собаки продолжали лаять.

– Федя, ты не видел, Крыся проскочила во двор?

– Кажется, да.

– Да успокой ты их, наконец, – снова послышался тот же голос, – они так всю округу разбудят.

Тем временем Крыся добежала до машины и спряталась под ней. Принюхавшись, уселась на белеющий порошок, потерлась попой и потрусила назад.

Руслан разыскал подходящую доску и вышел за ворота, не заметив выбежавшей следом за ним собачки. Она скрылась в темноте, свора последовала за ней.

– А, испугались, рассмеялся охранник и вернулся на стройплощадку.

Услышав тявканье в кустах, Федор и Анна Сергеевна облегченно вздохнули.

– Крыська, ты где так извозилась, – укорила Истомина, пытаясь стряхнуть с нее белый налет, но собачка не давалась.

– Подождите, – заволновался Федор. Он послюнявил палец, провел им по Крыськиной попе и поднес ко рту.

Сплюнул и тут же набрал Комарова.

– Борис, на стройплощадку привезли партию наркотиков, вызывай срочно ОМОН. Да точно, точно, не только видел, но и попробовал. Все, минут через десять ОМОН будет здесь. Ну Крыся, ну, морда, нет слов. Ты самая лучшая в мире собака, – и лейтенант чмокнул ее в нос. Анна Сергеевна, я думаю, вам нужно уходить.

Внезапно Крыся зашевелила ушами, задрала хвост и тявкнула.

– Она что-то слышит, – сказала Истомина.

– Точно, мотор заводится, эх, уйдет машина.

Анна что-то шепнула на уши Крыси и та исчезла.

– Что вы задумали, Анна Сергеевна?

Та улыбнулась, – сейчас увидишь.

Вынырнув из темноты, к воротам подошла Гелена Казимировна и начала в них колотить. Звук мотора стих. Зато стал слышен голос Гелены, – откройте, откройте, пожалуйста, я вас очень прошу.

– Кто это, – схватился за оружие один из сопровождающих груз.

– Не суетись, наверное, кто-то из курортников. Забухают в городе, потом дорогу к своему санаторию не могут найти. Вот и тащатся к нам, это уже не первый случай, – успокоил того старший охранник. Сейчас Руслан выяснит.

Тот приоткрыл дверцу калитки.

– В чем дело?

– Господин офицер, – закудахтала Гелена Казимировна, – извините меня, ради Бога, но я, кажется, заблудилась. Была в гостях в санатории «Москва», там отдыхает моя школьная подружка. Понимаете, она приехала издалека, мы не виделись почти двадцать лет, вот и заболтались. Я вышла от нее и, наверное, направилась не в ту сторону. Уже час брожу и никак не могу дойти до дома. У меня еще со зрением плохо. Вы не могли бы сказать, как мне быстрее выйти на большую дорогу?

– Видал, эту артистку, – толкнула Федора Истомина. И шляпку свою дурацкую надела, и очки на нос нацепила. Где она их только раздобыла.

– Бабушка, заговорил охранник, выходя за ограду – вам давно уже пора спать, а не по подружкам бегать.

– Молодой человек, я вам не бабушка, а дама, правда, поздней осени, но скворцы еще не улетели, – возмутилась Гелена, и поправила шляпку.

Руслан на миг замолчал, а потом рассмеялся.

– Ладно, объясняю. Пойдете сейчас прямо, потом…

И онемел, увидев подошедшую к воротам Варю. Коротенькая юбчонка открывала ее длинные ноги в туфлях на каблуках, топ демонстрировал маленький пупок и высокую грудь, а светлые волосы тяжелой волной касались плеч. На губах лежала яркая помада, на ресницах – толстый слой темной туши.

– Привет, парниша, как дела? Со старушками воюешь? А со мной не хочешь сразиться, в тепленькой кроватке?

– Еще одна артистка в нашем полку появилась, – засмеялась Анна Сергеевна и лукаво взглянула на лейтенанта. Федя, рот-то закрой. Чем на Варьку пялиться, лучше за оградой следи, а то ОМОН проглядишь.

– Руслан, – послышался недовольный голос старшего охранника, в чем дело, и тоже выглянул за ворота.

– Ух ты, где ж такие красавицы живут?

– Где, где, – в Караганде, – огрызнулась Варя. Шел бы ты, дядя подальше, весь кайф нам с Русланчиком ломаешь.

– Анна Сергеевна, ОМОН уже на месте, ребята через ограду прыгают. Вы, пожалуйста, уходите, вдруг стрельба начнется, да и не надо, чтобы вас здесь видели.

– Крыся, беги к нашим девочкам, пусть заканчивают.

Варя заметила собачку и обрадовалась. – А вот и нашлась моя морда непослушная, иди ко мне, девочка, на ручки, устала, наверное. Пойдем, бабуля, нам по пути, выведу я тебя на большую и светлую дорогу. Покеда, парниша. Может, завтра загляну вечерком.

Страшная сила красоты

Тригорск

Спустя несколько минут вся троица встретилась и, не торопясь, отправилась домой.

– Мне казалось, что все было так долго, а прошло каких-то двадцать минут, – сказала Анна Сергеевна и тут же всполошилась, а где Крыся?

– Там, где и положено быть командиру, впереди на лихом коне, – засмеялась Гелена Казимировна. Не волнуйся, Анечка, теперь с ней уже ничего не случится, Федя ее доставит в целости и сохранности. Согласись, она заслуживает того, чтобы увидеть финал. А нам потом с Федором все расскажет. Ты лучше скажи, как он отреагировал на наше появление.

– Он так обалдел, что все время молчал, а когда Варя появилась, аж рот раскрыл, – засмеялась Истомина, а вслед за ней и остальные.

Они уже вошли в родной двор, как заохала Варя, – ой, Гелечка, я тапочки забыла, может, мне вернуться.

– Нашла о чем жалеть, новые купим.

– Но они еще не износились, и мне так нравились.

– Варя, не переживай, Завтра утром попросим Крысю, она своих бойцов отправит на поиски тапочек, и они их найдут, – успокоила девушку Анна Сергеевна.

– Девочки, у меня есть идея. Давайте устроим хороший ужин, а то мы все голодные, да и Федор тоже, – предложила Гелена Казимировна. Варя, приглашай своего лейтенанта и скажи, чтобы за Крысей приглядел, и домой вернул. А то вскружит ей голову какой-нибудь ОМОНовец, и она сбежит с ним под венец, – захихикала Гелена. Варя прыснула, набирая телефон Федора, а Новицкая продолжила.

– Так, что мы имеем. Запеканка – это к чаю, фрукты – овощи есть, салат нарежем, курицы маловато, надо бы какой-нибудь гарнир к ней придумать, – озаботилась Гелена Казимировна.

– Я предлагаю приготовить картошку по-монастырски. Это рецепт бабы Веры. Быстро и вкусно, – сказала Варя. Очистить картошку, порезать кругляшами толщиной в сантиметр, обмакнуть в муку с двух сторон и обжарить до полуготовности. Потом все сложить в сотейник или глубокую сковородку, залить сметаной и тушить на медленно огне.

– Мне нравится, а тебе, Анечка?

– У меня уже слюнки потекли. Я пошла за картошкой, твоей, Геля, на всех не хватит, заодно и сыр с маслинами на салат прихвачу.

Пока троица дружно готовила ужин, стройплощадка опустела. ОМОНовцы загрузили и увезли задержанных, Круглов на машине двинулся вслед за ними, а Федор, подхватив на руки Крысю, направился туда, где его уже ждали.

– Ты спишь, Крысенька, умаялась за день. Еще бы, такую работу провернула со своими собачатами. Все разнюхали, все разведали, а когда ты свою попку еще и героином извозила, то это было что-то. Ну, ничего, сейчас придем домой, вымоем тебя самым лучшим шампунем, самым душистым мылом, и будешь ты у нас чистенькая и красивенькая.

Федор из-за темноты не заметил, что за ним следует Комаров и внимательно прислушивается. Когда лейтенант замолчал, он приблизился к нему и пошел рядом. Затем, смущаясь, сказал, – извини, Федор, я все слышал.

– Лучше бы ты этого не делал, – вздохнул тот. Борис, я тебя прошу, никому ничего не рассказывай. Я не о себе беспокоюсь, а о Крысечке. Люди разные бывают, один не поверит и посмеется, а другой задумается. Не дай Бог, что-то с ней сделают. Она очень умненькая, но все-таки маленькая, человек ее перехитрить может. Крыся нам с Веселовым тоже помогала.

– Ну да? И что генерал? – заинтересовался Комаров.

– Нормально. Он же ее в деле видел. Недавно звонил, привет отдельно передавал. Борис, мы договорились? Ты обещаешь?

– Обещаю. Слушай, а ты в случае нужды поможешь мне с Крысей?

– Если только ей не будет угрожать опасность. И еще, ты там аккуратно поспрошай у Круглова, что задержанные говорят. Мне ваши секреты не нужны, лишь бы собачата не фигурировали.

– Договорились.

Они распрощались, крепко пожав друг другу руки.

Федора с Крысей уже ждал накрытый стол, на который Геля торжественно водрузила бутылку коньяка и сухого вина. – Гулять, так гулять.

– Сказал дед и треснул бабку по спине, – продолжила Варя. Бабуля так приговаривала.

.

– Крыська, наши дамочки в своем репертуаре, хотя бы окна закрыли, ничему их жизнь не учит, беда мне с ними, просто беда. Просыпайся, мы уже пришли, – сказал Федор.

Войдя в дом, он передал собачку Варе. – Я обещал ей самый лучший шампунь и самое душистое мыло. Приступай. Я тоже вымою руки и скоренько за стол. Ох, и наемся, а то целый день под ложечкой сосет. Ну а с тобой, Варвара, я потом отдельно поговорю.

– Федор, даже не вздумай, – вмешалась Гелена Казимировна. Режиссером, костюмером и гримером была я, и Варя здесь не при чем. Купайте Крыську и за стол.

Первые десять минут все насыщались молча, затем Геля предложила выпить за успешно проведенную операцию, и тут же спросила Федора, – признавайся, чем тебе не понравился наш выход с Варей?

– Понравился, даже очень, вы Гелена Казимировна, были просто неподражаемы.

– Особенно с очками на носу. Где ты их нашла? – поинтересовалась подруга.

– Это очки Леонида Петровича. Аня, ты не поверишь, они без стекол, – захихикала Гелена. Если бы они были, я бы ничего не увидела. У меня ведь близорукость, а у него была дальнозоркость, пришлось стекла вытаскивать.

– Гелька, я не могу. Ты беседовала с охранником с оправой на носу, и он ничего не заметил?

– Я думаю, его сразила наповал моя неземная красота и прелестная шляпка, которой скоро исполнится тридцать лет.

Все так начали хохотать, что проснулся Арни и задел хвостом спящую рядом с ним Крысю. Та недовольно тявкнула, кот погладил ее мягкой лапой, и они снова дружно засопели.

– Мне кажется, пора уже выпить за нашу Крысеньку, если бы не она, не знаю, удалось ли бы так быстро, без единого выстрела провести операцию. А ее фокус с порошком – это просто уму не постижимо. Я теперь готов всегда целовать ее в попку , – засмеялся Федор.

Собачка шевельнула ушами.

– Крыська, даже не надейся, это у нашего лейтенанта головокружение от успехов и коньяка, – улыбнулась Анна Сергеевна.

– Федя, а что это было? – спросила Варя.

– Не надо об этом спрашивать, лучше ответь, как это пришло тебе в голову в теплую постельку охранника пригласить. Или режиссер посоветовал?

– А тебе, завидно стало, что не тебя, – хихикнула Гелена Казимировна.

Тот покраснел. – Да ну вас, давайте лучше выпьем.

– Федор, а почему сторожевые собаки не отреагировали на ОМОН?

– Думаю, их заперли куда подальше, чтобы они на чужих, в смысле прибывших поставщиков не лаяли.

Они еще долго сидели за столом, вспоминали события долгого дня и смеялись. Уже прощаясь, лейтенант вспомнил, – да, звонил Андрей Петрович, передавал всем привет, он завтра прилетает.

– Что ж ты молчал, Федор, нам же надо подготовиться к встрече, – засуетилась Гелена. Вот так всегда, о главном и забыл. Ладно, иди только Варю долго не задерживай, нам нужно обсудить планы на завтра.

Портфолио для Крыси

Веселова в аэропорту встречал Комаров. Обменявшись приветствиями, они сели в машину.

– Рассказывай, что тут у вас произошло.

Внимательно выслушав капитана, генерал протянул, – да, здорово вы все раскрутили. Клиенты колются?

– Поют. Для них все случилось так быстро и неожиданно, что, по-моему, до сих пор в себя придти не могут.

– Как же вам так удалось все провернуть?

– Так Крыся помогла, – Комаров лукаво взглянул на Веселова.

– Крыся может, – засмеялся тот. Постой, а ты откуда знаешь?

– Федор раскололся. Но вы не волнуйтесь, Андрей Петрович, я никому ничего и никогда, вы же меня знаете. Лейтенант меня во все подробности не посвятил, да я и не спрашивал, но думаю, что к операции он подключил еще кое-кого. На заднем сидении пакет, загляните в него.

– Что это, женские тапочки? Откуда?

– Я сегодня с утра пораньше заехал на стройку, чтобы еще раз посмотреть свежим глазом, что да как. Недалеко в кустах их и обнаружил. Может улика, а может, кто из курортников потерял.

– О находке сообщил?

– Обижаете, товарищ генерал.

– Тогда я, пожалуй, возьму этот пакет с собой, если ты не возражаешь.

– Без вопросов. Извините, Андрей Петрович, вы ведь знаете Крысю, она, что, действительно такая умная?

– Ты даже не представляешь, насколько.

И он рассказал, как собаченция выясняла его семейное положение. Комаров так хохотал, что чуть не врезался в шедшую впереди машину.

Незаметно за разговорами они доехали до города.

– Вас куда подвезти, товарищ генерал?

– Давай-ка я встречусь сначала с Горовым, а потом видно будет.

– Можно, я тоже поприсутствую?

– Да не вопрос, – улыбнулся Веселов.

– Тогда с вашего разрешения я сделаю один звонок.

Они подъехали к УВД города, и сразу же прошли в допросную, куда доставили арестованного. Несмотря на пребывание за решеткой, он держался довольно бодро.

– Ну что, Горовой, молчите? – начал генерал. Надеетесь, что за незаконное проникновение в жилище большой срок не дадут? Вы не новичок, законы знаете. Кражи не было, покушение на убийство доказать трудно. А мы и не будем доказывать. Вы ведь надеетесь, что вернувшись в Волжск, сможете шантажировать Ольгу, а она вам будет платить. Наверное, и доказательства, что сестрица – заказчик у вас имеются. Только не обольщайтесь, даже части наследства она не получила, и сегодня утром с сыночком отбыла в дальние страны. Обратной дороги для них нет, и не будет никогда. Вот и все, что я хотел вам сказать.

Горовой как-то сразу обмяк, – у, су-у-ка.

– Пойдем, капитан, больше не о чем нам с ним говорить, вызывай охрану.

– Я вам еще нужен, Андрей Петрович?

– Нет, спасибо, Борис, за помощь. А Федора забирай к себе, из него классный опер получится. Кстати, его собираются поощрять?

– Майор Круглов этим занимается, все-таки операция прошла по его ведомству.

– Твоего фигуранта задержали?

– А то, сегодня этапируют в областной центр.

– Вот и отлично, ты иди, а я пожалуй, загляну к начальнику управления, ему уже доложили о моем присутствии, нехорошо будет, если не появлюсь в его кабинете. Нужна будет помощь, звони, не стесняйся. Кстати, где моя дорожная сумка?

– В дежурной части.

– Спасибо.

Покинув управление внутренних дел, Веселов набрал телефон Федора.

– Как дела, лейтенант, мой номер еще никому не сдали? Отлично, буду через десять минут. Кстати, у тебя цифровой фотоаппарат есть? Захвати с собой.

Он шел по улице и, чем ближе подходил к знакомому дому, тем сильнее стучало сердце.

– Да что же это со мной творится. Как усмирить себя, а может, не надо? Пусть все идет, как идет?

Предупрежденные Федором, Варя, Гелена Казимировна и Анна Сергеевна увидели, как во двор влетела Крыся.

– Идет, – почему-то шепотом сказала Гелена.

Заметив в распахнутом окне всю троицу, Андрей Петрович широко улыбнулся.

– Ань, я как увижу его улыбку, сердце сразу замирает. Так бы и отбила его у тебя, – хихикнула подруга.

– Фиг я его тебе отдам, – засмеялась Истомина и покраснела.

– Здравствуйте, мои дорогие, рад вас видеть. Через полчаса объявляю общий сбор. Крыська, иди я тебя обниму. Та заскакала вокруг Веселова, а когда он ее взял на руки, тут же положила ему голову на плечо.

– Ох, и гулящую девку мы вырастили, ох и гулящую, – вздохнула Варя. Никаких приличий не знает.

– Варька, – рассмеялись подруги, – хватит причитать, давай делом займемся. У нас еще хлеб не нарезан, и стол не накрыт.

– Выходя из душа, Веселов услышал звонок в дверь.

– Федор, ты? Открыто.

Следом за лейтенантом вошла и Крыся.

– Как там наши барышни?

– Стол накрывают, праздничный обед по случаю вашего возвращения в Тригорск готов. Там столько всего, даже солянку сборную приготовили. Ох, и люблю я ее.

– Ну ты, Федор, и чревоугодник.

– Есть маленько.

– Ничего себе, маленько. У тебя еда на каком месте?

– Думаю, что не на последнем, – улыбнулся тот. Фотоаппарат я, как вы просили, принес. Кого снимать будем?

– Всех. Но в первую очередь Крыську. Ты как, девочка, согласна попозировать? Устроим настоящее портфолио, пусть тобой любуются в Волжске.

Крыська побегала по комнате, прыгнула на диван и приняла воинственную стойку.

– Лейтенант, снимай.

– Теперь стань в профиль, и задумчиво смотри в окно. Молодец. Федя сделай крупный план, чтобы глаза на пол-лица. Крыся, давай челочку уберем, покажем какой у тебя сократовский лоб. Хорошо. А теперь пойдем вниз, и я всех сниму на улице.

Веселов позвонил в квартиру Гели. – Дамы, быстро причесываемся, берем кота и во двор. У нас фотосессия начинается.

Те не заставили себя долго ждать и дружно вывалились на крыльцо.

– Федор, ты рядом с Варей, Гелена Казимировна, откройте коту глаза и положите его пушистый хвост себе на плечо. Анна Сергеевна, берите Крыську на руки. Так, все улыбаются. Еще раз. И еще.

– Андрей Петрович, быстрее, а то мне Арни тяжело держать, – пожаловалась Гелена Казимировна.

– А я тебе всегда говорила, что нельзя его так раскармливать, он у тебя уже не кот, а какой-то слонопотам, – поддела подругу Анна Сергеевна. От него даже дворовые кошки шарахаются, одна только Крыська уважает.

– Потому что спит с ним, – подала голос Варя.

Все расхохотались. Такими они и получились на снимке. Веселыми и красивыми.

– Анна Сергеевна, вы можете сбросить на этот электронный адрес снимки с фотоаппарата?

– Конечно, вы идите, садитесь за стол, я быстро, только без меня ничего не рассказывайте.

– Договорились.

Веселов подозвал Федора. – У меня в комнате на кресле лежит пакет, принеси его мне.

Победителей не судят, а совсем наоборот

Пока все рассаживались и пересмеивались, вернулась Истомина.

– Уважаемы дамы и господа, по праву хозяйки этого дома, – торжественно произнесла Гелена Казимировна.

– Аристократка, блин, еще вчера вечером стояла с оправой на носу перед бандитом, а сегодня у нее, видите ли, прием для представителей дипломатического корпуса, – с улыбкой думала о подруге Истомина. И неожиданно поймала взгляд генерала. Тот смотрел на нее с такой нежностью и грустью, что Анна Сергеевна смутилась и залилась краской.

– Ну, зачем он так смотрит, я этого долго не выдержу. Может, права Варька и я влюбилось. Но я не хочу, и как-то неудобно, наверное, все будут смеяться надо мной.

Она посмотрела на Гелену, которая заканчивала свой тост.

– Что-то я заговорилась, все-таки не каждый день произношу речь перед лучшими офицерами полиции. Жалко, что шляпку не надела, тогда бы мой тост был более весомым.

Андрей Петрович, мы уже замучились ждать, не томите, как там в Волжске, – сменила тон Гелена Казимировна. Если будете молчать, я от любопытства умру. И кот вместе со мной. А вас обвинят в доведении нас до смертельного исхода.

– Хорошо, я расскажу, но вы тоже обещайте быть со мной предельно откровенными. Кое-что о подвигах Федора я уже знаю.

Лейтенант опустил голову, остальные между собой переглянулись и промолчали.

– Как же, расскажут эти партизанки, ну ничего, вы у меня еще попляшете, – хмыкнул про себя Веселов.

Когда он закончил, все долго молчали.

– Я не поняла, у нас что теперь Анечка миллионерша? – почему-то басом спросила Варя.

– Долларовая, – улыбнулся генерал.

– Вот здорово! – Аня, я вас поздравляю.

– С чем, Варя, большие деньги – большие проблемы, а они мне не нужны. Да и что я буду делать с этим наследством.

– Анна Сергеевна, другие бы радовались на вашем месте, а вы расстроились, – поддержал Варю Федор.

– У меня нет ни малейшего желания менять свою жизнь, она мне нравится, а все эти дополнительные хлопоты только страх вызывают.

– Анечка, не волнуйся, мы тебе поможем. Как только растратим все деньги, так страх сам пройдет, – сказала Гелена.

Вместе со всеми засмеялась и Истомина.

– Теперь я жду вашего рассказа о том, что у вас вчера произошло.

– А что у нас произошло? – невинным голосом спросила Гелена Казимировна. Федя участвовал в какой-то операции и задействовал Крысю. А мы их ждали дома, волновались, конечно, особенно за нашу красавицу. Боялись, что соблазнит ее какой-нибудь ОМОНовец. Они же у вас под два метра, и плечи широченные. А Крыська не равнодушна к высоким крепким мужчинам, – и она лукаво взглянула на генерала.

– Не хотите рассказывать, тогда и я вам не открою свой главный секрет.

– Геля, ну что, с двух сторон и одновременно? – спросила Анна Сергеевна.

– Что одновременно? Я не понял.

– Щекотать начнут, вы лучше сразу колитесь, – с набитым ртом проговорила Варя. Они так у меня все секреты выпытывают. И не захочешь, а скажешь.

– Все, сдаюсь заранее, – засмеялся Андрей Петрович. Значит, говорите, сидели дома, предаваясь тревожному ожиданию. Федя, подай мне, пожалуйста, пакет. А это что?

– Ой, это же мои тапочки, я их вчера вечером, – обрадовалась Варя и тут же осеклась.

– Федор, придется колоться, – вздохнула Анна Сергеевна.

И все, перебивая друг друга, начали рассказывать о своих вечерних приключениях. Генерал только качал головой.

– Почему же сразу не признались?

– Мы боялись, что вы нас будете ругать и назовете авантюристами, – признался Федор.

– А кто же вы, конечно авантюристы. Только, что теперь говорить, победителей не судят. Риск, конечно, был, все-таки ставку сделали на Крыську и собак, но они не подвели. А придумали вы толково.

Все облегченно вздохнули.

Андрей Петрович, мы вам все рассказали, как на духу, теперь открывайте свой главный секрет, – сказала Варя.

Тот покраснел, потом вздохнул и посмотрел на Истомину. Анна Сергеевна, вы помните Андрея – друга своего брата? Вы познакомились с ним в Волжске, в кинотеатре «Родина». Потом вместе бегали смотреть ледоход на Волге, он с Геннадием учил вас плавать? Ну…

– Андрей, это ты?

– Это я, Анечка.

Веселов прижал ее руки к лицу и начал целовать. Она закрыла глаза и почему-то заплакала. Они не заметили, как все тихо вышли из квартиры на крыльцо.

– Вот это да, – шепотом произнес Федор.

– А я с самого начала знала, что у них будет любовь, – негромко засмеялась Варя.

– Ребята, вы только посмотрите, – воскликнула Гелена Казимировна. Во двор влетела Крыся в сопровождении двух верных дворняг. У всех в зубах были ромашки.

– В соседнем дворе цветник обнесли, – заохала она. Ну, Крыська, ну молодец. Заходите, а мы вслед за вами.

Собаки осторожно вошли в гостиную и аккуратно положили на пол цветы перед Веселовым и Аней. Под общий смех дворняги с достоинством удалились, а Крыська в восторге начала тявкать и бегать вокруг стола. Внезапно вскочила на диван и шмякнулась прямо на спину кота. Тот с перепугу подпрыгнул, мяукнул и вылетел в распахнутое окно.

– Арни, Арни, – завопила Гелена Казимировна, куда же ты, держите кота.

Первой из подъезда выскочила Крыся и помчалась в дальний угол двора. За ней бежали Федор с Варей, следом, причитая, семенила Гелена. Решительную прыть Анны Сергеевны укротил генерал.

– Анечка, не торопись, никуда он не денется. В случае чего объявим во всероссийский розыск. Или обратимся в Интерпол.

Кот сидел между кустами и стеной соседнего дома, и дрожал. Федор с победным криком его схватил, и от неожиданности выпустил. Там же уткнувшись лицом в землю, лежал мужчина.

– Ну, ё-моё, развел руками лейтенант. Труп. Андрей Петрович, Анна Сергеевна, за что же нам наказание такое. Какую песню испортил.

– Да не причитай ты, Федор, что-то здесь не так, – сказал Веселов, подходя поближе.

Но Федор его не слушал.

– А ты Крыська, чего скалишься. Нет, чтобы мне посочувствовать, а ты… Тоже мне друг называется.

– Если Крыська скалится, значит не труп, – заметила Истомина.

– А кто?

Федор наклонился над мужчиной, осторожно дотронулся до головы, затем перевернул, и захохотал.

– Это манекен! Вот это да! Благодаря коту, я раскрыл кражу. Она на мне уже три дня висит. Представляете, на Интернациональной открыли магазин готовой одежды и для привлечения покупателей поставили вот таких мужиков прямо на улице. Охрана не углядела, и кто-то спер один манекен. Скорее всего, подростки. Поприкалывались, конечно, а потом забросили через забор во двор. Если бы не Арни, никогда бы не нашел. Ну, котяра, ну, молодец. Товарищ генерал, что делать? Оформлять?

– Да пусть еще полежит до завтра, ничего с ним не случится, а мы продолжим наше застолье, – правда, Анечка?

Она благодарно ему улыбнулась, почувствовав на плече теплую крепкую руку. Варя шла рядом с Федором, радуясь, что теперь его снова похвалят на работе. Гелена Казимировна прижимала к себе кота и приговаривала, – наконец-то и тебя похвалили, а то все Крыся – умница, Крыся – Мата Хари. А ты у нас, зато Эркюль Пуаро. Такой же толстенький, пузатенький и коротконогенький.

Но Крыся ничего этого не видела и не слышала. Она первой вернулась в квартиру, вскочила на диван и засопела. Ей снилась собачка такая же, как она красивенькая, только черненькая со светлой челочкой. Крыська улыбалась и уже знала, что непременно с ней встретится.

Пятигорск

Оксана Обухова

Пристрелите загнанную лошадь

1 часть

Субмарина «ООО «Альянс». Владелец Тушкоев И. А

На площадь приехал цирк шапито со зверинцем и детскими аттракционами, и через неделю я одурела от попсы, гремящей из динамика, прибитого к фонарному столбу над крышей моего торгового ларька. Репертуар зазывно-обольстительного песнопения был невообразимо широк (отдельное спасибо «Русскому Радио», станции «Шансон» и «Европе Плюс»), но поскольку основными посетителями зверинца были и оставались дети, предпочтение отдавалось диску с творчеством гениального Владимира Яковлевича Шаинского.

Через неделю я выучила наизусть все двадцать два шедевра и первое время исправно подпевала то голосистому мальчонке, то Кларе Румяновой, прилежно выводила соло Храброго Крошки Енота: «От улыбки станет всем светлей, и слону и даже маленькой улитке». Через две недели так насобачилась, что могла уже со стопроцентной точностью продиктовать последовательность шлягеров и их исполнителей.

Сегодня на моих коленях лежал учебник госпожи Козловой А. М., и я в восемнадцатый раз читала предложение: «Участники хеджевых сделок оперируют методами прогнозирования тенденции рынка по восходящей и нисходящей линиям, оценивают их пределы, рассчитывают предполагаемые уровни рыночных колебаний и соответствующие стоимостные параметры базисных активов».

В принципе… понятно. Но для доцента Медведевой, принимающей экзамен по банковскому делу, надо отбарабанить все тарабарским языком, и «в принципе» ей не достаточно. А я никак не могла въехать в тему, поскольку в голову сквозь уши проникали сожаления Крокодила Гены о единственном в году дне рождения.

Отложив в сторону учебник, я поглядела на толпу деток, штурмующих билетные кассы зверинца, и, раздвинув коробки с тортами «Волшебная фантазия», бросила взгляд в сторону палаток, торгующих сладкой ватой, попкорном и газированной водой с сиропом. Конкуренция, однако. Ушлые циркачи привезли с собой все составляющие сладкой детской жизни – еду, зрелища и гениального Владимира Яковлевича. К моему, когда-то широко востребованному массами ларьку, добирались только редкие сопровождающие деток лица за сигаретами, спичками и пивом (обязательно холодным и почти обязательно свежим).

– Если так пойдет, – вздыхал хозяин палатки Ибрагим Асланович Тушкоев, – все пиво скиснет… окончательно. – За вольером с общипанными грустными орлами циркачи разместили переносную точку с грилем, шашлыком, разливной «Балтикой» и корейскими салатами. – Кто дал разрешение?! – возмущался Ибрагим Тушкоев и сотрясал эпитетами воздух. – Кому… эти… кому на лапу дали?!

– Ибрагим Асланович, – утешала я, – этот зоопарк на колесах к нам почти каждый год приезжает. Не на долго, упокойтесь. Связи у них налажены, так что бегать с вопросами по инстанциям не советую…

– Какой год?! Какой каждый?! – выпучив глаза, бушевал Тушкоев. – Не видел. Не знаю. Давно здесь живу.

– Ибрагим Асланович, раньше цирк останавливался на площади у вокзала, – терпеливо объясняла я, – но сейчас, после того как дома вокруг нас снесли, циркачам, в единственном исключительном случае, разрешили разместиться здесь. В центре города.

– Почему здесь?! Зачем здесь?!

Эх, беда с этими темпераментными южанами.

Семь лет назад, когда беженец из Таджикистана Тушкоев (у Ибрагима Аслановича папа ингуш, а мама таджичка) обзавелся последовательно гражданством России, четвертым сыном и ларьком в центре города, месторасположение ларька считалось крайне выгодным. Невдалеке от прилавка проходила транспортная развязка, удобный для распития слабоалкогольных напитков сквер с древним общественным туалетом и умеренно охраняющая, но зато так же умеренно берущая милиция, – Тушкоев слал хвалу небесам, подсчитывал прибыль и приценивался к соседнему ларьку с молоком, кефиром и творожными сырками.

Но четыре года назад начал воплощаться в жизнь Генеральный план реконструкции центра города. Деревянные домишки, по непонятным причинам угнездившиеся на двух параллельных улицах в пяти минутах ходьбы от мэрии, начали сносить. Точнее и правдивее сказать так: деревянные домишки разом и вдруг начали гореть. Благодарных погорельцев мгновенно расселяли по окраинным новостройкам, бульдозеры в том же темпе ровняли площадки под малоэтажное элитное жилье, и центр города начал принимать вполне цивилизованный вид. Красивые краснокирпичные дома с эркерами и башенками, приличные детские площадки и гаражи, убранные под основания домов. Красота, одним словом.

Но жители этих домов не покупали конфеты, пиво и сигареты в ларьках на остановках общественного транспорта. Они отоваривались в супермаркетах.

И сначала городские власти предложили господину Тушкоеву передвинуть палатку с проспекта в глубь двора (мол, ваша кибитка портит целостность цивилизованного имиджа города), Ибрагим Асланович пробовал возмущаться и давать на лапу, но в результате получил продление разрешения на реализацию слабоалкогольной продукции и еще более строгий приказ – убрать ларек с остановки! Кстати сказать, кефир и сырки переехали давным-давно, и Ибрагим Асланович радовался, что повезло хотя бы с этим – выкорчевывать ларьки из асфальта троллейбусной остановки начали за неделю до того, как Ибрагим Асланович чуть было не ударил по рукам с хозяином кисломолочной продукции.

– И чем детей кормить, а?! – сокрушался Тушкоев и обводил глазами грустные залежи «сникерсов», «марсов» и «чупа-чупсов».

В чем-то Ибрагим Асланович лукавил. Мне давно и доподлинно известно, что семейство Тушкоевых полгода назад прикупило минимаркет в отдаленном микрорайоне и два ларька у автовокзала.

Но хозяина я любила и сокрушалась вместе с ним:

– Да. Чем?

– У моей тещи уже зубы от «сникерсов» болят!

– Ой, и не говорите.

– И живот.

– Какая жалость!

Толстый и карикатурно важный Ибрагим Асланович был хорошим хозяином. Он без вопросов отпускал меня на сдачу сессии, уважительно интересовался успехами в учебе и предлагал замужество от лица племянника Магомета.

Кстати сказать, женить своего великовозрастного нахлебника без прописки, Тушкоев пытался не только на мне. Подобные предложения он регулярно делал Раисе и Земфире – остальным двум продавщицам личного ларька.

– Софья, Раиса, Земфира, – говорил Ибрагим Асланович, – Магомет хороший парень. Его бы в хорошие руки. Цены не будет.

– Может, и не будет, – соглашались Рая, Земфира, Софья. Но замуж не шли.

Мы все любили Ибрагима Аслановича и звали между собою ласково – наш Душман.

…Подпевая детскому хору и Кларе Румяновой, я продала несколько банок пива и пару шоколадок, подмела пол в палатке, расставила коробки в цветовой гамме и попробовала читать: «Участники хеджевых сделок оперируют методами прогнозирования тенденций рынка по восходящей и нисходящей…»

Нет, не мой день. Госпожа Козлова А. М. упорно не желала объясняться нормальным языком со студенткой-заочницей Софьей Ивановой. Пристроив щеку на теплую ладонь, я бросила взгляд в щелку между «Волшебной фантазией» и уставилась на дверь единственного подъезда краснокирпичного дома, появившегося на территории Ибрагима Аслановича три года назад. Симпатичный домик, надо сказать. С мансардами, эркерами и ухоженными клумбами вокруг. Скоро весь центр города реконструируется и планово-земельно отдастся под подобные жилища.

Прощайте ларьки-палатки и заброшенные общественные туалеты, здравствуй цивилизация и сухие тротуары!

Бедный, бедный Ибрагим Асланович!

У парапета напротив подъезда остановился шикарный лимузин. Я вытянула шею и, сгорая от нормального женского чувства – черной всепоглощающей зависти, посмотрела, как из распахнутой охранником дверцы, на его же протянутую галантную ладонь, опустилась женская рука в тонкой бежевой перчатке.

Эх, жаль, бинокль дома оставила! Я хотела бы рассмотреть пуговки на манжете длинной перчатки во всей красе.

Но полевой бинокль купленный у скромного, ненастойчивого алкаша за две бутылки портвейна, остался лежать на подоконнике моей скромной комнаты в коммуналке, и разглядывание пуговиц пришлось оставить на потом.

Из лимузина высунулась стройная пара ног в лакированных сапогах (каблуки – сдохнуть можно!), опустилась с небес на землю и прочно стала под колышущейся норковой шубой приятного сиреневого цвета.

Она. Не шуба, конечно, а главная соперница моих грез – мадам Зеро. Я не знала имен жильцов дома наискось от палатки, но за два года вынужденных наблюдений (последние полгода через бинокль) успела каждому из них дать кодовую кличку – мадам Зеро, мадам Мартини, любвеобильный Генрих Восьмой и… Мужчина Моей Мечты, проходящий так же под кличкой Пирс Броснан. Были еще разнообразные некто-с-первого-этажа, мадам Мансарда, Клаудия-Шиффер-подруга-мадам-Зеро, обширный контингент – просто прислуга и прочая, прочая, прочая. Но к Мужчине Моей Мечты непосредственное родственное отношения имели только Зеро, Мартини и Генрих Восьмой. Зеро была его супругой, Мартини матушкой, с Генрихом Восьмым Пирс Броснан породнился через жену, так как появлялся преимущественно в его отсутствие и всегда с цветами.

Поначалу я приняла ловеласа Генриха за нежного супруга какой-нибудь из мадам – раньше был чисто выбрит в любое время суток, сейчас завел ухоженную рыжую бороденку, шикарно одет, всегда с букетом. Кто спрашивается? Для провинциальной девушки, лишь слегка развращенной телевидением, вопрос не стоит – конечно муж! Вернулся с работы, принес хризантемы, а то, что не выбегает регулярно в трениках с помойным ведром, показателем не является. У мужчин с такими манерами на помойку бегает прислуга.

Итак, муж, решила я. И считала так месяцев пять с половиной.

Но прежде чем докладывать о проведенном (случайно) расследовании, стоит сказать, что ларек господина Тушкоева как место временной работы, был выбран мною не случайно. Буквально в ста пятидесяти метрах от ларька стоит дом в котором есть коммуналка, в которой есть моя комната, на подоконнике которой хранится бинокль, купленный у алкаша полгода назад. Дом этот построил не Джек, а купец первой гильдии Иван Артемьевич Колабанов в начале прошлого века. На первом этаже этого дома купец планировал торговать колониальными и скобяными товарами, на втором этаже обустроился сам с семьей, и жили бы Колабановы до сих пор счастливо, не случись в России революция.

Но не все в России дураки, хотя дороги повсеместно отвратительные. Купец Колабанов не стал ждать, пока семью принудительно уплотнят в десятикомнатных апартаментах пролетариатом, продал все, что успел, и мудро махнул с семейством на ПМЖ в Канаду.

О том, что произошло дальше с «Колониальными и скобяными товарами» и апартаментами купца Колабанова, стоит рассказать отдельно, но позже. История и в самом деле вышла поучительная в смысле, прошу простить за тавтологию, истории государства в целом.

Итак, комнатушка в бывшем купеческом гнезде принадлежит теперь Софье Николаевне Ивановой, то есть мне, и единственным своим окном выходит на красивый кирпичный дом, что первым появился на территории Ибрагима Аслановича. Комнатушка моя длинная и узкая, как деревянный пенал первоклассника застойных времен, разгуляться там негде, а зубрить экономические науки я привыкла стоя, желательно в ритме шага. Расхаживая туда-сюда, туда-сюда, я вбиваю науку в упрямую голову мягкими шлепками тапок, дорога от двери проходит мимо вешалки, холодильника «Иней», принявшего на себя телевизор «Рекорд», тумбы, шкафа, кровати и письменного стола с компьютером, заканчивается у окна с видом на приличное жилье. Я кладу на подоконник книгу, упираю ноготь в нужную строчку и тупо гляжу в окно, повторяя тезис. Час за часом, минута за минутой, я девушка упрямая, и денег на мзду преподавателям у меня нет.

Пока дом достраивался, пока жильцы отделывали помещения и завозили мебель, вид за окном не мешал учебному процессу. Я тупо смотрела на грузовики и грузчиков, иногда старалась представить, как будет выглядеть телевизор или холодильник, когда его извлекут из картонной упаковки, и зубрила тезисы.

Постепенно в дом начали стекаться жильцы. На шикарных автомобилях, в шикарных шубах, в сопровождении шикарно вышколенных шоферов, заносящих вслед за ними пакеты с эмблемами самых шикарных магазинов города. Куда денешься, постепенно зрелище начало меня увлекать. Я стала различать жильцов по подъехавшим иномаркам, женщин со спины по шубам, детей и собак – по портфелям и гувернанткам.

Полгода назад какая-то злосчастная звезда навела на мой ларек застенчивого, неопохмеленного алконавта с полевым биноклем. Минуты три алкаш канючил, просовывал оптику через плексигласовое окошко и предлагал равноценный обмен – один бинокль на три ноль семь портвейна «777».

Сошлись на двух. Бинокль мне был на фиг не нужен, но уж больно плохо выглядел бедняга алконавт. Скорее всего, оптика где-то «случайно» прилипла к вороватой распухшей руке, ченч алконвта устроил, и таким образом у меня появился отличный бинокль и новое хобби.

Стыдоба, признаться тошно, но куда ж от правды, опять-таки, денешься – я начала подглядывать. Старательно обходя окулярами окна спален (ей богу, старательно обходя!), я смотрела, как живут Нормальные Люди, и напоминала себе, что так бы могла жить и я. Если б не ушла от мужа, не ушла от денег, влияния и холодильника, в котором не только пачка кефира и четыре яйца, но еще сервелат, карбонат и котлеты, приготовленный умелой домработницей. От прежней жизни у меня остался только гардероб, забитый приличным тряпьем под завязку, сожаления и испуг влюбиться снова. Не исключено, что подглядывать я начала, спасаясь от воспоминаний, леча испуг и убивая время. В двадцать четыре года его кажется так много, что полчаса, потраченные на картинки из чужой жизни, не выглядят потерянными.

Первым признаком выздоровления выступила ревность. Смешная, виртуальная ревность вуайеристки к мадам Зеро. И началось все с шубы.

В конце сентября прошлого года (тогда страсть к подглядыванию только-только наметилась, а бинокля и вовсе не наблюдалось) вдруг грянули холода, и объект Зеро вышел из лимузина в крашеной, стриженой норке – благородного оттенка красные разводы по угольно черному фону. Выглядела мадам Зеро сногсшибательно.

Сначала я чуть в обморок не упала, потом прикусила губу и оглянулась на гардероб, где висела точно такая же черно-красная шубка – подарок мужа к Новому Году.

Больше года я старалась забыть об этой шубе, о муже и существовании приличной одежды. Если кому-то это покажется смешным, прошу представить такой кошмар – как только я надевала что-либо из прошлой жизни и шла, например, гулять до магазина за хлебом, к норковому подолу тут же цеплялось что-то в лучшем случае с бритым затылком и на «мерседесе». В худшем тоже самое, но на джипе, в наихудчайшем – первый попавшийся ловелас, в чьем кармане бренчит мелочь на пиво в баре «Боцман».

Короче, липло все, что ни попадя. А я решила быть гордой, самостоятельной, с дипломом в виде доказательства, что Софья Иванова это вам не гортензия на подоконнике, она способна прожить без подпитки извне. Софья личность самодостаточная, упорная и трудолюбивая. Придет время, достану из гардероба норку и шкуры убитых телят, нацеплю на палец кольцо с сапфиром и явлюсь в какой-нибудь офис с вопросом: «Вам настоящие бухгалтеры нужны?»

А пока табу. Романы, свидания, мужчины и рестораны изгнаны напрочь. Сила воли проявлена поистине фантастическая. Однако накоплен и горький опыт. Ведь самодостаточность вещь обоюдоострая – отсекая от себя людей, ранишь и себя. Иногда все же стоит выплескиваться.

Я выплеснулась через единственное окно моей кельи. Нашла виртуальную соперницу (куда там Эллочке Людоедке с ее Вандербильдихой!) и такой же виртуальный предмет обожания.

Толи со скуки, толи чуть-чуть сошла с ума.

Итак, Генрих Восьмой, крашеная норка и мадам Зеро. Крашеную норку я мадам простила, лимузин цвета вороньего крыла тем более, но измену Мужчине Моей Мечты снести не могла. Первое, что я увидела полгода назад, налаживая наводку полевого бинокля, был смутный силуэт Генриха Восьмого, карабкающегося с букетом по лестнице на третий этаж. «Ага, – подумала я, настраивая резкость на окна лестницы, – сейчас-то мы и узнаем, чей ты муж!»

Пока неопытная вуайеристка разбиралась с оптикой, Генрих Восьмой успел проскользнуть в квартиру, вручить кому-то в прихожей букет, и через минуту… моим глазам предстала четкая картина: мадам Зеро, как к тому времени я успела узнать, супруга Пирса Броснана, оплела всем телом Генриха Восьмого и повисла на нем ненасытной медицинской пиявкой.

Я медленно отложила бинокль в сторону, добрела до дивана и села серьезно расстроенная. Адюльтер, однако.

(Примечание для граждан незнакомых с эпохальным сериалом «Секс в большом городе». Лозунг «Мужчина Моей Мечты» (именуемый в дальнейшем МММ) взят оттуда. МММ не является конкретным лицом, это скорее собирательный образ, рассчитанный на определенную особу. В моем случае МММ очень напоминал актера Пирса Броснана, и расстроиться за предательство такого типажа, дело не сложное.)

В крайней степени расстройства я сидела на диване минут сорок и никак не могла понять: выдре в крашеной норке недостаточно вылитого Пирса Броснана?! Ей еще Генриха Восьмого подавай?!

Нимфоманка, стерва или идиотка.

Бедный, бедный МММ. Он тоже носил букеты, тоже хорошо одевался.

Три дня я не могла прикоснуться к биноклю. Словно он был виновен во всех случайно открывшихся грязных тайнах. Будь проклят скромный алкаш и его лукавая звезда искусительница!

На четвертый день к краснокирпичному дому подъехал свадебный кортеж – мадам Мансарда выдавала дочку замуж. Я чуть не прослезилась, и рука сама потянулась к биноклю.

Чудное зрелище открылось моим глазам: невеста, как торт со взбитыми сливками, счастливый, облизывающийся жених, свидетели при параде, мадам Мансарда в желтом платье.

Бинокль был прощен.

Выдра в крашеной норке никогда.

…Разглядывая очередную норку мадам Зеро, я прикидывала, сколько пуговок могло уместиться на длинном манжете лайковой перчатки (пожалуй, пуговки все же великоваты, раз я смогла их углядеть со ста метров), и машинально переставляла стопочки с медяками по прилавку.

Кому-то медяки, кому-то позолоченные пуговицы. Мне до позолоченных аксессуаров терпеть еще полгода, – полгода зубрежки и дипломных мучений, хоть и устала невозможно, – но после развода я дала себе нешуточную клятву и собираюсь ее сдержать. В наше время остаться без образования легче, чем без очередного мужа. Один раз обожглась, теперь держись, дорогая. Считай чужие медяку, вникай в нюансы хеджевых сделок и любуйся проезжающими лимузинами из окна палатки.

Мадам Зеро измерила каблуками расстояние от бордюра до двери в подъезд, дождалась, пока шофер ее распахнет, и, облизнув норковыми полами косяк, втекла в дом.

Я продала двум зеленым юношам банку пива (Господь простит мне этот грех, а милиции рядом не было), едва не обсчитала паренька, берущего сигареты (но вовремя опомнилась и крикнула из окошка: «Молодой человек, вернитесь, я ошиблась, вот ваш червонец!»), и выключила обогреватель, накаливший воздух внутри палатки до неприличия, – еще чуть-чуть и бутылки с пивом начнут вскрываться самостоятельно, потом открыла учебник. «Участники хеджевых сделок…»

Нет. Не мой день. Учебный план категорически не желал выполняться.

Спустя полчаса после водворения выдры на местожительство, из подъезда к лимузину пробежал МММ. В длинном кашемировом пальто нараспашку, в костюме и галстуке, с кожаным чемоданчиком в руках. Красив был нереально. Джеймс Бонд, картинка с выставки. Как можно такому изменять? Только с жиру.

Со всей возможной печалью во взоре я проводила взглядом черный лимузин и в утешение себе съела три просроченные «рафаэллы». Наш Душман давно собирался их выбросить или раздать по родственникам (думаю, с предупреждением – запаситесь, братцы, чем-то для желудка), но, как всегда, забывал, и мы продолжали конфеты продавать, хотя, во избежание скандала экспериментировали над собственным здоровьем. Пока никто не отравился.

В семь вечера на площади у зверинца включили иллюминацию. Из репродуктора на столбе неслась бравурная музыка, перемежаемая рекламой увеселительного заведения, под фонарями сновали люди-тени, и мне казалось, что я наблюдаю подводный мир из иллюминатора глубоководной субмарины под названием «ООО «Альянс». Владелец Тушкоев И. А.». Иногда к иллюминатору подплывали рыбки с медяками и купюрами, обменивали наживку на пиво или конфеты и улепетывали обратно в стаю.

За час моя подводная кибитка успела выстыть, – середина апреля в этом году била все рекорды по заморозкам, – я включила обогреватель и помечтала о том, как через два часа громкоговоритель на столбе заткнется, народ разойдется по домам, зверинец и цирк повесят на ворота табличку «Добро пожаловать, но завтра» (директор у циркачей, однозначно, с чувством юмора, впрочем, в цирке без оного нельзя), и я спокойно, вдумчиво разберусь с…

Примерно в половине восьмого к краснокирпичному дому подъехал шестисотый Мерседес прелюбодея Генриха. Я оторвала зад от табурета, сунула нос между коробок с «Волшебной фантазией» и прищурилась в сторону чужого подъезда. Сегодня король номер восемь был с тюльпанами. Штук сорок, не меньше, и все ярко-алые.

«Надо будет Восьмого марта подарить себе пяток таких же», – подумала я и пронаблюдала, как вальяжно и неторопливо шествует негодник Генрих к чужой жене.

Блестящий черный «мерседес» плавно развернулся на стоянке возле дома и, проехав по дорожке в обратном направлении, свернул на крошечный пятачок между кассами зверинца и моей палаткой.

Я попыталась разглядеть водителя через мутное плексигласовое окошко, – так старалась, что чуть пивную выставку на пол не обрушила, – но генриховский шофер не долго изводил мое любопытство, вышел из машины, поддернул брюки, поправил пиджак и вялой походочкой направился в мою сторону.

Я проворно вернула зад на табурет и машинально ликвидировала вуайеристическую щелку между «Волшебной фантазией» в шоколаде и такой же фантазией, но с пралине и кокосовой стружкой.

– Пачку «Парламента». – В окошко просунулась широченная ладонь с пятидесятирублевой купюрой.

Я, прилежно улыбаясь из темноты, во все глаза таращилась на звероподобного верзилу с перебитым носом и сплющенными боксерскими ушами (неужели его мама была человеком?!).

Громила каким-то образом углядел мою улыбающуюся физиономию сквозь мутный плексиглас, нахмурился сурово, но, пошевелив немного бровями, решил убить время до возвращения хозяина в приятной беседе.

– Давно работаешь? – спросил с ухмылкой.

– Получите сдачу, гражданин, – с прокурорскими интонациями, пропищала я и едва не прищемила толстые шоферские пальцы оконной задвижкой. На задвижке висела бумажка: «Стучите, открыто».

Громила стучать не стал. Не отходя от палатки, закурил, потоптался какое-то время на месте и двинулся к кассам зверинца.

Я вытянула шею и посмотрела, как верзиле выдают билетик.

Странно. Обычно машина Генриха уезжает, едва хозяин встает на тротуар. «Мерседес» прелюбодея не светится на подступах к дому и моментально забирает шефа при выходе из подъезда.

«Видимо, сегодня рандеву пройдет по сокращенному сценарию, – подумала я. – Или шофер Генриха решил гиенами и мартышками полюбоваться…»

В радиорубке увеселительного заведения сменили пластинку, и над площадью поплыли вступительные аккорды песенки Крошки Енота. С упорством обреченного я раскрыла учебник, тупо скользнула глазами по строчкам и, не закрывая книгу, переместила взор на привычную щель в «Волшебной фантазии».

Ее не было. Щели то есть. А я уже привыкла к окошку в мир чужих свиданий, расставаний и трагедий в непосредственной близости от рабочего места. Девчонки давно просили Душмана поставить в палатку нормально работающий телевизор, Ибрагим Асланович дважды приносил из дома нечто шипящее белым снегом, и мы продолжали торговать конфетами без сериалов и ток-шоу. Тут хочешь, не хочешь, любопытствовать начнешь.

Я дотянулась, раздвинула коробки и, посмотрев на подъезд дома, прямо-таки окаменела в неудобной, скрюченной позе с учебником на коленях. Под веселенький припевчик «вместе весело шагать по просторам, по просторам» со ступенек крыльца в распахнутом, как крылья птицы, черном пальто стремглав сбегал Пирс Броснан. Яркие уличные лампы освещали его лицо мертвенно белым светом, казалось, мужчина парит над землей – летит, оскальзываясь начищенными ботинками на замерзших лужах, и балансирует, взмахивая крыльями.

В картине его побега из собственного дома было что-то нереальное, поставленное как трюк в Голливуде. Мужчина бежал по антрацитово-черной, поблескивающей льдом земле, сам весь в черном, и только белоснежная рубашка и меловое лицо, мерцали на этом фоне. Кое-где стояли нерастаяшие сугробы, но лицо беглеца было белее апрельского снега во сто крат.

Не успел Мужчина Моей Мечты добежать до угла дома, как из подъезда выбежал Генрих Восьмой в расстегнутой до пупа рубашке и наброшенном кое-как, воротом внутрь, пиджаке.

Любовник догонял мужа.

Видимо, пока я отвлекалась на шофера и учебник госпожи Козловой А. М., Мужчина Моей Мечты вернулся домой. Неожиданно, как в анекдотах – «и тут возвращается муж из командировки». Что произошло в квартире на третьем этаже краснокирпичного дома, можно представить и определить одним словом – потасовка. Поле боя осталось за развратником Генрихом.

Но почему он бежит за Пирсом? Извиниться хочет?

Нет, не похоже. Лицо Мужчины Моей Мечты было просто перекошено от ужаса. Такие лица я только в кино про вампиров видела.

Поправляя на ходу ворот пиджака, Генрих Восьмой разглядел у входа в зверинец своего шофера и сделал ему знак рукой ехать наперерез несущемуся к остановке Броснану. Я, как могла, протиснулась между пивом, посмотрела на «мерседес» и увидела, как ярко вспыхнули его фары. Машина рванула с места! Водитель Генриха успел сгонять к гиенам и вернуться к работе.

Перепуганный муж едва не столкнулся с черным боком машины, полы кашемирового пальто смели пыль с бампера, и МММ поменял траекторию. От проспекта его отделял кузов автомобиля, шофер уже приоткрыл дверцу, Пирс резко крутанулся вокруг оси и помчался в толпу у входа в зверинец!

На территорию зоопарка его не пустил турникет, вахтер, расставив руки, перекрыл вход и, грубо схватив бедолагу за плечо, толкнул к кассам. Пирс растерянно оглянулся – Генрих Восьмой, объясняя что-то на ходу шоферу, двигался в его направлении, за спиной хозяина маячила мрачная физиономии со сплющенными ушами.

МММ сделал нерешительный шажок к кассам, потом к ограде из стен клеток и, наконец, решившись и подобрав полы пальто, помчался прочь. Огибая по периметру зверинец, он предполагал выбежать на параллельную улицу.

Я глубоко вздохнула и вернулась на табурет, так как знала, что произойдет дальше. Броснан обежит окольцованный клетками зверинец и ограду у цирка шапито и вернется уже за мою палатку. Другого пути нет.

Бедный, бедный Пирс Броснан. Он, видимо, давно не ходил пешком по улицам, округу видел только из окна личного автомобиля и знать не знает, что параллельной улицы давно не существует. Вместо нее за спиной купола цирка шапито начинается глубокий котлован, вырытый еще прошлым летом под строительство дома с подвальным гаражом. Не далее как десять дней назад, тем же путем от милиции удирал парнишка-карманник в разорванной куртке. Он так же добежал до котлована, не смог перебраться на другую сторону и вернулся назад, надеясь отсидеться между мусорными баками и тылом моей кибитки. Он даже поскребся в мою дверь. Но я так и не успела решить, чего во мне больше – человеколюбия или элементарной осторожности и здравого смысла. Парнишка-карманник запросто мог оказаться опасным преступником или буйным наркоманом с ножом в кармане и прирезать беззащитную продавщицу словно куренка.

Вспоминая все это, я слушала, как поет Крокодил Гена и прикидывала: если до конца следующей песни про голубой вагон за моей палаткой не раздастся шороха, значит, Пирс Броснан пошел вброд через котлован.

Генрих Восьмой и его шофер тоже ничего не знали о городе. Во времена их детства на той стороне проходила уютная улочка, упирающаяся одним концом в железнодорожный вокзал. Мужики сели в «мерседес» и шустро вывернули к проспекту и троллейбусной остановке. Они предполагали проехать по шоссе и встретить беглеца на той стороне.

Если бы не сюрприз в виде котлована, все так и получилось бы. Я замерла на табурете, обняла учебник обеими руками и сосредоточилась на мысли: как следует поступить скромной продавщице, если в ее дверь поскребется Пирс Броснан?

Пустить Мужчину Моей Мечты в зачуханный ларек и предложить убежище, или сделать умный вид и остаться на табурете?

Крокодил Гена давно спел про день рождения и уже заканчивал серенаду голубого вагона, а шороха за палаткой все не раздавалось.

«Неужели полез в котлован?!» – ужаснулась я и, плюнув на умный вид, решительно встала и распахнула дверь.

Он стоял напротив порога. В измазанном глиной долгополом пальто, в исполосованных разводами брюках и мял в потемневших от грязи руках когда-то белоснежный носовой платок.

Секунды три или четыре мы молча рассматривали друг друга, потом я отодвинулась с прохода внутрь палатки, и он беззвучно сделал шаг навстречу.

Пока я запирала дверь, МММ протиснулся в узкую щель между коробками, сел на пустой ящик из-под пива и скорчился там, пригибая голову к коленям. Ему казалось, что он спрятался.

– У вас что-то случилось? – спросила я и налила в пластмассовый стаканчик минеральной воды.

Мужчина помотал головой сначала отрицательно, потом утвердительно и движением подбородка отказался от предложенной воды. Скорее всего, не потому, что не хотел пить, он просто боялся не удержать стакан в трясущихся руках.

«Что же у них там произошло?! – в который раз подумала я. – Почему он так испугался?»

Голос из репродуктора возвестил о том, что мы слушает «Русское радио», поблагодарил нас за внимание к радиостанции и предложил вниманию поклонников Аллы Борисовны неувядающий шлягер об айсберге.

– У вас что-то случилось? – более настойчиво спросила я. – Вы от кого-то убегали, я видела через окошко…

Мой дубль два так же остался без ответа. Только колотить и корчить гостя стало отчетливее. В ознобе он задевал плечом коробку с «тульскими пряниками в полном ассортименте», и целлофановые упаковки полукилограммового развеса поскрипывали, из ящика доносился такой звук, словно туляки с недовольством перешептывались между собой.

Догадываясь, что беглецу следует дать передышку, я молча смотрела на случайного гостя и удивлялась прихотливым изгибам судьбы. Скажи мне кто-нибудь полчаса назад, что сам Пирс Броснан скорчится в моей палатке за ящиком с полным ассортиментом, расхохоталась бы до коликов. Кто я и кто он? Две разные планеты. На моей пустыня и пивная тара, на его – жизнь в цветущем саду и сверкающий лимузин. Даже очень испуганный, он был нереально красив. Такие мужчины не ходят по улицам, не выносят мусор, не чистят картошку. Они улыбаются женщинам с плакатов и экранов телевизоров, иногда мелькают в окошках лимузинов с личным шофером и появляются в снах. Мой тип.

Что такое мой тип мужчины я поняла лет в шестнадцать. Тогда я еще жила в крошечном городке в ста тридцати километрах от областного центра, ходила в школу и старательно училась. Мы все старательно учились, мечтая выбраться из тмутаракани, мы все об этом мечтали.

В четырнадцать лет, если оперировать словами бабушки, я едва «с глузду не сбилась». Родители развелись, папа неожиданно ушел из дома и от растерянности и обиды, я чуть не наделала обычных девчоночьих глупостей с танцами допоздна, первой бутылкой пива и слюнявым поцелуем в подъезде. Не понимая, чего мне нужно, затесалась в компанию юнцов, наглядно бунтующих с помощью тяжелого рока, металла во всех местах и черных маек с эмблемами из зеленых лиц с кровавыми подтеками.

– Через десять лет, когда ты вырастешь, – уговаривала меня мама, – ты будешь переходить на другую сторону улицы при виде этих знакомых. Ты другая, поверь.

Я смеялась. Самый классный пацан Витек Труба гулял со мной. Я с ума сходила по его пирсингу над бровями, длинной растрепанной челке, спадающей ниже переносицы, железным перстням в виде черепов, крестов и оскаленных звериных морд. Самые клевые ботинки, на самой толстой подошве были у моего бойфренда. Танька Фурцева синела от злости, когда Труба приходил встречать меня после школы!

Сам Витек учился на автослесаря в соседнем ПТУ и играл на бас гитаре в коллективе с многообещающим названием «Покойники».

Девять лет назад, девятого мая, мы с Трубой сели на электричку и отправились в областной центр, в город, где я теперь живу. Выехали почти без денег – прошвырнуться вдоль широких проспектов, покататься на трамваях и троллейбусах (в родном городке из общественного транспорта только редкий автобус на улицах появлялся), людей посмотреть, себя показать.

А показать, честно говоря, было что. Встречая сейчас на улицах подобных юнцов в растянутых черных майках, спускающихся чуть ли не до колен из-под заклепанных кожаных косух, я обязательно улыбаюсь и вспоминаю себя такую же. Лохматую, крутую, как хвост поросенка, и гордую кавалером до боли в растянутых улыбкой скулах.

Мы ехали на задней площадке троллейбуса. Труба нес какую-то чушь и обнимал меня за плечи с покровительственной небрежностью.

Троллейбус остановился на остановке в центре города и на подножку заскочил высокий юноша (не парень, а именно юноша, я сразу почувствовала разницу) в светлых отутюженных брюках, светло бежевой рубашке с расстегнутым воротом и тонком трикотажном жилете. Он пробил талончик и встал на задней площадке у двери.

Мой кавалер прекратил «шутить» на весь салон, прищурился в сторону нового пассажира и вдруг, отпустив мои плечи, с размаху молодого человека по спине.

– Сашок, здорово! – завопил Труба. Юноша развернулся и с недоумением посмотрел на моего кавалера. – Забыл?! – орал тот. – Это я, Втек из «Покойников»! Помнишь рок-фестиваль в декабре?!

Молодой человек нахмурился, припоминая, так и не вспомнил никаких покойников, но тем не менее улыбнулся и пожал протянутую руку.

– Здравствуйте, Виктор. – Перевел взгляд на меня. – Добрый вечер, девушка.

Для меня эти два обращения расставили все по своим местам. Виктор, девушка, добрый вечер.

Но Труба, как говорилось у нас в простом народе, совершенно «не сек фишку».

– Девушка, – фыркнул он. – Это ж Сонька! Ты чо, забыл?!

– Добрый вечер, Софья, – поправился «Сашок» и опустил голову в легчайшем поклоне. – Очень приятно. Александр.

Труба что-то гоготал, икал фальцетом, а я была готова провалиться сквозь пол троллейбуса прямо на асфальт, между колес, и пусть они мня раздавят. Так стало стыдно! Словно со стороны я видела себя и Трубу: нелепую, расхристанную парочку растреп и бунтарей. «Рокеры-шмокеры, – пронеслось в голове и совершенно неожиданно добавилось: – А ведь кто-то же его целует. Каждый день. Но не я. Таких, как я, царапают пирсингом и угощают пивом».

Когда Александр спрыгнул с подножки троллейбуса, меня чуть не стошнило. Труба орал ему вслед о предстоящей встрече на очередном рок-фестивали, обещал «мы всех порвем!» и мнил себя крутым. Я ушла в себя, в односложные фразы и думала лишь об одном: «А ведь кто-то же его целует каждый день».

Витек решил, что я заболела, перекаталась на троллейбусе и потому молчу, не слышу и не реагирую.

Мама оказалась права. Только немного ошиблась в сроках, я начала переходить на другую сторону улицы не через десять лет, а гораздо раньше – на следующий день, десятого мая. Утром того дня я поняла, что тип мужчины, от которого у меня всегда будут дрожать колени и пересыхать горло, это «мальчик из хорошей семьи».

Витек Труба отозвался на перемены одной фразой:

– Не понял юмора, – и отправился дружить с Татьяной Фурцевой.

Через десять месяцев, не окончив школу, Татьяна родила девочку.

Сегодня у Трубачевых двое детей и автосервис в гараже. В прошлом году Трубу едва не посадили – весьма облысевший бас-гитарист коллектива «Покойники» не удержался и спер электрогитару у артистов заезжего ВИА. Трубу поймали и побили, но от тюрьмы Танька его отмазала при помощи двух поросят и бабушкиной иконы Николая Угодника, вовремя проданной случайно подвернувшимся иностранцам. Выглядит Татьяна никак не на двадцать четыре года, а на тридцать с хвостом, и сейчас, если попросят, я смогу прочитать в средней школе лекцию о вреде ранних половых контактов. Причем, с солидной доказательной базой в виде школьного альбома и фотографий с прошлогодней встречи выпускников. Для любительниц отутюженных юношей доклад могу закончить лично изобретенными тестами для проверки подлинности типажа «мальчик из хорошей семьи». Если встреченный вами юноша продолжает вызывать подозрения, попробуйте при нем заплакать или испачкать руки. У настоящего «мальчика из хорошей семьи» всегда окажется в запасе чистый носовой платок. Тестирование рекомендую повторить: один раз со слезами, второй с руками, поскольку, чистый носовой может случайно заваляться в кармане кавалера с незапамятных времен. Надеюсь, лекция получится занимательной и шутку дети оценят.

…Когда-то белоснежный платок Броснана прошел бы любую проверку. Пирс поискал глазами корзину для мусора, но прежде чем зашвырнуть туда платок, машинально обтер им носки испачканных ботинок.

Пять баллов по пятибалльной шкале для воспитанных мальчиков Софьи Ивановой! Туфли обтер не глядя, абсолютно машинальным, привычным движением.

– Может быть, все же выпьете воды?

– Да, спасибо.

Ухоженные пальцы с короткими ногтями дрожали, минералка струилась по подбородку, и я протянула гостю бумажную салфетку.

– Спасибо.

Громкоговоритель давно заткнулся на столбе, экономные циркачи приглушили освещение, и народ с площади разошелся. Софья Иванова и Пирс Броснан сидели в субмарине «ООО «Альянс». Владелец Тушкоев И. А.» и пили минеральную воду – гость слепо таращился на коробки с «Волшебной фантазией», я смотрела на него и начинала привыкать к присутствию рядом мужчины из чужой жизни. Его губы горестно кривились, словно мысленно он продолжал с кем-то разговаривать, зачесанные назад волосы упали темными прядями на выбритую щеку, гость напоминал Джеймса Бонда, только что выпрыгнувшего из пасти крокодила. На роль спасенной красотки я могла бы предложить себя, но наш режиссер проводил кастинг на Небесах, а я так высоко не торопилась. Я думала что Бонд скоро уйдет. Попьет воды, отдышится и, ничего не объясняя, уйдет.

Но он сидел на перевернутом пивном ящике, вертел в руках пустой пластмассовый стаканчик и даже бровью не вел в сторону двери.

Собравшись с духом, я закинула удочку.

– Извините, это конечно, не мое дело… но я видела, как за вами кто-то гнался. – Реакции не последовало и я, осмелев, продолжила: – Может быть, стоит вызвать милицию?

Этим вопросом я реакции добилась. Квадратный подбородок кино-героя дернулся, задрожал, и гость выдавил фразу:

– Вы знаете… мне кажется… я только что убил жену… – и посмотрел на меня так удивленно, словно не понимал до конца, что он только что произнес. И не послышалось ли ему это.

Я расслышала хорошо. Что называется, приехали, господа.

Я взяла из россыпи поштучных сигарет первую попавшуюся, нашарила на прилавке зажигалку и, подтянув к себе за дужку мусорное ведро, пробормотала:

– Надо мусор выбросить…

Захлопнув за собой дверь палатки, я прижалась к ней спиной и долго, широко разинув рот, ловила холодный ветер. Невдалеке ворочались в клетках звери, чей-то гортанный, скрипучий рык резал воздух, из палатки же не доносилось ни звука. Мой гость врос полами кашемирового пальто в дощатый пол и никуда не торопился.

Боже, ну почему со мной вечно случаются всякие истории?! Тест на носовой платок перестал работать?! «Мальчики из хорошей семьи» повсеместно помешались и начали убивать своих жен?

Мой бывший муж прошел платочную проверку трижды, я еще жива, но уже не замужем. Пожалуй, читать лекции в средних школах мне еще рановато.

Оставив ведро за порогом, так и не покурив, я открыла дверь и шагнула в теплое нутро субмарины.

Пирс-Бонд даже глаз не поднял при моем появлении. Окаменел как постамент и дрожал где-то глубоко внутри себя.

Я села напротив и громко шлепнула зажигалку о прилавок. Пирс вздрогнул и взглянул исподлобья.

– Вы вызвали милицию?

– Нет.

– Почему?

Я пожала плечами. Стоя за дверью палатки, о милиции я думала меньше всего, мне хватало собственных печалей.

– Вам лучше прийти в милицию с повинной самому. Мне кажется, это зачтется.

Пирс покивал головой, зябко повел плечами и спросил:

– У вас что-нибудь выпить… есть?

Торговая точка Ибрагима Тушкоева не имела лицензии на торговлю крепкими спиртными напитками, но для своих, постоянных клиентов мы всегда держали одну-другую бутылку хорошей не паленой водки.

– Есть только водка, – сказала я.

– Налейте, пожалуйста, – сказал и протянул пластиковый стаканчик, с которым не расставался ни на минуту.

Я достала из-за коробок бутылку «Путинки», отвинтила крышку и плеснула на дно стаканчика. Пирс руки не убрал, я подумала немного, и заполнила стаканчик наполовину.

– Как говориться… не чокаясь, – мрачно усмехнулся незваный гость и выпил водку, не поморщившись.

Я развернула для него просроченную «рафаэллу» и дала закусить. С водкой в качестве антисептика, точно прокатит.

Медленно шевеля челюстями, МММ перемалывал кокосовую стружку и смотрел в одну точку. Я поставила на коробку рядом с ним початую бутылку, развернулась к ним спиной и через щелку в «Волшебной фантазии» посмотрела на дом из красного кирпича.

Рядом с подъездом Пирса Броснана и мадам Зеро стояли две служебные машины. Обе с мигалками, одна – синяя с надписью «Милиция» на борту, другая – белая с красными крестами.

«Значит все это правда, он ее убил,» – подумала я с грустью и трясущимися пальцами сдвинула коробки, словно через узкую щель нас смогли увидеть.

– Пирс… – начала и поперхнулась. Сказка закончилась, герой шагнул с экрана прямо в палатку Ибрагима Аслановича, и следовало как-то определиться. – Извините, как вас зовут?

– Кирилл.

– Очень приятно, – ляпнула и подумала: «А чего собственно приятно-то?! Приятного мало, ложиться под гусеницы чужих неприятностей я не спешу. Видимо, хорошее воспитание просто сработало на автомате». – Меня зовут Софья. Кирилл, рядом с вашим подъездом стоит машина милиции. Может быть вам стоит подойти к ним? Не усугубляя, так сказать…

Кирилл не стал смотреть на свой дом, не стал проверять мои слова, он дотянулся до бутылки водки, налил себе полстакана и медленно выпил.

Я кашлянула и намекнула:

– Кхм. К подвыпившим подозреваемым хуже относятся.

Кирилл похрустел очередной «рафаэллой» и слабо покивал, шепнул:

– Я сейчас уйду, Софья. Не беспокойтесь.

– К ним?

– Нет. К ним мне нельзя.

– Почему? Вы сделаете только хуже.

Он махнул рукой.

– Без разницы. Что сейчас, что завтра…

– Но вы пойдете?

– Да. Но не сегодня.

– Почему?

– Я не могу объяснить… – гость запнулся, – я один.

– В смысле?

– Я. Один.

– А завтра? Вы будете не один?

– А завтра… завтра будет завтра.

Вскочив, я с грохотом опрокинула табурет.

– Пирс, тьфу, Кирилл! У вас адвокат есть?!

– Есть. Да.

– Так чего вы здесь сидите?! Звоните адвокату, звоните двум, трем, четырем адвокатам! Время работает против вас!

Кирилл откинулся назад, оперся головой о стену палатки и посмотрел на меня. Уставив руки в бока, я возвышалась над ним все своим ростом в сто семьдесят пять сантиметров.

– Не надо возмущаться, Софья, – спокойно и, как мне показалось, слегка нетрезво, сказал гость. – Сегодня я не могу прийти с повинной.

– Почему-у-у?! – взвыла я. – Будет только хуже! Вы что, телевизор не смотрите, газет не читаете?!

– Сонечка, я сам себе юрист и мне не нужен адвокат.

От ласкового Сонечка я как-то сдулась. Подняла с пола опрокинутый табурет и оседлала его, расставив ноги на манер всадницы.

Пожалуй, если взглянуть со стороны, ситуация отдавала фарсом. Красавец юрист Кирилл, до обморока похожий на изысканного Пирса Броснана, залетает в затрапезную палатку ингушского таджика (или таджикского ингуша) Ибрагима Тушкоева, моментально очаровывает глупышку продавщицу и находит у нее понимание и прибежище. Через полчаса между продавщицей и Пирсом Броснаном согласие и нежная дружба. Они влюбляются друг в друга, он дарит ей кольцо с бриллиантом и любовь, она, через девять месяцев, дарит ему наследника и преданность до гробовой доски.

Сказки Венского леса. Мелодрама для дневного показа – скучающие домохозяйки обрыдаются на славу и сожгут котлеты.

Но это только на первый, неглубокий взгляд. На самом деле сказка закончилась после слов «мне кажется, что я убил жену». С этой минуты начался триллер. На самом деле продавщица давным-давно виртуально перезнакомилась со всеми жителями краснокирпичного дома, через бинокль побывала на свадьбе дочери мадам Мансарды, успела влюбиться в Джеймса Бонда и проникнуться сочувствием к пребывающей в перманентном подпитии мадам Мартини. Заготовочка та еще получилась. Умудрись Джеймс Бонд преступить закон в другое время, в смену Раечки или Земфиры, никакой нежной дружбы ему б не предложили, дверей не распахнули и водки не налили. Девчонки вообще б внимания не обратили на гонки с преследованиями по площади перед зверинцем!

Между тем Пирс Броснан очень грустно продолжил речь:

– Побег с места преступления хорошо вписывается в схему убийства в состоянии аффекта. Так бывает в большинстве случаев. Натворил дел и… бежать куда глаза глядят. – Последние слова он произнес протяжно, по слогам.

– А куда раньше глаза глядели? – почему-то спросила я.

– Не знаю. – Он покачал головой. – Не знаю. Страшно подумать…Если бы добежал до вокзала, не исключено, что сиганул бы с пешеходного моста на рельсы…

По моей спине стаей пробежали мурашки, и я чуть было не нарушила собственный запрет на курение в тесном помещении палатки. Получается, вовремя я выловила юриста у двери в кибитку. Мужики народ решительный, и как действуют на них двойные удары судьбы в виде известия об измене жены и последующем ее убийстве, предсказать сложно. Случается, что рядом с трупом изменщицы милиция находит тело ее убийцы.

Мудрый русский народ в таких случаях советует: с бедой надо ночь переспать, утро вечера мудренее.

Юрист Кирилл решил ночь не только переспать, но и перепить. Он уже в четвертый раз прикладывался к бутылке «Путинки», от еды, как я не уговаривала, отказывался, несмотря на то, что взамен просроченной «Рафаэллы» я смогла предложить ему собственный ужин – картофель с овощами и тушенкой в стеклянной баночке. «Ничего в горло не лезет», – объяснил Кирилл, хотя водка в его пищевод проникала отменно.

Субмарина господина Тушкоева легла на дно и соблюдала режим секретности. От редких покупателей Кирилла скрывали коробки, я путалась со сдачей и никак не могла решить, как мне поступить дальше. Выгонять бедолагу на улицу я постесняюсь. Проявлять любопытство тоже, пожалуй, не очень удобно, но в связи с сложившейся обстановкой, определить приоритеты, будет не лишним.

Джеймс Бонд хрустел уже четвертой «рафаэллой», двигал челюстями, не чувствуя вкуса, смотрел в одну точку за моей спиной и никуда не торопился. Выпив половину бутылки водки, он порядком захмелел и почти успокоился, – не дрожал и не вздрагнул, когда рядом с ларьком остановилась милицейская машина. Вспышки мигалки осветили внутренности палатки, в окошко постучала крепкий кулак, и, открывая оконную задвижку, я заметила, как дрожат мои пальцы.

– Две пачки облегченного «Соверена», – сказал сержант и бросил на блюдечко деньги.

Выданная мною сдача нервно звякала по блюдцу, я никак не могла сообразить, правильно ли посчитала деньги, но сержант не глядя сгреб мелочь, засунул сигареты в карман кителя и вернулся к машине.

Машина отъехала, я обернулась и увидела, что Кирилл, недавно почти успокоившийся, вернулся в прежнее состояние. Он скорчился на ящике и, обхватив голову руками, раскачивался и стонал:

– Что я наделал, что я наделал?! – спрашивал он себя и никак не мог остановиться. – Боже, ну какой я идиот?! Я же не хотел! – выкрикнув, он посмотрел на меня: – Белла… Софья! Я же не хоте-е-е-л!!

– Верю, – отозвалась я и подошла вплотную к гостю, – я вам верю.

– Ну почему-у-у-у, почему-у-у-у…?!

– Так бывает. Вы потеряли голову.

– Да. Потерял. Давно. Боже, ну какой я идио-о-от!! Они ж меня посадят! Без Назара посадят!

«В общем-то, за дело и никуда от этого не денешься», – подумала я, но вслух произнесла совсем другое:

– Если удастся доказать состояние аффекта, то может… и обойдется.

– Нет. Они не были даже в постели. А эти меня посадят, – талдычил Кирилл, – даже под подписку не выпустят. Без Назара не выпустят. Ну, какой же я придурок! – гость треснул себя по голове, по колену, и пряники в коробке совсем разбушевались. Коробка гремела, как погремушка, и только чудом не падала на пол.

Хотя на этот момент, лучше бы она упала. Рухнула на пол и рассыпалась. Собирая упаковки обратно, мы бы отвлеклись.

– Кирилл, кто такой Назар и почему без него вас посадят, а с ним нет?

– Назар мой старший брат. И его нет. А без него мне с ними не справиться.

– А где ваш брат?

– Далеко. Ему сюда нельзя, – пробубнил киногерой, разжалованный в Кириллы.

– Почему нельзя? – терпеливо спрашивала я.

– Ему нельзя появляться в городе! Понимаешь, нель-зя!!

– Но если надо, тоже нельзя?

– Да!

Интересная семейка получается у Мужчины Моей Мечты. Брат не может придти на выручку брату, а без него его посадят.

Ой! Осененная внезапной мыслью, я испуганно взглянула на гостя. Напротив меня, в тесной кибитке сидел нервный убийца, очень волновался… а что если это у них… семейное?! Что если его старший брат по той же причине от закона бегает?! Причем давно.

Матерь божья, куда я влипла?!

Стараясь не показывать испуга, очень спокойно, я выдала очередной вопрос:

– Кирилл, вашего брата разыскивает милиция?

– С ума сошла?! – возмутился тот. – Не мели ерунды.

– Тогда почему он не может приехать… откуда-то?

– Моя фамилия Туполев, – вздохнув, словно это все объясняет, сообщил Кирилл.

– Рада за вас. И что из этого следует? Вы родственник авиаконструктора?

Туполев посмотрел на меня, как житель Нью-Йорка на чучело неандертальца в музее истории цивилизации, и высказался:

– Вы газет не читаете? Мой отец Туполев Савелий Назарович. Его убили четыре года назад.

– Ну и что… Ой, извините. Сочувствую. А кто убил?

Четыре года назад я была влюблена и газет не читала. Фамилия Туполев действительно что-то напомнила, но никак не в связи с убийством. Хотя… точно! В связке «Назар Туполев» было нечто очень знакомое, вот только что?…

Вспомнила! Это имя бывший муж произносил с таким пиететом, словно речь шла о коронованной особе.

– Вы… его брат?

– Дошло наконец-то, – вздохнул младший Туполев. – Да, Назар Туполев мой старший брат.

Очень боясь показаться совсем уж бестолковой, я осторожненько спросила:

– И он не может быть в этом городе? – По моим смутным воспоминаниям Назару Туполеву принадлежал негласный титул «Король города».

Судя по взгляду Кирилла, от титула «мисс бестолковость, год нынешний», мне отвертеться не удалось. Но разговор о брате расправил сведенные ужасом плечи Кирилла, смутные очертания силуэта, притулившегося за ящиком с пряниками, обрели почти сгинувшую горделивость, и взгляд почти блеснул в ночи.

Но хватило горделивости ненадолго. И я как-то сразу догадалась, что если младшего братишку не посадят, то старший брат ему сам голову оторвет. Уж это точно.

– А-а-а, без брата вы не справитесь?

– Нет. За Беллу они мне отвесят по полной программе – с КПЗ, с переполненной камерой… и ни один адвокат не поможет.

В принципе за дело, я насмотрелась буйных мужей из всевозможных соседей, но тем не менее придала голосу сочувственность:

– А как же состояние аффекта?

– Без разницы. Они даже в постели не были.

– Подождите Кирилл, – я встала, пригладила волосы и промямлила: – Видите ли, в чем дело… Дело в том, что Генрих Восьмой давно ходит к вашей жене…

– Кто?!

– Простите. Рыжебородый мужчина в дубленке.

– Мне послышалось, что «Генрих Восьмой».

– Не послышалось, – созналась я. – Это я так его для определенности прозвала. Видите ли, в чем дело…

– Короче.

– Короче, я работаю в этой палатке полтора года, – шагая по буквам, четко отрапортовала я. – И если вам это поможет, то могу составить для предъявления в суд график визитов Генр… любовника вашей жены в ваш дом.

– Что-о-о?!

– О боже, – вздохнула я. – Я работаю сутки через двое. И по режиму своей работы смогу точно установить дни визитов этого типа. Например. Я помню – Тушкоев привез коробку со шпротами (точную дату можно установить по накладным), я расставляла банки на витрине и видела, как рыжебородый мужчина с цветами входил в подъезд. Или так, – день когда у палатки подрались два бомжа (число можно проверить по милицейскому протоколу, бомжи нам витрину разбили), тоже был приемным…

Глаза и рот Кирилла приобрели очертания московских баранок:

– Ушам своим не верю, – пробормотал он. – Вы что, хотите сказать, что жена изменяет мне полтора года?!

– В общем-то, да, – смутилась я. – Если бы она была жива, то я бы ни за что не стала вмешиваться… Но раз уж такое дело… раз уж ей все равно ничем не поможешь…

За полтора года я успела свыкнуться с мыслью об изменах жены моего героя, а вот Туполев был в шоке.

– Какой я болва-а-ан!! – пропел, простонал Кирилл. – Это же, это же…

– В общем-то… да.

– Помолчите, – приказал он и, схватив бутылку «Путинки», присосался к горлышку.

Три балла по шкале Софьи Ивановой. Даже с минусом. Когда Туполев, попив водки, обтер рот рукавом пальто, к оценке были добавлены еще два жирных минуса – рядом с его локтем лежала распечатанная упаковка бумажных салфеток.

Поупражнявшись, видит бог, совершенно автоматически, с оценочной шкалой, я посмотрела в несчастные глаза обманутого мужа и тут же устыдилась: бессердечная ты девица Софья! У человека такое горе, а ты ему рейтинг понижаешь.

– Кирилл, а вы не можете позвонить своему брату?

– Нет.

– Вы не знаете номер его телефона?

– Не знаю. Его никто не знает. Есть только адрес электронной почты.

Как все, однако, сложно у богатых, поговорить по-человечески не могут. Но я целенаправленно уводила Кирилла от мыслей об измене жены и переводила разговор на брата. Хотя больше всего мне хотелось спросить: а что собственно произошло в вашем доме? Каким образом в присутствии огромного Генриха Восьмого вы умудрились разделаться с женой?

Но я боялась возвращать Туполева в его дом даже мысленно и поэтому проговорила:

– Кирилл, через две трамвайные остановки есть круглосуточное интернет-кафе. Может быть, вам стоит поехать туда и отправить брату сообщение?

Туполев-младший мрачно покачал головой.

– У него сменился адрес. Поэтому я и вернулся. – Кирилл зябко поежился и, запустив пальцы в волосы, скорчился и застонал: – Господи, ну за что мне все это?! Как я все это не-на-ви-жу!!

Я испугалась нового приступа отчаяния, замолкла, и он совершенно сосредоточился на своих несчастьях. Рассказывая ему о Белее и Генрихе Восьмом, я надеялась что он хоть немного, хоть чуть-чуть найдет для себя оправдания, немного переориентируется, но не угадала – сделала только хуже. Не знаю, как бы вела себя я, потеряв близкого человека, но, наверное, точно так же корчилась от ужаса и рвала на себе волосы.

– Кирилл, пожалуйста, успокойтесь. Сделанного не воротишь…

– Да что вы понимаете! – вспылил он. – Четыре года назад я потерял отца, мать… в невменяемом состоянии, брат – в бегах, теперь и я… идиот… Боже, какой же я идиот!! Ладонью по щеке! А она упала!

– Как?

– Как-как… Головой об косяк! Вот как! Я и ударил-то несильно, – как-то удивленно, запинаясь, поведал Кирилл, – а она, она всегда, даже дома на каблуках…ходит…

«Ходила», – мысленно поправила я и вспомнила сногсшибательные шпильки мадам Зеро. Видимо, длина ног у покойной подгуляла и даже дома она не снимала каблуков. Бедняжка.

– А если вам пойти к маме? Я вас, конечно, не выгоняю, но все же… близкий человек…

– Спасибо, но моя мама в лечебнице.

– В какой?… – начала глупая Софья и тут же нажала на язык зубами. Слово «лечебница» у каждого нормального человека ассоциируется только с психиатрией, и кому бы как не мне знать, по какому поводу там оказалась мадам Мартини.

Свое прозвище матушка Кирилла получила не случайно. Несколько месяцев назад, ночью в канун Нового Года до моей палатки непонятно каким образом – в домашнем стеганом халате и шлепанцах с пушистыми помпонами – добрела по скользкой улице совершенно пьяная женщина.

– Мартини есть? – прохрипела в окошко.

– Только шампанское, – ответила я.

– А покрепче?

– Водкой не торгуем, – сказала строго и про себя добавила: «Тем более что вам уже хватит».

– Тогда две бутылки сухого, – заплетающимся языком сказала женщина.

– Шампанского? – уточнила я.

– Да, – сказала та и сняла с пальца перстень, – это залог. Денег нет.

Я чуть было не захлопнула окошко палатки перед ее носом, уже сделала решительное движение, но пальцы мадам Мартини вцепились в плексигласовую перегородку, не давая ей задвинуться.

– Пожалуйста, – прошептала женщина, – мне очень нужно.

И я тут же поняла, что за две бутылки шампанского эта холеная надменная дама готова опуститься на колени в декабрьский снег и вымаливать самую дешевую, паленую шипучку.

– Хорошо. – Я взяла кольцо с прилавка. Мой бывший муж и его мама научили меня разбираться в драгоценностях. Кольцо с изумрудом в оправе из бриллиантовой крошки стоило не одну тысячу долларов. – Я буду работать завтра до двенадцати часов дня. Или через два дня тоже с двенадцати. Приходите за кольцом.

Две протянутые через окошко бутылки мадам схватила так, словно это был спасательный круг для утопающего. Прижала к себе и, нетвердо перебирая ногами, помчалась к дому. Перед самым крыльцом она упала. Но, невероятно перекрутившись, успела вытянуть бутылки вверх, приложиться со всего маху об лед спиной и, не поднимаясь, на карачках, вползла в подъезд.

Жалкое получилось зрелище.

На следующий день за кольцом никто не пришел. Я побоялась оставлять его Раисе или Земфире, – не от того что опасалась их непорядочности, просто не хотела рассказывать о ночном происшествии, – но, заглянув в палатку вечером, услышала:

– Прикинь, тут какой-то верзила заходил, – сказала Раечка, – спрашивал, не у нас ли какая-то пьянчуга кольцо в залог оставила.

– Орал?

– Нет. Похоже, тетка сама не помнит, где и чего делала.

Я вернулась к себе домой, оделась поприличнее. Приглашения в гости для изъявления благодарности от мадам Мартини я не ожидала, но из прошлой жизни отлично помнила, каким призрением может окатить затрапезную визитершу охранник богатого дома. Улыбаться и кланяться – прерогатива швейцара или дворецкого, а охранник для того и поставлен, дабы стращать и не пущать.

Достойно одетая, я подошла к подъезду и нажала кнопку домофона. Звонила недолго.

– Вы к кому? – прохрипел в динамике голос.

– Я должна передать вашему жильцу одну вещь, – гордо отрапортовала я. – Откройте.

Дверь моментально распахнулась, и на пороге, вежливо отступив в сторону, нарисовался охранник – в черном костюме, при галстуке и неплохом одеколоне.

Процокав каблуками по мозаичному полу, я дошла до стойки вахты и положила на нее перстень.

– Эта вещь принадлежит высокой седовласой женщине из вашего дома, – храня на лице достоинство, проговорила я. – Прошу вас ее передать.

Скорее всего, за то, что пьянющая жиличка незаметно ускользнула из дома, охранники получили нагоняй. Не остановить нетрезвую женщину, выбегающую на мороз в халате и домашних тапочках, мог только самый бестолковый из профнепригодных вахтеров!

– Спасибо, передам, – проблеял парень, и я откланялась, не забывая поглазеть по сторонам. Холл краснокирпичного дома напомнил мне филиал ботанического сада при нашем университете.

Больше мадам Мартини подобных вылазок не повторяла. По все видимости, ее примерно наказали и приставили охрану в виде гориллоподобного змея с ледяными глазами.

…Бедный, бедный Кирюша Туполев! Я едва удержалась, чтобы не погладить его по головке. Надо же, и этому «мальчику из хорошей семьи» больше нужна мама, чем женщина.

– Давайте я приготовлю вам кофе? Есть хороший…

Гость покачал головой и шмыгнул носом.

Жалеть нельзя, разревется, напомнила я себе и добавила в голос жизнелюбия, напоминая:

– У меня тушеная картошка в баночке есть. Хотите? Вы когда в последний раз ели?

– В прошлой жизни, – выдавил он и хрипло толи расплакался, толи закашлялся. – Тушеная картошка любимое блюдо Назара. У него на икру аллергия. И на омаров тоже… аллергия. А у меня похоже, что на жизнь. Знаете, чего я хочу, Софья?

– Чего?

– Запереться где-нибудь и писать. Всю жизнь хотел. Раскрыть толстую тетрадь, наточить карандаш и писать, писать, писать. И чтобы рядом никого. Купить домик где-нибудь в глуши, посадить картошку, завести козу и собаку… Вы бы так хотели? Софья?…

– У меня была коза. В деревне у бабушки.

– Да? – оживился он. – И как ее доить? Вы умеете?

Я пожала плечами.

– Это несложно.

– А где живет ваша бабушка?

– Она умерла.

Эти слова вернули на лицо гостя маску из страданий. Он скуксился, готовый заплакать, и я таки провела ладонью по шелковистым черным волосам.

– Спасибо, Софья, – булькнув горлом, сказал Джеймс Бонд из бывших. – Спасибо.

Та-а-ак. Еще минута и разрыдаемся оба. Я отдернула руку и полезла в сумку за баночкой с картошкой.

Запах, вырвавшийся из-под пластиковой крышки, – жареного лука, тушенки и лаврового листа, – вызвал у нас обоих приступ тошноты.

– Уберите! – взмолился Кирилл и уткнулся носом в душистое кашне. – Уберите сейчас же. Не то меня вырвет.

Ох, и беда с этими неженками!

Да и с впечатлительными Софьями тоже не соскучишься. Поставил бы Тушкоев в палатку нормальный телевизор, ничего бы подобного не случилось. Сидела бы себе Софья у экрана, торговала пивом, не отрываясь от сюжета, и даже ухом в чужие тайны не вела.

А теперь? Теперь на пустой таре сидит перепачканный английский джентльмен, одним видом способный выжать слезу из камня, и имеет аллергию на жизнь.

И скажите мне на милость, что с ним делать?! Одно дело любоваться красивым мужиком через бинокль или со ста метров, другое дело выступать в роли наперсницы через сорок минут после знакомства. Так быстро я даже в электричках не успевала подружиться.

Что же делать? Намекнуть на дверь? Или предложить свое общество как печальный финал беспечной жизни «мальчика из хорошей семьи»? Эх, горе луковое. Лучше бы я выбрала в идеалы более брутальный персонаж. Генрих Восьмой – чем не греза? Мощный, как паровоз, богатый, как Крез, наглый, как танк и такой же непробиваемый. Такой бы жену бить не стал. Пересчитал бы сопернику зубы, ребра и пальцы, жену в угол на всю ночь поставил, а сам – в теплую постельку баиньки. Уже утром на трезвую голову спокойно помог собрать жене чемоданы.

А этот… греза моя. Жену и то случайно прибил.

Разозлившись, я схватила с прилавка зажигалку, взяла из россыпи сигарету и выскочила на улицу – на холод, Софьюшка, на холод. Я боялась стать благородно терпеливой и ввязаться в историю. А у меня через полгода защита диплома и новая жизнь.

Минут пять я мерзла и курила. Из палатки не доносилось ни звука. Печальная тишина окутала субмарину «ООО «Альянс», темень, прореженная фонарями пугала, и мне почему-то показалось, что за переборкой субмарины остался товарищ-матрос. Без надежды, без глубоководного костюма с запасом воздуха, преданный и покинутый экипажем. Ему плохо, он погибает и помощи не ждет. Картинка выписалась темным маслом, лицо подводника белело из темноты иконописным ликом первого христианина.

До завтрашнего утра оставлю товарища-матроса у себя, решила я и вошла в палатку. Вздохнула, посмотрела на гостя и поймала себя на мысли – лукавишь, Софья.

Жалость и, определенно, надежда на роман перемешались в соотношении пятьдесят четыре к сорока шести. Ни одна нормальная российская деваха не вышвырнет ночью на мороз такого красавца. Если кто-нибудь, где-нибудь встретит на своем пути стойкую женщину, выгнавшую пинком за дверь вылитого Джеймса Бонда, позвоните, пожалуйста, где б ни была, приду взглянуть на эдакую особу.

А Кирилл Туполев даже не пытался выглядеть Джеймс Бондом. Он напоминал проколотый воздушный шарик без воздуха. Ему было плохо, он был один, а я… черт дери меня за ногу! Давно не совершала добрых поступков.

– Кирилл, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Вы уже помогаете, спасибо, – уныло пробормотал он.

– Да вроде бы ничего особенного…

– Нет, нет, Софья, – горячо перебил Туполев и немного оживился, – уверяю вас, я очень благодарен! Без вас я бы давно чокнулся! Ни с одним из своих знакомых я бы не смог быть так… так… как бы это точнее выразить…?

«Так откровенно малодушен? – предположила я. – Испуган? Натурален?» Кирилл не мог подобрать фразу, выражающую свое унизительное состояние.

Странный народ эти мужчины, поплакал бы как следует, глядишь – и полегчало бы.

– Что вы собираетесь делать дальше? – перебила я.

– Не знаю, – честно ответил он. Мне даже страшно подумать о том, что будет завтра. Поверьте, я знаю, что такое тюрьма.

– Неужто сидели? – поразилась я.

– Ну что вы. Конечно, нет. Но вы помните, что произошло четыре года назад?

– Не помню.

– Из-за этой истории Назар не может вернуться в город… Все так плохо. Неужели вы ничего не знаете?

– Нет.

– Странно. Мне казалось, весь город в курсе.

– Я не весь город. У нас разный круг общения.

– Да, да, конечно. Но все же странно. Я был уверен.

Он встал и закружил на тесном пятачке перед прилавком. Полы пальто задевали ящики, неловко дернув головой, он сшиб с полки стеклянную баночку с сахарным песком и засыпал себя белыми кристалликами. Внезапно в моем госте проснулась жажда деятельности, но от никак не мог выбрать вектор ее направления, – в направлении двери он не стремился точно, кружил, вращался перед прилавком и искал в мыслях некий выход.

Я испугалась, что вращения Туполева наберут обороты и центробежная сила разметает по площади палатку Ибрагима Тушкоева. В зверинец улетят банки с кильками, до купола шапито долетят коробки с «Волшебной фантазией», а пивные банки и бутылки, на радость местным алконавтам, равномерно рассеются по округе в радиусе трехсот метров. Смерч в кашемировом пальто разорит Душмана Аслановича и оставит без работы Зульфию, Раечку и Софью.

Переключатель вращения размещался в голове Туполева-младшего, я поймала полу его пальто, дернула довольно сильно и приказала:

– Сядьте, черт бы вас побрал!

Сахарный песок последний раз скрипнул под подошвами ботинок, Кирилл опомнился и посмотрел на меня сверху вниз.

– Простите, я вам тут намусорил, простите, я просто вспомнил…

– Что?

– Многое. Очень многое. И, кажется… если меня посадят… я тоже повешусь.

– Почему тоже? Да, сядьте вы, в конце концов! Вон, водки выпейте!

– Да, да, конечно, благодарю. – Он схватил бутылку «Путинки» за горлышко и сделал несколько судорожных глотков. Поперхнулся, закашлялся и вдруг рассмеялся хрипло: – Все закономерно! Все стало на круги своя! Брат за брата, око за око. – Он опустился на ящик, занял уже привычное нагретое место, и почему-то погрозил мне пальцем. – Все так и должно случиться. Во всем есть высший смысл! Я только что это понял.

Кирилл безумно выпучил глаза, оскалил зубы в нервной усмешке, и я подумала: «Допрыгались». Вскоре в лечебницу к мадам Мартини доставят сынишку Кирюшу в смирительной рубашке.

Я схватили веник (немного для защиты) и начала собирать в кучку рассыпанный сахарный песок. Но Кирилл перехватил мою руку, дернул больно и заставил сесть. Ему был необходим слушатель, он боялся остаться наедине со своими мыслями и сойти с ума.

– Послушайте, Софья. Четыре года назад… нет, начну так. Вы плохо знакомы с ситуацией в городе, так? Плохо? – Он говорил быстро, захлебываясь словами, но без запинки. – Наша семья имеет здесь большое влияние. Слишком большое, чтобы кому-то не мешать. Четыре года назад мой отец уже отошел от дел, и всем руководил Назар. Жестко, даже жестоко. Четыре года назад Назара заказали. Но убили отца…

– Почему? – перебила я.

– Случайность. Папа вышел на стоянку к машине в куртке Назара и похожей бейсболке. Снайпер ошибся и выстрелил в отца. Было темно, а папа и Назар очень похожи.

– Какой ужас, – пробормотала я.

– Да. После убийство папы, как это часто бывает, стороны договорились.

– Назар договорился с убийцами отца?!

– Да. Иногда так легче. Он и два его врага обсудили положение, пришли к согласию, и в качестве отступного, Назар потребовал выдать ему киллера.

– Сдали, – утвердительно кивнула я.

– Нет. То есть, да. Заказ проходил через цепь посредников, киллер лично с заказчиками не общался, его вообще никто в глаза не видел. Но… В общем, кое-что о нем мы узнали. У киллера странная кличка – Самоед. Он профи из бывших армейских спецов…

– Тогда почему никто не знал, как выглядит этот Самоед? – снова перебила я, вспомнив множество прочитанных детективов. – Если вы все такие влиятельные, то почему не смогли поднять армейские архивы и найти в личном деле фотографию убийцы?

– Пластическая операция, – скупо объяснил Кирилл. – Но мы, вернее, те два типа, что заказали Назара, сумели установить, что у Самоеда есть младший брат – парнишка восемнадцати лет.

Кирилл вдруг замолчал, скривился, словно от сильнейшей зубной боли, и сцепил пальцы в замок.

– Что было дальше? – подтолкнула я.

– Брата Самоеда взяли, – тихо и низко произнес Кирилл. – Ужасно трудно об этом говорить, Софья… но иначе вы ничего не поймете. Брата начали колоть…

– Бандиты?

– Нет, что вы, в милиции! Но парень… толи верен был, толи действительно ничего не знал о брате, – Туполев дотянулся до бутылки водки и сделал долгий, булькающий глоток, откашлялся и продолжил: – Короче, для вразумления парня сунули в камеру с уголовниками. На сутки.

– Ну! – Кирилл все время останавливался, и я подгоняла его восклицаниями.

– Уголовники парня опустили. Через два дня он повесился в тюремной больнице.

– О-о-о-ох, – только и выдохнула я.

– Да, – прошептал Кирилл, и его плечи нервно передернулись. – Менты перестарались. А Назар, честное слово, Софья, просил только припугнуть!

– Да-а-а, дела-а-а…

Мы дружно отвернулись к окну и некоторое время наблюдали, как вдалеке, по проспекту проносятся автомобили, проплывают освещенные аквариумы троллейбусов, и пешеходы, оскальзываясь на подмерзшей воде, торопятся домой. Призрак несчастного юноши, виновного только в родстве, повис между нами и, болтая белыми пятками, торчащими из штанин пижамы тюремной больницы, заслонил наши лица. Я всегда считалась впечатлительной девушкой с хорошим воображением.

– Что было дальше? – Мой вопрос прогремел, как горошина в детской погремушке.

– А дальше пришли четыре письма под копирку. Каждому, кого Самоед считал причастным…

– Подождите, почему четыре? Если я правильно поняла ваш рассказ…

Кирилл не дал договорить.

– Четвертое письмо пришло капитану, отправившему парнишку в камеру к уголовникам.

– Вот как. И что там было написано?

– Самоед приговорил всех четверых к казни через расстрел.

– Оправданный пафос, – буркнула я.

– С его точки зрения. Но наш-то отец тоже был ни причем.

– Но его не насиловали в камере, – не удержалась я.

– Да, не насиловали, – мрачно согласился Кирилл. – И трое из четырех уже поплатились.

– Через расстрел?

– Если бы, – буркнул Туполев. – Только одного из заказчиков, того, что шел первым в списке, Самоед застрелил выстрелом в лоб. С капитаном и вторым заказчиком он поступил хуже. Подождал пока проникнуться, как следует, и послал по пуле каждому в позвоночник. Точно в нужное место. Теперь капитан и заказчик не совсем растения, но уже и не люди. Головы еще соображают, но пищу они получают внутривенно и возвращают ее в подгузники. – Кирилла снова передернуло. – Брат попросил меня добить его… если получит такое же ранение…

– Чего же только не бывает на свете, – выдохнула я.

– Да. С приговоренными из списка Самоед расправляется по одному в год. Сейчас очередь Назара.

– Киллер намеренно тянул? Играл на нервах?

– Не знаю. После первого и единственного убийства все усилили охрану. Но от снайперской пули нет защиты. А Самоед высококлассный специалист. После второго выстрела в капитана, Назар уехал заграницу и не возвращается уже три года. Третий из заказчиков попался в прошлом году.

– Может быть он того… не осторожен был?

– Смеетесь? – фыркнул Кирилл. – До сортира в бронежилете ходил. Двойника завел.

– И как же все произошло?

– На выходе после инаугурации губернатора. Он не мог туда не прийти, киллер это знал.

– Что-то такое припоминаю, – пробормотала я. – Что-то такое писали в газетах, но я не очень поняла намеки журналистов.

– Кому надо, тот понял, – буркнул Туполев, – Назар теперь смертник.

– А вы не пробовали разыскать этого Самоеда и попробовать откупиться, что ли? Ведь не ваша семья начала вендетту, вашего отца убили первым.

– Пробовали. Но не нашли. И вряд ли Самоеду нужны деньги.

– Но ведь они начали первыми! Самоед и его хозяева!

– Голову киллера потребовал именно Назар, – терпеливо пояснил Кирилл, – и теперь он приговорен.

– Не совсем справедливо, – заметила я. – Парнишку конечно очень жаль, но ведь вы говорили, что Назар просил только припугнуть. Это капитан перестарался.

– Киллера не интересуют нюансы. Он приговорил всех четверых.

– И что вы теперь будете делать?

– А мы уже делаем, – усмехнулся Кирилл. – Назар руководит делами из виртуального офиса через Интернет. Секретарша, бухгалтера, клерки, юристы работают так же. Кое-какими делами занимаюсь я, на этом городе наш бизнес не заканчивается… – Кирилл, вдруг, оборвал себя на полуслове, с громким стуком бухнулся коленями на пол и, схватив мою руку горячими ладонями, прижал ее к груди: – Софья! Вы можете мне помочь!?

– Чем же еще? – удивилась я.

– Мне нужен ноутбук! Мой. В нем вся информация…

– Подождите, подождите, – отстранилась я. – Какой ноутбук?! Я поняла, что ваш, но где я-то могу его взять?!

– Сходите за ним!

– Куда?!

– Домой! Он в прихожей, как войдете, сразу налево у вешалки. Я вошел, поставил кейс у двери и услышал в гостиной… ну, в общем, не раздеваясь, вошел в комнату, дальше вы все знаете.

– Не-е-ет, даже слышать хочу! – Я выдернула руку (она была влажной), обтерла ее о брюки и повторила раздельно: – Я. Не могу.

– Почему?! Это мой дом, мой кейс, мой ноут! Вот ключи.

– Да не могу же, я вам сказала!

– Но почему?! Почему?!

– Не могу, и все тут.

– Я умоляю, – простонал Кирилл, и, перехватив меня за локти, тряхнул. – Это же так просто, Софья! Вот ключ. Дома никого нет. Прислуга придет только послезавтра.

– Меня охрана к вам не пустит.

– Пустит. Я позвоню маме в больницу, она перезвонит охранникам на вахту и скажет, что прислала медсестру за вещами. Наши квартиры на одной площадке. Вы откроете дверь, как отключить сигнализацию, я вам скажу. Это же так просто!

– Нет.

– Но почему?!

Прошло несколько минут, а я так и не ответила. Не знала, как потактичнее объяснить обезумевшему от ужаса человеку, что моя жизнь только-только начала налаживаться, что рисковать и впутываться в историю с криминальной подоплекой я не могу себе позволить. Мне не хочется, не можется и не получиться никак! Я устала, я живу на подводной лодке в автономном режиме и только в исключительных случаях спасаю терпящих бедствие моряков. Моя задача – накормить, напоить и обогреть. На дальнейшее человеколюбие Софьи Ивановой не распространяется. Я самаритянка, а не гладиатор. Я боюсь тигров и острых предметов, я ведаю страх, печали и упреки. Моя субмарина – из яичной скорлупы и в любую минуту может дать течь. Не ждите от меня поступков. Я просто женщина, а не Александр Матросов.

– Кирилл, выслушайте меня, пожалуйста. – МММ уже сидел опустив голову и на вступление никак не реагировал. Он окаменел и упал внутрь себя. – Я кое-что хочу вам объяснить. Я не ханжа, не упертая правдоискательница, мне двадцать четыре года и за этот время я не встретила ни одного человека хоть в чем-то не противоречившего закону. Достаточно вспомнить правила дорожного движения. Все ловчат, все греховодничают. Я торгую просроченными конфетами и могу продать бутылку пива подростку. – Кирилл поднял голову и посмотрел на меня. – Не потому, что беспокоюсь за товарооборот товарища Тушкоева! А потому, что не продай я им эту несчастную бутылку пива, они, то есть девчонки, все равно ее найдут и выпьют. Подойдут к любому мужику и попросят: «Дядя, купи пива». Не к женщине, та их, скорее всего, отчитает, а конкретно к мужчине, в котором еще эдакую слабость к малолеткам заметят. И что произойдет дальше?

Я втягивала Кирилла в дискуссию и ждала ответа.

– Что? – наконец спросил он.

– Не знаю. Мужчина может просто купить им бутылку «Жигулевского», а может сказать: «Девчонки! Зачем вам это пойло? Пойдемте, со мной угощу «Миллером»!» Или шампанским, или мартини, или ликером. А может быть и водки купит, типа, слабо, девчушки? Посмотрите сюда, – я отодвинула занавеску за своей спиной, – это две бутылки слегка просроченного пива. Можете считать меня ненормальной, но это для подобных случаев. Отравиться не отравятся, но понос проберет однозначно. Как думаете, на следующий день им захочется повторить опыт?

Туполев слабо улыбнулся:

– А не боишься, что отравятся?

– Нет. Точно знаю, что обойдется гадким привкусом и жидким стулом. Какое-то время пива им больше не захочется. И на педофила девчонки не наткнуться. – Я несколько стыдливо ухмыльнулась. – Сама жую просроченные конфеты и больше двух штук в одни руки не отпускаю. И вообще, у дорогих конфет срок годности с запасом. Тем более, что килограммами их не покупают.

Кирилл распрямился и оперся спиной на стену палатки.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Хочу показать, как легко убедить самого себя в правомерности любого гадкого поступка. Главное грамотную базу подвести, оправдание всегда найдется.

– Ты продаешь малолеткам пиво из сострадания или все же понимаешь, что поступаешь бессовестно?

– Понимаю. И если вижу перед собой разболтанных девиц, которых уже не один понос не остановит, могу отчитать безжалостно.

– Какие мы предусмотрительные, – ядовито усмехнулся Туполев.

Я добилась своего. Кирилл перестал умолять и давить на психику, продажа некондиционных товаров немного его отвлекла. Бухаться на колени он больше не собирался.

– Как ты думаешь поступить дальше? – спросила я, внезапно перейдя на «ты».

– Мне нужна фора в три-четыре месяца. Потом явлюсь с повинной.

– Зачем тебе это время?

Кирилл опять встал, задрал голову к потолку и выпалил вверх:

– Я пишу книгу! Чтобы ее закончить, мне нужен хотя бы месяц и еще два-три на договор с издательством.

– И о чем твоя книга? – немного заинтересовалась я.

– Прости, это неважно, – буркнул Туполев и вернулся на ящик.

– Ты меня обманываешь?

– Нет. Когда ты принесешь мне ноутбук, я покажу тебе текст.

Только что я непрозрачно намекала гостю, что договориться на моих глазах с совестью у него не получиться. Я не говорила ему в лоб: «Ты убил женщину, пусть и случайно. Ты должен за это ответить». Я терпеливо ждала принятия мужественного решения.

Но ему таки удалось меня зацепить. Как для каждой гадости есть оправдание, так и для каждой рыбки имеется своя наживка.

– О чем твоя книга? – повторила я.

Кирилл усмехнулся, оперся локтями о прилавок и посмотрел на свой дом.

– Это мечта. Фантастический роман.

– Звездные войны и все такое?

– Почти. Но там, на моей планете все по-другому. Красивые женщины всегда добрые, мужчины не предают друзей…

– Утопия?

Он рассмеялся:

– Знаешь, после Назара ты первая, кому я в этом признался. Даже мама не знает о Коумелле.

– Коумелле?

– Это планета. Там умные звери и впечатлительные цветы. Звери живут своей почти разумной жизнью, а вместо собак и кошек люди держат дома цветы. Представляешь – ты приходишь домой, а цветок радостно раскрывает бутон тебе навстречу и благоухает. Если его обидеть, он вянет. Так учат детей – не обижать ничто живое…

Кирилл прерывисто, со всхлипом вздохнул, и я поняла, что, кажется, помогу ему. В обмен на обещание.

– Твоя книга почти готова?

– Да. Не хватает только эпилога. Но теперь я знаю, чем закончиться история.

– Все закончиться плохо? Как в жизни?

– Нет. Они найдут друг друга. Мой Алмен, Олия и его брат Азар.

– Азар, это Назар?

– Почти. Там все – почти и условно, все относительно и призрачно. Утром – гибкие туманы, вечером – пылающие над горными пиками закаты…

Я слушала и ловила себя на мысли, что почти вижу горные вершины, окрашенные отсветом пламенеющего заката, настолько хорошо Кирилл рассказывал о дивном мире. Ох, как захотелось мне побывать на этой Коумелле! Планета с умными цветами меня заворожила.

– А море там есть?

– Океаны. И в них разумная жизнь. Вторая, более древняя цивилизация.

– Здорово! Дашь, почитать?

– Обязательно. Как только ты принесешь мне ноутбук.

Заглатывать наживку я все ж не торопилась.

– А набрать эпилог на другом компьютере у тебя не получиться? Потом, когда Назар или мама принесут тебе ноутбук, ты объединишь конец и начало…

– У меня нет денег, – перебил Кирилл.

– Совсем?

– Ну не совсем, кое-что в кошельке и на кредитной карте болтается. Но основная часть моих личных средств на счетах в московском отделении швейцарского банка. Почти восемьсот тысяч евро.

– Много, – вздохнула я. – Но при чем здесь ноутбук?

– У меня отвратительная память, я рассеян. Номера счетов занесены в память компьютера. Есть, конечно, еще зашифрованная бумажка в рабочем сейфе, но туда мне точно не добраться. Проще тебе сходить ко мне домой и принести ноутбук.

– Ага, – расстроилась я, – ты все же считаешь, что сумел меня уговорить? Не выйдет, уважаемый. Шарить по чужим квартирам я не пойду.

– Это моя квартира! – вскрикнул Кирилл. – Мой компьютер, мои деньги!

– Ну, не знаю, – вякнула я.

Кирилл сел на корточки перед моими коленями, взял мои руки в свои и крепко сжал. Его лицо застыло перед моими глазами – побледневшее, все еще испуганное, но уже не растерянное. Он принял какое-то решение и собирался его выполнить. Оставалось только заставить маленькую белую пешку шагнуть по полю в тыл черного короля.

– Софья, когда я сюда пришел, то, по-моему, сказал, что должен был сегодня ехать в Москву?

– Нет, точнее, не помню.

– Так вот. Сегодня вечером я должен был выехать в Москву, поселиться в отеле и завтра в мой номер должен был прийти Назар. Мы заранее обговорили все условия встречи. Но когда машина уже выезжала на московское шоссе, от Назара поступило сообщение: «Встреча переноситься. Связь по схеме номер три». Это значит, что он уже в России, но у него изменились обстоятельства и он свяжется со мной дополнительно через какое-то время. Софья, если вы не принесете мне ноутбук, я не смогу срочно связаться с братом! Я не помню, что значит схема номер три. Я никогда не ладил с цифрами, как со словами.

– А послать сообщение SOS его секретарше в виртуальный офис, ты не можешь? – Я редко могла назвать себя дурочкой. Лапшу с ушей всегда стряхивала одним движением головы. – И не говори мне, пожалуйста, что из-за плохой памяти ты забыл адрес ее электронной почты. Думаю, вы общались по десять раз на дню.

– Да. Помню. Но его уже нет.

– Кого? Офиса?

– Да. Брат подготовил переезд из-за границы в Москву, все происходит в строжайшей тайне, и даже мама пока не знает, что Назар в России.

– Паранойя, – вздохнула я.

– Нет! Осознанная необходимость! Самоед не делает повторных выстрелов, он стреляет один раз и наверняка! А я не хочу добивать своего парализованного брата!

– Не ори, – сухо попросила я. – Мне надо подумать.

Взяла сигарету и вышла на воздух.

На холодном небе ярко сияли звезды. Где-то в уцелевших от сноса и пожара частных домиках тявкали собаки, зверинец радовал слух хриплым звериным сопением и скрежетом досок полового настила клеток. За две недели соседства со зверинцем я даже на секунду не подумала пойти и глянуть на зверей. Несчастные и запертые они не будили любопытства.

«А лучше б интересовалась зверьми, чем окнами дома напротив», – я вздохнула и глубоко-глубоко задумалась. Кирилл несколько раз менял причину, по которой ему необходимо получить ноутбук. Сначала был роман, потом восемьсот тысяч евро, теперь схема номер три для связи с братом. Где правда?

Не исключено, что все вместе является причиной настойчивости, Кирилл не лукавит. Впрочем, о невозможности связи, скорее приврал. Никакой офис, даже виртуальный не сворачивают за столь короткий срок. Кто-то обязательно остается на связи.

Но что я знаю о правилах игры в прятки с убийцами? Ничегошеньки. Какой-то засекреченный канал связи должен иметь место. А приговоренный может не иметь сотового телефона, по которому его можно отследить, и так далее.

Так врет мне Кирилл или нет? Куда он пытается меня втянуть или в его просьбе сходить за компьютером нет ничего дурного? И как я буду чувствовать себя впоследствии, если помогу ему избежать наказания – то есть взять восемьсот тысяч иностранных денег и смыться?

Думаю, плохо буду себя чувствовать. Но если откажу ему в помощи, станет еще хуже. Вот ситуация-то! И что тут выбрать?

По крайней мере, дождаться утра, решила я. Затоптала окурок в землю и вернулась на борт субмарины.

Кирилл не знал, что я почти себя уговорила, и встретил мое возвращение словами:

– Если хочешь, я отдам тебе половину денег, что хранятся на счетах. Хочешь? Это много, ты станешь миллионером.

Я оседлала табурет как лошадь и усмехнулась:

– Рублевым? Свобода получается куда дороже.

Он поверил. Удивительно, но он поверил. Мы жили в разных мирах и мыслили разными категориями.

– Сколько? Сколько ты хочешь?!

– Все.

– Бери. Все! Только принеси мне текст!

Ну, вот все и прояснилось. Приоритетным является запертый в компьютере роман. Если бы гость начал торговаться или нести какую-то чушь об абсолютной невозможности связаться с братом, не исключено, что я бы прекратила всяческие разговоры на эту тему. Но Кирилл так обрадовался возможности вернуть свой текст, что я невольно растрогалась и вернула вежливое обращение:

– Кирилл, вам повезло. Вы наткнулись на альтруистку. Я способна работать за идею.

– То есть… вы согласны?! – не остался гость в долгу. – Вы сходите за компьютером?!

– Куда ж от вас деться, – вздохнула я. – Только сначала спрошу – вы верующий человек?

– Да. А что?

– Крестик носите?

Разжалованный МММ расстегнул рубашку и вытянул наружу оловянный крестик на черном шнурке.

Трогательно. Шнурок и старенький, потертый крестик умилили почти до слез. Красавец в кашемировом пальто, с золотой заколкой на галстуке и запонках в четыре моих зарплаты – и вдруг оловянный крестик. Бывает же такое не в кино.

– Вы сможете поклясться на кресте, что после означенного срока придете с повинной?

– Могу.

Он был готов на все, а я хотела спать спокойно и говорить своим детям с чистой совестью: ваша мама, детки, не совершила в жизни ни одного бесчестного поступка. Может быть, на первый взгляд ситуация и отдавала фарсом, но у меня и без сокрытия беглых преступников полный набор интеллигентских комплексов, главным из которых является неизживный комплекс вины. Если Кирилл Туполев через четыре месяца не придет в прокуратуру, это останется на его совести. Я не хочу ворочаться в бессонной постели, собирая в кучу грехи и размышляя: а правильно ли я поступила тогда-то и тогда-то, а нельзя ли было поступить иначе? Я бы предпочла спать спокойно, и клятва Кирилла нужна мне как таблетка снотворного. Что произойдет дальше, один Бог ведает, но я сделала все возможное. Не отказала в утешении грешнику, дала приют гонимому и вообще была на высоте.

– Клянитесь.

– Софья, я обещаю вам, что через четыре месяца или раньше, как только закончу дела связанные с изданием рукописи, я сам приду в милицию. – Он перекрестился и поцеловал крестик.

Пафоса не чувствовали ни он, ни я. Мы были абсолютно серьезны. В этом было что-то из детства – каждый, кто хоть раз строил с приятелем «домик» из диванных подушек и одеяла, вспомнит, как звучат самые невероятные рассказы и признания в темноте и тесноте, когда голова приближена к голове, когда можно признаться во всем до самого конца, не опасаясь устыдиться пылающих щек или слезы, пущенной в ответ. Мы сидели среди ящиков, как в детском «домике», нас окружала тишина, и темнота скрывала наши лица.

– Ну? Теперь вы сходите за ноутбуком?

– Да. Но завтра.

– Почему?

Положа руку на сердце, я могла б ответить – утро вечера мудренее, – но озвучила совсем другую, практичную мысль:

– Ночью не присылают медсестру из лечебницы.

– Ух, ты черт! – Туполев треснул себя по лбу. – Действительно не присылают. Отлично соображаете, Софья. И почему вы с такой головой пивом торгуете? Вам бы заводом руководить…

– Спасибо. – Отношения двух детей под одеялом – комплименты и признания – находились в развитии. – Кто-то из нас должен был сохранить трезвость мысли.

– Кстати о трезвости, – вспомнил Кирилл и дотянулся до бутылки с водкой. – Предлагаю выпить на брудершафт. Не то мы как-то путаемся…

– Я на работе, – отказалась я. – Но могу чокнуться минералкой.

Наливая себе в пластмассовый стаканчик, Туполев бормотал:

– Надо же как мне повезло вас встретить… – Сомнительное, на мой взгляд везение. Лучше бы он ехал сейчас в Москву, а не устраивал проверок собственной жене. – Вы и козу доить умеете… А если, – он поднял стаканчик на уровень глаз и посмотрел через него на меня, – я предложу вам уехать вместе со мной?

– Предложите. – Я протянула руку со стаканчиком минеральной воды.

– Сначала брудершафт.

Мы переплели руки, неловко выпили и еще более неловко встретились губами на секунду.

– Ты сможешь уехать со мной?

– Куда?

– Не важно, куда-нибудь.

– Вы будете…

– Стоп. Мы уже на «ты».

– У меня водка была понарошку, – улыбнулась я.

– Не играет роли. Пили на брудершафт. Так что там с твоим вопросом?

– Я представила, как буду доить козу, пока ты пишешь свой роман. Забавно. Идиллическая картинка – отпуск на четыре месяца.

– Да, – погрустнел он, – всего лишь…

– Только не предлагай мне ждать тебя из заключения!

– Как ты догадалась?

– Мы три часа дышим одним воздухом и впитываем мысли.

– Быстро. Мысли Беллы я не научился впитывать и за пять лет. А жаль.

– Я буду тебе писать. Одно письмо в месяц.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Он привстал с ящика и потянулся ко мне.

Пожалуй, это чересчур, решила я и ушла в сторону. Не удержав равновесия, он вытянулся вдоль прилавка и уткнулся головой в коробки с «Волшебной фантазией».

– Черт! – Одна из коробок слетела на пол, Кирилл собрался нагнуться, но не успел. Бросил взгляд на свой дом и замер: – Софья, там свет.

– Где?

– В моем окне. В гостиной.

Я проскользнула под его рукой, посмотрела на окна дома из красного кирпича. В одиннадцать вечера многие из них еще не погасли, в том числе и знакомые окна гостиной Туполевых были хорошо освещены.

– Странно, – пробормотал Кирилл. – Милиция давно уехала. Кто там бродит? – В его голосе послышалось прежнее волнение.

– Я думаю, это ваша горничная. Ее вызвали и она наводит в квартире порядок.

– Софья, выходи за меня замуж. Ты самая умная женщина, после учительницы алгебры! Но ей восемьдесят четыре года. Выйдешь?

– Обязательно. Только сначала отсиди.

Каждому заключенному нужна жена хотя бы по переписке. Тогда сидение обретает конечную цель и благородную направленность. Нельзя отказывать в милости падшим, убогим и больным. Меня всегда умиляла сцена из «Женитьбы Бальзаминова», когда две чистые бабки с банными тазами пихали бублики в руки, протянутые сквозь решетки. У матушки Сережи Бальзаминова была специально припасена связка свежих бубликов – да не оскудеет рука дающего.

Кирилл с трудом выпрямился и потер поясницу.

– Полцарства за постель.

– Спина болит?

– Ноет, – признался он и пошутил: – Никогда не сидел столько в скрюченной позе на пивном ящике.

– В принципе после двенадцати я могу закрыть палатку.

– В самом деле? – оживился Туполев. – Можешь?

– Могу. Когда нас переселили с проспекта в глубь двора, ночной торговли почти нет. Раньше машины останавливались, жители из квартала напротив добегали. А сейчас все ходят на параллельную улицу к трамвайной остановке.

– Ну и?

– Мне надо позвонить хозяину. Сколько времени? – Я отодвинула Кирилла и посмотрела на будильник за его спиной. – Пять минут двенадцатого. Еще не поздно…

– Дать сотовый?

– Давай. У меня на счету почти ноль.

Дозвонившись до Ибрагима Аслановича, я наврала ему, что плохо себя чувствую и пообещала – завтра в восемь утра, до прихода Земфиры на смену, буду на месте. И поскольку я редко пользовалась подобной возможностью, наш дорогой Душман дал лишь одно напутствие:

– Деньги в кассе не оставляй!

– Конечно, Ибрагим Асланович. Спокойной ночи. – Я вернула телефон Кириллу и улыбнулась. – После двенадцати приглашаю к себе в гости.

* * *

В 1913 году, о чем говорил вензель над входом в магазин, купец Иван Артемьевич Колабанов выстроил каменный дом в центре губернского города. Нижний этаж был отдан под лавку «Скобяные и колониальные товары», верхний – обустроили для проживания многочисленного купеческого семейства.

До 1918 года жили Колабановы не тужили. Революции проходили для губернского города незаметно. Пьяные матросы не шныряли по улицам, прохожих не стращали, рабочие сидели себе тихонечко по фабрикам, почитывали столичные листовки и неспешно привыкали к новому положению гегемонов – вникали в руководящую роль пролетариата в союзе классов, социальных слоев и групп.

К 1919 году вникли. И пошли интересоваться: чего ж так плохо им живется, а купцу Колабанову хорошо? А?

Иван Артемьевич дожидаться повторения вопроса не стал. Умный был. Собрал тихонечко чемоданы, поклонился могилам предков и отбыл в Канаду. Как говорилось выше, дюже умный был купчина. На Париж с кафешантанами и таксистами из князьев, на вольный Харбин не польстился.

Несколько лет назад из Канады в Россию приезжали два купеческих потомка. Любовались пенатами, вроде как вздыхали, но не слишком, и удивлялись запущенности родового гнезда – по семейным преданиям, дед уверял домочадцев, что каменный дом простоит без капитального ремонта лет триста.

В 1919 году, после скоропостижного отъезда купечества за рубеж, на второй этаж колабановского дома стали потихоньку проникать коммунары. Первой просочилась маргинальная прослойка в виде дворника и кухаркиного сына, дальше пошло поехало – уплотнялись товарищи до беспредела. Разделили анфиладу перегородками, в больших комнатах с высокими окнами воевали из-за печей, огромная кухня и уютный санузел устроили всех в порядке очереди.

В 1920 году вензель, возвещавший о возрасте дома, закрыли кумачовым транспарантом: «Первая Красная Коммуна им. Льва Давыдовича Троцкого» – сокращенно «Перкракоимльдотроцк».

Косноязычный пролетариат с сокращением не согласился и окрестил жильцов колабановского дома просто – троцкисты.

После разоблачений, прозвучавших на 15 съезде ВКП(б), прозвище «троцкисты» зазвучало вызывающе смело. Кое-кого из коммунаров привлекли к ответственности на десять лет без права переписки, кое-кого таки поставили к стенке, жильцы дома менялись, уплотнялись и переселялись. Неизменным оставалось только прозвище – троцкисты. Память у российского народа завсегда была хорошей избирательно.

Нынче «троцкистами» могли себя назвать всего-то лишь двенадцать человек. По воспоминаниям аборигенов, в лучшие годы гонимого анти-партийного блока по Краснокоммунарской улице насчитывалось до двадцати восьми троцкистов. Спроси меня сейчас, убей, не отвечу, где эти члены спали, ели и жили. На мой взгляд, двенадцать человек – максимум, который способны выдержать бывшие купеческие апартаменты. И так пописать в очередь стоим.

Четыре года назад вокруг купеческого гнезда с магазином «Продукты» на первом этаже начали сносить ветхие деревянные постройки. Городская мэрия взялась за реконструкцию центра города, отдала площадь под элитную застройку и запретила прописку в домах, подлежащих сносу и плановому расселению.

Мой бывший муж исхитрился прописать меня в колабановский дом два года назад, за год этого в коммуналку проник тихий сдвинутый мастеровой Мишаня Коновалов, полгода назад полупарализованная актриса-травести Мария Германовна Игнатова, удивив всех, вышла замуж за сорокалетнего инженера Алексея Петровича, но оставила себе девичью фамилию. По моему разумению, ничего невозможного в Российском государстве не существует. Приказы из мэрии растворяются в бумажном потоке, не достигая дна. Не удивлюсь, если в момент, когда на стены купеческого дома обрушится железная баба, откуда-то из обрушающихся стенок выскочит жилец, прописанный на площадь в эту самую минуту.

Четыре последних года коммуналка сидит на чемоданах и ждет ордеров на новые квартиры. Семья охранника супермаркета Тараса Сухомятко ждет минимум три комнаты (общая площадь семьдесят один квадратный метр), у остальных претензии пожиже, зато надежды погуще. У Сухомятко двое детей, старший из которых посещает элитную школу в центре города исключительно благодаря прописке в центральном районе, так что добиваться ордера на данный район Тарас собирается даже измором.

– Никуда они, – имеется в виду хитрая мэрия, – не денутся. Двоих детей на улицу не выкинут.

Остальной народ воевать не собирается, все молчат в тряпочку и надеются, что хотя бы свет и воду не отключат раньше времени.

Особенно тихо ведут себя три нелегала – я, Мишаня Коновалов и муж Марии Германовны. Нас прописали в запрещенные сроки, и ордера нам сильно не светят, а слабо мерцают. В мэрии тоже не дураки сидят, могут и под зад коленом двинуть.

Надо добавить, что помимо нашей нелегальной троицы, три года назад в коммуналку по родственному обмену проник еще один жилец – скользкий, как мыло, племянник Анастасии Лопатиной, Лопатин же Игорь Михайлович, больше известный в определенных (имеется ввиду контингент постоянных посетителей пивных «Пингвин» и «Боцман») кругах, как Гарик Лопата. Дряхлую, но невероятно склочную тетушку племянник прописал к маме за город, сам въехал в коммуналку и ждет, когда ему ордер на однокомнатную квартиру принесут.

Из нелегалов более или менее спокойно чувствуют себя Михаил Иванович Коновалов. В схватках за освободившуюся по случаю смерти комнату Петра Апполинарьевича Смирнова, произошедших спустя месяц после моего водворения среди троцкистов, он повел себя куда как благородно. Чем заслужил всеобщее (если исключить семью географа Кунцевича из трех человек) одобрение. Данное приязненное чувство распространилось и на руководство нашего ЖЭКа.

Я Петра Апполинарьевича помню плохо. Самым ярким воспоминанием остались утренние крики под дверью туалета:

– Сонька, твою мать! Хватит толчок задницей греть! Тут люди тоже ср…ть хотят!

Через месяц, проведенный под эти крики, Петр Апполинарьевич не рассчитал силы, принял на грудь чего-то низкокачественного алкогольного и скончался от диагноза «отравление неизвестным веществом». Коммуналка похоронила Петра Апполинарьевича вскладчину и прямо на поминках начала гражданскую войну за освободившуюся площадь.

Прежде чем продолжить рассказ о гражданской войне, следует объяснить, как выглядит наше совместное жилище. От порога начинается длиннющий, заставленный скарбом коридор с дверьми по обе стороны. Двери, что идут по правую руку ведут в большие, почти тридцатиметровые комнаты, с высокими, под потолок, окнами, выходящими на улицу перед магазином, – этих комнат всего три. Левую сторону занимают четыре комнаты-пенала с окнами, глядящими на заасфальтированный двор магазина. В пеналах жили я, покойный Петр Апполинарьевич, Мария Германовна (нынче с мужем, так как ее пенал чуть больше и разделен перегородкой на две части) и Гарик. В больших комнатах напротив проживали две семьи – охранник супермаркета Сухомятко с женой и дочерью, и школьный географ Семен Львович Кунцевич так же с женой и дочерью, и тихий сдвинутый мастеровой Михаил Коновалов.

На освободившуюся площадь Петра Апполинарьевича, по понятным причинам, претендовали семьи. В обоих были дети и обе относились к так называемым перспективным, то есть оба супруга находились в самом детородном возрасте.

Жители коммуналки разделились на два враждующих лагеря. Первый лагерь предлагал уступить комнату Сухомятко, второй ратовал за интеллигентов Кунцевичей. Я держала нейтралитет и боялась, как бы не сгорела Воронья Слободка.

Точку в спорах попыталась поставить жена Сухомятко Татьяна Владимировна справкой из гинекологической консультации о четырехнедельной беременности.

На что Елена Аркадьевна Кунцевич заявила:

– Дайте время, через месяц принесем такую же. А насчет вас, уважаемая Татьяна Владимировна, еще посмотрим – четыре недели не срок, а фикция.

После появления в квартире справки из консультации, скользкий тип Гарик Лопата впал в сомнения. До той поры он (скрытый антисемит) поддерживал Кунцевичей, так как больше евреев терпеть не мог ментов. То, что Тарас Сухомятко носил черную форму вневедомственной охраны без разрешения на ношения огнестрельного оружия, значения не имело: «бей ментов, спасай Россию», для Гарика звучало привычней, чем тоже самое, но об избранном народе. Лопата всю систему охраны правопорядка органически не выносил, один вид форменной одежды (хоть кондуктора в трамвае, хоть пожарного!) вызывал у Гарика рвотный рефлекс.

– Что менты, что носатые, один фиг, – мрачно, попивая на кухне чай, вслух рассуждал Лопата. – Я б их обоих выселил. Но дитё не виновато. Голосую за хохла.

Но формулировка «носатые» обидела Марию Германовну, она переметнулась в стан защитников Кунцевичей, и счет остался прежним – фифти-фифти.

Споры разгорелись с новой силой, в Вороньей Слободке уже пахло паленым, голубем мира с оливковой ветвью выступил незаметный, умеренно пьющий Мишаня Коновалов. Вместо оливы в клюве Мишаня принес предложение:

– Моя комната между комнатами уважаемого Тараса Тарасовича и многоуважаемого Семена Львовича. – Раньше Коновалов принадлежал к числу сторонников географа. – В комнате двадцать восемь метров. Предлагаю разделить ее перегородкой и прорубить двери на стороны Тараса Тарасовича и уважаемого Семена Львовича, а я переду напротив – в комнату Петра Апполинарьевича.

Такого благородства не ожидал никто, включая измученного прошениями и кляузами начальника ЖЭКа. Начальник закрыл глаза на несанкционированную перестройку, и в «Перкракоимльдотроцк» восстановились мир и согласие, подобных которым не было с 1919 года, со времен отбытия Колабановых в Оттаву. Сейчас мы все друг друга нежно любим, в очереди у туалет не ссоримся, и, когда Татьяна Владимировна сделала аборт, ей никто слова не сказал, взглядом не упрекнул. Ребенка Татьяна родила, но гораздо позже и совсем недавно.

* * *

Впервые за два года я пригласила к себе мужчину, сразу на ночь, и главное – сама. Как-то раз ко мне по производственной надобности забегал Тушкоев, но это не считается. Ибрагим Асланович чуть в обморок не упал, увидев заставленный шкафами, шифоньерами, тумбами, ларями, сундуками и рундуками, завешанный тазами, тюками и тулупами коридор. О складную инвалидную коляску Марии Германовны, висевшую на крюке у самого входа, Душман треснулся лбом и очень удивился, как мы тут все живем без сотрясения мозга. Забегал он в момент реконструкции, производимой в освободившейся комнате Мишани Коновалова, всюду были кирпичи, цементная пыль и строительный мусор, все это вкупе оставило в памяти Ибрагима Аслановича неизгладимое впечатление. Тушкоев беженец культурный, у него жена врач-дерматолог.

– Это временные неудобства, – оправдывалась я.

– Конечно, – не поверил Ибрагим Асланович и очень обрадовался, увидев мою комнату в абсолютном казарменном порядке и чистоте, не взирая на строительный бум.

Кирилла я проводила к себе глубокой ночью. Не включая света, предупредив о колесах инвалидной коляски на уровне лба, обо всех углах и выступающих предметах, умелым лоцманом я провела его по коридору и попросила говорить тише.

– Я, конечно, взрослая девушка. Но соседи, есть соседи. Сплетничают.

Не снимая пальто, Кирилл прошел комнату насквозь и остановился у занавешенного прозрачным тюлем окна с видом на его дом.

– Надо же, – удивился он, – как на ладони.

Невдалеке от его ладони, опершейся о подоконник, стоял полевой бинокль. Я прикусила губу и съежилась, представляя следующий недоуменный вопрос, но гость резко обернулся ко мне и оглядел жилище. Скромное, но аккуратное и функциональное.

– Чай? Кофе? – предложила я.

Гость вынул из кармана пальто недопитую бутылку «Путинки» и поставил ее на письменный стол-тумбу, в зависимости от надобности служивший так же обеденным или гладильной доской.

– Принести что-нибудь поесть? – спросила я.

– Нет, спасибо. Кусок в горло не лезет.

– Тогда я постелю тебе на полу? Не возражаешь?

– Нет. А где у вас туалет?

– Сейчас провожу. Только на разведку сбегаю.

На первый разведывательный взгляд, все троцкисты крепко спали. В комнатах не бубнили телевизоры, за дверью Сухомятко не плакал грудной ребенок. Я вернулась в комнату и тихонько позвала Кирилла:

– Пойдем. Только осторожно.

Репутацию скромной трудящейся девушки я крепко берегла уже два года. Ответы соседям «А, какое ваше дело?» не в моем стиле, ухмылки за спиной я ненавижу с детства.

Кирилл сбросил пальто на диван и, стараясь не скрипеть половицами, пошел вслед за мной.

У двери в комнату Лопаты он задел коленом сетку с пустыми бутылками, стоявшую на сундуке, и тара разродилась «вечерним звоном». Усугублять ситуацию громким шипением «Тише!», я не стала. Всплеснула руками и метко поразила мизинцем цель из кипы позапрошлогодних газет, журналов и избирательных листовок, собираемых Сухомятко на случай ремонта новой квартиры.

С тихим шелестом бумаги разлетелись по коридору, и мы с Кириллом, стукаясь лбами, принялись собирать их с пола. Молча, трудолюбиво и споро.

В комнате Гарика зажегся свет, луч из замочной скважины снайперским прицелом уперся мне в переносицу, через секунду на пороге своей комнаты нарисовался заспанный Лопата.

– Чо тут, блин… – начал и заткнулся. Даже в перепачканном глиной костюме вылитый Пирс Броснан смотрелся на полу коридора нашей коммуналки, как заблудившийся путешественник с летающей тарелки. Увидеть такого солидного мужика, на карачках собирающего старые газеты, Лопата ожидал меньше, чем, например, застукать губернатора за похищением пустой пивной тары у собственной двери.

Устыдившись мятых сатиновых трусов и драной майки, Лопата захлопнул дверь, – молча, чего я никак не ожидала, – и появился уже в трениках, когда вылитый Пирс Броснан скрылся в удобствах.

– Ну, ты даешь, Сонька! – восхитился Гарик. – Это кто? Твой бывший?

– Отстань, Гарик. Иди спать.

Гарик отправился на кухню покурить в форточку.

Первое время, когда я только поселилась у троцкистов, Гарик настойчиво пытался за мной ухаживать. Ловил в коридоре, строил куры и соблазнял портвейном. Тихая, как мышь, и чем-то сильно расстроенная студентка-заочница казалась ему легкой добычей. Лисью мордочку Лопаты знали во всех окрестных пивных, и некоторый авторитет, проистекающий из намеков Гарика на связи в криминальном мире, был у него несомненно. Шпана обходила Лопату стороной, участковый недовольно (но без брезгливости) морщился и жалел, что привлечь шустрилу не удается.

Гарик был хитер, а не умен, примитивно обаятелен и показательно расхлябан. Постоянного места работы Лопатин не имел, по слухам собирал мелкую дань с мелких торговцев у привокзальной площади и в меру пил. Иногда он мог достать из кармана толстенькую пачку денег, иногда выгребал из комнаты пустые бутылки и бегал в пункт приема стеклотары.

Я его хвастливые разговоры о «крышевании» всерьез не принимала, так как еще по временам короткого замужества знала, что такое настоящая криминальная крыша. Через полчаса после того, как на фирму бывшего мужа наехала бригада залетных гастролеров, в офис прибыли ребятки, рядом с которыми Лопата смотрелся, как таракан подле ротвейлеров.

Слякоть, одним словом. Но наступать не рекомендую. После не отмоешься.

За дверью туалета шумно изверглась вода из бачка, и Кирилл беззвучно проскользнул в дверь ванной комнаты.

– Мое полотенце голубое с зайцами, – шепнула я вслед.

Туполев запер дверь на щеколду и включил воду.

Лисья физиономия Лопаты высунулась из кухни.

– Сонь, ты это… выпить есть?

– Нет. Отстань. – Я стояла у двери в ванную и охраняла гостя от навязчивого шустрилы.

– Да ладно тебе, не жмись. Наверно с собой принесли… – он скуксился. – А если нет, так я сбегаю. А?

Пустые бутылки на сундуке у двери Гарика явственно говорили о его финансовом кризисе. Мутные страдающие глазки говорили об этом еще явственней, а неопохмеленный и разбуженный потомственный троцкист способен на всевозможные изобретательные гадости. Каким-то невероятным, скорее всего, природным чутьем Лопата угадал в госте потенциального кредитора, и я принялась в беспокойстве обшаривать карманы джинсов в поисках денег. Но деньги я в основном хранила в кошельке, оставленном в комнате, куда я сбегать не решалась. Пока я мухой сгоняю до кошелька и обратно, Лопатин вцепиться в Туполева и выпотрошит того беззастенчиво и без остатка. Например, чтобы могилку матери поправить, купить сестре протез ноги или себе произвести лоботомию.

– У тебя деньги есть? – спросила я вышедшего из ванной Туполева с мокрыми, зачесанными назад волосами.

– Есть. А что?

– Дай полтинник. Этому хмырю на портвейн.

Кирилл прошел в комнату, вынул из кармана пальто бумажник и выудил оттуда сотню.

– По пятьдесят нет, – оправдался. – Только сотни и пятисотрублевые.

– Давай сотню, – вздохнула я. – Так даже лучше. Сбегает один раз и больше приставать не будет. Надеюсь, проспит до завтрашнего обеда.

Я взяла купюру, вышла в коридор и совершила, не знаю какую по счету глупость за этот вечер – отдала деньги троцкисту и строго-настрого попросила нас больше не беспокоить.

– Чо я, дурак что ли? Не понимаю? – осклабился Гарик и как был в растянутых трениках и рубашке навыпуск, метнулся к порогу квартиры.

Матраса для ночевки неожиданных гостей у меня не было. Когда приезжала мама или кто-нибудь из девчонок оставался, мы раскладывали софу и спали вместе. Туполев помог мне разложить на полу подушки из спинки дивана, я укрыла их двойным слоем из чистых полотенец и махровой простыни и приспособила в изголовье две крошечные думочки и одну нормальную подушку. Шикарный пушистый плед из прошлой жизни (подарок свекрови на Восьмое марта) довершил картину: симпатично получилось, главное, чтобы диванные подушки ночью по полу не разъехались. И выключила свет.

Кирилл лежал на спине и смотрел в высокий потолок комнаты-пенала. Сквозь тонкий тюль проникал свет фонаря над грузовой площадкой магазина. Совсем скоро туда начнут подъезжать грузовики с молоком и свежим хлебом – «колабановский» магазин славился на всю округу ежеутренними горячими батонами и булками.

– Поговори со мной, – попросил Кирилл и повернулся на бок лицом ко мне.

– О чем?

– Все равно. Я так устал думать, что не могу уснуть.

– Хорошо. Что тебе рассказать?

– Какое у тебя было детство?

– До четырнадцати лет нормальное. С днями рождения и новогодними елками.

– А потом?

– Потом родители разошлись, и я начала бунтовать.

– Как? – он немного привстал, согнул руку в локте и положил голову на ладонь.

– Наверное, как все. Связалась с компанией, к счастью не плохой, а только бесшабашной. Даже закурить пыталась…

– Не выпороли?

– Не-а. Испугались. Боялись потерять контакт окончательно. У меня умные родители.

– Ну и?

– Ну и все. Покурила, побунтовала и успокоилась. Выросла, наверно.

– А я всегда был пай-мальчиком, – грустно поведал Кирилл. – В отутюженных костюмчиках и начищенных ботинках. Мама хотела, чтобы после Назара родилась девочка, а получился я. Она даже шила со мной платья для кукол.

– Иди ты! – удивилась я.

– Точно, точно, – Кирилл немного оживился и почти что сел. – Назару покупали железную дорогу и самосвалы, а мне плюшевых медведей и зайцев. Если б не отец, мама вообще мне бантики подвязывала бы…

– Ну, это уж слишком, – буркнула я.

– Слишком, – согласился Кирилл. – Назар с самого детства был как-то сам по себе. Нелюдимый, оторванный. А я всегда с мамой, всегда стихи на детских утренниках. Дед Мороз, Снегурочка и я… представь – белая шапочка с длинными ушками, на белых шортиках сзади комочек из ваты… умора.

Ничего уморительно ностальгического в тоне Кирилла не прозвучало.

– Расскажи мне о Коумелле, – попросила я.

Кирилл откинулся на лежанку, посмотрел в потолок, словно увидел там свою планету, и начал:

– Я придумал музыкальные инструменты из водяных струй. Живая вода вытянута в струны… и когда к ним прикасаются пальцы музыканта, она начинает петь. Сама. В зависимости от настроения играющего на инструменте. Учить сольфеджио и гаммы не надо, стоит только подумать и вода подхватит настроение и запоет.

– На всей планете такая вода? – уже очень сонно, спросила я.

– Нет. Только в джунглях на экваторе есть несколько поющих водопадов. Они встречают музыкой рассвет и провожают день печальной симфонией. Лесные звери приходят их послушать, птицы слетаются со всех сторон…

Кирилл говорил плавно, монотонно, убаюкивающе. У меня редко случаются проблемы со сном, обычно я в него проваливаюсь едва коснувшись к подушки. Сегодняшний день утомил меня несказанно, и под печальные баллады о планете Коумелла я незаметно уснула. Крепко-крепко. Я даже не слышала, как пришел из круглосуточного супермаркета Лопата, как, посидев один и соскучившись без общества, тихонько поскребся в мою дверь.

* * *

Утром я с трудом открыла один глаз и первый взгляд был брошен на настенные часы. В сером сумраке серебристое табло показывало пятнадцать минут девятого. Ух ты! А ведь я обещала Душману быть на работе ровно в восемь. Продавать пиво самым нетерпеливым и шоколадки школьникам.

Впрочем, ну их, шоколадки! До десяти утра все равно никакой нормальной торговли нет. Я натянула одеяло до подбородка и почему-то зябко поежилась.

Импровизированная постель Кирилла была пуста. Запрокинув голову назад, я посмотрела в сторону окна – мой гость, засунув руки в карманы брюк и сгорбившись, стоял там.

Интересно, он хотя бы на минутку заснул сегодня, подумала я и тихо поздоровалась:

– Доброе утро.

Вчерашние игры в «ты будешь писать мне письма на зону?» показались затейливым бредом, я почувствовала себя неловко и, стыдливо прикрываясь одеялом, потянулась к халату. Ночью все было по-другому. Теснота и темнота придавали форс-мажору достоверность и скрывали острые углы. Серый рассвет выступил вместе со светом фонарей, вполз в окно и нарушил уютное гнездо вчерашней фантазии.

– Она жива, – не оборачиваясь и не желая мне доброго утра, мрачно проговорил Кирилл. – Я видел в окно.

– Кто? – на всякий случай уточнила я, впихивая руки в рукава халата.

– Белла, – сухо отозвался Туполев.

– Ты уверен? – Я с трудом удерживала приятельское обращение на «ты». Если сейчас я начну ему уважительно выкать, ничего и никогда уже не поправить. – Точно? Белла, а не горничная, ходит по квартире?

– Наша горничная весит центнер с гаком, – буркнул Кирилл. – Это Белла, живая и здоровая.

Он развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд не отдохнул за ночь, не отвык от меня, он был прежним и, как бы это точнее выразиться, родным и узнаваемым что ли?

Я почувствовала себя лучше, быстро завязала поясок халата и подошла к окну. В гостиной Туполевых, как и вчера ночью, горел свет.

– Поздравляю, – пробормотала я, – ты свободен.

– От чего? – буркнул он. – От Беллы? Или он жизни?

– У тебя по-прежнему на нее аллергия? Я имею в виду жизнь…

– Да. Черт! – Кирилл отошел от окна, сел на стул и устало потер лицо руками. – Я знаешь, как-то растерялся, я привык и даже… не рад, что ли? Точнее, рад, конечно, ужас закончился, Белла жива. Но… я так привык к мысли, что уеду…

– Доить козу, – попробовала пошутить я.

– Нет, вообще уеду. Мне осточертели все эти дела, деньги, переговоры, заморочки! Я устал, Соня, смертельно устал! Я из другой жизни, я хочу в нее!

– Тише. Ты просто не выспался, – разумно вставила я. – Ляг, отдохни. Все закончено, ты свободен…

– От чего свободен?! – вдруг взъярился он. – Что закончено?! Что?! Ты не помнишь машину милиции и «скорую помощь» у подъезда?!

– Помню, – сказала я. – Помню, были две машины.

– Были! – выкрикнул он. – Ты что, не понимаешь – меня обкладывают! Они меня обкладывают!

– Чем? Вернее зачем? – я помотала растрепанной головой.

Туполев встал и начал мерить комнату шагами.

– У нас с Беллой брачный контракт. В случае неверности одного из супругов другой получает преимущество… Черт! – Кирилл горестно опустился на стул. – Они даже в постели не были! Они вызвали милицию, скорую и зафиксировали факт побоев. Теперь понимаешь?!

– Ну, в общем-то да.

– Молодец, – ернически похвалил Туполев. – Теперь видишь, как грамотно меня разводят?

– Кирилл, я помогу тебе доказать измену жены, – умоляюще произнесла я и подошла к нему вплотную. Кирилл горячился, буйствовал и в этом состоянии мог принимать неверные, скоропалительные решения. – Они ничего тебе не сделают.

– Иди сюда, – вскочил он, и стул, напомнив о вчерашней ночи, с грохотом упал на пол. Подойдя к окну, Кирилл приобнял меня за плечи и заставил прижаться лбом к стеклу: – Смотри. Вон на стоянке у дома черная машина. Видишь?

– Ну.

– Это охранники Борисова. Твоей синей бороды или как ты там его называешь.

– Генрихом Восьмым, – пискнула я. Туполев больно нажимал мне на шею, нос почти расплющился о стекло. – Отпусти, задавишь.

«Мальчик из хорошей семьи» впал в такое буйство, что даже не стал извиняться перед придавленной хозяйкой квартиры. Отдернул руку и, обойдя упавший стул, отправился бродить по пятачку возле вешалки у двери.

Я подняла стул. Демонстративно спокойно и даже огладила его спинку ладонями.

– Кирилл, ты должен отдохнуть. Я настаиваю.

– Я отдохну, – кивнул Туполев. – На том свете. Ты мне поможешь?

– На тот свет отправиться?

– Нет. Сходи за ноутбуком.

– Опять двадцать пять. Почему я-то?! Ты сам не можешь? Белла твоя жива-здорова…

Он перебил меня взмахом руки.

– Я не могу пойти.

– Почему?

– Я не знаю, какую каверзу они замыслили.

– Интересно, чего такого они могут замыслить? Посадить в тюрьму за пощечину?

– С них станется, – буркнул Туполев. – Ты не знакома с Борисовым. Он бешеный индийский слон.

– Ну не убьют же они тебя, в самом деле!! Максимум ограбят по контракту!

– Ох, Софья, Софья, – вздохнул Туполев. – Ты не знаешь наших порядков.

– Убьют? – с сомнением поинтересовалась я. – Они что – сумасшедшие отморозки?

Кирилл поймал меня за обе руки и притянул к себе, а так как в этот момент он сидел на диване, я чуть не упала, перешагивая постель на полу.

– Помоги мне, Софья. – Он смотрел на меня снизу вверх широко раскрытыми печальными глазищами, и я тут же почувствовала себя мамой обиженного мальчика. – Я больше не могу, я не хочу туда возвращаться.

– Но… ты же не можешь теперь бросить все и вот так уехать?…

– Как раз могу. У меня первый раз появился настоящий, достойный повод для бегства. Я устал, Софья, я больше не могу.

– А бизнес?

– Какой к черту бизнес?! – печально подвывая, возмутился МММ. – Свинье под хвост этот бизнес! Я ненавижу эти деньги, эти рожи противные! «Кирилл Савельевич, вам из администрации Коврижкин звонит», – передразнил кого-то тоненьком голоском, вероятно, секретаршу. – Тьфу! Ты бы видела этого Коврижкина. Обожравшийся боров. Свинья в ермолке! – И дальше басом: – «Кирилл Савельевич, у нас тут одно мероприятие по плану. Мы на вас рассчитываем». Тьфу!

– Так, – я хлопнула в ладоши, – давай-ка, успокойся, Кирилл Савельевич. Выдохни. Тем более, что помочь тебе сейчас я никак не могу. Выгляни в окошко, у моей палатки два пивных страдальца топчутся. Усек?

– Усек, – кивнул Кирилл. – Ты мне поможешь?

– Подумаю. Приду с работы, там решим.

На кухне возле подоконника скрючился на табурете Мишаня Коновалов. Пил чай, жевал баранку и таращился в окно.

– Доброе утро, Михаил Петрович, – поздоровалась я. Мишаней Коновалова называла только травести-пенсионерка Мария Германовна, остальные держали это в уме, а вслух соблюдали уважительное обращение. Как-никак герой, как-никак комнату отдал и разоружил повстанцев Сухомятко и Кунцевичей.

– Доброе утро, Сонюшка, – поздоровался «Мишаня». – Чай будешь?

– Спасибо, я кофейку растворимого.

– Вредное оно, – сказал сосед. – Переходи на зеленый чай, очень рекомендую.

Несмотря на все уважение, троцкисты считали Мишаню чем-то вроде квартирного юродивого. Мужику не более сорока пяти, а он уже справку из дурки приобрел. И не по здоровью врожденному, а по благоприобретенному сдвигу. Все троцкисты знали о причинах, сдвинувших Мишаню с нормальных рельсов, и очень жалели. Если вкратце изложить историю его сумасшествия, то звучит она так.

Жил был в Питере нормальный мастеровой Михаил Петрович. Жил с женой в приличной двухкомнатной квартире, по будням ходил на работу на завод, в выходные ездил с двумя приятелями на рыбалку.

Первый приятель увел у Михаила Петровича жену. Подло, тихо и незаметно. Приходит как-то Мишаня с работы домой, а там уже чемоданы собраны и сидят на них жена и лучший друг. Глаза прячут.

– Ты прости нас, Миша, – сказал приятель. – Так получилось.

Проводил Мишаня бывшего друга и бывшую жену за дверь и запил горькую. Да не один запил, второго лучшего друга позвал.

Пили, пили приятели до тех пор, пока не очнулся Мишаня над договором о купле-продаже родного жилища. Каким-то чудом удалось мастеровому извернуться и не оказаться вовсе на улице. Выбил Мишаня из черных риэлтеров ключи от комнаты-коммуналки в губернском городе. И теперь не верит никому.

Пить не бросил, привык от безысходности, но ни одного приятеля в дом не заводит. Запирается в комнате и хлещет в одиночестве.

На почве недоверия к окружающим завел в квартире пропускную систему. «Вы к кому? Вы зачем?» Даже глазок в собственную комнатную дверь врезал, без предварительного осмотра и расспросов даже участковому не откроет. Так испуган человек всеобщим предательством.

– У тебя гость, Софьюшка? – тихо поинтересовался Михаил Петрович.

Я аж воздухом подавилась. Наверное, Туполев слишком громко жаловался на судьбу-злодейку.

– Да.

– Дело оно, конечно, молодое, – скукожился на табурете мужик, которому по возрасту самый бес в ребро. – Но смотри, к себе не прописывай…

Я пообещала, что ни за что этого не сделаю, налила воды в электрический чайник и унесла его к себе в комнату.

Кирилл поставил стул напротив окна, расправил в тюле маленькую щелку и сидел, наблюдая за подъездом дома напротив. Даже со спины было заметно, что никаких светлых чувств вид дома в нем не вызывал.

– Пей кофе, а лучше чай, и ложись спать, – приказным тоном сказала я. – Можешь занять мою постель, там теплее.

– Ты скоро придешь?

– В двенадцать сдам смену и сразу домой. Только в магазин забегу.

– Не задерживайся, – попросил Кирилл.

– Ни в коем случае, – пообещала я, хлебнула кофе, проглотила бутерброд с сыром и помчалась на подводную лодку.

* * *

Благодаря нескольким сердечным ожогам и активному подростковому бунтарству, к четвертьвековому юбилею я подошла изрядно подготовленной – научилась приспосабливаться под ситуацию, немного анализировать и приобрела стойкий иммунитет к всяческого рода женским истерикам. Истекшие двенадцать чесов показали – выучка не прошла зря. Нервы в порядке, голова соображает, с такими показателями можно смело отправлять Иванову Софью в тыл врага и готовить коробочку с медалью. Я ни разу не ошиблась со сдачей, не переспрашивала покупателей «Какие, какие вам конфеты?», работала, как и прежде четко, без сбоев. И одновременно шустро ворочала мозгами.

«Как мог Кирилл подумать, что убил свою жену одной пощечиной? – думала я, меняя деньги на сигареты. – Он не похож на истерика или слабоумного. Почему он не стал искать помощи у друзей, а сидит в моей коммуналке и терпеливо ждет? Он в чем-то не откровенен со мной? Мероприятие по добыванию ноутбука он считает опасным и не хочет подставлять друзей? Почему? Почему он двенадцать часов крутится возле меня?! Действительно так одинок?»

Вопросы копились и множились, голова гудела, как перегретая трансформаторная будка, но пока соображала. «Если он собирается всего лишь загребать жар чужими руками, это одно. В подобном настроении нет реальной опасности, ситуация привычная, спасибо бывшему мужу. Но если он втягивает меня в какую-то аферу? Где гарантия того, что из квартиры я вынесу только ноутбук с текстом, а не все состояние семейства Туполевых?»

Попадать в некрасивую историю я не хотела. Слишком хорошо знала, как влиятельные люди разбираются с недругами – такому типу, как Генрих Восьмой перекрыть кислород какой-то продавщице из ларька, раз плюнуть. Только бровью поведет, и Софью Иванову выкинут из института, субмарины Ибрагима Аслановича и города вообще.

Рисковать?

А ради чего, спрашивается? Чем я обязана Кириллу Туполеву? Жизнью, дружбой, положением? Кирилл Туполев подхватит чемодан и полы кашемирового пальто и ищи ветра в поле. На амбразуре останется грудь Софьи Ивановой.

Господи Всевышний, ну почему не бывает простых решений?! Почему нельзя проявить благородство без проникновения в чужое жилище?! Я мало сделала? Пригрела беглеца, сохранила его рассудок в видимом здравии, не дала броситься под поезд…

И вообще. Насколько я помню окружение своего благоверного, среди друзей-приятелей женатого мужчины обязательно найдется партнер с удовольствием сделающий пакость его супруге. Особенно этим качеством перманентные холостяки славятся. Просить не надо, только намекни, и рад стараться.

Почему Туполев не может обратиться к другу с пустяковой просьбой? Мол, ухожу от Беллы, принеси компьютер. Почему?

Я не хочу устраивать цирк с тайным проникновением и не хочу выглядеть дрессированной собачкой, по щелчку пальцев приносящей в зубах поноску.

Представив себе такую картину: ручка ноутбука в зубах, хвост виляет, глаза преданно навыкате, – я даже фыркнула. Эх, и везет же тебе Софья! Вечно объект для применения разыщешь. Только на этот раз объект какой-то мутный попался.

Мне что, опять заставлять его крест целовать и клясться в чистоте помыслов?!

Перед уходом Кирилл дал мне две купюры по пятьсот рублей и попросил купить продуктов (чего-нибудь питательного из фастфуда) и карточку для оплаты сотовой связи.

– На сколько я помню, – сказал он, – у тебя на счету пять копеек, положи денег на свой счет. Я должен иметь возможность всегда связаться с тобой.

Еще чуть-чуть, и он предложит мне оплатить коммунальные услуги, подумала я тогда, но деньги взяла. Жарить котлеты и печь пирожки, у меня и в самом деле времени нет, а держать здорового мужика сутки голодным как-то не очень красиво.

Сдав смену Земфире, медленным шагом я дошла до супермаркета, набила два пакета нарезками, салатами, готовым мясом, соками, и так же медленно, не торопясь, пошла домой. Может быть, поспит гость за это время и одумается? Соберется с силами и отправится мириться со своей Беллой?

Не одумался. Сидел на стуле перед окном, – согнутые ноги на батарее, колени у подбородка, – и смотрел красными от бессонницы глазами на свой подъезд.

– Почему ты вчера решил, что убил свою жену? – выставляя продукты на стол, спросила я.

– А-а-а… – Под этот протяжный звук он развернулся на сто восемьдесят градусов, с трудом разогнул затекшие ноги и, потягиваясь, встал. – Я думал, она разбила голову.

– О косяк?

– Нет, про косяк я для рифмы сказал. Белла упала и ударилась головой о край журнального стола. Знаешь, упала… ну, словно кукла подломилась. И сразу кровь. Много. Борисов к ней подскочил и тут же орать начал: «Ты ее убил, ты ее убил, негодяй!»

– Ты и деру, – усмехнулась я. – Адвокат, а не знаешь, что лучшая защита, это нападение.

– Ага. Только сейчас сообразил: где-то давным-давно прочитал, что даже от небольшой ранки на голове может быть обильное кровотечение.

– Ну, ладно. Еще вопрос, можно?

– Можно даже несколько, – с небольшим удивлением сказал Кирилл.

– У тебя друзья есть?

– Есть, – более обескуражено протянул он.

– Много?

– Достаточно. Не успеваю на дни рождения ходить.

Я села на диван, посмотрела на него и язвительнее, чем хотела бы, произнесла:

– И никто из твоих друзей не может сходить к вам домой и принести компьютер?

Туполев огорчился до невозможности, сел рядом и, глядя в пол, пробурчал:

– У нас с Беллой общие друзья. Когда я уеду, начнутся выяснения отношений. Я имею в виду, в том случае, если за ноутбуком сходит кто-то из своих…

– Мне нравиться твоя логика. – Я серьезно кивнула. – Чужих, значит, подставлять можно, а своих нельзя. Браво.

Я сердилась, но прекрасно понимала, что Кирилл в чем-то прав. Подобная ситуация может разбить самую дружную компанию на два лагеря – кто-то станет на сторону побитой жены, кто-то начнет оправдывать обманутого мужа.

Пожалуй, стоит проявить человеколюбие и совершить подвиг, подумала я, но вслух сказала:

– Давай обедать.

После того как оказалось, что в тюрьму уже не надо, у Туполева прорезался аппетит. Я только успевала вскрывать вакуумные упаковки с колбасой в нарезке, резать хлеб и замешивать на горячей воде концентрат картофельного пюре.

– У Беллы есть подруга, – с набитым ртом, говорил Кирилл, – знаешь, такая толстенная, неподъемная квашня, всеобщая жилетка с мягкой грудью. – Он дотянулся до стакана с соком и продавил в горло кусок ветчины. – Голову могу дать на отсечение, вечером Белла помчится к ней. Жаловаться и зализывать раны. На затылке.

– Кстати, о затылке, – вставила я. – Думаю, что у твоей жены сотрясение мозга. Как полагаешь, в таком состоянии, она способна уйти из дома?

– Белла? – фыркнул Туполев. – Сбегать и пожаловаться она способна даже на костылях.

– Как я догадываюсь, ты ведешь речь к плану моего проникновения в квартиру? – почти без вопросительной интонации, поинтересовалась я.

Охамевший от сытости Туполев, только кивнул.

– Часов в пять, максимум в шесть, унесется к Диане. Уверен.

– А Диана сама к вам в гости не ходит? Не навещает больную подругу?

– Что ты! – Кирилл махнул рукой с зажатым бутербродом. – Ей на третий этаж без лифта не подняться. Говорю же – кваш-ня. У нее на кухне такой удобный уголок для расстроенных подруг есть, в других местах ей чужие жалобы слушать не интересно. Нет защиты собственных стен.

Почему-то неизвестная Диана стала мне симпатична (в Туполеве обычная раздраженная ревность собственника говорила), я перебила его выпады и спросила:

– Когда ты будешь звонить своей маме?

– Как только Белла покажется на улице. Если позвонить сейчас, охранник на вахте может перезвонить в квартиру и сообщить Белле о приходе медсестры. Она обязательно задержится и проверит, чего матушке понадобилось так срочно.

– А меня пустят? – представляя себя в пустой и страшно чужой квартире, я невольно поежилась и передернула плечами. – Не отправятся проверять, куда я иду и зачем?

– Думаю, нет. – Мне было недостаточно ответа «думаю», но Кириллу лучше знать. – Приходящая прислуга со своими ключами дело обычное. Сто раз на дню, то горничные, то мойщики окон, то с собаками пришли гулять. Главное – предупредить вахту звонком и внести гостя в список разрешенных. – Кирилл внимательно посмотрел на меня и спросил, слегка смущенно: – Боишься?

– А сам как думаешь? – ядовито фыркнула я. – Ты можешь предсказать реакцию своей Беллы, когда та узнает, кто именно помог ее мужу исчезнуть? Она у тебя вообще как, мстительная дамочка?

Кирилл опустил голову и отложил в сторону надкусанный бутерброд. Не дождавшись ответа, я встала и начала убирать недоеденные продукты в холодильник и составлять на поднос грязные тарелки.

– Знаешь, – сказал вдруг Кирилл, – все неприятности в нашей семье начались с моей женитьбы на Белле. – И очень грустно, добавил: – У нас так называемый династический брак.

Я отложила в сторону посуду и села рядом с Кириллом. Еще вчера, в субмарине Тушкоева я представляла их брак обычным: два красивых, «породистых» человека объединили судьбы в надежде на красивое, породистое потомство. Дело обычное, так принято и вопросов ситуация не вызывает. Гораздо больше любопытства вызывают мезальянсы вроде – красавец и уродина. Тут у любого прорежется любопытство: чем же это интересно дурнушка вылитого Пирса Броснана заинтересовала? Умом, деловой хваткой, деньгами или в постели выделывает нечто такое, от чего мужчины головы теряют? Такая ситуация занимательней, чем, предположим, брак богатого орангутанга с фотомоделью, здесь дело ясное – орангутанг подправляет низкорослый генофонд предков.

Я думала, Мужчина Моей Мечты женился по страстной любви с открытыми глазами, пусть и с брачным контрактом. Белла не выглядела бедной прачкой, у нее в каждом жесте сочилось привычное высокомерие.

– Но ты ее любил?

– Без памяти, – кивнул Кирилл. – Один раз увидел и потерял голову.

– А она?

– По все видимости, нет, – вздохнул Мужчина Моей Мечты.

– Но замуж вышла?

– Да. Я же говорю – династический брак. Два влиятельных семейства решили объединить интересы капитала и сферы влияния.

– Круто.

– Даже слишком. Через восемь месяцев после свадьбы убили отца. Подобные усиления никому не нравятся. Знаешь, – Кирилл горько усмехнулся, – я даже не помню, делал ли я Белле предложение. По-моему, это Назар делал предложение ее батюшке и получил согласие. Все решилось как-то само собой.

Н-да, однако, тяжело живется богатым девушкам. Никаких вам свечей с шампанским и дрожи предчувствия: свадьба будет в колонном зале Дома Офицеров, говорит батюшка, и ты шагаешь под венец.

– В свадебное путешествие, хоть съездили? Или так… тоже семьями?

– Не скоморошничай, – попросил Кирилл. И я устыдилась. Действительно, что это – ущемленное безденежьем самолюбие заговорило?

– Хочешь, я тебе кое-что покажу? – сказала и, не дожидаясь ответа, открыла платьевой шкаф и достала шубку из стриженой норки. – Узнаешь?

Лицо Кирилла вытянулось:

– Откуда?! – выдавил он. – Откуда у тебя шуба Беллы?!

– Счас, – скромно фыркнула я. – Моя. Подарок бывшего мужа.

– Но ведь…

– Да. Страшно дорого. Он на мне не экономил.

– Но… – Кирилл обвел глазами затрапезную обстановку занюханной комнаты.

– Почему и как я оказалась здесь? – убирая в шкаф благородный мех, усмехнулась я. Кирилл вытянул шею, заглянул внутрь гардероба и, увидев в нем еще кое-что из моих нарядов, только крякнул. – У моей матушки есть три любимые поговорки. И две звучат так: «Мы бедные, но гордые» и «Полюбите нас черненькими, беленькими нас всякий полюбит».

– Принято. А как звучит третья?

– «Благими намерениями вымощены тротуары ада».

– Не совсем близко к первоисточнику, – заметил Туполев.

– Зато маме нравиться, – отрезала я.

– Забавно, – тявкнул Туполев и положил ногу на ногу. – И как же все-таки ты оказалась здесь?

Я села на стул, скрестила руки на груди и только тогда ответила:

– Мой брак не был династическим. Он был полным, абсолютным мезальянсом. Но когда я поняла, что ошиблась, то ушла, что называется, в чем была. Мы бедные, но гордые.

– В норковой шубке? – лукаво прищурился Туполев.

– Шубку и остальные вещи потом привез Островский. У нас тоже был брачный договор и по нему я могла претендовать на большее, чем одежда, но я отказалась. Я могла бы отсудить у него часть квартиры, «выходное пособие» и так далее, но я предпочла не связываться.

– Почему?

– А с какой стати? «Ты мне испортил лучшие годы жизни»? – Я пожала плечами. – Не катит. Мне было двадцать два года. И потом, за два года замужества я достаточно изучила своего мужа – он не из тех, на кого можно давить. Ему легче и приятней оценить широкий жест «мне от тебя ничего не надо». Он купил мне эту комнату в коммуналке на расселение и перевез гардероб. Думаю, чтобы не мозолила глаза знакомых китайским пуховиком и вьетнамскими шлепанцами. Знаешь, даже бывшая жена способна испортить имидж. Да и в повторный брак экс супруга скорее в норковой шубе влипнет, чем в пуховике.

– Про мужа и китайский пуховик, я понял, – кивнул Кирилл. – Но прости… по-моему ты вообще ничего не носишь из этого шкафа.

– Ношу. Но редко.

Туполев с интересом посмотрел на меня:

– Позволь спросить, почему? Ты странная девушка…

– Я не странная, я нормальная, – болтая тапкой на кончиках пальцев ноги, закинутой на колено, довольная собой, проговорила я. – Как ты представляешь себе девушку, пришедшую в ресторан в такой шубе и полном параде, но не способную оплатить свой коктейль? Сидит, понимаешь ли, этакая фифа и битый час дует бокал пива с сухарями? Нет, дорогой, подобная шуба предполагает, что девушка сама в состоянии оплатить свой ужин. В противном случае – кто девушку ужинает, тот ее и танцует. А не с каждым танцевать захочется. Я пробовала.

– Что именно?

– Ходить с подругами по ресторанам. В дешевых забегаловках тошно, для дорогих карман не вырос. – Я могла бы еще сказать, что паршиво танцую и из-за этого не хожу на недорогие, но приличные дискотеки, но, естественно, промолчала. Мужчине возраста и статуса Кирилла больше понятна ситуация с норковой шубой и бокалом пива с сухарями.

– Как говорит твоя мама – мы бедные, но гордые, да? А ты гордая, на нормальную работу устроиться не пыталась? Я вижу у тебя учебники по экономике…

– Пыталась, – кивнула я. – Но оказалось, что с шефом тоже надо спать. Устроилась в ларек, думала временно, потом втянулась – график удобный, от дома близко, да и платят нормально.

– И это твой потолок?

– Я жду вакансию. Девчонка из группы сказала, что у них на фирме бухгалтер скоро в декретный отпуск уходит, меня возьмут на ее место.

– Дай Бог, дай Бог, – пробормотал Кирилл.

В коридоре раздались громкие крики, и у Кирилла испуганно заблестели глаза.

– Не переживай, – успокоила я, – это не Генрих Восьмой Борисов. Это наш Коновалов порядок наводит.

– Чего ж он так орет-то? – удивился гость.

– У Коновалова пунктик на запертых дверях, а троцкисты вечно забывают замок закрывать – то кто-то побежал на чердак белье развешивать, то на улицу к кагатам мусор выносить. Вот Мишаня и проверяет, боится, что злоумышленников в хоромы напустим.

– Зачем?

– Об этом знает только Коновалов. Но, поверь, у него есть все основания для беспокойства. Основания есть, друзей нет. Так как было два друга, и оба обманули – один жену увел, другой квартиру.

Я взяла поднос с грязной посудой и отправилась на кухню. Вроде бы мыть тарелки и снимать накипь страстей, бушующих вокруг незапертых дверей, на самом деле, мне было немножко стыдно. С какой это стати я вдруг расхвасталась? Да еще таким менторским тоном. Мехами начала трясти…

На кухне у забитой кастрюлями плиты объяснялись Тарас Сухомятко и нервный Коновалов. Оказывается, Татьяна отправилась трясти половики и не смогла запереть дверь с занятыми руками.

– А вы должны были ей помочь! – кипятился Коновалов.

– А это не твое дело! – полыхал Сухомятко. – У меня грыжа!

– Совести у тебя нет! – Миша намекал на прошлые заслуги. Тут ему попался на глаза мой поднос, заставленный посудой явно не на одну персону, Мишаня вытянул палец в его сторону и прогремел: – Вот! Дождетесь.

– Чего? – не понял охранник Сухомятко.

– Доводитесь всяких. Облапошат, обмишурят и на улицу выкинут.

Опять двадцать пять. У Коновалова сезонное обострение. Я лихо перемыла посуду и унеслась в свою комнату.

В шесть часов вечера из подъезда дома напротив вышла Белла, села в такси и отбыла к мягкой жилетке. Туполев давно сидел на стуле возле окна, нервно позевывал и безотрывно наблюдал за домом. Я, готовая к подвигам, то есть одетая под медсестру дорогой лечебницы – пальто приличное, но не вызывающее, брюки удобные, кофточка черная, – сидела у стола и прилежно учила начерченный Кириллом план квартиры Туполевых.

– Ноутбук я оставил слева от двери под вешалкой с одеждой, – объяснял он. – Если там ты компьютера не найдешь, иди дальше до кабинета – вот он на плане. Если и там нет, звонишь мне по сотовому, будем искать.

Я очень надеялась, что у несчастной побитой Беллы не было повода заниматься уборкой территории и прятать компьютеры. Чем меньше останется следов нашего с Кириллом знакомства, тем лучше. Объяснить кому-то длительную беседу по сотовому телефону с пропавшим мужиком будет сложно, и на всякий случай, мы договорились так. Если Генрих Восьмой с охраной выйдет на меня, отпираться буду настойчивым поиском работы по бухгалтерской специальности.

– Скажешь, что звонила по наводке Александра Трофимова. Сашка мой старый школьный приятель и сейчас уехал на археологические раскопки куда-то в Среднюю Азию. Там его не разыщут. Поняла?

Еще бы. Александр Трофимов, археолог. Закончил наш университет и работает там же на кафедре, где мы и познакомились. Отличная легенда, тем более, что этого Шурика я действительно видела – тощий очкастый доцент, вечно лохматый и занятый. Как, однако, тесен мир.

– Софья, – провожая меня у комнатной двери, смущенно проблеял Кирилл, – а не могла бы ты захватить из гардеробной пару рубашек и смену белья?

– Новые купишь, – отрезала я и отправилась на амбразуры.

По сути дела, никакой такой преступницей я себя не должна была чувствовать. Шла домой к человеку, по его просьбе, с его ключами, за его вещью. Но я чувствовала. Ноги противно тряслись и подгибались, спину холодила нервная испарина, и когда из динамика у двери в подъезд прозвучал вопрос: «Вы к кому?», голос сорвался и прозвучал дребезжащим, петушиным фальцетом:

– Откройте, пожалуйста, я по поручению Ирины Яковлевны. Из больницы, за вещами.

Дверь раскрылась, и появившийся на пороге охранник только что не зевнул мне в лицо. Стерильная больничная мышь не заслуживала даже приязненной улыбки.

Улыбка появилась позже, когда мышь ступила на плиточный пол довольно приличными длинными ножками. Охранник осмотрел меня снизу вверх и осклабился. Но ситуация к флирту не располагала, я проскользнула мимо деревянной конторки и получила в спину предупреждение:

– Вам третий этаж направо.

– Спасибо, – пробубнила я и шустро поскакала по каменным ступеням.

Не смотря на все инструкции Туполева, разобраться сразу со всеми замками не получилось. Ключи оказались толстыми, замочные скважины нестерпимо узкими, и дрожащие пальцы никак не могли уговорить железки принять друг друга. Мне постоянно казалось, что сейчас за спиной раздастся либо топот ног охранника, либо сопение добермана мадам Мансарды…

Уф! Открыла. Разобралась с сигнализацией и отправилась бродить по темным внутренностям квартиры.

Свет включать не рекомендовалось. Внизу на автомобильной стоянке дремал темно-синий «опель» охранников Борисова, а мне не хотелось, чтобы крутолобые парни перехватили меня потом на выходе с ноутбуком и учинили допрос с пристрастием.

На улице уже почти стемнело, я впотьмах билась ногами и локтями о мебель, разыскивала ноутбук в прихожей. Плоского чемоданчика не было ни справа, ни слева от двери, его не было под вешалкой и за тумбой, я положила ладонь на стену и, придерживаясь правостороннего движения, потопала в кабинет Кирилла Туполева.

В комнатах было светлее, и раскрытый, стоящий на письменном столе портативный компьютер, я увидела сразу. Щелкнула замками, прибрала его под мышку и огляделась. Пожалуй, зря я фыркнула МММ в лицо и отказалась принести ему смену одежды. Выходить из дома с единственным, плоским чемоданчиком в руках не только подозрительно, но и опасно. «Медсестра» явилась за вещами, а не оргтехникой или книгами, ноутбук следует замаскировать чем-нибудь мягоньким.

Ругая себя на все корки, методом тыка, отправилась исследовать платьевые шкафы, но как ни старалась, ничего похожего на склад чистых рубашек не обнаружила. Постельное белье, посуда, полотенца и кипы бумаг.

– Да где же вы одежду-то храните?! – простонала вслух и до полуобморока испугалась фигуры, отразившейся в зеркальной двери. – Твою бабушку за уши! – пробормотала ругательную поговорку Марии Германовны, используемой при общении с котами, и дернула за ручку двери.

Огромное, темное нутро выплеснулось мне навстречу смесью запаха духов, одеколона и бельевого кондиционера. За зеркальной дверью я нашла гардеробную комнату без окон.

Как все-таки удобно шарить по чужим квартирам при полном освещении! Десятка два ламп, врезанных в низкий потолок, вспыхнули от щелчка выключателя. Я прошлась вдоль стеллажей, вешалок и полок, с трудом удержалась чтобы не примерить умопомрачительную шляпку из красной кожи, и на одной из нижних полок нашла стопку фирменных пакетов из фирменных магазинов.

В одном из самых больших легко уместился плоский чемоданчик портативного компьютера, с боков я пристроила по чистой рубашке, сверху замаскировала поклажу вязаным джемпером, веселенькой расцветки. И…

Все. Можно начинать обратный отсчет.

Пробежка до двери, беседа по телефону с охраной по сигнализации, замки, замки, замки, быстрый топот ног по уютным низеньким ступенькам, кивок вахтерам и глубокий вздох холодного воздуха на крыльце туполевского дома. Теперь действительно все.

Я шла домой и глупо хихикала, вспоминая все этапы, успешно проведенной операции. Матушка Кирилла легко согласилась помочь сыну и обозвала его «шалунишкой», в ответ на просьбу позвонить охранникам дома. Увидев мой недоуменный взгляд, Кирилл пояснил, что Ирина Яковлевна терпеть не может Беллу и с удовольствием поможет «шалунишке» принять даму в ее отсутствие. Даже под внушительной дозой транквилизаторов ненависть свекрови к невестке не утихала.

Во всех окнах второго этажа купеческого дома горел свет, и только мое темнело и прятало наблюдателя. Я помахала Кириллу рукой и показала огромный пакет с поклажей. Туполев мудро не высунулся из-за штор, не махнул в ответ, и я, обходя подмерзающие лужи и последние темные сугробы, запетляла к дому.

В хозяйственном дворе магазина грузчики разгружали машину с хлебом, аромат горячих булок вызвал слюну, и я с трудом удержалась от желания заскочить на первый этаж в бывшие «колониальные товары» и купить ненужного хлеба про запас. Сначала дела, сначала вручить господину Туполеву его оргтехнику и избавиться от мерзкого чувства опасности!

На турнике возле наружной лестницы в троцкистскую квартиру висел палас из комнаты Сухомятко, и Татьяна со злостью охаживала его выбивалкой. Сегодня пятница, а в субботу у соседей прием: придет мама Тараса, приведет бабушку и вся квартира в курсе, – если на многочисленных Татьяниных коврах будет обнаружена хоть пылинка, хоть соринка, бабуля примется ворчать весь вечер. И бедная Татьяна носится с коврами второй раз за день, с перерывом на обед и влажную уборку.

– А что б ты сказився! – ругалась жена Тараса и нещадно лупила по паласу. Но мне почему-то показалось, что «сказився» относится к мужу и его грыже.

Я сочувственно кивнула Татьяне и потопала наверх.

Нормального подъезда в нашем доме никогда не было. Весь первый этаж купец Колабанов отдал под магазин, когда-то давно из складских помещений на второй этаж вела узкая винтовая лестница, а гости и прочие домочадцы попадали в квартиру с улицы, поднимаясь по высокой каменной лестнице под жестяным навесом.

В коридоре возле сундука у двери играли две девочки – дочь Кунцевичей Эльвира и старшая дочь Сухомятко Регина. Девочки устроили на крышке сундука кукольный домик, затеяли чаепитие Барби и Кэна.

Я проскользнула мимо них, шагнула в свою комнату и увидела, что Туполев все еще бдит. Сидит в темноте на стуле возле окна и тоскливо любуется своим освещенным подъездом.

– Эй, – тихонько позвала я. – Я тут.

Кирилл не ответил, я включила настольную лампу, подошла ближе и склонилась над ним. Гость по-прежнему никак не реагировал на мое появления, я собралась обидеться, но почувствовала, как в бедро уткнулась какая-то палка. Отстранившись на полшага, я посмотрела вниз и увидела деревянную ручку, торчавшую сквозь прутья спинки стула. Наклонилась и… нет… не может быть!

Шок от увиденного буквально отшвырнул меня на диван. В неудобной позе, разметавшись руками по дивану, я застыла напротив окна, напротив стула с сидящим в нем… мертвым мужчиной!

Из спины Кирилла торчала ручка моего кухонного ножа. Три часа назад я резала им хлеб и сыр… теперь же он торчал в мужской спине. Немного наискось и вниз из-под лопатки.

Беззвучный крик рвался из горла с такой силой, что гудели вены на шее и виски надулись куполами. Мне казалось, что я сейчас взорвусь.

– И-и-и-и, – прорвался голос сквозь онемевшие голосовые связки, – и-и-и-и…

Я сползла с дивана, опустилась на карачки и подползла к стулу. Обогнуть его, чтобы посмотреть в лицо Кирилла, я заставляла себя минуты три-четыре. Наконец отважилась, взглянула и увидела темно-синие глаза, застывшие в немом, последнем недоумении, отвисшую челюсть и скулы, обтянутые сухой, как будто пергаментной кожей.

Не вставая с пола, я сдернула со стола косметичку, вытряхнула на коврик ее содержимое и судорожно нашарила пудреницу. Раскрыв, прислонила ее зеркальце к губам Кирилла и прошептала: ну давай, давай, дыши!!

Ни малейший выдох не затуманил поверхность зеркала. МММ был абсолютно, бесповоротно мертв.

…Не знаю сколько прошло времени, пока я, скрючившись, просидела на полу не в силах думать и действовать.

Возможно, если бы от страха не подогнулись ноги и не завяли голосовые связки, я бы давно заорала, бросилась в коридор и билась в припадке, требуя у соседей вызвать милицию. Но ужас, равного которому я никогда не испытывала, оказал парализующее действие. Я забилась в угол между диваном и письменным столом, и не могла отвести взгляда от ручки ножа, застрявшей между прутьями спинки.

«Кто?! Кто пришел сюда и расправился с Кириллом?! – пульсировало в голов жаром и холодом. – Полчаса. Меня не было в доме, под завязку набитом людьми, полчаса!»

Шатаясь, я поднялась во весь рост и побрела к двери. Я уже взялась за ручку, приготовилась сделать последний шаг, как вдруг все поняла. Я все поняла! Все сделано специально, и это ловушка. Меня арестуют. Никакие объяснения, трепыхания и слезы не помогут. В моей комнате, моим кухонным ножом убит мужчина, в дом которого я только что проникла. Вот стоит ноутбук, вот его рубашки, свитер, ключи, деньги…

Боже!!! Что я наделала?! Где выход?!

– Только не беги, Софья, только не беги, – вслух сказала сама себе, и хриплый голос прозвучал словно чужой. – Бегство это признание вины. Успокойся. Думай. Кирилла убили недавно, он еще теплый. Думай!

Я села на диван и заплакала. Мне некуда идти, не к кому обратиться за помощью. Даже на секунду жутко представить, каким презрением покроется лицо бывшего мужа, когда я позвоню ему и скажу: «Милый, ради всего, что было между нами, ты не мог бы прислать мне адвоката? Меня обвиняют в убийстве». Причем обвиняют в убийстве любовника. Уж Белла расстарается, не упустит возможности выставить ситуацию в ином ракурсе.

Задрав голову к потолку, я глухо и протяжно завыла. Слезы стекали по лицу и капали на грудь, я сидела на диване и выла в потолок, как пойманная волчица. «Обложили-и-и-и!!» – слышалось в вое.

Сами того не ведая, мы сделали Белле и ее любовнику подарок. Засветились, где могли – и у меня дома, и у Кирилла, «шалили» понемногу и… дошалились. Вся квартира Туполевых в отпечатках моих пальцев. Теперь не отмоешься и отсутствие любовной связи не докажешь.

Боже, ну какая же я идиотка! Человеку, находящемуся в смертельной опасности, читала менторским тоном нотации о просроченном пиве и конфетах, демонстрировала меха и платья, хвасталась… идио-о-о-о-тка!!! Он жизнь спасал, а я, дура набитая, морали читала!

Дочиталась. Теперь сиди и расплачивайся.

Обругав себя последними словами, немного успокоилась. Достала из холодильника бутылку с минеральной водой, ополоснула пылающее лицо прямо над ковром и снова села. Надо думать. Не бывает абсолютно безвыходных ситуаций, если был вход, должен найтись и выход. Не в одну сторону, так в другую.

Взяв шариковую ручку и полупустую тетрадь с конспектами, я вышла из комнаты, заперла дверь и отправилась к Марии Германовне.

В узкой, забитой старинной массивной мебелью комнате отставной актрисы царил полумрак. Мария Германовна сидела в кресле перед включенным телевизором, на укрытых пледом коленях лежала раскрытая книга и толстый полосатый кот Филарет.

Много лет назад травести Игнатова играла детский утренник «Малыш и Карлсон, который живет на крыше», нетрезвый рабочий сцены плохо закрепил страховку лонжи и Малыш сорвался вниз с бутафорской крыши. По замыслу режиссера, Карлсон вместе с Малышом должны были «перелетать» с крыши на крышу, пугать воров, чучела ворон и всячески веселиться. В тот день веселья не получилось: травести Игнатова упала с высоты и повредила позвоночник. Вот уже тридцать лет Мария Германовна с трудом передвигается на костылях по дому, это ее складная инвалидная коляска висит на крюке у входа в квартиру, и каждый, кто первый раз приходит в гости к троцкистам, обязательно стукается о колеса.

– Мария Германовна, можно я немного посижу у вас? – спросила я, заходя в комнату.

– Конечно, деточка, – обрадовалась гостье актриса, – у меня и чайничек горячий.

Я протиснулась в узкий проход между тумбой и секретером – Мария Германовна сознательно расставила мебель так, чтобы перебирать по ней руками, не прибегая к костылям и не перетаскивая их из одного конца комнаты в другой, – и подошла к окну.

– Мария Германовна, я хочу попросить вас об одолжении, – разглядывая заоконную темень в желтых луковицах фонарей, сказала я. – Вы, наверное, успели немного изучить жильцов дома напротив, да?

– Конечно, – усмехнулась актриса. – Развлечений у меня мало.

– Сейчас я напишу письмо, – медленно проговорила я, – не могли бы вы, если… если мне придется срочно уехать, переправить послание высокой седовласой даме. Такой, в золотистой каракульче, представляете?

– Представляю. А в чем собственно дело? – забеспокоилась соседка.

– Пока ни в чем, – мрачно обманула я. – Но… ведь вы сможете это сделать?

За занавеской, скрывающей вход в комнату, хлопнула дверь. Пуская на постой в смежную комнату жильцов, последний из которых оказался «мужем», Мария Германовна отделила вход в свою комнату подобием тамбура из занавески, и постоялец сначала попадал на половину актрисы и лишь потом, за занавеской, проходил к себе. Вредные троцкисты не разрешили Марии Германовне прорубить еще одну дверь из коридора в комнату постояльца, видите ли, многочисленным сундукам эта дверь жить помешает.

– Ой! Лешенька пришел! – воскликнула соседка, и толстый Филарет спрыгнул с ее колен и помчался проверить, – чего это им Лешенька принес. Может быть рыбки?

Но «муж» Марии Германовны только крикнул «Это я!» и, не показавшись из тамбура, прошел на свою половину.

Никто в коммуналке не знал, сколько инженер Сидорчук заплатил актрисе Игнатовой за фиктивный брак и прописку. Тема эта, что благородно, почти не обсуждалась, так как каждый троцкист знал, сколько соседка тратит на лекарства (мы все бегали для нее в аптеку) и на эту тему было табу. Даже Гарик Лопата не встревал.

Кот Филарет и актриса оживились с приходом жильца, устремили к нему все интересы, и я напомнила о себе легким кашлем.

– Да, да, Сонечка, я тебя слушаю, – улыбнулась Мария Германовна.

– Вы передадите письмо?

– Конечно. Попрошу Лешу, он отнесет.

Я невольно оглянулась на стену, разделявшую две комнаты, и неловко спросила:

– А когда Алексей Петрович пришел с работы? Только что?

– Нет, – удивившись подобному вопросу, ответила актриса. – Он в магазин выходил. А в чем, собственно…

– Ни в чем, – перебила я. – Но не могли бы вы передать послание с кем-нибудь из своих учеников? – Актриса Игнатова подрабатывала, ставя речь слушателей школы актерского мастерства при городском драмтеатре. Изгоняла из речи всяческие «как бы», «хы», вместо «гы» и убирала оканья волжан.

– Хорошо, – очень, очень удивленно кивнула Мария Германовна. – Но в чем дело, ты можешь мне объяснить?

– Нет. Извините. Но это очень важно. Письмо должно попасть в руки Ирины Яковлевны Туполевой.

– Туполевой? – переспросила актриса. – А почему ты не можешь отправить его по почте?

– Извините, но не могу. Ирины Яковлевны сейчас нет дома, а почтовый ящик может опустошить кто-то другой. Соседи или родственники.

– А когда она появится, эта твоя Ирина Яковлевна Туполева?

– Думаю, скоро, – горько усмехнулась я. Приедет сына хоронить.

Шагая в комнату Марии Германовны, я очень надеялась, что ее мужа-постояльца не будет дома. Я бы попросила у соседки разрешения написать письмо с изложением последних событий за ее письменным столом, поскольку не была уверена, что присутствие рядом мертвого Кирилла не сведет судорогой испуга пальцы и я вообще смогу выполнить задуманное. Я не знала, кто из соседей пустил в дом убийцу, кто указал на мою дверь, наверняка я была уверена в одном: только малоподвижная актриса Игнатова не принимала в этом участия. Мария Германовна с трудом ходит, и всех ее гостей и учеников встречает и провожает до комнаты кто-нибудь из соседей.

Присутствие Алексея спутало все планы. Ни один из жильцов колабановского дома не должен знать о письме! Иначе намеренье бесполезно, в нашем доме не умеют хранить секреты. И мне осталось только попросить напоследок:

– Мария Германовна, пожалуйста, не рассказывайте никому о моей просьбе. Ни Леше, ни даже Филарету, – пытаясь острить, я снимала возникшее в комнате напряжение. – Это на самом деле очень, очень важно. Хорошо?

– Как скажешь, – актриса пожала плечами.

Если слова в состоянии описать ужас, который я испытывала, шагая по коридору к двери в мою комнату, то слова эти следует выписать кроваво-красной тушью готическим шрифтом. Но ни один словарь не в состоянии выдать нужное мне количество синонимов слова УЖАС. Он был материальным, густым, зубастым. Царапал кожу, грыз внутренности и слепил глаза. Я почти ничего не видела. Все заслонило собой видение тела мужчины на стуле у окна. Мне казалось, что я ступаю по тротуарам ада. Первый раз я досконально поняла суть поговорки: «Благими намереньями вымощена дорога в ад».

2 часть

Тротуары ада

Тошнота ворочалась в желудке холодными змеиными кольцами. Отвернувшись от окна и сцепив зубы, я сидела у письменного стола и, стараясь не упустить ни одной детали, подробно описывала наше с Кириллом знакомство, его ночевку в моем доме и последнюю просьбу. Сосредоточившись на числах, скрупулезно выписывала по часам время визитов Борисова к Белле и понимала, что подобным вниманием к чужим тайнам, могу лишь навредить и выказать себя в нелицеприятном свете, но все же писала, так как не могла знать заранее, чего в этом описании получиться больше – вреда или пользы. Я придерживалась правила: хочешь выплыть сама, топи других. Время благородных принципов закончилось, наступили другие законы.

И я тонула. Захлебывалась в чужих кровавых секретах и не знала, в каком направлении плыть. Я могла только бороться, а в этой битве не было места благородству. На кону стояла жизнь. Я могла предположить, что меня даже не довезут до камеры или придушат уже в ней, – мертвое тело на стуле слишком наглядно свидетельствовало о решительном настрое врагов. Письмо, которое я старательно выписывала, оставалось последней надеждой, шансом на торг, если хотите. Предположительно, я не могу рассчитывать на беспристрастное следствие, предположительно, я не смогу доказать свою невиновность, но если это письмо когда-нибудь попадет в руки Назара Туполева, то… может быть, хотя бы он мне поверит?

Кто-то очень грамотно выбрал козла отпущения и мне уже не выпутаться. Стоит только следователю взглянуть на кухонный нож, торчащий из спины Кирилла, как приговор будет вынесен – убийца Софья Иванова. Она же любовница, она же «медсестра из лечебницы».

Но как, как убийцы вычислили Кирилла, как узнали, у кого он скрывается?!

Сто раз я задала себе этот вопрос и получила два ответа: либо настучал кто-то из троцкистов, тот же Лопата, например, либо… убийцы отследили мой звонок Тушкоеву по мобильнику Кирилла. Это сделать технически несложно – выяснить номер абонента и привязать его ко мне. Душмана даже спрашивать ни о чем не надо. Достаточно пробить его по базе данных, узнать, что Ибрагим Асланович владеет торговой точкой у дома Туполевых, и выяснить адрес продавщицы, работающей в тот день. Об этом с удовольствием проинформирует криминальная «крыша» дорогого Душмана, так как эти парни регулярно запасаются пивом в нашем ларьке и продавщиц знают поименно. Если господин Борисов умный человек, то связать воедино два факта – исчезновение Кирилла у клеток зверинца и последующий звонок владельцу палатки, – он сможет быстро.

Все, все, все, включая рассуждения, я описала в письме, надписала на стопке листов «Назару Туполеву» и вложила их в конверт с именем другого адресата – «Ирине Яковлевне Туполевой».

Предварительный страховочный этап можно считать завершенным. Теперь стоит заняться непосредственно спасением. Пока еще преступники надеются, что обезумевшая от страха студентка, наконец, вызовет милицию, у студентки есть небольшой временной запас. Сколь долго протянется долготерпение врагов, неизвестно, так что следует поторопиться.

Систематизация мыслей в письменной форме заставила меня рассуждать если не трезво, то по меньшей мере почти отвлеченно. Я как бы поставила защитный барьер и взирала на произошеднее слегка отстраненно, словно книгу прочитала – оделась в броню из яичной скорлупы и старательно обходила глазами стул с мертвым мужчиной. Не замечала, не зацикливалась, не разрешала себе сойти с ума. Поддаваться панике я буду позже.

Вытащив из-под вешалки у входа пакет с вещами и ноутбуком Кирилла, я извлекла компьютер и поставила его на письменный стол. Руки моментально стали влажными, пальцы тряслись, но я, сделав несколько глубоких вздохов, привела себя в норму и включилась в работу. Монитор осветился приятным голубым светом, компьютер поздоровался с пользователем и попросил ввести пароль. Требование техники не было для меня неожиданным, команда не угроза, а вежливое напоминание, но растерялась я, когда вслед за просьбой на экране вспыхнуло предупреждение: «В случае неправильного ввода пароля, информация на жестком диске будет уничтожена через двадцать секунд».

Оп-па! Я быстро выключила компьютер и от страха, машинально, захлопнула крышку. Неувязочка вышла. Начиная работу за компьютером Кирилла, я была почти уверена, что если не с первой, то с десятой, пятнадцатой попытки угадаю пароль. Вариантов набиралось несколько, но я больше беспокоилась за правописание. Например, услышав первый раз название планеты из романа Кирилла, я подумала, что в нем есть сдвоенная согласная – Коумелла. Но сдвоенными, пропущенными или добавленными могли оказаться любые другие звуки. Так же я не могла исключить, что пароль пишется латинскими буквами.

Подтянув к себе лист бумаги, я написала несколько вариантов названия планеты, судорожно вздохнула и включила компьютер. После первого же введение пароля «Коумелла», компьютер открыл рабочий стол.

Назвать сию любезность техники какой-то невероятной для меня удачей, нельзя. Это был запрограммированный успех. Я только следовала логике поступков тайного графомана – избрать паролем название планеты, видами которой ты бредишь, нормальный, предсказуемый ход. Тем более, что еще вчера Кирилл мне сказал: о том, что он пишет книгу знает только его брат Назар и теперь, вот я.

Думая, что и остальная информация может быть зашифрована названиями и паролями, взятыми из недописанного текста, прежде всего я решила ознакомиться с ним. Раскрыла электронные страницы и, зябко ежась, начала чтение.

Строчка за строчкой, буква за буквой сплетались в кружево фантастические картины. Поющие фонтаны и ласковые звери, оркестр водопада и соло изумрудной птицы на оранжевой ветке. Прекрасные женщины любили благородных мужчин… Роман оказался пыткой, мой панцирь из яичной скорлупы не выдержал и треснул. То, что описывал Кирилл, было так красиво, причудливо, волшебно, что я не заметила, как снова залилась слезами. Сидела над раскрытым текстом, рыдала и не могла остановиться.

На склонах гор планеты Коумелла росли душистые и чуткие цветы. Их запах разносили ветры, их шепот приглашал зверей и бабочек, они не вяли, а пускали корни в вазах и встречали людей дружелюбным покачиванием бутонов.

– И-и-и-и, – вырвался скулящий звук из стиснутых губ, – и-и-и-и…

Я резко встала, подошла к дивану и, сдернув с него плед, сделала то, на что не отваживалась раньше. Подошла к Кириллу, нежным нажатием ладони закрыла его глаза и, поцеловав в лоб, укрыла пледом. Пусть земля ему будет пухом. В тот момент я была готова рыть носом землю до самого ядра, без призывов закрыть все амбразуры, но разыскать убийцу человека, так и не дописавшего свою волшебную книгу.

Смыв холодной минералкой слезы с горячего лица, я вернулась за стол и выписала на листок возможные пароли. Как мне показалось, информация о брате должна была храниться под именем «Азар». Так Кирилл назвал родного брата своего героя Алмена. Денежная единица планеты Коумелла называлась «барк» – один барк, два барка, сто барков. Думаю, под этим паролем хранятся сведения о счетах в московском отделении швейцарского банка. Главных врагов Алмена Кирилл назвал «Сарим» и «Хария», возможно, под этими именами я так же найду что-нибудь интересное, но разбираться с врагами сподручнее Азару, то есть Назару. Моих весовых категорий на врагов семейства Туполевых явно недостаточно.

Поупражнявшись с клавишами, я раскрыла файл «Азар» и с огромным разочарованием увидела единственную, прорезавшую монитор строчку с адресом электронной почты.

А где же «схема номер три»?! Где две остальные?! Если их как минимум три…

Повторяя движение челнока – туда-сюда, туда-сюда, – я сновала по комнате и пыталась привычным ритмом шага заставить себя соображать четко.

Судя по всему, я добыла единственный адрес известного всем виртуального офиса Туполева-старшего. Вчера Кирилл сказал, что офис закрыт и брат перевел все дела в Россию. Если я пошлю сообщение по этому адресу, оно дойдет до адресата?! Что, если офис закрыт безвозвратно и сообщений, поступивших после закрытия, никто не читает?!

Что же делать?!

Я столько надежд возлагала на связь с Назаром Туполевым, что растерялась по-настоящему. У меня нет времени полагаться на возможную связь, она была мне необходима стопроцентно и немедленно, иначе я просто пропала.

Ежась от ужаса, я стянула плед с мертвого Кирилла и обшарила его карманы. Портмоне, насколько я помню, он держал в кармане пальто, а вот сотовый телефон всегда находился под рукой, в правом кармане брюк.

Осторожно, боясь побеспокоить умершего, я достала мобильный телефон, подцепила ногтем заднюю панель и остолбенела – внутри не было сим-карты. Кто-то вынул из мобильника начинку.

Поняв, что произошло, я отшвырнула на диван телефон и обтерла ладони о брюки. Мне показалось, мои пальцы и пальцы убийцы соприкоснулись на блестящем пластиковом корпусе.

С ужасом, как на забравшегося в постель паука, я смотрела на бесполезный телефон. Кто-то очень-очень умный, догадливый, прозорливый лишил меня последней надежды на скорую связь. Этот кто-то просчитал возможный ход моих мыслей, понял, что по поступившим звонкам я смогу отследить номер Назара… или… да. Скорее всего, все еще более просто. Если бы в кармане мертвеца запиликал телефон, я бы, скорее всего, по нему ответила. И не исключено, что ответила бы Назару, разыскивающему своего брата. Да. Убийца понимает, что единственной надеждой жертвенной овцы на справедливое беспристрастное следствие остается Назар Туполев. Если меня арестуют до приезда старшего брата на похороны (а не факт, что он вообще появится в городе), то либо успеют сломать, либо… еще одна раскаявшаяся преступница повесится в камере на собственном чулке. Об этом даже думать не хочется. Игра идет по-крупному. И скорее всего, преступникам я нужна в двух случаях – готовая подписать любые показания, либо… мертвая.

Под такие мысли мне впервые захотелось напиться по-черному, до беспамятства. Провалиться в омут, оглушить сознание и будь что будет. Сил моих не было сопротивляться! Где продавщице из занюханного ларька тягаться с противниками ранга семьи Туполева? Кто я и кто они? Овца и боги.

Но по всей видимости, на это и была сделана ставка. Вероятно, за сутки убийцы изучили мое прошлое и настоящее, для них я девица с интеллектуальным потолком торговки пивом. Сдачу и то на калькуляторе считает.

Ну, что же, господа. Посмотрим. Вы свой ход сделали, ждите ответа от пивной торговки.

Небольшая инъекция злости подействовала укрепляюще на сломленный дух и организм в целом. Я даже причесаться смогла себя заставить. Села за письменный стол и сочинила следующее послание:

«SOS. Назару Туполеву. Очень срочно. Послание из Коумеллы.

С вашим братом случилась беда. Все очень плохо. Требуется немедленная помощь. Связь по мобильному телефону…

Олия.»

Ставя подпись из имени возлюбленной Алмена, я не надеялась, что Назар вспомнит, как именно звали подругу героя из книги брата, но слово «Коумелла» не может не привлечь его внимания. Он должен понять, что сообщение пришло от человека по-настоящему близкого Кириллу.

Оставалось так же надеяться, что виртуальная секретарша из офиса догадливая девица и три буквы означающие «Спасите Наши Души», поймет правильно. Даже если офис уже свернул свою деятельность, секретарь должен какое-то время отслеживать поступающую почту и сообщать о ней хозяину.

Надев спортивный костюм, надежные, с нескользкой подошвой ботинки и легкую черную куртку, я вышла в коридор, закрыла комнату на все обороты ключа и бегом спустилась во двор.

Не знаю, кто и откуда может вести наблюдение за домом, но пути отхода я продумала заранее. Быстрым, уверенным шагом пересекла двор, проспект и углубилась в дебри из разрушенных, наполовину снесенных домов. Как говаривал покойный Петр Апполинарьевич, «Только волки и я, знают эти тропы».

Хвоста за собой я не заметила, но рисковать не стала. В круглосуточном супермаркете возле трамвайной остановки работала девушка, перешедшая туда из ларька Тушкоева. Несколько раз я встречала ее в торговом зале и как-то раз пила чай в подсобке, вместе с другими продавщицами.

Пройдя торговый зал насквозь, я дошла до двери на складскую половину, уверенной рукой распахнула ее и, пробежав по длинному коридору, выскочила на противоположную от трамвайной остановки сторону здания. Минут десять петляла дворами и переулками, пока наконец совершенно не убедилась, что никто меня не преследует. На следующей остановке я впрыгнула в отъезжающий трамвай и только тогда перевела дух.

Теперь точно все. Никто за мной не бежал, ни одна машина не кралась вдоль обочины за медленно ползущим вагоном – я оторвалась.

В Интернет-кафе не было ни одного свободного компьютера. Мальчики и дяди сидели в наушниках, листали виртуальные журналы и гоняли по экранам монстров. Очередь из трех человек стояла впереди меня и бдительно следила за соблюдением порядка.

Я взяла за рукав невысокого парнишку рядом с кассой, оттянула его на десять сантиметров в сторону (дальше он не поддался) и, протянув сто рублей, шепнула:

– Мне нужно срочно отправить сообщение из нескольких предложений. Разреши сесть на пару минут за твой компьютер.

Парнишка поправил кепку, подумал немного и взял деньги. Оплата за услугу, показалась ему достаточной.

Уходя из кафе, я посмотрела на часы, висящие над кассой, – пятнадцать минут одиннадцатого, всего лишь апрель, всего лишь этот день. С момента моего возвращения из дома Кирилла прошло не более трех часов, а я бы не удивилась, увидев на табло год нынешний, но месяц май, июнь, август, или даже тридцать первое декабря. За эти несколько часов я поменяла и прожила другую жизнь. И даже на другой планете. С поющими фонтанами и чуткими цветами. Я боялась возвращаться в свою комнату и увидеть милицию у тела мертвого писателя, я дрожала, представляя упрекающие взгляды соседей: «Она убийца?! – разинутся в брезгливом недоумении рты. – Кто бы мог подумать. Выглядела такой приличной, милой девушкой…»

Приличная и милая когда-то девушка мерила шагами тротуар и думала, как избавить себя от упрекающих взглядов. Как извернуться, выскользнуть из ловушки, не оставив в ней клок шерсти с мясом. Я решила спрятать ноутбук Кирилла, как козырь в торге за свободу. Если Назару Туполеву дорога память о брате, он согласиться, уступит шантажу и хотя бы выслушает меня беспристрастно. У меня нет другого выхода, как только с помощью ноутбука настаивать на личной встрече.

Я брела по подмерзающим лужам и пыталась изобрести надежный тайник для чемоданчика с тайнами. Где-то глубоко внутри у меня даже засела гаденькая мысль, что с помощью компьютера я смогу нажать не только на Назара, но и на Борисова с Беллой. Стоит мне только намекнуть, что в компьютере храниться опасная для них информация, как любовники станут сговорчивей. Я попрошу свободу и избавление от преследований в обмен на ноутбук.

О том, что кого-то из семейства Туполевых можно заинтересовать списком счетов швейцарского банка, я даже не мечтала. Потерей почти миллиона долларов они легко купят спокойствие. Им нужно избавиться от головной и найти козла отпущения, а не деньги вернуть.

Ступая мягкими лапками по выпуклым следам автомобильных шин, дорогу переходила черная кошка с белым воротничком. Брезгливо дергая хвостом, кошка перескочила подмерзающую водяную впадину, тряхнула задними лапами и исчезла в окошке подвала.

Я проводила киску взглядом и ускорила шаг. Нечаянно встреченный пушистый зверь, подарил мне идею.

Примерно полтора года назад в широкую печную трубу, оставшуюся после реконструкции дома под паровое отопление, попала ничейная дворовая кошка. Целые сутки бедолага мяукала в замкнутом пространстве, терзала слух и нервы троцкистов, пока наконец приехавшая бригада МЧС не разломала часть трубы на чердаке и не спустила в нее на веревке мужика с корзиной. Спасатель с трудом уговорил кошку не выпадать в пятый раз из корзины, и бедолагу с израненной, исполосованной о стенки мордой, вытащили наружу.

Кошку потом вылечила Мария Германовна и отдала в хорошие руки своей кузины. Воздуховод, в котором благодаря новообразовавшейся дыре безудержно выл, рыдал сквозняк, троцкисты заделали фанерным щитом и прочно о нем забыли. На чердаке соседи сушили белье, от воров его защищал весьма дорогой и современный навесной замок.

Пожалуй, лучшего тайника для компьютера мне не придумать. Выносить его из дома я боялась, компьютер основной козырь в договоре с семейством Туполевых, и если тот, кто, как мне казалось, держит дом под наблюдением, перехватит меня у выхода на улицу, то козырного туза я лишусь. И действовать надо быстро. Пока противник не устал ждать, пока не вызвал сам наряд милиции в колабановские хоромы.

Кусок шелковой бечевки я нашла в кухонной тумбе Мишани Коновалова. Мысленно извинилась за кражу – мне нужнее, а ты парень запасливый, у тебя таких мотков, как грязи – и побежала в свою комнату, незамеченная никем из троцкистов. Пока я гуляла по улицам и размышляла о делах своих скорбных, стрелки часов приблизились к пику, через несколько минут куранты в комнате Марии Германовны ударят полночь. В комнатах соседей бормотали телевизоры, все готовились ко сну или уже спали, я набрала в грудь воздуха и смелости, вставила ключ в замочную скважину и несколько раз повернула.

В длинной комнате с высоким потолком было темнее обычного. И это не игры воображения, в комнате действительно было непривычно темно.

Не сразу сообразив, в чем дело, я нашарила кнопку включателя настольной лампы, зажгла свет и, обойдя тело, укрытое пледом, подошла к окну. Через небольшую щелку в шторах, осторожно выглянула во двор и поняла, в чем причина столь непривычной темноты. Фонарь, освещавший хозяйственный двор магазина, сегодня не горел. Завтра приедет специализированная машина, поднимет электрика в люльке и лампу заменят, но сегодня весь двор окутывала непроницаемая черная мгла. Досюда не дотягивались щупальца лучей от уличных фонарей, лампы, освещающие двор краснокирпичного дома и его парковку, утыкались лучами в деревья и двухметровый забор вокруг хозяйственного двора.

Задернув дрожащими пальцами шторы и стараясь не бросить случайного взгляда на контуры тела под пледом, я отошла к дивану и села, не снимая обуви и куртки.

Что это? Случайность или умысел? Почему именно сегодня погас фонарь?

Зубы клацали, ноги тряслись так, что колени стукались друг о друга, и, не замечая раньше холода, я вдруг поняла, что окоченела до стеклянного звона костей. Надо выпить горячего чая и согреться, я приказала себе встать и снять уличную одежду.

Электрический чайник вскипел моментально. Я опустила в чашку три заварочных пакетика и с грустной усмешкой подумала: пожалуй, заранее начинаю приучать себя к тюремному чифирю. Но если нельзя прикончить остатки вчерашней «Путинки» и хоть чем-то снять дрожь и напряжение, то крепкий чай – единственное решение.

Грея руки о фарфоровые бока, обжигая губы и не чувствуя боли, я пила чай-чифирь и разглядывала противоположную стену с плакатом-картинкой «Клубки и котята в плетеном лукошке». Я думала о том, почему убийца до сих пор не навел на меня милицию. Почему в дверь моей комнаты до сих пор не ударили кулаки участкового или опергруппы? Чего они ждут? Чего? Ждут, пока я не сломаюсь, не свихнусь от ужаса и сама не прибегу в милицию? Почему они дают мне время? Зачем? Они считают меня слабым противником, уверены в безвыходности положения жертвы? Я одна, с трупом в запертой комнате, никто не приехал мне на выручку…

Или… своим звонком по 02 они боятся выказать осведомленность, чем укрепят версию о моей непричастности? Пожалуй, да. Если в милиции раздастся анонимный звонок, у следствия появиться закономерный в таких случаях вопрос: откуда аноним узнал о преступлении? Видел, слышал или сам участвовал? Софья Иванова не такая ненормальная, чтобы бегать и кричать на всех перекрестках: «В моей комнате труп, в моей комнате труп!».

Значит, так. Пока преступники удивляются моему терпению, надо что-то предпринимать. Война нервов штука ненадежная, единственная и неповторимая нервная система ополченца Ивановой может перегреться и проиграть крепким головам из штаба аналитиков господина Борисова.

Чай совсем остыл, когда я делала последний глоток. Завязывая на ручке пакета из гардеробной Туполевых узел из бечевки Мишани Коновалова, я обратила внимание, как, однако, быстро и проворно действуют пальцы. В голове полный кавардак, нервы напряжены так, что кажется, я чувствую их гудение во всем теле, а руки стали легки и послушны. Пальцы согрелись, обрели эластичность и действовали вне зависимости от паники мозга. В медицинский тебе было надо идти, Софья, на хирурга учиться, подумала я и подергала на весу пакет с ноутбуком – веревка держалась прочно. Но выдержит ли этот вес древняя железная скоба в печной трубе? Спасатель, лазавший за кошкой, сказал, что лестница из скобок чуть живая…

Уже подходя к двери из комнаты, я вдруг опомнилась и замерла, ошарашенная догадкой. Если сейчас, ночью, я отправлюсь бродить по скрипящим половицам чердака, а потом открою фанерную заслонку, весь дом вздрогнет спросонья от дикого воя ветра в печной трубе! Какофония будет та еще. Получается – местоположение тайника я выдам. Определенно выдам. Любой шаг по чердаку отдается на втором этаже барабанным боем, древние деревянные перекрытия скрипят и вздыхают даже под весом кота Филарета.

И что же делать? Прятать ноутбук в квартире? В одном из чужих сундуков, стоящих в прихожей?

А если обыск? Если добровольные помощники следствия, дорогие троцкисты, начнут беспрекословно и демонстративно выворачивать сундуки наизнанку? Мол, у нас руки чистые, нам, незапятнанным, бояться нечего, у нас если только самогонный аппарат Сухомятко из сундука вывалиться. И то случайно.

И так, как ни крути, получается плохо. На чердак ночью никак нельзя, кто-то из соседей знал о том, что Кирилл Туполев скрывался у меня и кто-то указал на мою дверь. Я хорошо представляла себе такой момент: кто-то из окружения Борисова подходит к дому продавщицы из ларька Тушкоева, дожидается появления любого из жильцов и мило интересуется: «В вашем доме не появлялся брюнет в длинном черном пальто?» Не исключено, что к вопросу присовокупят красную книжечку с логотипом МВД. «Высокий брюнет, говорите? – переспрашивает кто-то, например Лопата или бдительный Мишаня Коновалов. – Как же, как же… у Софьюшки обретается. Ее дверка третья от входа.»

Могло быть так, могла получиться иначе, но как бы все не выходило, рисковать нельзя. Нельзя привлекать внимание ночной возней на чердаке!

И что же делать? Ноутбук необходимо спрятать немедленно. Мысленно я уже сотни раз обыграла варианты своего допроса у следователя. «Мы знаем, что вы ходили в дом Туполевых, – говорит суровый мужчина в форменном кителе. – После вашего ухода из квартиры Туполевых пропал компьютер. Где, гражданка Иванова, означенная техника?!» Я выдавливаю скупую слезу и упорно бормочу: «Ноутбук я отдам только в руки Назара Туполева.»

Подобный расклад должен заинтересовать семейку. И если не Назара, то Беллу я точно склоню к согласию.

Впрочем, для Назара я тоже придумала неплохое оправдание своей подозрительной настойчивости. «Господин Туполев, – скажу я, – ваш покойный брат, отправляя меня к себе домой за компьютером, сказал так: «Не хочу, что бы мои деньги достались подлой обманщице Белле». Я выполняю последнюю просьбу вашего брата и передаю сведения о счетах в швейцарском банке лично вам». А сама я бессребреница и вообще необыкновенно честная девушка. Прихватив ноутбук и деньги, я могла бы скрыться из страны в любом направлении, но у меня и мысли не возникло воспользоваться чужим баблом.

Надеюсь, сия речь прозвучит убедительно и нельзя как благородно. Лазая в базе данных странички «барк», я поняла, что все счета оформлены на предъявителя. Как-никак, последний курс экономического факультета заканчиваю, кое-что в банковских реквизитах смыслю.

Итак, ноутбук необходимо спрятать сегодня ночью.

Из дома выходить нельзя. Или выследят, или отнимут. Безусловно, можно спуститься на улицу в темный хозяйственный двор магазина, но найти там надежный тайник не получится. Во дворе просто нет укромных, редко посещаемых уголков. Если только не прикопать ноутбук в огромном сугробе у дома. Неплохая идея?

Нет, снег скоро начнет таять, аккуратный магазинный дворник начнет разбрасывать его под колеса грузовиков для разбивки и таяния, а сколько я просижу в кутузке, ожидая Беллу или Туполева, неизвестно. Ноутбук невозможно потерять, он нужен мне как воздух! Я даже боюсь рисковать и пробираться темным двором к укромной лазейкой на параллельную улицу. Чем угодно я могу рисковать, но только не компьютером.

Остаются коммуналка, лестница, чердак. Без вариантов.

Придется рисковать.

Так, стоп. А почему, собственно, рисковать? Кто имеет право в любое время суток бродить по чердаку? Ответ – жилец, поздно вернувшийся домой в испачканной одежде, постиравшей ее на скорую руку и выбежавший на чердак развесить бельишко. Я вернулась поздно, постирать, погреметь тазами вполне могу, прогуляться на чердак тем более.

Нет. Не могу, осадила себя. Я полная, абсолютна идиотка – на чердаке придется включать свете, а это увидит любой наблюдатель с улицы. Для него свет ночью на чердаке ни одни постирушки не оправдают.

Я стиснула зубы, подняла голову вверх и беззвучно, внутри себя завыла. Боже, ну почему, я такая предусмотрительная?! Наивная девица давно бы сбегала на чердак с тазом, привязала веревку к скобе и спустила компьютер в трубу. Дурачкам везет, глядишь, финт бы и удался.

А я? Сижу, анализирую, программирую и тут же нахожу огрехи. Да-а-а, боженька равно раздает подарки – кому-то сообразительность, кому-то везение. Если я уродилась с нормальной соображалкой, значит мое везение у кого-то другого.

Ноутбук я засунула под огромный, тяжеленный сундук Марии Германовны. Сундук стоял на крошечных ножках, под ним лежали какие-то плакаты, в них я компьютер и завернула. Моя дорогая актриса меньше всего подходила на роль добровольного помощника органов, с полунамека переворачивающего сундуки барахлом наружу. Заставить Марию Германовну трясти барахло может только письменное распоряжение прокурора. Она у нас в отношении органов дама решительная и ядовитая.

После нахождения временного схрона для оргтехники, я замочила в тазу футболку и джинсы и намеренно оставила таз в ванне. Утром кто-нибудь из троцкистов обязательно грохнет кулаком в мою дверь и разразится тирадой: «Сонька, убирай шмотье из ванной!! Людям помыться негде!» Надеюсь, первыми на помывку отправятся не Кунцевичи. Елена Аркадьевна и Семен Львович молча переставят таз под ванну и грохотать кулаками не станут. А мне нужен маленький демонстративный скандалец – Сонька ванну заняла, нехай встает ни свет ни заря, белье стирает и на чердак несет.

Заварив себе еще раз крепчайший чай, я примостилась в углу дивана и начала считать минуты. Отвлекала себя движением часовой стрелки, старалась не думать, не копаться в ощущениях, не анализировать (баба яга меня побери, за эту привычку!) и не вгонять себя в черную, смертельную тоску. То, что я придумала, размышляя о тайнике для компьютера, требовало либо полного сосредоточения, либо бездумных, автоматических действий бессердечного механизма. На концентрацию душевных и физических возможностей, у меня уже сил не хватит, так что остается одно – превратиться в равнодушного железного робота. И на эту метаморфозу я вынужденно оставила себе три часа.

Слов нет, я предпочла бы не томиться ожиданием, а зомбировать сознание глотком водки и кратким приказом: вперед, без раздумий, к делу. Но для выполнения задуманного я выбрала четыре часа утра – время, когда у человека самый крепкий сон, когда последние прохожие уже вернулись домой, а первые еще не спешат на работу. Когда темно хоть глаз коли, когда все тихо.

Я смотрела, как лениво перескакивает с деления на деление минутная стрелка, заставляла себя погрузиться в бездумное течение времени и ни на чем не останавливаться. Получалось плохо. Мысли вползали в голову даже через ноздри. Мне казалось, что в комнате уже пахнет тлением, что я сама пропахла, провоняла ужасом, а пальцы сохранили запах мертвого тела. Словно бы я сама уже скончалась.

Только не думать! Только не думать о Кирилле Туполеве! Его нет. Он ушел. Улетел на Небеса и ему там светло и тихо.

А где прежняя Софья Иванова? Где идейная моралистка с возвышенными, казалось бы, принципами? Что от нее осталось начиная с момента, когда она поддалась на уговоры красивого, но теперь мертвого мужчины?

На первый взгляд ничего предосудительного в том, что бы сходить в дом человека и принести его вещь, не было. Игра в казаки-разбойники на стороне Кирилла Туполева, не больше. Но чем все это обернулось?

Кровавым ужасом.

Правильно говорит пословица: «Не делай людям добра, не получишь зла».

А как тогда жить? Оставаться в яичной скорлупе палатки-субмарины? В одиночестве засохнуть, как цветок в гербарии?

И еще один вопрос я постоянно себе задавала: «Скажи-ка Софья, зная все наперед, ты бы открыла дверь Кириллу?»

Не знаю. Главный упрек, который я могла бы себе предъявить, состоял в том, что я недооценила опасность, угрожавшую сбежавшему мужу. Невнимание к его словам. Сто раз я мысленно треснула себя по лбу: дура стоеросовая, сидела нога на ногу, любовалась собой и читала нотации о разнице в мерах ответственности за убийство и торговлю некондиционным товаром. Целую идейную базу под простроченное пиво подвела, идиотка!

И потом не лучше. Когда бедняга рассказал о несчастливом династическом браке, шкаф открыла и давай мехами трясти. Смотрите, господин Туполев, какие честный женщины бывают. Вот она я. Дура фиолетовая. За мужиком охота шла, а я моралите забавлялась. Никогда себе этого не прощу!

В половине четвертого ночи я подошла к шторам, опасливо, сквозь щелку оглядела окрестности. Темно, неуютно, сыро, по карнизу легонько барабанит дождь. Первый раз с начала весны, на улице обозначился плюс.

Положив живот на широкий подоконник, я прижалась лбом к стеклу и посмотрела вниз. Не более чем в метре от оконного карниза начинался скат высокого сугроба. Обустраивая свой дом, купец Колабанов выстроил его и хозяйственные пристройки в форме буквы «П» – в верхней перекладине располагался непосредственно дом и магазин, две ножки принимали на себя складские обязательства. Два длинных, как грузовые вагоны помещения, втыкались в дом под окнами Марии Германовны и Гарика Лопатина, я и Мишаня Коновалов жили между ними, но под моим окном за зиму собирался огромный, под крышу склада, сугроб. Дворник всю зиму сгребал снег в угол, соседские мальчишки любили сигать с крыши склада в рыхлый сугроб, но дирекция магазина бдительно следила за ребятней, и грузчики постоянно прогоняли мальчишек, опасаясь за ветхую, местами дырявую крышу.

Весной дворник вырубал из сугроба огромные куски, разбрасывал снег по асфальтированной площадке хозяйственного двора, и грузовики быстро разбивали и плющили колесами пласты слежавшегося снега. Он таял под первыми уверенными лучами солнца и утекал водой сквозь решетки канализационных люков.

В этом году весна запоздала, подтаявший, почерневший и основательно осевший сугроб еще не пробовал на себе дворницкой лопаты. Стена сарая-вагона закрывала его от дневного солнца, сугроб лениво таял и оседал вниз, но был все еще достаточно, почти под мое окно, высок и невероятно плотен.

Я отпрянула от окна, взялась за кончик пледа, укрывшего Кирилла, и поняла, что не могу. Мне не хватает храбрости! И даже уговаривать себя бесполезно.

Отвернувшись от мертвого тела, я открыла дверцу холодильника, достала недопитую бутылку «Путинки» и перелила водку в стакан. Набралось две трети. Много. Для меня слишком много, но только хмельная отчаянная храбрость способна заставить меня действовать.

Медленно, словно наказывая себя жжением во рту и пищеводе, я выпила водку и нарушила еще один неписанный закон: достала из сумки сигареты и закурила прямо в комнате. Ничего не попишешь, сегодня, чего ни коснись, сплошь нарушения запретов.

Спиртное затуманило голову и вызвало тошноту. Водка гуляла по организму – из желудка до горла и обратно, – я боролась с ней и отвлекалась на внутренние ощущения. Туман в голове, расфокусированные глаза вытекают слезами…

Я сдернула плед, тут же схватила Кирилла под мышки и с трудом оторвала от стула.

Нож. О спинку и прутья ударился нож. Усадив обратно начинающее коченеть тело (только ноги, прижатые к батарее, сохранили подвижность в суставах), я обхватила ручку ножа уголком пледа и с силой потянула – раз, другой, третий. Лезвие прочно сидело в спине.

Руки мои опустились, я села на пол возле Кирилла и заплакала навзрыд. Так страшно, так до безысходности тоскливо мне не было никогда. Хотелось плюнуть на все, свернуться калачиком и умереть. Я не хотела жить, сил не было бороться.

Рука Кирилла сорвалась с колена и мягко, ладонью опустилась на мою склоненную у стула голову. Я даже не вздрогнула. Схватила эту руку, прижала к губам и зашептала: «Прости, прости, прости…»

Холодные пальцы не согрелись в моей руке. Они уже не принадлежали миру живых, но послужили напоминанием – это надо сделать, Софья.

Я никогда не была мистиком, я из породы прагматиков. Но движение мертвой руки, я приняла за высший знак. Он меня прощает. Иначе не поторопил бы, не заставил действовать последним движением своего тела.

Проглотив тугой комок, застрявший в горле, я уперлась ногами в стул, взялась двумя руками за нож и дернула, что было силы!

На этот раз лезвие вышло легко. С каким-то жутким, неопределяемым звуком нож вышел из тела, и я выронила его на плед и отпрянула в страхе.

Спустя какое-то время, все так же кончиком покрывала, я взяла ручку, обтерла ее от отпечатков пальцев и положила в полиэтиленовый пакет. Нож надо выбросить в канализационный люк. Вешние воды утянут его в глубь подземелий навсегда.

Последнее, прощальное движение руки Кирилла, придало мне силы и заставило наконец хоть чуть-чуть соображать. Я взяла длинное черное пальто своего мертвого гостя, расстелила его поверх пледа и, поднатужившись, переложила на него тело. Размазывая кулаками слезы по щекам, я все же действовала – пропихнула непослушные мертвые руки в рукава, застегнула пальто на все пуговицы и крепко обвязала поясом. Ни в одном кошмарном сне не представить того, что происходило сейчас наяву. Я тупела от ужаса, и никак не могла заставить себя стать отстраненной. Не получалось из меня робота и все тут.

Впрочем, лиха беда начала. Я только приступила к исполнению. На стенания и сопли не оставалось времени. Я одела теплую куртку и подошла к окну.

Распахнув настежь шторы, раскрыла окно – петли тихонько взвизгнули, и старая краска засыпала голову сухими чешуйками, – перетащила тело на подоконник и осторожно, придерживая за ткань пальто, спустила вниз. Когда голова Кирилла уткнулась в верхушку сугроба, я разжала руки.

Каблуки ботинок чиркнули у лица, и тело, как салазки, съехало вниз к подножию сугроба. Я выкинула из окна плед, пакет с его вещами и ножом, положила в карман фонарик и, заперев комнатную дверь, быстро прошла по коридору. У входа в квартиру я осторожно сняла с крюка инвалидную складную коляску и вышла на лестницу.

Темень на улице стояла совершенно непроглядная. Из низких туч лупил все усиливающийся дождь, далекие фонари скрывались за водяной завесой, и все это вкупе меня устраивало. Удивительно, но, начав действовать, я наконец-то почти перестала рассуждать. Как заводная безмозглая кукла-робот, отнесла коляску к лазу в заборе, выкинула ее на ту сторону и вернулась за Кириллом.

Взяв пальто за воротник, отволокла тело до дыры в заборе, протащила, перевалила его через перекладину и быстро, бегом сгоняла за пакетом и пледом.

Начинающее коченеть тело расположилось на коляске Марии Германовны как надо. Видимо, не зря я не снимала его в комнате со стула. Я поставила мертвые ноги на подставку, обвязала, укрыла Кирилла пледом и на манер женского платка повязала ему на голову яркий вязаный джемпер.

Тихо поскрипывая колесами, инвалидная коляска ехала по улице, окруженной разрушенными домами. Жидкое месиво из обломков льда и воды хлюпало под ногами, но я намеренно везла коляску по лужам. С детства фильмы про розыскных милицейских собак я предпочитала мультикам. Если тело Кирилла случайно обнаружат в ближайшие часы, никакой такой Мухтар или Рекс не должен привести кинолога к моим дверям.

Утопая в грязи, я тащила коляску по самым темным, глухим закоулкам с определенной целью. Сидя в запертой комнате наедине с трупом, я припомнила, что невдалеке от дома существует надежное и скрытое место. Примерно полгода назад, почти этим путем, я так же катила коляску с Марией Германовной. Актриса попросила меня отвезти ее на проводы старинной подруги Анны Дмитриевны. Домик Анны Дмитриевны был едва ли не самым ветхим на этой улице и одним из первых уходил под снос. Пожилая хозяйка получила ордер на новую квартиру в отдаленном микрорайоне, и Мария Германовна, сдерживая слезы, ехала прощаться.

Тюки на сундуках, жалкая старая мебель проявила под ярким солнцем все свои потертости и трещины, вокруг сновали грузчики из родственников, Анна Дмитриевна ходила вокруг тюков и утирала слезы кончиком платка:

– Дом-то Маша, как жалко.

– Трухлявым стал твой дом, – своеобразно утешала актриса.

– Ага. Тебе легко говорить. А у меня ледник-то какой! Чудо, а не ледник, холодильника не нужно. До августа лед держится.

– Твой ледник сто раз бомжи вскрывали, – резонно заметила Мария Германовна. – Труха одна, а не дверь. Щеколда вместе с шурупами вылезает.

С этим Анна Дмитриевна не могла спорить. Хлипкая дверь глубокого ледника действительно не выдерживала упрека.

Вот к этому самому леднику ржавый робот в резиновых сапогах и катила сейчас коляску с мертвым другом. Я уже не ощущала себя человеком. И внутри была так опустошена и истерзана, что случись в тот миг окрик за спиною, то даже легкого расстройства бы не получилось. Я боролась только из какого-то непонятного упрямства, из тупости. Продумывая в теплой комнате план путешествия до ледника, я собиралась быть сильной и умной, собиралась кружить по улицам, проверить хвост и попытаться оторваться от преследователей в дебрях полуснесенных строений – я все предусмотрела! Кроме того, что разрушительное равнодушие сможет раздавить все намерения, кроме одного – достигнуть цели кратчайшим путем, избавиться от тела, и будь что будет. Мне стало все равно. Несколько часов назад я боялась выйти из дома с легким ноутбуком под мышкой, сейчас, в тупом упрямстве волокла по темной улице жуткий груз и ни о чем не думала.

Где-то глубоко, очень глубоко внутри себя я отдавала отчет таким колебаниям рассудка – ноутбук нельзя отдавать врагам, он мой единственный шанс на спасение. А мертвый человек в комнате, это уже не козырь, а туз в рукаве противника. Оставлять тело Кирилла в комнате было никак нельзя, и риск оправдан. Абсолютная темнота, дождь и высокий забор вокруг заднего двора магазина давали мне надежду. Если бы возле дома я смогла найти хотя бы один сухой надежный уголок, я бы и ноутбук там спрятала. Ни один наблюдатель не увидел бы меня – вокруг магазина не было высоких строений, двухметровая ограда окольцовывала двор, ни одну чужую машину с наблюдателями сторож не пропустит к складам.

Я тащила коляску по ледяному крошеву, почти не оглядывалась, волокла груз, как усталая лошадь, и думала, что легче было бы меня пристрелить. Почему за спиной так и не раздался топот ног? Меня не заметили? Черная тень трупа, завернутого в пальто, скользнула по обшарпанной серой стене и упала во двор незаметно? Мне удалось обмануть всех или меня просто отпускают? Может быть, враги устали ждать и позволяют овце чудить? Вопросы появлялись независимо от моего желания, я устала думать и не собиралась искать ответов. Мне почему-то позволили исчезнуть на время, и этого достаточно, выводы буду делать позже, на свежую голову.

Большую часть забора Анны Дмитриевны давно растащили на доски. Крыша дома рухнула, и в комнатах стояли серые сугробы. Я обогнула угол дома и по скользкому осевшему насту докатила коляску до ледника. Ржавый замок продолжал висеть в скобах; выдавив кончик ножа из пакета, я подцепила им железную пластину и легко, вместе с двумя шурупами, отодрала ее от трухлявого косяка.

Узкие, кирпичные и довольно новые ступени, вели в глубь темного подземелья. Я подхватила тело под мышки и волоком, почти теряя сознание от усталости, стащила его вниз до плотно утрамбованного земляного пола.

Желтый луч фонаря подрагивал в трясущихся руках, бегал по стенам, обшитым старым, сухим деревом, по полу без единого признака влаги, в леднике я искала собственно лед. Но его не было, ни единой снежинки или льдинки не было на полу ледника.

– Ненормальная, – громко сказала я сама себе, и пар клубами вырвался изо рта под луч фонарика. – А кто его сюда затащит, этот лед?

Я пристроила фонарь на старый ящик и подошла к Кириллу.

– Прости, – сказала и наклонилась. Я одернула на нем пальто, скрестила на груди тяжелые руки и, прощаясь, прошептала: – Ты здесь ненадолго. День, максимум два. Обещаю.

Поднимаясь наверх, я опиралась о сухие доски стен, казалось, отпусти опору на миг, – и я скачусь вниз, и не найду сил подняться. Тяжелая свинцовая усталость сковывала движения, но я карабкалась вверх, думая о том, как много надо еще сделать. Надо дойти до дома, отмыть колеса коляски в чистом снегу, обтереть насухо и как-то, не знаю как, но дотащить коляску до крюка в прихожей и взгромоздить наверх. Надо избавиться от ножа, вещей и пледа – не потому, что ворсинки от пледа остались на пальто Кирилла, коляске Марии Германовны и смогут навести на меня, как на владелицу, я просто не смогу больше его видеть. Любимый, теплый и пушистый плед вызывал тошнотворное отвращение. Он словно саваном служил.

По дороге домой я нашла канализационный люк с решеткой и выбросила туда нож. Плед, рубашки и джемпер Кирилла оставила у самой частопосещаемой бомжами помойки, коляску волокла по самым глубоким и грязным лужам – не только дождь, но и грязь смывает все следы.

Остатка сил хватило только на то, что бы решить вопрос с коляской, – колеса повисли у входа в квартиру чистые и сухие. Резиновые сапоги, которые прежде я собиралась отнести на улицу и зашвырнуть в кусты, я только сполоснула и засунула на дно коробки с обувью соседей Сухомятко. У этих запасливых товарищей столько различной резиновой обуви всех размеров, что даже если обнаружиться одна лишняя пара, то реального удивления не получиться. Так оно и было, подумают Сухомятко и приберут сапожки.

* * *

В половине девятого утра в мою дверь деликатно постучал Михаил Иванович Коновалов:

– Сонечка, простите, – прошептал сосед в замочную скважину, – мне бы душик принять. Куда ваш тазик переставить? Под ванну можно?

– Конечно, Михаил Иванович, – хрипло каркнула я и начала просыпаться.

Головы не было. На подушке лежало чугунное ядро с ушами и пыталось думать. Верхние веки намертво спаялись с нижними и, отказываясь подчиняться приказам, дарили глазам спасительную темноту.

«Что там у меня по плану? – подумало ядро. – Кажется, стирка и посещение чердака?»

Одеревеневшее, чужое тело ломалось под тяжестью ядра, шея не могла оторвать его от подушки, хотелось начать утро со слез и жалоб. «Ну, почему, почему я не могу уехать к маме?! Спрятаться у нее на груди или даже под фартуком и отрыдаться вволю?! Ну почему я даже пореветь нормально не могу?!»

«Не можешь», – шепнуло упрямство и придушило жалость. Вставай, работай, думай. Сегодня должен позвонить Назар Туполев, и ты обязана быть на месте. В своей коммуналке на диване, готовая к разговору и сосредоточенная, как никогда. Слабости это все для кисейных барышень, а ты у нас девушка трудящаяся, сама себе голова.

Но вот головы-то как раз и не было. Желудок был, кишечник был, дрожащие конечности и сведенная болью спина также имелись в наличие. Имелись также слабость и готовая пролиться слеза, но главное – вернулся неизживный и острый приступ комплекса вины. Он был всепоглощающий, зубастый, готовый крушить любые чугунные ядра. Комплекс вгрызся в чугун и раздробил его не хуже яичной скорлупы. Я бы предпочла заплакать, но крепилась. Я бы хотела сбежать, но оставалась на месте. Разницей в желаемом и действительном пыталась выправить закомплексованное сознание и подарила ему смутный вопрос-намек: может эти муки и есть искупление всего? Может быть, с меня достаточно?

– Размечталась, – буркнула вслух, и только тогда удивилась странному, каркающему звучанию голоса. – Все твои наказания еще впереди.

Попытка поставить тело вертикально ни к чему не привела. Набор интеллигентских комплексов хоть и изничтожил чугунное ядро, взамен набросил на бедную голову столько всяческих тяжелых дум, что голова сломалась под их тяжестью и рухнула обратно на подушку. Я стыдливо натянула на лицо одеяло и мысленно завыла: «Боже, что я вчера выделывала?!»

Судя по настроению и возрастающему отвращению к собственной персоне, день персона закончит, болтаясь в петле под люстрой.

Вчерашний день казался страницей, вырванной из детективного романа. Или даже нет. В детективных романах главное – мысль. Там сидят тихонько за компьютером умные дяди-тети и логическим путем находят убийцу. Я попала в дикий Голливудский триллер. Погонь и битых автомобилей еще не было, но лиха беда начало. Если бы вовремя не погас фонарь во дворе магазина, не известно до чего бы я со страху додумалась, вдруг сошла б с ума и отправилась расчленять труп в ванной?

– Сонь, выйди на минуточку, – раздался вместе со стуком в дверь, хриплый голос. Гарик Лопата взывал к общению.

Только что готовая скончаться от отвращения к себе, я буркнула из-под одеяла:

– Чего тебе?

– Открой, – проныл Лопата. – Дело есть.

Как оказалось через секунду, от всепоглощающей псевдоинтеллигенской хандры есть проверенное народное средство. Рекомендую: в случае, если некое лицо собралось от хандры удавиться, попробуйте его напугать. Не резким вскриком «ав!», это только от икоты избавляет, а изобретите что-нибудь поистине стимулирующее. Настоящее, многообещающее и жуткое.

Лопата продела данную процедуру с блеском.

Ужас смел меня с постели, как пушинку, и транспортировал к двери параллельно полу, я даже пола не коснулась. Помню только – секунда, и я уже у порога, ухом к дверному зазору.

– Чего тебе? – испуганным шепотом поинтересовалась в щелку.

– Денег дашь? – таким же шепотом, но нагловатым, спросил Лопата.

– Тьфу! – в сердцах я натурально плюнула на косяк. – Иди к черту!

– Сонь. Если не дашь, пойду к его жене и скажу, к кому ее муж ходит. Я его узнал.

Поковырявшись в замке дрожащими от ярости руками, я распахнула дверь и, – откуда только силы взялись?! – схватила Лопату за шиворот, втянула в комнату и стукнула спиной о шифоньер. Распяла по полированной деревяшке и…

– Слушай сюда, Гарик, – прошипела в лицо опешившего наглеца-шантажиста, – сегодня я очень-очень злая. Если ты еще хоть раз заикнешься о деньгах или чужой жене… я порву тебя зубами.

Грандиозно. Номинация на Оскар за роль второго плана в фильме «Невеста Франкенштейна разбушевалась очень сильно». Гарик даже съежился сантиметров на десять и пролепетал:

– Ты чего, Сонь?! Я ж пошутил…

– В следующий раз шутить не будешь, – стянутыми в нитку губами, прошипела и выпихнула Лопату за порог.

– Истеричка!! – взвизгнул Гарик за дверью, и я бросилась за ним в погоню.

Если бы благодушно настроенный по случаю визита бабушки Тарас Сухомятко нас не разнял, без реанимации дело не обошлось бы. С криком «Убью, гад!», я носилась за Лопатой по коридору и кухне, потом загнула в угол и едва не прибила сковородой.

– Стыдитесь, Софья, – учительским тоном произнес, вышедший на крики географ Кунцевич. Лена Кунцевич смазала царапины на лице Лопаты перекисью водорода, и я поняла, что потеряла репутацию в глазах соседей безвозвратно. Троцкисты косились в мою сторону, сообща жалели побитого Гарика, и только подошедшая сзади Таня Сухомятко, тихонько шепнула:

– Давно следовало его отмутузить. Да руки никак не доходили.

Я поблагодарила соседку взглядом за поддержку и пошла одеваться. Впав в раж, я носилась за Гариком по всей квартире в смешной фланелевой пижаме с желтыми утятами.

Мишаня Коновалов давно освободил ванну. Он вообще был бесспорным рекордсменом среди троцкистов по скоростной помывке, так как боялся оставить свою комнату без присмотра, вернуться из ванной и обнаружить в комнате лукавого друга с бутылкой клофелина на водке и припрятанной долговой распиской в кармане.

Стыдливо опустив глаза, я прошла к тазам и с остервенением отдраила замоченные джинсы и футболку. За полосканием немного успокоилась и решала, что побитый Гарик, не мытьем, так катаньем, заслужил на опохмелку два червонца. Не известно сколько бы еще продолжала валяться в кровати и ковырять пальцем в душе, не приди Лопата к двери с намерением поживиться.

Пока менялась вода для последнего полоскания с бельевым кондиционером, я быстро прошла к себе, достала из кошелька двадцать рублей на пиво, и постучала в лопатинскую дверь.

– Открыто, – буркнул Гарик. Я вошла, и он тут же отвернулся. – Чего тебе?

Все повторилось с точностью до наоборот.

– Вот. Возьми. – Извинений этот шантажист недоделанный все же не заслужил. Как и я благодарности не дождалась. Гарик молча сунул две десятки в карман треников и шмыгнул носом.

С тазом, в котором лежал прикрытый сверху мокрой одеждой пакет с ноутбуком, я поднялась на чердак, закрыла дверь, прислушалась – все было тихо, никто за мной не крался, – и приступила к делу.

Дыру в трубе закрывал лист пыльной фанеры. Прибивать его к кирпичам троцкисты не стали, приперли для верности поленом и камнем, и дуть перестало. Я осторожно начала разбирать заградительное сооружение: отодвинула камень, палку – и убедилась, что в подпорках надобности не было. Сквозняк так присасывал к дыре фанерный лист, что едва я его отодвинула, как в трубе завыл, загудел ветер.

Оставалось только надеяться, что утром этот вой не привлечет особенного внимания. На кухне громко играло радио, по коридору носилась дошкольница Регина Кунцевич, кое-кто из троцкистов весь день с утра до вечера держал в комнате включенный телевизор, так что надежда на то, что новый, появившийся в квартире звук не привлечет внимания, была далеко не призрачной.

Потрогав, пошевелив торчащую из кирпичной кладки ржавую скобу, я быстро привязала к ней конец бечевки и бережно, стараясь не стучать углами ноутбука по стенкам, спустила пакет на полтора метра вниз. Яркий прямоугольник фирменного пакета скрылся в темноте, и если не присматриваться специально, не знать, что в трубе нечто спрятано, то разглядеть пакет и тонкую серую нить практически невозможно. Для этого надо просунуть голову в дыру и осветить трубу фонариком.

Все. Теперь мне оставалось только ждать. «Или я веду ее в ЗАГС, или она ведет меня к прокурору», – почему-то вспомнилась фраза из «Кавказской пленницы». Подумав секунду, я решила, что ассоциация возникла не случайно – в моем случае тоже шла война нервов, кто кого. Или товарищ Саахов девушку, или девушка товарища Саахова.

На этой неделе Тушкоев выдал своим продавщицам зарплату. Я привычно (бухгалтер, что с меня возьмешь) разделила ее на части – еда, развлечения, коммунальные услуги и сбережения – и привычно крутилась в означенных рамках. События последних суток показали, насколько эфемерны могут быть мечты. Кому на фиг могут понадобиться пенсионные отложения при такой жизни?! Оступился чуть-чуть, и все коту под хвост. Обои в новую квартиру? Шторки и подушечки? Ты сначала доживи до этих штор!

Я выгребла заначку из-под стопки учебников, позвонила в сауну и заказала баню на одну себя на три часа. К чертям собачьим здравомыслие, да здравствуют безумные траты в восемьсот рублей и три часа (не исключено, что последних) спокойной жизни! Тем более, что стычка с Гариком наглядно показала: нервы у вас девушка, ни к черту. Требуется релаксация и духовно-телесное очищение.

Я собрала чистое исподнее, нагрузилась шампунями, кремами и полотенцами и побрела в сауну. Положа руку на сердце, можно было порелаксировать и в общественной парной. Но я так боялась расстаться с сотовым телефоном и пропустить звонок Туполева, что и мысленно не могла сдать телефон в гардероб общественных бань. Если мобильника не будет под рукой хотя бы пять минут, об оздоровлении духа можно забыть. Начну бегать из парилки в гардероб и обратно и свалюсь с воспалением легких или мозга.

Горячий сухой воздух выжимал из тела все яды. Я распласталась по раскаленному дереву полки и превратилась в желе. Как хорошо! Неугомонная внутренняя дрожь исчезла, руки висели мокрыми плетями, испепеляющий душу страх сравнялся температурой с окружающей средой. Я бы уснула в этой печи, обуглилась и поменяла кожу. Как заново родилась…

Да грехи не пускали.

Не думать, Софья, не думать…

Вспомни о чем-нибудь хорошем из детства. Вызови воспоминания теплого моря и обжигающего песка, увидь белесое марево, скрывающее горизонт.

– Девушка! Ваше время закончилось!

Да. Мое время закончилось вчера в семь часов вечера.

Горячее тело приняло холодную, шумную улицу, как пытку. Все куда-то спешили, толкались, кондуктор троллейбуса призывно вопил: «Граждане, оплачивайте проезд, на линии контроль!» Из-за серых туч выглянуло солнце и ослепило сквозь стекла пассажиров. Завтра в двенадцать дня наступит моя смена в субмарине. Как будто где-то осталась нормальная жизнь. Завтра я сяду на табурет у прилавка, сгрызу последнюю «рафаэллу»…

Сегодня о табурете и просроченной конфете можно только помечтать. Закрыть глаза и представит, что ничего не было…

В кармане джазом запиликал сотовый телефон. Неловко перебрасывая пакеты из одной руки в другую, я засуетилась, замандражировала и вызвала усмешку стоящей рядом женщины. Она решила, что я жду звонка от любимого.

Номер, высветившийся на табло определителя, ни о чем мне не говорил. Я прижала трубку к уху, пискнула «алло» и услышала требовательный и властный мужской голос:

– Кто вы?

Я отвернулась от улыбающейся женщины и прошептала:

– Софья Иванова.

– Я знаю, что вы Софья Иванова. Кто вы?

– Я друг. Друг вашего брата.

– Что с ним?

– Плохо.

– Вы не можете говорить?

– Да! – крикнула я и выскочила на остановке. – Подождите! Теперь я могу разговаривать.

– Что с Кириллом?

– Он убит… простите… – Какая я дура!!!

Представляя себе начало этого разговора, я собиралась быть выдержанной и тактичной. Корректно повести беседу, подготовить брата к ужасной новости…

Но все заготовки выдуло из головы холодным сквозняком, я перепугалась, что старший брат Кирилла вдруг прервет беседу и оставит меня наедине со всем миром.

Назар молчал, а я, захлебываясь, лепетала:

– Это правда. Это все правда. И я не могу ни к кому обратиться…

– Кто это сделал? – мрачно перебил мой лепет мужской голос. Вопрос пробил голову насквозь, от уха до уха, и улетел, оставив меня в беспомощности.

– Я не знаю! Не знаю! Я пришла, а он мертвый! Я ничего…

– Помолчите, – приказал голос. Подумал секунду и дал команду: – Оставайтесь на месте, с вами свяжутся.

И все. В трубке зазвучали гудки отбоя.

И это все?! На каком месте мне оставаться-то?!

Я стояла на троллейбусной остановке и дрожала не хуже осинового листа. С тупым недоумением таращилась по сторонам и до конца не понимала, где собственно нахожусь. Что это было? Мне не померещилось? Назар Туполев действительно только что разговаривал со мной?

Боже, ну почему ты создал меня такой идиоткой?!

Оказалось, что последнюю фразу я проскулила вслух. Какая-то бабулька отодвинулась от скулящей идиотки к мусорной урне и тихо, тихо, бочком, юркнула за спину толстого мужчины.

Я стояла на остановке за два квартала от дома.

Вот идет очередной троллейбус.

Привязывая мысли к окружающему пейзажу, я немного опомнилась и почти без проблем преодолела подножку троллейбуса. Так. Едем домой. Не трусим, не дрожим, не пугаем публику. Солнце светит, весна идет, грачи летят…

Какие к черту грачи?! Ты не смогла убедить Туполева в правдивости своих слов!

Стоп. А почему, собственно, не смогла?

Троллейбус подъехал к моей остановке и раскрыл двери. Я рухнула со ступенек в лужу, утопила ботинок до шнурков и, как брезгливая кошка, поболтала ногой в воздухе. Все произошедшее как раз очень даже логично. Назар сутки не может связаться с братом, думаю, он уже разговаривал с Беллой и, вероятнее всего, получил от блудливой родственницы пару уклончивых ответов: мол, «не знаю, куда Кирюша делся», или «только что был, но за хлебом вышел».

Значит, Туполев должен мне поверить. И перезвонить. Только я сказала ему о брате что-то конкретное.

А если Белла промяукала нечто вроде того «Кирюша позавчера к тебе в Москву уехал»?

А это уже не имеет значения. Зерно сомнения заложено. Телефон Кирилла не отвечает, по электронной почте пришло ненормальное сообщение из Коумеллы.

Туполев должен мне поверить! Но вот в чем выразиться его реакция на известие о гибели брата, предугадать сложно. Софью Иванову могут и побить сгоряча. Скрутят руки за спиной, засунут в багажник автомобиля и увезут в неизвестном направлении. Не исключено, что с концами.

Яркая картинка похищения так живо нарисовалась в мозгах, что я подхватила пакты под мышки и стремглав бросилась в дому. Быстрее, бегом к дому, там народ, там охранник Сухомятко с семьей и бабушкой, там бдительный Коновалов, мимо него не то что автомобиль с похитителями, мышь не проскочит!

В коммуналке густо и вкусно пахло настоящим украинским борщом. Из комнат Сухомятко несся густой, не хуже борща, бас хозяина и визгливое попискивание его довольной хозяйственным сыном матушки. Татьяна неслась из кухни по коридору с блюдом пампушек.

– Возьми одну, – предложила на ходу и побежала дальше.

Вкуснейшая, теплая пампушка оцарапала горло, я чуть не подавилась и, кашляя, долго возилась с замком. Он почему-то капризничал и выплевывал ключ. Я повернула его бородкой вверх и наконец попала в комнату.

И сразу уловила запах Кирилла.

Как собака ищейка, присела на корточки, втянула ноздрями воздух. Запах французской туалетной воды стал насыщенней, – я не ошиблась, где-то осталось что-то из вещей Кирилла.

Обшарив комнату снизу доверху, я нашла за диваном белое шелковое кашне с золотистой полоской и следами глины. Смяла его в комок, сжала в кулаке и ползком добралась до дивана.

Мне никуда от этого не деться. Все было, все правда, все продолжает развиваться. Кашне Кирилла я покажу его брату. Ноутбук нельзя извлекать из трубы, портмоне, из непонятной щепетильности, я оставила мертвому хозяину и только сейчас подумала о том, что будет, если тело найдут бомжи и ограбят до нитки? Кашне послужит последним доказательством. Кашне и запах.

Упорно, словно это сейчас было самым важным, я заставила себя встать и разобрать банные принадлежности. Развесила полотенца на радиаторе, убрала в шкафчик шампуни и кремы, сбросила грязное белье в корзину. Села и стала ждать.

Назар сказал, он знает, что разговаривает с Софьей Ивановой. Из этого следует, что прежде чем звонить, он пробил номер телефона по базе данных. И чем он занимается сейчас? Узнает что-то новое о некой девице, представившейся другом брата?

Надеюсь, ничего гадкого он не выяснит, так как ничего гадкого в прошлой жизни я не совершала, а последние события еще не имеют протоколов. Кстати сказать, до столкновения с семейством Туполевых я прожила без протоколов и не плохо. Сейчас мне казалось, что прошлая жизнь была прекрасной – волшебным праздником пусть даже в одиночестве и субмарине из яичной скорлупы. С кем угодно готова поменяться (из мест лишения свободы, из хосписа и с кладбища прошу не беспокоить).

По квартире гуляли запахи субботних обедов: Кунцевичи жарили котлеты, Мария Германовна варила куриный супчик, Мишаня Коновалов пек в духовке картофель. Есть хотелось до обморока. Если сосредоточиться и вспомнить, когда я последний раз ела (водку и чифирь за еду можно не считать), то получается сутки назад. Холодильник ломился от запасов купленных на деньги Кирилла, нарезки заветривались, сыр подсыхал, но я никак не могла себя заставить к ним прикоснуться. Сидела в одной позе, нюхала обеденные запахи и сглатывала тягучую слюну. Я впала в ступор и даже сауна забылась.

Надо чем-то себя занять, подумала я и встала.

Постояла, постояла и снова села. Я чистая, словно обмытый покойник, и такая же холодная. Кровь стыла в жилах, ожидание становилось совершенно невыносимым, если не заставить себя выпить хотя бы чаю, мозг и нервы сожрут последние резервы и к беседе с Туполевым я подойду отупевшей от голода курицей.

Тройной чифирь из «Липтона» наполнил жизнь смыслом и желудок – кипятком. Я включила телевизор и попыталась сосредоточиться на картинках из реальной жизни: на экране какой-то журналист жаловался, что его побили прихвостни Лукашенко. Мне бы его проблемы. Милая девица показывала на красное пятно антициклона. Погода обещала вести себя достойно.

Пятнадцать минут пятого завибрировал и ожил мобильный телефон. Я схватила трубку после первого гудка и тут же представилась:

– Софья Иванова слушает.

– Пожалуйста, слушайте, – сказал незнакомый и монотонный голос молодого мужчины, – пожалуйста, внимательно. – На этом вежливости закончились, и голос отправился командовать: – Сейчас вы выйдете из дома, пройдете до остановки трамвая и сядете на пятый номер. Езжайте на станцию Речной вокзал. Там вы выйдете и пойдете по направлению к порту. Вас будут ждать у билетных касс.

– Они закрыты, – напомнила я, так как сезон речных трамваев еще не наступил.

– Вас будут ждать, – сухо повторил голос, и в трубке запищали гудки отбоя.

Ну, вот и все. Меня ждут.

Я достала из шкафа самый приличный костюм, приятного асфальтового цвета, одела короткую шубку из стриженого бобра и, повязывая на голову лиловый шарф, подумала: «Белье отменно чистое и приличное, персоналу городского морга будет приятно со мной работать».

Попавшийся в коридоре Коновалов, одобрительно цыкнул языком и показал большой палец:

– Умеешь ты, Сонька, фасон держать. Хороша, ох, хороша.

Фамильярное Сонька я ему простила. Я вообще была настроена прощаться и прощать.

– Всего хорошего, Михаил Иванович, – улыбнулась и вышла под яркое весеннее небо.

Воробьи прыгали по подсыхающим дорожкам, каблуки почти не касались грязи, я шагала к самолично выпиленным амбразурам и несла невесомый крест из шелкового кашне.

В трамвае я улыбнулась контролеру и, не дожидаясь напоминания, оплатила проезд. Протянула десятку и сказала:

– Сдачи не надо. Дайте счастливый билетик.

– Кончилось счастье, – попадая в унисон, ответил контролер и протянул билетик с цифрами 666742. Символично.

Дома я тряслась и задыхалась от страха, но когда наступила пора действовать и сражаться, я почувствовала такое облегчение и легкость, словно знала – все наконец закончится. Плохо ли, хорошо ли, главное кончится. Я перестану разгребать чужие конюшни и начну жить собственной жизнью. Или не начну. А это грустно.

На остановке Речной вокзал две бабульки торговали тюльпанами. Какое-то безумное веселье едва не заставило меня купить букетик. Остановила лишь шальная мысль: цветов должно быть четное количество, следует продолжить символическую магию чисел. Три шестерки на билете и четыре тюльпана мне на могилу.

Кто такой Назар Туполев? Сумасшедший параноик? Обезумевший от горя брат или трезвый делец? Кого я встречу у билетных касс – мстителя или защитника, что менее вероятно? Смогу ли я убедить его в своей невиновности или лучше, пока не поздно, дать дёру?

Каблуки цокали по асфальту, прохожие улыбались мне и весеннему солнцу. Благодать господня, умирать не хочется…

Рядом с бордюром тротуара затормозил огромный черный вседорожник, из него на ходу выпрыгнули два крепких мужика и, ни слова не говоря, запихнули меня в салон на заднее сиденье. Только бобровая шубка жалобно треснула где-то по шву.

Зажатая между двумя суровыми мужиками, я не пищала возмущенно, не задавала глупых вопросов, а сидела тихой мышкой, отчаянно боялась и обвыкала. Толи еще будет. Приговоренный снайпером к смерти магнат обязан соблюдать строжайшую конспирацию. Только бестолковая курица вроде меня могла решить, что Назар Туполев будет торчать у билетных касс, пока я до них дотопаю. Магнат на нелегальном положении решил проблему кардинально просто: дал команду, Соньку в автомобиль запихнули, как тюк с соломой, и шустро повезли. Вопрос – куда?

Честно говоря, я бы не очень удивилась, если бы в Москву с завязанными глазами и кляпом. Но суровые парни сидели воспитанно, не ерзали и рук не распускали. Мощная складка на шее водителя двигалась, бритый затылок крутился и вращался, глаза перескакивали с одного зеркальца на другое.

«Проверяется», – догадалась я и чуть было самостоятельно не предложила завязать мне глаза. На сколько я знала из детективов, у мафиози и крутых бизнесменов-параноиков бытует правило: молчат только мертвые. Так что незавязанные глаза – отвратительные знак. Обратно могут и не отвезти.

– А-а-а… – начала я, но парень слева так скосил глаза, что я почла за благо заткнуться. Еще стукнет.

Машина крутилась по центру (я даже обиделась – могли бы и не тащить меня на Речной вокзал, а забрать на перекрестке у дома), петляла переулками и надменно нарушала правила у светофоров. Возле областной поликлиники вседорожник заехал в больничный двор, и парни знаками попросили меня выйти.

Мизансцена напоминала кадр из вестерна или гангстерского боевика: на пустынной асфальтированной площадке за больницей стояли два огромных черных автомобиля. Машины почти соприкасались бамперами, образуя тупой угол, под защитой стальных боков, как переселенцы на диком западе в каре из повозок, – вот-вот с визгом появится племя враждебных ирокезов или бутлегеры в ожидании конкурентов, – стояли четверо мужчин. Все в темных костюмах, хороших ботинках и белых рубашках. Все четверо из доверенной свиты сумасшедшего олигарха.

Парень, сидевший рядом, помог мне выбраться из машины вежливо, но равнодушно. Свита обменялась молчаливыми кивками стриженых голов, и меня подвели к парню, вооруженному длинной палкой с матерчатым набалдашником. Парень знаком попросил меня расставить руки и ноги в стороны, и быстро, но внимательно обвел набалдашником контуры тела.

Такую штуку я видела в кино. Такой палкой осматривали гостей и любовниц крутых мафиози и свидетелей под охраной полиции.

– Выньте, пожалуйста, все из карманов и дайте сумочку, – попросил техник.

Ну, блин, и дела. Надеюсь приказа на личный, интимный досмотр не поступало, о то, знаете ли, холодно как-то. В трусах на морозе.

Я послушно выгребла из карманов все, включая билетик 666742 и носовой платок. Вытряхнула на капот сумку и прошла повторную проверку черной палкой.

На этом мучения гостя магната-параноика не закончились. Парень, что помогал мне выбраться из машины, деликатно подцепил рукав бобровой шубы и оттянул гостью к другому багажнику. Там стоял раскрытый чемоданчик, полный кнопочек, тумблеров, с окошком дисплея на верхней крышке.

Подвели меня к чемоданчику и оставили стоять. А хмурый тип в очках принялся крутить ручки, жать на черные пупырышки и слушать, думаю, не музыку, в крошечных наушниках. По дисплею бегали светящиеся линии, по лбу очкарика сновали морщины, наконец, он выключил аппаратуру, выдернул из ушей черные горошины и спокойно сказал:

– Все чисто.

Вероятно, баню он не имел в виду.

Машина, что привезла меня в эту лабораторию, уехала тут же. Сверкнула тонированными стеклами, резанула шинами по лужам и умчалась.

– Прошу сюда, – сказал неприветливый коренастый субъект в расстегнутой до волосатой груди белой рубашке и, опять таки за рукав, подвел меня к левой стороне тупого угла.

Теперь я ехала с большим комфортом – только один амбал пыхтел рядышком, шея шофера не напоминала скрученный напряжением гофрированный шланг и не портила вида, коренастый мужик, что сидел рядом с водителем, не испускал удушающие флюиды угрозы, а сидел расслабленно и тихонечко поглядывал в боковое зеркальце. Парни успокоились, и все бы ничего, да вот меня снова начало колотить в ознобе.

С самого утра меня преследовали резкие смены настроения. Достаточно вспомнить пять минут общения с Гариком, что бы понять, о чем я говорю. За пять минут мое настроение перескочило с сонного слабоумия до ослепляющей ярости с настойчивым желанием кого-нибудь убить, далее последовала тихая стыдливость и попытка подкупа двумя червонцами. Я то в летаргию впадала, то получалась бесшабашно веселой идиоткой, мечтающей о букете тюльпанов. Может быть, я схожу с ума, а? «Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша?»

Не удивительно, если так. Силы мои на исходе, резервы исчерпаны (надо было заставить себя пообедать!!), а впереди обед у людоеда.

Точно. От голода башню сносит.

Впрочем, я тут же успокоила себя – безумие подкрадывается незаметно. Первый признак здравости рассудка, это отчетливое восприятие тихого движения шиферной крыши. Пока я способна анализировать собственное состояние, еще не все потеряно и остаются некоторые ресурсы. Главное, чтобы окутанная горячим мороком голова не разболелась окончательно и приступы тошноты не испортили общего впечатления.

В каком районе стоял дом, к которому подъехал черный автомобиль, я так и не поняла. Никаких завязанных глаз не понадобилось, шофер Туполева так умело петлял переулками, что вконец запутал. Вроде бы Московский район, вроде бы мостов не проезжали, но место, куда меня доставили, могло оказаться и на противоположной стороне города. Солнце грело то затылок, то левое ухо, то глаза слепило, я так запуталась в частях света, что предложи мне совершить побег из резиденции магната, убегу в тайгу и потеряюсь. Хотя, до тайги полторы тысячи километром… как мне кажется.

Резиденция располагалась на отшибе. Трехэтажное отштукатуренное здание с пристройками окружал глухой трехметровый забор, машина въехала через раздвинувшиеся буквально на секунду автоматические ворота и подкатила к крыльцу.

Меня передавали с рук на руки, как баскетбольный мяч. Передачу (за бобровый рукав) осуществлял коренастый субъект, всю дорогу пыхтевший рядом на заднем сиденье, принял подачу парень, сидевший рядом со мной в первой машине. Все происходило в полном молчании, и моя головная боль по этому поводу не возражала.

Огромный нежилой дом был выстужен за зиму. Пар кольцами вырывался изо рта, когда я шла по коридору в сопровождении охраны. Цок, цок, цок – цокали каблучки по звенящему, остекленевшему от холода паркету. Бух, бух, бух – стучало в ушах сердце и ударялось о грудную клетку. Пульсацию крови я чувствовала во всем теле и особенно сильно в горячей и тугой, словно баскетбольный мяч, голове. Мне казалось, что щеки давно цветут оранжевым румянцем.

Охранники в количестве уже трех человек отконвоировали меня до раздвижных, раскрытых дверей в комнату с растопленным камином. Ввели внутрь и замерли по бокам и сзади. Руки скрестили на причинных местах, глаза пересекли в единой точке – в центре мишени, по центру огромного круглого ковра посреди комнаты, окруженный мягкой кожаной мебелью, стоял Назар Туполев.

Честно сказать, ни на одном из его охранников не было такого мятого костюма. Если когда-то Назар Туполев и походил на «мальчика из хорошей семьи», то было это очень давно и совсем недолго. Единица с плюсом по шкале Софьи Ивановой. Плюс добавлен за отлично начищенные ботики из коричневой кожи.

Засунув руки в карманы мятых, пузырящихся на коленях брюк, Назар разглядывал гостью с мрачным высокомерием. Минуты две глядел, не меньше. Я за эти минуты чуть не задохнулась от ужаса. Казалось, будто он приглядывается, с какого места удобнее приступить к исполнению вынесенного приговора.

– Где Кирилл? – наконец спросил он.

– Я его спрятала, – сказала и тут же поправилась: – Я спрятала тело вашего брата.

По лицу Туполева пробежала судорога, и он отвернулся. Отошел к занавешенному окну и, стоя спиной, сделал некий знак. Охранники молча сдвинулись вокруг меня и, как пастушьи собаки глупую овцу, оттеснили к дивану.

Я села. Парни неслышно выскользнули из комнаты, сдвинули двери, и я осталась наедине с Назаром Туполевым и пылающим камином.

Очень хотелось пересесть с ледяного дивана на кресло поближе к огню, но хозяин молча стоял у окна, а я боялась двинуться. Скрипнуть половицей или мебелью и нарушить ход его мыслей. Не исключено, что в тот момент он решал, как следует со мной разговаривать: прибить немного сразу для конкретики или сперва выслушать. У гонцов приносящих дурные вести, во все времена была незавидная участь.

– Как это произошло? – не поворачивая головы, спросил Туполев.

– У меня дома… – начала я.

– Это был снайпер? – перебил Назар и обернулся.

За несколько минут, что я не видела его лица, оно переменилось до неузнаваемости. Вероятно, он и охрану из-за этого выставил. Чтобы не начали действовать раньше времени. Так как на лице господина Туполева стояло такое страшное выражение, что голосовых команд не надо – порвут на части и разбросают по всей комнате.

От страха у меня пропал голос, и я только судорожно помотала головой.

Хозяин внимательно посмотрел на гостью, что-то там решил для себя, – это было заметно, брови несколько раз съехались к переносице, а губы то вытягивались, то расправлялись, – и подошел к тумбе, заставленной бутылками. Поболтав хрустальным бокалом с темно-коричневой жидкостью, он наполнил стакан до половины и поднес ко мне:

– Выпейте.

Несмотря на однозначный приказ, я упрямо помотала головой.

– Выпейте!

Повелительность наклонения нарастала, я приняла в дрожащую руку обжигающе холодный стакан и, сделав глоток, закашлялась до слез. Он стоял надо мной, смотрел сверху вниз, и холодом от него не веяло, не сквозило, а обдавало ураганным ветром.

– Рассказывайте, – приказал и сел на ручку кресла спиной к огню.

– Кирилл погиб от удара ножом в спину у меня дома, – едва ворочая обожженным виски языком, сказала я.

– Кто?

– Не знаю. Меня в тот момент не было дома.

– Когда?

– Вчера, примерно в семь вечера.

– Где тело?

– Я его спрятала.

Первые несколько вопросов Туполев задавал быстро. Но, получив последний ответ, замолчал и только спустя минуту спросил:

– Где?

– В старом леднике, – повесив голову, пробормотала я.

Дай бог, чтобы Назар Туполев никогда не узнал, что тело его брата выбрасывали из окна и, прикрывая свитером, как бабским платком, волокли в инвалидной коляске и волоком тащили по грязным ступеням. Мне тогда было очень страшно, но он этого не поймет. Не его стиль.

Назар вынул из кармана записную книжку и шариковую ручку, протянул все это мне и приказал:

– Пишите адрес.

Приспособив кое-как блокнот на колене, я начала выводить каракулями адрес дома Анны Дмитриевны и чертить план двора и ледника. Делала все это молча, ничего не объясняла, так как была уверена – за телом брата поедет не он.

Едва взглянув на исчирканный листок, Туполев привстал, одернул пиджак и хрипло крикнул:

– Антон! – Двери тут же разъехались, и в комнату зашел молодой мужчина, встретивший меня на крыльце дома. – Возьми блокнот и езжай по этому адресу. – Парень взял книжку, посмотрел на листок, кивнул и остался ждать дальнейших распоряжение. Его пока не отпускали. – Там Кирилл. Его тело. Привези сюда.

– Подождите! – пискнула я. – Можно мне кое-что объяснить?

– Что? – Не глядя на меня, словно я была ему противна, спросил Туполев.

– Там разрушенные строения, вы можете не найти, нумерация домов дано исчезла…

– Объясняй, – буркнул магнат и отвернулся.

Я быстрым шепотом рассказала Антону, где конкретно нужно искать тело.

Охранник ушел, и Назар наконец устроился в кресле напротив меня. Квадратные плечи, квадратный подбородок и крупный прямоугольный лоб. Он весь состоял из крепких прямых углов, и только большие голубые глаза выдавали в нем родство с Кириллом. Но у младшего брата взгляд был ласковый и растерянный, а у этого монстра на месте зрачков застыли две пули. Одно движение ресниц, и вылетят мне в переносицу.

– Рассказывай, – сказал. – Где и как ты познакомилась с моим братом.

Лучше б я взяла у Марии Германовны письмо и читала его вслух. Под прицелом двух готовых к полету пуль мысли куда-то поразбежались и кроме тупого блеяния ничего путного сквозь губы не просачивалось.

– Э-э-э, – сказала овца по имени Софья Иванова и икнула, – я познакомилась с вашим братом позавчера в половине восьмого… – Проблеяла и с испугом посмотрела на Назара. Пули сидели на месте, огнестрельный взор направления не поменял и продолжал исследовать мою переносицу. – Господи, – простонала я, – как все это глупо! Ваш брат поехал в столицу на встречу с вами. По дороге вы ему позвонили, и он вернулся домой…

– Стоп. – Перебил Туполев. – Ты сказала, что познакомилась с Кириллом позавчера в восемь вечера?

– Да.

– И он сразу рассказал тебе о моем звонке и нашей встрече?

– Да! Да! Да! – выкрикнула я.

Он встал, подошел к винно-коньячной выставке и налил себе виски. Отхлебнул немного, я сидела спиной, боялась шелохнуться и только по звяканью и плеску, догадывалась, что делает хозяин.

– Кирилл рассказал тебе так много? – прозвучал за спиной голос.

– Да! У него не было выхода!

– Почему?

Я перекрутилась на диване, развернулась к Туполеву и, почти всхлипывая, повторила:

– Он ехал к вам. Но вы его остановили. Он вернулся домой и застал Беллу с любовником.

– Что-о-о-о?! – прорычал Назар, и я съехала вниз за кожаную спинку дивана и вякнула оттуда:

– Да. Она и Борисов были у него дома. Он ее ударил…

– Кто? Кирилл?!

– Да! – с этим выкриком я снова выпрямилась – Он ее ударил, Белла упала и ударилась головой об угол журнального стола. Честно, все так и было. Потом они вызвали милицию, я имею в виду Борисова и Беллу, и запротоколировали факт избиения, вы можете проверить по милицейским протоколам. Они еще в скорую звонили.

– Та-а-ак, – протянул Туполев и вернулся в кресло. – Дальше.

– А дальше было так. Когда Белла упала… точнее это было до приезда милиции, когда Кирилл вернулся. – Я путалась в мыслях и говорила бессвязно. – Белла упала, ударилась головой о крышку стола и потеряла сознание. Борисов начал кричать: «Ты убил ее, ты убил ее, негодяй!» Кирилл испугался и побежал.

– Откуда ты знаешь, Борисова и Беллу? – хмуро спросил Назар.

– Да все оттуда же, господи, боже мой! Я их вообще не знаю! Это все Кирилл мне рассказал! Он выбежал из дома и побежал к противоположной улице…

– Почему?

– Господи, да потому, что Борисов со своим шофером бросились его ловить!!

Туполев протянул руку к бокалу виски, стоящему на моем подлокотнике, взял его и сунул мне в ладонь:

– Выпей и не ори.

Я послушно выхлебала виски и моментально почувствовала такой жаркий удар в голову, что зашаталась. В пустом желудке раздался праздничный фейерверк, сто орудий бабахнули залпом и ослепили Соню.

Но орать я прекратила.

– Борисов и шофер побежали вслед за Кириллом. Кирилл обежал вокруг зверинца, но там котлован…

– Вокруг какого зверинца?! – опешил Туполев.

– Ах, да, вас же не было… – заплетающимся языком, пробормотала я. – У нашего… у вашего дома зверинец стоит. Две недели. Или три? Не помню. Так вот. Кирилл пробежал вокруг, уперся в котлован и вернулся к моему ларьку…

– Твоему ларьку? – уточнил сразу Туполев.

– Нет. Да. То есть я там торгую.

– Ты? Торгуешь в ларьке?

Хозяин упорно ловил гостью на вранье. Я опустила глаза на рыжую бобровую шубку за штуку баксов, на сапожки, торчащие из-под штанин костюма из бутика, и громко сглотнула. Неувязочка получилась. За то, что сейчас на мне надето, можно купить все просроченное пиво тушкоевского ларька, все конфеты и жвачки. Как минимум я выглядела на валютную этуаль.

– Я это… разведенка. Богатая.

– Ты давно знакома с Кириллом? – с очень, очень странной интонацией поинтересовался Туполев.

Эх, дура ты Сонька, и пробы на тебе нет. Вырядилась. Намазалась. Сиди теперь тут, крутись и оправдывай богатство.

Хмель придал мне невероятно наглой храбрости (военные сто грамм, не иначе) и я пустилась во все тяжкие. Окиян мне по колено.

– Слушай, Назар, не знаю, как тебя по батюшке, – ватным языком начала наступление, – мне ваши семейные разборки по-барабану…

– Заткнись, – спокойно произнес Туполев, и я моментально выполнила приказание. Откинулась на потеплевшую спинку дивана и заткнулась, кутаясь в меха.

Туполев разглядывал меня с брезгливым высокомерием, как таракана, – вроде бы тапку искал и собирался прихлопнуть.

– Ну, – процедил он.

– Чего «ну»? – окрысилась я.

– Говорить будешь?

– Буду. Только ты мне не веришь.

– Говори, там видно будет.

– Кирилл спрятался за мой ларек, и я открыла ему дверь.

– Почему? Вы были знакомы?

– Нет, – я пожала плечами. – Жалко стало. Гоняются за парнем две гориллы – Борисов с шофером, – я и пожалела. Впустила.

– И он сразу тебе все рассказал? – скривился Назар.

– Ну почему же сразу, – в тон ввернула я. – Сначала водки выпил и признался, что вроде бы грохнул жену.

– Но не грохнул?

– А сам как думаешь? – ядовито поинтересовалась я. От выпитого виски я окончательно охамела. Согрелась, и головная боль куда-то улетучилась. – Он, когда кровь увидел, Борисова услышал, совсем от ужаса чокнулся. Побежал и чуть под поезд не бросился.

– То есть? – перебил Назар.

– Он сказал, – со вздохом объяснила я, – что если бы я его не впустила, то он бы домчался до вокзала и бросился на рельсы. Как Анна Каренина, – почему-то добавила я.

– Ур-р-р-рою гада! – прорычал Туполев, вскочил с кресла, и я поняла, что сия незавидная участь ожидает Генриха Восьмого Борисова. – Они были в постели?

– Нет. Не успели. Но, по все видимости, ситуация и так выглядела ясной.

– Да, – мрачно кивнул Назар, – Кирилл просто так не ударит. Говори дальше.

– Мы посидели у меня в палатке. Потом я ее закрыла… Ой! Перед этим Кирилл дал мне свой сотовый телефон, и я по нему позвонила своему хозяину Тушкоеву. Сказала, что заболела и закрываю торговлю.

– Тушкоев кто?

– Никто. Ты слушать будешь?

– Говори.

– Мы пошли ко мне, но, как я думаю, Кирилла вычислили именно по этому звонку Тушкоеву…

– Говори номер, – приказал магнат.

– Ну уж дудки! – вскрикнула я. – Мой Душман тут совершенно ни при чем! Разбирайтесь сами, так сказать, в узком семейном кругу…

– Ты мне надоела, – прошипел Туполев, и я съежилась от страха. Человек не в себе от горя, только что брата потерял, а тут какая-то наглая сопля в бобре…

– Простите меня, пожалуйста, – проблеяла я. – Мне действительно, очень, очень жаль Кирилла. Он такой… такой… чудесный был, – и всхлипнула, – что я чуть не влюбилась.

Признание подействовало благотворно. Назар внимательно посмотрел на меня и, о чем-то догадавшись, спросил:

– Когда ты в последний раз ела?

– Не помню. Кажется, вчера вместе с Кириллом.

Наконец-то мы взяли верный тон. Хозяин понял, что вся наглость гостьи проистекает из единственной причины – стакана виски на пустой желудок. И еще страха.

– Ей, – крикнул Туполев, – кто там есть?!

Двери тут же разъехались, и в проеме нарисовалась широкая круглая репка с большими ушами.

– Денис, – сказал репке Туполев, – там перекусить что-нибудь есть?

– Есть.

– Тащи. Ей. Мне коктейль.

– Какой?

Туполев задумался и решил:

– Белково-протеиновый.

Не исключено, что обеденный перерыв потребовался Туполеву не меньше, чем мне. Если судить по первым вопросам, прозвучавшим в этой комнате, Назар не предполагал, что убийство брата может быть связано с адюльтером. Он думал о Самоеде, о снайперской винтовке, а оказалось… то, что оказалось. Обманутый муж не вовремя вернулся домой, и закрутилась смертельная карусель. Скорее всего, Туполев сидел и думал, насколько выгодна смерть брата его вдове. Мрачные, пугающие мысли наложили отпечаток на его лицо, я смотрела на стиснутые, напряженные скулы и предполагала, как долго осталось жить Генриху Восьмому, а возможно, и Белле. Многочисленная охрана магната голыми руками передушит всех хитрецов и головорезов из свиты Борисова. На сколько я смогла вспомнить из преисполненных раболепства рассказов бывшего мужа, ни одна живая душа ни пикнет, когда начнется царская охота.

Неужели Борисов настолько глуп, чтобы тронуть младшего брата всесильного Назара?! Или он нашел поддержку у кого-то из сильных противников Туполева и действует заодно? Но зачем, зачем, он первым начал резню, да еще сразу с Кирилла?!

Непонятно.

До встречи с Назаром я об этом не думала. Я представить не могла, что существуют люди, от одного присутствия которых прерывается дыхание и сердце сбивается с ритма! Борисов полный идиот, если надеется на пощаду. Такие, как Назар, пленных не берут. Пытаться договориться с разъяренным медведем в его же берлоге может только очень бестолковый человек. Например, Софья Иванова по скудоумию и скудомыслию может нарисовать воображаемый портрет добрячка олигарха с неограниченными возможностями и мягкой, подушечной душой.

Но господин Борисов-Генрих Восьмой?! Всеми лапами в медвежью берлогу?! Может быть, он мазохист и ищет трудной смерти?

Невероятно.

Или Назар Туполев настолько опасный и мстительный человек, что не имеет значения, как сильно ты наступил ему на хвост, – с женой брата переспал или вообще его убил, – при любом раскладе наказание последует стремительное и жестокое? То есть все глупости прелюбодей Борисов натворил со страха?

Интересно, сам Назар Туполев знает, какое действие он оказывает на людей? У меня в школе был преподаватель алгебры – Кин-Конг и Фреди Крюгер в одном лице, звали лицо Петр Палыч. Так вот, спустя пять лет я увидела Палыча на встрече выпускников, пьяненького, добродушно-слезливого и невероятно гордого некоторыми выпускниками.

– Пал Палыч, а мы вас так бояли-и-ись, – пропищал кто-то из недавно оперившихся.

– Да ну, – удивился учитель. – Я что, кого-нибудь обидел?

– Нет.

– Тогда почему? – Математик искренне не понимал, почему при его приближении школьники замолкали и вытягивались в струнку.

– Петя, – тихо сказала стоящая рядом жена-историчка, – ты свое слегка расстроенное лицо в зеркале видел?

– Не доводилось. А что? Следует посмотреть?

– У тебя от легкого расстройства получается такой людоедский вид, что нервные девочки тихо падают в обморок.

– Надо же, – Пал Палыч был совершенно уверен, что он самый добрый и справедливый учитель в школе.

В принципе, если исключить людоедский облик, все так и было. Добродушный, справедливый и отходчивый. Но когда к твоей парте подбегает человек с безумно выпученными глазами и только что в припадке не бьется, объясняя формулу, мозги отключаются, и ты видишь только Фреди Крюгера и никакой математики.

Назар Туполев не рычал, не брызгал слюной, он ненавязчиво метал пули из глазниц и по большому счету выглядел вменяемым. Но настаивать на своем в его присутствии как-то не хотелось. Я всегда ценила в людях способность сомневаться и сейчас боялась наткнуться на могущественного магната, привыкшего решать вопросы без страха и упрека. Это похвальное качество для мужчины, от которого не зависят чужие жизни, а Назар Туполев имел возможность решать чужие судьбы, в данном, конкретном случае он решал мою.

Как же обезумела от страха Белла, что смогла заставить любовника совершить такую глупость?! Это от отчаяния? Она боялась строгого наказания?

Чушь какая-то. Как бы там ни было, но, настаивая пять лет назад на династическом браке, и батюшка Беллы, и Назар не могли не догадываться, что девушка к жениху равнодушна. Интересно как-то все получается у Туполевых: сынуля тайком встречается с «медсестрой из лечебницы» и заслуживает только эпитета «шалунишка», а Белла, никогда не питавшая страсти к мужу, попадает в разряд «негодяек», «шлюх» и «подлых изменщиц». Так, что ли, получается? И где равенство полов, я вас спрашиваю? Где все завоевания цивилизованного общества?

Каменный век какой-то. Зачем Белле подстраивать убийство своего мужа? Из-за денег?

Да чихать она хотела на деньги. У нее самой их куры не клюют.

Тогда зачем? Что-то тут не складывается.

Присутствие мрачного магната действовало на меня самым отвратительным образом. Я ни в коем случае не могла причислить себя к его врагам (Господи, спаси и помилуй!), но после получасового общения с ним чувства к Белле несколько изменились, и я невольно начала примерять на себя ее шкурку. Что и говорить, странная девушка Белла Туполева, своими руками рыть могилу – это еще додуматься надо. Зачем же, зачем они все это сделали?!

Мысль не успела оформиться до конца, двери тихонечко раскрылись, и парень с ушами внес в комнату серебряный поднос с провиантом. Выкатил журнальный столик на середину ковра, установил между мной и хозяином, и распределил ужин не по-справедливости: Назару Батьковичу какую-то коричневую бурду в высоком стакане на бумажном подстаканнике выставил, Софье Николаевне тарелочку с шестью бутербродами – три с черной икрой, два с красной, один с хорошей белой рыбкой. Кивнул, мол, приятного аппетита и молча удалился.

Я с удивлением посмотрела на хозяина – интересный нынче «ужин аристократа» получается. Коричневая бурда и никаких деликатесов? Или икрой делиться придется?

У Назара аллергия на морепродукты, вспомнила я слова Кирилла.

Бедняжка. Посочувствовала и со всем возможным неприличием впилась зубами в мягкий бутерброд.

Так откровенно жадно я ела только в босоногом детстве. Чавкала, сопела и слизывала икринки с пальцев. Шкала упала в абсолютные минусы, но голод, затуманивший мне голову, был совершенно нечеловеческим, я ела, как приблудившаяся беспризорная собака, понимала, как ужасно выгляжу, но ничего не могла с этим поделать. Едва первый кусочек проскочил по пищеводу в желудок, то дал организму строгую команду: быстро заполнить, я пуст, как высохший колодец!

Назар пил свою бурду и, сурово сдвинув брови, смотрел в другую сторону. По всей видимости, до встречи со мной у него был некий план действий, не исключено, что к организации похорон он собирался подключить вдову, но теперь менялось все. Вдову он собирался наказать.

Пока я ела, а хозяин думал, бригада, посланная к леднику за телом Кирилла, успела вернуться. Антон просунул голову в щелку между дверьми, угрюмо кивнул, и Туполев встал.

Посмотрел на меня сверху вниз, достал из кармана упаковку каких-то таблеток и, выщелкнув две штуки, положил их на стол передо мной.

– Выпей, – приказал. – Это прочистит мозги. – И вышел.

Назар Туполев до последней минуты надеялся, что произошла ошибка, невероятная путаница, что охранники привезут тело не его брата, а какого-то постороннего человека, но сумрачный кивок Антона не оставил ему надежды.

Я выпила таблетки, съежилась сиротливо и вздохнула: настоящий допрос еще и не начинался, все впереди. Пока Туполев не мог для себя решить, как следует поступить с девушкой, оставившей на электронном послании подпись «Олия». Девушка знала о планете Коумелла, и только ей смог довериться его младший брат. Возможно, только это пока меня и выручало. Доверие покойного Кирилла укрывала меня мягкими крыльями и не позволяло Назару поступить со мной сурово.

Но что произойдет, когда он увидит мертвого брата? На кого обрушиться его гнев?

Спаси и сохрани. Мне даже думать об этом страшно.

Окаменевшее, белое лицо Назара потеряло все краски. Только бойницы глаз выделялись на мраморном фоне. Уже не голубые, а льдисто-серые и прозрачные радужки ненадолго вморозили в себя две пули зрачков и ждали сигнала «пли!».

Стремительно пройдя от двери к креслу, Назар сел, одернул пиджак, словно приготовился к чему-то, и выпалил:

– Говори. С самого начала, еще раз и подробно.

Честно признаться, в иной ситуации я бы давно осоловела от еды и выпивки, клюнула носом и не смогла бы связанно представиться. Но под прицелом двух зрачков всю сонливость ветром сдуло, я примерно сложила ладошки на коленях и принялась строить доклад четко, кратко и доходчиво. Куда там выпускнику академии ПВО перед Генеральным Штабом! Слова отскакивали от зубов сухим горохом и славно укладывались в схему.

– Дай телефон Тушкоева, ребята сгоняют к нему и узнают, кто интересовался звонком.

Я послушно накарябала телефон на листке бумаги и только тявкнула несмело:

– Но он ни в чем перед вами не виноват. Он же не знал, что это тайна. Я ни о чем его не просила.

– Знаю. Он нужен как свидетель, успокойся.

Я немного успокоилась и двинулась повествовать дальше. Доведя рассказ до ноутбука в печной трубе, снова взяла ручку и нарисовала план дома, трубы и дыры в ней. Туполев вызвал Антона, дал указания, но я вскочила и, молитвенно приложив руки к груди, запричитала:

– А можно я поеду с ними. Им не удастся произвести выемку так же тихо и незаметно…

– Сядь, – оборвал меня Туполев, но я осталась стоять. – Ты никуда не поедешь.

– Но они…

– Нет, я сказал. Ты останешься здесь.

Спорить со взбесившимся паровозом мероприятие безнадежное. Я послушно села и сложила ручки на коленях.

– Как ты догадалась отправить мне сообщение? – глаза Назара буравили мою переносицу и требовали толкового ответа.

– Я же прочитала роман, вскрыла файлы…

– Это я понял. Почему ты не вызвала милицию?

– Потому что я не дура.

Исчерпывающий ответ и хорошая реклама.

Туполев встал и вышел из комнаты, надолго оставив меня одну. Иногда из-за двери доносились мужские голоса, топот ног и резкие выкрики. Дивизия генерала Туполева готовилась к войне. Понять это хватило даже моих скромных способностей и еще более скромных познаний о криминальной жизни города. Горнист трубил общий сбор, полки собирались под знамена, вставали в походный строй и готовились выступать.

За два часа, проведенных в этом холодном доме, я не увидела ни одной женщины. Даже краешек юбки не мелькнул на горизонте, легкий флер духов не пробился сквозь мужские одеколоны – холодный дом превратился в казарму, и я печально подумала об участи города в ближайшие дни.

Утопят в крови. Сомнут и раздавят. Взбесившийся паровоз во главе походного марша пройдет по городу с безумным скрежетом. Я даже пожалела, что нет во мне зачатков Орлеанской девы, нет Жанны д*Арк, я за идею на костер не влезу. Точнее, не взойду и не спасу несчастный город и корону.

Казалось, что обо мне все забыли. Тихой придавленной мышью я сидела перед затухающим камином и наблюдала за мерцанием огоньков на поленьях, когда двери резко разъехались, и в комнату зашел Назар.

– Ты сказала, что оставила у кого-то письмо для моей матери. Где оно?

Вот тут-то и проснулась во мне Орлеанская дева.

– Не скажу, – пропищала я и съежилась.

Туполев подошел ближе, склонился надо мной и, опираясь рукой о подлокотник дивана, в самое мое лицо сказал:

– В игрушки собралась играть? Думаешь, приязнь Кирилла тебя спасет?!

Я упрямо молчала и готовилась к оплеухе. Глаза Назара совсем заледенели в безумии, он ничего не видел, кроме цели – сравнять с землей город, отнявший у него последнего родного человека. Маму он потерял, когда та спилась от горя.

– Назар Савельевич, – раздался от двери голос, – мы привезли.

Спасителем с небес явился Антон с ярким, грязным пакетом из печной трубы.

Туполев прекратил уничтожать меня взглядом, отпустил подлокотник и выпрямился, глядя, как охранник подносит пакет к его ногам. Антон поставил ношу на пол и, нагнувшись, раскрыл.

Что-то в его движениях мне показалось странным. Я и Туполев, почти соприкасаясь лбами, посмотрели вглубь картонного мешка, и я оторопела – внутри него лежал обломок кирпича.

– Что это? – прошипел Назар.

– Не знаю, – пролепетала я и потрясла головой, – кирпич…

– Ты… ты ненормальная?! – выдавил он, оторопело посмотрел на меня и, вдруг, заорал: – Играть вздумала?! Где ноутбук?!

– Я не знаю, – проскулила я и, схватив пакет, перевернула и вытряхнула его на ковер. Кроме обломка старого, пыльного кирпича, ничего из него не вывалилось.

Господи, теперь я точно пропала! Он и раньше-то не очень мне верил, никуда от себя не отпускал, держал взаперти, а теперь-то уж точно взбеленится.

Слово «взбеленится» слабо передавало реакцию олигарха Туполева на выпавший кирпич. То, что он мне говорил и какие кары обещал, вконец сроднило меня с Орлеанской девственницей. Непонятно откуда взявшаяся храбрость подкинула городскую Жанну в воздух и заразила всеобщим безумием: «Безумству храбрых поем мы песню, да? Так, кажется, нас учили в школе?… О смелый Сокол, в борьбе с врагами истек ты кровью…»

Пожалуйста. Велком, так сказать, сейчас расстараемся.

– Чего ты на меня орешь?! – завопила я. – Чего пугаешь?! Я мало от вашей семейки натерпелась?!

Одно мгновение, и Назар выбросил вперед руку. Жесткие пальцы вцепились мне в горло, сдавили безжалостно, и я прохрипела прямо в безумные очи:

– Ну дави, давай, дави. Тебе же терять нечего, ты сильный…

Так же резко, как и выбросил, Назар убрал руку и, выругавшись матом, быстро ушел из комнаты. Но по пути так ударил кулаком в стеклянное окошко двери, что оно с адским грохотом раскололось и осыпалось осколками на пол.

А ведь мог, пожалуй, и по мне не промахнуться, мелькнула мысль.

Но как бы там ни было, желаемую передышку я получила. Мне было просто необходимо собрать мысли в кучу и подумать спокойно, без давления безумных глаз.

Антон, не сразу выбежавший за хозяином, посмотрел на меня с укоризной и покачал головой, давая понять: этот день, девушка, можете считать повторным рождением.

В ответ я развела руками, мол, чего уж тут поделаешь, и села на корточки возле пакета и кирпича. По моим понятиям, его, то есть кирпича, просто не могло здесь быть. Рассказывая Назару о посещении дома Кирилла и Беллы, я забыла упомянуть о том, что нашла ноутбук раскрытым на столе кабинета. Белла и Борисов сто раз могли выпотрошить компьютер с помощью специалиста по взломам, но ноутбук спокойненько отдыхал дома, и никаких хакеров возле него не наблюдалось.

Они не успели? И потому похитили ноутбук из трубы?

Маловероятно. Если бы хранящаяся в компьютере информация была так важна для любовников, ноутбук не оставили бы раскрытым на видном месте. Кирилл мог в любой момент вернуться к себе домой и забрать компьютер. То есть либо ноутбук был им важен, либо нет. Зачем воровать то, что можно давно и просто припрятать? По всей видимости, компьютер любовников не интересовал.

Тогда зачем? Зачем похищать то, что было ненужно?

А пес его знает. Из вредности.

И тем не менее не выходит каменный цветок. Что-то здесь было не так. Неужели они сначала дали приказ убить Кирилла и только потом вспомнили о деньгах, что были на счетах в швейцарском банке? Ну не совсем же ребята идиоты?! Зачем огород городить? На чужом чердаке светиться, и вообще, – кто шляпку спер, тот и тетку пришил…

Стоп. Точно. Если пойму, зачем украли ноутбук из трубы, пойму, кто убийца, так как в свете последних открытий я что-то сильно начала сомневаться в виновности любовного дуэта.

Через стекло и проем в разбитом окне я видела темный пиджак охранника, маячившего у двери. Я под арестом, и удивляться не приходится, но надежда найти в мозгах Туполева каплю здравого смысла еще оставалась. Пока не начали говорить автоматы, следует напрячься и повернуть ситуацию вспять. Так сказать, к исходной точке.

Я выглянула из дыры в двери и громким «кхм», привлекла внимание охранника.

– Туполев где? – без всяческих вежливостей, достаточно сурово, буркнула в дыру.

– Где надо! – так же сурово рявкнул охранник.

– Позови.

– Ага, бегу и падаю. – Подозрительная поднадзорная девица теплых чувств не вызывала.

– Позови, говорю, это важно.

Парень остановил пробегающего мимо мужика, шепнул ему два слова, и через пять минут в дверном проеме встал господин магнат. Посмотрел на меня в упор и засунул руки в карманы брюк, изображая тем самым легкую степень внимания.

– Назар Савельевич, – торопливо начала я, – здесь что-то не так. По-моему, Борисова подставляют.

Некоторой реакции мне удалось добиться. Например, руки из штанов господин олигарх достал и даже сделал шаг по направлению к дивану.

– Что ты имеешь в виду? С чего такие перевертыши?

– Назар Савельевич, Белле и Борисову не нужно воровать компьютер.

– А тебе? – разглядывая мою переносицу, бухнул олигарх.

– А у меня была тысяча других возможностей, – все так же быстро, опасаясь, что он уйдет, проговорила я. И в хорошем темпе выложила все умозаключения, последовавшие за рассказом о ноутбуке, обнаруженном в квартире брата на видном месте. – И вообще, – спросила в итоге, – Белла нуждается в деньгах?

Глаза Туполева ушли под надбровные дуги, но молнии оттуда посверкивали.

– На деньги, которые ей дает отец на карманные расходы, Белла может купить небольшой заводик.

– Вот видите! Компьютер ей не нужен!

– Зато Бориске нужен, – не сдавался упрямец.

– Тогда бы чемоданчик не стоял на видном месте! Зачем оставлять на столе то, что потом пришлось искать и воровать? Кирилл в любой момент мог вернуться к себе домой…

– Подставляют, говоришь, – перебивая, пробормотал Назар, сел в кресло у камина и какое-то время наблюдал за угасающими огоньками.

– Вы уже говорили с Борисовым? – тихонько подойдя к спинке кресла, спросила я.

– Нет. Его не могут найти.

– Слава богу, – вырвалось у меня.

– Это почему же? – Туполев развернулся ко мне.

– Вы уже решили, что вам объявили войну? – спросила в лоб и почти не струсила.

– Да.

– Тогда не торопитесь, – попросила я, – все может оказаться не так, как выглядит. – Назар молчал, и я, ободренная его вниманием, храбро бухнула: – Дайте мне время, я поговорю с Борисовым и узнаю все точно.

– Не понял, – нахмурился магнат. – Ты-то здесь, каким боком?

– Видите ли, – я обошла кресло и села на диван напротив. Согнувшись в поясе, приблизила лицо и произнесла, как могла доверительно: – Я не смогу объяснить вам в точности все нюансы и настроения, прозвучавшие в рассказе Кирилла. Но прошу вас поверить, я знаю, какой вопрос надо задать Борисову, что бы понять – принимал он участие в преступлении или нет. Я знаю, что делать. А повоевать вы всегда успеете. – Сказала, откинулась назад на спинку дивана и серьезно, в упор уставилась на задумавшегося мужчину. Если он сейчас скажет нечто вроде «А за базар ответишь?», щелкну большим пальцем по зубу и чиркну под горлом: «Чтоб мне сдохнуть!» Или как там еще у них принято? Очень уж мне не хотелось войны в славном городе. Тем более что на этот раз отсидеться в лежащей на грунте субмарине не получиться, а о том, как происходит передел сфер влияния, я очень хорошо знала из телевизора. Так происходит, что мало не покажется, городишко у нас темпераментный.

Насчет базара Туполев не заикнулся.

– Борисова нигде нет, – сказал.

– Очень хорошо, – почти улыбнулась я. – А Белла где?

– Дома. Делает вид, что ничего не знает, – буркнул Туполев. Его буквально наизнанку выворачивало от нелепости, неправильности положения – он, Назар Туполев, сидит с какой-то наглой соплей в бобре и слушает. Да еще внимательно. Думаю, в детстве он к маме с меньшим внимание относился, у таких, как Назар, к женщинам заниженные требования.

Добавив пиетета в голос и наполнив глаза верноподданническим блеском, я его спросила:

– Назар Савельевич, а Белла знает, что ее муж погиб?

– Нет.

– Очень хорошо, – в очередной раз невольно обрадовалась я. – Простите. Но не могли бы вы по телефону представить меня Белле, и я в вашем присутствии задам ей ряд вопросов?

Туполев насупился, но верноподданнические настроения сделали свое дело, и он гаркнул:

– Антон! Неси связь!

Буквально через десять секунд на столике рядом со мной оказался чемоданчик с телефонной трубкой внутри, и Назар набрал номер сотового телефона Беллы.

– Это я, – сказал без реверансов. – Сейчас с тобой будет разговаривать одна особа, – буркнул и добавил в голос предостерегающих интонаций: – Будь с ней откровенна, – и протянул трубку мне.

– Добрый вечер, Белла, – воспитанно поздоровалась я.

– Здравствуйте. – Никакой надменности в голосе женщины не было. Только испуг.

– Меня зовут Софья. И мне необходимо встретиться с господином Борисовым. – И быстро в сторону Туполева: – Как его по имени отчеству?

– Василий Федорович, – быстро ответил магнат.

– Не могли бы вы связать меня с Василием Федоровичем?

– Да я уже сто раз ответила: я не знаю где он! – чуть ли не прорыдал голос в трубке.

– Белла, – настойчиво, но ласково сказала я, – поверьте мне, пожалуйста, это в ваших интересах, и, прежде всего, в интересах Василия Федоровича.

– А вы кто?

– Я друг. Друг Кирилла.

– Ой!

– Белла! Я вас заклинаю! – выкрикнула я. – Позвольте мне встретиться с Василием Федоровичем! Иначе произойдет еще одно несчастье.

– Я не знаю, где он, – продолжала упорствовать женщина.

– О боже! – воскликнула я. – Да поймите же вы, наконец, я ваша последняя надежда!

– Что вы имеете в виду? – вконец испуганно пролепетала Белла, но я ее перебила:

– Все потом, все вопросы потом. Немедленно свяжитесь с Борисовым. Времени нет, это крайне важно. Я перезвоню вам через десять минут.

– Я попробую, – пробормотала Белла и повесила трубку.

– Уф! – выдохнула я. – Начало положено.

Ожидая исхода положенного времени, я смотрела, как охранник с круглой ушастой головой подкладывает дрова в камин, и молчала. Туполев тоже с комментариями не лез, но когда охранник вышел, первым нарушил молчание:

– Почему Кирилл вам доверился?

Я пожала плечами.

– Наверное, выхода другого не было.

– Но рассказать о Коумелле… – начал он, однако, не заканчивая тему, сменил тон и недовольно буркнул: – Если бы не Коумелла, наш разговор сложился бы иначе.

– Знаю, – честно откликнулась я. – Вы б меня пристукнули.

На это предположение Назар ничего не ответил, и я спросила в свою очередь:

– Борисов очень богатый человек? Расскажите мне о нем, пожалуйста, я бы хотела знать, с кем собираюсь разговаривать.

– Василий владеет подпольным казино, несколькими заправками, автосервисом, какой-то чепухой вроде супермаркетов… в общем, богатым его назвать нельзя.

Хорошенькая чепуха! Тушкоев слюной бы захлебнулся. А я б так вообще утонула.

– Он мог убить вашего брата из-за денег?

– Он что, идиот? – сурово фыркнул Туполев. – Жизнь дороже.

– Вот видите, – сказала я и показала взглядом на телефон. Время, отданное Белле, истекло.

В качестве гарантий безопасности Борисов потребовал, что бы меня к нему привезла Белла. Мы долго петляли по темным дворам, вдова Кирилла проверяла, не едут ли за нами люди Назара, и вообще очень нервничала. Рука в тонкой перчатке барабанила пальцами по рулю, то и дело Белла поправляла волосы, и мне казалось, не могла до конца решить – правильно ли она поступает.

Прощаясь со мной у камина в гостиной, Туполев протянул электронный диктофон с огромным временным лимитом, включил его на запись и тоном, не обещающим в случае непослушания приятной жизни и легкой смерти, предостерег:

– Я доверяю тебе только потому, что тебе почему-то доверял мой брат. Но на этом все. Когда ты начнешь дурить…

– Я не буду, – сразу пообещала я и положила диктофон в карман.

– Надеюсь, ты понимаешь, что диктофон всегда должен быть включен и при тебе. Всяческие увертки исключаются.

– Я понимаю.

Борисов встречал нас на крыльце дачи, окруженной лесом и высоким забором. Выглядел владелец чепухи и казино, прямо скажем, неважно. Растрепанные рыжие волосы, ухоженная когда-то бороденка всклокочена, и только рубашка, судя по сгибам ткани, надета свежая.

– Здравствуй.

– Здравствуй. – Любовники обменялись легкими пожатиями пальцев. – Это Софья, – представила меня Белла, и мы, поеживаясь от неловкости и холода, прошли в небольшую теплую комнату.

– Садитесь, – Борисов взмахом руки указал на низкое кресло, сам сел на диван и взял за руку Беллу, присевшую рядом с ним. – Я вас слушаю.

– Василий Федорович, вы принимали участие в убийстве Кирилла Туполева?

Василий Федорович-Генрих Восьмой выпучил глаза, разинул рот и, кажется, подавился воздухом. Спустя несколько секунд вместе с каким-то сипением раздался звук:

– Что-о-о-о-о?!

– О-о-о, – простонала Белла и тут же закрыла рот обеими руками и начала раскачиваться.

Не знаю, какой из меня физиономист, но любая, обладающая хоть каплей интуиции женщина, способна почуять фальшь. В том, как отреагировали любовники на известие, фальши не было. Со мной они чувствовали себя в относительной безопасности, подвоха не ожидали, и реакция получилась более чем натуральной. Случись им узнать о смерти Кирилла от Назара Туполева, или, не дай бог его бригадиров, реакция могла измениться просто под влиянием напряжения. В присутствии разъяренного Назара людей сковывал страх, и не исключено, что паника сыграла б с Беллой и ее любовником дурную шутку: они уже чувствовали вину и могли замкнуться, опустить глазки и тихо-тихо, невразумительно поскуливать.

Поэтому я сюда и ехала. Хотела прежде всего взглянуть на реакцию и уж потом, в зависимости от нее, пускаться в разговоры.

– Когда? Как это случилось?! – простонала Белла.

– Вчера в семь часов вечера.

– Его застрелили?

– Нет. Ударили ножом в спину.

Любовники недоуменно переглянулись.

– Ножом? – переспросил Борисов. – В спину? Где?! Как?!

– Это не важно. Скажите лучше вот что. Вы слышали о Коумелле?

– Коу… что? – протянул Борисов.

– Что-то слышала, – кивнула Белла и наморщила красивый гладкий лоб под безупречной челкой. – По-моему это остров в океане, где-то рядом с Фиджи. Да?

Пожалуй, я могла заканчивать свою миссию и возвращаться к Туполеву. Эти голуби здесь ни при чем. Любовники находились в таком шоке, что были просто не в силах придумывать и что-то изображать.

Кстати сказать, на вопрос о Коумелле Борисов и внимания-то толком не обратил, – сидел, оторопело скреб толстыми пальцами в бороде и, испуганно пуча глаза, бормотал:

– А я-то думаю, чего это он так за меня взялся?! Ну, понимаю, морду там набить, ребра пересчитать, но… он же бригаду в казино зарядил! Администратор час назад звонил – говорит, крушить скоро все начнут. Неужто, думаю, все из-за Беллы?! Не по-мужицки как-то… А тут, оказывается… такое…

– Василий Федорович, ваши ребята возле дома Беллы дежурили? – спросила я.

– Да, мои. Но я-то хотел с Кириллом только поговорить! Извиниться! – Белла фыркнула, и Борисов развернулся к ней: – Да! Он же по телефону не отвечал, сбежал куда-то! Случись что, с меня Назар три шкуры спустит!!

– Вы по этому и бежали за ним позавчера вечером?

– Да! Думал, догоню, поговорим!

– Кирилл думал, что убил Беллу, – тихо объяснила я.

– Что?! Ах, да… – Василий развернулся к любовнице. – Я тебе говорил?! А ты «Милицию, милицию, он на меня руку поднял!». Допрыгались, мать твою…

– Сам хорош, – огрызнулась Белла.

– Так, спокойно, товарищи. – Я примирительно подняла ладони вверх. – С вами все ясно.

– Что теперь будет? – устало сдулся владелец казино.

– Не знаю, – ответила я, так как врать не хотелось. – Но думаю, вам лучше не показываться в городе некоторое время.

Борисов кивнул, а Белла тихо спросила:

– Как долго?

– Не могу представить. На думаю… надеюсь за дня два, три управлюсь…

– С чем? – в один голос спросили товарищи.

– Не важно. Для вас, пожалуй, это уже не важно.

– Вы нам поможете? – Взгляд бесподобной мадам Зеро блеснул надеждой. – Пожалуйста…

О, господи! Знала бы она, кого молит о помощи! Продавщицу из ларька на углу своего дома. Первый раз за этот день я порадовалась, что не зря надела крашеного бобра.

Туполев три раза прокрутил мой разговор с Борисовым и Беллой. Мне очень не хотелось возвращаться в огромный, полный вооруженной охраны дом, но на свидание с невесткой Назар отпустил меня с одним условием: я должна вернуться обратно. Своими ногами или…

– И все-таки морду я ему набью, – хмуро сказал Туполев и выключил диктофон.

– Набей, – согласилась я. – Но все же помни – Беллу заставили выйти замуж за твоего брата. Ведь так было?

Почему-то мы снова были на «ты». Туполев всегда сам выбирал дистанцию, и почему-то казалось, что сейчас мне позволено это обращение.

Впрочем, из-за усталости я об этом не думала, вежливость отключилась сама собой. Я сидела в уже теплом кожаном кресле и пила апельсиновый сок с каплей водки. В коридоре перестали топать каблуки мужских ботинок, полки ушли на зимние квартиры, войну отложили до завтра или хотя бы до моего возвращения.

После того как мне удалось уговорить Беллу и встретиться с Борисовым, Назар начал поглядывать на меня с некоторым уважением, и это новое отношение к последней подруге брата, выразилось в вопросе:

– Но кто тогда? – Туполев встал и, обойдя кресло, остановился у камина. – Кто это сделал?

– Самоед, – очень спокойно сказала я.

– Что?! Кто?! – Назар развернулся и посмотрел на меня с недоверием.

– Самоед, – повторила я. – Он устал ждать и решил выманить тебя на похороны брата. Ведь ты бы приехал хоронить родного брата?

– Ты думаешь? – Медленно обойдя в который раз кресло, Назар вернулся на сиденье и уставился на меня. – Ты думаешь…

– Я почти уверена. Самоед выманивает тебя в город. И я знаю, где его искать.

– Ты? Знаешь? Где искать Самоеда? – Раздельно и слегка раздраженно произнес Туполев. Лицо его приобрело выражение брезгливого высокомерия. – А ты не заигрываешься, девочка?

В принципе я была согласна не только с обращением «девочка». По большому счету я Назару в дочки годилась: ему почти сорок, мне – двадцать четыре. И в глазах всемогущего магната мое заявление выглядело вершиной наглости и самонадеянности. Он, Назар Туполев, миллионы истратил на охрану и розыски киллера, весь город кверху попой поставил, а здесь сидит какая-то сопля в бобре и заявляет: «Я знаю как найти Самоеда». Верх наглости и беспардонности. Или сумасшествия.

– Ты ненормальная? – сочувственно спросил магнат-параноик.

– Возможно, я не очень нормальная, – поправила я, – но я знаю, как найти Самоеда.

– Как? – наконец-то спокойно и конструктивно поинтересовался Туполев.

– Пока не могу сказать, – уклончиво вильнула я.

– Мозги пудришь? – все так же спокойно, но уже с другой интонацией сказал богатей.

– Нет. Просто пока не могу.

– Почему?

– Потому, что ты очень нетерпелив.

– Я?! – прорычал Назар. – Да я четыре года из норы не вылезаю?! Это предел терпеливости!!

«Оно и видно», – подумала я, но вслух сказала:

– Вот и отлично, что не вылезаешь. Извини, но придется потерпеть еще денька четыре.

– Ты точно сумасшедшая! – воскликнул Туполев и, откинувшись в кресле, посмотрел на меня с таким изумлением, что брови уползли к кромке роста волос.

– Что ты теряешь, давая мне еще четыре дня?

Назар подумал и ответил:

– В принципе ничего. В принципе я могу придушить тебя прямо сейчас. Не боишься?

– Боюсь.

Мы смотрели друг на друга, я боялась сбить настой не то что словом, но даже вздохом и ждала продолжения. Он был главным, он решал все.

– Какие гарантии? – спросил наконец Назар.

– Никаких.

– Тогда в чем дело?

– Ты должен пообещать мне, что за четыре дня не начнешь никаких решительных действий.

– Почему?

– А потому, – я подалась вперед и терпеливо объяснила: – Что твои костоломы только все испортят. Они уже испортили.

– Интересно, – протянул Туполев. – Чего же это мои костоломы уже напортили?

– На чердак за ноутбуком лазали.

– Думаешь, – усмехнулся магнат. – Антон!

Двери тут же разъехались, и в комнату зашел доверенный охранник.

– Кто поднимался на чердак за ноутбуком?

– Григорий, – четко ответил парень.

– Как? В костюме?

– Обижаете, Назар Савельевич, – улыбнулся Антон. – В спецовке, под работягу косил.

– Двери аккуратно вскрыли?

Антон даже отвечать не стал, только с легкой укоризной покачал головой и пожал плечами.

– Свободен, – приказал Туполев и глянул на меня. – Ну, довольна? Мои парни борозды не испортят.

«Действительно. Столько лет на нелегальном положении», – мысленно усмехнулась я.

– Чего ты хочешь? – повторил Туполев.

– Я хочу, чтобы на четыре дня все замерло. Чтобы твои парни перестали шнырять по городу и баламутить воду. И так весь город в курсе твоего возвращения – хозяин прибыл. Впрочем… тот, кого мы ищем, уже и так в курсе…

– Ну-ну, – поторопил Назар. – Я уже понял и уже согласен. Все будет тихо.

– И все же добавлю – никакого внимания к моей персоне, никакой слежки, машины у дома быть не должно. Иначе вы его спугнете.

– Самоеда?

– Пока не знаю. Точнее, не уверена. Но я надеюсь, что смогу вычислить человека, который выведет нас на него.

– То есть ты хочешь сказать, что человек есть, но ты не знаешь кто именно?

– Да.

– Так давай…

– Не давай! – перебила я. – Понаедете, похватаете всех кого ни попадя, он и исчезнет! Тихо сидите.

– Ну, ты даешь, Софья Иванова, – хмыкнул хозяин города.

– Нечего пока давать, – буркнула я. – Думать надо.

– И долго? Самоед не улизнет?

– Если вы не напортите, не улизнет. Он будет тебя ждать. Он обязательно будет ждать, четыре года прошло, он привык к ожиданию.

– Конкретно. Тебе помощь нужна?

– Пока не знаю, надо подумать.

Туполев встал, подошел к двери, но не стал ее открывать, а развернулся и произнес:

– Если ты найдешь Самоеда, деньги, оставленные на счетах Кирилла, можешь взять себе.

Я оторопела и прошептала:

– Восемьсот тысяч?! Евро?!

– Да, – серьезно кивнул Туполев. – Моя жизнь дороже стоит.

Не вопрос. Не сто рублей, уж это точно. Но у меня тоже был свой счет к убийце.

Хозяин собирался кого-то позвать, но я остановила его:

– Кстати, о счетах. Это может быть важно. Почему они оформлены на предъявителя?

Назар вернулся и объяснил:

– Это форс-мажорные деньги. У меня и у Кирилла есть деньги, которые могут срочно понадобиться без предъявления документов. Могу понадобиться все или только часть, мне или ему.

«Для взяток, например, – мысленно вставила я. – Или для побега из страны».

– В наше время всякие случаются ситуации, иногда надо исчезнуть в одно мгновение, и деньги нужны обезличенные, но наличные. Поняла?

– Угу. У тебя тоже такой счет есть?

– Обязательно, – кивнул Назар. – Только больше. И будет справедливо, если эти деньги Кирилла унаследуешь ты, а не Белла. Она их не заслужила. Ферштейн?

Я не успела собраться с мыслями и возразить, как Туполев подбежал к двери, высунул голову в дыру и негромко приказал:

– Антон, сворачиваемся, все по домам. Ты ко мне с блокнотом. – Ясно, четко, предельно лаконично.

Сам вернулся в комнату, засунул руки в карманы брюк – такая уж, видимо, привычка у человека – и, несколько ссутулившись, продолжил начальственным тоном:

– Теперь ты. Что конкретно собираешься делать?

– Я уже говорила. Конкретно думать.

– Я понял, – поморщился Назар. – Где, как долго и какая нужна помощь?

– Только не здесь, как долго не знаю, помощь нужна, – в том же темпе отбарабанила я.

– Говори, – и кивнул на появившегося в комнате с блокнотом в руках Антона.

– Представьте нас, пожалуйста, друг другу, Назар Савельевич, – соблюдая субординацию, тихо попросила я. Не знаю, как и кто занимался воспитанием мальчиков в семье Туполевых, но девочкам в семье Ивановых внушали в детства: похищение на улице – не повод для знакомства. То, что хозяин называет парня Антоном, не значит, что так же к нему могу обращаться и я.

Протокольное мероприятие прошло без выкрутасов, Туполев усмехнулся церемонности гостьи и пробубнил:

– Софья, Антон. Антон, Софья. Ты поступаешь в ее распоряжение. Полностью. Я сутки отдыхаю. Так что оставь свои координаты.

Доверенное лицо магната молча протянуло мне визитку с набором телефонных номеров и приготовилось записывать.

– Антон, – начала я, – у вас есть знакомые в таком-то городке?

Парень подумал секунду и кивнул.

Интересный начальник штаба получается у господина Туполева. Если молчаливость входит в число его обязанностей, то премии он получает каждый месяц, как поощрение радивости.

– Не могли бы вы в таком случае, прямо сейчас связаться с этими знакомыми и попросить их отправить по моему адресу заверенную телеграмму-молнию такого содержания: «Срочно приезжай. Бабушка тяжело больна. Мама». Заверенная, это такая, по которой с работы отпускают и авиабилеты без брони продают, знаете, да?

Антон кивнул, а Туполев спросил:

– Где собака зарыта?

– Во-первых, – начала я, – мне нужна свобода маневра. Во-вторых, мне нужно как-то оправдать свое отсутствие в течение ближайших суток.

– Зачем? – хмуро спросил господин магнат.

Я не думала, что Туполев продолжает не доверять гостье, скорее всего, такая въедливость была ему привычна. Вопросы он продолжал задавать по инерции, по привычке быть в курсе всего.

Впрочем, взглянув снизу вверх на хмурого мужика в пузырящихся на коленках штанах, я невольно усмехнулась. На лице Туполева отпечаталось такое любопытство, что не прочитать его было просто невозможно. «Ну-ка, ну-ка, посмотрим, в каком порядке мыслит существо в с помадой на губах? Если вообще мыслит», – говорило мужское лицо.

Я очень устала от насмешек, угроз и оправданий, но тем не менее терпеливо внесла ясность:

– Самоед откуда-то узнал, что Кирилл находится у меня. То есть и все последующие мои передвижения будут вызывать его интерес. Я Бога молю, чтобы он не догадался о нашей встрече. Мне надо как-то оправдать свое отсутствие в квартире в течение ближайших суток и не вызвать его опасений. Я ясно выражаюсь?

Антон кивнул за себя и за патрона.

– Моя бабушка умерла три года назад. Об этом не знает никто из соседей. Молния придет ночью, кто-нибудь из соседей обязательно позвонит мне на сотовый и сообщит о ней. Такое уже было однажды. Мама не могла связаться со мной по мобильнику и отбила гневную телеграмму, а тут вообще – такое… бабушка тяжело больна… Все! – резко и внезапно выдохнула я и поторопила Антона: – Сделайте это, пожалуйста, прямо сейчас. Уже поздно. Послезавтра я начну набегами появляться в квартире и говорить соседям, что бабулю перевезли в областную больницу и я нахожусь возле нее.

Развернутая речь произвела нужное впечатление, и мужики перестали сомневаться в умственных способностях существа с помадой на губах. Очередной кивок головы Антона был произведен с заметным, внимательным уважением. Парень откланялся и убежал в другую комнату, звонить на мою родину.

– Может быть, тебе отсидеться здесь? – с приятной заботливостью поинтересовался олигарх.

– Нет, спасибо. Я уж как-нибудь сама.

– Адрес оставишь?

Я помотала подбородком.

– У вас есть номер моего мобильника, этого достаточно.

– А ты не пропадешь с концами? – в голосе Назара прозвучала прежняя подозрительность.

– Нет. Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь на ленточки порезал.

Туполев усмехнулся:

– Интересно ты обо мне думаешь.

Я могла бы ответить: «Сам виноват, заслужил», но промолчала и сделала вид, что не приняла всерьез упрека.

3 часть

«Умные долго не живут, Софья…»

Самое надежное и непредсказуемое убежище для человека в бегах – это дом его врага. Безусловно, я рассчитывала, что ищейки Туполева не начнут разыскивать меня в течение ближайших суток и требовать отчета, но тем не менее подстраховалась. Вот уже сорок восемь часов я чувствовала себя измученной, загнанной лошадью, и не известно, сколько времени мне потребуется на отдых и систематизацию данных, на изобретение ловушки для Самоеда. Я не могла себе позволить роскошь дружеского приюта. Я пошла к врагу, туда, где меня начнут разыскивать в последнюю очередь.

Шесть лет назад я приехала в этот город. Подала документы в приемную комиссию университета и успешно завалила первый же экзамен по математике.

Но духом не упала, так как еще по слухам, блуждающим в городке, знала и была готова – без связей, репетиторов из приемной комиссии или просто денег поступить на экономический факультет практически невозможно, несмотря на потом и кровью заслуженную серебряную медаль и приличное знание математики. Я перебросила документы на заочное отделение и поступила в вуз без проблем. Все экзамены сдала на отлично.

Какое-то время я прилежно зубрила экономические науки, снимала на двоих с такой же студенткой заочницей комнату в коммуналке и работала продавщицей в шикарном салоне свадебных нарядов. На эту приятную, непыльную работу в центре города я устроилась просто чудом. Зашла с подружкой поглазеть на кружева и наткнулась на хозяйку салона.

– У вас какой рост, девушка? – с прищуром спросила немолодая полноватая женщина.

– Метр семьдесят пять, – раскрасневшись, как полевая гвоздика, мяукнула я.

– Работу ищите?

Как опытная и умная владелица магазина с маху разглядела во мне нищую студентку, до сих пор, убей, не пойму. Видимо, меня выдали блеск в глазах и смущение.

Инна Владимировна предложила мне место, легко соблазнила достойным окладом и поставила лишь одно условие: все девушки-продавщицы должны без капризов надевать платья и дефилировать перед богатыми и привередливыми клиентами. Мой рост и объемы забили последнюю брешь в размерном ряде салона. В магазине уже работали толстенькая крепышка, четыре худенькие нимфетки и одна верста коломенская с кустодиевскими формами. Мне досталось обслуживание невест толстосумов, то есть девиц, приближенных к эталонным 90-60-90, рост сто семьдесят пять плюс кошелек потенциального мужа.

Мой потенциальный жених Виталий Островский пришел выбирать свадебное платье двоюродной сестре Елене. Так сказать, в качестве моральной и спонсорской поддержки.

Я меняла наряды, скользила по невысокому языку подиума и никак не могла понять, в чем причина столь продолжительного дефиле, – невеста ткнула пальцем в первое же надетое на мне платье.

– Не могли бы вы сделать фотографии трех последних моделей? – вежливо, но слегка высокомерно попросил хозяйку господин, сидевший рядом с разинувшей от восхищения рот невестой.

– Желание клиента – закон, – улыбнулась Инна Владимировна, и меня быстренько сняли в трех платьях и шести ракурсах.

Клиент тем временем без раздумий оплатил тот самый первый наряд для сестры Елены, по «случаю», кстати сказать, оказавшийся и самым дорогим.

Много позже, когда мы уже как следует познакомились, Елена рассказала мне, что происходило дальше. Виталий принес домой фотографии, разложил их на столе перед матушкой Анной Леопольдовной и объявил:

– Вот, мама. На этой девушке я женюсь.

– Ангел. Чистый ангел, – сказала матушка и одобрила выбор. Как я узнала впоследствии, больше всего Анне Леопольдовне глянулась моя «гнедая масть» – темно-каштановые с золотистым отливом волосы.

Несмотря на все вышеизложенное, ухаживал Виталий красиво. Дарил цветы и безделушки, водил в кино, театры и рестораны, был вежлив, ненастойчив и совершенно обворожителен. Стопроцентный «мальчик из хорошей семьи», я влюбилась моментально.

Анна Леопольдовна терпеливо ждала развития и укрепления отношений, и лишь когда сын сказал: «Я уверен, мама, это она», соизволила познакомиться с будущей невесткой. Накрыла стол и пригласила в гости.

Готовясь к этой встрече, я тряслась как первоклассница перед первым сентября. Проверила костюм – глубокий черный цвет смотрится неряшливо, если на нем есть хоть пылинка, хоть ворсинка, – отполировала сапоги и ногти, изобразила прическу «мы тоже хорошо воспитаны» и на негнущихся ногах приковыляла на смотрины.

Покойный отец Виталия был знаменитым на всю страну хирургом. Анна Леопольдовна всю жизнь смотрела на мужа снизу вверх и говорила о нам с придыханием – светило хирургии женился на операционной сестре Аннушке и получил в награду неслыханную преданность и примерную хозяйку дома. Позже дом превратился в мемориал памяти хирурга.

Виталий провел меня в прихожую, посмеиваясь над робостью, помог раздеться и пригласил на экскурсию по экспозиции.

Огромная сталинская квартира с тяжелой мебелью, старинными портретами в тяжелых рамах и такими же тяжеленными бархатными шторами придушила меня до полуобморока. Всюду портреты седовласых старцев и горделивых дам, красиво составленные букеты из высушенных цветов, темные вазы, я не выдержала напряженного ожидания и от неловкости глупо пошутила:

– Как на кладбище. Мертвые цветы и лики в медальонах.

Про медальоны я уже говорила под раздающееся за спиной шуршание. Но не успела затормозить, не догадалась заткнуться на полуслове и договорила до конца. Анна Леопольдовна, красивая, надменная и бледная, стояла за моей спиной и не могла прийти в себя от слова «кладбище».

Я все разрушила сама. С первой минуты знакомства. Она так и не простила глупой, испуганной девчонке фиглярства. В ее глазах я надругалась над святыней, надо всем, что было ей дорого: самый древний из пыльных букетов был последним подарком Великого Хирурга своей Аннушке. Потом, составляя цветам компанию, Анна Леопольдовна умело засушивала другие букеты из подарков преданных учеников и вся квартира постепенно превратилась в… склеп? В мемориал?

Моя свекровь смертельно обиделась и не приняла невестку. Не к столу, разумеется, а к жизни.

Конфронтация становилась столь непримиримой и острой, что в конце концов вроде бы и ненамеренно разрушила наш брак. Виталий нежно любил матушку и, хотя уже более трех лет жил отдельно, свято соблюдал традицию субботних обедов у мамы.

Каждую субботу я ждала семейного обеда, как пытки. И каждую неделю Анна Леопольдовна вежливо втыкала в меня вилку и проворачивала в ране. Примером может послужить хотя бы следующая ситуация.

Последний семейный обед в субботу два года назад.

– Сейчас много и язвительно говорят о браках по расчету, – аккуратно разрезая бифштекс на кусочки, говорит матушка. – Я не понимаю, что плохого в этих браках. Элементарный расчет должен присутствовать в любом решении, тем более в таком серьезном.

– Согласен, – кивает нежный сын и подливает всем вина.

– А как вы думаете, Софья? – не глядя на меня, спрашивает Анна Леопольдовна.

Я не вижу подвоха и вяло бормочу:

– Ну… пожалуй, в равном распределении материальных благ, действительно нет ничего плохого.

– Я не имела в виду материальную сторону дела, – втыкается вилка мне в печень.

– А что тогда? – удивленно лепечет глупая наколотая невестка.

– Н-да-а-а, – тянет свекровь. – Современная молодежь, определенно, мыслит иными категориями. Я имела в виду другой расчет, в смысле воспитания и генофонда. Но вы, современная молодежь, как всегда все переводите на деньги.

Я совершенно унижена и жду помощи от мужа. Виталий утирает рот салфеткой и принимается разглагольствовать о том, что современный состоятельный или состоявшийся мужчина просто обязан придирчиво относиться к выбору супруги. В том и заключается расчет – его будущие дети должны родиться у умной, здоровой и желательно красивой женщины с хорошей наследственностью.

– В этом и заключается брак по расчету с точки зрения нормального мужчины, – заканчивает Виталий, и матушка довольно протягивает ему руку для поцелуя. Они едины, я – пария с единственной меркантильной извилиной в мозгах.

На следующий день в воскресенье, пока муж посещал тренажерный зал, я тихонько собрала свой старый чемодан и ушла из дома. После отповеди «о нравах современной молодежи» претендовать на что-либо из семейных ценностей Великого Хирурга я не только не посмела, но с ужасом отказалась от любых предложений. Путем длительных переговоров Виталий смог убедить меня переехать от девчонок, приютивших меня в общежитии, в коммуналку троцкистов. Про шубу и остальные тряпки сказал так: «Либо бери, либо на помойку выкину».

Я, конечно, взяла. И с мужем рассталась в общем-то приятельски. Без упреков, с взаимным облегчением. Но спроси сейчас любого из моих знакомых, ответит каждый: единственный человек, испытывающий острую неприязнь к Софье Ивановой, это ее бывшая свекровь Анна Леопольдовна Островская. Эта неприязнь не была остро видимой, но была ощутимой и плотной как болотный туман. Она оседала каплями на коже и разъедала до костей. В любом другом случае, при любой другой, не смертельной опасности, я бы ни за что не переступила порога склепа с мертвыми цветами. Но в тот день я так устала, что, услышь за спиной щелчок взводимого затвора, не нашла бы даже капли сил, чтобы упасть и спрятаться. Осталась бы стоять как вкопанная, и лишь подумала: «Господи… Неужели все закончиться так просто и быстро?!

Шофер Туполева довез меня до центра города, высадил на остановке трамвая и тут же уехал. Я дождалась, пока машина на полной скорости скроется за поворотом, перешла на противоположную сторону улицы и поймала такси. Я ехала к бывшей свекрови и была абсолютно уверена – в приюте мне не откажут. Не потому, чтобы затем позлобствовать: «Ну, Виталий, я тебе говорила, что твоя жена темная лошадка?» – а потому, что у моей свекрови была одна хорошая привычка. Несмотря на природную любовь к стерильному порядку, Анна Леопольдовна вечно подбирала на улицах брошенных щенков и котят. Не всех, конечно, а по мере возможностей. В ее доме вечно жил и лечился какой-нибудь шелудивый кот или пес «Кабысдох».

– Интеллигентный человек не имеет права тратить сумасшедшие деньги на коллекцию рафинированных собачек или кошечек, когда вокруг столько несчастных, голодных животных.

Так говорила моя бывшая свекровь, когда подбирала какого-то бедолагу, отмывала его, лечила и чаще всего отдавала в «хорошие руки» многочисленных учеников Великого Хирурга. Если бы в свое время я не ляпнула о кладбище и мертвых цветах, то, вероятнее всего, обрела б в лице свекрови нежную и заботливую подругу.

В половине первого ночи огромный сталинский дом моей свекрови почти весь спал. Выйдя из такси, я оглядела темные окна, нашла окошко спальни Анны Леопольдовны и слабо улыбнулась: моя свекровь по-прежнему мучается бессонницей. До двух часов ночи читает в постели, потом спит часов пять и снова на ногах.

Я намеренно не стала предупреждать ее звонком, умышленно валилась снегом на голову, так как, несмотря на всех подобранных собачек и котят, не была так уж уверена в гостеприимстве по телефону. Из двери она меня не выпихнет это точно, но по телефону может и отфутболить вежливо: простите, Софья, у меня не постоялый двор. И плюс мигрень с поносом.

Я легко вспомнила код подъезда, открыла массивную дверь и вошла в подъезд. Мне показалось, что уже на третьей ступени лестницы начинало пахнуть домом Анны Леопольдовны – древними букетами, старыми книгами и шкурой бурого медведя в кабинете.

Когда я поднялась на второй этаж к двери Островских, в кармане запиликал сотовый телефон. На определители стоял номер родной коммуналки.

– Да, слушаю, – тихонько, боясь гулкого подъезда, спросила я.

– Софья, это Таня Сухомятко, – прозвучал приглушенный и испуганный голос. – Тут тебе одна телеграмма пришла…

– Я знаю, Таня, – перебила я. – Это о бабушке?

– Да.

– Спасибо, у меня мобильник был разряжен, но мама уже дозвонилась. Я подъезжаю к областной больнице, бабушку сюда перевозят.

– Ты там держись…

– Держусь, спасибо. Спокойной ночи.

Завтра утром вся коммуналка будет знать куда и зачем уехала Софья. Не забыть бы еще Душману позвонить и поменяться сменами с Земфирой.

… Все удивление Анны Леопольдовны выразилось в секундном изгибе выщипанных в ниточку бровей. Словно и не забытая невестка постучалась ночью в ее дверь.

– Проходи, Софья, – после приветствий пригласила меня Анна Леопольдовна. – Плохо выглядишь.

– Спасибо, я знаю, – усмехнулась я и скинула бобра, который уже, казалось, сросся с моей кожей. – Простите, что без звонка. Так обстоятельства сложились.

– Ты от кого-то прячешься? – уже спиной, проводя меня на кухню, равнодушным голосом полюбопытствовала бывшая свекровь.

– Можно сказать и так, – вздохнув, сказала я и разыскала тапочки (все те же!) на привычном месте. Прошла по длинному коридору в кухню, огляделась. – А у вас тут все по-прежнему. – И, зябко потирая руки, прислонилась копчиком к кухонной тумбе.

Анна Леопольдовна налила воды в чайник, я включила газ и в ответ на приглашение сесть помотала головой.

– У тебя что-то случилось?

– Да. – Я обняла себя за плечи и пристально посмотрела на свекровь. – Можно я у вас переночую?

– Ночуй. – Леопольдовна вяло повела плечом и замолчала. Она как будто и не ждала объяснений столь позднему визиту.

– Видите ли, в чем дело, Анна Леопольдовна, – все же начала я и сконфузилась, – я случайно оказалась свидетелем преступления и…

– Какого преступления? – Левая бровь свекрови слегка дернулась.

– Не упадете в обморок? – кривовато усмехнулась я.

– Постараюсь, – кивнула она. – Кого-то убили?

– Да. Кирилла Туполева.

– Громкая фамилия, – пробормотала хозяйка дома и в обморок не хлопнулась. – А ты к нему каким боком?

Все-таки ледяная баба Анна Леопольдовна Островская. Хорошо, что я именно к ней поехала, никаких истерик и выпученных глаз не будет.

– Он мой друг. Был. – Твердо и уверенно объяснила я, так как за последние несколько суток успела привыкнуть к мысли, что Кирилл Туполев был самым настоящим моим другом. В крайнем случае можно сказать так: я стала его последним настоящим другом, раз уж собралась разыскать и наказать его убийцу. В этом я не лукавила.

– Только другом? – не удержалась от укола снежная баба. – Насколько мне известно, он женат.

– Только другом, Анна Леопольдовна, можете мне поверить.

– Ну-ну, – буркнула свекровь. – И как же его убили?

– Это сейчас не столь важно. Важно то, что я могу понять, кто это сделал. И мне нужна ваша помощь. – Тонкие брови уползли под седую челку. – Не беспокойтесь, ничего особенного…

– А я и не беспокоюсь, – пропела свекровь.

– Видите ли, в чем дело… Я помню, у вас есть подруга нотариус, и я хотела бы через нее узнать кое-что о моих нынешних соседях…

– У нотариуса? – переспросила свекровь.

– Да. Практически все сделки с недвижимостью регистрируются нотариально, и мне нужны прежние адресные данные кое-кого из моих недавно объявившихся соседей. Только адреса.

– А как-нибудь иначе это сделать нельзя? – буркнула свекровь.

– К сожалению, нельзя, – хмуро сказала я. – Если я обращусь за информацией к Назару Туполеву, ничем хорошим это не закончиться.

– К Назару? Туполеву?!

Это имя оказалось способно пробить ледяной панцирь моей бывшей родственницы до самой сердцевины. Я даже как-то растерялась, никогда прежде мне не доводилось видеть у своей свекрови столь искренне обескураженного лица.

– Назара? – повторила она. – Ты и с ним знакома?!

– Ну да, – кивнула я, – знакома. К несчастью.

Чайник засвистел паром, но Анна Леопольдовна будто приросла к стулу.

За последние несколько часов я привыкла видеть реакцию жителей города на фамилию Туполев. Поэтому отлепила копчик от тумбы, подошла к плите и выключила газ. Чаю мне пока не предлагали, я подумала, не стоит ли налить его самостоятельно, но решила не форсировать события. Просто села на диванчик и взгрустнула о пачке сигарет, оставленных в кармане шубы.

– Как же тебя угораздило-то, девочка?! – полувсхлипнула, полувздохнула подтаявшая снежная баба.

– Да вот не знаю, – буркнула я. – Как-то угораздило.

– Это от Назара ты прячешься?!

Фифти-фифти, могла б ответить я, но промолчала, а зря. Свекровь приняла молчание за утвердительный ответ и перепугалась не на шутку.

– Бежать тебе надо, Софьюшка, – убежденно сказала Анна Леопольдовна. – Такие люди прощать не умеют. Бежать не оглядываясь и ни о чем не думать.

– Поздно, Анна Леопольдовна. Я уже по уши влезла.

По коридору до кухни процокали когти, воспитанная беспородная собачка Агафья – Агаша в простонародье, – тихо помахивая хвостиком, дотопала до порога (на саму кухню ее пускали только по разрешению) и уселась, поджав одну лапку. Через минуту к Агаше присоединился друг кот Пафнутий (Фуня), он облокотился на собачье брюшко, зевнул и смежил веки.

– И что ты собираешься делать? – пригорюнившись, как простая деревенская бабка – морщинистая щечка на сухоньком кулачке, – спросила бывшая свекровь.

– Пока думать. Назар дал четыре дня. Точнее, я сама попросила.

– А потом? – поинтересовалась Анна Леопольдовна и сразу предупредила: – Только ни о чем мне не рассказывай, меньше знаешь, лучше спишь, а этом случае… дольше живешь. Я тебе, конечно, помогу, чем получиться, все-таки мы не совсем чужие люди. Но ничего не хочу знать об убийствах, догадках и Назарее Туполеве. Понимаешь? Ты сама-то хоть знаешь, что он за человек?

– Признаться, не очень, – промямлила я.

– Ох, Софья, Софья, – вздохнула Анна Леопольдовна и отправилась к чайнику. Разливала заварку по чашкам, доставала печенье, сыр и колбасу и тихонько ворчала: – Ты всегда была упрямой девчонкой. Упрямой, сопливой гордячкой. Зачем, спрашивается, тебе туда лезть? За каким интересом? – Она разговаривала с чайником, конфетами и блюдцами, но никак не с сопливой, упрямой девчонкой. Она вообще была ко мне спиной. – Назар Туполев тебя проглотит и не поморщится. Попробуй ему только не угодить.

Как-то неожиданно мне надоели ее похоронные настроения и причитания, я подошла к Анне Леопольдовне, взяла из ее рук вазочку с вареньем и, поставив ее на стол, задала вопрос, мучивший меня уже два года:

– Анна Леопольдовна, вы обрадовались, когда я ушла от Виталия?

Свекровь обернулась, оперлась выгнутыми назад руками о стол-тумбу и пристально взглянула в глаза бывшей невестке:

– Нет. Радости не было.

– А что было? Ведь вы же меня не любили.

– При чем здесь я. Ты не любила Виталия, это главное.

– Что-о-о?! Я не любила Виталия?! Да как вы… как вы… – от возмущения я даже задохнулась, – можете такое говорить?!

– Могу, – спокойно сказала Анна Леопольдовна. – Если б ты его любила, то стала за него бороться. А ты лишь зубами скрипела и упрямо морщила лоб. Никаких лишних эмоций. Ты отказалась от Виталия под малейшим нажимом.

– Ну, Анна Леопольдовна… – выдохнула я и вспомнила Виталия, наши нежные отношения, первое свидание, первый поцелуй на ступенях крыльца. Все было так волшебно когда-то. Хотела возмутиться и напомнить ледяной Бабе-Яге, но посмотрела на спокойное лицо пожилой женщины и угомонилась. Так как вспомнила последние месяцы замужества. Точнее, постаралась взглянуть на ситуацию с противоположной стороны, с точки зрения мамы моего мужа.

Посмотрела-посмотрела и почувствовала себя препакостно. За первые два десятилетия свой прошлой жизни лучше всего я научилась стискивать зубы и держать удар. Тут правда была за Анной Леопольдовной.

– Простите, – пролепетала, – неужели я была такой глупой задавакой…

– Не знаю, какой глупой ты была, – перебивая, свекровь пожала плечами, – но Виталия ты не любила. – И отвернулась.

Я смотрела на ее спину и думала о том, что, к сожалению, идиотская, идущая от смущения надменность и нежелание, а пожалуй, и неумение объясниться, иногда уводят нас от самых приличных и хороших людей. Что мне стоило четыре года назад купить торт, букет и бутылку вины, прийти к этой ледяной даме и извиниться за глупую шутку? Ничего не стоило. Но я залезла в кокон из ячной скорлупы, насупилась и предложила схему отношений: полюбите нас черненькими, беленькими нас всякий полюбит. Дура набитая!

– Простите меня, пожалуйста, Анна Леопольдовна, – снова проблеяла повзрослевшая дура набитая и уткнулась носом в чашку, исходящую горячим паром.

– За что? – мотнула челкой Анна Леопольдовна. Потом, вдруг развернулась, посмотрела на меня и ухмыльнулась по-простецки. – По большому счету я должна тебе спасибо говорить. Виталий сейчас встречается с девушкой, дочерью старинных приятелей нашей семьи. Четыре года назад она была еще совсем девочкой, сегодня ты б ее не узнала, мимо прошла. Она, конечно, не такая яркая особа, как ты. – Мне показалось, что воспитанная дама серебрит пилюлю. – У нее нет этих новомодных заскоков – «я все решу сама, сама, сама», – но она миленькая, умненькая и отлично готовит. Лидочка будет превосходной женой моему сыну.

Я отодрала голову от пара и почти улыбнулась. На первый взгляд Анна Леопольдовна была действительно счастлива.

– Всегда была уверена, что вы самая умная женщина в этом городе, – пробормотала совершенно искренне. Когда-то ведь надо начинать говорить запылившиеся комплименты?

– Не знаю, не знаю, – протянула бывшая свекровь. – Впрочем, спасибо. Думаю, иначе ты бы ко мне не пришла…

– …как только хвост прищемили, – закончила я, и мы посмотрели друг на друга с симпатией двух старинных заговорщиц.

* * *

Никогда не думала, что в доме моей свекрови такие удобные кровати, мягкие подушки и уютные одеяла. В прошлой жизни я трижды оставалась ночевать у Анны Леопольдовны и каждый раз чувствовала себя принцессой на горошине. Постельное белье сбивалось в комья, пуховое одеяло чесалось, мягчайшая подушка казалась поленом в изголовье кровати. Все было плохо, все раздражало и мешало жить.

Утром следующего дня я была рада, что в принципе пока жива. Вылезти из-под невесомого теплого одеяла я заставила себя нешуточным усилием воли – я просила четыре дня, и один из них уже наступил.

Анна Леопольдовна накормила меня завтраком, угрюмый вид гостьи мудро не приняла на свой счет и, оставив на тумбе в прихожей запасной комплект ключей от дома, отправилась выгуливать Агафью.

«С чего начать?» – сидя за письменным столом в кабинете Великого Хирурга, хмуро и, надо сказать, вполне безуспешно, размышляла я. «С чего начать?» Вчера, на свежих впечатлениях мысли бегали куда резвее. Я собиралась узнать через подругу Анны Леопольдовны места прежней прописки своих соседей – не всех, конечно, а только новых, «нелегалов», – но по зрелом размышлении пришла к выводу: такой фронт работы мне одной за четыре дня не поднять. Это поле деятельности способен вспахать лишь взвод охраны мистера Туполева или, что предпочтительнее, следственная бригада из городской прокуратуры.

Позвонить Туполеву, поделиться догадками, и нехай сами пашут? Бегают по адресам, выискивают точки возможного соприкосновения троцкистов с семьей Самоеда, проверяют, нет ли фикции или путаницы в прописках…

Я представила, как, изображая частного детектива, бегаю по городу, расспрашиваю бывших соседей моих фигурантов, и даже поморщилась. Фигня какая-то. Хотя вчера вечером все казалось простым и ясным.

Сегодня я получила подтверждение пословицы – утро вечера мудренее. Сидя за столом Великого Хирурга, я нашла столько погрешностей в прежнем плане, что не придумала ничего лучшего, как достать из бобрового кармана визитку молчуна Антона и дать ему команду:

– Антон, мне нужна вся имеющаяся у вас информация по Самоеду. Вся-вся-вся.

– Куда привезти? – без тени эмоций поинтересовался молодой мужчина.

– А она собрана и подшита? – очень удивилась я.

– Можем и подшить, если надо, – серьезно сказал Антон.

– Да нет, обойдусь как-нибудь, – пробормотала я. – А вообще-то она в каком виде?

– Могу привезти компьютерный диск, могу сразу распечатать.

– Лучше распечатать, – подумав секунду, сказала я. – Привезите-ка все к двум часам дня на остановку трамвая за два квартала от моего дома. Кинотеатр тамошний знаете?

– Да. Что-нибудь еще надо?

– А как же, – усмехнулась я. – Тот самый диктофон, с которым я к Белле ездила, привезете?

– Хорошо. Что еще? Назар Савельевич спрашивает, у вас с деньгами порядок?

– Порядок. Недавно зарплату получила. И вот о чем еще хочу вас попросить. Сделайте, пожалуйста, так, чтобы любой звонок в областную больницу с вопросом о вновь поступившей пациентке по фамилии Иванова, был фиксирован вашими людьми. Можно так сделать?

Неторопливо шагая от дома свекрови до дома купца Колабанова, я пыталась утоптать мысли и наконец поймать за хвост появившуюся, но почему-то ускользнувшую, весьма приличную идею. Мне всегда лучше думалось на ходу. Только пешеходы и юркие автомобилисты мешали сосредоточиться. «Что же там мелькнуло-то такое? – подстегивала я себя. – Что-то очень здравое и дельное было…» Я решила проблему, я не буду бегать, как наскипидаренная с расспросами по городу и рисковать наткнуться на кого-то из опасных знакомых Самоеда… Тут все красивенько получается. Тогда – что?

Ах да, я решила, что легче выманить Самоеда на себя.

Подумала, и аж колени подогнулись. Да на фига тебе это нужно, Соня?! Прячься у Леопольдовны и сиди тихохонько! Пока не придушили. Кто-нибудь.

Я замерла, прищурилась на фонарный столб и сама себе ответила: «Тот, кто сидит на одном месте и прячется, рискует превратиться в безмозглую добычу на многие годы. Здесь нужно иное… Надо предложить противнику свои правила игры и стать охотником. Предложить, заставит, выманить. – Спина немного взмокла от напряжения и страха. – А если он меня просто пристрелит?…»

А надо сделать так, чтобы живая, я ему была выгоднее, чем мертвая!

Я в нетерпении заперебирала ногами: но как это сделать? Как? Ведь мелькала же какая-то идея!

Мыслей крутилось много. И одна глупее другой. Можно легонько натравить ребят Туполева, пусть пошарят возле дома, но тогда Самоед почует опасность и юркнет в нору. Ищи потом ветра в поле и трясись всю жизнь – мстительный до сумасшествия убийца не лучшее воспоминание на сон грядущий.

Можно плюнуть на все и уехать к маме.

Но у мамы новый муж, новая семья и маленькая дочка, моя сестренка.

Внезапно вспомнив себя шестнадцатилетнюю, я усмехнулась. Тогда тридцатишестилетняя мама, влюбившаяся в инженера со своей фабрики, казалась мне сбрендившей старухой. Какие могут романы в тридцать шесть?! Влюбляться надо в восемнадцать, ну в крайнем случае в двадцать пять! И не в лысого толстопуза, а в стройного красавца.

Помню, как новый лысый мамин муж приехал на мою свадьбу и, улучив минутку, шепнул падчерице: «Софья, сразу рожай. Такую партию нельзя профукать». Мой Виталий и Анна Леопольдовна произвели на главного инженера фабрики по производству нитяных перчаток сильнейшее впечатление.

Но что-то я отвлеклась. Уехать к маме хорошо, конечно, но нельзя.

Подходя к площадке зверинца под звуки песенки «От улыбки станет всем светлей», я нашарила в кармане мобильник и нажала кнопочку повтора последнего номера:

– Антон, это снова я.

– Слушаю, Софья Николаевна.

От внимательного обращения спина немного выпрямилась, но бронежилета из доброго слова не сошьешь.

– Антон, мне нужен мощный электрошокер или газовый пистолет. А лучше и то и другое. Сделаете?

– Сделаем. Что еще?

– Спросите у Туполева, когда начал строиться их новый дом и когда семья решила в него переехать.

– Спрошу. Что еще?

– Все. До встречи.

Рано утром, еще до завтрака, я позвонила Душману и наврала ему о больной бабушке. Сейчас в субмарине сидела Земфира (кстати сказать, никогда не боявшаяся переработать за лишнюю копейку), я помахала ей рукой и пошлепала к «Колониальным и скобяным товарам». У меня наконец появилась идея, и следовало немедленно воплотить ее во всей красе.

У лестницы на второй этаж стояла коляска с младшим Сухомятко. Семен Тарасович орал благим матом, я остановилась, пропела «гули-гули» и потрясла экипаж за ручку.

– Ой, Софья, спасибо! – крикнула с лестницы Татьяна и бегом спустилась вниз. – Я-то кошелек оставила. Едем в магазин и на прогулку. А ты как? Как бабушка? – разыскивая в коляске соску, спросила соседка.

– Бабушка уже в областной больнице. Спит. Сейчас помоюсь, поем и на дежурство.

– В ларек? – поправляя капюшон комбинезона на младенце и не глядя на меня, уточнила Таня.

– Нет, к бабушке в больницу.

Соседка выпрямилась, прищурилась и удивленно сказала:

– Слушай, а как вы бабушку перевозили? На «скорой» из своего города? – И нелогично добавила: – Сегодня ж воскресенье.

– Двоюродный брат на «скорой» работает, помог.

Эту легенду я повторяла дважды, пока достигла своей комнаты. Первый раз здоровьем бабушки поинтересовалась семья Кунцевичей, перетаскивающая бак для кипячения белья из ванной в кухню, второй раз отчиталась за отсутствие перед бдительным Мишаней Коноваловым. Минут через тридцать информацию о бабушке и моих передвижениях в сторону областной больницы, будет знать каждый любопытный троцкист. Было бы неплохо сварить для достоверности куриный бульон и приготовит паровые котлетки, но времени нет. Каждая лишняя минута, проведенная на втором этаже колабановского дома, прибавляет мне седых волос.

Я быстро приняла душ, переоделась и нацарапала открытое послание для коммунальной доски объявлений.

Доской для объявлений служил обшарпанный кусок обоев рядом с телефоном. Туда, на гвоздик подкалывались общие счета за коммунальные услуги и электричество, вешались записочки с отчетом кто, кому, куда просил перезвонить и чего передать, повисали телеграммы, реже поздравления с днями рождений, наиболее часто появлялись грозные, нешуточные послания неаккуратным квартиросъемщикам.

Наиболее продвинутым в области эпистолярно-квартирного жанра являлся географ Кунцевич. В качестве примера приведу один из последних его шедевров.

«Леди и джентльмены.

Кто из вас регулярно подкладывает обкаканные памперсы в чужие помойные ведра?! Прошу прекратить безобразие!

Нежно целую, ваш Кунцевич.

P.S. Узнаю, кто это делает, набью джентльмену толстую хохлятскую морду.»

Памперсы прекращали «по недоразумению» попадать в чужие помойки, но через неделю на объявлении появилась приписка корявым почерком – «а твое ведро, джентльмен уважаемый, и без г…на воняет!».

Я повесила на гвоздик следующее послание:

«Тому, кто спер чужую вещь с чердака. Пора прекратить путаницу! Вещь не моя, надо вернуть. Вознаграждение и конфиденциальность гарантирую.

Заранее благодарная Софья Иванова.

Телефон для связи мобильный, я у бабушки.»

Послание было обычным. Вся коммуналка решит, что кто-то опять нечаянно перепутал белье и по ошибке унес его с чердака. Такие недоразумения порой случались, и удивления послание не вызовет. Все пошевелят извилинами, подумают «это не я», и только один человек до конца, до последней буквы проникнет в суть написанного. Этот человек знает или догадывается об убийстве Кирилла, знает, почему я осторожна и скрываюсь, и обязательно выйдет на связь. Я обещала конфиденциальность, и если он не дурак, то сложит дважды два: раз я повесила объявление, значит, о чем-то догадываюсь. И так же этот человек поймет: пока костоломы Туполева не заявились в квартиру, сама по себе Софья Иванова не опасна. Она не в туполевской обойме.

Должен клюнуть. Скорее всего, за несколько лет наблюдений и анализа, Самоед изучил манеру действий Назара – подобный финт не в его стиле. Назар человек решительный, рассусоливать с записочками не станет, я сама недавно в этом убедилась. Чуть что не так, полки в боевой порядок и на приступ, головы сносить.

Только бы охранники не начали шустрить! Только бы не высветили меня! Надо будет еще раз категорически попросить Антона сидеть тихонечко. Когда Самоед мне позвонит, я стану так ему необходима, что за свою любимую шкурку можно будет уже не опасаться.

Выйдя из дома, я дошла до остановки троллейбуса, остановила маршрутку едущую до областной больницы, и вышла через триста метров, объяснив водителю, что забыла дома кошелек. Место для остановки выбрала у тихого проходного двора и бегом, оглядываясь, перебежала на параллельную улицу с трамвайными путями.

Две остановки и я у кинотеатра.

Антон – я отметила, что стоял он как озябший хмурый работяга, – ждал меня между колоннами у входа в кассы. Никаких здоровенных лбов в окрестностях не наблюдалось, шикарный автомобиль припарковался где-то во дворах, начальник личной охраны олигарха походил на слесаря, озабоченного единственной мыслью: где б похмелиться?!

Я прошла мимо него в кассовый зал и встала у батареи лицом к окну.

– Все привезли? – спросила, когда за спиной остановилась серая тень.

– Да, – он протянул мне авоську.

Я быстро положила ее в спортивную сумку и пожаловалась:

– Тяжелая какая.

– Здесь вся информация по Самоеду. Есть даже копии допросов его брата. Вы же просили все-все-все. – И оглянувшись, поинтересовался: – Вы газовым пистолетом и шокером пользоваться умеете?

– Пистолетом да, муж научил. Шокер в глаза не видела.

Антон встал ко мне плечом, загородился от двух девушек, прошедших к кассам, и быстро объяснил, как пользоваться небольшой черной штуковиной с двумя усами на конце.

– Мощность выбирается при помощи этого тумблера. Следите за разметкой, шокер сильный, не совсем обычный, это – спецзаказ.

– Неплохо. Сколько единиц достаточно, чтобы оглушить или просто обездвижить?

– Ставьте на двойку или на тройку. Пять и четыре треснут так, что без сознания свалят.

– Отлично. О доме Кирилла вы все узнали?

– Думаю, да. Шеф сказал, что решение переехать в этот дом, было принято три года назад. Тогда же был оформлен договор с застройщиками – строительство велось с долевым участием.

– Понятно. С больницей вопрос решили?

– Да. Поступление вашей бабушки зарегистрировано.

– Тогда последнее, Антон. Я жива до тех пор, пока Самоед не связал меня с вашим хозяином. Христом Богом вас заклинаю, сидите тихо! В городе знают о гибели Кирилла?

– Пока нет.

– Сколько времени еще вы можете это скрывать?

– Не знаю, это зависит от Назара Савельевича. А сколько нужно?

– День, два. Пока Самоед на меня не выйдет. Но объявиться он, я повторяю, только в том случае если вы не засветитесь вокруг меня. В любом виде. Не подходите в дому, никакой слежки, не ищите меня…

– Я все понял, Софья Николаевна. Желаю успеха, и… берегите себя. – Он быстро провел ладонью по рукаву моей куртки, кивнул и вышел на улицу.

Насчет поберечь себя это он грамотно сказал. Именно этим я сейчас и занималась. Посмотрела из окна, как медленно и вяло высокий парень шагает через трамвайные пути, совершенно не проверяется, глядит под ноги и вроде бы бубнит что-то себе под нос. Вероятно, где-то незамеченное никем прикрытие обеспечивает наше свидание.

Ловкие ребята, подумала я и, достав из кармана сотовый телефон, набрала номер Тушкоева.

– Ибрагим Асланович, добрый день еще раз, это Софья. Извините, что беспокою, но не могли бы вы ответить мне на один вопрос – у вас или у девочек, кто-нибудь спрашивал обо мне в последние день-два?

– Кто спрашивал, зачем спрашивал? – забеспокоился Душман.

– Ну, кто-нибудь что-нибудь не спрашивал?

– А почему он должен спрашивать?!

Ох и беда с этими говорливыми темпераментными южанами. Я набралась терпения и повторила:

– Вам звонили?

– О тебе? Нет.

– Точно? Вчера или позавчера?

– Софья, я тебе русским языком говорю, да! Ты русский не понимаешь?! Тебе никто не звонил, ничего не спрашивал!

– А у девочек?

– А у девочек – я не отвечаю.

– Спасибо, Ибрагим Асланович, – затараторила я.

– Э, Софья, стой, – перебил Душман. – Как там твоя бабушка? Болеет, да? Приходи, конфет, сока возьми. От меня передашь.

– Спасибо, Ибрагим Асланович. До свидания.

– Привет бабушке передай! Скажи, чтоб не болела! Моей бабушке девяносто лет, а она еще замуж хочет!

И все на восклицательных знаках. Хороший мужик Ибрагим Асланович Тушкоев. Только темпераментный очень.

Но, несмотря на весь южный пыл абонента, звонок Душману очень даже меня успокоил. Парни Туполева выполнили приказание – свернулись и самостоятельно концов не разыскивают. Иначе начали б они с Тушкоева. Только определившись по звонку мобильника Кирилла, они могли начать расследование. Но не приступили. Тихо сидят. Вопрос, как надолго их хватит?! Точнее, их хозяина.

Скукожившийся под потертой кожаной курткой вызывающе китайского производства Антон давно переполз трамвайные пути и какое-то время стоял у фонарного столба – прикуривал, ломал спички, – потом, попыхивая папиросным дымом повернулся спиной к проспекту и пошел в старые заросшие дворики. Думаю, именно там, среди голых кустов акации и рыхлых сугробов притаился блестящий черный автомобиль охраны олигарха.

Шпионы, ё-мое, подумала, вздохнула и вышла под порывы холодного, не весеннего ветра. Мне тоже надо было перебраться на противоположную сторону улицы и ловить маршрутку, едущую до дома Анны Леопольдовны.

Железный короб трамвая, дребезжа на стыках, медленно тащился по рельсам, я зябко ежилась и ждала, когда же наконец самый медлительный вид городского транспорта пересечет мой путь, смотрела по сторонам, как вдруг… Лениво поласкавшиеся мысли взорвались таким жаром, что тело окатило пылающей волной, волосы, казалось, моментально прилипли к повлажневшему лицу, а руки – руки сдергивали друг с друга перчатки. Правая тут же улетела под колеса грохочущего трамвая, я выдернула из кармана сотовый телефон и начала судорожно набирать номер Антона. Пальцы промахивались мимо крошечных кнопочек, я путалась и понимала, что времени может уже и не быть. «Только бы успеть, только бы успеть!» колотилась в голове мысль.

Наконец в трубке раздались гудки вызова, и спокойный голос Антона ответил:

– Да, Софья Николаевна.

– Антон!!! – заорала я. – Немедленно звони в больницу и давай отбой!!

– Какой отбой? – быстро уточнил Антон.

– Чтобы исключили все следы пребывания моей бабушки в больнице! – проорала я. – Немедленно!

Прохожие удивленно смотрели на ненормальную девицу, застрявшую посреди трамвайных путей, разбрасывающую по земле перчатки и вопящую, словно ее режут. Какая-то бабулька даже тяжеленный сидор на лавочку поставила, чтоб вдосталь спектаклем насладиться. Две мамаши с колясками затормозили и долго оглядывались. Но мне было все равно. Каким-то седьмым, восьмым, десятым чувством я ощутила неумолимо истекающее время. Оно реактивно затягивалось воронкой, бурлило и уносилось в слив секунда за секундой, грозя утянуть меня с собой. Мне казалось, что вокруг меня кружится что-то черное.

От испуга ноги совершенно обездвижили и отказывались сгибаться. Я остолбенела среди железных рельсов и чувствовала время по ударам пульса. С левой стороны наползал очередной трамвай, вожатый как ненормальный жал на звонок и даже привстал с места. Но я не чувствовала ног. Только время.

Осторожно, опасаясь, что омертвевшие колени подломятся, как у кузнечика, и согнутся коленями за спину, я сделала шажок. Шарниры выдержали, я сделала еще шажок и наконец более уверенно доковыляла до столба, у которого недавно прикуривал Антон.

Прислонившись к бетонной трубе, я без сил выпустила ручку сумки.

Я перемудрила сама себя, я чуть было не отправила сама себя на тот свет. Себя и еще, возможно, и даже скорее всего, Назара Туполева.

Страх стекал по спине горячей волной, а руки окоченели. Раздавленная железными колесами левая перчатка прилипла к рельсам, правая валялась на проезжей части. Я подняла руки на уровень глаз и почти увидела: острый нож, зажатый в сильной мужской ладони, отрезает мне фалангу за фалангой, тихий голос задает вопросы и проверяет правдивость ответов последовательным хрустом костей.

Бр-р-р. Я спрятала руки в карманы. Словно от него.

Антона все не перезванивал. Предчувствуя самое плохое, я подняла воротник куртки и съежившись, укрылась в ней до бровей. Рано ты, Сонька, в шпионы собралась. Тебе бы в детский садик, детишкам компоты подавать…

Мобильник дернулся в ладони, я подняла трубку и испуганно выдохнула:

– Ну?!

– Не знаю, Софья Николаевна, как и почему вы догадались, – я замерла в ужасе, – что именно сейчас поступит звонок…

– Он позвонил?! – перебила я и почувствовала, как сползаю спиной по бетонному столбу вниз.

– Да. Буквально в ту же минуту, что я разговаривал с нашим человеком по мобильному телефону и давал отбой, в больницу позвонили и спросили о поступлении пациентки из вашего города. Фамилии не называли. Мой человек ответил, что на сегодняшний день поступлений вообще не было. Никаких.

– Они успели… ваши ребята. – Если раньше я вопила, то теперь едва слышно сипела в рубку. Но видимо, у Антона был хороший слух, и он ободряюще произнес:

– Успели, Софья Николаевна. Только-только.

– Слава богу, – заплетающимся языком, прошелестела я.

– Софья Николаевна! – крикнул голос в трубке. – Вам плохо? Что-то вас совсем не слышно. Где вы?

– Я все тут.

– Где конкретно?

– У столба. Но вообще, это не важно.

Я чувствовала, как пылает лицо, прижимала ладони к разгоряченному лбу и, мало что понимая, слушала Антона. На какой-то момент испуг лишил меня возможности существовать нормально.

– Софья Николаевна, – бубнила трубка, – мне надо знать, почему вы дали отбой. Почему именно сейчас, объясните! – Я не отвечала, сил не было, но Антон требовал ответа: – Вы вышли на Самоеда? Да?

– Он вышел, – хрипло ответила я.

– Но как?! Как?! – Молчун Антон трещал не переставая, пожалуй, он сама находился несколько в шоке. – Это действительно был Самоед?!

– Да. Точнее, я надеюсь. Он же одиночка.

– Черт, Софья Николаевна, – выругался Антон и выпалил: – Я тут отключусь на минуточку, надо с мыслями собраться. – И опомнившись: – Вам помощь нужна?

– Нет.

И мы на время расстались. Думаю, в тот момент начальник личной охраны олигарха не с мыслями собирался, а звонил шефу и вопил в трубку: «Шеф, шеф! Она вышла на Самоеда!!»

Я отлепилась от фонарного столба и поискала глазами аптеку или винный магазин. Не знаю, как описать ощущения, давившие на меня со всех сторон, но, пожалуй, они были сродни состоянию человека, увидевшего у своих глаз дуло направленного пистолета и почувствовавшего, как пуля чиркнула у виска. Мне было так плохо, что казалось, один позыв рвоты вышвырнет на мостовую все внутренности – сердце, желудок, сжавшуюся в комок печень и метры, метры кишечника. Я чуть было не состряпала собственными руками смертный приговор! Что было б, не догадайся я в каком-то внезапном озарении, что иду в ловушку, расставленную для другого? Думаю, ничего хорошего, а тем более продолжительного. В ближайшие дни Тушкоев и компания со слезами возлагали бы венок на свежую могилу.

Винного магазина или аптеки поблизости не оказалось. Я подобрала с земли тяжелую спортивную сумку с бумагами и вещами на смену и голоснула частника. Серый «жигуль» замер у бордюра, я, ничего не спрашивая, распахнула заднюю дверцу и забралась в салон:

– К драмтеатру, пожалуйста. – У моей свекрови всегда найдется бутылочка настоящего коньяка и скляночка с успокоительными каплями.

Ехать было недалеко, и когда я уже расплатилась с водителем, в кармане запиликал сотовый телефон. Выйдя из машины, я ответила:

– Да, Антон.

– Софья Николаевна, почему вы все же отказались от регистрации бабушки в больнице? – Антон разговаривал уже совершенно спокойно, видимо, отчет шефу слегка организовал.

– Я жива только до тех пор, пока Самоед полагает, что я одна, – вяло, в который раз начала объяснять. – Как ты думаешь, Антон, что б подумал Самоед, узнав, что у нищей соседки-студентки вдруг появился покровитель, способный за несколько часов провести по документам несуществующую больную? Он бы решил, что я не так проста и действую в связке.

– Черт, – буркнул Антон.

– Вот именно. Я бы на его месте не поленилась и как-нибудь проверила, существует ли вообще эта бабушка. Как-никак лоб под пули подставлять, тут любой лениться перестанет, сто раз перестрахуется.

– А телеграмма? Ваше отсутствие?

– Это нормально. Телеграмму из родного города могла отправить подруга. – Я была смертельно измотана, но понимала, что после объявления по мою душу Самоеда, Туполев всерьез возьмется за добровольную помощницу и потребует объяснения любого поступка. Он четыре года ищет киллера, а я вышла на него за двенадцать часов. Потому я была терпелива и убедительна. – Такие телеграммы удивления не вызывают: девушка решила пару дней от работы закосить, попросила подругу, та поверила и помогла.

– Ну, это-то понятно, – согласился Антон. – Но теперь…

– А теперь, – перебила я, – Самоед знает, что я испугана и потому скрываюсь. Что у меня нет крыши, нет покровителя и я действую в одиночку. Только в этом случае он выйдет на связь. Все, Антон, я устала.

– Подождите, Софья Николаевна! – выпалил охранник и замялся: – Вы это… берегите себя. Пожалуйста.

Милый, милый Антон. Твой хозяин отупел от ожидания смерти или пули в позвоночник, он свыкся с соседством безносой и не видит чужого страха. Он привык, закаменел и стал бесчувственным. А ты еще способен понять, как это страшно – гулять под топором.

– Спасибо, – булькнув горлом, сказала я и щелкнула кодовым замком подъезда Анны Леопольдовны.

Чужая доброта всегда действовала на меня укрепляюще. Под ласковым вниманием я никогда не распускала нюни «ах, пожалейте меня бедняжечку», а наоборот собиралась и становилась лучше. Помню, иду как-то с детской коляской моей сестренки, устала страшно, сумки тяжелые, а впереди крыльцо с высокими ступенями. Подхожу к крыльцу и думаю: «Хоть бы одна зараза помощь предложила!»

Не успела подумать, как с лавочки возле подъезда вскакивает старичок, подбегает ко мне и говорит: «Давайте помогу колясочку втащить».

И что вы думаете, тут же делаю я? Я ласково отпихиваю доброго старичка в сторону и бормочу:

– Что вы, что вы, я сама.

Такая вот упрямая идиотка Софья Иванова. Иванову только пожалей немножечко, и она горы свернет. Веревки и гвозди из таких идиоток хорошие получаются. «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей», – это обо мне Маяковский написал.

– Что-то ты, Софья, совсем плохо выглядишь, – с порога приветствовала меня свекровь. – Борщ будешь?

– Буду, – киваю я. – А выпить найдется?

Свекровь пристально посмотрела на меня и мотнула подбородком:

– Поищем.

Через час, отдохнувшая и морально окрепшая, я заперлась в кабинете Великого Хирурга и достала из спортивной сумки пакет с бумагами по Самоеду. По моим представлениям, киллер сейчас находится в цейтноте, а сколько времени займет у меня читка и анализ – не известно, так что лучше не откладывать дело в долгий ящик и поторопиться. Уже сегодня он может выйти на связь, а я совершенно не представляю, как с ним разговаривать. О чем – знаю, но не знаю – как. Я не чувствую этого человека и могу совершить ошибку. Уже чуть было не совершила. Только после второй рюмки коньяку меня оставили видения отрезанных пальцев и мертвых тел. Если я не смогу остановить убийцу, сколько еще человек погибнет от его пуль? Туполева и меня он бы точно достал и вряд ли остановился на этом. Убийство – его профессия, и таких зверей надо останавливать.

Бумаг было много. Читать протоколы допросов его брата, я не стала. От них коробило, а я хотела быть твердой, беспощадной и не зацикливаться на жалости. Несчастный повесившийся мальчик мог встать между мной и Самоедом в решающий момент. Нельзя. Табу. Забыть и все.

Психологи и аналитики господина олигарха составили хороший, выпуклый психологический портрет его врага. Я словно бы приблизилась к убийце. Он стал ощутимым, живым и… очеловеченным, что ли? У него появились привычки и недостатки, плюсы и минусы. Он стал для меня профессионалом-одиночкой со свернутыми на войнах мозгами и гипертрофированным чувством собственного достоинства. Но так же в этих записках отмечалось, что киллер способен на изощренную мимикрию. Великолепный артист с крепкими нервами снайпера.

Кроме вышеперечисленного, основной акцент я сделала на абсолютной изолированности убийцы и его отличном, но недостаточном знаниии компьютера. Хакером Самоед не был. И помощников в этой среде не имел. А из этого следовало, что вскрыть информацию, хранящуюся в ноутбуке, он вряд ли успел за это время. Менее чем за два дня ему следовало найти специалиста, дать ему задание и получить результат.

Успел?

Навряд ли. По моим представлениям, Самоед безотрывочно сидит в какой-нибудь из комнат колабановского дома и ждет Назара.

Итак, коммуналка и ее жильцы.

Я встала из-за стола, подошла к окну и раскрыла форточку. На подоконнике среди горшков с живыми(!) цветами всегда стояла хрустальная пепельница Великого Хирурга. Анна Леопольдовна помнила этот кабинет необыкновенно прокуренным и часто просила сына:

– Виталий, покури, пожалуйста, в комнате отца. Она от этого живее становится.

Закурив, я пустила дым в форточку и сосредоточилась на описании внешности Самоеда: среднего роста, нормального телосложения, волосы русые, средней густоты, глаза светло-серые. Лицо изменено пластическим хирургом, то есть лица как бы и нет.

Под эти среднестатистические данные попадали все мужчины колабановского дома, кроме, пожалуй, охранника Сухомятко. Он у нас высокий, толстый и безупречно лысый.

Географ Кунцевич тоже мало походил на профессионального убийцу. Тем более, что оба – и Кунцевич, и Сухомятко – живут в коммуналке с незапамятных времен, а в совпадения вроде – Туполевы решили поселиться в доме напротив жилища Самоеда, я не верила. Да и комнаты двух семейных мужиков выходили окнами на противоположную сторону. Оставался, конечно, удобный для снайпера чердак, но это маловероятно. Очень уж половицы там скрипучие.

И так, трое – Гарик Лопата, Мишаня Коновалов, муж Марии Германовны. Все поселились в квартире после того, как Туполевы оплатили долевое участие в строительстве дома, все видели этот дом из окон своих комнат, все имели возможность пройти в мою комнату и убить Кирилла. Кто? Кто из них Самоед или, по крайней мере, его связной, либо информатор?

Думать не хотелось совершенно. Упрямство постепенно исчезало, испарялось и на его место упрямо (все же, черт возьми, всегда упрямо!) проникала всепоглощающая усталость. Я уже не хотела быть грибом, обозвавшимся груздем, и не хотела в кузов, я чувствовала себя скаковой лошадью гнедой масти, сдохшей перед самой финишной чертой. Только по упрямой инерции, мертвая лошадь продолжала двигаться.

Пристрели бы хоть, в самом деле! Пожалели.

Усталость, Софья, плохой советчик. Выпей-ка лучше коньячку, расслабься и принимайся мозговать дальше.

Итак, начнем с Лопаты. Он меньше всех подходил под описание морально-волевых качеств Самоеда, но забывать об актерских данных киллера, все же не следует. Лучшей личины, чем умеренно пьющая слякоть, не изобрести. Мелкий негодяй, скользкий двурушник, приблатненное ничтожество. Кто разглядит под этой маской волевую, сильную личность?

Я, например, как ни стараюсь никакой личности не вижу. Слякоть, она и есть слякоть.

Но на роль информатора подходит распрекрасно. В комнате Лопаты регулярно торчит какой-нибудь дружок, кто-то распивает водку, кто-то бегает туда-сюда за портвейном, закуской, так почему бы среди данной публики не затесаться Самоеду? Может быть, четыре года назад Самоед и был одиночкой. Да весь вышел.

Может быть, может быть. Но, хоть убейте меня, товарищи, нет в Лопате масштабной личности! Информатор, и то с натяжкой.

Остаются двое – Михаил Иванович Коновалов и инженер Алексей Петрович Сидорчук, он же муж Марии Германовны.

Мишаня Коновалов поселился в квартире аккурат в нужное время. По утрам от него попахивает водочкой, но как он ее пьет, никто не видит, целые дни проводит дома, благородство, в смысле отданной большей комнаты…

Стоп. Прежняя комната Миши выходит окнами на противоположную сторону. Комната покойного Петра Апполинарьевича смотрит на дом Туполевых. И скончался пенсионер как-то очень уж вовремя… от «отравления неизвестным веществом».

Неужто в масть?! Неужели киллер Самоед – это сдвинутый тихушник Мишаня Коновалов?!

Пожалуй, пожалуй… подходит. Ходит всегда на цыпочках, вечно нос сует куда не просят, за дверьми следит… И пьет как-то скрытно, без друзей, без собутыльников и женщин. Что стоит умному профессионалу изобрести хитрую фобию – все вокруг враги, никому не верю, все вон…

Я вспомнила скукоженного, как старый башмак мастерового, прикинула вероятный возраст и поняла: Коновалов лет на десять старше Самоеда. Не мог же он, в самом деле, старящую пластику себе сделать?! Пластические хирурги убирают морщины, а не делают.

А если Самоед высох от горя после смерти брата? Или усилием воли так похудел, что кожа складками обвисла? Когда у подруги моей мамы сын в Чечне погиб, она не на десять, она на двадцать лет постарела.

Оставим Мишаню в подозреваемых, Гарика, впрочем, тоже совсем убирать не будем, скользкий тип, и присмотримся к господину инженеру. Подтянутый, стройный и незаметный настолько, что ничего конкретного о его характере сказать невозможно. Часто, слишком часто для ИТР находится дома, говорит, что предприятие, на котором работает, находится на грани банкротства и месяцами простаивает.

Интересно, совпадают ли эти месяцы с оживлением в стане Туполевых? И откуда деньги у инженера с разорившегося завода? Питается в основном вне дома, всегда ухожен, чисто выбрит и скуп на слова. Под психологический портрет Самоеда попадает стопроцентно.

И прежний жилец Марии Германовны съехал с квартиры как-то внезапно, в одночасье. Пришел вечером, сказал, что получил наследство, переезжает в унаследованную квартиру, и тут же собрал чемоданы, не забыв представить Марии Германовне нового постояльца, «своего приятеля» инженера Сидорчука.

Неужели он?! Скрытный, немногословный и подозрительно богатый. Я видела, как сухощавый и с виду не сильный «Алешенька» без натуги, одной рукой оторвал от пола тяжеленный сундук Сухомятко, когда под него забралась черепаха Кунцевичей.

Подходит. Очень подходит.

Но как же тогда Мишаня, с удобной, таинственной фобией и нелепым, но нужным благородством?

Да и Гарик как-то уж очень под статью Уголовного кодекса просится…

Я совсем запуталась. Была бы я милиция, а лучше прокуратура, вмиг раздала бы поручения операм и те бы прошерстили фигурантов вдоль и поперек.

Почему тетушка Гарика Лопаты, переехав в пригород к «сестре», только раз показалась у троцкистов? Говорите, из-за гадкого склочного характера ее любой возненавидит? Или не приезжает потому, что «племянничек» так ее шуганул, что повторного желания наведаться в гости не возникло?

Почему Мишаня поселился в крошечной комнате-пенале с видом на краснокирпичный дом? Почему его комната всегда под замком? Не потому ли, что там снайперская винтовка на подоконнике наготове лежит?

Ох, устала. Инженер еще этот… богатый до ненормальности.

Была бы я милиция с прокуратурой, давно бы выдала приказ на эксгумацию трупа Петра Апполинарьевича и проведение подробной экспертизы – не слишком ли хитрым ядом траванулся матерый алкоголик? Такие трупы обычно не проверяют усердно, кинул кони алконавт, и земля ему пухом. О яде пишут либо метиловый спирт, либо «неизвестен».

Ну кто же, кто?! Трое мужчин, все подходят, Гарик меньше, Мишаня по возрасту – почти, инженер – идеально. Кто?!

Эх, в недобрый час безумья я поклялась в рыданиях над телом Кирилла, что отомщу за его смерть! Куда там, личиком не вышла. С таким личиком демонстрируют наряды богатым невестам, в лучшем случае рожают детей мужьям «по расчету», в наилучшайшем – подносят шефу баланс на подпись. В калачный ряд профессиональных шпионов не лезут. Если только в качестве «медовой ловушки».

Или смогу? Догадаюсь и сделаю?

Если не решу загадку-ребус из трех мужиков-неизвестных, понижу самооценку до уровня плинтуса. Хоть мокрой тряпкой с пола собирай, мол, мы бедные и умом не гордые.

Надо заставить себя вспоминать. Попробовать начать с минуты появления в нашем доме Кирилла Туполева.

Я уже давно поняла, как Самоед о нем узнал. Звонок киллера в больницу показал, и не только мне, что я двигаюсь в правильном направлении. В тот день, как обычно, Самоед следил за домом Туполевых. Он видел выбежавшего из подъезда Кирилла, видел, как он бегал по площади и вокруг зверинца и как спрятался в моей палатке. Думаю, убийца очень удивился такому повороту сюжета, такому совпадению. Но если он мне позвонит, я развею все его сомнения.

Кирилл пришел в мой дом. Просчитать по шагам, сколько человек вернулось ночью, очень просто – половицы скрипят, как ненормальные.

Весь день безвылазно Кирилл провел в моей комнате, только в туалет шустренько наведался и назад. Вероятно, тогда киллер еще и не думал убивать младшего Туполева, но когда увидел мое путешествие к их дому, понял: подобного случая больше не представится, и Самоед решился. Как и почему Кирилл пустил его в мою комнату, не знаю. Может быть, и вовсе не пускал. Тихонько открыть мою дверь, когда по коридору коммуналки с криками носятся дети (они, кстати сказать, никакого внимания на посещение чужой комнаты не обратят, главное, чтобы поблизости не было взрослых) довольно просто. Четыре шага и убийца за спиной жертвы, полностью сосредоточенной на виде из окна. Мой нож убийца взял из кухонной тумбы возле мойки.

Бедный, бедный Кирилл, в недобрый час ты приказал шоферу развернуться к городу.

Эх, ну почему, я не милиция с прокуратурой! Или хотя бы ФСБ. Этим товарищам проверить любого из трех фигурантов – раз плюнуть. Не думаю, что легенда Самоеда так безупречно отработана, наш дом ему нужен только как временное убежище, после единственного выстрела он сразу скроется.

Может быть, позвонить Туполеву и поделиться выводами? Если уж я до всего этого додумалась, то его спецы вмиг разберутся, кто есть «ху» – круг подозреваемых уже очерчен вторым этажом колабановского дома. Ребятки тихонечко повяжут инженера, Гарика и Мишаню, тихонько потрясут всю троицу и проверят: есть ли у Лопаты тетушка-родственница, какой из себя инженер Алексей Петрович и была ли вообще жена у Миши Коновалова? Чего им стоит?! Я же не комиссар Мегрэ!

Но, признаться честно, Назар Туполев уже положил кусочек сахара в мышеловку для усердной мыши. Восемьсот тысяч евро стоит этот кусочек. Если я только очерчу круг подозреваемых, смогу ли я с достоинством принять эти деньги и чувствовать их заслуженными?

Не уверена. Вдруг я ошиблась, и Самоед только поддерживает связь с кем-то из жильцов коммуналки. Вдруг он исчезнет при малейшем проявлении интереса к трем троцкистам?! Вдруг все гораздо сложнее, чем выглядит?! Тут уже дело касается не только денег. Он продолжит убивать, и каждая новая смерть ляжет на мою совесть.

Боже, ну почему все так сложно! Почему я вечно сомневаюсь, ищу, просчитываю варианты и никак не могу с собой договориться?! Казалось бы, чего проще – один звонок Туполеву и все сомнения разрешатся.

Но рано. Пока я ничем не рискую, сижу тихой мышкой у Анны Леопольдовны и освежаю кабинет Великого Хирурга сигаретным дымом. Пока можно подождать. Не исключено, что Самоед давно собрал манатки – винтовку, оптику и пару сменного белья, – и скрылся в неизвестном направлении. Я бы на его месте так и поступила. Если уж Софья Иванова смогла додуматься до его существования в доме Колабанова, то специалисты-аналитики из группы Туполева, сделают это тем более.

Впрочем… как сказать. Может быть, именно это странное невнимание к его персоне и показывает – реальной опасности нет. Охранники Туполева не громят квартиру, следователь не опрашивает соседей, только нелепое послание на доске объявлений и говорит о некотором внимании к убийце. Пожалуй, я все делаю правильно. До тех пор пока вокруг колабановского дома тишь да гладь, Самоед останется там и будет ждать.

Я достала из тумбы-бара элегантную бутылочку с какой-то иноземной травяной настойкой, – может, полезная, а? – накапала ее в крошечную серебряную рюмочку и медленно выпила.

Оказалась в красивой бутылке содержалась редкая гадость. Но выходить из кабинета за чем-то сладким не хотелось. В небольшом квадратном зеркале у двери я несколько раз встречалась глазами с отражением, и скажу откровенно, – увиденное в нем, меня перепугало. Я смогла хоть как-то договориться с совестью, умудрилась причесать-пригладить нервы, уговорить желудок не вибрировать, но лицо, кожа и глаза не поддавались. Особа с землисто-серыми щеками, провалившимися в черноту глазами и высохшими губами смотрела на меня из зеркала. Старуха Изергиль какая-то. Еще день-два такой жизни, и о былой привлекательности можно позабыть навеки.

Плюнув на здоровье и прикурив очередную сигарету, я села на подоконник и посмотрела на улицу. Думать об убийце надоело до тошноты. Я полюбовалась площадью перед драмтеатром, порадовалась за нормальных людей, спешащих по своим делам, и попыталась мечтать.

Начало девичьих мечтаний получилось, как всегда, напыщенным и глупым. Я и олигарх в огромной комнате с камином. Туполев протягивает мне толстенную пачку денег (почему-то, вероятно для наглядности, восемьсот тысяч евро одной пачкой) и с благодарностью произносит: «Возьмите, Софья. Вы это заслужили». Иванова встает в позу, медленно отводит от себя крепкую мужскую руку с иноземными деньгами и с пафосом выводит: «Как вы, однако, гадко думаете обо мне… Не надо денег. Я действовала бескорыстно». Стоит еще добавить любимую мамину поговорку про бедных, но гордых, и ужасная история получает душещипальный финал: благонравная Иванова великодушно возвращает миллионеру деньги его брата. Аплодисментов не будет, зритель замер в восхищении.

Бред сивой кобылы. Однозначно. Если уж мечтать, то о пляже на Канарах. Игры в благородство выглядят красиво, но несуразно. Назар четко дал понять: деньги брата ему не интересны. Ему нужна спокойная жизнь, а это стоит дорого.

Но мамочка воспитывала меня в бессребреницах. Уму непостижимо вообразить за раз такую пачку денег, как восемьсот тысяч евро. Моего воображения хватает на восемьсот в рублях. Все остальное от лукавого. «Деньги надо заработать, – всегда говаривала мамочка. – Честный труд, спокойная совесть и открытый взгляд должны сопровождать тебя всю жизнь».

Хорошо было ей о честном труде рассуждать, ее миллионами не соблазняли. А как мне – исхудавшей, бледной и измученной – отказаться?! Я нормальная российская деваха двадцати четырех лет. С какими-то принципами («какими-то» они стали после того, как была озвучена их цена – восемьсот тысяч евро, меня заклинило на этой цифре), с неплохими мозгами и нормальными, нормальными желаниями. Я не хочу месяцами копить на новый тюль в квартирку на окраине, я бы хотела прийти в магазин и заказать красивые шторы с пышными ламбрекенами. Я хочу красивую мебель в уютный дом. Я не желаю, не желаю всю жизнь копить, копить, копить!! Мне противно унижаться и искать богатого мужа! Я мечтаю о хорошем парне, большом доме, полном детей…

– Софья! – После троекратного стука дверь распахнулась, и в кабинет зашла Анна Леопольдовна. – Звонит Инночка Серова. Что ей сказать?

Инночка Серова – подруга-нотариус моей свекрови. Утром Анна Леопольдовна не могла ей дозвониться и оставила сообщение на автоответчике.

– Скажите, пожалуйста, что ничего не надо. Спасибо, Анна Леопольдовна, я передумала.

Свекровь скрылась за дверью, и я усмехнулась ей вслед. Как много меняется во мне с каждым часом. Например, вчера ночью я собиралась бегать по городу и вычислять неточности в легенде киллера. Еще утром я уговаривала себя быть усердной, трудолюбивой и деятельной. Сейчас, свесив ноги, сижу на подоконнике и уговариваю себя стать жадной. Неправильно меня воспитывала мама, неподходяще для этой жизни. Другая ушлая девица не сидела бы сейчас на подоконнике, а давно, вскрыв информацию в ноутбуке, смылась за кордон.

«И получила б пулю в голову с приветом от Назара Туполева, – пришла мысль. – Где-нибудь на Карибах или Лазурном Берегу, но Назар бы точно меня достал».

Нет, не достал. Его бы самого похоронили через неделю после моего отъезда. Убийство брата на квартире некой «любовницы» не навело б его на мысль о Самоеде. Назар приехал бы на похороны брата и схлопотал кусок свинца.

Н-да. Пожалуй, если бы я не осталась в городе, все так и произошло бы. Значит, получается, что эти деньги я заслужила? Оказывается, стоит только хорошо подумать и оправдание всегда найдется.

Вздохнув, я затушила сигарету и отправилась к Анне Леопольдовне. С кухни давно тянулись запахи жареной картошки и котлет.

* * *

Самоед позвонил утром в половине одиннадцатого. Весь вечер и половину ночи я как идиотка сидела в кабинете Великого Хирурга и боялась выйти. Боялась потерять сосредоточенность и отвлечься на разговоры с Анной Леопольдовной, боялась уткнуться в телевизор и просто рассеяться. Сжатая как пружина, я сидела то в кресле за столом, то на подоконнике, смотрела в окно и не давала себе расслабиться.

Но телефон молчал, нервы гудели от напряжения, и я уже жалела, что не переправила всю информацию специалистам Туполева. «Неужели киллер сорвался с крючка?! Неужто я ошиблась?!»

Не ошиблась. В войне нервов Самоеду не было равных. Он выжидал, проверялся, и если бы я не выдержала и натравила на коммуналку милицию или ребятишек Туполева, Самоед исчез бы в одно мгновение. Пути отхода он разработал давно. Неприятеля ждал. На обрывание концов ему требовалось не больше тридцати секунд.

Но пока об этом знал только он один. Никому в голову не пришло, насколько умен и подготовлен этот человек!

Когда на определителе сотового телефона высветился незнакомый номер, я сразу поняла – это ОН.

Выждала немного, несколько раз глубоко-глубоко вздохнула и ответила:

– Да, слушаю.

– Как здоровье бабушки, Софья? – прозвучал в трубке тихий, скрежещущий и совершенно незнакомый голос.

Впрочем, я и не надеялась сразу узнать звонившего. Мой киллер не дурак.

– Нормально, – мяукнула в ответ.

– До меня тут слух дошел, ты кое-что ищешь?

– Ищу, – снова мяукнула я и похвалила абонента за догадливость. «Слух дошел», не лично объявление прочитал, а так, узнал случайно.

– И что ты можешь предложить взамен?

– А что дашь – ты?! – окрысилась я.

– Компьютер.

– Тогда договоримся, – согласилась я. – Где он?

– У меня. Что ты даешь взамен?

– Информацию.

– Какую?

– До меня тут слух дошел, – язвительно пропела я и подивилась, как легко справляюсь с ролью жадины. Неужто действительно переродилась?! – Тебе нужен Туполев-старший. Могу подсобить.

Самоед долго не отвечал. Молчал и даже в трубку не сопел.

– Информация достоверная? – разродился наконец.

– Абсолютно.

– Он в городе?

– А компьютер в городе? – в тон ему ввернула я.

– Конкретно, что имеешь?

– Адрес. Точный.

– Не шутишь?

– Куда уж шутить, мне ноги надо уносить, а ты компьютер спер.

– Зачем он тебе?

– Там деньги, – сказала и быстро тявкнула, – но ты их не достанешь! Код знаю только я.

– Откуда?

– От Кирилла.

– Откуда ты знаешь Кирилла?

– Бывший муж на одной презентации познакомил.

Самоед снова замолчал. Видимо, к новой информации приноравливался.

– Эй, ты чего там пропал? – напомнила я. – Давай, соображай быстрее, у меня земля горит.

– Я перезвоню, – сказал мужчина и отключился.

Пальцы скрючились на корпусе мобильника и никак не хотели разгибаться. Четыре утренние чашки крепкого кофе клокотали в венах, и сердце бешено колотилось о ребра. Я победила. Я выиграла первый бой. Пусть не войну, а только битву, но начало положено. Он – клюнул.

Из высокого, но мягкого кресла, которое я перетащила к подоконнику, выползала древняя старуха. Меня буквально корчило и крючило в нервном ознобе. Если бы через трубку в ухо мог перетекать яд, а мне казалось, что он тек, я б давно и благородно скончалась. Но как-то выдюжила. Доплелась до телефона, стоящего на письменном столе, и только набрала номер мобильника Антона, как ожил и вновь завибрировал мой сотовый телефон. Цифры на табло остались прежними. Это звонил Самоед. Но едва я ответила на вызов, как он отключился.

Меня словно током треснуло! Самоед только что проверял, свободная ли у меня линия. Не стала ли я перезванивать и докладывать о нашем разговоре. Если бы через две минуты после разговора с ним, мой номер оказался занятым, он бы понял, что я действую не одна.

Господи, спаси и сохрани! Чудо, что голова перегорела, а пальцы свело от напряжения, я поленилась возиться с отправкой высветившегося на определителе номера Антону и я отправилась к домашнему телефону, чтобы продиктовать его прямо с дисплея.

Какое счастье! Чудеса еще случаются. Просто иногда надо, чтобы пальцы вовремя скрючило.

Безусловно, Самоед мог представить, что мне и звонить-то никуда не надо. Туполев сидит рядом и слушает нашу беседу. Но имеется одно большое и взаимоисключающее НО. Если бы Туполев сидел рядом, то вокруг колабановского дома давно стояло оцепление из пятидесяти бронежилетов. Ждать у моря погоды и играть с записочками не в манере Назара. Ему достаточно намека, и в ход идут автоматы.

А пока их, автоматов с бронежилетами, нет, Софья не опасна. Она не стала связываться с всесильным олигархом и начинать двойную игру: я вам, дяденька, Самоеда, а вы мне свободу и немножко денег. Она оставила линию незанятой, и это очень простая проверка.

В горле что-то противно скрежетало и хрюкало, я доползла до двери, открыла ее и на трясущихся ногах, придерживаясь за стену, поплелась на кухню.

Стакан воды исчез в хрюкающем горле так стремительно, что я и не заметила. Налила второй и выпила до половины. Рано, Софья Николаевна, вам в шпионы. Определенно рано. В играх профессионалов существует столько нюансов и всяческих тонкостей, что им обучают в шпионских институтах лет пять. А то и больше.

Позвонить Антону я отважилась только через двадцать минут. Все смотрела на табло сотового телефона и ждала – не объявиться ли Самоед сызнова. И все это время меня отчаянно тошнило.

Антон ответил после первого же гудка:

– Слушаю, Софья Николаевна.

– Бросай ты с отчествами, я тебе не Тортилла, – устало сказала я и только после этого, пошла отчитываться: – Мне сейчас звонил Самоед. Записывай номер его мобилы. Номер…

Я быстро продиктовала ряд цифр, Антон их записал и осторожно спросил:

– Это был Самоед?

– Мне кажется, что да. Но не уверена. Вы сможете установить, кому принадлежит сотовый телефон?

– Безусловно.

– Хотя… скорее всего…

– Да. Вероятно, номер телефона не имеет к нему отношения. Но мы все установим. О чем шел разговор, вы его записали?

– Нет.

– Почему?

А пес его знает. Положа руку на сердце, я думала, что туполевские ребятишки меня и так прослушивают. Но они проявили верх деликатности, так? Их попросили не высовываться, они и подчинились. Почему-то.

Я посчитала вопрос Антона риторическим, начала повествование, но собеседник меня перебил и попросил немного обождать, пока он добежит до кабинета шефа и перейдет на громкую связь.

– Как угодно, – буркнула я.

Рассказывать о разговоре с киллером было в общем-то не трудно. Я быстренько отрапортовала и дождалась вопроса от хозяина:

– Как ты на него вышла? – голос Назара звучал очень мрачно.

– Просто, – вздохнула я. – Написала объявление, пообещала вознаграждение за ноутбук, он и позвонил. Сейчас я сообщу вам данные трех человек, пробейте их по своим каналам, теперь я уверена – один из этой троицы либо сам Самоед, либо его связь. – Я продиктовала краткую справку на трех троцкистов, намекнула, что, если ребятишки Туполева теперь напортачат, с меня взятки гладки – я сделала все тихо, комар носа не подточит, – и пожелала им успехов. – Надеюсь, теперь я свободна? Теперь вы сами всех поймаете?

В комнате на том конце провода повисло молчание.

– А-а-а, – протянул кто-то, как мне показалось Туполев.

– Вот только не надо мне сейчас говорить о деньгах! – разъяренно фыркнула я. – Не надо. Я устала как собака, как призовая лошадь, как последний биндюжник, – сравнение с биндюжником прозвучало уже на всхлипе. – Ловите своего Самоеде сами, я умываю руки.

И швырнула трубку телефона на рычаг.

Все-таки я неисправимая идиотка. Таких не поливают, они сами растут. Весь вечер уговаривала себя стать жадной и обломалась буквально в метре от денег. Идио-о-о-отка!!

Но совесть моя чиста, и пошли все в задницу.

Села и заревела, благо свекровь с Агафьей ушли гулять. Кот Пафнутий терся о колени, утешал изо всех кошачьих сил, но помогало плохо. Я рыдала, ревела и булькала, как стопроцентная истеричка. Понимала, что это страх и напряжение выходят слезами, и думала, сколько же надо их пролить, чтобы омыться окончательно, до изнеможения. Нареветься всласть, заснуть на мокрой подушке и очнуться через сутки. Омытой и новенькой.

Когда в кармане жакета запиликал сотовый телефон, я вырвала его с корнем, то есть карманом наружу и, не глядя на определитель, прорычала в трубку:

– Да!

– Я согласен, – прошелестела трубка.

– Чего ты согласен? – всхлипывая и размазывая слезы по щекам, переспросила я.

– Меняю ноутбук на информацию.

Вот, что называется, и приплыли, господа. Я всхлипнула еще пару раз и просипела:

– Где и когда.

– Езжай домой, я сам тебя найду.

– Но…

– Никаких «но», – перебил голос. – Или сейчас и там, или никогда. И кстати, почему ты плакала? – настороженно спросил голос.

– Да надоели вы мне все!!

– Кто все? – еще более настороженно спросил голос.

И я взяла себя в руки. В мокрые от слез и трясущиеся.

– А ты думаешь прятаться легко, да?! От тебя, от Назара, от милиции! Небось твоими молитвами на мне труп висит.

– Кстати, где он? – успокоено спросил голос.

– Да иди ты в задницу! – Наконец-то мне удалось исполнить мечту – послать хоть кого-то. – Тебе какая разница? Пока не нашли. Надеюсь.

– Хитрая ты штучка оказалась, Софья, – похвалил Самоед.

– Да уж не дура, как ты надеялся.

– Тело Кирилла будут долго искать?

– А тебе какое дело? – старательно изображая подозрительность, буркнула я. Самоед выманивал Назара на похороны, но мне об этом догадываться не имеет смысла, умные долго не живут.

– Да есть небольшое, – сознался киллер.

– Принесешь ноут, получишь Кирилла, – отрезала я.

– Договорились, – сказал убийца и оборвал связь.

Господи, ну почему ты не можешь остановить этот маховик?! Я мало молилась, мало взывала? Я не могу-у-у больше!

– Антон, это снова Софья.

– Слушаю, Софья Николаевна.

– Он снова звонил.

– Я знаю.

– Откуда?

Начальник охраны Туполева замялся на секунду и все же признался:

– Теперь мы вас слушаем.

– То есть мой телефон?

– Да.

– А раньше?

Вместо голоса Антона в трубку прорычал бас Назара:

– Что вы теперь собираетесь делать?

– Вы, это кто? – язвительно поинтересовалась я.

– Ты! – рявкнул Туполев.

– То-то же. А то, видишь ли, об этикете вспомнил. Тыкал с самого начала как заведенный, а теперь до третьего лица повысил. Неужто заслужила? – Выпустив с каплей яда пары, я ответила на вопрос. Твердо и безапелляционно: – Я собираюсь принять ванну и лечь спать. – Сказала, дождалась какого-то гортанного рычания и положила трубку.

Ну не хочу я прикрывать своей задницей чужие амбразуры! Не хочу и все, чего тут странного? Я нормальная среднеарифметическая девушка, во мне и на процент авантюризма нет. Я честно пробовала, но не получилось. Выдохлась.

Буквально через минуту в прихожей раздался колокольный грохот дверного звонка. Подтянув штаны, я на цыпочках приблизилась к косяку и тихонько поинтересовалась: «Кто там?»

– Софья Николаевна, здравствуйте, – прозвучало из-за двери весьма вежливо, – не могли бы вы открыть? Нам поговорит велено.

– Кем велено? – более спокойно, но тем не менее все еще настороженно, поинтересовалась я.

– Ну… вы сами знаете.

– Не знаю, – вредно не согласилась я.

Мужчина за дверь потоптался на коврике и, видимо склонившись к замочной скважине, прошептал в дырочку:

– Назаром Савельевичем.

Ох уж мне эта паранойя. Заразная штука, оказывается – подчиненный не может громко произнести имя шефа в пустом подъезде.

– Чего ему надо?

– Откройте, пожалуйста, – более уверенно сказал посланник, словно произнесенное вслух (хоть и шепотом) громкое имя хозяина добавило ему весомости.

– Как вы мне все надоели, – прошептала я и открыла дверь.

На пушистом коврике под дверью топтался верзила, запихивавший меня в машину на дороге к Речному вокзалу. Когда же это было?… Надо же, оказывается, только позавчера. Мне казалось, что я живу в этом кошмаре лет шесть. Как школу закончила, так и живу, без права переписки и свиданий с родственниками. Свекровь не в счет, мы не родня.

– Что надо? – Я нахмурила брови изо всех сил.

– Вас просят приехать.

– Я уже сказала…

– Пожалуйста, – перебил парень. Волшебное слово было произнесено с интонацией кабацкого вышибалы. Так говорят, когда вежливо намекают: «Вы, уважаемый, сам уйдете, или вас вынести?» – Софья Николаевна, вам лучше проехать с нами.

– Для кого лучше? – моментально окрысилась я и вперилась в оловянные очи охранника с абсолютной стервозностью. Мокрый воды не боится.

– Ну… – растерялся огромный парнище, подумал-подумал, вздохнув, съежился сантиметров на десять. – Для нас, наверно.

Верзила опустил глаза, и мне тут же стало стыдно. Нехорошо, Соня, срывать зло на подчиненных магната. Хочешь поизображать шерсть дыбом, езжай к Туполеву и изображай сколько влезет. Фырчи, кусайся, спину дыбом гни… Если получиться.

– Хорошо, – буркнула я и, не закрывая двери, но тем не менее не приглашая охранника в дом начала менять тапки на ботинки. Надела куртку, закрыла дверь на все замки и сказала: – Идемте.

Шагая от подъезда до огромной черной машины, мы встретили на дорожке Анну Леопольдовну с Агафьей на руках.

– Куда ты, Софья? – строго спросила меня Леопольдовна, глядя, впрочем, на очнувшегося от неловкости внушительно-монументального верзилу.

Парень сделал шаг влево, тем самым пресекая возможность сближения подопечной Софьи и дамы с подозрительной собачкой, но свекровь так на него взглянула, что охранник почел за благо дать нам время немного пообщаться. Я хорошо помнила этот особенный взгляд Анны Леопольдовны. От него у персонала больницы, где работал Великий Хирург, сами собой застегивались пуговицы на пиджаках и медицинских халатах.

– Мне нужно уехать, Анна Леопольдовна, – сказала я, хотела добавить «не поминайте лихом», но улыбнулась и приободрила: – Все в порядке. Возможно, к вам я уже не вернусь, так что спасибо за все, привет Виталию.

– Это почему ты уже не вернешься? – спросила свекровь, адресуя вопрос из-за моего плеча, огромному парнище.

Тот вопрос призрел. Сделал вид, что считает ворон на газоне.

– Все будет хорошо. Может быть, я и вернусь сегодня. Коньячком угостите? – И в поцелуе прижалась к ней щекой.

– Угощу, – кивнула свекровь, и мне почудилась в ее голосе слеза. Наверное, от моей горячей щеки ледяная бабушка подтаяла.

Пока машина не исчезла за углом дома, Анна Леопольдовна стояла с Агафьей на руках и смотрела нам вслед.

– Включите, пожалуйста, музыку, – устав от сопения трио, идущего от шофера и двух охранников, вежливо попросила я.

Водитель нажал кнопку под приборным щитком, и из динамиков грянуло: «А я простой советский заключенный и мой братишка серый брянский волк». Слов нет, я бы предпочла Шаинского, но здесь репертуар выбирают другие.

Под рычащие стенания о непростой воровской доле мы ехали по улицам города. Почти не проверялись, не петляли переулками, добрались до знакомого дома, оказавшегося действительно в Московском районе. Ворота снова распахнулись на мгновение и тут же закрылись, пропустив машину во двор.

На крыльце никого не было. «Голуби летят над нашей крышей», – пропел певец, и мне помогли выбраться из машины, проводили до гостиной с камином и оставили одну.

Дрова только-только разгорались в камине, комната опять казалась промерзшей и от нечего делать я придумала особняку название – «Дом свиданий». Скорее всего, данную резиденцию Туполев использовал под штаб – собирал полки, допрашивал свидетелей и раздавал приказы. Жил он, вероятно, в другом месте. Не исключено – в землянке, обустроенной под бункер, с годовым запасом провианта и автономным электроснабжением.

Слегка озябнув, я подошла к окну, выглянула во двор и увидела царский выезд. Точнее, въезд – три автомобиля накатом скользили к крыльцу. Из средней машины, не дожидаясь помощи в открытии дверцы, почти на ходу выпрыгнул Туполев и бегом взбежал по крыльцу. Напор и натиск проглядывали в каждом шаге хозяина и не предвещали его гостье ничего хорошего.

«Та-а-ак, сейчас начнется, – уныло подумала я и заклинанием пробормотала несколько раз: – А пошли вы все к черту, я вам не ручная обезьяна трюки выделывать!»

Если можно объединить в одно выражение два слова «обескураженность» и «ярость», то именно оно наиболее точно определило бы выражение лица Назара Савельевича. Обескураженная ярость играла на лице магната и искажала его черты. Он ворвался в комнату, провел зачем-то пальцем по заново вставленному дверному стеклу и только после этого обратился ко мне:

– Нам надо поговорить.

– Слушаю вас, Назар Савельевич, – церемонно ответила я и уселась в ледяное кресло.

– Всем добрый день, – пророкотал от порога бас, и в комнату вошел широкоплечий, квадратный дядька с седоватым ежиком волос на квадратной голове. – Софья Николаевна, как я понимаю?

– Да, – буркнул Туполев и махнул рукой в сторону нового лица. – Наша милиция, Иван Артемьевич.

«Совсем как наш купец Колабанов, – подумала я, – Иван Артемьевич». Но этого тезку я несколько раз видела по телевизору, он несколько раз обещал горожанам искоренить преступность и изничтожить коррупцию. Выглядел при этом крайне убедительным. «Генерал или полковник?» – постаралась припомнить я, а вслух пискнула:

– Очень приятно.

– Приятного мало, уважаемая Софья Николаевна, – сурово произнес генерал-полковник и уселся в кресле напротив меня. Седалище его мгновенно обожгло холодом, он было дернулся встать, но проявил выдержку старого дзержинца и, уставившись на меня лицо в лицо, спросил: – Когда вы собираетесь встречаться с подозреваемым?

Напор и натиск, с которыми Туполев взбегал по крыльцу, оказались ничем в сравнении с агрессивным прессингом, идущим от милицейского начальника. Казалось, еще мгновение, и от «уважаемой Софьи Николаевны» на кожаном сиденье останется только мокрое место.

Я проглотила в горле сухой ершик и слабо пискнула:

– Никогда.

Начальник сел на краешек кресла (толи за охладившуюся простату запереживал, толи для пущей убедительности), приблизил лицо вплотную к моим глазам и, вроде бы печально, а на самом деле угрожающе, произнес:

– Что-то я вас не понимаю, Софья. Такую кашу заварили. И в кусты? Не годится.

– Кому это не годиться? – Я откинулась на спинку, подальше от сверлящих глаз, собрала в тугой комок остатки отпущенной природой храбрости и наглости, и швырнула его в полковника: – Мне так очень даже годится.

– А вы не думаете, уважаемая, что продолжение вашего участия в операции в ваших же интересах? – не меняя позы и тона, осведомился генерал. – С вас еще не сняты подозрения в убийстве Кирилла Туполева.

– Иван! – одернул гостя Назар. – Прекрати. Извините, Софья. Иван Артемьевич очень переживает за смерть моего брата.

То ли генерал, то ли полковник продолжил исследовать мое лицо. Я могла бы уничтожить этого квадратного хама одним вопросом: «А скажите-ка, дорогой Иван Артемьевич, почему покойный брат Назара, чью смерть вы так «переживаете», не искал помощи у вас?» Да, видимо, ненависти, которая почти затуманила голову, на это не хватило.

Очень хотелось бы посмотреть, как стал бы изворачиваться высокий милицейский чин, когда б я принялась добивать его вопросами: «Почему Кирилл сказал, что он один? Почему он был уверен, что в этом городе ему негде искать помощи, кроме как у продавщицы из ларька? Почему? Почему?!»

И все же ненависть, видимо, выплеснулась из глаз, ибо полковник, откинувшись в кресле, взял другой тон. Разулыбался и выдал:

– А вы молодец, Софья, держите удар. Можно я буду так вас называть?

– Да бога ради. – Я пожала плечами и немного расслабилась.

Полковник (я посчитала, что этому хама и такого звания достаточно) тряхнул квадратной головой, поправил пиджак и повел беседу по существу:

– Поговорим о делах наших скорбных. Скорее всего, вы точно определили трех фигурантов, и, если бы у нас было хоть чуть-чуть больше времени, хотя бы сутки, нам не пришлось снова прибегать к вашей помощи…

Я посмотрела на Назара, он встретился со мной глазами и тут же отвел взгляд.

Нормально получается. Это значит, меня уговаривать сюда привезли. Я, по простоте душевной, думала, что от меня потребуется уточнение некоторых деталей, интеллектуальная помощь, так сказать, а эти два здоровых лба собираются привязать бедную овечку к колышку и оставить приманкой для тигра?! Соня будет блеять и трясти колокольчиком перед норой, а эти… «охотнички» с ружьями на номерах стоять?!

Нет уж, господа, увольте, подумала овца и проблеяла весьма сурово:

– Вам мало того, что я уже сделала? Вы не можете проверить прошлое трех мужиков, один из которых, скорее всего, и есть Самоед?!

– Во-первых, можем, – сухо согласился милиционер, – но мы не всемогущи, и проверка займет какое-то время. А его, как вы понимаете, категорически нет. Во-вторых…

– Подождите, – перебила я. – Объясните, почему вы не можете найти бывшую жену Коновалова, мифическую тетку Гарика, то есть Игоря Лопатина, и побеседовать с директором завода инженера Сидорчука? Вы меня за идиотку принимаете?!

– Нет, – честно ответил мент, – не принимаем. Но Коновалов приехал из Питера, его жену ищут, но пока безрезультатно, тетка Лопатина гостит где-то за городом у родственников, инженер… с инженером вообще все не так просто.

– Так думайте! Анализируйте!!

– Софья Николаевна, – строго сказал полковник, – если в течение ближайшего времени, думаю часов двух, максимум трех, вы не появитесь дома, Самоед уйдет. А вы можете дать гарантию, что именно Самоед, а не его связной, живет в вашей квартире? Что как только мы возьмем любого из этой троицы за жабры, – да пусть даже всех! – он не исчезнет?

«И продолжит убивать», – мысленно добавила я и взмолилась:

– Иван Артемьевич, дорогой, ну неужели все так безнадежно?! Неужели нельзя обойтись без меня?!

– Нельзя, Софья, – грустно и, как мне показалось почти искренне признался генерал-полковник. – Мы и так делаем все возможное. Вы ведь читали досье на Самоеда? – Я кивнула, и он продолжил: – Этот парень профессиональный диверсант. Его учили, и, поверьте, даже комиссованный по здоровью он все еще лучший! И если он до сих пор не исчез, значит, подготовил пути отхода. Такие ребята промашек не допускают, у них все просчитано посекундно.

– Господи-и-и-и!! – взвыла я. – Ну, проверьте сотовый, по которому он со мной связывался, проверьте, откуда он у него взялся, делайте же что-нибудь!!

– Мы делаем, – вздохнул Иван Артемьевич, которому я сызнова присвоила звание генерал-полковника.

Это была маленькая, невидная лесть, я всеми силами старалась задобрить Небеса и быть приятной окружающим. Я так не хотела совершать подвиги, что была готова присвоить тезке купца Колабанова и маршальское звание. Пусть мысленно, пусть даже у ментов нет маршалов.

– Сотовый телефон, по которому вам поступил звонок, был украден вчера вечером на дискотеке.

– Вот! – воскликнула я. – Проверьте всех, предъявите охранника и барменам фотографии фигурантов, пусть опознают!

– Дискотека называется «Парадиз», – уныло буркнул Туполев за моей спиной.

Н-да, веселенькое местечко. Человек двести полупьяных юнцов и возрастных товарищей туда-сюда всю ночь шныряют. В таком бедламе не то что Самоеда, бен Ладена в чалме проглядишь.

– А звонок? – Я продолжала настаивать. – Оператор сотовой связи может примерно назвать место, с которого проходил звонок.

– Вы хотите поучить нас работать? – грустно усмехнулся генерал. – Если бы Самоед звонил вам ночью, мы бы смогли опросить соседей, узнать, кто из подозреваемых где находился, примерно очертить радиус… Но Самоед дождался утра, все фигуранты разошлись по своим делам и пока установить места их нахождения в обозначенное время не представляется возможным. – Закончил Иван Артемьевич совсем сухо, казенно с полной безнадежностью в голосе и взоре.

– Ну хоть что-нибудь можно сделать? – проскулила я.

– Ты можешь отказаться, – раздался голос из-за спинки кресла. Туполев не желал встречаться со мной глазами, бродил вдоль каминной полки и почти не участвовал в разговоре.

Какой-то бес насыпал мне соли на язык, и вместо того, чтобы вскочить с воплями «Спасибо, что отпускаете, товарищи, я поехала к свекрови коньяк лакать!», я насупилась и осталась сидеть в кресле. «Что вы, что вы, как можно, я все для вас сделаю» – нормальная позиция для идейных идиоток. Меня только по росту шерсти грамотно погладь, я и рада стараться: я вам и за ноутбуком схожу, и бандитов поймаю, и белье на досуге выстираю.

Если бы Туполев продолжил уговоры, не исключено, что я б уперлась рогом в землю, переругалась с милицейским начальством и послала всех на фиг.

Я все про себя знаю, но каждый раз наступаю на все предложенные грабли.

Лукавый генерал правильно понял мою угрюмую, насупленную реакцию, моментально оживился и принялся обволакивать словами бестолковую идейную овцу:

– Софья Николаевна, как только нам станет что-либо известно, мы тут же, я вам обещаю, позвоним вам на мобильник и дадим отбой. Вы только в квартиру вернитесь, возможно, в вашей встрече с Самоедом и не будет надобности. Нам нужно только время. Совсем немного.

– А нельзя мне какой-нибудь микрофон присобачить? – мрачно поинтересовалась я.

– Увы. – Повеселевший генерал развел руками. – Если б было можно, мы бы давно всю вашу квартиру микрофонами нашпиговали. Но где уверенность, что Самоед не сможет этого проверить? Знаете, есть такая специальная аппаратура, она…

– Знаю, – буркнула я, – мой бывший муж регулярно офис от прослушки чистил.

– Вот видите! – обрадовался генерал. – Как только Самоед обнаружит подслушивающие устройства, все наши и ваши старания станут не только бесполезными, но и опасными.

– А вы не можете мне какую-нибудь троюродную сестру из Мариуполя прислать? Со знанием карате и стрелкового оружия.

– В принципе можем, – вздохнул генерал. – Но где уверенность, что Самоед сам не засадил вам в комнату жучка? Вы можете нас заверить, что несколько часов станете разговаривать с чужой женщиной, как с родственницей, и ни разу не проколетесь? Слов нет, мы пришлем вам «из Мариуполя» обученного человека, но вы-то сами выдержите? Отсидеться молчком двум встретившимся после длительной разлуки женщинам, вряд ли удастся. А болтать без умолку… Ну, я не знаю. Самоед профессионал, он фальшь и нестыковки мигом учует. Разочек ошибетесь, кто чей дядя и у кого коза, а у кого собака…

– А я лицо платком обмотаю, ватку за щеку положу и скажу, что у меня зуб болит. Пусть «сестра» одна отдувается. А? Я поеду в квартиру и все сделаю, но кого-нибудь на помощь вы мне пришлите!

– Оставь ее, Иван, – сказал вдруг Туполев, и генерал, которому показалось, что я уже на привязи, уже стою у колышка и призывно блею, расстроился до невозможности:

– Как это оставь, Назар?! У нас все готово! Софья, дайте ключи от дома, ребята дубликаты для группы захвата сделают. – Он протянул руку, но ключей не получил.

Я, задрав голову, смотрела на Назара, и он впервые за этот час не отводил взгляда. Стоял у камина набычившись, как всегда, засунув руки в карманы брюк, смотрел исподлобья, и в глазах застыла такая тоска, что я невольно поежилась. И достала из кармана куртки ключи.

Генерал подхватил связку и довольный унесся в коридор.

– Спасибо, Софья, – негромко сказал Туполев. – Ты ведь знаешь, я все это делаю не ради себя, я не могу простить ему Кирилла… Если б не Кирилл, я бы давно прекратил весь этот балаган.

– Знаю, – кивнула я. – Мы его поймаем. Ради памяти Кирилла.

Генерал носился где-то с указаниями и готовил возвращение блудной овцы к троцкистам, Назар сидел на диване в позе кучера и рассматривал носки своих ботинок. Молчание давило, надо было что-то сказать, но ни он, ни я не знали, о чем тут можно разговаривать. Мужчина оставался дома, женщина шла на войну – невозможное положение.

Я нарушила тишину и спросила с улыбкой:

– Я могу попросить награду?

– Все, что угодно, – кивнул Назар.

– Не наказывай, пожалуйста, Беллу и Генриха Восьмого. Они друг друга любят, я это видела.

Туполев задрал голову вверх и хрипло, нервно рассмеялся:

– Ты нереальное существо!

– Наверное, – согласилась я.

Назар потер плохо выбритую щеку ладонью, ухмыльнулся и вдруг сказал с какой-то непонятной грустью:

– Знаешь, со мной в классе училась одна девчонка. Правдоискательница и праведница. Всегда на собраниях, всегда за справедливость и правду матку в глаза. Я ее терпеть не мог. Совершенно не выносил. У нас была разная группа крови. Но завтра, или даже сегодня, я пошлю ей цветы.

– Ты считаешь, что я на нее похожа? Ты это хочешь сказать? – почему-то с обидой спросила я.

– Да. Извини за банальность, понимаю, как глупо это звучит, но ты такой же стойкий оловянный солдатик. Мне так кажется.

Если вспомнить сказку Андерсена, сомнительный комплимент. И я приняла его с оговоркой:

– Надеюсь, Самоед мне ногу не отрежет.

– Так, дорогие мои, – с интонацией Регины Дубовицкой в комнату вернулся генерал. И разрушил кованными сапогами атмосферу романтических воспоминаний. А дал бы нам с Туполевым еще пять минут поболтать, глядишь, магнат всему классу букеты бы отправил. Пустячок вроде, а людям приятно. – Софья Николаевна, ваши ключи вам вернут на месте, – генерал оставил отеческие замашки и теперь разговаривал со мной уважительно, на равных. – Ребята сделают дубликаты и встретят вас на остановке. Где вы хотите выйти?

– За квартал от дома, – тихо сказала я и поднялась. – Мне уже пора?

– Увы, – без тени печали хрюкнул мент. – Время работает против нас.

Туполев вышел проводить меня до машины и, когда увидел, что начальник личной охраны усаживается на переднее сиденье автомобиля, недовольно нахмурился. Так мне показалось. Но Антон на шефа даже не взглянул, захлопнул дверцу, и машина тут же тронулась.

Улицы города заполнялись людьми, спешащими с работы домой, машины медленно двигались по перегруженным автострадам, я смотрела в лобовое стекло и думала о том, как странно закончился мой разговор с двумя мужчинами. Я ехала отказываться, но согласилась помочь, собиралась предложить интеллектуальную помощь, а меня вежливо ткнули мордой в салат. Я всего лишь очередной оловянный солдатик в шеренге войск Туполева. Меня обманули, обласкали и отправили на амбразуры. Дай бог здоровья Белле и господину Борисову, надеюсь, помянут добрым словом и принесут букетик к вечному огню, к сгоревшей брошке и кусочку расплавленного олова.

– Приехали, Софья Николаевна, – сказал Антон, но остался сидеть.

Я вздохнула и выбралась из машины. Антон вышел вслед за мной, захлопнул дверцу и подошел вплотную.

– Софья Николаевна… – начал он, но я перебила с усмешкой:

– Еще раз скажешь «Николаевна», и я в тебя плюну.

– Софья, – согласился он, – не бойтесь ничего. Точнее, бойтесь, будьте очень осторожной, но… я вам обещаю, что сделаю все возможное для вашей безопасности.

– Спасибо, – сказала я, сжала его руку под черным рукавом пиджака и медленно отправились прочь с пустынного двора.

Антон смотрел мне вслед. Дверца машины не хлопала, мотор не урчал, Антон смотрел мне в спину.

Как это все печально.

* * *

В коммуналке случился вселенский канализационный потоп. Братья-троцкисты сновали с ведрами и тряпками и ждали вердикта сантехников: два хмурых знакомых мужика из нашего ЖЭКа пытались извлечь из толчка некую затычку. Из-за этой преграды почему-то лопнула труба, и сантехники старались представить вредный предмет для всеобщего обозрения и осуждения.

– Повезло тебе, Софья, – буркнул Коновалов. – Только ты можешь быть уверена, что не твоя тряпка забила унитаз.

– Давно трудитесь? – спросила я, размышляя, стоит ли снять ботинки или в уличной обуви пока походить.

– Часа полтора. Сантехники говорят, в трубе что-то застряло, ржавое железо не выдержало напора и, говно, простите, в магазин протекло.

– Вот беда-то, – согласилась я и пошла в свою комнату.

В ней ничего не изменилось. Уходя на свидание с Туполевым у касс Речного вокзала, я тщательно убралась, вытерла пыль, расставила учебники и книги в должном порядке. Если бы в эту комнату с печальным или служебным визитом зашли люди, то увидели бы келью воспитанной девушки и примерной студентки. Заподозрить грязные помыслы в столь образцовой мадемуазель не просто, я постаралась.

Привычные вещи, фотография котят в клубках шерсти на стене трогала до слез, я сняла ботинки у порога комнаты и прошла к окну. В квартире Туполевых не горело ни единого огонька, невзирая на пугающие серо-фиолетовые сумерки, я тоже не хотела включать свет, села у подоконника, поставила на него локти и начала ждать.

Спросите чего? Не знаю. Звонка мобильного телефона и сигнала «Отбой, Софья»; движения серых людей в бронежилетах к наружной лестнице; или, может быть, прихода Самоеда. Чего-то ждала.

В коридоре топали кирзачи сантехников и шумели, ругались соседи, высоким фальцетом в общем гомоне выделялся обеспокоенный голос Лопаты. Голоса перемещались – от кухни до лестницы и обратно, накал страстей повышался, и наконец с истерическим выкриком «Сонька!! Выйди!!», на мою дверь опустился чей-то кулак.

Я таки вышла. И уперла руки в бока.

– Что надо?

– Сонька, скажи им, что не моя это майка!! – визжал Гарик и отпихивал от себя ведро с некой серой субстанцией.

Серой субстанцией оказалась некогда белая футболка с логотипом клуба любителей пива. Татьяна Сухомятко брезгливо, двумя пальцами обеих рук в резиновых перчатках, придерживала навесу расправленную футболку и следила, чтобы капли с нее падали в ведро. Продемонстрировав в виде доказательства дыру и лозунг «Губит людей не пиво», выругалась и шлепнула тряпку обратно в ведро:

– Не твоя, говоришь?! Мурло неумытое, хоть бы смотрел, чего в унитаз выливаешь!

– Да я и полов-то никогда не мою! – молитвенно прижав ладони к желудку, лепетал Гарик. – Скажи им, Сонька, ты видела, чтобы я когда-нибудь полы мыл?!

– Не видела, – честно, со вздохом, призналась я.

– Вот! – взвизгнул Лопата и ткнул в меня пальцем. – Мой свидетель!

– Софья! – с укоризной взревел Тарас Сухомятко и, размахивая ведром как пращей, погнал Гарика от моей двери к кухне. Видимо для того, чтобы прибить там без некоторых свидетелей.

– Сумасшедший дом, – один голос сказали я и Татьяна и разошлись по разные стороны.

Я вернулась к фиолетовым сумеркам и подоконнику, мадам Сухомятко отправилась защищать Лопату от разъяренного мужа. Случись что, в суде разбираться не будут, по какой причине Тарас Сидорович Сухомятко нанес тяжкие телесные повреждения (помойным ведром) своему соседу Игорю Владимировичу Лопатину.

Канализационные катаклизмы и привычный спектакль из нормальной жизни троцкистов добавили к горечи капельку меда: когда вокруг все так привычно и прекрасно, чего бояться? Дом полон людей, в ближайшее время эти люди не угомонятся, в туалете два крепких сантехника латают трубы на живую нитку. Все прекрасно, и даже в удобства через пару часов запустят…

Что же от генерала-то не звонят?! Неужто не могут в трех мужиках разобраться?!

– Софья Николаевна, можно к вам? – раздался вместе с легким троекратным стуком тихий голос у двери.

Я подскочила со стула и метнулась к порогу.

– Кто там? – спросила тихо-тихо.

– Алесей Петрович, – ответили из-за двери. – Откройте, пожалуйста.

– Минуточку, я не одета, – пробормотала я.

Что ему нужно?! Лицо моментально покрылось испариной, руки мелко задрожали, пересохший язык прилип к небу.

– Софья, Мария Германовна приглашает вас выпить чаю, – говорил за дверь инженер Сидорчук. – Вы придете? Что ей передать?

– Да, да, конечно, – без всякого энтузиазма проскрипела я и, открыв наконец дверь, но перегородив вход плечом, уставилась на невозмутимого фиктивного мужа актрисы.

– Пойдемте?

– Я только… только переоденусь.

– Пожалуйста, без церемоний, – улыбнулся Алексей Петрович, и я поняла, что он собирается меня ждать.

– Минуточку, – сипло пробормотала и захлопнула дверь.

В том, что Мария Германовна приглашает меня выпить чаю, не было ничего необычного. Мое общество актриса предпочитала другим троцкистам, – она вообще любила все молодое и свежее, – и часто, иногда по два раза в неделю, зазывала меня на чаепитие. Порой при помощи «мужа», порой звонила мне на сотовый.

«Случайность или заготовленная акция?» – переодеваясь в приличную футболку, лихорадочно размышляла я. Что, если никакая Мария Германовна меня никуда не приглашала? В ее комнате все приготовлено для нежного допроса и тихого убийства, а сама актриса крепко спит под влиянием снотворного.

Но по коридору шныряет куча народу, Сидорчук даже переговаривался с кем-то, дожидаясь меня у двери. Я связала нервы крепкими узлами и отправилась… куда? Овцой на заклание? Или пить чай и коротать вечер в милом обществе? Пожалуй, второе. Слишком много свидетелей бегает по коридору.

Подкрасив губы и причесавшись, я вышла к непонятно чем довольному инженеру и медленно поковыляла к двери актрисы. Сидорчук топал в арьергарде и вел себя вежливо – придерживал дверь, пока я просачивалась в заставленную мебелью комнату травести.

Нового гостя Марии Германовны я разглядела не сразу. А когда разглядела – тот сидел за массивным сервантом из мореного дуба, – то подпрыгнула, развернулась в воздухе на сто восемьдесят градусов и слету врезалась в грудь подпирающего сзади инженера. Как мячик.

Смешно получилось. Инженер от неожиданности рухнул на ширму.

– Что с тобой, Софьюшка? – всполошилась актриса.

– Утюг! Я забыла выключить утюг! – выкрикнула я и, перешагивая через ноги рухнувшего Алексея Петровича, устремилась к двери.

– Постой! – крикнула Мария Германовна. – Ты вернешься?

Стоя на пороге и одним глазом наблюдая за людьми в комнате, а другим за неубывающим количеством троцкистов в районе санузла, я спросила:

– Зачем?

– Чаю попить, – удивилась актриса, – у меня гости.

Я посмотрела на «гостя» и вспомнила описание Самоеда из аналитической справки. «Лицо в меру широкоскулое» – остроносая физиономия гостя напоминала лезвие топора. «Волосы русые, средней густоты» – гость Марии Германовны был лысоват, а то, что осталось, даже средней густотой обозвать нельзя. Мог Самоед в конспиративных целях повыдергать половину?! Мог, конечно, но не так много.

– Хорошо, – вздохнула я, – только утюг выключу.

Шагая к себе, я размышляла о том, что будет, если я сейчас позвоню Антону и спрошу совета? Но генерал, отправляя нештатного агента на задание, задачу определили четко: сиди у себя тихо и никуда не высовывайся. Главное, молчи, в комнате может оказаться подслушивающее устройство.

А я чего делаю? По гостям расхаживаю и собираюсь с Антоном беседовать.

Страшно до ужаса, ни в какие гости совершенно не хочется, но, сказать честно, сидеть одной в комнате и бояться – тоже занятие из малоприятных.

Так и не решив, что предпочтительнее – подозрительное общество или сидение взаперти, – я зашла на секунду в комнату, притворилась, что выключаю утюг, и вернулась к Марии Германовне. Как-никак наша актриса милый приветливый человек и обижать ее, тем более подозрением, не следовало.

Чай у Марии Германовны всегда был отменным. Крепкий, ароматный, обжигающе горячий.

– Яков Дмитриевич коллега Алексея, – разливая по чашкам заварку, щебетала актриса. – Он разведен. В наш город приехал полгода назад. Вы пьете с сахаром или с вареньем?

– Я пью несладкий, – удивительно густым басом, отвечал разведенный Яков Дмитриевич. Он исподлобья косился в мою сторону, выглядел слегка смущенным и совершенно не опасным. Красивые руки нежно держали фарфоровую чашечку в тонких пальцах, гость был скуп на слова и мило застенчив.

– Софьюшка, – конфузливо начала Мария Германовна, – какие у тебя планы насчет замужества?

– В смысле? – опешила я.

– Ну… видишь ли, у Яков Дмитрича есть свободные деньги. Но их недостаточно для покупки квартиры, – обычно словоохотливая Мария Германовна с трудом подбирала слова. – Алеша предложил ему помощь в этом щекотливом мероприятии…

И тут до меня дошло – Якова Дмитриевича привели фиктивно жениться на Софье Николаевне! Всеобщее смущение вызвано единым мотивом: три скромных российских интеллигента неловко себя чувствуют, когда предпринимают любые шажки в сторону объегоривания родного государства.

Я расслабилась и первый раз хлебнула чаю. Травить потенциально выгодную невесту здесь не будут.

Потом, окрепнув мыслями и голосом, дабы не заставлять стыдливых интеллигентов самостоятельно расставлять все точки на «Ё», взяла слово:

– Яков Дмитриевич, у меня претензий нет. Хотите, распишемся. Но как на это посмотрит ЖЭК?

– Нормально, – оживилась Мария Германовна, – мужа к жене всегда пропишут. – И несколько смущенно: – Ты на нас не сердишься? Что мы вот так, с бухты-барахты…

– Все нормально, Мария Германовна, – улыбнулась я.

– А коньячку? – совершенно воспрянул духом Алешенька и потер руки. – Так сказать, для закрепления… союза?

Я фыркнула:

– Рано еще закреплять.

– Ну, тогда обмоем соглашение, – не меняя показного веселья, согласился инженер.

– А, давайте! – Я махнула рукой.

– Яков нам сейчас стихи почитает, – радостно щебетала Мария Германовна. – Он ведь у нас поэт, Софьюшка.

«Какая честь, – подумала я, – замуж за поэта отдают».

Скорее всего, у поэта Якова была тяжелая жизнь. Все его стихи в тягучей рифме рассуждали о смысле бытия и тяготах любви. Все стихотворные красотки были бледны и воздушно-прекрасны, поезда проезжали мимо, а тучи клубились над домом любимой.

«Может быть, Мария Германовна не хотела меня расстраивать, и Яша вдовец? – в какой-то момент подумала я. – Или декаданса в детстве перечитал?»

Яшин бас мерно рокотал, Мария Германовна даже слезу утерла, слушая о «бледной невесте на желтой скамье», я пила хороший чай и плохой коньяк, и забывала о течении времени. Инженер Сидорчук смешил компанию рассказами о своей учебе в Высшей военно-космической академии им. Можайского и попытках его друга Мишки улететь в космос.

Телефон в левом кармане длинной кофты молчал, электрошокер оттягивал второй карман и тоже не взывал к действию. Я думала о том, что в связи с космической академией выяснить прошлое инженера Сидорчука, может быть действительно не так просто, генерал Иван Артемьевич не зря намекал. И в этих намеках нет ничего криминального, только государственная тайна. Хорошо, что я согласилась прийти, сходить замуж и попить чаю с коньком. Хорошие ребята собрались у Марии Германовны.

В половине десятого примерный гость начал собираться домой, но актриса с инженером настойчиво уговаривали его остаться на ночь:

– Яшенька, зачем куда-то ехать на ночь глядя? – всплескивая руками, чирикала Мария Германовна. – Завтра вы с Алешенькой вместе на работу пойдете, отсюда вам ближе. Постелите раскладушку в той комнате и ночуйте на здоровье.

Ласковые увещевания возымели действие, пиит поупирался немного для приличия и достал из портфеля зубную щетку.

Я пожелала всем спокойной ночи и отправилась к себе. Когда все закончится, проставлюсь Германовне хорошим коньяком, уж больно вовремя она меня в гости пригласила. Я перестала нервничать, прекратила вздрагивать от резких звуков и бояться собственной тени. Заперла дверь на замок, оставив ключ в замочной скважине, приладила дверной крючок как можно крепче и, включив телевизор на минимальную громкость, как была в спортивном костюме и футболке, улеглась в постель поверх одеяла.

Что-то задерживается с визитом этот чертов Самоед, думала я в полудреме и начинала проваливаться в сон. Дверь заперта, вокруг люди, где-то Антоша с генералом бдят…

Очнулась я оттого, что кто-то тихонько, но настойчиво потряхивал мою дверь. Крючок позвякивал в колечке, дерево скрипело.

– Кто там?! – испуганно и сонно вскрикнула я.

– Сонька, открой! – прошипел из-за двери неузнаваемый мужской голос.

Если бы мужчина за дверью попросил «Откройте, Софья», я бы однозначно решила, что это пиит пришел жениться по-настоящему. Но примитивное обращение Сонька указывало на кого-то из троцкистов.

С трудом попав ногами в тапочки и шаркая, я подкралась к двери и, как полицейский из боевика, прижавшись боком к косяку и опасаясь выстрела, спросила грозно:

– Кто там?

– Я. Гарик. Открой!

– Чего нужно?

– Да не ори, – прошипел Гарик, – всех перебудишь.

Я посмотрела на часы – почти час ночи, – трудолюбивые троцкисты давно спят и готовятся к рабочему дню.

– Чего надо?

– Открой или выйди, разговор есть, – с интонацией, в которой проскальзывали молящие нотки, сказал Лопата.

– Иди на кухню, – приказала я, – сейчас выйду.

«Если этот гад опять пришел денег просить, придушу бельевой веревкой или прибью сковородой», – прислушиваясь к нетвердым, удаляющимся шагам, подумала я и, вынув из-под подушки электрошокер, положила его в карман и отправилась на ночное свидание.

Невозможно пьяный Гарик сидел на кухонном столе товарищей Кунцевичей и горестно раскачивался. Не слишком доверяя видимости, я оставила между нами три метра свободного пространства и, подойдя ближе к сковородкам, буркнула:

– Что надо?

– Плохо мне, Софья, ох, как плохо, – признался Лопата и икнул. – Магазин предъяву делает.

– Какую?

– Какую, какую, – икая, передразнил Гарик, – дерьмовую! Вот какую. Говорят наши… эти… канализационные воды, ихние макароны затопили. Тыщ на двадцать. Пиз… ой, врут, Сонька! Какие там макароны?! Мы с Иванычем ходили, смотрели, одна коробочка дерьмом воняет…

– От меня чего надо? – сурово перебила я.

– Свидетелем пойдешь? Я в отказе буду…

– Что-то я не поняла, свидетелем чего?

– Да тряпки этой! Я ж сто лет полы не мыл!! Сукой буду, чтоб мне сдохнуть! – Гарик так стукнул себя кулаком в грудь, что свалился со стола.

– Не ругайся, – хмуро попросила я. – Говори конкретно.

Пьянющий Лопата говорить конкретно не мог. Только лупил себя по впалой груди и слезно ругался.

– Подожди, – остановила я его. – Магазин собирается потребовать с тебя возмещение ущерба, так?

– Ик, – согласился Гарик.

– А ты не соглашайся. Наш дом через полгода сносят, ты подаешь встречный иск жилконторе, запустившей дом до аварийного состояния, и ждешь. Гражданские иски по несколько лет рассматриваются, а через несколько лет по этому адресу не будет ни нас, ни магазина, как юридического лица.

– Чё, чё? – переспросил Гарик.

– Встречный иск, говорю, подавай! – рявкнула я. – Дом сто лет не подвергался капитальному ремонту, трубы сгнили, где твоя вина?

– О-о-о, – протянул Гарик, – ну ты, Сонька, голова-а-а…

– Спокойной ночи, – буркнула я и пошаркала к себе.

Гарик шаркал сзади и громко, забыв о спящих трудолюбивых троцкистах, благодарил. Даже когда я дверь закрыла, стоял под ней и собирал разбегающиеся мысли в кучу: чего и как он собирается ответить магазину, как юридическому лицу, и лично директору, как лицу физическому.

Ну и зануда, расправляя постельное белье и взбивая подушку, думала я. Включать телевизор и ночник не стала, легла поверх одеяла, положила руки под голову и уставилась в высокий темный потолок. Спать расхотелось. Где-то возле санузла шуршал Лопата и в полголоса материл магазин под ногами, оживший фонарь у складских помещений отбрасывал на стены желтые пятна. Я лежала, таращилась в потолок и думала думу.

Почему Самоед не появился? Его насторожили? Он передумал?

Меня устраивал любой из вариантов, но жаль, что прекратить убийства не получится. Если он улизнет, Назар Туполев никогда не сможет жить спокойно. Да и я по большому счету тоже. Что засело в голове ненормального убийцы? Если я стану в его глазах основной причины неудачи, не увеличит ли киллер список смертников до пяти персон?

Гарик наконец угомонился, хлопнул своей дверью, и коммуналка погрузилась в тишину.

Через какое-то время часы в комнате Марии Германовны пробили два раза, я уже минут сорок лежала без движения, сна не было. Как, впрочем, и страха. Самоед отдалился, стерся красками и поблек. Я уже не так явно видела его, не представляла лицо человека прильнувшего к винтовке, я так привыкла к странному режиму, что перестала сопротивляться времени без сна. Я никуда теперь не торопилась, просто дышала и смотрела, хотя бы в пустоту.

И видимо, бездумное, животное состояние обострило чувства и инстинкты. Как-то вдруг, внезапно кожей, не ушами или ноздрями, не взглядом или мыслью, а именно всей кожей, я почувствовала присутствие в комнате другого человека. Рядом кто-то был, воздух в комнате стал гуще. И скопился он у двери, рядом с вешалкой.

Оттуда не доносилось ни звука, темные контуры мебели не поменяли очертаний, все было как всегда – из-за платьевого шкафа выглядывали рукава и полы верхней одежды, повешенной на крюки у входа, белым куском льда возвышался холодильник. Именно когда смолк шум его мотора, мне почудилось чужое присутствие.

Снайпер должен управлять дыханием и уметь контролировать сердцебиение, почему-то вспомнилось. Если я не слышу напряженного сопения, это не значит, что в углу за вешалкой никого нет.

Но я прислушивалась, оглушенная собственным сердцебиением, боялась пошевелиться и выдать себя вздохом, хотя за минуту до этого нормально пыхтела и вздыхала.

– Ох, ох, ох, – сказала громко и медленно, словно бы сонно, поменяла позу. Затекшие под тяжестью головы руки, не лучшие помощники, сейчас бы я электрошокер в онемевших пальцах не смогла удержать. А выдернуть его быстро из кармана тем более.

Только бы он не ринулся, только бы не бросился на меня сейчас! Мне нужно совсем чуть-чуть, что бы руки обрели чувствительность и прекратилось покалывание в кончиках пальцев.

А может быть, это паранойя? Может быть, я схожу с ума, и никого за вешалкой нет?

Разум говорил, что – нет, интуиция твердила – есть, есть, есть. Он зашел, когда я уходила на кухню для разговора с Гариком. Зашел и спрятался. И если бы Лопата не начал нудно благодарить под дверью, Самоед кинулся бы на меня сразу. Зажал рот руками и стиснул.

Теперь ему приходится ждать.

Боже, что мне делать?! Я одна в запертой комнате наедине с профессиональным убийцей-диверсантом!

Так, Софья. Только спокойно. Выравнивай дыхание, повертись на постели еще немного и пристрой правую руку на ручке электрошокера.

А на какой шкале он стоит?! На единице или пятерке?!

Не помню, ничего не помню. Страх съел все мысли.

И тут мне показалось, что край куртки, видневшийся из-за шкафа, чуть дернулся.

Точно. Он там. Готовится к броску. О боже!!

А если похрапеть? Пусть думает, что я почти заснула. Зачем рисковать с внезапностью, если жертва начинает засыпать…

Неумело и малоубедительно я слабо хрюкнула. Раз, через десять секунд другой.

Он ждал. Осмелев, я начала причмокивать и посапывать, думая о том, что будет, если я внезапно включу в комнате свет.

Не исключено, что пуля между глаз мне будет. Он не выстрелил и не метнул нож, пока уверен, что я дремлю.

Что же, что делать?! Кричать? Пожалуй, один звук я успею издать, с трелью выйдет хуже – либо нож, либо пуля воткнутся в горло. Вскочить и подбежать к нему с элетрошокером наперевес? А если вместо кожи, я ткну в собственную куртку? Ведь не предложишь же убийце: «Уважаемый Самоед, потерпите секундочку, я только курточки раздвину».

Что делать?!

Только «спать». Выманить его из-за вешалки, дождаться пока подойдет на расстояние вытянутой руки, и трахнуть током. Хотя лучше было бы попросить у Антона настоящий пистолет хотя бы и с резиновыми пулями. А еще лучше попросить у генерала «троюродную сестру из Мариуполя» под кровать. А если б знать заранее, что в коммуналке такая канализационная кутерьма будет, я бы свободно провела и распихала по шкафам трех спецназовцев.

Но знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Так что, спи, Сонюшка, похрапывай. Мертвая ты ему не нужна, он тебя допрашивать пришел, а не убивать. Пока не узнает, где Туполев, стрелять не будет.

А если крикнуть по-простому: «Эй, там за курткой, выходи, базарить будем»?

Ага. Он-то выйдет с удовольствием, но ты его шокером не достанешь – это точно. Так просто он под электричество не подставится. А у тебя уровень боевых искусств не тот. Так что терпи, сопи и хрюкай.

Как долго я усердно изображала легкий храп, не помню. Время изменилось, секунды превращались в минуты, минуты казались часами, но горло от хрюканья заболело. Если так дело пойдет, скоро оловянное горло совсем мне откажет, и киллер жертву раскусит.

Что сделать, что бы это прекратить?

Ага, вспомнила – надо поменять позу.

С протяжным полувсхлипом полувсхрапом, я перевернулась на другой бок, – кстати сказать, спиной к двери – и затихла.

Никогда не думала, что просто дышать так трудно! Лучше бы я по-прежнему храпела. Так хотя бы на ритм отвлекалась. А в полной, прерываемой лишь легким – как же это трудно! – дыханием тишине я почувствовала такой ужас, что чуть не задохнулась.

Буквально через пять минут борьба с дыханием начала принимать угрожающие обороты. Я задыхалась в страхе, ловила вздох и усмиряла выдох, почти теряла сознание…

Но он вышел. Осторожно, чтобы не скрипнула половица, подкрался к кровати, протянул ко мне руку…

Что было силы, я взвилась с постели в воздух, взмахнула кулаком с зажатым элетрошокером и… ударила пустоту.

Но он тоже не достал меня. Отскочил в противоположный от двери угол и замер там, тяжело дыша. Какой-то небольшой предмет мне удалось выбить из его пальцев, с легким стуком это нечто упало на пол и закатилось под письменный стол.

– Стой, где стоишь! – приказала я и, вытягивая правую руку с электрошокером в сторону смутной тени, левой нашарила кнопку выключателя настольной лампы возле компьютера.

Вспыхнувший свет озарил часть комнаты и попал на фигуру Мишани Коновалова. Да не просто фигуру, а фигуру с очередным кухонным ножом в руке. Лезвие пугающе поблескивало в лучах лампы, Мишаня кривил губы в усмешке, но никаких решительных действий не предпринимал. Ему был нужен Назар Туполев, а не труп студентки Ивановой.

Я скосила глаза под стол и увидела, что некий выбитый из руки убийцы предмет, всего лишь миниатюрный, заполненный по завязку прозрачной жидкостью пластиковый шприц. Тягуче сглотнув, я услышала:

– Это не яд, Софьюшка. – Сосед говорил так спокойно, словно не травить меня зашел, а попить холодного кефиру. – Там всего лишь легкий наркотик. Точнее, «сыворотка правды». Слышала о такой?

– Угу. – Я кивнула.

Во все глаза смотрела я на «тихого, сдвинутого мастерового» и понимала, как жестоко обманулась. Сейчас в моей комнате стоял не пожилой и убогий пугливый инвалид Мишаня, а грозный тигр без возраста и страха. Глаза тигра обволакивали и гипнотизировали, кожа натянулась на скулах и расправила морщины и складки, Самоед был сосредоточен, подтянут и собран.

Я тоже ничего себе собралась.

– Ножик брось на пол, – угрожающе потребовала я и повела шокером. – Не поднимая руку, просто разожми пальцы.

Последующие события показали, как рано Софья собралась в шпионы, несмотря на всю прочитанную об этой братии литературу. Нормально подготовленный резидент в подобной ситуации обязательно б добавил: «Брось нож и отпихни его ногой в мою сторону, а лучше под кровать».

Самоед разжал кулак, нож с тихим стуком упал на пол, и неопытный резидент мысленно поздравил себя с первым успехом – враг разоружен.

Кстати сказать, а дальше-то что? Ну, разоружила студентка диверсанта, ну, свет зажгла, а дальше-то чего?! Сидеть у моря, ждать погоды?! Ясна-солнышка-группы-спецназа?!

Н-да, придется разговоры разговаривать. До самого утра. Позвонить генералу Ивану Артемьевичу он мне наст. Так же как и добежать до двери и десять секунд возиться с замками и крючками…

Можно бы, конечно, выпрыгнуть через окно в сугроб и дать дёру. Но как вышибить стекло головой, я слабо представляла и поэтому спросила:

– Где ноутбук?

– А где информация о Туполеве? – ухмыльнулся мерзкий тигр.

– В голове, – сразу предупредила я.

– Говори. И я уйду.

Верилось слабо, но ведь с чего-то же надо начинать диалог!

– Запоминай адрес, – буркнула и описала дом-штаб в Московском районе.

– Он там? – удивился киллер. Видимо, я правильно сделала, что не начала хитрить и привязалась к конкретному месту.

– Да. Будет.

– Откуда знаешь?

– Он ждет Кирилла. Но в том доме появится, только после того, как от Кирилла придет подтверждение по электронной почте. Давай компьютер, я покажу, куда и что отправить, адрес там.

– Н-да, Софьюшка, – пробормотал убийца, – информация действительно ценная. Что потом собираешься делать?

– Ноги. Взять деньги и смыться.

– Правильное решение, – похвалил Самоед.

– Где ноутбук?

– Давно лежит у тебя под кроватью за желтой коробкой с сапогами, – улыбнулся убийца.

Каков хитрец! Неужели он на самом деле перепрятал компьютер в моей комнате, чтобы надежнее повесить на меня убийство Кирилла?! При обыске ноут обязательно нашли бы и тогда уж я не отвертелась бы.

Я не собиралась лично лазать под кровать и проверять, лежит ли там оргтехника, я хотела лишь припомнить, где именно лежит коробка с сапогами – под изголовьем или в ногах, и заставить Самоеда вытащить компьютер наружу. Лишь на секунду я отвлеклась, припоминая…

Но киллеру было достаточно этой секундной заминки. В каком-то невероятно плавном движении Самоед, почти сделав колесо, перекрутился, пяткой выбил из моей руки шокер и одновременно подхватил нож с пола. Создалось такое впечатление, что лезвие само, блеснув, подпрыгнуло, и ручка ножа влетела в ладонь убийцы.

Я даже пискнуть не успела, а Самоед уже сидел за моей спиной, прижав кончик лезвия к ямочке под скулой, и обвивал меня за талию свободной рукой. Он положил щеку на мое плечо, приблизил губы к самому уху и предложил:

– А вот теперь поговорим. Начнем все заново, Софья.

– Я уже все сказала, – хрипло и придушенно, боясь неловко дернуть подбородком и насадить его на острую сталь, сказала я.

– А ты повтори, – усмехнулся Самоед.

– Что?

– Все с самого начала.

– Ты ведь все равно меня убьешь? – все так же хрипло и осторожно спросила я.

– Это зависит от тебя. Есть варианты.

– Какие?

– Наиболее предпочтительный для тебя прост и не оригинален.

– Ну.

– Ты сейчас очень медленно дотягиваешься до шприца, что лежит под письменным столом, – монотонно проговорил киллер. – Я делаю тебе инъекцию «сыворотки правды» и верю каждому твоему слову.

Лучше сразу умереть. Насадить себя горлом на нож и скончаться без особенных мучений. Под наркозом я такого наговорю Мишане, что если он, по доброте душевной, оставит мое лицо красивым для гроба, то я уже должна сказать ему большое человеческое спасибо. Я почему-то представляла, что после признаний, кои прозвучат в этой комнате, Самоед порежет меня на ленточки для бескозырок. И гроба в любом случае не миновать.

– Что потом? – сипло спросила я.

– Потом я продержу тебя под дозой два-три дня, пока не подтвердится твоя информация о Туполеве и я не закончу свои дела. Думаю, ты понимаешь, о чем речь.

– Я понимаю, что свидетелей убирают…

– Убираю. Но не в нашем случае. Живая ты для меня полезнее. Пока.

Я не верила ни единому его слову! Как только Самоед вколет мне сыворотку, то уберет в любом случае. Держать в запертой комнате коммуналки бесчувственное бревно – опасно. Он рисковать не станет. Сознаюсь, не сознаюсь, я была приговорена с момента, когда повесила объявление на стене у телефона. Вопрос стоит уже предельно просто: какую смерть я выберу себе? В сознательном или бессознательном виде, безболезненную или нет.

– «Сыворотка правды» одурманит мне голову? – хрипло всхлипнув, спросила я. – Я ничего не почувствую?

– Не почувствуешь, – правдиво ответил Самоед. Я еще раз всхлипнула, и он ободряюще произнес: – Ну-ну, Софья. Мы же с тобой договорились, да? Я только спрошу тебя кое о чем, выясню все, что нужно, и адью. Ты под дозой, я в солнечных республиках. Давай смелее, наклоняйся.

А если и правда? Наклониться, поднять шприц и позволить вколоть себе наркотик. Самоед поспрашивает, узнает, как плотно висит на его хвосте милиция во главе с Иваном Артемьевичем, и испугается. Зачем убивать буквально при свидетелях?

Да плевать он хотел на всех свидетелей вместе взятых! На нем столько висит, что один лишний труп студентки-заочницы дела не испортит. Самоед столько на себя принял, троим не поднять!

Я тихонько и скуляще заплакала. Слезы быстро стекали по щекам, скатывались до ножа, до обвивающего шею запястья и попадали на руку моего убийцы. Я почти потеряла рассудок от страха и не видела выхода. Никакого.

– Можно я хотя бы маме позвоню, попрощаюсь? – Я намеренно напоминала убийце, что у меня тоже есть мама, что меня любят и я живая, живая, живая! Теплая и нежная.

– Нет, Софьюшка, нельзя, – грустно, в Мишаниных интонациях, отозвался киллер. – Делай то, что прошу, и останешься в живых. – И вдруг прикрикнул, и острие ножа впилось в кожу: – Ну! Быстро! Наклоняйся!

Что-то горячее потекло по шее, я всхлипнула и потянулась под стол.

И в тот момент, когда я уже почти дотянулась до шприца, голова Самоеда взорвалась! Почти одновременно, или скорее чуть раньше, звякнуло оконное стекло, какой-то чавкающий звук раздался рядом с ухом, и липкая горячая масса залепила всю правую сторону моей головы.

Продолжая обнимать меня за талию, Самоед начал откидываться на кровать, я развернулась к нему и дико, истошно завизжала. Чуть ниже правого глаза убийцы зияло пулевое отверстие, вторая пуля снесла верхнюю часть черепной коробки, и мозг, еще живой и ярко-алый, пульсировал горячей кровью.

Я отскочила от своего палача, в один момент разогнула, казалось бы, сведенные страхом ноги, но не устояла, а забилась в угол и продолжила визжать. Но уже не громко, а тихо и жалобно, как испуганный зайчонок.

Я не слышала шагов спецназовцев по коридору, не слышала грохота, с которым упала дверь, все заглушило тихое поскуливание. Я только видела, как медленно моя собственная дверь начинает падать в комнату. Мгновение, и несколько мужиков в бронежилетах и с автоматами в руках уже оказались передо мной.

Я забилась в угол и оттуда, повизгивая и всхлипывая, очумело таращилась на спецназ.

– Врача!! – взревел один из мужиков. – Быстро! Она ранена!

Кто-то схватил меня за руку и слабым рывком притянул к себе. Тут же из складок пятнистой одежды был извлечен несвежий носовой платок, и кто-то тихо и нежно провел им по моему лицу.

– Это не ее кровь, – несколько успокоено произнес спецназовец. – Но врача все равно надо, у нее истерика.

Как тряпичную марионетку меня передавали с рук на руки. В узкой тесной комнате было слишком много тяжелых бронированных мужчин, чтобы подхватить сломанную куклу с двух сторон и вывести на улицу. Мне было плохо, меня тошнило и очень хотелось уйти из комнаты, казалось навсегда пропахшей кровью, теплым мозгом, смертью. Два человека за четыре дня умерли в ней.

С порога квартиры я увидела Туполева и Антона. Хозяин и его телохранитель шли, почти бежали по лестнице мне навстречу, и каждый был готов принять на грудь изломанную марионетку. Антон уже раскрыл объятия, но Туполев его опередил, пожалуй, даже оттолкнул, и я рухнула на него как была – вся в крови и липкой жирной каши из мозга и костных осколков.

– Уведи, уведи меня отсюда, – умоляла я. – Я больше не могу, я больше… я устала-а-а-а!!

– Да, да, спокойно, – бормотал Туполев, – сейчас я тебя уведу. К себе.

Назар подхватил меня крепкой рукой под мышки, прижал к себе и помог спуститься по лестнице. Антон шел сзади, поддерживал и, в отличие от хозяина, не бормотал ничего утешительного.

Внизу у лестницы меня ждал врач. Он быстро осмотрел лицо, голову, буркнул «Ни царапины» и достал из кармана синей форменной куртки белый зачехленный шприц.

– Вам надо сделать укол, – проговорил и уверенно задрал мой рукав.

Когда тонкая игла блеснула под светом фонаря и приблизилась к локтю, я дернулась, взвизгнула как ненормальная и отпихнула руку врача:

– Нет, нет, что угодно, только не укол, – и добавила с рыданием: – Умоляю!

– Успокойте ее, – возмущенно сказал врач.

– Не надо, пожалуйста, не надо, – умоляла я, – я не могу укол, я не выдержу…

Врач обескуражено взглянул на Туполева. Тот тряхнул меня как следует, хотел что-то приказать, но я вцепилась в него всеми когтями и зашептала:

– Не надо, не надо укола. Он… он тоже хотел сделать мне укол… я… я не выдержу… Я сама, сама успокоюсь.

– Сама? – с сомнением спросил Назар.

– Да. Мне нужно только умыться. Я сама успокоюсь, – уже почти твердо закончила я.

Туполев обернулся к Антону и кивком головы приказал ему подойти вплотную.

– Веди ее ко мне. Приготовь ванну. – И передав с рук на руки, мрачно добавил: – Я хочу взглянуть на – него.

Сказал и быстро поднялся по лестнице.

Бережно поддерживая, Антон вел меня к дому Туполевых. Я болталась в его объятиях, как соленая тюлька, и слабо лепетала:

– Как вы могли, как вы могли так меня обмануть?! Почему, почему вы не сказали мне о снайперах? Зачем заставили пережить все это?!

Я повторяла и повторяла эти вопросы, заставляла Антона отвечать, и он разговаривал со мной как с перепуганным ребенком, только слова такие не предназначаются для детских ушей:

– Сонечка, мы не могли. Если бы ты начала взывать о помощи, он бы убил тебя или, скорее, взял в заложники. Прикрылся бы тобой, как щитом, и прорывался бы на выход. А такого исхода врагу не пожелаешь, Самоед не школьник в Алабаме, он профи.

– А я бы промолчала!

– Нет. Скорее всего, ты бы не выдержала. Такие игры не для хрупких девушек.

– Но хоть намекнуть о наблюдении, вы могли?! Если не о снайперах, то хотя бы о наблюдении: «Сонечка, мы с тобой, мы рядом, не волнуйся»…

– Тоже никак. Самоед сам снайпер. Если бы ты бросила хотя бы случайный взгляд в окно, он бы все понял. И сразу же убил. А так он был почти спокоен…

– Вы нас слушали, – убежденно, без вопросительной интонации, сказала я.

– Да. Мы слушали каждое ваше слово.

– А как же аппаратура, которая могла оказаться у Самоеда? – Все еще всхлипывая, я так удивилась, что даже остановила шаг.

– Ну-у-у…

– Не нукай, говори!

– Существуют микрофоны направленного действия, есть пассивные подслушивающие устройства, их практически невозможно обнаружить… то есть мы сидели в квартирах соседей Туполевых и слушали каждое ваше слово. Два снайпера были наготове и ждали только удобного случая, мы были готовы прийти тебе на помощь…

– Но почему же мне-то ничего не сказали?! Я ж чуть с ума не сошла, с жизнью попрощалась!

Антон подхватил меня под мышки и повел дальше:

– Нельзя было, Сонечка. Ты могла себя выдать.

Мы уже входили в подъезд, уже поднимались по лестнице, Антон без усилий тащил меня вверх и покорно отвечал на все вопросы. Я вцепилась в поручень, остановилась на секунду и сурово взглянула в честные глаза начальника личной охраны олигарха:

– А сразу пристрелить Самоеда вы не могли? Раз уж снайпера четкие приказания получили… Или хотели надо мной поизмываться, да?

Антон остановился, ответил таким же серьезным взглядом, но, увидев мои сурово нахмуренные брови, не выдержал и улыбнулся насмешливо:

– Когда ты включила в комнате свет, помнишь, куда Самоед отскочил? Вспомни, пожалуйста.

– Ну. Помню. В угол.

– То-то и оно, что в угол. Не к двери метнулся от неожиданности, а сразу ушел в угол из зоны обстрела. Вот ты, наверное, удивилась, а?

– Точно, – задумчиво протянула я, – удивилась, что он в угол забился…

– Он профессионал, он автоматически уходит от освещенного окна, поскольку сам знает, откуда смерть приходит. И потом, вспомни, – когда он выбил у тебя шокер, то куда сел? За спину, прикрываясь тобой от окна. Только когда ты начала нагибаться за шприцем, снайперы смогли стрелять. И если бы ты не успокоила убийцу своим поведением, он бы и наклониться тебе не дал. Либо с тобой полез, либо еще как. Поверь, Софья, Туполеву очень хотелось взять Самоеда живым, но твоя безопасность была прежде всего, и снайперы получили приказ на уничтожение.

– Хорошенькая безопасность, – буркнула я и продолжила подниматься. – У ваших снайперов приборов ночного видения не было? Они не могли уложить Самоеда, когда тот только в комнату пробрался?

– При чем здесь приборы, – шагая рядом и поддерживая меня под локоть, говорил Антон. – Ты не произнесла ни слова, пока свет не включила. Мы предполагали, что раз Самоед ведет с тобой некую игру, то убивать сразу не станет. Кто из твоих соседей Самоед, мы тоже не знали. А стрелять в некую тень, появившуюся в комнате незамужней девушки… такого приказа ни один генерал не отдаст. Вдруг это к тебе безобидный поэт Яков наведался? – закончил он слегка язвительно.

– Надо было его сразу, в темноте подстрелить хоть немного, – буркнула я, и пока Антон раскрывал передо мной дверь в туполевскую квартиру, созрела для следующего возмущенного вопроса: – Так вы и у Марии Германовны за мной следили?!

– А как же, – усмехнулся Антон, – мы ребята основательные. И у соседей, и на кухне с Лопатиным слушали. Весь дом был под наблюдением. Мы только коридора не видели и не знали, кто именно к тебе прошмыгнул.

– Н-да, – пробормотала я, – здорово вы меня развели. А генерал ваш так вообще артист. – Я скорчила физиономию и просюсюкала: – «Нельзя, Софьюшка, вам «сестру из Мариуполя», нельзя микрофончик…» Гады! Я там старалась, выкручивалась, как уж на сковороде…

– Мы не могли, Софья, спугнуть Самоеда. Слишком ценная добыча, генерал еще за его поимку медаль получит…

– И звание народного артиста, – ядовито закончила я.

В квартире Кирилла и Беллы никого не было. Я почему-то думала, что встречу здесь хозяйку, но Белла, видимо, еще не знала, что для нее выбита индульгенция, и боялась вернуться домой.

Антон завел меня в ванную комнату, усадил на край джакузи и долго, придирчиво выбирал соли, пену и режим работы ванны. Горячая вода наполняла причудливо изогнутую емкость, я болтала в ней рукой и никак не могла заставить себя встать и начать раздеваться. Только вопрос Антона:

– Тебе помочь? – вернул мне силы.

– Спасибо, я сама, – сказала и, не дожидаясь его ухода, начала расстегивать олимпийку.

– Вот этот халат совершенно чистый, – сказал парень и, указав на пушистый розовый халатик, закрыл за собой дверь.

Сколько раз я промывала слипшиеся волосы шампунем, не помню. Много. Мне все время казалось, что под пальцами проскальзывает последний осколок кости. В первый раз вода окрасилась в розовый цвет, я выскочила из джакузи и, дрожа, голышом стояла на коврике и ждала, пока вода сольется и наберется вновь.

Горячие юркие пузырьки массировали кожу, волшебный запах банной косметики вскоре уничтожил преследовавший меня запах крови, я прогрелась, расслабилась и провела в джакузи часа полтора, не меньше.

Когда силы вернулись окончательно, я выбралась из воды, заставила себя намазаться кремами и хотя бы чуть-чуть просушить волосы. Махровый халатик Беллы пришелся впору, я выскользнула из ванной и увидала, что во всем доме, кроме одного помещения, выключен свет.

Шлепая босыми горячими пятками по коврам и паркету, я пошла на свет и обнаружила Назара Туполева, одиноко сидящего на высоком кухонном табурете перед пустой рюмкой и бутылкой бренди. Никакой милиции и свиты рядом не было, только пустая рюмка, бутылка и чистая Софья.

– Как ты? – едва подняв на меня глаза, спросил Назар.

– Почти в норме, – созналась я и собралась присесть на табурет по другую сторону стола от хозяина.

– Не здесь, – сказал Туполев, – пойдем в комнату.

Мы прошли в гостиную, Назар включил электрический камин и усадил гостью на диван возле обогревателя. Заставил положить ноги на подушки и укрыл их пледом. Сам сел рядом и произнес:

– Кажется, я еще не сказал тебе спасибо.

– Не стоит. – Я помотала неподсохшими прядями. – Это все ради Кирилла.

– Понятно, – кивнул он. – Но ты еще не все знаешь. Во-первых, если бы ты не согласилась исполнить свою роль до конца, Самоед ушел бы…

– Как это? – перебила я. – Антон сказал, что за домом плотно вели наблюдение.

– Да, вели. Но это не работает против Самоеда. Мы обыскали его комнату и нашли лаз в полу. Когда-то, еще при первом хозяине, из складских помещений магазина на второй этаж вела винтовая лестница. После революции лаз попросту забили, но цементировать не стали. Видимо, Самоед поработал в архивах, нашел старый план дома и узнал про лестницу. Он аккуратно вскрыл пол, приделал к крышке с обратной стороны петли… если не знать, что лаз вскрывали, из магазина это совершенно незаметно, потолки высокие. В общем, Самоеду потребовалось бы не больше полминуты, чтобы спуститься в магазин, открыть канализационный люк в полу магазина и уйти под землю. Там мы его не достали бы.

– А сторож магазина?

– Сторож? Против Самоеда? Не смеши меня, Софья.

– Так вот почему умер Петр Апполинарьевич… – протянула я.

– Ты о прежнем хозяине комнаты говоришь?

– Да. Он умер от отравления, и теперь я почти уверена, что это дело рук Самоеда.

– Скорее всего, – кивнул Туполев. – Рядом с ним ничего просто так не случается. Он укрепил дверь своей новой комнаты, и штурмовому отряду пришлось бы потратить время на ее устранение, а он за эти секунды успел бы уйти. Мы думаем, что и канализационный засор произошел в вашей квартире неслучайно. Самоед, конечно, не мог знать, что труба лопнет. Он хотел только затопить пол в квартире, – пока тряпка забивала сток, он на всю мощность воду в ванной включил, – и пройти в магазин для проверки пути отхода. Не стоят ли ящики на люке в полу, не загроможден ли путь и так далее. Пока соседи и дирекция магазина, задрав головы, ругались у макарон, он везде прошелся.

– Все проверил, все было в порядке?

– Да.

– А вторая причина, по которой майка Гарика оказалась в трубе?

Туполев налил мне и себе бренди, вложил бокал в мою руку и, только посмотрев, как я сделала глоток, проложил:

– Скорее всего, он решил внести сумятицу в жизнь квартиры. Это когда все бегают, все при деле, каждого лишнего человека видят и спросят: «А кто вы, а зачем пришли?» Он намеренно поил «виновника» происшествия в своей комнате до глубокой ночи, Лопатин потерял счет времени и по наводке Самоеда отправился беседовать с тобой. Самоед знал: ты настороже, дверь заперта, ключ в замочной скважине.

– А если бы я приняла Гарика у себя, а не отправилась на кухню? Как бы он тогда поступил?

– Не знаю, – мрачно ответил Туполев. – Но, скорее всего, Лопатин был направлен к тебе для проверки – откроешь ты ночью дверь соседу или нет? Может быть, после Лопатина, он сам бы к тебе постучал, но ты вышла, оставила дверь незапертой, и он проскользнул в комнату.

– Как все продуманно и сложно в этих играх, – вздохнула я.

– Самоед был лучшим игроком, Софья, – серьезно сказал Назар.

– Спасибо, – со слезой в голосе, пробормотала я.

– За что? – удивился он.

– За то, что ты мне все это рассказал. Оказывается, все было не напрасно. Я думала, что просто сидела глупой овцой на привязи, а оказывается, все было не зря.

– Да. Если б ты не выдержала, он бы ушел.

– Вот только, Кирилл, – опустив глаза, пробормотала я. – Я никак не могу отделаться от мысли, что если бы я не привела его в дом Самоеда, он был бы жив. Я виновата, я причина его гибели.

Туполев встал, прошел до окна и, глядя на освещенные окна в моем доме, – видимо, там продолжали работать криминалисты и следователи, – сказал:

– Это не ты. Это я. Мы нашли в бумагах Самоеда график передвижений Кирилла. Судя по подготовке, он собирался взорвать его машину и оставить следы, указывающие на конкурентов. Ваш дом сносят через два месяца, Софья. Самоед не мог ждать. Через неделю или две он все равно убил бы Кирилла. А потом и меня. Я б обязательно приехал хоронить брата.

Плечи Назара горбились, руки он держал в карманах брюк, поза была такой горестной, что не хватало слов, чтобы его утешить. Для такого горя нет слов. Он всегда будет чувствовать себя виновным в нескольких смертях. И теперь, я понимала Назара, как никто.

– Я хочу закончить рукопись Кирилла, – тихо в спину, сказала я. – Он рассказал мне, чем закончиться роман о Коумелле. Ты мне разрешишь это сделать?

Туполев вернулся на диван, взял со столика бокал и, не глядя на меня, сказал:

– Буду тебе благодарен. Что я могу для тебя сделать сейчас?

Я ответила не раздумывая:

– Помоги мне уехать. Сегодня, сейчас или завтра, я хочу уехать куда-нибудь, где тепло, где ничего ни о чем не напоминает.

– Хорошо. У тебя есть заграничный паспорт?

– Да.

– Какая страна тебя устроит?

– Любая. Лучше Турция.

– Почему? – немного удивился Туполев, а я смутилась:

– Я ездила туда в свадебное путешествие с мужем. В Анталию.

– Тебя интересует какой-то определенный отель?

– Нет. Хотя, пожалуй, да. Я была там счастлива.

Эпилог

Туполев ждал меня в баре аэропорта Шереметьево-2.

После ночного разговора я больше его не видела, казалось, он избегал встреч, и даже Антона увез с собой. Утром, когда я проснулась в гостевой спальне, дома была только Белла – моя мадам Зеро. Она испугано косилась в мою сторону, не до конца, но, все же понимая, какую роль сыграла странная гостья в ее жизни. Вероятно, Туполев не совсем прозрачно намекнул невестке, что только благодаря моему вмешательству она и Борисов получили прощение.

Как лучшая молчаливая подружка, Белла сходила со мной в дом троцкистов, дрожа, смотрела на стул, в котором я нашла ее мертвого мужа, ждала, пока я сбрасываю в чемодан летнюю одежду с вешалок, и ни о чем не спрашивала. Мадам Зеро была умной женщиной. Мы расстались с теплой грустью.

Я думала, что в аэропорту меня будет ждать тур-оператор с билетами и путевкой, но к автомобилю, что привез меня с вокзала в Шереметьево, сразу подошел Антон. Как обычно молчаливый и сосредоточенный, он провел меня через зал и проводил до бара, где за столиком сидел Туполев. Я села, а он остался ждать невдалеке. Стоял и наблюдал, как я разговариваю с его хозяином.

После кратких и каких-то неловких приветствий Назар протянул мне конверт:

– Здесь билеты, путевка и информации о счете, на который я перевел все деньги с форс-мажорных счетов Кирилла. Вот пластиковая карта, надеюсь, чтобы отдохнуть, ее хватит, – скупо обронил.

В прежней жизни студентка Иванова обязательно встала бы в позу. Новая Софья положила конверт в сумочку и произнесла:

– Спасибо.

Я закурила, Назар сделал знак официанту, и нам принесли соки и коньяк. Поворачивая и грея в руке бокал, Туполев исподлобья смотрел на меня, вроде бы собирался что-то сказать, но никак не решался. Я взяла свой бокал, чокнулась и сделала глоток.

– Я хочу с тобой поговорить, – наконец начал он.

– О чем?

– Ты можешь вспомнить, что делала после первого звонка Самоеда? Что ты делала, – с нажимом, повторил Туполев, – после того, как он первый раз позвонил и предупредил, что позвонит позже?

– Не помню, меня тошнило, – очень удивленно сказала я. – А в чем, собственно, дело?

– Тебя тошнило двадцать минут?

– Да. Я не понимаю, к чему эти расспросы? Самоед перезвонил второй раз буквально через минуту, проверил, занята ли линия, и я очень испугалась. Сидела, держала мобильник в руке и никак не могла отважиться звонить Антону. Мне было страшно до тошноты. Почему это тебя интересует сейчас?

– Есть причина, – буркнул Туполев и спросил более приветливо: – Когда ты возвращаешься?

– Еще не решила.

– Но ты вернешься? – с напором спросил он.

– Скорее всего.

Назар оглядел зал, откинулся на кресле и, глядя в упор, бросил:

– Тогда я приглашаю тебя на работу.

Я поперхнулась дымом, и хотя ожидала всего, вплоть до признания в любви и следующих нелепых расспросов, выпучила глаза:

– В качестве кого? У тебя мало народу в бухгалтерии?

– Ты не поняла. Мне не нужны экономисты.

– Тогда кто тебе нужен? Заместитель?

Назар рассмеялся и помотал головой:

– Нет. Заместитель мне тоже не нужен. Много лет назад моя мама сказала, что ее старший сын – человек-топор. Если я размахнулся, уже не остановить. Ты первый человек, который, кроме отца, смог меня остановить. Это правда. До меня уже доходят слухи, что город не понимает, как это я отпустил Борисова…

– А ты морду-то успел ему набить? – перебила я.

– Ну-у-у, разве это набить, – усмехнулся Туполев. – Так, несерьезно по скуле смазал. Иначе просто нельзя, уважать перестанут, – став в одно мгновение серьезным, Туполев закончил тему. – Так ты согласна?

– Я пока не понимаю, в качестве кого я тебе нужна? В качестве чехла на лезвие человека-топора?

– Примерно. Не понимаю, почему и как ты смогла в тех условиях заставить меня притормозить. Думал, но до сих пор не понимаю. И я б хотел, чтоб так было и дальше. Мне нужен трезвый человек, которому я смогу доверять.

Я затушила сигарету в пепельнице, подумала пару минут и спросила в свою очередь:

– Для этого ты сделал меня богатой? Чтобы избежать в дальнейшем подозрений в подкупе? – некоторая обида все же прозвучала в моем голосе.

– Примерно так, – согласился Назар. – Ты нужна мне свободная и независимая от всего. В том числе от материальных проблем.

– Я обещаю тебе подумать, – сказала я. – Но пока я не готова.

– Я буду ждать, – очень серьезно, глядя мне в глаза, сказал магнат.

Я и Антон стояли в конце очереди на таможню. Уходя из аэропорта, Туполев кратко приказал парню «Проводишь ее», Антон подхватил мой чемодан, и теперь мы стояли, окруженные людьми, багажом, и не знали, о чем говорить. Два дня назад мне показалось, что Назару не слишком нравится расположение начальника личной охраны к моей персоне, но сегодня он, вероятно, намеренно оставил нас вместе. Туполев умный человек, после его предложения у меня появятся вопросы, и лучше чем Антон, никто на них не ответит. Но я молчала. Мне было интересно, информировал ли олигарх подчиненного о своем решении?

– Ты вернешься? – неожиданно спросил Антон.

Я подумала секунд двадцать и ответила:

– Скорее всего, да, остались незавершенные дела. Я тут кое-кому пообещала замуж выйти.

– Кому?! – опешил парень.

– Забыл? Пиит Яков.

– О, господи, зачем тебе это нужно?! – с искренним недоумением протянул Антон и покраснел.

Пунцовые щеки обычно невозмутимого и молчаливого охранника выглядели умилительно, и я невольно подумала: «Вот еще один кандидат. «Мальчик из хорошей семьи». В кармане всегда запас чистых носовых платков, чтобы смахнуть пылинку с «мерседеса» хозяина». Подумала и устыдилась. Антон приличный человек. Если б не его постоянная поддержка, которую я чувствовала даже на расстоянии, не знаю, как бы я пережила всю эту жуткую историю.

И потому я ответила с полной серьезностью:

– Я не смогу жить в той комнате. Я даже вхожу в нее с трудом. Пусть там живет Яков.

– Но замуж?!

– А ты устроишь поэту прописку на мое место?

Антон посмотрел в сторону, пошевелил губами и бровями – мне всегда импонировали люди, обдуманно подходящие к любому вопросу, – и почти уверено ответил:

– Думаю, да.

– Тогда договорились. Замуж я не выхожу. Спасибо, Антон, а то как-то неловко получается – второй муж, второй развод. Кстати, Туполев мне тоже предложение сделал.

Какой-то бес вселился в меня, догадываясь, о явной симпатии молодого мужчины, я продолжала его подкалывать.

Голубые глаза Антона застыли на моей переносице, а губы выдавили:

– Патрон?!

– А ты знаешь еще какого-то другого Туполева? – поинтересовалась я и, не выдержав комизма ситуации, рассмеялась. – Он предложил мне работать на него.

– Работать? У нас? Невероятно. Кем?

– Чехлом для топора.

– Кем-кем? – быстро переспросил Антон.

– Честно говоря, сама не очень понимаю, но твой патрон с «зачехленной» формулировкой согласился. Так как, принять предложение? Войти в вашу команду?

Антон опять не ответил сразу. Впервые я видела мужчину так серьезно относившегося к любому моему слову.

– Тебе надо как следует подумать, – наконец произнес он.

– Что, рубль вход, два выход? – усмехнулась я, хотя внутри все почему-то сжалось.

– Примерно так.

– Назар придирчиво подбирает людей в свою команду?

– Не то слово.

– Мне лучше отказаться? – Наступил так называемый «момент истины», я чувствовала, что Антон сейчас абсолютно откровенен, и засыпала его вопросами. Не исключено, что именно ради этого разговора Туполев и оставил начальника охраны в аэропорту.

– Не уверен. Патрон порядочный человек, что бы о нем ни говорили.

– У вас казарменный порядок? – быстро спрашивала я.

– Нет. Ты же помнишь, у нас даже офис виртуальный. Был. Какая в нем казарма? Шеф подбирает людей, только в которых абсолютно уверен.

– Приятно слышать, – пробормотала я. – Но почему-то он спрашивал меня о том, что я делал в течение двадцати минут после первого звонка Самоеда мне на мобильник.

– Это когда ты у свекрови скрывалась? – уточнил охранник.

– Да.

Антон задумался, взъерошил волосы пятерней и хмуро ответил:

– Мы тогда сидели на прослушке, Самоед связался с тобой…

– Подожди, – перебила я. – Раньше ты говорил, что прослушивать мой телефон вы начали только после первого выхода Самоеда на связь?! Вы меня с самого начала подслушивали?!

– Да, – кивнул Антон и даже не смутился. – Мы же не дети. С самой первой минуты ты была под наблюдением.

– Вот и верь после этого людям, – вздохнула я. – Так что там не так с этими двадцатью минутами?

– За эти двадцать минут генерал отправил группу для твоего задержания, – хмуро сказал Антон. – Их остановили буквально на пороге квартиры твоей свекрови.

– Что?!

– А ты как думала! – громче, чем следовало, заявил парень. – Киллер вышел с тобой на связь, ты начала торговлю – «в компьютере спрятаны деньги, ты мне ноутбук, я тебе информацию по Назару», – что мы должны были подумать?! Ты не перезваниваешь…

– Меня тошнило от страха, – тихо призналась я.

– Прости, но в тот момент мы об этом не знали.

– Кто приказал направить ко мне группу захвата? Назар? Ты?

– Генерал, – буркнул Антон, – он тобой задницу прикрывал, убийство Кирилла еще на нем отзовется. Ему надо было хоть кого-то задержать.

– Молодцы, ребята, – хмуро похвалила я. – На студентку группу захвата посылать…

– Не надо, Софья, – еле слышно попросил Антон, – Мы не могли рисковать. Первый раз получилось зацепить Самоеда. Никто не думал о благодарности, все просто выполняли свою работу. Кстати о работе. Ты вернешься? – уже торопливо, подходила моя очередь на таможню, он повторил вопрос.

– Да.

– Я буду ждать.

Прелестно. Три мужика – пиит Яков, магнат Туполев и охранник Антон – будут ждать моего возвращения. Есть от чего потерять голову бедной девушке.

Чрез две недели, причесываясь в номере отеля перед зеркалом, я заметила в волосах первую седину. Белые волосы проступали целыми прядями.

Татьяна Первушина

Долг шантажом красен

Не все герои и события в этом романе вымышлены. Совпадения не случайны.

«Не смерть должна страшить разумного человека, а неправда»

Сократ

Сегодня, оглядываясь на несколько лет назад, я с трудом осознаю, что все, произошедшее тогда со мной, далеко не случайность… А справедливая закономерность, вытекающая из недостатков моего собственного характера – вспыльчивость, бесшабашность, неоправданный азарт и, конечно же, страсть к раскрытию всевозможных тайн.

И еще одно. С некоторых пор я не люблю давать взаймы. И совсем не потому, что я жадная. Все объясняется очень просто. История, произошедшая со мной, разочаровала меня во многом: в ценности дружбы с детства, святости супружеских уз. Эх, да что там говорить! Я поняла, что человеческая жизнь может стоить так мало, что в это даже трудно поверить…

Началось все однажды поздним осенним вечером, когда я была слишком увлечена собой и собственными мыслями, чтобы воспользоваться замечательной народной мудростью: если хочешь врага нажить – дай взаймы; в долг давать – дружбу терять; дай взаймы, да назад не проси…

И, наверное, поэтому со мной произошло то, что произошло. Я дала взаймы подруге детства, Дашке Слепянской.

* * *

На первый взгляд, ничего в этом странного и пугающего не было. Дашуня – моя давняя подружка, такая давняя, что и не вспомню даже, с каких лет мы точно знакомы. Наши родители, когда мы были еще совсем крохами, вступили в строительный кооператив при Союзе журналистов и вскоре стали счастливыми обладателями вожделенных в то далекое советское время отдельных двухкомнатных квартир в новом кирпичном доме в самом центре Москвы.

Поэтому мы с Дашкой подружились еще до школы. Правда, активность всегда более прагматичной Дарьи подогревалась возможностью подкрепиться, как следует, у «лучшего друга Гульбария». Дело в том, что ее родители (в отличие от моих «невыездных» из-за папиной службы) нещадно экономили на еде, но зато посещали примерно раз в год по туристической путевке какую-нибудь страну соцлагеря, а, если уж совсем везло, то замахивались, скажем, на Италию или Великобританию.

В связи с подобной предприимчивостью родителей маленькая Дашка вечно была голодна, как дворняга. Зато необыкновенно начитана, благо обе наши маменьки трудились на редакционной ниве в весьма престижных издательствах, и в домах было множество дефицитных книг. И в долгие, с точки зрения голодной Дашуни, часы одиночества, пока я делала уроки или посещала музыкальную школу (куда меня с завидным постоянством лично отвозил на машине папа, руководствуясь при этом не столько соображениями дочерней безопасности, сколько мыслями об исключении прогулов своевольной чадушкой оплаченных вперед уроков), моя подруга заполняла свою голову сентенциями и силлогизмами русской и зарубежной классики.

Вечерами, еле дождавшись моего звонка, Дашка неслась ко мне, стуча зубами от голода и забывая на бегу о Диккенсе и Достоевском. Влетая в квартиру, она, делая себе гигантские бутерброды с докторской (увы, тогда еще настоящей!) колбасой, сыпала обрывками цитат из М.Твена, Ф.Купера и А.Линдгрен, так как я, сытая, но, увы, гораздо менее образованная в то время, обожала играть в индейцев, беспризорников и в… Малыша и Карлсона. Наевшись в процессе игры до отвала, довольная подруга, помотавшись для приличия еще пару-тройку минут по комнатам, убегала к себе, ссылаясь при этом на недоделанный английский или обещание помочь своей маменьке по хозяйству… Но я не обижалась. «Дружба есть дружба», – справедливо полагала я.

С тех пор прошло уже много лет. Моя наивность и детскость восприятия постепенно таяли под ударами судьбы. Но нежные воспоминания детской поры возникали вновь, когда раздавалась трель телефона, и Дарья вкрадчивым голоском завлекала меня в очередные авантюры, ставшие с годами не менее рискованными, чем наши детские прыжки по крышам, спуск в подвалы заброшенных домов, жевание вара и сосулек, откручивание ниппелей у автомобилей и т. п., но столь же способствующие выбросу адреналина…

* * *

И вот теперь она позвонила вновь… Было уже что-то около полуночи, за окнами чернела ночь, завывал холодный осенний ветер, а в стекла гулко барабанил косой дождь.

Мой муж Дмитрий уже давно отбыл к Морфею, по обыкновению забыв выключить телевизор, и я, сидя у компьютера и атакуя китайский пасьянс, была вынуждена вполуха знакомиться с погодой на завтра, постигать основы борьбы с перхотью, вдумываться в разницу между обычными гигиеническими прокладками и «супер», не забывая при этом инстинктивно наклонять голову, когда герой очередного боевика лупил во все подряд из автомата Калашникова.

Поняв наконец, что у компьютера мне сегодня не выиграть, я уже готовилась было щелкнуть пультом телевизора, чтобы навсегда изгнать из своей жизни маньяка с оружием, и залечь в кровать со сборником детективов, как в прихожей отвратительно громко затренькал телефон.

Хотя я знала, что спящего Дмитрия способен разбудить только один звук, а именно – звон будильника, все-таки, чтобы не потревожить супруга, одним прыжком подскочила к телефону и схватила трубку.

– Алло, Янка, привет. – Голос показался мне знакомым.

– Привет, а кто это?

– Да я это, Даша. Не спишь еще?

Голос Дашки неестественно дрожал, так что я с трудом узнала подругу.

– Да пока нет, читаю, – зачем-то соврала я. – А что случилось?

– Ты не могла бы мне срочно одолжить денег? Надо много…

Слышно было, как она нервно выдыхает сигаретный дым и шмыгает носом.

– Да что случилось-то? Зачем тебе деньги? И сколько надо?

– А сколько у тебя есть?

Я начала понемногу раздражаться.

– Ну, знаешь, это не разговор. Ты скажи, какая сумма тебе нужна? И для чего?

– Вот ты всегда была занудой, Быстрова! Зачем? Для чего? Не все ли тебе равно? Мы ведь друзья, Янусик. Неужели жалко?

– Да почему же жалко? Вовсе нет. Просто я не знаю, о какой сумме идет речь. Ты же говоришь, «много»… Во всяком случае, миллиона у меня точно нет. – Я натужно зевнула. – Сейчас уже ночь на дворе. Давай я завтра к тебе приду. Ты мне все расскажешь, что-нибудь придумаем.

– Нет, завтра будет уже поздно. Нужно сейчас.

Упрямство подруги насторожило. Я попробовала было возмутиться.

– Сейчас? Ночью?! Да что случилось-то?! Ты в своем уме?!

– Ну, пожалуйста, ты же буквально в двух шагах живешь. (Несмотря на то, что и я, и Дашка давно уехали из дома, где жили наши родители, в настоящее время мы ухитрились поселиться буквально на соседних улицах в районе метро «Динамо»).

Дарья была настойчива и последовательна:

– Неси скорей, я бы и сама пришла, но не могу выйти из дома. Никитки нет, дети не могут остаться одни.

– Но они, по-моему, уже достаточно большие… А где Никита-то? Опять в командировке? (Никита, успевший до женитьбы на Дашке закончить несколько курсов театрального вуза и будучи сыном малоизвестного режиссера-документалиста, периодически брал приступом телевидение и выполнял любые задания, с радостью разъезжая по городам и весям.)

– Да в больнице он. Ему срочная операция нужна. Потому и прошу у тебя денег.

– Господи. Сразу бы так и сказала. А что с ним? Сколько денег надо?

– Пять тысяч.

– Рублей?

– С ума сошла?! Долларов, конечно.

От удивления я поперхнулась слюной и закашлялась.

– Нет, это ты с ума сошла, где я тебе столько возьму? Да еще ночью? Димка уже давно спит. Да у нас столько и не было никогда.

– А сколько можешь дать? – Голос Дашки стал хриплым от волнения.

– Ну, пожалуй, тысячи две смогу набрать. Мы хотели машину поменять, копили… Ладно, жди. Сейчас принесу.

Положив трубку, я задумалась. Разбудить Димку или нет? С одной стороны, будить мужа – не такое уж простое занятие. Я потрачу много времени, а результат не известен. Быстрее добежать до Дарьи одной. Возьму электрошокер на всякий пожарный. Натянув через пару минут прямо на пижаму джинсы, свитерок и куртку, я спрятала во внутренний карман деньги и понеслась на выручку подруге.

На улице было промозгло и неуютно. Начало ноября – не самое лучшее время года для пеших прогулок. Дождь прекратился, но холодный, пронизывающий ветер задувал в лицо чем-то мокрым и противным. Деревья и кусты стояли черные, на дорогах грязища была неимоверная. Кое-где полусонные собачники еще выгуливали своих питомцев (или наоборот, те их прогуливали перед сном). Изредка, сверкнув фарами, по узкой улочке проезжали одинокие машины, шипя и чавкая шинами по лужам.

Перескакивая через озерца грязи, неистово петляя по дворам, почти не касаясь земли, за каких-то пять минут я донеслась до Дашкиного дома. Подняв голову, я увидела слабый свет ночника в окне на втором этаже. Ладно, сейчас отдам ей деньги, попью чайку, а там видно будет, может, помогу чем, поскольку у меня есть знакомые врачи, а это еще ни кому не помешало.

Подогреваемая подобными благородными мыслями, я взлетела на второй этаж и уже протянула было руку к звонку, как дверь Дашкиной квартиры приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась черная кожаная перчатка, и подруга громким шепотом потребовала:

– Давай деньги! Быстрее!

Опешив от такого поворота событий, я возмутилась:

– Ты, может быть, все-таки впустишь меня в квартиру? Тем более, через порог ничего не принято передавать! (Надо сказать, что я верю в приметы, поэтому считаю недопустимым подобные просчеты).

Произнося свою тираду, я, ничтоже сумняшеся, вынула конверт с деньгами и уже приготовилась было войти в квартиру, как рука в перчатке внезапно выхватила у меня конверт. Дверь захлопнулась, чуть не прищемив мне нос.

От неожиданности я онемела. Но уже через секунду-другую пришла в себя. Вот это да!! Действительно, наглость – второе счастье! Или это я какая-то «второсортная», что позволяю поступать с собой подобным образом? Бежала ночью с деньгами для этой нахалюги, рисковала, можно сказать, жизнью впотьмах. А она даже на порог не пустила. Не до глупостей, мол. Принесла и вали отсюда! Ни тебе благодарности, ни тебе спасибо. Рука смело потянулась к звонку, чтобы высказать все, что я думаю о Дашке. Но внезапно гордость взяла верх, и я, тяжело вздохнув, стала спускаться по лестнице. Ладно, проехали, как говорится! Умнее надо быть в дальнейшем. Ни за что больше не дам ей в долг. И вообще никому!

Окончательно разозлившись, до собственного дома я долетела еще быстрее, чем до Дашкиной квартиры. Открыла дверь, услышала душераздирающий храп муженька и как-то сразу успокоилась. Да, с таким храпуном и злую собаку заводить не надо. Достаточно записать его храп на кассету и вставить в дверной звонок, то-то будет эффект! Можно даже запатентовать изобретение и хорошо заработать на этом!

Веселя себя подобными мыслями, я прошла на кухню и, чтобы успокоиться и согреться, заварила чай с медом. Хлебнув горячего напитка, я решительно подошла к телефону и набрала Дашкин номер. Ну и пусть ночь на дворе. Не может она сейчас спать! Сейчас я ей все скажу, что думаю. Но в трубке раздавались лишь печально-длинные гудки. Никто не подходил. Наверное, уже в больницу к Никитке понеслась, подумала я. Какая все-таки самонадеянная особа! Все сама! Могли бы и вместе скатать. Все равно мне завтра не на работу. (На днях я уволилась по собственному желанию, решив, что ходить на службу должен кто-то один из членов семьи, иначе домашнее хозяйство будет в самом плачевном состоянии). Кроме того, я устала работать «на чужого дядю», которому «САМОМУ НАДО» (набить карманы), «держать удары» злопыхателей-завистников и сражаться с «ветряными мельницами». Надоело!

Вот поэтому-то я и могла бы съездить вместе с Дашкой в больницу к Никите и еще, куда бы то ни было.

«Ладно, – решила я, – завтра я с ней разберусь».

Взяв в руки сборник детективов, я вдруг поняла, что читать не могу. Взвинтив себя походом к подруге-авантюристке, я была уже не способна воспринимать печатный текст. Поэтому, поворочавшись с часок в кровати, отбыла к Морфею вслед за мужем.

* * *

Естественно, что проспала я до полудня. Вот всегда удивляюсь: если нужно рано встать, то обязательно всю ночь будешь вертеться, уснешь лишь под утро и встанешь совершенно разбитым…

…Судя по абсолютной тишине в доме, я поняла, что Димка ушел на работу. Надо же! Я даже не услышала, как он гремел ключами. Несмотря на то, что муженек всегда это делает удивительно громко и, как я подозреваю, не столько из-за неловкости или забывчивости, сколько из элементарной вредности: я, мол, уже на работу, а ты все еще дрыхнешь! Несправедливость, однако! Но сейчас мы это исправим! Ключики уроним или дверью скрипнем, как следует… Наверное, именно поэтому Димка не всегда гасит по утрам в коридоре свет, который светит мне в глаза, и мне приходится срочно переворачиваться на другой бок…

Вслед за невеселыми размышлениями по поводу проделок муженька, накатили вчерашние обиды и на Дашку Слепянскую… Мигом вскочив с постели, я порысила к телефону. Набрала номер Дарьи и приготовилась дожидаться, пока та проснется. Но трубку на удивление взяли сразу.

– Алло. – Немного тягучий басок Никиты заставил меня вздрогнуть.

– Никит, это ты?!

– А что, есть повод сомневаться? – Никита хохотнул. – Да я это, Янка, я, привет! Как дела?

– А ты разве не в больнице?

– Опа!

Возникла небольшая пауза. Наше совместное удивление росло с каждой секундой.

Наконец Никита первым прервал неловкое молчание:

– А почему я должен быть в больнице? С какой-то стати? Что с тобой, дорогая? Ты вчера насмотрелась ужастиков? – пытался отшутиться Никита, но чувствовалось, что ему немного не по себе от моих странных вопросов.

– Да погоди ты смеяться, – я тоже еще не полностью пришла в себя. – Мне Дашка вчера вечером сказала, что ты попал в больницу, еще денег заняла тебе на срочную операцию. Я вчера бегала уже почти ночью, относила ей… А где она сама-то? Ну-ка дай ей трубку. Я с ней побеседую!

– Тэ-а-ак… Больница, говоришь… Что за черт. – Даже телефонный провод смог передать волнение, охватившее Никиту. Он явно был в замешательстве. Тон его уже не был таким насмешливо уверенным. – Понимаешь, Ян. Дело в том, что я час назад вернулся из командировки, а дома никого нет – ни детей, ни Дарьи. Янка! Дуй ко мне! Сейчас же! Я жду!

Уловив в голосе Никиты металлические нотки, я решила пока не идти в атаку. И, что называется, сменила гнев на милость:

– Ладно-ладно. Ты только не волнуйся так. Уже бегу.

Похоже, мужик был не в материале. Неужели Никитка рогоносец? Ай да Дашка! А что? Бывают истории и похлеще. Чужая душа, как говорится, потемки…

Через несколько минут я бодро топала по знакомому маршруту. Осеннее солнце светило, хотя уже не грело, поэтому оставалось лишь радоваться тому, что хотя бы видишь, куда можно ступать, а куда лучше не надо: словно грибы после летнего дождя, повсюду выросли «кучки» экскриментов милых домашних питомцев, а кое-где, как бы в виде «эксклюзивов» – гигантские «визитные карточки» бомжей.

* * *

Никита, открывший дверь, был бледным и осунувшимся. Хотя я давно его не видела, да и командировки обычно никого не красят… Я заметила, что трехдневная щетина придавала его лицу какой-то нездоровый вид.

– Проходи, проходи, – засуетился Слепянский.

Он помог мне снять куртку. Пригласил на кухню и по-хозяйски принялся заваривать зеленый чай в модном стеклянном чайничке.

– Ну, рассказывай, Януся, что у вас с Дашкой случилось. Честно говоря, я по телефону ничего не понял. Какие-то деньги, больница… И вообще – где Дашка? Где дети?

– Да понимаешь, Кит, – начала я, отхлебывая ароматный напиток, – вчера уже почти ночью Дарья позвонила мне и потребовала денег взаймы. Причем, ждать до утра не захотела, сама прийти тоже отказалась. Да еще сказала, что деньги нужны тебе на операцию. Вот я и принеслась…

Я подробно описала Никите события вчерашнего вечера, не забыв при этом упомянуть, что Дашка так и не впустила меня в квартиру.

Никита, слушая меня, выкурил почти полпачки, просто гася одну сигарету и тут же прикуривая следующую. Лицо его было посерьезнело, глаза смотрели сурово.

– Знаешь, Янк… Похоже, что с Дашкой что-то случилось.

– Почему ты так считаешь?

– Я не успел сказать тебе. Дело в том, что когда я сегодня приехал, то обнаружил, что входная дверь была не заперта, а только слегка прикрыта.

– Да ты что?!

– Я еще, дурак, обрадовался. Подумал, что Дашуня увидела меня случайно из окна, вот и открыла дверь заранее, чтобы я звонком детей не разбудил. Но, войдя в квартиру, я понял, что она пуста. Ума не приложу, зачем и куда она могла уехать с детьми.

Я тупо молчала. Предчувствие чего-то пока еще не ясного, но нехорошего уже ворочалось где-то внутри меня.

– Погоди, а как же она тебе ничего не сказала? Сейчас ведь не каменный век – у всех мобильники есть. Неужели не позвонила? Странно…

– Мы в последнее время что-то цапаться с ней стали часто. – Голос Никиты стал грустен. – Я и в командировку-то напросился, чтобы мы отдохнули друг от друга. Знаешь, похоже, быт не просто заел, а съел нашу любовь… Да еще и безденежье проклятое. Ян, а вдруг она попала в беду?!

Внезапно нос Никитки сморщился, он как-то по-детски посмотрел на меня, приоткрыв рот, и вдруг, странно всхлипнув, закрыл лицо руками.

Я вскочила и подбежала к нему.

– Ну, ну. Никита! Что ты! Да ничего не случилось! Тихо, тихо. Прекрати сейчас же! Ты же мужик! Да если бы что произошло плохое, мы бы уже знали!

Я успокаивала несчастного Никитоса, а у самой руки тряслись, как у заправского пьяницы. Боже мой, что же могло произойти с моей незадачливой авантюристкой-подругой? И действительно, где же дети? Почему дверь была открыта? А что если… Боже! Перестав от страха что-либо вообще соображать, я беспомощно опустилась на стул и замолчала.

Тем временем Никитка, взяв себя в руки, закурил еще одну сигарету и начал обзванивать Дашкиных ближайших подружек. Чьи-то номера он знал наизусть, а некоторые сохранились в памяти телефона. Как сквозь сон, я слышала каждый раз примерно одно и то же:

– Это Никита. Привет. Дашка не у тебя? Да нет, не поссорились. Просто я приехал из командировки, а ее дома нет. Ну ладно, извини.

Наконец вся эта суета мне надоела.

– Стой, Никита! Так не пойдет!

Я выхватила трубку у него из рук и нажала на клавишу «отбой». – Погоди, не звони. Давай сначала все обдумаем.

Мы быстро просмотрели с ним записи входящих и исходящих звонков за последние два дня и составили четкий список, по которому Никита должен был совершить прозвон.

Пока я выписывала телефоны в столбик, Кит безвольно опустился рядом и снова закурил. Вид у него был, честно сказать, не очень…

Закончив писанину, я подошла к окну, открыла форточку, чтобы сизые клубы сигаретного дыма хоть частично рассосались, и, сделав вид, что не замечаю подавленности Никиты, произнесла:

– Так. Давай рассуждать логически. Вчера я дала Даше в долг две тысячи баксов.

– Сколько?!!! – От удивления Никитка даже вскочил со стула и чуть не опрокинул на пол пепельницу, полную окурков.

– Две тысячи. Она, правда, просила пять, но столько у меня нет.

– Ничего себе! И зачем, интересно, ей столько понадобилось?

– Ты дальше слушай. Она просила принести ей их срочно. Что я, собственно говоря, и сделала. Вот только одно «но». В квартиру-то Дарья меня так и не пустила. Вот это-то и кажется мне очень странным. Понимаешь, Кит, не пустить в квартиру человека, дающего в долг довольно крупную сумму, а тем более близкого друга, это, согласись, ерунда какая-то. По меньшей мере, не комильфо.

– Верно. Потом ты говорила, что она выхватила у тебя из-за двери деньги и тут же захлопнула прямо перед твоим носом дверь. Тоже странно. Да еще и хрипела-шипела при этом, как ты говоришь.

– Может, простудилась… А, может…

Мысль, пришедшая мне в голову, настолько ошеломила меня, что я даже не решилась ее озвучить.

Что, если дверь открыла мне НЕ ДАРЬЯ?!! Тогда кто? Да тот, кто наверняка знает, где она.

* * *

С самого детства я обожала детективы. Наверное, отчасти потому, что моя мама не учла рекомендаций А.Райкина. Великий сатирик всех времен и народов предупреждал родителей о том, что для того, чтобы ребенок читал классику, а не глянцевые журналы и детективы, нужно запрятать на чердак или даже под паркет произведения Толстого, Достоевского, Чехова, а в доме разбросать по столам, диванам и прочим поверхностям скабрезные журналы и беллетристику. Тогда вектор любознательности подростка переместится в нужном родителям направлении: он все силы положит на то, чтобы «откопать» спрятанную литературу и внимательнейшим образом изучить ее.

Страсть к детективам была у меня всегда, хотя я и любила классику, порой увлекалась философией и даже баловалась поэзией в различные периоды юности, молодости и, простите, зрелости. Но после школы я мечтала о поступлении лишь в юридический институт и, когда была срочно «переориентирована» родителями на полиграфию и журналистику, то долго горевала.

Смирившись с потерей карьеры следователя или адвоката, я оставила за собой право «баловаться» детективной литературой. Читала все подряд. Агату Кристи, Сименона, Честертона, Конан Дойля, Донцову, Устинову, Полякову, Куликову и ву… ву… ву…

Поэтому, оказавшись в квартире Слепянских и вспомнив за одну минуту весь опыт криминалистики, почерпнутый мной в детективах разных времен и народов, я заставила Никиту тщательно обыскать всю квартиру.

Естественно, что я присоединилась к осмотру. Довольно скоро, правда, мы поняли, что почти весь незатейливый набор одежды Дашуни и детей на месте. Не хватает, разве что, нескольких пар обуви, Настиного рюкзачка, да джинсовой куртки девятилетнего Артема. Значит, подруга с детьми куда-то срочно умотала. А зачем? Вот в этом мне и предстояло разобраться. Именно мне, потому что Никита, обнаружив в ящике для документов Дашкин паспорт, был совершенно деморализован. Он взял из серванта бутылку с коньяком, налил себе полстакана, залпом осушил его, махнул рукой, видимо, вместо закуски, и с обреченным видом поплелся курить на кухню.

Я же, отказавшись наотрез от спиртного, которое настойчиво предлагал мне Кит, постаралась собраться с мыслями.

Так, решила я, надо рассуждать логически и пытаться дать объяснение каждой догадке. Начнем, пожалуй, с самого, на мой взгляд, очевидного.

Что если Дашка с детьми решила куда-то быстро уехать, ну, скажем, надоел ей Никита, как мужик, вот она и воспользовалась его командировкой, чтобы, что называется, «уйти по-английски». Заняла денег у подруги и смылась.

Стоп! А как же паспорт?! Он же остался дома! Выходит, что уехать из города она без документов не могла. Да и по Москве без паспорта шататься тоже сомнительно – даже в гостиницу не устроиться, да мало ли что! Бдительность московских стражей порядка иногда превосходит все ожидания. Вот, например, моего мужа, когда он ездит на работу не на машине, почти всегда останавливают в метро и проверяют документы. Хотя по происхождению он наполовину поляк, наполовину русский, почему-то многие менты, особенно приехавшие на столичную службу из регионов, принимают его за «человека кавказской национальности из ориентировки». Поэтому Дмитрий и меня приучил – паспорт всегда таскать с собой, даже если собралась за продуктами в ближайший супермаркет.

Так, значит, документы Дашка не взяла. Что это – беспечность, забывчивость или трагическая случайность? Надо разобраться. Начнем с ее характера. С самого детства Дашуньке был свойственен авантюризм в самых диких его проявлениях. С годами он прогрессировал и порой перерастал в отказ жить по правилам, установленным обществом. Взять хотя бы ее первый брак с Антоном, запойным Казановой с университетским образованием, безработным и к тому же старше ее на целых пятнадцать лет.

Даша, заполучив Антона, с придыханием сообщила мне: ее родители, что называется, встали рогом против этого брака и помогать материально наотрез отказались. Антона и Дашку, правда, это ни капельки не испугало, и через девять месяцев после знакомства с ним моя беззаботная подруга стала молодой мамочкой. Она страшно была этим горда и не думала ни о чем; ее родители по-прежнему дулись, а я, как верный Санчо Панса, таскала через всю Москву (так как «молодым» приходилось снимать квартиру довольно далеко от центра) овощи и другие продукты для них, и если никого не заставала дома (тогда не было еще мобильных телефонов), то оставляла еду у соседей или просто сыпала ее в огромный почтовый ящик у них на двери.

Но голодная романтика через пару лет наскучила своенравной Дашке, и она вышла замуж за Никиту, нашего общего друга детства.

Иногда я спрашиваю себя – а влюбилась бы Дашка в Никиту, если бы он был холостой? И не знаю, что самой себе ответить… Почему-то мне кажется, что истинное наслаждение моя подруга испытала именно от развода Никиты, у которого к тому времени уже родился сын.

Разумеется, был «вселенский» семейный скандал. Но Дашка все же расписалась с Никитой. Такой пердюмонокль окончательно возмутил благородные семейства, и счастливые «молодые» были подвергнуты остракизму новоиспеченных бабушек и дедушек.

Но «сладкая парочка», не долго думая (а молодость всегда беспечна), произвела на свет еще одного наследника, поставив в тупик этим даже самых зловредных соседских кумушек. Прошло еще какое-то время, и бабушки, а потом и дедушки, сиротливо повздыхав, сменили гнев на милость, да и скинулись молодым на однокомнатную квартирку, которую Дарья и Никита, разумеется, выполняя Дашкину очередную прихоть, почти тотчас же продали и рванули за удачей в США.

Они надеялись, что прекрасное знание английского языка, а также знакомство с психологией и определенные коммуникативные навыки будут самым лучшим образом востребованы на Западе. Но, увы, то ли никакой особой гениальности не обнаружилось у не доучившихся студентов, то ли они, со свойственным молодости максимализмом, хотели сразу слишком многого, но факт остается фактом: местные работодатели остались равнодушны к вновь прибывшим покорителям Америки. И после полугода мытарств «святое семейство» в количестве четырех человек – двое взрослых и двое разнополых детей – вернулось, что называется, не солоно хлебавши на родные российские просторы, по которым в то время гулял ветер перестройки и связанных с ней перестрелок.

На чудом оставшуюся от продажи московской квартиры часть средств, Даша и Никита сняли небольшую квартирку около метро «Динамо» и активно занялись поиском работы.

Дарья, обладая с детства весьма острым язычком и свободно умеющая болтать на любые темы, тут же подвизалась на ниве журналистики, не брезгуя при этом печататься и в желтой прессе, и даже в весьма скабрезном и порочащем законы русского языка тинейджерском издании «Долото». Долот'о, д'олото…золото… – Я резко вынырнула из пучины воспоминаний. – Ну как же! Конечно! Когда исчезает замужняя женщина, обязательно нужно проверить, на месте ли ее золотые украшения…

– Никита! Ты проверял, на месте ли Дашкины драгоценности?

– Да драгоценностей-то у нее – кот наплакал – обручалка, пара колечек, да цепочка. Проверял, вроде на месте.

– Давай, не вроде, а точно!

Я вошла на кухню. Обстановка совсем не радовала глаз. Никитка ухитрился нализаться коньяка и стал практически не адекватен. Он смотрел по сторонам равнодушно-мутным взглядом и, кажется, временами даже икал. «Да. Стресс вроде ты себе снял, – подумала я, – зато помощник мне теперь никакой».

Я решительным шагом подошла к столу, взяла бутылку с остатками коньяка и убрала ее в навесной шкаф. После чего сердито взглянула на Никиту.

– Так, Кит, ну зачем ты пьешь? Давай, соберись с мыслями! Ну-ка встряхнись живо! Может, Дашке сейчас помощь твоя нужна!

Никитка заморгал, потряс головой, что-то промычал нечленораздельное, и тупо уставился на меня.

Да-а, ну и мужики пошли! Ишь, как быстро раскис.

– Вот что, Кит. Давай-ка топай в ближайшее отделение полиции.

– Зачем? – удивился он.

– Напишешь заявление. Пропала, мол, жена и двое несовершеннолетних детей. Вернулся из командировки. Главное, пропускай мимо ушей, что они тебе петь там будут – мол, должно пройти минимум три дня и т. п. Скажи, я сейчас напишу, а если жена с детьми найдется за три дня, то выставлю вам ящик водки. Или два. Вобщем, давай, иди. И купи жвачку по дороге! А то от тебя коньяком за версту разит! Подумают еще чего доброго, что от алкаша жена сбежала!

Вытолкав слабо сопротивляющегося Никиту, я плотно закрыла дверь и, включив везде свет, снова начала осмотр квартиры.

Собственно говоря, я особо и не надеялась найти что-либо интересное. Ведь у Дашки с Никитой я была как минимум год назад. А все-таки. Попробую. «Попытка не пытка, товарищ Берия», – подбодрила я себя фразой из давнего анекдота, чтобы унять трусливую дрожь. Поскольку, оставшись одна в квартире, я вдруг осознала, что шутки шутками, а люди-то пропали…

Проходя мимо вешалки с верхней одеждой в коридоре, я заметила на стене рядом с холодильником какое-то темное пятно. Зачем-то скосив глаза в сторону и не поворачивая при этом головы, я посмотрела в комнату, потом снова на пятно. Может, надеялась, что у меня обман зрения, и от страха мне мерещится все подряд. Но пятно не собиралось исчезать. Оно манило к себе с какой-то необратимой мистической силой, прессинговало.

Наконец, не выдержав и подойдя к пятну вплотную, я стала разглядывать его более пристально. На вид пятно было не больше куриного яйца, бурого цвета и какое-то неровное по краям: от нижнего его края сползали вниз хвостики. На холодильнике тоже были какие-то мелкие коричневые точечки, похожие на отметины, которые оставляют после себя тараканы.

Внезапная догадка пронзила мозг. Я зашаталась, машинально, чтобы не упасть, схватилась за висящее пальто и привалилась к вешалке. Глаза сами опустились вниз, и я увидела, что на стене, ближе к полу была небольшая полоска такого же темно-бурого цвета. Теперь в происхождении пятна я уже не сомневалась.

Преодолевая природную брезгливость, я присела, послюнявила указательный палец и поводила им по пятну у пола. Образовалась довольно слабая коричневато-розоватая полоска. Внезапно меня затошнило, я рванула в туалет…

Кое-как придя в себя, я присела на краешек ванны. Ноги мои дрожали, зубы стучали, по вискам стекали капли холодного пота. Я несколько раз умылась холодной водой и постаралась справиться с собой, занявшись аутотренингом:

– Так, так, все хорошо, все нормально. Ты умница. Все разглядела. Да, это кровь. Ну и что? Ты что, крови не видела никогда? Но ведь это Дашкина кровь!

Меня снова затошнило. А с чего я взяла, что кровь принадлежала моей подруге?…

Так, главное спокойствие! Стоп! А ведь я, похоже, последняя, кто, хоть, и не видел, но слышал, говорил с Дашуней. А кто мне поверит, что я ее только СЛЫШАЛА?! Мама! Надо срочно сматываться! И обязательно стереть все отпечатки пальцев в квартире.

Волна страха затопила меня и я понеслась на кухню, схватила небольшое вафельное полотенчико и принялась яростно протирать все дверные ручки и предметы, за которые могла браться в процессе осмотра квартиры. После этого я, довершив свою глупость и уже не соображая ничего вообще, потерла полотенцем то место на кровавом пятне, по которому я водила пальцем.

Судорожно всхлипнув, я скомкала полотенце, засунула его в полиэтиленовый пакет и выскочила на улицу. Подумав еще немного, я решила все же остаться и подождать Никиту. Ждать, к счастью, пришлось не долго. Еще издали я увидела слегка покачивающегося друга, идущего с открытой бутылкой пива в руке.

– Ну что, взяли заявление?

– Ответ неверный, – икнул Кит. – Даже слушать не стали. Наорали и вытолкали взашей.

– Почему?!

– Да у них там и так «висяки» сплошные, а тут я со своими семейными разборками, как они сказали. Один, правда, более на человека похожий, сказал напоследок, что если еще пару дней жена не вернется, то тогда нужно снова прийти и накатать заявление. Вот такая вот фигня…

Он мрачно плюхнулся рядом со мной на лавочку и закурил.

– Слышь, Никит, ты только не нервничай…У меня воображение богатое… Может, и померещилось что… Я там, на стене в прихожей, нашла какие-то пятна. Похоже на кровь… Я, правда, давно у вас не была, и, может, это просто кто-то неудачно запихивал сырое мясо в холодильник… Или дети играли с красками… Стой! Куда ты?!

Но Никитка уже влетел в подъезд. Я решила не ходить за ним следом. Подожду здесь. Мои расчеты оправдались. Через какое-то время дверь подъезда открылась, и из нее буквально выпал Никита. Лицо у него было какого-то серо-зеленого оттенка, рот полуоткрылся, в глазах застыло безумие.

– Что же это, Ян, а? Ну что это, что?

Беспомощно повторяя эту фразу, он довел меня почти до обморока, поскольку я привыкла видеть около себя сильных духом мужчин и предпочитала сама задавать глупые вопросы и пугаться собственной тени.

Кое-как успокоив несчастного Никитоса, я предложила некий план действий.

– Слушай, Кит. Мы должны сами начать поиски Даши и детей. Милиция, если и будет их искать, то далеко не завтра. Надо действовать самим. Давай разделимся. Ты продолжишь обзвон всех ее подруг, и тех, кто общался с ней на днях и что-то знает, выделишь в особый список, который и передашь мне. Понял?

Никита мрачно кивнул.

– Дальше. Не забудь узнать у ее родителей, когда они виделись с Дашей в последний раз. Скажи им, чтобы не пугать, что ты только что вернулся из командировки и растерялся, не найдя записки. – Я немного подумала. – И вот еще что, Кит. Постарайся держать себя в руках, не вздумай напиться. Вдруг Дашке нужна наша помощь, и она позвонит внезапно? Сиди на телефоне и жди моего звонка.

Взяв честное слово с вяло соображающего мужика, что пить он больше не будет, я побрела домой. Мысли были самого мрачного оттенка: если на стене кровь Даши, то вряд ли она жива. По крайней мере, должна быть сильно ранена. С кем же я общалась тогда через дверь вчера вечером? Чья это была рука в перчатке? И где дети?

Какие все-таки вредные и неисполнительные менты! Хотя эта мысль почему-то уже не так раздражала меня (а вдруг я стерла не все свои опечатки пальцев в квартире Слепянских? А что, если в анализе пятен крови обнаружат мою слюну?!!!).

Я известный «мнительный Сидор», поэтому всю дорогу до дома я мучилась этими и другими, не менее волнующими вопросами. С тем, что деньги я не верну никогда, я смирилась на удивление спокойно; правда, надо придумать что-нибудь для Дмитрия, потому что ему ни в коем случае нельзя рассказывать о пропавшей Дарье и деньгах. Иначе он просто запрет меня в квартире, а снаружи повесит пудовый замок, чтобы я не вышла без него на улицу.

* * *

Выйдя из лифта, я столкнулась с соседкой по лестничной площадке. Римма Семеновна – бойкая старушка, обладающая энергией шестнадцатилетнего юнца. Я бы с удовольствием доверила бы ей управление нашим многоэтажным домом, а, может быть, и целым городом, причем с правом самосуда над провинившимися. По крайней мере, в лифтах бы не писали, на лестницах не выкидывали мусор, а пьяные подростки из соседних домов не валялись бы, где попало в подъезде.

Римма Семеновна всегда в курсе всех событий района, все знала, видела и слышала. Бдительность столь энергичной соседки иногда даже раздражала, особенно, когда пенсионерка звонила и спрашивала, почему я не на работе, где Дмитрий, почему целый день у двери стоит не выброшенный мешок с мусором и т. п. Но мы никогда не выказывали ей своего неудовольствия, особенно, когда поняли, что ответ на любой вопрос Риммы Семеновны решается просто: она очень уважает сувенирчики, особенно в виде продуктов.

Вот и сейчас я поняла, что без «таможенной платы» миновать зоркую (не смотря на катаракты) старушку мне не удастся.

– А-а. Яна! Здравствуйте! Где были? – бодро начала очередной допрос неугомонная пенсионерка.

– Здравствуйте, Римма Семеновна! Как здоровье? – парировала тут же я.

Говоря это, я старалась как можно быстрее открыть две свои двери, чтобы поскорее остаться одной и как следует подумать о Дашкином исчезновении.

– Да ничего, голова только болит. Давление, наверное, А вы где были-то? – не унималась Римма Семеновна.

– Да на работу ездила! – как можно более оптимистично ляпнула я.

– А-а… – недоверчиво протянула старушка.

Было ясно, что ей страшно интересно, и она ждет продолжения рассказа.

– Я же дома работаю, а раз в неделю отвожу отчеты начальнику. – Придав самый загадочный тембр голосу, я поняла, что закрыла «тему». Но, дабы купировать все возраставший интерес соседки и «заполировать» тему, с радостной улыбкой произнесла:

– Римма Семеновна, я недавно привезла с дачи патиссоны. У нас много, в холодильник не помещаются. Сейчас принесу.

После довольно вялых отнекиваний вперемешку с благодарностями и вопросами, связанных с кулинарной обработкой овощей, довольный жизнью «Аргус[1] в юбке», волоча за собой тяжелую сумку с патиссонами, оставил пост и уполз к себе в нору. Я с облегчением вздохнула.

Заварив себе чай с лимоном и медом (мое любимое средство от треволнений), я плюхнулась на диван и стала размышлять над событиями последних суток.

Зазвонил телефон. Думая, что это Никита, я, чуть не разлив чай на диван, кинулась к аппарату.

– Яночка!

– Да, Римма Семеновна! – сжав зубы, я изо всех сил старалась сдерживать эмоции.

– А я забыла спросить, а можно эти, как их, патиссоны, жарить?

Я натужно улыбнулась в трубку:

– Конечно, Римма Семеновна. С патиссонами вообще можно делать все, что хочешь.

И со злости чуть не добавила плохое. Но вовремя одумалась.

– Ну ладно, пойду тогда жарить. Спасибо! – соседка явно была разочарована столь короткой беседой на кулинарную тему.

– Да не за что! Звоните! – слукавила я, и снова вернулась к успевшему уже остыть чаю на диване.

Стрелки часов стремительно подбирались к цифре семь. Поэтому, забыв на время о пропаже Дашки, я бросилась заниматься хозяйственными делами и встретила пришедшего с работы Дмитрия «во всеоружии»: борщ и отбивная.

Когда довольный и сытый муж устроился в гостиной на диване возле телевизора для борьбы с дремотой, я, улучив момент, взяла телефонную трубку и набрала номер Никиты. Наверное, он уже успел до кого-нибудь дозвониться и сейчас поделится со мной хоть какой-то информацией. Ведь не спит же он пьяный в то время, как его жена, может быть, нуждается в помощи!

Но Никитоса, увы, дома не было. Во всяком случае, трубку никто не брал. Позвонив еще пару раз с перерывом по десять минут, я предалась тревожным раздумьям. И в голову сразу же полезли нехорошие мысли. А вдруг это Никита что-то сотворил с Дашкой, а меня обвел вокруг пальца: якобы, дверь была открыта, когда он приехал, менты заявление не взяли…

То-то он так испугался, узнав о довольно свежем пятне крови на стене… Боже, какой ужас! А что, если все-таки это он?! А что – современный Отелло может быть еще страшнее средневекового мавра! Да и Дездемоны стали немного попредприимчивее…

Боже, что такое я несу! Ну как Никита, практически с детства безответно и трепетно влюбленный в Дашку, мог сделать ей что-то плохое?! Нет, я положительно сошла с ума!

Разозлившись на себя за то, что позволила дурным мыслям завладеть мной хоть и не надолго, а также за то, что я даже не удосужилась узнать номера мобильных телефонов Никиты и Дашки, я пришла к весьма неутешительному выводу: быть мне «ночным детективом». Во всяком случае, обстоятельства складывались так, что очередную рисковую вылазку мне придется совершить именно ближе к ночи.

Еще раз набрав домашний Никиты и убедившись, что со мной никто не собирается говорить, я устало вздохнула, оделась и, подойдя к Димке, сказала:

– Я на полчасика отлучусь – Букина Алка подъедет, у нее новый кавалер объявился. По телефону она говорить не хочет, домой заходить ей тоже некогда – несется на свидание. Просит научить, как вести себя, чтобы кавалер не сбежал сразу.

– А ты, конечно, знаешь, как вести себя с кавалерами, – ехидно заметил муж, борясь с дремотой и щелкая кнопками телевизионного пульта.

– Да ладно тебе, Отелло. Я быстро.

Натянув куртку и чмокнув ревнивого супруга, я понеслась к лифту.

– Телефон взяла? – гаркнул мне вслед Димка.

– Да-а! – ответила я уже из лифта.

На самом деле мне не было смысла говорить мужу неправду. Он прекрасно знал о моих друзьях детства Дашке и Никите. Но я, побоявшись, что он изничтожит меня, узнав об исчезновении двух тысяч «зеленых», не стала рисковать.

Димка был хорошо знаком и с Аллой Букиной, «одинокой гармонью», и знал, что она часто просит моих советов «старой мудрой совы».

Алка – единственное и любимое дитя своих родителей, избалованное до предела. Турпоездка за границу – пожалуйста, новая шубка – нет проблем. Машина? Не вопрос! Ну и так далее. Алкин папа до того, как подарил ей квартиру, и она еще жила вместе с родителями, старательно мыл каждый раз ванную, чтобы Аллочка могла искупаться. Вот только со свечкой у кровати никто из родителей не отважился постоять. Здесь, видимо, и таился их главный промах. Алка была одинока. Поэтому мне и пришлось стать ее «дуэньей».

К моменту нашего с Алкой знакомства она бодро варила куриный суп следующим способом: первый раз, когда вода закипала, она выливала ее, ужасалась количеству грязной пены и тщательно промывала курицу с мочалкой. Потом снова наливала воды в кастрюлю и еще пару раз вместо того, чтобы снять пенку, устраивала душ-шарко несчастной птице. При этом искренне недоумевала, отчего вместо бульона получается такая невкусная бурда.

Сначала я думала, что Алусик просто шутит. Но когда она однажды, оставшись у меня в гостях с новым кавалером на ночь, приготовила ему на завтрак в обычной чугунной сковороде яичницу без масла, то мужик, оказавшись, видимо, слабаком, попросту сбежал сразу же после трапезы. А мне пришлось потом выкинуть испорченную сковороду и учить зареванную Алку элементарным кулинарным рецептам.

Поэтому Димка совершенно не удивился, узнав, что я вновь отправилась давать советы моей «одинокой гармони»…

* * *

Подходя к дому Слепянских, я краем глаза заметила, что света в их квартире нет. Но на всякий случай решила проверить, может, Никита напился и спит. Поднимаясь по ступенькам на второй этаж, я занимала себя размышлениями о том, что буду делать, если Никиты все же не окажется дома.

Нажав на кнопку звонка, я тут же отдернула руку, испугавшись слишком громкой и резкой трели. Секунду спустя я поняла причину такой особой звучности – дверь опять не была закрыта! Вот блин! До чего же мне везет! Теперь придется проверять, кто дома – не уйду же я так просто, не выяснив, почему не закрыта дверь.

Чуть приоткрыв дверь и на всякий случай еще раз нажав пальцем на звонок, я выслушала жуткую трель снова и, окончательно убедившись, что никто не спешит меня встречать, толкнула дверь пошире и смело шагнула в темную прихожую.

Тишина…Накурено… Почему-то задрожавшей рукой я нащупала на стене выключатель, и в коридоре загорелся свет.

– Никита! Ты дома? – натужно протянула я.

Никто не ответил, и я, осмелев, решила продвинуться дальше. Зажгла свет в комнате и ахнула от невиданного зрелища. В комнате царил настоящий бардак. Подобный беспорядок я видела в кино. Все вещи из шкафов были выброшены на пол, книжные полки разорены, с подоконника упали горшки с цветами, и среди битых черепков и комьев земли валялись видеокассеты, носки, рубашки, ручки, косметика и много всякой другой мелочи, засыпанной, словно снегом, пухом из распоротых подушек.

«Батюшки, да это настоящий погром», – почему-то вспомнилось мне давно забытое слово. Вдруг я увидела на дальнем диване лежащего на животе Никиту. Одна рука его безвольно свисала на пол. Никита, видимо, все же напился и спал беспробудным сном. Рядом, на журнальном столике стояли пустая коньячная бутылка, стакан и пепельница, полная окурков.

Что-то показалось мне странным. Может быть, я привыкла к тому, что мой муж, когда спит, либо зверски храпит, либо сопит и ворочается. А Никита лежал без малейших признаков жизни. Я, слыша стук собственного сердца, осторожно подошла к нему и, потянув за рукав, сказала:

– Никита! Просыпайся. Это я, Яна. Поговорить надо. Вста…

Я хотела сказать слово «вставай», но буквы застряли у меня в горле. Рука, до которой я дотронулась, была сделана, словно из дерева и холодна, как лед. Я наконец обратила внимание на какую-то странную смесь запахов в комнате: сладковатый, немного тошнотворный аромат сливался с горечью миндаля. Входя в квартиру, я еще подумала, что наверняка это какие-то индийские благовония. Дашка очень любила мучить своих гостей, поджигая ароматические палочки и пирамидки, приговаривая, что под них думается лучше, и они отбивают запах табака. Но теперь я совершенно четко осознала, откуда распространяется столь странное амбре.

На автомате, повинуясь только голосу разума, а не чувствам и эмоциям, я с силой схватила за железобетонную руку Никиту и перевернула парня. Он, конечно же, не спал. Он просто… был мертв!.. Широко открытые глаза смотрели куда-то поверх меня, в потолок. Нос заострился и стал неправдоподобно длинен. Щеки, наоборот, как-то странно впали. Рот приоткрылся, обнажив крепкие белые зубы. На подушке, где лежала его голова, осталось какое-то мокрое серовато-белое пятно. Сомнения отпали. Я находилась в комнате один на один с покойником!

Сказать, что я напугалась, это ничего не сказать. Слава богу, что днем я не успела пообедать, а только пила чай. Только поэтому меня и не вырвало. Я лишь беспомощно хватала ртом воздух, чтобы выровнять дыхание и не свалиться в обморок…

Все же Никитка был моим другом детства. Поэтому страх вдруг сменила неимоверная жалость к умершему. Пересилив себя, я попыталась понять, что же здесь произошло. Почему такой крепкий, практически никогда не болевший Никита вдруг лежит сейчас мертвый? Сердце не выдержало? Слишком нервничал и много выпил? Дудки. Я знавала времена, когда Кит мог преспокойно выпить пару бутылок водки и, что называется, быть «ни в одном глазу». Нервы? Да у всех нервы. Но у него ведь жена пропала с детьми! Разве можно вот так просто бездействовать и пить, а потом и вообще концы отдать?! Ведь это не по-мужски! Нет, тут что-то не так. Внезапная догадка поразила меня. Я уже хотела было взять стакан с остатками коньяка и понюхать содержимое, но быстро отдернула руку.

Хватит самодеятельности! Так можно невесть до чего допрыгаться. Одна пропала, другой уже мертв! Пора вызывать полицию. И будь что будет.

* * *

Пока местные Дукалисы и Ларины скакали на вызов, я успела открыть окна и позвонить Димке: предупредила его, что скоро не приду, потому что вляпалась в жуткую историю, и в двух словах ввела его в курс дела.

– Не дергайся, я уже иду, какая же ты у меня все-таки балда! – мрачно констатировал муженек и положил трубку. Надо сказать, что я страшно обрадовалась, что оправдываться перед ментами буду не в одиночестве, поэтому нисколечко не обиделась на «балду».

Но начинать оправдания мне пришлось все же одной…

Не могу не выразить огромную благодарность моим родителям за то, что они поспособствовали моему обучению в гуманитарном вузе (хоть и не на юридической стезе). Язык у меня, что называется, подвешен все-таки профессионально. Более того, сменив, подобно Петру Первому, с десяток самых разнообразных профессий (правда, не рабочих), я, прекрасно владея русским языком, научилась общаться с обладателями любого социального статуса – от представителей высших эшелонов власти до маргиналов.

Поэтому, когда оперативники, громко топая, ввалились в квартиру, я уже вошла в роль и скромно сидела на стуле в гостиной, на самом видном месте, немного склонив голову. И, несмотря на то, что они пытались повернуть начало допроса в свою сторону, орали и рявкали на меня, дико вращая глазами, я, обладая незаурядными актерскими способностями, с величайшим трудом, но все-таки победила грубую полицейскую массу и аккуратно и ненавязчиво взяла инициативу в свои руки. Это удалось мне не сразу, но результатом горжусь до сих пор.

Для начала я постаралась выделить из группы ментов самого главного. В фильме «Марш Турецкого» следователя по особо важным делам очень мило называют «важняк». Когда представители закона в форме, то найти «важняка» довольно просто – по погонам, ну а если они одеты в куртки и джинсы, то тогда могут помочь лишь наблюдательные способности. На самом деле все довольно банально: второстепенные участники «менто-шоу» периодически глядят на самого главного, как бы сверяя свои действия с ним.

«Козырного туза» этой «колоды» я нашла сразу. Высокий, плотный, с коротко стриженными светлыми волосами, он был бы похож на эсэсовца времен второй мировой, если бы не добродушный, какой-то полудетский взгляд серо-голубых глаз, смотревших на все вокруг с затаенным юморком. Большой плюшевый мишка, – почему-то подумалось мне.

Пока я готовила дежурную объяснительную фразу, «плюшевый медведь» скороговоркой представился следователем прокуратуры Соловьевым и, сменив полудетский взгляд на взрослый, подозрительный, сурово попросил меня предъявить документы.

Я с готовностью вынула из сумочки паспорт, быстро назвала свои имя, отчество и фамилию, адрес проживания, не забыв сообщить при этом заслуги некоторых родственников перед Родиной, и кратко, но довольно просто изложила всю историю от начала до конца. При этом я не упустила случая «куснуть» следака, упомянув, что еще сегодня утром посылала Никиту в отделение полиции писать заявление о пропаже жены и детей.

Пока мы довольно мирно ворковали со следователем, остальные двое сыщиков планомерно производили обыск. Один все время щелкал фотоаппаратом, наверное, надеясь вызвать у меня нервный тик. Другой, видимо, эксперт-криминалист в латексных перчатках сыпал на все предметы какой-то порошок и после этого елозил по белой поверхности кисточкой. Искоса наблюдая за его священнодействиями, я лишний раз убедилась, что не зря вызвала ментов и рассказываю все, что знаю об этом странном деле.

В коридоре тем временем послышалось знакомое покашливание и приглушенный мужской диалог в серьезном тоне.

– Это я мужа вызвала, – во избежание эксцессов быстро сказала я Соловьеву.

– Пропустите, – рявкнул он кому-то (видимо, я не правильно сосчитала «ментов», наверное, у выхода из квартиры стоял еще и «часовой»).

Прошедший в комнату Дмитрий показал свои документы. Соловьев принялся внимательно изучать их. Потом, вдруг, крякнул и хлопнул себя по толстой коленке ладонью:

– Димка, Быстров, блин, ты что ли?

Муж мой часто-часто заморгал и оторопело уставился на него. А потом вдруг радостно рассмеялся:

– Ну, слава богу, что это ты, «Батон»!

– Ну, ёперный театр! Старшина, здорово! Бывают же встречи! Ты куда пропал?

– Ну, во-первых, я не старшина, а давно уже майор. И как раз я-то никуда не пропадал, это ты исчез из поля зрения. А оказывается, вот ты где – следаком стал.

Мужчины обнялись под удивленные взгляды остальных, присутствующих в комнате.

– Димка, черт, как я все-таки рад тебя видеть!

Я сидела своем стуле и тихо радовалась тому, что не «все кругом враги»; при этом, видимо, довольно глупо улыбаясь.

– Да-а…Окабанел ты, брат, – произнес мой муж, с восторгом оглядывая верзилу-следователя.

– А ты все такой же мальчишка, ничуть не изменился, – довольным тоном хмыкнул тот.

Потом Соловьев вдруг опомнился, увидев, что остальные сыщики перестали заниматься делом и с интересом поглядывают на них с Димкой.

– Твоя супружница, что ли? – следователь сурово покосился на меня.

– Моя, – вздохнул Димка. – Все время вляпывается в какие-нибудь невероятные истории. А я выручаю по мере сил.

– Ладно, не переживай, сейчас все решим.

У меня засосало под ложечкой.

Соловьев глянул на меня уже не с таким подозрением, подмигнул и произнес:

– Ты вот что, голубушка, бери-ка бумагу и опиши подробно, как все было. Как ты вошла сюда, что увидала, что делать стала. Потом распишись, поставь дату. И можешь идти домой с мужем. А завтра я тебя повесткой вызову.

Обрадованная, я схватила лист бумаги со стола, нашарила в сумке ручку и принялась, что есть мочи, строчить объяснительную.

В коридоре жалась парочка старушек, призванных в понятые. К этому моменту уже приехала «скорая», и врачи, быстро констатировав смерть, увезли тело Никиты на экспертизу.

Отдав исписанный с двух сторон лист бумаги Соловьеву, я добавила, что муж мой абсолютно не в курсе того, что я давала Дарье взаймы, что с утра была у Никиты, чем вызвала усмешку следака и такой выразительный взгляд Димона, что сразу же загрустила: спокойного вечера у меня не будет.

По взглядам, которыми обменялись следователь и «человек с кисточкой», я поняла, что в стакане был не только коньяк. Значит, Никиту отравили. Но кто?

– Простите меня за навязчивость, – сказала я и, сама того не ожидая, заплакала. – Погибший и его пропавшая жена были моими друзьями детства, лет с четырех мы были неразлучны, правда, за последние годы жизнь все-таки разъединила нас. Но я бы очень хотела помочь следствию, чем смогу. И если потребуется моя помощь, то я бы очень вас попросила – используйте мои (чуть было не ляпнула «талант и знания», но вовремя опомнилась) сведения. Я с удовольствием буду помогать следствию. Ведь пропали и дети тоже.

– Мы вызовем вас, когда понадобитесь, Янина Владимировна. А сейчас идите домой, не мешайте нам работать, – строго сказал Соловьев.

Потом они с Димкой еще раз пожали друг другу руки, и следователь негромко произнес:

– Надо как-нибудь встретиться, молодость вспомнить.

– Я всегда только за, – обрадованно среагировал Димка.

Напоследок они обменялись телефонами.

– До свидания, – пробормотала я, и мы с Димкой вышли из квартиры.

Когда мы оказались на улице, я тут же спросила мужа:

– Откуда ты его знаешь?

– Да служили как-то вместе.

– Расскажи, – попросила я, стараясь переключить мысли супруга с ужасной гибели Никиты и причины моего появления в квартире Слепянских на воспоминания о днях службы.

Но Димка оказался еще тем партизаном. Сведения, которые я клещами вытягивала из него, оказались весьма скудны. Познакомились они с Олегом Соловьевым еще в армии и сразу подружились. К моменту их первой встречи Дмитрий отслужил год и был уже сержантом, а Олег только попал в батальон.

– А почему ты назвал его «Батоном»? – поинтересовалась я у мужа.

– Да все из-за его роста в два метра, да веса почти сто двадцать килограммов. Из-за своих богатырских габаритов ему никак не могли подобрать военную форму и первые полгода Соловьев вынужден был носить гражданскую одежду. Даже на присягу ему пришлось идти в джинсах, которые, правда, скрывала длиннополая шинель. Вот ребята и прозвали его «Батоном».

– Надо же, может быть, он просто толстый был?

– Да нет, тогда было время «люберов» и все от мала до велика ходили в «качалку», так что у «Батона» было не тело, а сплошная гора мышц.

И Димка рассказал мне, как однажды они сопровождали гуманитарную помощь в Кабул и были обстреляны «духами». Все ребята были ранены – кто сильнее, кто полегче. Но, к счастью, убитых среди них не оказалось. «Вертушки» (советские военные вертолеты) так и не появились. «Батона» ранило в руки и ноги. И, хотя кости задеты не были, от смерти спасли его стальные мышцы и мужество. В этой ситуации солдаты – а были это молодые ребята – помогали друг другу, три дня несли на себе тяжелораненых. Поэтому дружба «Батона» и Димки после этого случая только еще более окрепла. Потом правда, жизнь разметала их по белу свету: Димка мобилизовался и вернулся в Москву, а «Батон» еще год дослуживал, побывал в Грузии во времена первых беспорядков. Потом след его затерялся.

– Вообще, я даже благодарен тебе за то, что ты вляпалась в эту историю, – миролюбиво произнес супруг, – ведь если бы не твои вопиющие глупость и доверчивость, то мы бы, возможно, так никогда бы с «Батоном» и не встретились.

Внезапно он, как радиоприемник, переключился на другую волну, и всю оставшуюся дорогу до дома я выслушивала брюзжание муженька. Никогда бы мне не удалось собрать так четко воедино все мои отрицательные качества. Распилив мою душу на много мелких частей, супруг внезапно успокоился и обнял меня:

– Ну ладно, не переживай. Я с тобой.

– Ты еще скажи: дорогая, я уверен, что это не ты убила! – запальчиво сказала я.

– Да за что же мне такое наказание! – вновь взъярился супруг. – Ну почему тебя все время тянет на неприятности? Казалось бы, сидишь дома, не работаешь, так нет, вляпалась в криминал! Уж лучше бы работала! – совершенно нелогично закончил он «наезд».

Ну, вот так всегда! Чуть что не так, виноватой всегда оказываюсь я. Никакой логики у мужиков на самом деле нет. Зря они клевещут на «женскую логику». Как раз у нас, у женщин, с головой все в порядке, мы здраво расставляем все вещи на свои места. И, кстати сказать, частенько во всем виним только самих себя.

Мужчины же не привыкли признавать себя виноватыми. Не царское это дело! Свалился карниз со шторами? Так не фига было такие тяжелые шторы покупать! Опять в ванной отвалилась крышечка, регулирующая количество воды? Так ты вечно ее задеваешь! (Нет, чтобы починить.) Шкаф перекосился? А зачем ты его всякой ерундой набила? Ну и так далее… И в этот раз во всем случившемся виновата была, конечно же, я.

Справедливости ради, следует признать, что история, произошедшая со мной, совершенно выходила из рамок размеренной и спокойной жизни обывателей, каковую мы с Димкой, существа крайне мирные и законопослушные, вели до сих пор. Поэтому на этот раз я простила мужу ворчание и смирилась с эпитетами, которыми он наградил меня в тот вечер.

По приходе домой намучавшийся за день супруг сразу же отправился на доклад к Морфею, даже забыв включить по привычке телевизор.

Я же заснула только под утро, всю ночь ворочаясь и перебирая в памяти мельчайшие подробности произошедшего со мной за последние сутки. Похоже, что искать Дашку и убийцу Никиты придется теперь мне одной…

* * *

Утром меня разбудил телефонный звонок. Чуть не упав, поскользнувшись на ламинате, я рванула в коридор и схватила трубку.

– Янина Владимировна?

– Да, это я.

– Следователь прокуратуры Соловьев. Мы вчера общались в связи с убийством гражданина Слепянского.

– Да-да. Помню.

– Не могли бы вы прийти ко мне в 24-й кабинет сегодня, скажем, через час? Пропуск я уже вам выписал.

И он назвал известный адрес.

– Да, да, конечно, уже бегу, – пробормотала я.

Сборы были недолги. «Надеюсь, что меня не арестовывать будут, поэтому теплые вещи и сухарики брать не буду», – мрачно пошутила я сама с собой, натягивая джинсы. И внезапно я испугалась по-настоящему.

Надо сказать, вчера я выложила не всю правду ментам. Частично испугавшись за последствия содеянного, а частично забыв о некоторых своих поступках, я утаила вчера от следователя Соловьева две вещи.

Еще утром, пока Никита заваривал чай, я, вспомнив фильм «Гений» (где герой морочит голову и криминалу и милиции при помощи компьютерной и видеотехники), кинулась к компьютеру, стоявшему в гостиной, нажала на кнопку «DVD-Room», и оттуда плавно выехал диск. Так, на всякий случай, я тут же спрятала его в своей сумочке. А пока Никита делал первые неудачные попытки дозвониться до Дашкиных знакомых, я случайно увидела ее записную книжку. Она завалилась между подоконником и столом, и мне пришлось сильно изогнуться, чтобы достать ее.

Вчера, выбалтывая следователю всю информацию, которой обладала (кроме, разумеется, обнаружения темных пятен в коридоре), я совершенно забыла о своих трофеях и, разумеется, могла бы влипнуть, если бы прямо в квартире Слепянских он поинтересовался содержимым моей сумочки. Но, к счастью, моя вербальная активность совершенно вывела следака из рабочего состояния, и меня не обыскали.

И вот сейчас я чуть было не взяла «вещдоки» с собой «на допрос». «Действительно, как плохо быть дурой», – удрученно подумала я, выкладывая «вещдоки» из сумочки и пряча их в тумбочку. Потом немного успокоив себя тем, что у следствия есть полная возможность получить распечатку телефонных звонков Слепянской, и Соловьев вполне может обойтись и без Дашкиной записной книжки, я стала собираться в прокуратуру уже без трясучки.

Убрав трофеи и одевшись, я тихонько открыла входную дверь и… увидела Римму Семеновну «на посту». Она так прямо и застыла с тряпочкой в руке – якобы протирает стены коридора. Не дожидаясь вопросов и рявкнув: «В поликлинику! Опаздываю!», – я понеслась вниз по лестнице пешком, игнорируя столь удобное транспортное средство как лифт.

* * *

В прокуратуре следователь Соловьев промариновал меня более двух часов. Сперва он пытался запутать меня, задавая каверзные вопросы, потом переспрашивал точное время моих встреч с Дарьей и Никитой. Но, поскольку мне особо нечего было скрывать, то я четко отвечала на все его вопросы, втайне посмеиваясь над ним, и даже пыталась озадачить его совершенно ненужными детскими воспоминаниями. При этом я смотрела на него немигающим взором и всем своим видом пыталась показать, что горю желанием помочь следствию, вот только, к сожалению, не знаю ничего ценного.

Но на самом деле я и действительно никакой особой информацией не обладала. А по уставшим глазам Соловьева и тому, как он, устало сопя, сунул мне на подпись протокол допроса и принялся подписывать мой пропуск, окончательно убедилась в том, что следствие зашло в тупик.

– А чем был отравлен Никита? – вдруг спросила я, поняв, что еще несколько секунд – и «Батон» выдворит меня из кабинета.

«Батон» мигом сделал «стойку».

– А с чего вы вообще взяли, что гражданин Слепянский был отравлен? – свистящим шепотом ответил он вопросом на вопрос.

– Понимаете, просто я увидела, как вы многозначительно переглянулись с экспертом, когда тот осматривал стакан с коньяком в квартире.

– Лучше вы были бы более внимательны при передаче денег неизвестно кому, – съязвил Соловьев. – Да, действительно, Слепянского отравили. Цианидом. Яд такой есть почти без запаха. Многие преступники знают, что при смешивании с коньяком цианид ни у кого не вызовет подозрений, вот и пользуются им при убийствах.

Внезапно мне стало жалко следака. Ну, чего, спрашивается, я обижаюсь на него? И вообще это же «Батон», армейский друг моего мужа Димки, хотя теперь он скорее смахивает на доброго толстого Карлсона, только пропеллера вот не хватает.

Неожиданно для самой себя я вдруг рассказала ему все – и про пятна в коридоре, и про то, как я их пыталась рассмотреть и… как даже послюнявила палец.

Наверное, вид у меня при этом был совершенно глупый, потому что Соловьев, слушая мои откровения, весь как-то покраснел, надулся, а потом, так и не сумев сдержать нахлынувшие на него эмоции, всхрюкнул и от души расхохотался.

– Ну, е-мое! Прямо мисс Марпл с гастролями в Москве! – начал было он, но вдруг лицо его приняло абсолютно серьезное, даже злое выражение.

– Не сметь лезть в дело следствия! – рявкнул он, хлопнув кулаком по столу и страшно выкатив при этом глаза.

От неожиданности я отпрянула назад и чуть не свалилась со стула.

– Ну, гражданин следователь, – заскулила я, придя в себя. – Вы поймите, ведь у вас и так много «висяков», почему же я не могу вам помогать в этом деле?!

– А если и тебя придавят, как клопа? Что тогда делать будем? – выдвинул Соловьев неоспоримый аргумент. – Как я тогда твоему мужу в лицо смотреть стану?

Но я не сдавалась.

– Ну а если я буду только немножечко вам помогать, буду ходить по вашим заданиям, всех расспрашивать. У вас ведь оперативников не хватает, а я дома сижу, мне все равно делать нечего. Обед сварила мужу, и – свободна.

– Вот и вари обед мужу, – огрызнулся Соловьев. – А если много продуктов и времени, можешь и нам приносить супчику. А в следствие, повторяю для тех, кто не понял (повысил он голос), НЕ ЛЕЗТЬ! Ясно?!

– Ясно, – вздохнула я.

– Тогда отчаливай. Вот пропуск. И никакой самодеятельности. А то оштрафую, как следует, за помехи следствию.

Честно признаться, я слишком слабо знаю законы и различные кодексы, поэтому угроза следователя оштрафовать меня на фоне потери двух тысяч баксов показалась мне достаточно весомой, что, видимо, и отразилось в моих глазах. Потому как Соловьев довольно хмыкнул и, показывая, что аудиенция закончена, начал деловито перекладывать папки на своем столе.

Уже открыв дверь, я вдруг обернулась, желая использовать последний шанс.

– Гражданин следователь, а если я вдруг узнаю что-нибудь важное для следствия, как я могу с вами связаться? – издала я вопль раненой птицы.

Против ожидания работник прокуратуры взглянул на меня как-то совсем по-человечески и протянул беленький прямоугольничек:

– Ну, во-первых, ты можешь звать меня «Олег Сергеевич», а в неформальной обстановке просто «Олег». Поскольку с твоим несчастным супругом мы раньше были очень дружны.

– А почему это мой супруг несчастен? – с вызовом поглядела я на Соловьева.

Он тяжело вздохнул:

– А ты до сих пор не поняла… Ты ведь, судя по всему, «подарочек» еще тот… На, вот, держи, тут все телефоны указаны, даже мой мобильник, – протянул он мне визитку и слегка улыбнулся. – В крайнем случае, спроси телефон у мужа. Но еще раз повторяю для тех, кто не понял, в это дело нос не суй, откусят! Все, я занят.

* * *

Выйдя на улицу, я поежилась. В лицо сыпал мокрый снег, более похожий на продукцию химической промышленности. Вообще в Москве я уже давно не видела настоящего белого пушистого снега, который поражает наше воображение геометрическим разнообразием и красотой. Прототипы снежинок, которых мы, пытаясь скопировать в детстве, вырезали из сложенных листочков бумаги, давно уже перестали падать на столичную землю. И даже лежащий в сугробах снег выглядит теперь как-то странно, как будто в нем не хватает какого-то важного химического элемента. Скорее он похож на голливудский снег, который не тает…

Поскольку, боясь опоздать на допрос к Соловьеву, я не рискнула поехать на машине, то сейчас мне пришлось плестись к метро пешком.

Идя по скользкой и грязной улице, я все время думала над тем, что я теперь стану делать. С чего начну поиски убийцы Никиты, как буду разыскивать пропавших Дашку и детей. Я так увлеклась размышлениями, что практически не заметила никаких неудобств, передвигаясь в сплошном людском потоке, кроме разве тесноты в подземке, а также большому количеству маргиналов.

И только выйдя на своей станции на воздух, я осмотрела себя и пришла в ужас – мои сапоги, брюки были все испачканы (видимо, мне в метро все время наступали на ноги). Кроме того, я не досчиталась одной пуговицы на дубленке. Решив, что все это мелочи по сравнению с эмоциями, которые я могла бы испытать, сидя с красной физиономией пять часов в московской автомобильной пробке, я отряхнула одежду, шумно вдохнула прохладный загазованный воздух мегаполиса и бодро пошлепала к остановке маршрутки.

* * *

Войдя в квартиру и подбежав к разрывающемуся от трелей телефону, я бодро отрапортовала Римме Семеновне (а это оказалась именно она), что «все хорошо», переоделась и привела себя в порядок. Вчера я приготовила вкуснющий борщ, поэтому сегодня мне нужно только разогреть его к Димкиному приходу.

Не теряя времени даром, я кинулась к записной книжке Дашки и раскрыла ее. Перелистывая слегка помятые странички, я подивилась тому, какой аккуратный, мелкий, просто «кукольный» почерк у моей подруги. Такое впечатление, словно телефонные номера и имена вписывал гномик. Та-а-к. Начнем, пожалуй, с буквы «А». Вот оно. Я стала тыкать кнопки телефона, следуя порядку цифр, стоящих рядом с именем «Антон». Все-таки, бывший муж Дашки, отец ее старшей дочки Насти. Может быть, ему что-либо и известно…

Бывший студент психфака МГУ, вылетевший из университета за прогулы и «аморалку», Антон, тем не менее, был блестящим оратором и любил впадать в философский раж, споря на любые темы «под рюмочку» в мастерских каких-нибудь непризнанных миром художников, у которых в те времена собирались шумные и пестрые компании, принципиально не причисляющие себя к электорату.

Считаю, что преподаватели университета совершили большую ошибку, лишив Антона возможности получить диплом психолога, поскольку он, оказавшись психоаналитиком «от природы», возможно, мог бы (говорю совершенно без иронии) при наличии соответствующего документа приносить ощутимую пользу обществу.

Дашка стала его то ли третьей, то ли четвертой женой. Предыдущие супруги Антона и совместно нажитые дети были им благополучно «пристроены». Мужей для бывших «благоверных» Антон выбирал из числа своих закадычных друзей. При этом недовольных, что называется, не было. Многие дамы даже испытывали некоторую вину перед ним, поскольку перед тем, как бросить наскучившую супругу, этот хитрец-философ «застукивал» свою «неблаговерную» с другом, сам же предварительно познакомив их и «подготовив почву». Насладившись растерянностью наивных влюбленных, Антон делал благородный жест – уходил со «сцены» с миром и со слезой во взоре – ребята, живите вместе, раз любите друг друга, а я уж как-нибудь…! И естественно, был всегда желанным гостем у них в любое время суток, а счастливые детки имели сразу двух пап, которые иногда мило «перетирали» последние новости на кухне за «рюмочкой чая».

Да, Антон наверняка смог бы мне сейчас что-нибудь посоветовать. Но, увы, его дома не оказалось. Его мама, Ирина Аркадьевна, хорошо поставленным голосом бывшей оперной певицы сообщила мне, что понятия не имеет, где ее беспутный сын. Вероятно, женится в очередной раз. На мой робкий вопрос, не знает ли она, куда могла уехать Даша с детьми, благородная дама стальным голосом заявила:

– Ни одна бывшая жена Антона не докладывает мне о своих передвижениях. Извините. Всего Вам хорошего.

И положила трубку.

Крякнув от злости, я стала искать в записной книжке букву «Т». Насколько я помню, Дашка очень сдружилась за последние годы с некой Анькой Тушканович, получившей из-за своей фамилии и тучной комплекции массу прозвищ: Туша, Тушара, Тушкан, Тушканчик, Тушканоид и т. д. Я бы назвала ее Тушканиха, поскольку эта жадная до денег, энергичная особа никогда не считалась с мнением окружающих и все делала только так, как выгодно было ей самой.

Какое-то время Тушканиха заманила Дашку на работу в скабрезный молодежный журнал «Долото», и обе подруженьки зарабатывали огромные тысячи за истребление навыков русской речи у подростков. Меня Туша по непонятной мне причине возненавидела с первой же встречи. Такое бывает… Наверное, ауры у нас не пересекаются… Я отвечала ей «взаимным расположением», правда, внешне казалось, что мы обе мило щебечем о всяких пустяках – воспитание не позволяло нам собачиться в открытую. А хитрая Дашка всегда старалась не объединять нас вместе в одной компании.

И вот теперь мне предстоял разговор со злобным Тушканом. «Но, дело есть дело», – решила я и набрала Анькин домашний номер.

– Алло, – раздался грудной голос, в котором явно слышались нотки недовольства тем, что его владельца оторвали от важных дел.

– Ань, привет, это Яна.

– А, здорово.

– Тут дело такое. Понимаешь, Дашка уехала куда-то с детьми, а Никитка не в курсе. Она не говорила тебе о своих планах? – спросила я.

Воцарилась небольшая пауза. То ли Тушара медлила с ответом, то ли пережевывала пищу, чтобы не подавиться (насколько помню, покушать она мастер, и всегда старается «перехватить» что-либо даже по дороге к телефонному аппарату).

Но отчего-то в голове моей вдруг зажегся маячок опасности. Не могу объяснить, в чем тут секрет, но, похоже, интуиция – действительно память прошлых жизней, их ошибок и неудач. Вот и сейчас мне показалось, что совершенно ни к чему сообщать Тушканихе весть о смерти Никиты.

– А чего это наш Отелло не знает, куда его Дездемона умотала? – наконец перестала жевать и загундосила в трубку Тушара. – Нда, дела. Хотя я давно предполагала, что она его бросит.

– С чего ты взяла?!

– Да так, были кое-какие наблюдения. Слушай, мне сейчас некогда, детей кормлю. Куда делась Дарья, все равно не знаю, так что, давай, закончим на этом? Ладно? Пока!

– Ну ладно, извини, если помешала, – кипя от негодования, пробормотала я, но в трубке уже слышалось «ту-ту-ту». Толстая гадина брякнула трубку.

Чтобы избавиться от паскудного настроения, я пошла на кухню приготовить себе «антистрессовый коктейль»: зеленый чай, лимон и мед. Немного успокоившись, я снова приступила к штурму телефонной книжки. А почему бы мне не начать поиск с другой стороны? Ну-ка позвоню я Дашкиным родителям.

Мама Дашуни, Галина Владимировна, была немного глуховатой, но очень милой, интеллигентной женщиной. Со мной она всегда была предельно вежлива и даже изредка ставила беспутной и бесшабашной дочери меня в пример, чем вызывала мое смущение и гомерический хохот моей подруги.

Уже набрав номер Галины Владимировны, я вдруг поймала себя на мысли: а знает ли она о смерти Никиты? Вдруг ей уже сообщила полиция? Да и как могло быть иначе? Первым делом ведь обзваниваются ближайшие родственники погибших. И даже если менты и не знали телефона родителей Дарьи, то наверняка позвонили Никитиным родителям, а уж те сообщили ужасную новость Галине Владимировне. Но времени на раздумья у меня не оказалось, потому что взволнованный голос Дашкиной мамы уже спрашивал:

– Алло? Кто это? Алло! Говорите!

– Ой, – опомнилась я, – здравствуйте, Галина Владимировна, это Яна Быстрова. Как Ваше здоровье? – осторожно осведомилась я.

– Да какое уж тут, Яночка, здоровье, – заплакала Галина Владимировна. – Ведь Никиточка-то погиб. Какое несчастье! – зарыдала она в голос. – А главное, – всхлипнув, продолжила дама, – я никак не могу дозвониться до Дашеньки. Ни домашний, ни мобильный телефоны не отвечают.

– Ой, – спохватилась я. – Галина Владимировна, а Вы мне не дадите Дашин мобильный? Я сама попробую разыскать ее.

– Пиши, конечно, может, у тебя получится дозвониться до нее. Успела ручку взять?

– Да, да! – завопила я, и, схватив карандаш для губ, начирикала на стене продиктованный номер сотового.

Кое-как успокоив несчастную женщину, я пообещала, что в ближайшее время разыщу Дашку и попрошу ее перезвонить матери.

– Да уж, Яночка, ей, конечно, не до меня сейчас, но я могла бы хотя бы с детьми посидеть, пока она занимается скорбными хлопотами.

– Галина Владимировна, – вновь забеспокоилась я. – Скажите, а когда вы в последний раз разговаривали с Дашей? Не можете вспомнить?

– А что такое? Что-то еще случилось? – напряглась опять дама. – Боже, мои нервы не выдержат.

– Да вы не волнуйтесь так раньше времени. Просто, наверное, Даша бегает по инстанциям, а детей подкинула подругам. У нее ведь их много, – вкрадчиво заметила я.

– Да, наверное, ты права, Яночка, – согласилась Галина Владимировна, хлюпая носом. – Дашка-то ведь моя – даже в несчастье и то не к матери бежит.

– А когда вы общались с ней в последний раз? Может быть, она говорила вам, что уезжает в командировку или еще какие планы озвучивала? – надежда моя таяла с каждой минутой.

– Деточка, теперь с родителями не обсуждают планы, это не модно. У них только денег просят, – обиженно протянула родительница.

– Денег? Даша просила у Вас денег? Когда? – передо мной блеснул слабый луч надежды.

– Да вот, позавчера только она забегала, что-то тараторила о загранице, несла какую-то чушь о выигранной турпоездке на троих, вытащила из меня последние копейки и сказала, что вернет с процентами очень скоро. Представляешь, Яна, наверное, я неправильно ее воспитала. Матери – и с процентами! Да за кого она меня принимает!

Кое-как успокоив растревоженную даму и поблагодарив ее за информацию, я еще раз выразила соболезнования по поводу гибели Никиты и распрощалась.

Судя по всему, менты пожалели бедную пенсионерку и не сказали ей, что Никиту убили. А может быть, в интересах следствия решили не разбрасываться информацией.

Набрав номер Дашкиного мобильного, я разочарованно выслушала электронную отповедь о том, что «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Решив сразу не паниковать, я стала думать над тем, что рассказала мне Галина Владимировна.

Значит, Дарья и у матери заняла денег. Жаль, я не уточнила, сколько. Но, раз речь шла о загранпоездке, то, видимо, подруга трясла всех и вся, пытаясь набрать большую сумму. Надо бы узнать, у кого она еще могла попросить взаймы.

А действительно ли она собралась за границу? Почему Никита был не в курсе? И что за грязные намеки делала мне противная Тушканища? Вроде бы, она давно ждала подобного…

Надо бы с этим разобраться, – решила я. – Нет, Туша, так просто от меня ты не избавишься. Надо прижать тебя к стенке.

Я задумалась. Как это лучше сделать? Я никогда не была у Тушканович дома, да толком и не знаю, где она живет. Слыхала, что где-то в Центре.

Вздохнув и подбадривая себя тем, что делаю это ради Дашки и ее детей, я снова набрала номер Тушары и, сделав зверское лицо, отчеканила:

– Аня. Дело чрезвычайной важности. Мне необходимо повидаться с тобой. Либо я приеду к тебе домой, либо давай где-нибудь встретимся на нейтральной территории.

– А к себе, что ж, не приглашаешь? – не преминула съязвить Туша. – А, впрочем, к тебе слишком далеко тащиться. – Ладно уж, давай через час у памятника Маяковскому. Успеешь?

– Все, уже бегу, – радостно крикнула я и отсоединилась.

* * *

До «Маяковки» я домчалась за полчаса только благодаря подземке. На машине или общественном транспорте я приехала бы, наверное, лишь к утру. Вылетев из метро и прорвавшись сквозь кордон местных офеней, продающих всякую всячину – от газет до мебели, я рванула к памятнику «певца революции».

Возле постамента, несмотря на прохладный вечер, топталось довольно много голубей и влюбленного народа. Было что-то около семи вечера, и пылкие Ромео, зажав в руке гвоздички в целлофане, поджидали своих Джульетт после окончания трудового дня. На улице подмораживало…

Обойдя несколько раз памятник, чтобы не продрогнуть, я встала и поглядела на часы. Что-то Туша не торопится на встречу. Как бы не обманула. А то простою тут, только зря замерзну.

– Ну, чего там у тебя стряслось, – раздался прямо за моей спиной знакомый гундосый голосок.

Я вздрогнула от неожиданности, развернулась на сто восемьдесят градусов и очутилась лицом к лицу с Анькой, закутанной с головы до ног в шикарную песцовую шубку. Не очень густые пепельные волосы были забраны в пучок на затылке. Полное отсутствие макияжа и нагловатый взгляд небольших прозрачно-голубых глаз чуть-чуть навыкате придавал круглой физиономии Тушары вид недопеченной пиццы без ингредиентов.

Мы молча уставились друг на друга, не мигая. Какой-то доли секунды было достаточно, чтобы понять, что наши чувства друг к другу, остались неизменными со времени нашего первого знакомства. Обоюдная неприязнь сковала нас на несколько секунд. Но, видимо, обе решили, что нужно держать хорошую мину при плохой игре. Поэтому вступили в диалог довольно дружно.

– Мы что, так и будем тут мерзнуть? – хихикнув, спросила я. – Разговор может затянуться, – добавила я «обнадеживающе».

– О, господи. Все-то намеки, загадки какие-то, – недовольно пробурчала Туша, но тоже дежурно осклабилась. – Ну ладно, давай перейдем на ту сторону, в кафешке посидим.

В кафе было много разношерстного народу, большинство пришло ужинать с детьми, чтобы заставить перестать капризничать «цветы жизни», оголодавшие от беготни с родителями по магазинам. Поэтому гвалт и гул в этом заведении были прекрасным фоном, которым наша беседа была более чем защищена от любопытных ушей.

Любящая потрапезничать в любое время суток Тушара не отказала себе и здесь в удовольствии. Она заказала огромное количество еды и даже попросила кое-что завернуть с собой. Я же, поскольку не ем мясное, взяла только чай и пирожное. Стараясь не выдать отвращения, которое вызывала у меня Туша, ловко колдующая испачканными жиром пальцами над принесенной едой, я задала свой первый вопрос:

– Ань, ты давно общалась с Дашей?

Сказав это, я вперилась взглядом в ее злые почти бесцветные глазки и была неприятно удивлена мелькнувшим в них, как мне показалось, страхом. Но, видимо, мне просто померещилось, потому что секунду спустя, Туша, вытерев засаленные пальцы о благоразумно оставленные обслуживающим персоналом на столе салфетки, окинула меня немигающим, наглым взглядом и произнесла:

– Да на прошлые выходные. Я приезжала к ней пива попить. Никитка в командировке, дети у бабушки. А Дашка даже обрадовалась, что я приеду. Вообще-то, знаешь, что-то нервничала она сильно. Все ждала какого-то звонка.

– Какого звонка?

– Да откуда мне знать? Она мне сердце свое не раскрывала.

– А причем тут сердце?

– Да ясно же, что от мужика звонка ждала. Вся извелась прямо. Я ей говорю что-то, а она вроде бы слушает, да не слышит. О своем, о девичьем, видно, думала. А когда телефон зазвонил, так она аж стакан с пивом опрокинула на стол и понеслась в прихожую.

– А кто звонил-то?

– Дэвушка, – ехидно и свысока загундосила Туша, – ты что считаешь, что я могу подслушивать чужие телефонные разговоры? Не надо, цыпа, равнять по себе всех.

Я чуть было не выплеснула остатки чая в противную морду Тушары. Но, помня о своей миссии, чудом сдержалась и проглотила обиду. Сосчитала до десяти и произнесла, как ни в чем не бывало:

– Знаешь, Ань, просто Галина Владимировна попросила меня найти Дашку, она ей никак дозвониться не может ни по одному из телефонов. И дома ни ее нет, ни детей. Бабка прям вся извелась. Вот я и пытаюсь понять, куда наша подруга могла дернуть. Думала, может, ты в курсе.

– Да есть у нее мужик какой-то. Точно не знаю. Но тогда после телефонного разговора на кухню вернулась она вся пунцовая. Глаза как тарелки, и смотрела сквозь меня. Все о чем-то своем, видно, думала. Кстати сказать, после этого телефонного звонка она вообще меня замечать перестала. Ушла в себя. Стала зевать, жаловаться на усталость. Ну, я не дура, чтоб надоедать, когда тебе на дверь указывают. Взяла и ушла.

– А с выходных вы больше не разговаривали?

– Не-а. – Лениво ответила Туша, наливаясь пивом. – Я поняла, что ей не до меня, так чего я буду лезть человеку в душу?

И она посмотрела на меня так, словно я как раз и занимаюсь этим грязным делом, о котором она упомянула:

– Да и тебе нечего вынюхивать. Подумаешь, Галина Владимировна решила в «дочки-матери» поиграть. Да найдется Дашка, нагуляется и вернется. И тебе в это дело лезть не советую. Сами разберутся.

Но от меня не так просто было избавиться. Я продолжила интервьюировать Тушару:

– Ань, скажи честно, у Дашки что, любовник был?

– Откуда мне знать? – равнодушное чавканье.

– Ну, тебе-то да не знать? Ты ж у нее в любимых подругах ходила.

– Так то давно было, – опять чавканье.

– Неужели так-таки и не было мужика какого? Ты ведь только что сама рассказывала про звонок какого-то ее знакомого.

– Так это я только предположила.

– А на работе в «Бизнесмене» у нее не было никаких адюльтеров? Ты же ведь бываешь там иногда. Наверняка, тусовка перемывает косточки друг другу.

– Ну, бываю, и что? Говорили, правда, давно, что ее непосредственный начальник, Грищук Олег часто с ней в кафе сидит, иногда они вместе домой уходят. Но со свечкой я не стояла! – и Тушара, давая понять, что аудиенция закончена, грузно поднялась из-за стола.

– Ну, ладно, Ань, спасибо за информацию, – я поднялась со стула.

Так и не сказав Туше о гибели Никиты, я мило распрощалась с ней и порулила домой.

Еле оправдавшись перед грозно сдвинувшим брови Димкой, которому пришлось самому разогревать себе борщ, я оставшийся вечер «мела хвостом», поэтому притормозила расследование до утра.

Уже лежа в кровати и слушая равномерный храп мужа, я стала перебирать в памяти свою встречу с Тушей. Что-то определенно не нравилось мне в ее ответах, а что, понять я не могла. Возможно, объективной оценке мешало мое предвзятое отношение к этой наглой бабенке, а может, и была в ее словах какая-то червоточина, какая-то неточность…

Но подумать, как следует, я не успела, потому что впечатлений за день было слишком много для обычной домохозяйки, и Морфей весьма ловко заловил меня в свои объятия и уже не отпустил до утра.

* * *

Утром я проснулась от настойчивого птичьего пересвиста дверного звонка. Подумав, что это к алкашу из соседской квартиры подтянулись маргиналы на ранний «ланч», я разозлилась и села в кровати, надеясь, что дверь пьянчугам откроет кто-нибудь из соседей по лестничной площадке (у алкаша давно отключили электричество за неуплату, поэтому звонок не работал).

Но надежды мои таяли с каждой минутой. «У-тю-тю-тю-тю. У-тю-тю-тю-тю» – настойчиво высвистывало в прихожей. Соскочив с кровати и распахнув две свои входные двери, я яростно рявкнула: «Ну, какого лешего звоните нам?! Я ведь уже объясняла, что швейцаром работать не собираюсь».

В ответ на мою гневную тираду с той стороны общей двери лестничной площадки раздался возмущенный голосок, показавшийся мне знакомым:

– Ян, это я. Открывай давай.

– О, господи! Маргоша! – только и смогла произнести я, лихорадочно поворачивая запоры металлической преграды.

* * *

На пороге стояла действительно Маргоша, она же Маргарита Пучкова. Как всегда, похожая на «звезду» черно-белого кино с Ч.Чаплиным, смешную полную мадам, которая все время хлопает в ладоши и радостно смеется, когда Чаплин падает, и с ним происходят самые невероятные пассажи.

Правда, на этот раз «звезда» была мрачной и в ладоши не хлопала. Еще бы! Недавно Маргариту уволили с работы, по ее собственным словам, подло сократили, придравшись к тому, что у нее нет высшего образования.

Что делает с людьми неудавшаяся карьера! Из добродушной хохотушки Маргоша за короткий срок превратилась в злобного пессимиста-фаталиста. Наверное, восточные философы правы: люди своим настроением и мыслями создают вокруг себя определенную атмосферу.

Весельчакам, не унывающим даже в самых безвыходных ситуациях, везет всегда, за что им завидуют многие. Все у них как-то легко и просто, они твердо знают цель, к которой стремятся всю жизнь, и, может, поэтому все им и удается.

Хуже дело обстоит с такими, как Маргоша. Они злы на все, что шевелится, ходит, бегает, слушает, смотрит и говорит. При этом они считают себя ужасно одинокими, оскорбленными в лучших чувствах и напрасно потратившими на друзей свое время, деньги и усилия.

Со скорбным видом «всеми покинутая» Маргоша изливала желчь направо и налево, не считаясь с тем, что портит своим нытьем настроение окружающим.

Естественно, что все, кто мало-мальски берег свои нервы, давно постарались вычеркнуть Маргошу из числа знакомых. «На амбразуре», по случайному недоразумению, а может, по велению судьбы или просто доброте душевной, осталась лишь одна я.

Тяжело сопя, Маргоша перешагнула порог моей квартиры и, недовольно потянув носом воздух, произнесла:

– Душно у вас что-то.

– Да ты просто с улицы, сейчас привыкнешь. Окно я открывать не буду, замерзнем, – довольно весело, но твердо сказала я. – Давай, разоблачайся, сейчас чайку выпьем.

– Во как! Чайку – это хорошо, – согласилась капризница. – Я вот тут кексик купила. Знаешь, я ведь к тебе денька на три-четыре приехала, – ошарашила она меня, – к мамаше гости из Иркутска прилетели. Сама понимаешь, в «однушке» разместиться всем негде. Вот я и решила тебя навестить…

Маргоша проживала в престижном «спальном» районе, в «Крылатском», вместе со своей мамой. Их однокомнатная квартира, расположенная в элитном доме, метражом намного превышала «двушку», в которой мы жили с Димкой. К тому же, в квартире имелась огромная застекленная и утепленная лоджия, которую вполне можно было считать еще одной комнатой.

Вся квартира была завалена от пола до потолка разнообразным шмотьем вперемешку с кастрюлями «Цептер» и едой. Наверное поэтому приезд родственников из Иркутска все же вносил некий дискомфорт в привычное перешагивание Маргоши через барахло, и она решила осчастливить меня своим визитом.

Кое-как проглотив столь категоричное «программное заявление» подруги, я накрыла на стол. Позавтракав, мы уселись с ней на диван и стали «перетирать» события, произошедшие со времени последней нашей встречи. Собственно говоря, я почти молчала, только изредка поддакивая ноющей без передыха Маргоше, которая скулила, что ее в очередной раз бросил «жених» (скорее всего, это был фантом), близкая подруга нагло воспользовалась ее добротой и не отдала долг (на этой ее фразе я закашлялась), а младшая сводная сестра, наконец-то устроив личную жизнь, перестала ей звонить.

Марго, словно мучимый жаждой африканский слон, все трубила и трубила о своих бедах и несчастьях, и неизвестно, до чего бы она договорилась, если бы в ее монотонный бубнеж не вмешалась я. Честно говоря, слушать ее нытье было чрезвычайно утомительным занятием, поэтому я решила поставить эксперимент, переключив ворчунью на нужное дело.

– Маргош, ты знаешь, позавчера Никитку Слепянского убили, – вклинилась я в ее непрерывный гул.

– Как убили? – охнула Маргоша и начала с шумом фильтровать носом воздух.

– Да вот, позавчера, еще ничего толком не известно. Менты молчат.

– А как Дашка? А дети?

– Вот в этом-то загвоздка и состоит, – задумчиво произнесла я и осторожно ввела подругу в курс дел.

– Да уж, – только и смогла произнести она. – Бывает же такое! Как в плохом кино…

– Маргош! Ты должна мне помочь.

– Во как! Я? Это как? – испугалась она.

– Ну, побудь немного моим секретарем, – решила я не слишком загружать плохо соображающую от страха Маргошу. – Будешь сидеть на телефоне, записывать, кто звонил. Помнишь, как в давно забытые времена? (надо сказать, что Маргоша действительно много лет назад была моим секретарем, доставшись мне вместе с должностью).

– Ну, если только секретарем, – уже бодрее произнесла «бывшая подчиненная». – А ходить никуда я не буду. С ума сойти. У них тут убивают всех, а я не знала ничего… Приехала, как ни в чем не бывало…

Чтобы остановить ход мрачных мыслей Маргариты, я успокоила ее, пообещав, что всем расследованием буду заниматься сама, а ее попрошу только о самом безопасном: думать.

– Давай подумаем сперва, кому выгодно было отравить Никиту. Кому он мог помешать? – начала я.

– Ну, может быть, он стал ненужным свидетелем чего-то такого, о чем не должен был знать, – многозначительно произнесла Маргоша, доставая из небольшого редикюльчика очки в золотой оправе и водружая их себе на нос.

«Или о ком-то», – подумала я про себя. – И действительно, если Никита мешал кому-то произвести тот обыск-разгром, который я увидела, войдя в его квартиру, то почему его отравили? Могли ведь выстрелить из пистолета с глушителем, могли просто дать по башке чем-нибудь тяжелым или усыпить хлороформом. Да много есть всяких способов. Но кому-то нужно было именно убить Никиту, а не временно вырубить. Зачем?

Не найдя мало-мальски вразумительного ответа на этот вопрос, я решила подумать об этом позже. А пока что попытаться понять, что могли искать в доме Слепянских. И интересно бы знать, нашли ли то, что искали?

А если искали и не нашли? Значит, будут пытаться еще? Тогда зачем «наследили» и убили Никиту? Ведь никакой гарантии в том, что квартира теперь не будет находиться под наблюдением, у преступников нет.

Запутавшись в собственных вопросах, я решила озвучить несколько и повернулась к уже начавшей задремывать Маргоше:

– Как ты думаешь, Дашку выкрали или она сама спряталась с детьми?

– Ну, ты же говоришь, что ее паспорт и какое-то золотишко остались дома, – резонно заметила Пучкова, поправляя съехавшие на кончик носа очки. – Навряд ли она сбежала сама. Обычно так не делают, если только не хотят навести преследователей на мысль о том, что случилось нечто экстраординарное.

– Марго, ты буквально сразила меня своими силлогизмами ума, – искренне восхитилась я.

– Обращайтесь, – любезно ответила польщенная Маргоша.

– Да, ты, пожалуй, права, – снова стала я озвучивать собственные мысли. – И потом эти зловещие пятна в коридоре. Нет. Определенно произошло что-то нехорошее. – Я прищурилась, чтобы попытаться воссоздать картину того, что могло бы произойти на самом деле с моей подругой:

– Наверное, дело обстояло так. Дарья, по обыкновению насолив кому-то до такой степени, что под угрозой оказалась не только ее жизнь, но и жизнь ее детей, испугалась и, решив отсидеться «на дне», быстро назанимала кучу денег у всех подряд, в том числе и у меня. Может, она даже планировала уехать на время из страны. Но кто-то, пока не знаем, кто, не дал ей осуществить задуманное, спугнул ее. И поэтому паспорт ее оказался дома.

– А может, она просто выехала из страны по подложным документам?

– Нет, не думаю, – возразила я, – с детьми такой номер не пройдет. Нужно разрешение второго супруга, ну и всякие другие сложности. Она бы не успела все провернуть так быстро…

– Ты хочешь сказать, что ей пришлось бежать той самой ночью, когда она занимала у тебя деньги? – окончательно проснулась Маргоша.

– Ну, конечно. Ведь не могла же я спутать ее голос с чьим-нибудь. Слава богу, знаю ее уже не один десяток лет.

– Тогда давай подумаем о том, почему она тебя так и не впустила в квартиру, а лишь выхватила деньги.

– Ну, может, рядом с ней стоял вымогатель или кто-то, кто представлял угрозу ее жизни или жизни ее детей…

– Боже, ведь еще и дети пропали, – с чувством произнесла Маргоша. К детям Пучкова всегда относилась хорошо, да и они в ней души не чаяли. – Интересно, успела ли Дарья переправить детей в безопасное место? – Маргошин голос дрогнул.

– Хочется верить, что успела, – тоже загрустила я.

– Знаешь, что мне кажется непонятным, – продолжила Маргоша очень серьезным тоном, – то, что говорила Дашка шепотом, а рука ее была в перчатке, так?

– Ну, так, – я все еще не понимала, куда Марго клонит.

– А если на секунду представить, что это вообще была не твоя Дашка? А кто-то, косящий под нее?

Мне стало нехорошо.

– Почему ты так думаешь? Может, просто рядом с ней стоял преступник, и держал ее «на мушке». Вот она и говорила шепотом, чтобы не привлекать внимания соседей.

– А рука в перчатке, выхватившая у тебя деньги? Здесь тоже много вопросов.

– ?

– Ну, например, почему рука была в перчатке вообще. Давай подумаем. Вариант первый. Потому, что Дашка собиралась уходить куда-то и уже была одета. А тебя не пустила, чтобы не терять время. Решила напустить таинственности.

Вариант второй. Рука в перчатке принадлежала не Дашке. Именно поэтому и была надета перчатка – чтобы запутать тебя. А Дашки в этот момент в квартире могло и не быть. Она могла под чьим-то давлением позвонить тебе откуда угодно…

Вариант третий. Рука в перчатке все-таки принадлежала Дашке, но рядом с ней стоял кто-то, кто запретил ей общаться с тобой. – Маргоша деловито разлеглась на диване. – Итак, какой вариант из предложенных тебя больше устраивает?

Честно говоря, я даже растерялась. До сих пор я как-то не задумывалась над тем, что рука в перчатке могла принадлежать не Дашке. Не зная, что ответить Маргоше, я пожала плечами.

– Ну, тогда давай рассмотрим самый паршивый вариант, – смилостивилась она. – Например, третий. Рука в перчатке была все-таки Дашкина, но рядом с ней стоял некто, кого она боялась.

Раззадоренная детективной историей, Маргоша уже сбросила с себя маску изгоя. Глазки ее ажиотированно блестели, она улыбалась самой счастливой улыбкой.

«Надо же, – подумала я, – оказывается, человеку для счастья не хватает любимого, интересного дела».

– Садись уже, – начала довольная подруга. – Давай уже думать.

– Давай, – с готовностью откликнулась я. – Только что толку от наших с тобой дум да придумок – ведь проверить мы никак не сможем наши логические выводы.

– Почему? – удивилась Марго.

– Да потому, что в квартире давно уже никого нет, а Никита и вовсе убит, – расстроенно констатировала я.

– И где искать Дашку, ума не приложу. Хотя, постой. Есть одна зацепка. – Я кинулась к тумбочке, где были припрятаны «трофеи» из квартиры Слепянских. – Вот, у меня в руках записная книжка Дашки.

– Ты что, стащила ее?!

– Не спрашивай, как она у меня оказалась. Сама уже не помню, как решилась на такое. Но вот она перед нами.

– Ну, ты, подруга, сильна. Ты же украла вещдок! Менты тебя растерзают!

– Да ладно тебе. Ничего не будет. Ведь я взяла эту записную книжку еще, когда Никита был жив. Поэтому мне никаких претензий предъявить нельзя. Не переживай. Сейчас мы должны вычленить из всех, чьи телефоны здесь числятся, тех людей, с которыми я лично знакома. То есть не понаслышке, а именно знаю лично.

– И зачем нам это нужно?

– Сейчас объясню. Дело в том, что, как ты помнишь, деньги у меня выхватила чья-то рука в перчатке. Если отрабатывать твой «второй вариант» о том, что рука в черной перчатке принадлежала не Дашке, то можно сделать смелый вывод: человек этот справедливо полагал, что, увидев голую руку, я тут же пойму, что она принадлежит не Дашке (поскольку у нее до смешного детская ручонка с обгрызенными ногтями и отсутствием попыток какого-либо маникюра), и забью тревогу. А поднимать шум, было ему, разумеется, не выгодно. Тем более, что моя подруга, вероятно, лежала (будем надеяться, что стояла или сидела с завязанным ртом) в это время где то рядом с ним. Надеюсь, пока понятно?

– Пока понятно, – задумчиво произнесла Маргоша, – только есть у тебя одно «слабое звено».

– Какое? Где? – удивилась я.

– А с чего ты взяла, что в момент передачи денег Даша была еще жива? И находилась в квартире? Может, ее увезли куда-нибудь в неизвестном направлении… А может, она звонила тебе совершенно из другого места, а в ее квартире тебя поджидал преступник и вообще мог тебя замочить!

– Да ты что! Я даже думать о таком не хочу.

– Надо всегда думать обо всем. А может быть, у преступника просто и не было выбора. Если не открывать тебе дверь вообще, то тогда ты, скорее всего, будешь долбиться и звонить до тех пор, пока не перебудишь всех соседей. Другой вариант: одев на руку перчатку и изобразив тем самым Дарью, можно быстро выхватить у тебя деньги и захлопнуть перед твоим носом дверь, дав тем самым понять, что в твоих услугах более не нуждаются. Хамство? Да! Но, судя по твоим рассказам, твоей подружке была свойственна подобная линия поведения.

– Ну, знаешь, – восхищенно протянула я. – Никак не ожидала от тебя такой глубины мысли.

– Ну, спасибо, подруга, – пухлые щеки Маргоши заалели от удовольствия.

– Ты прямо Ниро Вульф в юбке! – «наддала» я.

– Во как! – Марго скромно опустила глаза. – Но в принципе ты права.

– Ну, раз я права, то раз мы такие умные, давай попробуем провести самостоятельное расследование. Кто знает? Может, у нас получится ничуть не хуже, чем у следователя. А может, даже лучше. Так. Давай, пока у нас нет никакой другой версии, будем отрабатывать ту, при которой дверь мне тогда открыла не Дашка, а преступник. А там видно будет.

– Давай-давай, – наморщила лоб Пучкова, – только получается весьма странно – зачем затевать весь этот маскарад с перчаткой, звонком тебе – только лишь из-за каких-то несчастных двух тысяч баксов?

– Хочешь сказать, что версия наша слабовата, – расстроилась я, – и все-таки рука в перчатке принадлежала Дашке, просто она не захотела тратить на меня время, необходимое ей для побега?

– Ну да. Или если преступник мелковато плавает – ему достаточно для полного счастья всего двух тысяч баксов… Хотя, если с помощью Дашки он насобирал, как говорится, с миру по нитке… С тебя две тысячи, с кого-то еще, скажем, полторы-две, ну и так далее…

– Значит, тем более нужно скорее обзванивать записную книжку, – оживилась я, – поскольку вряд ли кто-то, кроме достаточно близких знакомых согласится по телефону дать взаймы, да еще привезти деньги на дом в столь поздний час. Интересно, кто-нибудь еще приезжал в ту ночь к Слепянским?

– Надо бы опросить соседей, – резонно заметила Маргоша.

– Или наладить связь с прокуратурой в лице Димкиного вновь обретенного друга, Олега Соловьева, – сказала я, вставая и доставая из сумочки визитку, которую вручил мне следователь вчера.

– А он женат? – только и спросила Марго.

* * *

Целый день мы с Маргошей старательно выписывали из записной книжки Дарьи Слепянской номера телефонов и потом я обзванивала «подозреваемых», оставляя против их имени пометки после каждого разговора.

Должна признаться, что подобная тактика сначала не возымела никакого толку. Люди или отсутствовали дома (а их рабочих или мобильных телефонов я не знала), или были совершенно не в курсе того, как дела у Даши с Никитой. Поскольку я, сохраняя «тайну следствия», не рассказывала им о произошедших трагических событиях, многие и меня-то с трудом узнавали только после того, как я напоминала им о начале нашего знакомства много лет назад.

Совершенно измаявшись и проголодавшись, мы с Маргошей уже решили было прерваться, как неожиданно получили важную информацию. Автоматически набрав очередной номер по списку, я уже приготовилась выслушать дежурные фразы, как взявшая трубку Верочка Терская, моя бывшая сокурсница, удивила меня сверх меры.

Верочка никогда звезд с небес не хватала, в институте училась довольно средненько. Но сестра ее мамы имела определенный вес в издательском мире, поэтому сразу же после окончания института Веруня была пристроена в солидный журнал «Бизнесмен». Правда, только корректором. Но оклад был очень недурен. Многие журналисты с удовольствием бы поменялись с ней местами – и хлопот никаких, и денег куча. Читай себе чужие тексты и наслаждайся жизнью. Что Верочка и делала.

Пару лет назад я попросила Терскую посодействовать Дашкиному трудоустройству. В то время Дарья с Никитой переживали не самый лучший финансовый год. Никитин проект на одном из телеканалов с треском провалился. А Дашка по неизвестной причине разругалась с Тушарой и ушла из мерзкого «Долото».

Соответственно, чтобы прокормить себя и детей, мои друзья-приятели рыскали по знакомым в надежде на протежирование. Помня, что Дарья проучилась несколько лет на факультете журналистики в МГУ, я позвонила Верочке и попросила ее помочь. Она обещала что-то придумать. Спустя какое-то время счастливая Дашка с придыханием рассказывала мне о перспективах ее журналистской карьеры в «Бизнесмене», забыв при этом купить мне элементарную шоколадку в благодарность. Но я с детства привыкла к нашей «односторонней дружбе», если так можно выразиться. И только порадовалась за подругу.

Кстати сказать, что однажды, много раньше этого случая, мне понадобилась аналогичная помощь от Дашки, то подруга, находясь в то время на взлете в финансовом смысле, не долго думая, довольно пошло предложила мне стать няней у ее детей. Заметьте, всего за тридцать американских рублей плюс кормежка!

Но это было очень давно, задолго до того, как Верочка устроила ее в «Бизнесмен». И я, не держа зла на Дашку, с радостью кинулась ей помогать.

Услышав мой голос, Верочка обрадовалась и начала щебетать обо всем сразу, не давая мне вставить ни словечка. Когда же поток слов и эмоций у моей знакомой немного поиссяк, я, наконец, задала ей интересующие меня вопросы и была чрезвычайно озадачена полученными ответами.

– Даша? – начала Верочка, – понятия не имею, куда она делась. Она меня вообще очень подвела. Ведь это я привела ее на работу, ну, ты, наверное, помнишь и сама.

– А что случилось?

– Ты знаешь, Ян, она вот уже несколько дней не является на службу. Заказанная ей статья до сих пор не сдана. Главный рвет и мечет. На него давят сверху. От меня все шарахаются, как от прокаженной, боятся, что их уволят. Меня-то, правда, никто не тронет. Тетка не даст пропасть. Но вот Дашке я не завидую. Если увидишь ее, можешь передать, что документы свои она может забрать в любой день.

– А что за статью ей заказывали? Случайно не знаешь?

– Почему не знаю? Прекрасно знаю. Ей нужно было взять интервью у какого-то большого милицейского начальника – то ли просто мента, то ли ГИБДДешника. Я в этом не разбираюсь абсолютно – всю жизнь езжу на метро и закон не нарушаю. А зачем тебе?

– Ты понимаешь, Верунчик, это не телефонный разговор. Мы не могли бы с тобой завтра днем встретиться? У тебя когда обеденный перерыв? Я бы подъехала, посидели бы где-нибудь в кафешке, понимаешь, мне очень важна эта информация.

– Ну, хорошо. Давай завтра подъезжай прямо ко входу. Надеюсь, ты еще не забыла место, где сама проработала однажды пару месяцев?

Надо сказать, что, действительно, несколько лет назад я, сдуру, переоценив свои скромные журналистские способности, устроилась в «Бизнесмен» корреспондентом и стоически выдержала целых два месяца. Но, к счастью, довольно быстро я поняла, что на роль «обезьяны, таскающей каштаны из огня» для других, я не гожусь, и ушла в рекламное агентство своей сестры, забыв все свои журналистские расследования, как дурной сон.

Поэтому, разумеется, я прекрасно знала, где расположен центральный вход Верочкиной конторы, и договорилась о встрече с ней на завтра, в 12 дня.

* * *

Приехав за полчаса до назначенной встречи, я немного погуляла вокруг старинного особняка, принадлежащего «Бизнесмену». Здание было расположено в уютном тихом переулочке с довольно вялотекущим односторонним движением.

Видимо, небольшой двухэтажный дом претерпел всяческие глобальные изменения, в том числе и евроремонт по высшему разряду, потому как выглядел он довольно напыщенно, претенциозно и даже вычурно, напоминая своей пестрой раскраской загородную резиденцию турецкого султана.

Вокруг здания был посажен густой кустарник, мастерски подстриженный в виде сложных геометрических фигур. Вокруг здания ни соринки, кругом лишь чистота и порядок. Да и прохожих было здесь довольно мало, несмотря на то, что всего в паре сотен метров шумела оживленная автомагистраль города.

Когда обе стрелки моих часов встретились у цифры двенадцать, массивная входная дверь распахнулась, и оттуда, словно кукушка из часов, высунула шею пунктуальная Верочка.

– Давай, быстрее заходи, а то холодно.

– Так меня же не пропустят, наверное, у вас такая охрана.

– Пропустят, как миленькие. Надеюсь, паспорт у тебя с собой?

– Конечно.

– Тогда подойди вон к тому окошечку, – сказала Терская, впуская меня в здание, – я выписала тебе разовый пропуск.

Получив необходимую «ксиву», я, исполненная благодарности Верочке за то, что она не заставила меня мерзнуть на осеннем холодном ветру, посеменила вслед за ней по довольно узкому коридору, покрытому ковровыми дорожками.

– Идем что ли кофе попьем в буфете, – произнесла на ходу Веруня. – Давай, не спи, а то у меня обед не резиновый.

Долго петляя по узким, извилистым коридорам, проходя через какие-то большие залы, битком набитые сотрудниками, то поднимаясь, то опускаясь по лестницам, мы, наконец-то достигли цели и, взяв пирожных и кофе, уселись за столик у окна. Рядом с нами никто не сидел. Так что я почувствовала себя совершенно комфортно.

– Что-то мало народу у вас в кафе.

– Да все боятся репрессий. Тут у нас такое, – зловещим шепотом начала Верочка. – Дашкиного начальника убили, Олега Грищука. Только сегодня стало известно.

Я аж подпрыгнула. Фамилия показалась мне знакомой. Кто-то уже называл недавно мне фамилию Дашкиного начальника. Ну как же! Тушара! Вот это уже кое-что. Вслух я произнесла лишь сакраментальное:

– Да ты что?!

– Да вот тебе и «что». Олега нашли у него дома. На работу он не вышел еще вчера. И даже не позвонил Главному. Это ЧП уже само по себе. У нас так не принято – корпоративная этика запрещает. Ну, поскольку Олега считали перспективным, да и номер не сегодня сдавать, подумали, что заболел, решили не беспокоить. А сегодня, когда Олег не вышел снова, Главный послал своего шофера к нему домой. Ну, через какое-то время все и выяснилось.

– А как его убили?

– Ходят слухи, что вроде бы задушили его. Ничего толком не известно. У нас все утро менты бегали, всех допрашивали. Главный зеленее травы ходит. То ли от злости, что номер, похоже, срывается, то ли от страха. В общем, пипец всему. – Верочка поежилась.

– Жуть какая, – ошарашенно произнесла я. – Верунь, а ты знаешь, Дашка ведь не просто так на работу не является. Она пропала. Я потому и решила встретиться с тобой, что пытаюсь понять, что к чему, где ее искать.

– Ну, дела, – испуганно прошептала Верочка, потом вдруг наморщила лобик, о чем-то сосредоточенно поразмышляла и поведала мне буквально следующее:

– Ты знаешь, Ян, я бы ни за что не рассказала тебе, да и никому больше, если бы не такие ужасы! Ты, наверное, не в курсе, что у Дашки был роман с начальником. Причем, довольно давно, уже несколько месяцев. Олег и Дашка, правда, конспирировались страшно. Сама понимаешь, у нее дети и муж, да и на работе как-то умные люди не заводят амуров. Вот они и просили меня иногда помогать им…

– Ты что, пускала их к себе в квартиру? – догадалась я.

– Ну а куда деваться? Да они не слишком часто и просили-то, – как бы оправдываясь, добавила Веруня, – да и подарки дарили всегда, когда приходили ко мне. Я вот теперь не знаю, ментам говорить или нет об этом? – и она с надеждой, что я помогу разрешить ей данную ситуацию, воззрилась на меня.

– Когда Олег и Дашка были у тебя в последний раз? – вместо ответа спросила я.

– Да недели две назад. Правда, Олег был чем-то сильно озабочен, Дашка сначала шутила, что у него появилась другая, а потом они даже чуть не поругались. Я, чтобы не быть свидетельницей бурных сцен ревности, выбежала в магазин, а когда пришла, их уже и след простыл.

Плюнув на конспирацию, я кратко ввела Верочку в курс дела. Рассказала об убийстве Никиты и исчезновении Дарьи и детей. Глаза Терской сделались такими большими, что, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит и побегут куда-нибудь подальше от хозяйки.

– Янка, – протянула она зловещим шепотом, – тут, похоже, дело темное. Что-то подсказывает мне, что пора брать бюллетень. Кажется мне, что Дашка не так просто пропала. Да и еще Никитку убили. Вообще кошмар.

– Вот поэтому я и просила тебя узнать, что за статью такую ей заказывали. Может быть, в этом-то все и дело.

– Слушай, а тебе не страшно? – Верка с уважением воззрилась на меня.

– Уже нет, – честно ответила я. – Понимаешь, во-первых, я в тот роковой вечер отдала ей свои «подкожные» две тысячи баксов, во-вторых, ее мать с ума сходит, ну а потом, ведь и дети тоже пропали.

– Какой кошмар!

– Вот и я так думаю. Ведь менты вряд ли будут сильно напрягаться. Опросят всех, да и «висяк» оформят.

– Смелая ты, Янка, – с завистью констатировала Верочка. – Я бы вот так не смогла. Нет, точно бюллетень возьму. Прямо сейчас отпрошусь и пойду к знакомому врачу.

– Слушай, ты забыла рассказать про статью, которую заказали Дашке.

– Да, да, конечно, – затараторила Терская. – Значит так. Заказ сделали сверху, запиарить хотели перед выборами одного дядьку. Но теперь, наверное, уже поздно, раз такие события… Не вышло, значит. Но имени его никто не скрывает. Зовут его Егор Тимофеевич Купцов, записывать не смей, запоминай, вдруг, кто подсматривает сейчас за нами. Он, похоже, гаишник, тьфу, ГИБДДешник. Статья должна была рассказать о нелегких буднях начальства и о «программных задачах» будущего депутата. Усекла? Больше ничего мне не удалось узнать. Сейчас все такие подозрительные стали. Жуть!

– Спасибо тебе, Верусь. Ты тоже смелая.

– Я то что, – слабо улыбнулась она и вдруг забеспокоилась. – Ты давай, одна топай назад, провожать не стану. Надеюсь, не заблудишься. Ну, давай, пока. Осторожнее там, «мисс Марпл»!

– Ты очень мне помогла, – я с благодарностью посмотрела на Верочку Терскую и вышла из кафе.

«Значит, дело-то не простое, – подумалось мне. – Уже два трупа и три человека пропало. Интересно, знает ли следователь Соловьев о «журналистском следе»? Каламбурчик, однако! Надо бы завтра его навестить». Заодно, может, и сама чего вызнаю через него…

* * *

Войдя домой, я с удивлением обнаружила на кухне Римму Семеновну, которая с азартом интервьюировала бледную от напряга Маргошу. Пришлось доставать из «стратегического запаса» баночку огурчиков домашнего посола и выпроваживать любопытную старушенцию.

Отругав Маргошу и запретив ей открывать дверь кому бы то ни было, кроме меня и Димки, я сменила гнев на милость и подробно рассказала ей о встрече с Верочкой.

– Ой, тебе, кстати говоря, звонил какой-то Соловьев, – вдруг спохватилась Марго.

– А чего ж ты молчала? – разъярилась я. – Это ведь и есть следователь прокуратуры, балда! Когда он звонил?

– Да часа полтора назад. Просил перезвонить, как придешь. Сказал, телефон у тебя теперь есть.

– Надеюсь, ты не сказала, куда я уехала? – все еще ярилась я.

– Да нет, конечно. Сказала, что в магазин ушла.

– Ну ладно, – успокоилась я и побежала звонить.

К сожалению, ни один из указанных Соловьевым телефонов не отвечал, а мобильный повторял одну и ту же иезуитскую фразу: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

«Ладно, – решила я, – все равно мне пока особо нечего ему сообщить. А мои предположения только взбесят «Батона», и он возьмет у меня какую-нибудь подписку «о невыходе из квартиры». И тогда все наши с Маргошей лавры расследования достанутся ему одному».

Растревожив себя таким образом и одновременно успокоив, я пошла на кухню и приготовила на обед суп из шампиньонов и рыбу со шпинатом. Пыхтя над созданием грибного супчика, я готовилась усыпить бдительность супруга, который, придя с работы и не получив качественной еды, наверняка станет выпытывать у меня, чем это я весь день была так занята, что не успела сварганить элементарный ужин. И не дай бог, Маргоша сболтнет ему о моем походе в «Бизнесмен».

С Димкой мы познакомились во «всемирной паутине» и вместе уже пять лет. Для каждого из нас это, увы, уже не первый брак. Но, как говорится, с годами мы становимся мудрее, и, уже не гонясь за внешней красотой и богатством, учимся выбирать себе спутников жизни по другим качествам, нежели в молодости. Ищем верность, порядочность, доброту, заботу, общность чувств и мыслей и т. д.

Дмитрий трудится в одном из коммерческих учебных заведений. Деньги получает не большие, но, слава богу, стабильные. Вечера он проводит, вцепившись в пульт от телевизора, под который иногда и засыпает, намаявшись за день. Когда он видит на экране Чака Норриса, Брюса Ли, Сильвестра Сталлоне и иже с ними, окружающего мира для него не существует. Только почувствовав острые позывы голодного желудка, Димка начинает приторно-сладким голоском выкрикивать имя супруги, то есть мое. И то он проделывает это лишь в «рекламные паузы», дабы не потерять из виду сладостные моменты каких-нибудь «пассов» или «хуков».

– Яночка! Любимая! А мы кушать будем? – с детской непосредственностью обращается он ко мне.

Но я не обижаюсь. Я понимаю, что наши мужчины, перешагнувшие сорокалетний рубеж и не ставшие бизнесменами или политиками, остаются чисты душой, как дети, а поэтому должны как-то реализовывать свои детские мечты. И поэтому они внимательно следят за приключениями героев и суперменов и, наверное, представляют себя на их месте.

Немного поразмыслив на эту тему, я пожарила на всякий пожарный еще парочку эскалопов – чтобы уж наверняка отвлечь Димку от нашего расследования.

* * *

Поскольку до прихода моего благоверного оставалось еще как минимум часа три, то мы с Маргошей подкрепились основательно сами и, чтобы не задремать после сытного обеда, решили переместиться в «рабочий кабинет», то есть комнату, в которой стоял компьютер, и продолжить расследование там.

Компьютер… Что-то щелкнуло в моем мозгу, едва я увидела монитор. «И зачем я съела две тарелки супа? Теперь почти ничего не соображаю», – злилась я на себя. «Компьютер, компьютер», – сонно бормотала я, подходя к столу. Нажав кнопку на системном блоке и услышав знакомое завывание, я вдруг так резко повернулась, что чуть не сшибла медленно вплывающую за мной в комнату Маргошу.

– Ну, конечно же! Я совсем забыла, что у меня есть диск! – завопила я.

– Во как! – по обыкновению среагировала подруга. – Диск – это хорошо. Но зачем ты так волнуешься?

– Да ты не поняла! Диск-то у меня, считай, трофейный! Я его у Дашки из компьютера вынула!

– О господи! А что еще ты вынесла из этой квартиры? И как ты только не боишься, – испуганно пробубнила Маргоша, с трудом забираясь на удобный диван, втягивая следом за телом ноги и подкладывая под себя со всех сторон маленькие подушечки-«думки».

– Да как ты не понимаешь! Ведь на этом диске может быть что-нибудь такое, из-за чего весь сыр-бор и разгорелся! Вдруг там как раз находится статья про этого мента? Может, там и компромат какой есть. Тогда мы все раскроем сами, без всякого там Соловьева, – в запале бормотала я.

Наконец компьютер прокрутил все свои «реверансы», отхрюкался, как следует, и, выставив все необходимые, с его точки зрения, значки на «рабочем столе», торжественно замер.

Дрожащей рукой я вставила диск в выехавшую панельку и нажала на заветную кнопку. Проделав еще кое-какие манипуляции с «мышкой», я немигающим взором уставилась на монитор.

Должна сказать, что ожидания наши не оправдались. Никакого криминала мы не увидели.

Сначала пошел какой-то рекламный видеоряд о сервисном обслуживании иномарок, потом и вовсе неинтересная тугомотина: обычная московская вечерняя автодорога, загруженная до предела, две «поцеловавшиеся» иномарки – одна, кажется BMW, другая какой-то непонятной «породы», скорее всего, корейская.

Оба водителя, не выпуская из рук мобильники, горестно расхаживали вокруг обеих машин, а все остальные автомобили были вынуждены отстаивать длиннющую очередь и, сгруппировавшись из трех рядов, объезжать аварию лишь по одному. Невдалеке стояло трое гаишников, которые, вместо того, чтобы хоть как-то «разрулить» пробку, абсолютно равнодушно переминались с ноги на ногу и дымили сигаретами. Один из них говорил с кем-то по телефону, отчаянно жестикулируя.

Примерно через полминуты трое гаишников, отойдя чуть вперед, разделились. И один из них, резко взмахнув жезлом, притормозил какой-то темный джип. Не торопясь, к машине подошли остальные два милиционера и, открыв две правые двери, начали осматривать салон, в то время, как первый проверял документы водителя.

Судя по всему, они все же нашли там что-то непотребное, потому что через какое-то время из салона вылез встревоженный водитель и, отчаянно жестикулируя, начал что-то объяснять гаишникам. Но те его даже не захотели слушать, а грозными жестами пригласили пройти в стоящий невдалеке сине-белый «Форд». Один из ментов залез на водительское сиденье джипа и медленно поехал вперед. «Форд» тронулся вслед за ним.

Следующий сюжет был отснят уже в каком-то кабинете. Я узнала водителя джипа, который, выпучив глаза, что-то пытался доказать мрачному типу в светлом костюме, сидящему за столом.

Внезапно человек этот произнес какую-то фразу и широко улыбнулся. Уж что он сказал, мы не поняли, поскольку звука не было: увы мне, колонки муж забрал на работу, чтобы починить.

Тем не менее, мы заметили, что потрясенный водитель джипа, взмахнув руками, как раненая птица, как-то весь обмяк и рухнул на стул. Но продолжения мы не увидели, потому как тут же, безо всяких объяснений начался следующий сюжет. Очень важный дядька в милицейской форме восседал за огромным столом, навалившись на него животом. Он что-то говорил и говорил, периодически улыбаясь и с достоинством поправляя воротничок форменной рубашки, слишком узкой для его бычьей шеи. Видимо, информация была очень интересной с его точки зрения, поскольку он весь раздулся от важности и позировал на камеру с удовольствием.

Внезапно камера чуть-чуть повернулась направо, и мы увидели еще одного мужика в погонах, правда поменьше габаритами и, кажется, пониже в звании. Что-то знакомое было в его лице.

– Тебе не кажется, что лицо у этого мента знакомое? – спросила я Маргошу и, не успела та ответить, как я сама вскрикнула, – Стоп! Да это тот самый мужик в костюме, который ошарашил какой-то информацией водителя джипа.

К сожалению, дальше мы вообще ничего не увидели, потому как фильм о непростых милицейских буднях закончился.

Но ясно было одно. Пока мы не подключим звук к записи, мы ничего не поймем. Я попробовала было позвонить Димке, чтобы он быстрее чинил колонки, но телефон не отвечал. Видимо, муженек уже барахтался в вечерней «пробке», включив магнитофон, и не слышал телефонного писка. Ладно, не беда. Завтра привезет колонки.

Вздохнув, я уставилась на Маргошу. Она лежала с закрытыми глазами и, казалось, что она прокручивает фильм снова, чтобы получше разгадать смысл увиденного.

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? – спросила я ее.

Но в ответ раздалось только мирное посапывание. Видимо, Маргоша все же не смогла сопротивляться Морфею. Оставалось только гадать, на каком кадре фильма она «потеряла сознание».

Решив не будить «бедняжку», я попыталась еще раз набрать номер Соловьева. Но, увы, он по-прежнему был недоступен.

Я устало присела на краешек дивана и предалась горьким размышлениям. Похоже, что сыщик из меня все же никудышный. Все ниточки, за которые я хваталась, обрывались или не приводили ни к чему. Вся надежда пока лишь вот только на этот «милицейский» диск, но он пока без звука, а посему почти бесполезен.

Может быть, поискать в Интернете сведения об этом самом Егоре Тимофеевиче Купцове, у которого Дашка должна была брать интервью? Я вновь уселась у компьютера и начала поиск. Увы, он не увенчался успехом. То ли Верочка перепутала фамилию, то ли человек этот был не слишком известен, но никаких данных на Егора Тимофеевича найти мне не удалось. «Так-ак. Очередная ниточка оборвалась», – с тоской подумала я.

Но должен же быть какой-то путь к разгадке! Ни за что не сдамся! Буду тыкаться носом во все углы, но найду Дашку и того, кто ее похитил.

На всякий «пожарный» набрав еще раз номер Дашкиного мобильника и услышав дежурную фразу о том, что «Абонент не доступен…», я совсем отчаялась.

Так как мне совершенно нечем было заняться – Димка еще не приехал, а Маргоша продолжала мирно похрапывать на диване, то я решила прогуляться к дому Слепянских.

* * *

Было уже что-то около шести вечера или чуть позже, на часы я не взглянула. Над столицей сгустились сумерки. Спешащие с работы домой люди наперегонки заскакивали в близлежащие продуктовые магазины, чтобы перехватить что-то на ужин. Длинная вереница автомобилей выстроилась в очередной «пробке».

Я медленно брела по грязной улице почему-то навстречу идущим с работы, поэтому мне приходилось иногда прерывать поток тревожных мыслей, охвативших меня и уворачиваться от чьих-то локтей и сумок. Когда я завернула за угол длинной пятиэтажки, в которой снимали квартиру Даша и Никита, мне в голову пришла гениальная идея. Соседи! Ну, конечно! Нужно опросить соседей. Наверняка, они что-нибудь видели интересное для меня.

Войдя в полутемный, пахнущий пылью, сыростью и, кажется, мышами, подъезд, я, стараясь дышать через раз, взлетела на второй этаж. Содрогнувшись при виде наискось прикрепленной бумажки с печатями к двери Слепянских, я нажала на звонок противоположной квартиры.

– Иду, иду, – немного погодя раздался довольно бодрый женский голос.

Дверь стремительно распахнулась, и я непроизвольно зажмурилась от яркого света, хлынувшего на меня из коридора.

Передо мной стояла высокая женщина неопределенного возраста. Одета она была в какое-то допотопное платье мышиного цвета с пуговками посередине – таких сейчас уже не шьют, и по виду напоминала сельскую учительницу. На носу у нее были очки, от дужек которых спускалась дешевая цепочка.

– Что вам угодно? – холодно оглядела она меня с головы до ног.

– Добрый вечер, – залебезила я. – Понимаете, я с детства дружила с Дашей и Никитой, живу я рядом, вот узнала о трагедии… Вы не могли бы мне помочь?

– А что, собственно, вам нужно? – удивилась дама.

– Извините, мы не могли бы переговорить у вас? Разрешите пройти?

Видя, что дама колеблется, я вынула паспорт. – Вот мои документы. Меня зовут Яна Быстрова, – залепетала я, чувствуя, что еще секунда и я окажусь перед закрытой дверью.

– Проходите, – суровым тоном произнесла «учительница».

Я вошла в прихожую, обставленную весьма бедно: застиранный половичок, пара недорогой обуви, металлическая вешалка, косо прибитая к стене, на которой одиноко висел темно-бордовый плащ в соседстве с вязаной кофтой необъятных размеров. Но чистота в квартире свидетельствовала о том, что дама, судя по всему, хоть и живет одна, но весьма педантична и аккуратна.

– Проходите на кухню, – скомандовала хозяйка, – я ужин готовлю. Там и поговорим.

– Скажите…, – запнулась я, не зная, как обращаться к строгой даме.

– Галина Александровна, – подсказала хозяйка, помешивая что-то в небольшой кастрюльке, стоящей на огне.

– Галина Александровна, – безропотно повторила я, – скажите, пожалуйста, вы случайно не заметили никаких странностей у ваших соседей Слепянских в течение последних нескольких дней?

– Что вы имеете в виду? – изогнула брови «учительница», даже не предложив мне сесть.

– Ну, может быть, к ним приходил кто-то, может быть, вы слышали какие-то нестандартные звуки?

– Вы имеете в виду выстрелы что ли? Нет, не слышала, – отчеканила противная тетка, никак не хотевшая идти на контакт.

Я решилась на смелый шаг: взять «учительницу» за «живое».

– Понимаете, Галина Александровна, – начала я, – мы с мужем живем не богато, долго копили на мебель, и вот пять дней назад мне позвонила Даша и, сказав, что Никите срочно нужны деньги на операцию, попросила взаймы. Я, даже не сказав мужу, побежала на зов подруги почти ночью и отдала ей все накопленное. Даша исчезла. Деньги, разумеется, тоже. Пришлось распроститься с мечтой о мебели. Ну да ладно. Главное, мне кажется, что Даше нужна моя помощь. И ведь детей тоже похитили.

Что-то человеческое мелькнуло в глазах «каменной бабы».

– Ну, положим, детей-то никто не похищал, – сказала она.

– Как не похищал?! А где же они? – от удивления у меня сразу же пересохло во рту.

– Да детей их папаша увез, высокий такой, еще неделю назад.

Из рассказа Галины Александровны стало ясно, что Настя и Артем уехали с Антоном. Женщина довольно верно описала его внешность, и я немного успокоилась. «Ну ладно, – подумала я, – хоть с детьми все в порядке. – Вот почему Ирина Аркадьевна, мать Антона, не знает, где ее сын – ее просто побоялись ввести в курс дел. Значит, мне надо разыскать Антона, наверняка, он знает побольше моего о том, где прячется Дашка».

– … и я еще удивилась, зачем везти детей куда-то ночью, – монотонно бубнила тем временем «учительница». – Но потом, высунувшись в окно, убедилась, что это действительно Антон. Он усадил детей на заднее сиденье такси, сам уселся вперед, и они уехали.

– Во сколько это было примерно?

– Около двух ночи, – констатировала Галина Александровна, – мне что-то приснилось нехорошее в ту ночь, я встала, чтобы накапать себе валерианки, посмотрела на часы в коридоре и тут услышала какую-то возню на лестничной площадке. В «глазок» я разглядела выходящего из квартиры Антона с Настей и Артемом, видела Дарью, провожавшую их, а далее, естественно, проследила из окна, зачем в столь поздний час понадобилось выводить на улицу сонных детей.

– А больше вы ничего не заметили? Может быть, раньше или позже, в другие дни? – с надеждой я воззрилась на тетку.

– Да вроде бы нет. Хотя, знаете, на следующий день после отъезда Антона с детьми, уже почти ночью… Было довольно поздно, что-то около половины первого, я опять маялась бессонницей. Хлопнула входная дверь в подъезде. Народу у нас здесь немного – всего пять этажей, все друг друга знают, это только ваши друзья снимали квартиру, остальные-то все «старожилы». И в основном, люди пожилые. Поэтому я очень удивилась, кого это в столь поздний час принесла нелегкая? Осторожно подойдя к «глазку», я увидела, что у двери напротив стоит какая-то женщина…

– Наверное, это была я, принесла деньги Даше.

– Да, нет, милочка, вы же вон как простенько одеваетесь, – «пригвоздила» меня «учительница», – нет, это была богатая женщина, или девушка, не знаю, со спины не видать. Но шуба у нее была шикарная. Длинная до пят и пушистая. Нам с вами на такую не заработать никогда, – мрачно констатировала Галина Александровна.

– Шикарная шуба? Случайно не песцовая?!

– Да, мех был какой-то светлый и необычайно легкий на вид, может быть, и песец.

– И что же было дальше? Говорите, Галина Александровна, – закричала я.

– Только не надо так громко, у меня голова болит, – цыкнула на меня тетка. – А что дальше? Дальше ничего. Эта женщина позвонила в дверь, потом сказала: «Это я». Дверь открылась, и она вошла. Вот и все. Совсем не интересно, – резюмировала «учительница», снимая с плиты вкусно пахнущую кастрюльку.

– А больше эта дама не приходила сюда? Ну, скажем, дня три назад?

– Да, я на следующее утро уехала к сестре в гости, – замялась «учительница», – она живет в Подмосковье, вот я и осталась ночевать у нее, а вернулась домой только позавчера днем. Поэтому ничего не могу добавить к сказанному. Я и в милиции сегодня рассказала, что ничем помочь не могу.

И, с шумом вздохнув и скрестив на груди руки, Галина Александровна дала мне понять, что пора и честь знать. Она должна ужинать.

Поблагодарив негостеприимную тетку, даже не предложившую мне чаю, я вышла из дома, перешла через улицу, и, чувствуя, что не в состоянии думать на ходу, присела на скамеечку у одного и близлежащих домов.

Интересно, что же это за дама такая была в шубе? И ведь всего за каких-то пять минуточек до моего прихода… А вдруг это все-таки была Тушара? Правда, Галина Александровна не смогла точно определить, из какого животного была сделана шубка. Вдруг это все-таки песец – «северное животное с ценным мехом»? Но собственная шутка только разозлила меня. Можно подумать, у одной Тушканович песцовая шуба в Москве! Да-а… Опять я на распутье: направо пойдешь… налево пойдешь. И мне совершенно очевидно мешает предвзятое отношение к Аньке Тушканович.

Ладно, хорошо, предположим, что это была незнакомая мне женщина, даже если и в песцовой шубе. Она, ясное дело, была уже внутри квартиры, когда я пришла с деньгами. Иначе я бы встретилась с ней на лестнице. Тогда получается, что это она вырвала у меня конверт с деньгами и захлопнула перед моим носом дверь? И это ее была рука в перчатке?

Но откуда она знала, что пришла именно я, причем с деньгами? Может, подслушивала за дверью и поняла из Дашкиных реплик, что та ждет кого-то с деньгами? А может быть, Дашка говорила уже при ней?

Нет, Дашка бы не стала так подставлять меня. Не стала бы? А почему, собственно, не стала бы? Что-то я не могу вспомнить ни одного героического поступка по отношению ко мне моей подруги с детства. Вдобавок, может именно потому, что нужны были деньги срочно, Дашка и позвонила мне, «дурочке, которая сразу же бежит на выручку»? Может, и выхода никакого другого и не было у нее? А была ли она вообще в тот момент в квартире? Что-то я запуталась совсем… Гадаю на кофейной гуще… Нужно с кем-то посоветоваться.

Зачем был разыгран весь этот спектакль с деньгами и черной перчаткой? Что такого сделала Дашка, что попала в столь невыгодную ситуацию? Зачем подставляла меня?

Ясно было одно: я опять стою пред дилеммой. Вариант один. Дашка перепутала «тетку в песце» со мной, и, не глядя, в «глазок», распахнула дверь. А может, тетка, и зажала пальцем «глазок». Тогда опять-таки возникают варианты: либо Дашка знала эту тетку, либо нет.

Вариант другой. Она ждала именно эту женщину в песце. Открыла ей, не ожидая ничего плохого. Может быть, удивилась столь позднему визиту. И, видимо, поплатилась за доверчивость. А потом уже пришла я с деньгами… Может быть, я не справедлива к Дашке, и она успела предупредить тетку о моем приходе, может, даже подсказала ситуацию с перчаткой, чтобы я не поднимала паники? Кто знает… Ясно одно. У меня слишком много версий. К тому же, они, как на зло, все слишком шатки.

Что ж. Подтянем пояса, перестанем хныкать и начнем проверять все до единой версии этого запутанного дельца, – констатировала я, пытаясь подражать любимому герою – Шерлоку Холмсу. Жаль, правда, что Ватсон-Маргоша мирно храпит на диване…

Боже, наверное, Димка уже дома, – всполошилась вдруг я, вспомнив, что уже вечер. А Маргоша, проспав мой уход из квартиры, наверняка не сможет сказать ему ничего вразумительного. И Димка теперь волнуется за меня. Скорее домой!

Я почти бегом вернулась к себе. Против ожидаемого вселенского скандала я, влетев в квартиру, увидела довольного трапезничающего муженька и сидящую рядом с ним Маргошу, как ни в чем не бывало, наворачивающую «за компанию» очередную тарелку грибного супа.

По телевизору начинался очередной сериал. Муж и Маргоша только на секунду оторвали глаза от телика, чтобы поприветствовать меня, и снова стали пожирать глазами экран. Ну ладно же! – мрачно решила я. – Деградируйте потихоньку. А я лучше посмотрю на кухне детективчик, да сделаю пару звонков.

Включив себе на видео «Собаку Баскервилей» и поев супчика в обществе известного сыщика и других английских джентльменов, я решила заняться делами.

Мобильный Дашки повторил мне сказанное еще час назад: «Абонент аппарата выключен…»

Машинально я набрала номер сотового Соловьева, и вздрогнула, услышав:

– Да, слушаю. Говорите.

– Здравствуйте, Олег Сергеевич, – на автомате произнесла я, – это Яна Быстрова.

– А-а. Быстрова! Куда пропала? – голос следователя слегка потеплел. – Тебе подруга передала, что я звонил?

– Конечно, правда, я вот уже весь день не могу до вас дозвониться.

– Да, я уезжал из города. Слушай, Янина Владимировна, сейчас уже слишком поздно, давай-ка завтра часикам к десяти подходи, пропуск я выпишу.

– А что-то случилось?

– Давай, все вопросы зададим друг другу с утра. Привет мужу. Все. Жду, – отрезал Соловьев и отсоединился.

* * *

Утро наступило так внезапно, что, казалось, ночи и не было вовсе. За окном застыла серая студенистая хмарь. Солнце в этот день работать не хотело, поэтому в квартире было непривычно хмуро и тоскливо.

Нащупав спросонья в диванной нише отвратительно пищащий будильник, я нажала на клавишу с такой силой, что чуть не продавила корпус, устало опустила руку и, забывшись, чуть было снова не задремала.

В голове плавало недоумение – интересно, зачем я завела вчера будильник? Решив посмотреть, сколько натикало, я взглянула на часы и удивилась еще больше. Всего восемь утра! Может, я сошла с ума – снова устроилась на работу, и теперь мне будет нужно каждый день вскакивать ни свет, ни заря?! Я «сова», поэтому долго не могу уснуть ночью, зато просыпаться ранним утром для меня настоящая каторга. Так зачем же мне нужно было сегодня подниматься в такую рань?

Сползая с дивана и одновременно нашаривая теплые любимые тапочки в виде бежево-коричневых собачек с глазками-пуговицами (мой зимний «вариант»), я внезапно ужаснулась собственному склерозу. Да меня же опять вызвал в прокуратуру следователь Соловьев! Ну, конечно! И если перестану тупо бродить по квартире, а быстренько соберусь, то, возможно, успею даже на машине доехать до Дмитровки. Потому как после девяти утра езда по Москве – занятие не для слабонервных: сплошные «пробки».

На минуту открыв Яндекс и увидев в разделе «пробки на дорогах» неутешительную и даже пугающую формулировку «Город стоит», я крякнула, но все же решила поехать на машине – не было сил переставлять гудящие после трехдневной беготни ноги.

Постепенно развивая некое подобие скорости, я оделась, обулась, распихала сонную Маргошу (Димка давно уехал на работу), кое-как объяснила ей цель моей поездки, схватила сумку с документами и порысила к машине.

К Соловьеву я опоздала всего на 15 минут. И это еще была большая удача!

Постучав в дверь уже знакомого кабинета и услышав грозное «Войдите!», я распахнула дверь и поняла, что следователь успел немного понервничать, поджидая меня. Во всяком случае, вид у него была далеко не благостный. Но, увидев меня, Соловьев, сменив гнев на милость, пригласил меня присесть на стул. «Интересно, зачем он меня вызвал? – недоумевала я. Наверное, опять дело у него не клеится»…

– Извините, что опоздала, «пробки», – робко начала я.

– Скажите, Янина Владимировна, где вы были вчера с девятнадцати до двадцати часов? – с места в карьер начал гонку Соловьев.

Оторопев от его официального тона, я не сразу сообразила, о чем он меня спрашивает. Что-то в его взгляде заставило меня исключить всякую возможность легкой беседы, к какой я готовила себя сначала. Я вдруг вспомнила, где я была вчера вечером, и окончательно испугалась.

– Именно в названное вами время я находилась дома. Но, понимаете, – замялась я, – где-то в районе шести вечера я снова ходила к дому Слепянских.

– Зачем? С какой целью? – наседал следователь, вдруг ставший каким-то совершенно чужим человеком.

Я напугалась еще больше.

– А разве что-то случилось? Скажите, что произошло?

– Давайте сначала определимся, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего для меня, произнес Соловьев. – В этом кабинете вопросы призван задавать я. Так извольте ответить, с какой целью вы ходили к дому Слепянских?

– Я ходила поговорить с соседями, – надулась я.

– Ну и как, поговорила? – почему-то с издевкой произнес следак.

– Да, с одной теткой, соседкой из квартиры напротив, – как ни в чем ни бывало затараторила я, интуитивно поняв, что «тыкание» по отношению ко мне – хороший признак.

И выболтала изумленному Соловьеву всю информацию о беседе с «учительницей».

– Да уж, «мисс Марпл», у тебя какой-то прямо нюх на трупы, – с явным облегчением почему-то произнес он.

– Какие трупы? Что вы такое говорите? – искренне изумилась я.

– Ну, ёперный театр! Да убили твою «учительницу», вчера около семи вечера. Точнее, что-то между семью и половиной восьмого. Так, по крайней мере, сказал эксперт.

– Боже! А как ее убили? – с неподдельным ужасом спросила я.

– Элекрошокером. Сердце у нее оказалось слабое.

Внезапно меня прошиб холодный пот. Я-то ведь опять попадаю под подозрение. Если начнут копать, то ведь и у меня есть электрошокер, я почти всегда его ношу с собой, вместе с «коктейлем Молотова» (так я называю перечный баллончик). Что же делать?

Я с мольбой уставилась на «Батона».

– Надеюсь, вы не меня подозреваете? Ведь я же нормальный человек. Зачем мне убивать какую-то незнакомую тетку? То есть я хотела сказать, – поправилась я, – зачем мне вообще было кого-нибудь убивать? Кстати говоря, то, что я в семь вечера была дома, могут подтвердить мой муж и Маргоша, моя подруга. Они как раз начали смотреть сериал «Кто в доме хозяин?», когда я вошла в квартиру.

Соловьев посмотрел на меня тяжелым взглядом, но не ответил. Я совершенно расстроилась. Губы у меня задрожали, в носу внезапно защипало, а на глазах показались противные глупые слезы.

Батон, не спеша, закурил, посмотрел на меня и изрек:

– Ведь говорил же я тебе, чертова кукла, не суйся ты в это дело. Плохо закончится. А тебе все неймется.

Я зарыдала в голос. Несправедливые обвинения и подозрения – что может быть горше? Это было как раз то, что и подвело мою издерганную за последние дни нервную систему к настоящей истерике.

– Ну-ка сейчас же прекрати нюниться! – рявкнул Батон. – На-ка, выпей воды, – и он протянул мне стакан и бутылочку минералки.

Автоматическими движениями я налила себе глоток воды и отпила немного. Легче мне, правда, не стало. Но слезы как-то сами собой улетучились. Внезапно мне стало все равно, что подумает обо мне этот злющий следак, и я затарахтела:

– Между прочим, пока вы тут из меня убийцу мастерите, я узнала много ценного из разговора с Галиной Александровной.

– Ну и что такого ценного ты узнала? – с интересом взглянул на меня Соловьев.

– Во-первых, то, что детей Дарьи никто не выкрадывал. Их преспокойненько вывез первый муж Дарьи, Антон. И было это за день до убийства Никиты, часа в два ночи. Он заехал за ними на такси, посадил на заднее сиденье, сам уселся вперед, и они уехали. Дети вели себя превосходно. Вот только не ясно пока, куда он их вывез.

Видя удивление следователя, я приободрилась и продолжала:

– Во-вторых. За пять или десять минут до того, как я принесла Дашке деньги в тот незабвенный вечер, к ней в квартиру вошла какая-то тетка в песцовой шубе. Это тоже видела в «глазок» «учительница». Она мне об этом и рассказала, пока варила супчик на кухне. Между прочим, даже чаю мне не предложила. А то бы вы «отоварились» отпечатками моих пальцев.

Увидев нахмуренные брови Соловьева и поняв, что «перегнула палку», я осеклась было, но уже через секунду снова забормотала:

– Кроме того, Галина Александровна уезжала в гости к своей сестре, живущей в Подмосковье, и оставалась у той ночевать, поэтому в день убийства Никиты ее дома не было. Так что я ушла, можно сказать, «не солоно хлебавши», – с достоинством закончила я свою речь.

– Ладно, твою информацию мы проверим. Похоже, что ты не врешь. Мне ребята докладывали, что в день убийства Никиты Слепянского этой соседки дома не оказалось… Ладно. Хорошо, что хоть ты жива осталась, – устало улыбнулся Соловьев, становясь снова знакомым толстяком-«Батоном». – А то бы и тебя, глядишь, хренакнули электрошоком, – снова почему-то завелся он.

Промолчав на эту тираду и вновь обретя «статус неприкосновенности», я рискнула выдвинуть свою версию убийства Дашкиной соседки.

– А может такое быть, что Галина Александровна после моего визита к ней решила проявить бдительность, но «переборщила»? Что если после моего ухода от нее она услышала шаги на лестнице (или хлопок двери в подъезде) и вновь припала к «глазку»? А потом, когда увидела, что кто-то стоит у Дашкиной двери, осмелела настолько, что открыла дверь и напрямую спросила человека о том, что он здесь делает? А тот (или та), не задумываясь, проскочил к ней в квартиру и шарахнул ее электрошокером?

Глаза Батона стали мутными. «Ушел в себя, – подумала я, – буду завтра», – но даже не улыбнулась собственной шутке.

– Вполне может быть, – разрядил вдруг тишину Соловьев. – Вполне может быть. Но ты не расслабляйся. Соседи-то видели тебя, а не кого-то там еще, – ошарашил он меня вновь.

– Вот блин! – в сердцах брякнула я, – что такое «не везет», и как с ним бороться.

– А я тебе расскажу, как с «этим бороться» – передразнил меня Батон. – Посиди-ка ты пока голуба дома. А на всякий случай возьму-ка я с тебя подписку о невыезде. – резюмировал он.

– Хорошо, что не подписку о «невыходе из квартиры», – довольно опрометчиво ляпнула я.

– Действительно, жаль, что такая законом не предусмотрена, – с чувством сказал следователь. – Надо бы тебя запереть где-нибудь, чтоб неповадно было у оперов под носом рыскать.

– Значит, вы верите в мою невиновность, Олег Сергеевич? – обрадовалась я. – Ведь это же очевидно.

– Ну, если ты и виновна, то просто гениальна, как героиня Шерон Стоун в «Основном инстинкте», – сделал мне комплимент Соловьев. – Только она глупостей таких, как ты, не совершала, у нее все тип-топ было, – «загнал под плинтус» он меня снова. – Ладно уж, иди себе домой. Мужу обед вари. На вот, подпиши-ка здесь и здесь еще, – он мне какие-то бумаги.

– А могу я вас попросить об одной вещи? – спросила я.

– Ну что еще у тебя? – Устало отозвался он.

– Разузнайте мне, пожалуйста, кто такой Купцов Егор Тимофеевич, где живет и, если это возможно, его телефон.

– Опять начинаешь? – оскалился Соловьев. – Что еще за Егор Тимофеевич? Купцов, говоришь? – повторил он. – Где-то я уже слышал эту фамилию… Буквально на днях…

И вдруг лицо его приняло свекольный оттенок. Из добродушного Карлсона он мгновенно превратился в Карабаса-Барабаса, у которого украли всех кукол и вдобавок отрезали бороду.

– Уже и в «Бизнесмен» смоталась? Сыщица хренова! Ну, говори живо, что, я прав? Уже была у Слепянской на работе? Небось, знаешь уже про убийство Грищука? И когда все успеваешь только? Ах да! Ты же не работаешь! Погоди! Вот дам тебе наряд на 15 суток – отработаешь уборщицей у нас две недели – вмиг вся сыщицкая спесь из тебя вылетит! – бушевал Соловьев.

Боясь, как бы рассвирепевший следователь не выполнил свою угрозу, я была вынуждена подтвердить свой поход в «Бизнесмен».

– Ну и что мне с тобой делать, а? – Батон, видимо, долго злиться не мог и устало поглядел на меня. – Как отучить тебя не соваться в это дело?

Я откашлялась и снова задала вопрос:

– Так как с моей просьбой, товарищ следователь? Узнаете, кто такой этот Купцов? Ведь это про него Дашка должна была написать статью. А если расскажете мне о нем, то и я вам кое-что поведаю.

– Ты мне еще условия тут начни ставить, – возмутился Соловьев. – Совсем обнаглела, беспредельщица! Ладно, посиди тут, я сейчас приду, – сказал он, вновь став привычным Карлсоном, убрал все папки в стол, запер его и вышел.

«Интересно, пошел выписывать ордер на мой арест или просто в туалет захотел», – отупев от усталости и нервотрепки, гадала я. За окном потемнело, пошел то ли снег, то ли дождь, разобрать было невозможно, но то, что погода испортилась окончательно, и Москву ожидают новые автомобильные «пробки», было ясно.

Минут через десять Соловьев вернулся, сел за свой стол и серьезно сказал:

– Послушай, Яна, скажи мне честно, ты действительно хочешь, чтобы тебя убили?

Я вздрогнула:

– Да что вы такое говорите, Олег Сергеевич! Конечно же, не хочу.

– Тогда выкладывай свою «трофейную» информацию быстро и без всякого торга.

– Что, так и не скажете, кто такой Купцов?

– Так, Быстрова, даю тебе пять секунд и либо сажаю тебя в «обезьянник», либо ты колешься.

– Лучше уж уборщицей пойду, – нагло парировала я. – А вы не будете сердиться? Потому что у меня больше нет выбора – либо я вам говорю чистую правду, и вы мне помогаете. Либо я молчу, и, – я устало махнула рукой, – сажайте, куда хотите.

– Говори, – отчеканил Батон.

– Скажу, но не здесь, давайте выйдем на улицу.

– Ну, ёперный театр, она решила меня доконать, – уже веселее сказал Соловьев, но видно было, что он крайне заинтересован в моей информации, да и давно уже понял, что я просто идиотка, возомнившая себя сыщицей, а не преступница. – Ладно, пошли на выход, все равно уже скоро обед, – пошутил он.

Мы вышли на улицу.

– У меня дома есть компакт-диск из Дашкиной квартиры. Там какой-то видеофильм о гаишниках. Но я ничего не поняла, потому что у меня на компьютере нет колонок. Давайте поедем вместе ко мне домой, и я вам отдам этот диск, – робко начала я.

– Как диск попал к тебе? – поинтересовался он.

– Да у Дашки в компьютере взяла, еще когда мы с Никитой обыскивали комнату. Почему-то мне показалось, что в нем может быть что-либо интересное.

– Ну, ты даешь, – только и смог произнести измученный мной и моей обвальной информацией Соловьев, – поехали, а заодно покормишь меня обедом, сыщица, – грозно подытожил он.

* * *

Всю дорогу до моего дома Батон сидел, вжавшись в сиденье и вцепившись в ручку, приделанную к кузову «Жигуленка». Потому как я неслась со скоростью взбесившейся мухи, подогреваемая тем, что у меня в машине следователь прокуратуры, и с ГАИшниками будет договориться легко.

Временами, когда казалось, что моя машинка на полной скорости не сумеет пролезть в какую-либо особо узкую щель между автомобилями, Батон тихо охал и только сильнее вцеплялся в ручку. Но ничего мне под руку не говорил. И правильно делал.

До дома долетели мы минут за десять. Когда я лихо припарковалась у подъезда, Олег, крякнув, открыл дверцу машины и, повернувшись ко мне, виновато произнес:

– Сама виновата, нечего было так лихачить.

Я взглянула на него и охнула: в руке у него был зажат кусок ручки от моего автомобиля!

– Знаешь, Быстрова, я давно не вспоминал всю свою жизнь за десять минут! – на всякий случай пошел в разнос Соловьев. – Ты, давай, завязывай с таким вождением, Мало ли что…

Но было видно, что он не только испуган, но и удивлен тем, что женщина может так лихо водить машину.

Открыв дверь в квартиру, я закричала с порога:

– Маргоша! Это я. Но не одна. Быстренько разогрей грибной супчик.

Подруга, выйдя в прихожую в халате и увидев Соловьева, охнула, смущенно протянула «Здрас-с-ти» и засеменила на кухню.

Налив голодному Соловьеву полную тарелку супа, я подождала, пока он управится с едой. А Маргоша, покрытая странными красноватыми пятнами, изловчилась и предложила Батону самолично сварганенный в джезве кофе.

Пользуясь удачным моментом, я попыталась расспросить Олега о его совместной службе с моим мужем. Тот удивленно хмыкнул:

– А что, Димка разве сам тебе ничего не говорил?

– Ну, так, очень туманно. Что вы оба служили в Афганистане. Давно это было. Всего на три месяца вас туда забросили.

– И все? – удивился Батон.

– Да он вообще у меня такой молчун, слова из него не вытянешь.

– Узнаю Димку, – сказал довольный Батон. – Знаешь, Яночка, что твой муж людей из-под обстрела вывел?

– Не-ет, – оторопело ответила я.

– Тогда слушай сюда, – сказал Соловьев и начал рассказ.

– Это было в феврале 1987 года. Я, молодой, зеленый был отправлен прямиком на афганскую границу. Твой муж, тогда уже сержант, помог мне бороться с непривычной для моего, прямо скажем, не маленького организма жарой. Он знал какие-то секреты, как не получить тепловой удар, как бороться с жаждой… А однажды вынес меня из-под пуль душманов. Это случилось недалеко от Кабула. Мы попали в окружение. «Духи» стреляли откуда-то сверху, со скал, разглядеть их не было никакой возможности. Меня сильно ранило: ноги и руки были перебиты. Помощи ждать неоткуда. Я уж решил было, что все, «отстрелялся» я…

А твой Димка, хоть и худой, но жилистый мужик оказался. Схватил меня и оттащил за выступ скалы, пули туда не долетали. А главное – не предал, не бросил, перебинтовал раны. Хотя не каждый на его месте бы так поступил, я уверен. Потом он почти триста метров на себе меня волок, а когда «духи» отступили, заставил солдат соорудить из плащ-палаток и ремней носилки, и ребята тащили меня почти до нашей границы. Так что Димке твоему я жизнью обязан. Если бы не он, то меня бы просто не заметили под пулями, каждый мечтал выжить сам. Всем тогда досталось…

Раскрыв рот, я слушала рассказ Батона и поражалась тому мужеству, которое помогло в те смутные времена выжить нашим ребятам в этой страшной и никчемной мясорубке под названием «Афганский конфликт»…

Тем временем компьютер окончательно «прогрелся» и я вставила в системный блок диск. Начался уже знакомый нам с Маргошей «немой» фильм о буднях ГИБДД, который против моих ожиданий произвел неизгладимое впечатление на следователя прокуратуры.

– Да-а, – только и мог сказать он, – и мрачно закурил.

Когда, по его просьбе, я прокрутила фильм еще раз, Олег призадумался.

– Знаешь, Ян, а дело-то посерьезнее будет, чем я думал, – загадочно изрек он. – Ладно, я и так уже задержался, спасибо за вкусный обед, диск я забираю с собой, ты о нем никому не рассказывай, потому как, если сболтнешь что кому, могут случиться большие неприятности с тобой и твоими близкими.

Увидев в моих глазах испуг, он добавил:

– Тебе опять крупно «повезло». Если кто-то из «героев» этого «вестерна» узнал бы, что диск у тебя, думаю, тебе бы не поздоровилось. В общем, надеюсь, ты поняла, что должна забыть об этой информации, а также о Купцове Егоре Тимофеевиче. Кстати, это именно он дает интервью в последних кадрах, – как бы отвечая на мой немой вопрос, добавил Соловьев.

После ухода Олега, я, успокоив испуганную Маргошу, внушила ей мысль о том, что теперь бояться уже нечего, но о диске нам придется навсегда забыть.

– Будем искать другие «ниточки», – задумчиво произнесла я и пошла на кухню готовить ужин.

Все время, пока я чистила картошку, готовила салат и жарила мясо, я была вынуждена выслушивать диферамбы Батону, которые Маргоша рефреном зудела у меня над ухом.

Оказывается, «мужчина в самом расцвете сил» произвел неизгладимое впечатление на мою подругу. Чувствовалось, что в сердце Маргариты вонзилась стрела амура, и вынуть ее оттуда нет никакой возможности.

Вообще Маргоша, испытывая постоянную нехватку кавалеров, любого знакомого мужчину пыталась сделать своим женихом заочно. Поэтому она зверски мешала мне размышлять о Дашкином исчезновении, постоянно задавая вопросы о семейном положении Олега и прочей дребедени, не имеющей никакого отношения к расследованию.

В общем, приготовив наконец ужин, я сказала, что если она сейчас же не сменит тему, то я никогда больше не покажу ей Соловьева.

Угроза показалась Маргоше страшной, поэтому она тут же захлопнула рот. Вид у нее при этом был самый разнесчастный.

Желая хоть как-то загладить свою грубость перед подругой, я предложила ей продолжить наше расследование, тем самым увеличив шансы на встречу с Олегом. Маргоша приободрилась и предложила открыть новое совещание по делу Слепянских.

Но сперва мы решили навести хоть какой-то маломальский порядок в наших версиях.

– Лично я считаю, что Дашка пропала именно из-за диска, – гордо сказала я.

Подруга, моргнув пару раз, произнесла со значением:

– Может, так и есть, но ведь Соловьев запретил нам заниматься этой версией.

Усмехнувшись про себя этому словечку «нам», я парировала:

– Но без «дискового» следа у нас ничего не получится. Давай рассуждать следующим образом.

Скажем, дело было так. Дашке заказали в «Бизнесмене» статью о «большом гаишнике». Об этом мне поведала Верочка Терская. Судя по всему, интервью взять у него она успела, да еще и записала часть его на видеокамеру. Помнишь, на диске мы смотрели, как важный дядька в чинах размахивал руками, явно позируя перед кем-то. Так это и был интервьюируемый Дарьей Купцов Е.Т.

– Откуда ты знаешь?

– Мне Соловьев рассказал, пока ты не кухне суетилась, варя ему кофе. Может быть, Дашке даже было дано специальное задание: снять на видео отрывок интервью.

– Ну, а что ты скажешь по поводу кадров с арестом и допросом водителя джипа? Скорее всего, это снимал на пленку кто-то другой. Только вот кто?

– А почему бы и не начальник Дарьи, которого затем и замочили? – предположила я.

– Может быть, ты и права, – ответила Маргоша, – но, как мне кажется, сначала дать человеку снять все на видеокамеру, а потом за это же и замочить его, согласись, было бы достаточно нелепо.

– Тогда, может быть, съемка была тайной?

– Скорее всего. Сейчас столько всякой шпионской техники продается.

– Может быть, все-таки снимал кто-то другой?

– Тогда за что убили Олега Грищука?

– А кто ж его знает, может быть, узнал что-то лишнее. Меньше знаешь, крепче спишь, – резонно вспомнила известную поговорку Маргоша.

– Ну а тогда как же диск оказался у Дашки?

– А откуда ты знаешь, что диск этот единственный? Может быть, было отснято много материала, и часть из него была настоящим компроматом, вот и началась заваруха.

– Опять мы скатились к этой опасной «дисковой» версии, – со вздохом заметила я, – ведь мы так и не узнали, о чем говорили гаишники, которых снимали на пленку.

– Давай выпьем чаю, – предложила Маргоша, – Знаешь, после чая как-то лучше думается.

Прекрасно понимая, что она хочет расправиться с «берлинскими» пирожными, которые я запасливо держала в холодильнике, я вздохнула, но согласилась, и какое-то время мы молча жевали вкуснятину, запивая ее чаем с лимоном.

Подзаправившись сладеньким, мы действительно, стали соображать намного лучше.

– Слушай, – сказала вдруг я, – а давай-ка попытаемся понять, что хотел найти убийца Никиты.

– Да, судя по разгрому, это «что-то» было ему сильно нужно.

– Будем рассуждать логически. Если это все же диск, тогда мы в нокауте, поскольку Олег предупредил меня строго-настрого, что нам с тобой в лучшем случае отрежут уши те, кто заинтересован в неразглашении информации, находящейся на диске.

– Не расстраивайся, все в природе двойственно, – философски заметила Маргоша, – мы не только в нокауте, но и на коне, – загадочно продолжила она.

«Берлинские пирожные» явно пошли на пользу ее «серому веществу». Увидев мое удивление, она сказала:

– Если искали именно этот диск, значит, мы точно знаем, что дело тут в шантаже. Допустим, твоя авантюристка-подруга решила припугнуть этого Купцова, что отдаст эту информацию телевизионщикам. Запросила кучу денег, а дядька пожадничал и решил просто «убрать» с дороги к депутатству шантажистку.

– Да, но тогда непонятно, зачем было ее убивать, если диск не у нее, и не известно, у кого. Скорее всего, они держат Дашку в заложниках, а она молчит, как «рыба об лед», требуя «сначала деньги, потом стулья».

– Да, наверное, ты права. Хотя… Вообще, знаешь, что-то мне подсказывает, что не спецслужбы забирали Дашку, если это, конечно, ее кровь на стене.

– Почему ты так считаешь?

– Да потому что спецслужбы прекрасно подготовлены к рукопашным боям и знают, как вырубить даже быка без единой капли крови, а не то, что крошечную Дашку.

Мы снова задумались.

– Слушай, а что если это все-таки действительно не «оборотни» ее выкрали? Ну, представь, вдруг кто-то, случайно узнав ситуацию, предпринял «шантаж в квадрате»?

– Все может быть, все может быть, – задумчиво пробубнила Маргоша.

– И вообще, ужасно жаль, что мы, как менты, не можем, скажем, проверить, куда звонили с Дашкиного телефона, а также с ее мобильника, – затосковала вновь я.

– Может быть, попросить Олега Соловьева узнать? – с надеждой произнесла новое любимое имя Маргоша.

– Ага, как же, узнает он тебе. Потом догонит и еще раз узнает, – насмешливо перефразировала я известную шутку. – Нет, тут нужно самим покумекать. Кстати, может, стоит снова озадачить маму Антона телефонным звонком, вдруг он уже объявлялся? Было бы здорово съездить к нему, узнать, как там дети, а может, он что-то слышал или знает о том, где прячется Дашка?

– Давай, звони, – согласилась подруга.

Набрав домашний номер Антона, я была вынуждена вновь выслушать отповедь Ирины Аркадьевны. Правда, в этот раз она не слишком церемонилась со мной:

– Послушайте, милочка, я уже больше недели ничего не знаю о своем сыне. И, поверьте, чувствую себя гораздо лучше, чем когда он здесь. Оставьте меня в покое. И не звоните больше. Вам ясно?

Вылив на меня этот ушат холодной воды, дама с достоинством положила трубку.

* * *

Пришлось опять признать поражение. Таким образом, расследование я пока что проигрывала преступникам с разгромным счетом 4:0. Во-первых, деньги свои я не нашла, во-вторых, Дашку тоже упустила, в-третьих, не знаю, кто убил Никиту, ну, и, в-четвертых, Олег Соловьев отобрал последнюю «ниточку» – диск с компроматом на Купцова.

Да уж. Положение не из лучших. Но я все же решила не отчаиваться, а попробовать зайти, что называется, с другого конца. Дело в том, что я прекрасно помнила, как «учительница» Галина Александровна сообщила мне за час до своей смерти о ночном отъезде Антона с детьми на такси. Может быть, узнав, где находятся Антон и дети, я смогу как-то разобраться и в Дашкиной судьбе. Наверняка, Антон что-нибудь да знает или, по крайней мере, догадывается.

Поэтому на следующий день я предложила Маргоше провести совместную рутинную работу по обнаружению таксиста, который приезжал по вызову к Дашкиному дому в ту ночь. Помня о том, что, помогая мне, она приближает встречу с Олегом Соловьевым, Маргоша тяжело вздохнула, но согласилась.

Зная, что моя помощница совершенно не дружит с компьютером, я проделала начальный этап работы сама. Выбрала в Интернете все службы такси города, и, к моему ужасу, их оказалось более трехсот!

Решив не сдаваться так просто, я убрала из составленного списка сначала все областные организации, потом автокомбинаты, Автолайны, всевозможные «розовые такси» для дам, «обрядовые такси», такси-эскорт.

Далее, немного поразмыслив, я вычеркнула также малопонятные фирмы с иностранными названиями (вряд ли Антон вызывал какой-нибудь Global… или Delta…), затем расправилась таким же образом с такси-блюз, – джаз, – клаксон, – динамик, – вояж, – аллюр, и даже такси-бистро (неужели теперь в такси даже кормят?! Хотя, учитывая наши московские «пробки»…).

В результате моего полуторачасового пыхтения над листами бумаги список сократился до 50 организаций. Это уже была победа!

Поскольку все домашние дела к этому времени были уже сделаны, то мы приступили к обзвону. Маргоша, вступив в неравный бой с диспетчерами такси, была «обескровлена» где-то на пятнадцатом звонке.

– Они что, издеваются? – с обидой ворчала она. – Почему все они такие вредные?

– Ну, сама пойми, бесплатную информацию готовы были бы выдавать только старушки на лавочках, да и то во времена СССР. Ладно, давай теперь я буду звонить, – смилостивилась я.

Мои успехи оказались повнушительнее. Во-первых, я, имея большой опыт работы с людьми, по голосу сразу же определяла приблизительный тип характера человека на том конце провода, и экспромтом подстраивалась под него. Довольно скоро поняв, что более словоохотливыми диспетчеры становятся с работниками правоохранительных органов, я «перепрограммировалась» и хорошо поставленным голосом выдавала примерно следующий текст:

– Здравствуйте. Капитан милиции Быстрова. Мы разыскиваем машину, которая должна была отвезти пассажира около двух часов ночи на улицу Расковой третьего ноября. Возможно такси было заказано на Староконюшенный переулок. Скажите, был ли у вас такой заказ?

Как правило, в ответ раздавалось либо тревожное «ой, сейчас посмотрю», либо напряженное «минуточку», потом шуршание бумажек или щелканье «мышкой» и компьютерной клавиатурой. Одинаковым был только результат: единодушное «нет, такого заказа у нас не было», «нет, это не наша машина» и т. п.

– Неужели частника поймал? – испуганно зудела над ухом Маргоша. Тогда нам только и останется, что ограбить Центробанк и дать объявление на Первый канал, прервав программу «Время», иначе мы никогда не разыщем водилу, – с мрачным сарказмом добавила она.

– Да ладно, погоди отчаиваться, – прервала я ее нытье. – Ведь еще не всех обзвонили.

И действительно. Скоро нам необыкновенно повезло. Дозвонившись, наконец, до фирмы «Городское такси», я не поверила своим ушам: да, машину заказывали у них.

– Проверьте, пожалуйста, поточнее, кто заказывал: Слепянская или Губанов (фамилия Антона)?

– На Слепянскую был сделан заказ, – отрапортовала диспетчер.

– Кто водитель? – грозно рявкнула я.

– Симаков Андрей Гаврилович, но его сегодня нет, он отгул взял.

– Так, девушка, диктуйте его контактный телефон. Дело касается убийства, поэтому нам срочно нужно поговорить с вашим Симаковым.

– Записывайте, – и наша наивная спасительница продиктовала домашний и мобильный телефоны таксиста.

– Ну, все, Симаков, пипец тебе, – кровожадно рявкнула Маргоша. – Теперь-то мы из тебя душу-то повытрясем. Ура! Ян, пошли чай пить.

– Да погоди ты, Пучкова, со своим чаем, – взволнованно перебила я раскукарекавшуюся подругу. – Сейчас, наверное, тетка из диспетчерской уже сообщает Симакову, что им менты интересуются, и по какому поводу. Поэтому будем ковать железо, пока «горячо».

И я набрала номер мобильного таксиста.

Как я и предполагала, скорее всего, диспетчерша уже звонила Симакову, потому как номер был занят. Но через минуту телефон освободился.

Помня, как в кино «Улицы разбитых фонарей» действуют опера, я хорошо поставленным голосом начала:

– Симаков? Андрей Гаврилович?

– Да, – хмуро отозвался таксист, видимо, уже введенный в курс дела бойкой диспетчершей.

– С вами говорит капитан милиции Быстрова. Ваш телефон мне дали в диспетчерской.

– Ну, чего надо-то? – занудил Симаков.

У меня создалось впечатление, что он в приличном градусе. Это радовало.

– Андрей Гаврилович. Нам необходимо встретиться.

– С чего бы это? – нагло заявил все еще пьяным голосом Симаков.

– Не перебивайте, Симаков. А то вызову вас повесткой, тогда мало не покажется. Значит так. Сейчас к вам подъедут два сотрудника милиции. Сами решайте, где вам удобно говорить – дома или на улице.

– На улице, конечно, – струхнул Симаков, постепенно трезвея.

Видимо, дома он был не один и не хотел создавать лишних проблем.

– Говорите адрес, – рявкнула я.

– Минаевский проезд, дом пятнадцать, – испуганно прокурлыкал таксист.

– Значит так, Симаков, ждите звонка, мы подъедем, перезвоним, тогда выходите из дома. Пока мы едем, попытайтесь вспомнить, как следует, куда вы отвозили пассажира с двумя детьми в два часа ночи третьего ноября. Дело касается убийства. Вам ясно?! – придала я голосу как можно больше суровости.

Шмякнув трубку на рычаг, как, наверное, это делают настоящие менты, я, не выходя из образа, гаркнула Маргоше:

– Все, едем. Пошли быстрее!

– К Симакову? – испуганно произнесла моя помощница.

– Нет, пока за обмундированием, – со значением сказала я.

– За каким обну…, обмуди…, тьфу! Обмундированием? – совсем растерялась Маргоша.

– А ты думаешь, что две тетки с нашей внешностью похожи на ментов?! Даже если Симаков и пьян, он все равно нам не поверит. Одно дело по телефону орать на него, а другое – заставить расколоться, куда он отвез Антона. Все, пошли в машину, по дороге объясню.

Пока моя «железная девочка» прогревала свои замерзшие за ночь внутренности, мы с Маргошей раскрыли карту автодорог и обрадовались, что Минаевский переулок находится не в Жулебино или каком-нибудь Зябликово. Всего-то до Новослободки доскакать!

Кстати говоря, именно в район метро «Новослободская» я и собиралась сначала отправиться, а потом уж к Симакову. Дело в том, что недалеко от этой станции метро находился магазин спецодежды, в котором я надеялась приобрести милицейскую форму для меня и Маргариты.

Нутром чуя, что мы переходим в своем расследовании грань дозволенного законом, Маргоша приуныла, но мне не перечила, надеясь, что Олег Соловьев все же достанется ей в виде «утешительного приза». Я тоже ехала молча, придумывая, как не оставить подозрений у работников специализированного магазина.

Но волновалась я зря. Вид двух обычных московских теток с уставшими лицами не возбудил подозрений у продавцов.

И через некоторое время, взмокнув от бестолковой суеты в примерочных и расставшись с довольно крупной суммой денег (Димка бы ни за что не позволил мне такой идиотской траты), мы с Маргошей вышли из магазина, неся в огромных пакетах 2 милицейские рубашки, одну пару брюк и юбку (потому что на Маргошу ни одни брюки не влезли). Кроме этого, мы прикупили еще кучу всяких аксессуаров к нашему новому обмундированию: два галстука, закрепки для них, шевроны на рукава, какие-то нашивки, погоны и даже несколько маленьких звездочек (так как я не рискнула «замахиваться» на большие звания).

Со всем этим хозяйством мы погрузились с машину.

– Сейчас пришивать ничего не будем, – сказала я удрученно глядящей в окно Маргоше. – Для пьяного таксиста и рубашек форменных хватит.

Отъехав в какой-то тихий дворик, я, не выключая мотора, чтобы не замерзнуть, тихонько переоделась. Маргоша, охая и вздыхая, раскачивая мою машину, облачилась в юбку необъятных размеров и рубашку. Мы дружно одели галстуки, прикрепили к ним закрепки и замолчали, измаявшись окончательно.

– Да ладно, не грузись ты так, – попыталась я приободрить Маргошу, в глазах которой светилась угрюмая решимость. – Во-первых, на нас нет погон, а значит, мы ничем не рискуем. В конце концов, документы при покупке формы у нас не спрашивали. Во-вторых, на нас и верхняя одежда имеется. Если что – запахнемся покрепче, делов-то!

Мои слова, судя по всему, произвели должное впечатление на Маргошу, и, немного подумав, она даже кокетливо поправила закрепку на галстуке.

– Так. Теперь поехали к этому таксеру, – сказала я, выруливая из дворика на улицу.

* * *

Подъехав к ни чем не примечательной грязно-белой панельной «хрущевке», которая стола в окружении больших серо-черных кустов, я припарковалась и позвонила на мобильный Симакову. Таксист, видимо, отнесся с пониманием к предыдущему звонку «правоохранительных органов», потому как трубку схватил сразу и совершенно трезвым голосом спросил:

– Алло, кто это?

– Андрей Гаврилович! Капитан Быстрова. Мы около вашего дома. Выходите, увидите темно-вишневые «Жигули». Мы вас ждем.

– Уже иду, – вздохнув, ответил Симаков и положил трубку.

– Ну, Маргоша, настал твой «звездный час», – сказала я подруге. – Ты чего это, Симакова что ли испугалась? Вот глупая! А я, наоборот, надеялась, что именно ты будешь его запугивать, – добавила я и, видя, что Маргоша смотрит на меня странным стеклянным взглядом, сердито добавила:

– Ладно, я сама проведу допрос. А ты, по крайней мере, тогда уж сопи, как можно сердитее, нахмурь брови, если говорить от страха не можешь.

Больше времени на воспитание боевого духа подруги у меня не было, поскольку из третьего подъезда вышел мужик средних лет, одетый в засаленную кожаную куртку и треники с жирными белыми полосами по бокам. На голове у него была черная кепка с «ушками». Мужик затравленно озирался, но, увидев нашу машину, медленно пошел в нужном направлении.

– Ну, мама дорогая. Пора начинать, – подбодрила я сама себя, и, взглянув на блестевшую очками Маргариту, рявкнула:

– А ну-ка приди в себя, сержант Пучкова!

Та, икнув, выпрямилась, но по-прежнему не произнесла ни слова.

Опустив стекло в окне машины, я высунула голову наружу и громко позвала:

– Андрей Гаврилович! Пожалуйста, проходите.

Мужик засеменил к нам, выбросил «бычок», открыл дверь и покорно уселся на заднее сиденье. Видимо, ему стоило больших трудов унять дрожь в коленках.

– Андрей Гаврилович, – как можно любезнее начала я, развернувшись всем корпусом к нему, – вы не волнуйтесь, у нас к вам пока никаких претензий нет. Было совершено убийство, и поэтому вы должны помочь следствию.

– А что, я завсегда готов помогать следствию, – испуганно произнес Симаков.

– Тогда постарайтесь вспомнить, по какому маршруту вы отвезли поздно ночью третьего ноября высокого симпатичного мужчину с детьми – мальчиком лет девяти и девочкой-подростком. Желательно было бы вспомнить все в мельчайших подробностях. Может быть, даже какие-то обрывки разговора.

– А чего? Кидмепинг что ли? – решил он уточнить, поеживаясь.

– Нет, к счастью для вас, это не киднепинг, но все равно есть убитые, – решила не вдаваться в подробности, – давайте, постарайтесь все подробненько изложить. И мы вас отпустим.

Симаков согласно кивнул, моргнул пару раз, потом вдруг зажмурился и замер. Я даже подумала, что ему стало плохо, поглядела на Маргошу, чтобы узнать, что она думает по этому поводу, и чуть сама не потеряла сознание от страха.

Рядом со мной сидело нечто, больше всего напоминавшее видение из ночного кошмара. Злобно оскаленные в кривой ухмылке зубы, глаза навыкате поверх съехавших на нос очков, грозно буравящие несчастного таксиста, дополняло тяжелое прерывистое сопение – словно монстр готовился прыгнуть на жертву и задушить ее. Дубленка на злобном чудище распахнулась, открывая туго затянутую милицейской рубашкой побагровевшую шею, а грудь вместе с галстуком напряженно вздымалась.

С трудом узнав в этом монстре свою подругу, я забеспокоилась, как бы Маргошу не хватил апоплексический удар, и ткнула изо всех сил ее в бок. Та, словно очнувшись, вздрогнула и оторопело взглянула на меня. Показав ей кулак, я потрогала рукой сидящего в забытьи Симакова.

– Андрей Гаврилович! Так мы ждем объяснений.

– Да-да, – судорожно сглотнув, произнес несчастный дядька и, стараясь не смотреть в сторону все еще грозно вращавшей глазами Маргоши, начал свой рассказ.

Оказывается, в тот вечер, третьего ноября, это был последний адресный заказ в смену Симакова. Забрав со Староконюшенного пассажира и подъезжая к нужному дому на улице Расковой, он уже представлял себе, как, не спеша, поедет домой, накупит себе пивка и креветок в круглосуточном супермаркете и, пользуясь тем, что у жены ночное дежурство в больнице, устроит небольшую пирушку, а потом завалится спать. Но его желаниям, увы, не дано было сбыться.

Мужчина, которого он привез на улицу Расковой, попросил подождать несколько минут у подъезда. Симаков согласился, правда, потребовал в залог паспорт. Пока ждал пассажира, заглянул в документ. Он был выписан на имя Губанова Антона Дмитриевича, прописка московская. Симаков успокоился и стал терпеливо ждать – счетчик ведь он не выключал.

Наконец, примерно минут чрез пятнадцать из подъезда вышел тот же мужик, ведя за руку мальчика лет восьми. В другой он держал большую сумку. Рядом с ними шла девочка постарше с рюкзачком за плечами. «Загрузив» детей на заднее сиденье, мужик, усевшись рядом с удивленным Симаковым, закурил, не спрашивая разрешения, и, доверительно скривясь в улыбке, хриплым тоном заявил:

– Старичок, отвези нас за город, всего-то километров сто, не больше. Оплачу дорогу туда-обратно плюс сверху. Останешься доволен.

Симаков слегка опешил от предлагаемого «маршрута». Во-первых, он испугался – а вдруг, мужик какой-нибудь маньяк, украл детей и везет их в свое логово? Во-вторых, рушились его планы на «пивное удовольствие». Но тут образовавшуюся тишину прервал недовольный голосок девочки:

– Пап, ну когда уже мы поедем? Я спать хочу, а еще столько ехать!

– Сейчас, Настюш, вот только с дядей договорюсь.

После этого короткого диалога Симаков смекнул, что, судя по всему, вмешиваться ему совершенно не обязательно – детям ничего не угрожает. С другой стороны, он обрадовался возможному приработку – ведь жена всегда четко следила за его выручкой и «урвать» что-то из семейного бюджета, как правило, не представлялось возможным.

Поэтому после короткого раздумья, Симаков нажал ногой на педаль газа и поехал в указанном направлении.

– И что теперь со мной будет? – удрученно спросил таксист.

– А куда вы их отвезли? – вопросом на вопрос ответила я.

– Деревня «Кучкино», по Минке чуть больше восьмидесяти километров, там еще свернуть надо на боковую дорогу…

Уточнив до мельчайших подробностей маршрут, по которому Симаков отвез Антона с детьми, я удовлетворенно хмыкнула и отпустила не верящего своему счастью таксиста домой, на прощанье бросив ему:

– Вы можете еще нам понадобиться, так что город пока не покидайте.

Когда довольный дядька скрылся в подъезде, я, включив мотор, сказала:

– Ну что, сержант Пучкова, с заданием вы справились. Только не делай больше такой зверской физиономии, а то ты и меня перепугала донельзя.

Маргоша, уже окончательно придя в себя и поняв, что никто не будет спрашивать у нее милицейское удостоверение, важно откинулась на спинку сиденья и мрачно произнесла:

– С тебя «берлинское» печенье. Килограмм… Нет, два!

* * *

Приехав домой, мы первым делом переоделись и спрятали свои маскарадные костюмы «до лучших времен». Потом пообедали, а уж после разработали план завтрашней поездки в «Кучкино». Поскольку сегодня уже было поздно ехать в такую даль да по незнакомому маршруту.

Для начала я, не доверяя автомобильному атласу, залезла в интернет и определила точное месторасположение населенного пункта под сомнительным названием «Кучкино». Следовало рассчитывать, что путь туда и обратно плюс разговор с Антоном займут у нас целый день.

Поэтому мы, не торопясь, сходили в ближайший супермаркет и прикупили всяких продуктов и сладостей для детей, а также литровую бутылку водки Антону в качестве «дипломатического реверанса».

Решив, что на сегодня суеты вполне достаточно, Маргоша ушла в комнату смотреть телик. К ней вскоре присоединился и пришедший с работы Димка. Я же, вспомнив внезапно, что у меня есть наушники от плеера, решила еще раз прокрутить на компьютере «фильм о гаишниках», который я, разумеется, хозяйственно переписала на жесткий диск, прежде чем отдать Олегу Соловьеву.

Просмотрев еще раз фильм, но уже со звуковым сопровождением, я с ужасом начала понимать, во что вляпалась моя незадачливая подружка Дарья.

Оказывается, у мужика, водителя джипа, под сиденьем два гаишника обнаружили пакетики с героином. Поэтому он тут же был арестован. И в кабинете его «кололи» на этот предмет.

Судя по всему, он искренне недоумевал, откуда в его машине взялись наркотики, и даже пытался поначалу возмущаться. Но мужик в светлом костюме прессинговал его не по-детски. А после всех угроз вдруг неожиданно предложил тому откупиться. И сказал буквально следующее:

– Хочется вам верить. Но, Владилен Георгиевич, как вы понимаете, факты – упрямая вещь.

– Да говорю же я вам, никакого отношения к наркотикам я не имел и не имею!!! – все еще не поняв «ситуации», орал хозяин джипа. – Мне подбросили эту гадость, стопроцентно!

– Я не исключаю того момента, что, может быть, кто-то из ваших недоброжелателей и сыграл с вами злую шутку, – парировал «светлый костюм». – Мы готовы помочь вам разобраться в этом деле. Но нам понадобится некая сумма, так сказать, на представительские расходы.

Сумма, которую он назвал, повергла меня в ступор. Десять тысяч «зеленых»! Понятно теперь, почему несчастный Владилен Георгиевич вскочил и, взмахнув руками, стал кричать, что это грабеж среди бела дня, что он будет жаловаться…

– Вижу, Владилен Георгиевич, что мы с вами говорим на разных языках. Что ж, не хотите себе помочь, не надо. Сейчас вас отведут в камеру, там вы, как следует, подумаете. А мы пока заведем уголовное дело. Наверное, ваша семья, а также сослуживцы будут искренне удивлены тем, что их родственник и товарищ оказался распространителем наркотиков.

– Да вы… да я…, да я вам… – начал, заикаясь, бубнить несчастный Владилен Георгиевич, но, натолкнувшись на стальной взгляд человека «в светлом костюме», вдруг как-то весь обмяк, упал на стул и закрыл лицо руками.

– Ну и что, так сказать, «вы нам»? – со злой усмешкой передразнил его «светлый костюм». – Я бы на вашем месте, Владилен Георгиевич, не осложнял бы и без того ваше нелегкое положение. Угрожать органам при исполнении… За это, знаете ли, можно и дополнительный срок схлопотать. А у вас дети, как на них будут смотреть в школе? – с ехидством продолжил он.

Мужчина, обвиняемый в распространении героина, приуныл окончательно. Лицо его осунулось, он тяжело дышал.

– Ладно, – вдруг сказал он. – Черт с вами, я согласен.

– А вот черта упоминать совсем не обязательно, – съязвил довольный «инквизитор». – Итак, когда оговоренная сумма поступит? – продолжил он нагло.

– Ну, мне надо в банк съездить, – устало проговорил хозяин джипа. – Таких наличных у меня при себе нет.

– Хорошо, Владилен Георгиевич, даю вам времени до завтрашнего утра. И не вздумайте с нами шутить. Сейчас я оформлю подписку о невыезде. И если завтра к двенадцати ноль-ноль вы не появитесь здесь с деньгами, то я объявлю вас в розыск. И еще, – почти шепотом добавил вымогатель, – если вам вздумается поиграть в одну очень опасную игру, знаете, иногда по телевизору показывают разные там деньги меченные, – прищурился он, – то подумайте лучше о своих детях. Не оценивайте их жизни в какие-то жалкие десять тысяч.

«Подозреваемый» скрипнул зубами и тяжело вздохнул:

– Только детей не трогайте. Деньги я завтра сам лично привезу.

– Ну вот, уже лучше. Партнерство должно быть взаимовыгодным, дорогой Владилен Георгиевич. Идите, вы свободны. Пока свободны, – добавил серый злодей…

Кое-как переварив эту тяжелую и пугающую информацию, я вынуждена была сразу же переключиться на новый сюжет, в котором Егор Тимофеевич Купцов, отвечая на Дашкины вопросы (я узнала ее по голосу), расхваливал направо-налево своего будущего преемника, подполковника Селькова, который после избрания Купцова в депутаты, заменит его на этом посту. Им оказался… тот самый мужик «в светлом костюме», который только что на моих изумленных глазах вымогал деньги у несчастного Владилена Георгиевича!

Сельков восседал по левую руку от Купцова и, явно важничая, с большим удовольствием слушал о собственных радужных перспективах. Видно было, что он «соскучился» по руководящей работе и готов хоть сейчас начать безжалостный бой с правонарушителями на всех участках и фронтах.

– Учитывая большой опыт подполковника Селькова в борьбе с незаконным оборотом наркотиков, – самозабвенно бубнил Егор Тимофеевич, – думаю, он будет незаменимым руководителем ГИБДД в нашем округе. Его опыт работы в Управлении наркоконтроля будет способствовать успешной работе в ГИБДД. Ведь не для кого ни секрет, что часто наркокурьеры пользуются личным, а не общественным транспортом, – резюмировал довольный собой и всеми Купцов.

Прокрутив видео-«ужастик» еще раз, я поняла, что мои смутные догадки о причинах исчезновения Дашки вовсе не безосновательны. Видимо, Слепянская, взяв интервью у Купцова, собиралась написать хвалебную статью, чтобы поспособствовать пиару будущего депутата Госдумы. Но неожиданно в ее руки попал этот фильм. И моя прагматичная авантюристка-подруга решила, что гонорар за заказанную статью слишком не велик для такой талантливой журналистки, как она.

Что ж, в этом – вся Дашка. Ей нравилось рисковать ради ерунды жизнью, причем часто не одной своей… Никогда не забуду, как я, доверившись ей однажды, была вынуждена идти темной ночью по глухой безлюдной дороге от железнодорожного полустанка до Сигулды пешком. Нам было лет по двенадцать, в Сигулде на турбазе мы оказались стараниями Дашкиной мамы, которая работала тогда вместе с дочерью Косыгина (премьер-министра СССР). И вот на зимние каникулы нас по льготным путевкам отправили в этот райский уголок Латвии.

Нас, «высокопоставленных» детей из Москвы, возили на экскурсии: в замок Турайдской Розы, в исторический музей, поразивший меня абсолютно реальными сценами средневековой казни (тогда я еще не знала про музей мадам Тюссо и восковые куклы, повешенные или обезглавленные, произвели на меня ужасающее впечатление).

И вот повезли нас как-то вечером в Домский Собор на концерт органной музыки. Уж, не знаю, как нам это удалось, но мы спрятались от руководительницы нашей группы за массивными деревянными скамьями собора и не уехали со всеми на автобусе после первого отделения концерта.

– Ерунда, – сказала Дашка, видя мои испуганные глаза, – как-нибудь и сами доберемся до Сигулды. Что мы, маленькие что ли?

Действительно, после окончания концерта, мы потащились на вокзал. Купив билет на поезд, отходящий из Риги в нужном нам направлении, мы выяснили, что в Сигулде остановка длится около минуты.

– Ну, вот видишь, я же говорила, что все здорово продумала, – радовалась Дашка.

Но я не слишком-то верила в такую удачу и оказалась не так далека от истины.

Когда поезд остановился на станции, мы спрыгнули на пустынную платформу и огляделись.

Уютные, теплые вагоны, весело посверкивая окнами, уехали далеко-далеко. Мы стояли среди безлюдной площади, заваленной снегом. Было слишком поздно, народ уже спал или сидел у телевизоров.

– Ну и что мы теперь будем делать? – спросила я в ужасе.

– Спокуха, сейчас все выясним, – произнесла Дашка, шмыгая носом от холода, – вон, видишь, тетка какая-то идет.

Действительно, через площадь шла одинокая женщина. Торопливо озираясь по сторонам, она, видимо, как и мы, мечтала поскорее оказаться в теплой постельке.

Мы с гиканьем подбежали к ней, напугав ее до полусмерти. Наконец, она поняла, что мы всего лишь дети, хоть и русские.

– Турбаза? Это вам нужно пройти мимо кладбища, вон туда, а потом идти по дороге, никуда не сворачивая, – сказала тетка и быстро удалилась.

– Мимо кладбища? – прошептала я.

– А что тут такого страшного? – как ни в чем не бывало, брякнула моя авантюристка. – Пошли, пока нас не хватились, а то вой поднимут и отправят нас в Москву завтра же.

Сейчас мне не трудно описать то ощущение леденящего кровь страха, которым наполнились наши души, когда мы, взявшись за руки, неслись мимо кладбища. Но что испытала я тогда на самом деле, детская память услужливо стерла за годы молодости и последующей зрелости. И, слава Богу!

Когда мы зашагали по казавшейся бесконечной заснеженной дороге, ведущей к турбазе, настроение было немного лучше. Освещаемый луной путь уже не казался таким страшным. Было даже интересно: дикая природа, ощущение какой-то сказки, правда, страшноватой. Временами нам приходилось спрыгивать с дороги в кювет и, лежа на снегу, пережидать, пока проедет какая-нибудь редкая машина. Чувство самосохранения все же оставалось с нами. Наконец, мы перелезли через забор турбазы и скоро лежали под своими одеялами: я – стуча зубами от холода и пережитого за ночь, Дашка – тихо, мирно посапывая…

Вот почему я и предположила, что Дарья совершенно не испугалась шантажировать такого «крутого мента», как Купцов. Вероятно, она каким-то образом вновь связалась с ним, может быть, под предлогом обсуждения кое-каких моментов интервью, и ненавязчиво намекнула милицейскому чину, что ему нужно раскошелиться, чтобы информация, компрометирующая его, не выплыла наружу, и он не лишился бы «сладкой депутатской сказки».

За этим безответственным шагом моей незадачливой подруги, разумеется, последовали решительные карательные меры, предпринятые «обиженной стороной». Но хитрая Дашка, опередив противника, успела спрятать детей при помощи Антона. Никита в то время был в командировке, соответственно, опасности не подвергался. Вероятно, Дарья надеялась закончить все переговоры еще до возвращения Никиты, но видимо, просчиталась…

Но это всего лишь мои предположения… А теперь мне предстоит узнать, что же произошло на самом деле и попытаться «разрулить» ситуацию хоть как-то. К тому же, можно сказать, я вложила в это дело и свои личные, причем немалые, средства. Для кого-то сумма в две тысячи баксов, может быть, и покажется смешной. Но у нас с Димкой были совершенно определенные планы на эти деньги. Поэтому я решила: не сдаваться и во что бы то ни стало разыскать Дашку, а вместе с ней и свои деньги.

* * *

Услышав настойчивый писк электронного будильника, я резко села в постели и сразу же упала вновь. Дикая боль схватила поясницу.

Напрасно я всегда считала радикулит болезнью старичков и старушек. Ничего подобного. Оказывается, достаточно простудиться или сильно понервничать, чтобы несколько десятков собачьих клыков впилось низ позвоночника. Нервничала я за последнюю неделю постоянно. А вот где меня могло продуть, точно не знаю. Предположительно, при переодевании в «униформу» перед «допросом» гражданина Симакова. Да это и не важно. Главное, что ни повернуться, ни встать без крика я не могла. Кажется, даже температура поднялась. Меня немного лихорадило. А уж ощущение в нижней части спины (не путать с «рабочей мозолью» писателей!) – не приведи господь! Короче, боль адская.

Вспомнив, что мы сегодня с Маргаритой должны съездить в «Кучкино», я все-таки, стоная и ойкая, сползла с кровати и бочком потащилась включать чайник на кухне, попутно трубным голосом воя:

– Маргоша! Подъем! Экспресс «Москва – Кучкино» отправится с минуты на минуту.

По скрипу несчастного дивана в гостиной, я поняла, что подруга услыхала мой призыв и просыпается.

Выпив таблетку анальгина и нацепив спасительную жилетку из собачьей шерсти, через полчаса я пришла в себя. Двигаться можно, особенно, если не думать о болячке. Правда, врачи рекомендуют строжайший покой минимум дня два-три, но у меня нет столько времени на отдых. Ничего, как-нибудь доползу до машины, а там устроюсь поудобнее, да за милую душу доеду до «Кучкина».

После недолгих сборов мы уже сидели в прогревающейся машине. С утра было морозно, с неба начинал сыпать мелкий пушистый снежок. Настроение у нас было бодрое, к тому же выезд на природу из загазованной Москвы хотя бы на несколько часов не мог не радовать.

Несмотря на то, что выехали мы довольно рано – что-то около половины девятого, все же нам не удалось избежать заторов на дорогах. Но в основном это были искусственные «малые» пробки, созданные не проснувшимися еще частниками, которые «поцеловавшись», задумчиво скребли головы и ждали гаишников.

Наконец мы выехали из города.

Трасса «Москва – Минск», иногда загруженная до предела многотоннажными грузовиками, была для меня, что называется водой для той рыбы, поскольку по этой дороге я каталась еще с грудничкового возраста, правда, находясь тогда еще на руках у мамы.

Многие мои знакомые и родственники не любят «Минку» и стараются ездить по Рублевке, Можайке, а в последнее время в большой моде стала Ново-Рижская трасса. Но, как поет Юрий Антонов: «А мне милей…», мне милее все-таки именно «Минка», по которой я езжу «на автопилоте» и могу думать о чем-нибудь еще, кроме дорожных знаков и сидящих в давно известных мне местах «засады» гаишниках.

Сегодня дорога на удивление была, что называется, «чем дальше, тем свободнее». Поэтому довольно скоро, под оптимистичные звуки «Ретро-FM», мы добрались до нужного километра, свернули налево и покатили по узкой, невероятно красивой однополосной дороге, с обеих сторон которой смыкались огромные ели и березы.

Дорога юлила то вправо, то влево, открывая изредка вид на далекие лесные массивы и огромные поля, покрытые снегом. Почему-то мне вспомнился фильм «Семнадцать мгновений весны», в котором Штирлиц иногда ездил на машине по похожей дороге.

Мы любовались красотой родных просторов, слегка припудренными снегом деревьями и наслаждались тем, что наш автомобиль был почти единственным на дороге. Маргоша что-то мурлыкала себе под нос, не слушая радио. Сделав потише радио, я поняла, что Маргоша, видимо, для поднятия тонуса, монотонно бубнила блатную песню «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…». Я ухмыльнулась. Настроение у подруги боевое. Это хорошо. Главное, что я не одна. Как все-таки здорово, что Маргоша решила навестить меня именно в эти дни, иначе я сейчас чувствовала бы себя гораздо скованнее и беспомощнее.

Внезапно Маргарита, перестав петь, показала пухлым пальчиком куда-то влево.

– Смотри, кажется, это тот самый поворот, который нам нужен. Давай-ка притормози.

Сверимся с картой.

Я остановила машину, и мы некоторое время изучали наши записи.

– Все верно, едем туда, – сказала я и свернула налево. Мы поехали по совсем узенькой дорожке, хотя под снегом чувствовался асфальт, что, разумеется, не могло не радовать. Застрянь мы здесь в такой глуши, кто бы нас стал вытаскивать? – с ужасом подумала я, но тут же прогнала мысли страха и настроилась на радостную волну.

На довольно крутом повороте мы увидели небольшую белую церквушку, правда, закрытую, но, видимо не совсем еще брошенную, поскольку вокруг нее стоял свежевыкрашенный голубой заборчик. Рядом с церковью находилась небольшая деревенька с красивым названием: «Воздвиженское», о чем свидетельствовал новенький белый дорожный указатель.

Мы, не спеша, поехали по деревенской дороге, глядя по сторонам и изумляясь «народному творчеству»: ни один дом не был похож на другой. Каждый «домовладелец» постарался ну хоть чем-то отличиться от соседа. Чью-то крышу украшал «петушок» на длинной ноге, кто-то выстроил трехметровый забор, перелезть через который, правда, не составляло никакого труда, поскольку одной стороной он соприкасался с гаражом соседа. Каменные, сделанные из бруса, бревенчатые, красные, голубые, желтые, зеленые…

Калейдоскоп домишек внезапно оборвался, и мы вновь покатили посреди полей. Через сотню-другую метров снова показались дома. На этот раз они стояли только по одну сторону дороги и, словно разноцветные детские игрушки на ковре, были рассыпаны по огромному холму. Видимо, местные землевладельцы решили многоярусовостью построек перещеголять цветное разнообразие домов «Воздвиженского». Эта деревня называлась «Зайчатинка».

– Круто, – сказала отчаянно зевающая от переизбытка свежего воздуха Маргоша. – Наверное, здесь живет много зайцев или селяне обожают жаркое из зайца.

– Ты хочешь сказать, что там, куда мы едем, расположено много «кучек»? – пошутила я. – Ведь деревня, нужная нам, называется «Кучкино».

– Не знаю, скоро, наверное, увидим, – ответила она, ухмыльнувшись.

Дорога тем временем снова начала неистово петлять и проходила теперь между двумя лесными массивами. Суровые темно-зеленые ели, одетые в снежные «маск-халаты», смотрелись, как гигантские часовые на посту.

Проехав еще немного, мы увидели, что дорога, внезапно выровнявшись в узкую прямую линию, впереди обрывается в пропасть. Я даже испуганно притормозила, но обрадовалась, увидев, что она всего лишь круто заворачивает вправо и спускается почти под прямым углом меж двух полей. Осторожно, чтобы не слететь в кювет, я, слегка притормаживая, наконец, спустилась с горы, и мы вновь покатили по прямой, словно взлетно-посадочная полоса, дороге. С обеих сторон дороги, словно два огромных мамонта, высились холмы. За ними ничего не было видно, кроме мелькавшей далеко впереди группке деревьев.

За деревьями скрывался заасфальтированный мост через узкую лесную речушку. Дальше дорога резко взяла вверх. Я поднажала на газ, чтобы не заглохнуть, мы взобрались на очередную горку, и нашим взорам предстала невероятной красоты картина. Куда только хватало глаз, везде простирались необъятные поля, ограниченные вдали стройными корабельными соснами и большими разлапистыми елями.

Иногда в поля, похожие из-за лежащего на них ослепительно белого снега на сказочные молочные озера, врезалась, словно кусок размытого водой берега, какая-нибудь рощица. Ландшафт был неровный, поэтому создавалось впечатление, что белая водная гладь волнуется.

И посреди всего этого великолепия, в низинке, свернулась калачиком деревенька, сначала показавшаяся нам совсем крошечной, поскольку основная ее часть была скрыта от наших взоров очередной рощицей. На дорожном указателе было написано: «Кучкино». Мы с облегчением вздохнули.

Судя по всему, деревенька эта была почти необитаема. Только над двумя-тремя домами неспешно клубился вверх дымок: хозяева топили печки. Решив оставить машину при въезде в деревню, чтобы, не дай бог, не завязнуть где-нибудь, мы, взяв сумки, закрыли автомобиль и пошли вдоль домов.

– Таксист говорил, что проехал домов 5–7, – вспомнила я.

– Так вон, наверное, этот дом, видишь, как раз над трубой дымок? – вступила в разговор Маргоша.

Мы подошли к аккуратному небольшому домику «в два окна», уперлись носом в сплошной забор и, найдя калитку, стали колотить в нее. Поняв, что так мы не скоро добьемся успеха, я стала кричать наугад:

– Анто-о-о-н! Открывай! Это Яна!

Вскоре мы услышали, как хлопнула какая-то дверь, раздалось мужское покашливание, шаги, и знакомый хрипловатый голос произнес:

– Кто там?

– Антон! Это я, Яна Быстрова! Открывай быстрее. Мы замерзли!

– Мы? – добродушно удивился Антон (поскольку это был он). – Кто это мы? Или ты, дорогуша, уже стала владычицей морской и мне надобно таперича величать тебя по-царски?

Калитка, наконец, распахнулась, и мы увидели Антона, слегка обалдевшего от нашего внезапного визита.

* * *

– Картина Репина «Не ждали», – начала я, проходя в калитку. – Ты что это, не рад нас видеть?

– Да почему же не рад, голуба моя, – стал приходить в себя Антон, – просто я не ожидал, что вы меня найдете здесь, в этакой глуши.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – многозначительно пробубнила я и с улыбкой посмотрела на Антона.

Мы не виделись с ним лет десять, не меньше. Антон по-прежнему оставался красавцем, только вот седина немного портила впечатление. На то, что «Казанове» перевалило за «полтинник», указывала и мелкая сеть морщинок, избороздивших его лицо.

– Нет, а действительно, откуда вы узнали адрес? – настаивал Антон.

– Следствие ведут «колобки», – пошутила я. – Да не волнуйся ты так, – добавила я, видя, что он действительно встревожен сверх меры, – за нами «хвоста» нет. – Между прочим, мы тебе и детям еды привезли, а тебе, радость моя, даже и «огненной воды».

– Ну, тогда проходите, – рассмеялся Антон, закрывая на несколько запоров калитку. – Идите, идите, там открыто. Вот Настька с Артемом обрадуются. А то им тут скучно. Хорошо, хоть телик есть.

Войдя в дом, мы были приятно удивлены вкусным запахом, кажется, грибного супа. Наши желудки не выдержали столь изощренной пытки и противно громко заурчали навстречу ароматам. Пришлось сознаться Антону, что мы бы чего-нибудь перекусили.

– Об чем речь, голуба! Давайте пообедаем, – радостно сказал Антон.

Из комнаты с радостным визгом выскочили дети.

– Ой, тетя Яна приехала! – закричала Настена. – Ой, как здорово! А вас к нам мама прислала?

Не зная, что ответить девочке, я лишь пару раз тупо кивнула и переключила ее внимание на конфеты.

В отличие от сестры Артем стоял, насупившись, но я, зная его характер, поняла, что он просто стесняется.

– Настюш, Артемка, вот вам сладости, вот кока-кола. Угощайтесь, – сказала я, отдавая очередной пакет девочке в руки.

Прошептав дежурное «спасибо», дети радостно ушмыгнули с подарками в соседнюю с прихожей комнатушку.

Сняв верхнюю одежду и пройдя в просторную комнату, видимо, выполнявшую роль гостиной, мы наконец смогли расслабиться. Посреди комнаты стоял большой квадратный стол, на котором вперемежку с газетами лежали какие-то книги, батон хлеба, пепельница, полная окурков, пачка сигарет, несколько коробков со спичками и очки.

Стулья в комнате были все разные – деревянные, металлические, обитые кожей, и даже две табуретки. В углу стоял небольшой телевизор «Philips», на одной из стен висел довольно добротный ковер «Медальон».

Пол был устлан какими-то маленькими то ли ковриками, то ли половичками. В серванте стояла немудреная посуда, а на самом верху его заряжался мобильник.

– Антон! – обрадовалась я, – у тебя все-таки есть мобильник! А то мы твоей маме звонили, а она ничегошеньки о тебе не знает…

– Да это Дашка нам выдала, – улыбнулся Антон, – мобильник вообще-то Настькин. Так, на всякий случай… Да старый он уже… Барахлит все время. Ну-ка, девчонки, давай, налетай, а то супчик остынет. Я сегодня превзошел сам себя – пальчики оближите, какая вкуснятина получилась! Из сухих белых!

Антон, словно заправская хозяйка, уже разливал горячий суп по тарелкам. Расслабившись, что детей сюда отправила Дашка, значит, с ней наверняка все в порядке, я отвлеклась на гастрономию. Мы судорожно стали вытряхивать из пакетов привезенные с собой продукты.

– Классно, что вы жрачку привезли, девоньки, – Антон радостно потирал руки, – а то с мелкими и в магазин не выедешь – машины-то у меня нет… А вся еда почти уже закончилась, что мы сюда привезли. – Он закурил и едкий дымок проник в наши ноздри. Маргоша тут же чихнула.

– Мелких звать не будем, я их потом покормлю, – сказал Антон, нарезая большими кусками хлеб и благодаря за «боеприпасы».

Чтобы не смущать нас, Антон уселся позади нас, на старый большой диван и взял в руки книгу.

– Я уже кушал, – сказал он, – трапезничайте на здоровье, не спешите.

Мы с Маргошей чинно уселись за стол и отдали дань кулинарному искусству Антона. Суп был необыкновенно вкусный. Мы съели сначала по тарелке, потом еще, еще… Через десять минут мы поняли, что нанесли себе непоправимый удар: соображать практически не было никакой возможности – все мысли унес с собой в желудок коварный грибной суп.

Примерно полчаса мы сидели, тяжело дыша и отдуваясь. Почему-то вдруг жутко захотелось спать – то ли свежий воздух нас сморил, то ли вкусный супчик. Глаза просто слипались, а рот раздирала зевота, как говорит Димка, «шире банного окошка».

Но одна, наверное, самая отчаянная, мысль все же сумела прорвать «грибную оборону», потому как внезапно я вспомнила, что нам еще возвращаться в Москву, и забеспокоилась:

– Антош, ты, наверное, понял уже, что мы не просто так к тебе приехали.

– А как же, вы еду привезли, чтобы мы тут с голоду не опухли, вас ведь Дашка прислала, – попытался пошутить Губанов, но, встретившись со мной взглядом, понял, что шутка вышла не совсем удачной. Он как-то сразу посерьезнел и вопросительно уставился на меня:

– Ну, давай, спрашивай, я же вижу, что тебя прямо распирает от любопытства.

– Антон, скажи мне, ты знаешь, где Дашка? – начала я.

Такой, казалось бы, легко прогнозируемый вопрос, вогнал Антона в ступор. Он поперхнулся, даже закашлялся, потом вдруг неожиданно сам спросил:

– Как, а разве это не она вас прислала? А в чем, собственно, дело?

– Да ты же прекрасно знаешь, что с твоей бывшей женой беда приключилась, – разъярилась я. – И знаешь, что я всю жизнь была вашим верным другом. Можешь при мне в «партизана» не играть.

Антон улыбнулся, но как-то криво.

– Ну, а что ты сама знаешь и думаешь обо всем этом? – спросил он.

– То, что тебя, наверное, Дашка попросила вывезти детей в безопасное место. Так ведь?

– Ну, так. И что?

– Да что ты все «и что?», «и что?» Да ничего. Никиту убили, знаешь?! – выпалила вдруг я, совершенно не подумав о том, что меня могут услышать дети, игравшие в соседней комнате. Но, к счастью, они меня не услышали, так как в этот момент цапались из-за фигурного мармелада.

– Иди ты! – не поверил Антон. Кровь буквально отлила от его небритых щек и приняла какой-то пятнисто-желтоватый оттенок.

– Да хочешь «иди ты», хочешь «не иди ты», – разозлилась я. – Убили его, отравили ядом каким-то. Точно не знаю. Я вообще ничего не знаю, знаю только, что сдуру дала Дашке в долг, между прочим, две тысячи «бакселей», свои кровные, на новую машину копили с Димкой. Дашка пропала в неизвестном направлении. А Никитку на следующий же день убили. Хорошо, что ты с детьми еще жив остался, – брякнула я и тут же прикусила язык.

Взгляд Антона посуровел. Он встал, подошел к столу, достал с полки новую пачку сигарет, закурил и повернулся ко мне. Лицо его было серьезно.

– Ну а от меня-то ты чего хочешь, голуба? – вдруг спросил он. – Надеюсь, я не должен вернуть тебе долг? Уж, извини, но денег у меня никогда не было.

– Да ты то тут причем, – удивилась я, хотя меня и поразила странная тональность его ответа. Подумав немного, я решила: наверное, я и сама виновата: болтаю о деньгах, когда кругом одни человеческие жертвы.

– Чего же ты хочешь? – по-прежнему настаивал уже смягчившийся немного Антон. Видно, и ему стало стыдно за срыв.

– Я специально приехала узнать от тебя лично: что ты знаешь о Дашке. Во что она вляпалась? Когда ты видел ее в последний раз? Что она тебе говорила, когда просила увезти детей?

– А тебе это зачем? – подозрительно спросил Антон. По его лицу было видно, что он переживает некую душевную борьбу: рассказывать мне правду или нет.

– Антон. Я тебя просто не узнаю. Ну чего ты боишься? Разве я выдам кому-нибудь, где спряталась Дашка? Разве можно меня подозревать в том, о чем ты думаешь? – возмутилась я.

– А о чем я думаю? – вдруг рассмеялся он. – Ладно, слушай, – смягчился окончательно Дашкин экс-супруг. – Кажется, третьего ноября, поздно вечером мне вдруг позвонила Дарья и заорала в трубку, ничего не объясняя: «Я вызвала к твоему дому такси, срочно приезжай ко мне. Такси оставь ждать тебя у подъезда». Только я хотел сказать ей, что очень устал и уже ложусь спать, и что шутка не в кассу, как она повесила трубку. Я перезвонил ей, но у нее все время было занято. А мобильный вообще был отключен.

Тогда я почему-то испугался, решив, что что-то случилось с детьми; ну, голос у нее был такой, знаешь, особенный, металлический, со срывами. Поняв, что по телефону я от нее ничего не добьюсь, я чертыхнулся пару раз, спустился вниз, действительно, около подъезда стояла тачка. Ну я удивился такой оперативности и поехал. Как и просила Дашка, я попросил таксиста подождать меня у подъезда, оставив у него паспорт в залог, а то он дергался, что я его кину.

Антон снова закурил и некоторое время лица его не было видно из-за густого облака дыма: его любимая «Прима» заволокла все вокруг.

– Ну, продолжай, Антон, что же ты замолчал? – не выдержала я. – Что же было дальше?!

– Когда я поднялся на второй этаж, то увидел мрачную Дашку, которая курила у раскрытой двери.

– Быстро заходи сюда, – велела она мне и просто запихала меня в квартиру.

– Да что случилось-то? Ты толком можешь объяснить? – разозлился я.

– Сейчас, сейчас, – торопливо буркнула Дашка и закричала: «Настя, Артем! Вы собрались?» – «Да-а-а!» – ответили дети. – «Все, выходите, за вами папа Антон приехал. Поедете с ним на пару дней. Так нужно. Я срочно уезжаю в командировку».

Потом она потащила меня на кухню и, складывая продукты из холодильника в большую кожаную сумку, быстро зашептала:

– Понимаешь, Антоха, я дико попала. На меня мафия наезжает. Детей нужно срочно спрятать. Поезжайте в твою деревню. Никому ничего не говори. Надеюсь, что там вас не найдут. И я свободнее буду себя чувствовать. Никитка в командировке. Так что я справлюсь. Главное – береги детей. Особенно Настю, – добавила вдруг она.

– Почему особенно Настю? – удивился я.

– А, – махнула она рукой, – пусть хоть кто-нибудь знает правду. – Слушай внимательно. Я шантажирую одного большого дядьку-мента. У меня есть компромат на него. Он уже согласился дать мне огромную сумму баксов взамен на молчание и передачу компромата. Но я не дура, чтобы забивать с ним «стрелки». Телевизор тоже смотрим. Вот он сегодня и должен был перевести 500 тысяч долларов на имя Настасьи. Так будет надежнее. Как только деньги поступят на Настькин счет, то отдам ему диски с компроматом. Иначе обманет…

Видя, что у меня глаза полезли на лоб, Дашка зашептала быстрее:

– Да знаю я, что она еще несовершеннолетняя. Тем лучше. Я ведь ее мать, значит опекунша. Таким образом, могу снимать деньги. Это мент обещал оговорить в банковском договоре. Так что все тип-топ. Тебе я тоже кое-что выделю за труды твои праведные. Ты же все-таки ее отец. Только давай быстрее сматывайся, чтобы нас здесь не сцапали. Думаешь, ему охота такие бабки вываливать какой-то журналисточке?

И она, заторопилась, выпихивая меня в коридор. Дети, зевая, сидели на большой дорожной сумке.

– Здесь их теплые вещи. Я собрала, – зачастила Дашка. – У Насти с собой на всякий случай мобильный, если что, звоните мне сразу. Давайте, двигайте скорее. Как только все успокоится, я к вам приеду…

– Вот и все, – подытожил Антон. – Больше я ее не видел, не слышал.

– И не звонил? – поинтересовалась удрученно я.

– Да звонил, вот только у нее телефон отключен. Все время одно и то же: «Аппарат абонента…»

Я понимающе кивнула и мрачно уставилась в пол. Да уж, информация невелика. Стоило из-за нее пылить в такую даль. Ну, да ладно, хотя бы детей проведали, хоть с ними все в порядке. Да и версия о шантаже подтвердилась. Осталось, правда, непонятно, куда запропастилась сама Дашка…

Но Антон явно не в материале… Иначе бы рассказал мне все.

Мы стали с Маргошей собираться обратно в Москву. Антон вышел нас проводить. На улице было зябко, начинало уже потихоньку темнеть. Солнце так за весь день и не вышло «на работу», подремывая в серых тучках, поэтому нам нужно было поторопиться, чтобы не ехать по темноте.

– Антон, – вдруг сказала я, – ты мне если что узнаешь, позвони, ладно?

– Конечно, конечно, можешь не сомневаться, голуба, – заверил он меня.

В это время из дома выскочили полураздетые Настя с Артемом и стали кричать нам «До свидания!» Поэтому Антон побежал их загонять обратно в избу, чтобы не простудились.

Мы тронулись в путь под начавший медленно сыпать с неба мелкий снежок.

* * *

Обратно в Москву мы по большей части ехали молча. Маргоша дремала, временами даже всхрапывая. У меня же, к сожалению, такой возможности не было. Поэтому я, вцепившись руками в руль, проговаривала вслух все свои мысли, стараясь понять, что же все-таки произошло с Дашкой. Только уже почти доехав до Москвы, я вдруг так чертыхнулась, что чуть было не выпустила руль.

– Ну что я за балда такая, нет, просто идиотка, – ругала я сама себя. – А ты тоже, глухонемой сержант Пучкова, – вызверилась я на ничего не понимающую спросонья Маргошу.

– Да в чем дело-то? – обиделась подруга, зевая и хлопая заспанными глазами.

– Ведь номер телефона-то мы у Антона не взяли!

– Точно. Ужас, – констатировала Маргоша.

– Ты во всем виновата, – старалась я сорвать зло на ни в чем не повинной Пучковой. – Ведь я, когда мы вышли из дома, даже сказала ему, чтобы он звонил, если что. Ты, между прочим, стояла рядом и могла бы намекнуть мне на то, чтобы я записала его номер.

– Нечего было столько супа мне наливать, – проворчала Маргоша, чувствуя себя виноватой, но и не собиравшаяся вставать «к стенке».

– Как теперь связываться с ним будем? Мало ли что… – горевала я. – Плохо, Яна быть дурой, – припечатала я сама себя, въезжая в столицу.

Настроение было испорчено. Получалось, что съездили мы напрасно: ничего нового так и не узнали. Вдобавок, опростоволосились с телефоном. Но не ехать же опять в «Кучкино» только затем, чтобы узнать номер Антона.

– Ладно, – решила я, – попробую снова прослушать отповедь матушки Антона.

– Да уж, – захихикала Маргоша, – Бог троицу любит. Два раза тебя уже посылала эта грымза.

– Ну а вдруг, хотя бы она знает его номер? Придумаю, что хочу ему что-то срочно подарить, а не знаю, как с ним связаться.

Купив по дороге «берлинское» печенье, чтобы повысить настроение «сержанта Пучковой», я с радостью заметила, что подруга повеселела.

– Ничего, Маргоша, будет и на нашей улице праздник, – ободрила я ее. – Сейчас поджарю курочку. Придет Димка, поужинаем.

Войдя в квартиру, я тут же набрала домашний номер Антона.

– Алло, слушаю вас, – раздался знакомый голос.

– Ирина Аркадьевна, это Яна Быстрова.

– Послушайте, милочка, вы можете оставить меня в покое? – возмутилась противная тетка.

– Ирина Аркадьевна. У меня очень важное дело. Понимаете, – затараторила я, – моя знакомая достала для моего мужа шикарную недорогую дубленку, но ему, увы, она велика.

– А при чем тут я? – недоумевала та.

– Да я вдруг вспомнила, что Дашка хотела подарить вашему Антону на Новый год подобную дубленку. Только вот я не могу с ней связаться, телефон не отвечает. Наверное, в командировке. Может, дадите мне мобильный Антона, я спрошу у него, будет он носить такую?

– У Антона вообще нет мобильного, – вздохнула дама.

– Ах, какая жалость. Ну ладно, я попытаюсь пока придержать дубленку у себя. Извините.

– Ничего.

Распрощавшись, я положила трубку и вздохнула. Нет, ну как не везет! Просто катастрофа!

Никак не желая прощать себя за то, что забыла спросить номер мобильника у самого Антона, я угрюмо стала возиться на кухне. В результате – ведь не зря говорят, только веселый и улыбающийся повар готовит вкусно – я отчаянно пересолила суп и почти пересушила курицу на сковороде. Правда, альтернативы я своим домашним не оставила, поэтому им пришлось, как говорится, «кушать, что подано».

Я же, взяв в холодильнике коробочку с вишневым творожком, с гордостью прошествовала в свой «кабинет» и затаилась у компьютера.

Маргоша, посчитав свою миссию на сегодня выполненной, радостно уселась с Димкой перед телевизором. Я же предалась вновь нахлынувшим на меня размышлениям.

Что же это получается? Почему милиция до сих пор не нашла Дашку? Куда она могла так спрятаться, что даже Антон и дети ничего не знают о ней. А может быть, ее схватили люди Купцова и держат ее где-нибудь в подвале, заставляя отказаться от денег и шантажа? Неужели же она настолько упряма и глупа, что продолжает упорствовать и требовать денег?

Кстати о деньгах. Нужно проверить, перечислил ли действительно Купцов на имя Насти доллары. А как это сделать? Я ведь даже не знаю названия банка. Да если бы и знала, вряд ли банк откроет мне – совершенно посторонней тетке, тайну вклада…

Нужно посоветоваться с Олегом Соловьевым, – пришла мне в голову дельная мысль.

Набрав номер его мобильника, я услышала длинные гудки. Наконец трубку все же взяли и знакомый голос рявкнул:

– Да, Соловьев, слушаю.

– Добрый вечер, Олег Сергеевич, это Яна Быстрова.

– Ну что там у тебя еще? – ясно было, что я оторвала Батона от какого-то приятного занятия, потому как голос его, прямо скажем, не располагал к задушевной беседе.

– Скажите, Олег Сергеевич, а вы можете по своим каналам узнать, перечислили ли на имя Анастасии Антоновны Губановой некую сумму денег?

– Быстрова, ты меня в гроб вгонишь, – устало заявил Олег. – Ну, скажи, как мне тебя обезвредить, а? Сколько ты еще будешь соваться в это дело?

– Ну, я вас очень прошу, Олег Сергеевич, – заныла я, – Понимаете, я ведь тоже в некотором роде потерпевшая сторона, я ведь лишилась двух тысяч «зеленых», для меня это большая потеря.

– А головы не хочешь лишиться? – совсем разозлился было Олег, но вдруг, смягчившись, произнес:

– Ладно, говори название банка, попробую что-либо узнать.

– А вот названия банка я как раз и не знаю, – уныло констатировала я.

– Ну, знаешь, Быстрова, и шуточки у тебя! – взревел Батон. – Все, ладно, мне некогда. Узнаю что-нибудь, сообщу. Ясно?

– Спасибо, Олег Сергеевич, – сказала я, но в трубке уже были короткие гудки. Соловьев нажал на клавишу «отбой», даже не узнав мое мнение. Да, здорово я его достала, – подумала я. А в чем я, собственно, виновата? – недоумевала я. Наоборот, столько сведений узнала для этого вредного Батона. Ему бы никогда такое не раскопать. Вдобавок я должна свои деньги отыскать, ведь в этом мне он вряд ли поможет.

Приободрив себя подобным монологом, я сладко зевнула – сказалась поездка на чистый воздух, и отправилась спать.

* * *

Как ни парадоксально, но я проспала почти 16 часов! Для меня это рекорд! Несколько предыдущих лет я просыпалась от восьми до десяти утра, и это притом, что ложилась я никак не раньше часа, а то и двух ночи.

Видимо, расследование совершенно выбило меня из сил. Столько дней пребывать в неизвестности за судьбу подруги (да и своего потерянного «капитала», чего греха таить!)! Нервное возбуждение, длившееся вот уже больше недели, подкосило организм, и он решил мне отомстить – просто «вырубил» меня почти на сутки!

Я посмотрела на часы. Боже! Половина второго дня! Вот это да! Так и пенсию можно проспать, – мрачно пошутила я. А где же Маргоша? Неужели тоже спит?

Выкарабкавшись из-под одеяла, я потащилась, зевая во весь рот, на кухню. Ну, конечно, как я могла сомневаться!

На кухне мирно пила чай «сержант Пучкова». Рядом с ней находилась полупустая коробка с «берлинским» печеньем. Взгляд у подруги был спокойно-замыленным. Видимо, она витала где-то очень далеко, там где «кисельные берега и молочные реки», – подумалось мне.

– Здорово, Маргоша! – гаркнула я, наливая себе чай с лимоном. – Ты чего ж меня не разбудила?

– Привет, – сытым голосом откликнулась она, – а зачем тебя будить? «Солдат спит, а служба идет».

– Да я уж вижу, как эта самая служба идет, – проворчала я и, успев взять последнюю печенинку, откусила кусочек.

– Чем сегодня заниматься будем? – спросила Маргоша, провожая разочарованным взглядом исчезающее «берлинское чудо».

– Да ты знаешь, ума не приложу, – задумчиво жуя сладость, откликнулась я. – Наверное, нужно предпринять какую-нибудь вылазку, но что-то ничего в голову не идет.

– Интересно, нашел ли уже убийцу Соловьев, – оседлала Маргоша своего любимого «конька».

– Да навряд ли. Он бы уж точно похвалился. Да и как он его найдет, там же целая мафия, наверное. Это тебе не алкаши из подворотни, а «оборотни в погонах». Чувствуешь разницу? Здесь особый подход нужен. Их, как кабана, сначала обложить флажками надо, а уж потом ловить. Боюсь, что мы здесь совсем не при делах будем.

Сказав это, я загрустила. Не то, чтобы я была настолько жадна, что трагически переживала потерю денег, но вся ситуация в целом не способствовала радостному настроению.

Интересно, сколько времени собирается Антон сидеть с детьми в «засаде»? Может, рассказать Соловьеву о местонахождении Губанова? И что тогда? Я уж и так много помогла следствию, а он только ругает меня почем зря и все грозит посадить. «Нет, – решила я, – ни за что не скажу ему о деревне «Кучкино». Пусть сам ищет. Ведь я же нашла, так пускай и следак попотеет».

Довольная своей маленькой местью, я помыла посуду и решила заняться хозяйством. За время нашего расследования я совершенно запустила дом. Везде клубилась пыль, и валялись мои волосы. Дело в том, что у меня во время сушки феном головы выпадает дикое количество волос. Собрав волосы по всему дому дней эдак за пять, можно смело смастерить шиньон. Испугавшись однажды, я даже посоветовалась со своей парикмахершей. Она, правда, успокоила меня, сказав, что у нормального человека выпадает в день до 300 волос, но и отрастает тут же много новых. Но я ей не верю и всегда комплексую, когда кто-нибудь из знакомых ужасается при виде лежащих по всему полу моих волос.

Пропылесосив квартиру, я полила цветы, которые возмущенные невниманием к ним, почти засохли на трех подоконниках. Не имея возможности расследовать убийство Никиты, я яростно сражалась с грязным бельем, запихивая его в стиральную машину.

Далее, впав в раж, выследила и убила двух тараканов, которые расслабились, и, пользуясь моим почти постоянным отсутствием дома, свободно разгуливали на кухне. С неистребимыми рыжими космическими пришельцами я вела затяжную безнадежную войну вот уже полтора года, с тех самых пор, как мы переехали с Димкой в эту квартиру. Никакие «антитараканьи» средства не смущали этих водянистых препротивнейших упрямых созданий. Они нагло топали везде и всюду, иногда, правда, в меньшем количестве (видимо, когда у соседей было поинтереснее и повкуснее). Поэтому, увидев врага на своей законной территории, я всегда была безжалостна.

Наконец, выбившись из сил, я рухнула на диван и задумалась. Получается, что я столько всего уже знаю, а в расследовании не продвинулась ни на йоту. Все хожу вокруг да около. А убийца тем временем не дремлет: убивает ни в чем не повинных людей, спрятал где-то Дашку (и мои деньги, между прочим!). Разумеется, «оборотни в погонах» мне не по зубам. Здесь я совершенно согласна с Олегом Соловьевым. Что же тогда мне остается?

Мои размышления прервал телефонный звонок. Схватив трубку, я услышала знакомый басок:

– Быстрова? Соловьев говорит.

– Да, Олег Сергеевич. Узнали?

– Узнал, узнал. Поступили деньги для твоей Анастасии. Только, во-первых, как мне осторожно намекнули, там какая-то лихая сумма; а во-вторых, эта самая Анастасия Губанова еще несовершеннолетняя девица. Поэтому ее вкладом, согласно договору, могут распоряжаться родители.

– Так ведь это же Дашкина дочь! – воскликнула я. – Просто Губанова она по отцу – Антону Губанову.

– Ах ты, черт! – крякнул Батон. – То-то я смотрю, фамилия вроде бы знакомая. Что же ты раньше не сказала мне? – неожиданно рассердился он.

– Да я думала, вы поняли, о ком я прошу вас узнать.

Все во мне ликовало: я переиграла самого Соловьева! Теперь ему трудно будет задирать нос.

Воспользовавшись образовавшейся в разговоре паузой, я быстренько попрощалась со следователем и положила трубку.

Вот оно как! Значит, денежки-то все же перечислили! И, судя по всему, немалые! Так, так… А что это нам дает? А дает это нам вот что. Раз Купцов заплатил Дашке, значит, он получил компромат. Тогда что же это за диск я отдала Соловьеву?

Ничего не понимаю. Получается, что было несколько дисков? Тогда что же за странную игру затеяла Дашка? Неужели не поняла, с кем связалась?! И где она теперь? Как я ее буду искать?

Внезапно перед моими глазами всплыло одно воспоминание. Страх в глазах Тушары, когда я спросила о том, давно ли она виделась с Дашкой. Еще тогда, на «Маяковке» мне показалось странным это мимолетно вспыхнувшее чувство у такого непрошибаемого бегемота, как Тушара. Сдается мне, что Анька Тушканович что-то скрывает. И, видимо, опасается чего-то. Или кого-то.

«Надо бы еще раз «допросить» ее, – решила я. – А лучше всего подъехать к ней домой и проследить, может, она с кем-нибудь встречается».

Кто ее знает, что она затеяла, но интуиция меня, как правило, никогда еще не подводила. Другое дело, что я забываю частенько реагировать на эту самую интуицию, потому и вляпываюсь в какие-то жуткие истории. Лучший пример тому – мое нынешнее положение: не дала бы Дашке в долг, сидела бы сейчас «в шоколаде», почитывала детективчик на диване и ни о чем бы плохом не думала. А теперь мне приходится носиться, как ошпаренной кошке, по Москве и области.

Ну, что теперь ныть. Нужно расхлебывать кашу, которую сама же и заварила. Я было потянулась к телефону, но взгляд упал на будильник: половина десятого вечера. Да, поздновато для «наружки», ладно, завтра с утра пораньше начнем следить за Тушарой.

* * *

Но с утра моим планам опять-таки не суждено было сбыться. Где-то в половине восьмого позвонила Дашкина мама, Галина Владимировна, и сообщила, что сегодня состоится кремация Никиты. Церемония прощания на Николо-Архангельском кладбище была назначена на двенадцать дня.

Вздохнув, я пошла будить Маргошу. Объяснив полусонной подруге, что нам нужно пораньше выехать, чтобы, не дай бог, не опоздать из-за московских «пробок», я пошла ставить чайник на кухню.

Где-то в начале десятого мы уселись в машину и поехали по направлению к станции метро «Выхино». Точной дороги я не знала, поэтому мы часто останавливались и сверялись с картой московских дорог. Бесконечно петляя по незнакомым проспектам, улочкам и переулкам, мы, наконец, выехали за город. Довольно прямая узкая дорога, забитая машинами и рейсовыми автобусами, привела нас вскоре на кладбище.

Призадумавшись о том, как, интересно, обычные люди, не имеющие машин, добираются сюда, мы припарковались на довольно большой специальной площадке и вышли из машины. Вокруг ровными рядами стояли автобусы с надписью «Ритуал». Сбившись в отдельные группки, переминались с ноги на ногу водители автобусов. Они либо курили, либо просто тихо переговаривались друг с другом.

Невдалеке мы увидели небольшое низенькое здание с огромными стеклянными окнами и дверями. Здание чем-то напоминало какую-нибудь отдаленную от Центра станцию метрополитена. Не увидев никого из знакомых, мы с Маргошей решили войти в здание. Внутри было довольно много народа. Кто-то рассматривал стеклянные витрины с венками и самыми разнообразными видами урн для праха.

Люди, не спеша, ходили по залу. Кто-то просто сидел в удобных креслах, ожидая знакомых или часа скорбной церемонии. Несколько человек стояло в очереди у наполовину застекленной комнаты, очень похожей на билетные кассы на вокзалах или в метро.

Подойдя поближе, мы поняли, что здесь родственники усопших оплачивают ритуальные услуги крематория. В прейскуранте даже был длиннющий список музыкального сопровождения церемонии прощания, и люди выбирали понравившуюся им музыку. Посмотрев на цены, проставленные в прейскуранте, мы обомлели: неужели все так дорого?!

– А что вы думаете? – охотно подключилась к нашему перешептыванию какая-то женщина в черном платке, – сейчас везде такая дороговизна. Мы теперь несколько лет долг отдавать будем.

И она, устало вздохнув, придвинулась к окошечку, просовывая какие-то документы служащей.

Через стеклянные двери здания все время входили и выходили люди. Никто здесь не рыдал и не плакал, поэтому создавалось ощущение, что мы находимся в метро.

«Империя скорби» впечатляла. Представляю, насколько богат хозяин подобного заведения. Создать такой конвейер со слаженным и постоянно работающим механизмом – это одновременно и жутковато, и вызывает уважение.

Решив выйти на воздух, мы столкнулись в дверях с Галиной Владимировной, которая увидела нас с улицы и поняла, что мы заблудились.

– Скорее, скорее, – поторопила нас она. – Сейчас уже начнется. Все собрались.

Мы вошли в другое здание, хотя, может быть, это было лишь продолжение предыдущего, я точно не поняла. Здесь тоже была очередь, вот только состояла она из домовин. Я возмутилась. Даже на тот, простите, свет, люди в нашей стране должны отъезжать по расписанию, которое часто не соблюдается, и создается очередь.

Нас пригласили в большой просторный зал с необыкновенно высоким потолком. Одна стена зала представляла из себя огромное окно. К нему спиной стояла служащая крематория, которая заученными репликами и отработанными жестами бодро продвигала церемонию к завершению. Дверь в зал, где мы находились, изредка приоткрывалась, видимо, следующая группа людей готовилась к прощанию со своим родственником.

Держа в руке зажженную свечку, которую, согласно сценарию, каждому из участников церемонии дала служащая, я старалась отыскать в толпе знакомые лица. Но, к сожалению, кроме убитых горем родителей Никиты, да Галины Владимировны с мужем я никого не узнала. Хотя народу было не мало. Но, судя по всему, в основном это были сотрудники Никиты, а также его бывшие однокурсники.

Внезапно взгляд мой наткнулся на печальную худенькую девушку в черном «дутом» плаще. Наконец-то! Это же Наташа Камова! Она очень была дружна с Дашкой и Никитой. Очень славная, интеллигентная молодая женщина. «Это как раз то, что мне нужно, – обрадовалась я».

После окончания скорбной церемонии все вышли на улицу. Я, схватив Маргошу под руку, быстрыми шагами подошла к Камовой, которая остановилась, надевая перчатки.

– Наташа, привет!

– Ой, Яна, здравствуй!

– Какое несчастье, – сказала я, чтобы как-то начать разговор.

– И не говори, – охотно согласилась она. – Я все еще не могу прийти в себя. Когда мне вчера вечером позвонила Аня Тушканович, я даже не поверила ей сначала. Настолько нелепой показалась мне эта весть.

– Анька Тушканович? Это она тебе сообщила? – удивилась я.

– Да, а что в этом странного?

– Да, понимаешь, я недавно с ней говорила, но она даже не знала ничего о Дашкином исчезновении, а уж тем более о том, что Никиту убили.

– А как его убили?

– Отравили цианидом.

– Ужас какой, – прошептала Камова.

– Наташ, а почему же тогда Тушканович не приехала сюда?

– Как не приехала? Да вон же она стоит, с Дашкиной мамой разговаривает.

Я обернулась и посмотрела туда, куда показывала глазами Наташа. Действительно. Тушара в своей любимой песцовой шубище стояла рядом с Галиной Владимировной и о чем-то беседовала. То ли она меня не заметила, то ли просто не хотела здороваться. Но она мне была пока и не нужна.

– Наташа, я на машине, давай подвезу тебя до дома? – предложила я Камовой.

– Ой, как здорово, спасибо. А я и не собиралась ехать на поминки. Я тут почти никого не знаю.

– Да мы тоже туда не поедем. Тогда пошли в машину. Ой, совсем забыла вас познакомить, – спохватилась я. – Наташа, это Маргоша, Маргоша, это Наташа. – Молодые женщины улыбнулись друг другу.

– Пойдемте, девчонки, к машине. А то что-то зябко.

Втроем мы вернулись на стоянку, сели в машину и покатили обратно в Москву.

Подходя к машине, я улучила момент и многозначительно посмотрела на Маргошу, чтобы она поняла, что поедет на заднем сидении, поскольку мне необходимо пообщаться с Наташей по дороге домой.

Обратный путь занял довольно много времени. Город вступил в свою любимую фазу: утренние «пробки» еще не успели рассосаться до конца, а вечерние уже начали образовываться. В общем, времени на разговоры у нас было предостаточно и я начала задавать вопросы Камовой.

– Наташ, скажи, пожалуйста, ты давно виделась с Дашей?

– Да как тебе сказать, где-то недели полторы назад, а что?

– Она исчезла в неизвестном направлении, и я пытаюсь ее найти.

– А она действительно исчезла? А где же дети?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, как тебе сказать… – замялась Камова, – дети точно в Москве?

– Ну, не совсем в Москве, они сейчас отдыхают в Подмосковье.

– Странно, хотя…

– Наташа! Я умоляю тебя! Не темни. Расскажи все, что знаешь. Мы опасаемся за Дашкину жизнь. Все очень серьезно. Никиту убили, Дашкиного шефа тоже…

– Олега? – изумилась Наташа.

– Ты его знаешь?!

– Ладно. Расскажу тебе одну очень странную историю. Где-то примерно дней девять-десять назад, точно сейчас и не вспомню, мне позвонила Дашка и попросилась в гости…

В общем, ситуация, изложенная Наташей, выглядела примерно так. Камова жила одна, личная жизнь как-то не сложилась, и часто ей было очень тоскливо. Поэтому она страшно обрадовалась, когда Дашка позвонила и предложила приехать к ней в гости.

Дарья приехала не с пустыми руками. Она привезла с собой пару коробок с пирожными и даже бутылку дорогущего французского вина.

– Выпьем, подружка? – грустно предложила она.

– Что-то случилось? – Наташа почувствовала какую-то тоску в голосе Слепянской, увидела ее заплаканные глаза и насторожилась.

– Да все работа проклятая. Устала я очень, Наташ.

– Ты вроде бы в журнале «Бизнесмен» работаешь?

– Да в нем, родимом. Ох, уж этот мне «Бизнесмен»! – горько протянула Дашка, налила вино в бокалы и произнесла тост: «За несчастную любовь!»

Немного погодя она, закурив, поведала изумленной Наталье историю своей романтической любви. Оказывается, пару месяцев назад у нее появился новый начальник. Звали его Олег Грищук.

Молодой, видный собой, стройный брюнет сразу же привлек внимание всего женского сектора трудового коллектива. О себе и своих родственниках Грищук рассказывал мало. В основном говорил, что приехал из какого-то заштатного городка делать карьеру в Москву. Ум, настойчивость и умение обаять любого помогли Олегу быстро продвинуться по служебной лестнице, и вскоре он стал одним из руководителей престижного журнала.

Неожиданно для самой себя Дашка вдруг, потеряв голову, влюбилась в Олега. Как она потом поняла, проанализировав свои эмоции, это была любовь с первого взгляда. Грищук тоже признался в любви Слепянской. Начался бурный роман.

Скрывать жаркие взгляды от сотрудников было трудно, поползли сплетни, и скоро весь коллектив с осуждением, но не без интереса посматривал в Дашкину сторону. Ведь у нее же двое детей и прекрасный, заботливый муж Никита! Как она посмела!

Встречаться влюбленным было абсолютно негде, поэтому они мотались по кафешкам, иногда ходили в кинотеатры. Никите Дашка говорила, что вынуждена из-за срочной работы оставаться допоздна в офисе: сначала, сломя голову, надо носиться по всей Москве, чтобы взять интервью у какого-нибудь субчика, а потом лететь в офис кропать статью.

Никита вроде бы верил, но отношения у них что-то разладились. Дашка почти не бывала дома, Никита же все свободное время посвящал детям. Если и были у них семейные ссоры, то не значительные, в скандалы они не перерастали.

Однажды, где-то месяца два назад, Дашка попросила Верочку Терскую, ту, которая и устроила ее работать в журнал, приютить их с Олегом на вечер. На удивленный вопрос Верочки «зачем?» Дашка, разрыдавшись в трубку, рассказала ей о своих отношениях с Грищуком.

Верочка, правда, оторопела от услышанной информации, но, хорошо зная Дашку, поняла, что у той «все серьезно», и согласилась. С этого дня примерно раза два в неделю Даша и Олег приезжали к Терской с подарками. Тактичная Верочка всегда оставляла любовников одних, делая вид, что у нее вдруг кончилась соль или что-то в этом роде, и выходила в магазин.

Когда она через пару часов возвращалась, любовники уже ждали ее одетыми у двери. В общем, хотя Верочку и мучила совесть, но чисто по-женски она понимала Дашку и старалась помочь подруге.

Все было бы хорошо, но недели три назад Олег изменился. Дашку он почти не замечал, на работе ходил хмурый. Их свидания повисли в воздухе. Дашка очень переживала, думала, что он ее разлюбил, нашел другую. На ее вопросы Грищук отшучивался и говорил: «не сейчас, дорогая, позже поговорим». Дашка похудела, стала срывать зло на Никите и детях, но тут произошло одно событие.

Однажды Главный редактор напрямую поручил Дарье написать хвалебную статью об одном «крутом менте». Олег, узнав об этом, страшно заинтересовался.

– Обязательно возьми на интервью с собой видеокамеру, – посоветовал он.

– Зачем она мне нужна? – удивилась Дашка. – Я вроде бы всегда обходилась диктофоном.

– Возьми, – настаивал Олег. – Я тебя прошу, любимая, – сказал он таким тоном, что Дашка, пожав плечами, поняла, что надо сделать так, как просил Грищук.

После интервью она позвонила Олегу. Ее любимый вновь стал прежним. Голос его дрожал от радости. Он наговорил ей кучу всяких разных ласковых слов и тут же предложил ей приехать к нему домой. Дашка безмерно была удивлена. Раньше Олег всегда стеснялся приглашать ее в свою квартиру. Отшучивался, что соседка его по лестничной площадке ужасно любит совать нос в чужие дела, и может повредить их карьере.

– Всегда в курсе жизни всех соседей. От «глазка» не отлипает. Кто ее знает, вдруг сообщит Никите? Или нас начнет шантажировать? – объяснял он Дашке свою осторожность.

Аргумент этот казался вполне весомым в глазах влюбленной Дашки, и она соглашалась.

И вот, наконец, ей удалось побывать в гостях у Олега.

Не успев поздороваться с Дарьей, Олег выхватил у нее кассету и побежал включать видеомагнитофон. Просмотрев видеозапись, Олег вдруг взял один компакт-дисков со стола, включил компьютер и показал Дашке еще один небольшой фильм. Изумленная Дашка узнала жуткие подробности про человека, у которого она брала интервью. Это, бесспорно, была настоящая информационная «бомба». Пятиминутный компромат перекрывал дорогу Купцову к депутатству. И это в лучшем случае.

– Откуда это у тебя? – с удивлением спросила она Олега.

– Друзья дали.

– Кто именно?

– Дашунь, не все ли тебе равно?

– Ну, а все-таки?

– Любимая. Меньше знаешь, крепче спишь, – пошутил Грищук, но Дашка поняла, что он ей не называет имен неспроста.

– Но ведь это же просто бомба!

– А то. Представляешь, какой общественный резонанс может случиться? – ликовал Олег. – А он еще, дурашка, решил в депутаты мылиться! Ну, ничего, скоро мы его обрадуем. Пусть откупается, гад.

– А ты уверен, что у тебя получится? – испуганно посмотрела Дашка на мужчину своей мечты.

– Да стопроцентно, милая. Все будет просто супер. Мы с тобой разбогатеем, заберем детей у Никиты, ты с ним быстренько разведешься, и мы уедем куда-нибудь подальше от России.

– Но, ведь на это нужно так много денег, – прошептала Дашка, у которой голова пошла кругом от столь неожиданного и радужного прогноза.

– А кто сказал, что такая информация стоит дешево? – хохотнул Олег.

Через несколько минут он подошел к Дашке с очень серьезным видом:

– Любимая, вот здесь три диска. Возьми их с собой и, как следует, спрячь. Не дай бог, чтобы кто-то это нашел. Это копии. Так, на всякий случай. Оригиналы у меня. Мало ли что…

– Олег, я боюсь, – произнесла Дашка.

– Не бойся, любимая, все будет просто здорово. Нужно только немного потерпеть. Да, – спохватился он вдруг, – ты пока подзадержи-ка статью. Главному скажи, что Купцов хочет кое-что добавить к сказанному. И посиди пока дома, не ходи на работу, скажись больной. А я тебе позвоню и скажу, что делать дальше.

Приободрив свою возлюбленную страстными поцелуями, Олег проводил ее до метро.

Больше она его не видела.

Сидя дома целых три дня, она все время ждала его звонка. Потом не выдержала и позвонила ему сама. Трубку долго никто не брал. Потом вдруг незнакомый мужской голос сказал, что Олега нет, и стал интересоваться, кто она такая и зачем разыскивает Грищука. Дашка в испуге положила трубку. И вот сейчас примчалась к Наташе, чтобы кому-то выговориться.

Камова, ужаснувшись, посоветовала Дашке уехать куда-нибудь, подальше от Москвы, может быть, даже уволиться с работы.

Дашка, казалось, прислушивалась к ее словам, но думала все время о чем-то своем. Видимо, ей просто нужно было кому-то открыться, излить душу. Верочке она побоялась что-либо рассказывать, ведь они вместе работали в одном журнале…

Посидев еще полчаса у Наташи, Дарья обняла подругу и уехала домой.

– Может быть, она и правда, подалась куда-нибудь из России, чтобы этот мент ее не нашел, – предположила Камова.

– Кто знает, – задумчиво ответила я. – Хорошо бы, если так.

Тем временем мы подъехали к дому Камовой. Наташа, поблагодарив меня, распрощалась с нами и пошла в свой подъезд.

Поскольку оказалось, что Камова жила недалеко от нас, то нам не пришлось особо петлять по запруженным машинами улицам, и скоро мы тоже были дома.

– Как ты считаешь, – спросила я Маргошу, выходя из машины, – может, все-таки проверим Тушару?

– Давай, но только завтра. Сегодня у меня уже сил ни на что нет, – ответила подруга.

– Ладно, ладно. Согласна. Я тоже что-то устала.

Весь вечер мы дружно просидели у телевизора. Димка, с удивлением воззрившийся было на меня, спросил, что случилось (настолько его поразил мой интерес к телевизионным программам), но, узнав, обрадовался, что я дома и не занимаюсь расследованием. В общем, заснули мы, довольные друг другом.

* * *

Прямо с утра я набрала номер Тушканович.

– А мамы нет дома, – произнес детский голосок. – Она в лес поехала.

– Куда? – изумилась я. Учитывая то, что на дворе стоял ноябрь, данный маршрут показался мне очень загадочным.

– В лес за грибами, за шампиньонами, – прочирикал ребенок. – Она сказала, что если мы будем сидеть с Демой тихо-тихо, то она привезет нам много шампиньонов и сделает наши любимые жульены.

Я, правда, никогда не видела детей Туши, но знала, что у нее девочка и мальчик, погодки. Ленька, их отец и Анькин муж, тот еще типчик, сбежал от них пару лет назад, женился на молоденькой и даже не звонил своей бывшей. Внезапно на меня снизошло вдохновение:

– Солнышко, это тетя Даша. Я обещала маме привезти шикарный тортик, я уже купила его, но, боюсь, что он испортится, пока она будет собирать в лесу шампиньоны. Подскажи мне ваш точный адрес: улица, дом и номер квартиры. Я подвезу вам торт и, чтобы вы не боялись открывать мне дверь и не сердили этим маму, просто оставлю торт на коврике у двери. Мама придет и заберет его.

– Ба-альшой Палашевский переулок, дом 16, квартира 5, – быстро отрапортовала довольная девочка. – Ура! Дема! Нам сейчас тетя Даша торт привезет! – закричала она, кладя трубку.

Поняв, что не смогу обмануть ожидания детей, я написала записку Димке, что мы с Маргошей поехали прошвырнуться по магазинам, быстренько оделась и пошла прогревать машину. Разумеется, подругу я обязала ехать со мной.

Маргоша, сопя, уселась на сиденье.

– Да ладно тебе горевать, все равно сидишь безвылазно уже сколько времени. Хоть воздухом подышишь, – успокаивала я ее.

– Да уж, – мрачно констатировала подруга, – воздухом из выхлопной трубы.

– Ну, не хочешь, поеду одна, – обиделась я.

– Да поедем, поедем, пора и впрямь выбраться куда-нибудь. Ты только не гони, слышишь?

– Обещаю тащиться со скоростью беременной черепахи, – сказала я и, лихо выкатив «задом» машину из узкого пространства, оставленного мне соседями по стоянке, порулила в район Тверской улицы.

На удивление, дорога в Центр заняла не более 20 минут. Доехав до «Пушкинской» и свернув к «Макдональдсу», я тут же припарковалась на чудом освободившемся кусочке асфальта.

– Станция «Березайка», кому надо, вылезай-ка, – пошутила я, начав ставить «секретку» на педали. Выйдя из «Жигуленка» и щелкнув брелоком сигнализации, я сказала Маргоше:

– Пошли на разведку пешочком.

Поплутав немного в переулочках, мы, наконец-то отыскали дом Тушары. Невысокое, всего в 4 этажа, темно-серое здание старой постройки с облупившимися стенами, видимо, готовилось к реставрации и ждало своей очереди. По крайней мере, соседний дом был весь опутан строительными лесами.

Держа в руках тортик, который купила Маргоша, пока я прогревала машину у дома, я, приказав подруге стоять «на шухере», пошла искать подъезд.

Вход в дом оказался во дворе. Пройдя в узкую темную арку и свернув из нее налево, я увидела подъезд с погнутым козырьком и с двумя полуобвалившимися, словно обгрызенными кем-то, ступеньками. Домофон, слава богу, отсутствовал. Судя по всему, жителями этого дома криминал не интересовался, поэтому я беспрепятственно вошла в подъезд, довольно быстро отыскала пятую квартиру и поставила тортик под дверь.

Вернувшись назад, к Маргоше, я сказала:

– Ты стой здесь, если подъедет старый «Мерседес» цвета хаки, запомни, кто в нем сидит, и запиши номер. А я пока сбегаю за нашей машиной.

– А что за «Мерседес» такой? – не поняла подруга.

– Насколько я помню, у Тушары был именно старый «Мерин» цвета хаки. Так что не пропусти.

Подъехав к Анькиному дому минут через пятнадцать, я обнаружила, что «сержант Пучкова» на посту.

Я вышла из машины и, узнав, что Тушара не появлялась, дала указание Маргоше засесть в машину и наблюдать по сторонам, а в случае появления зеленого «Мерседеса» срочно «маякнуть» мне на мобильник. Покрутив головой по сторонам, я снова вошла в арку.

* * *

Убедившись в том, что тортик «от тети Даши» все еще стоит под Анькиной дверью, я тихонько прошествовала на третий этаж, выбрала удобную позицию на подоконнике и затаилась.

Дом был очень старый, поэтому шахта лифта находилась посередине, а лестница как бы обвивала ее со всех сторон. Квартиры располагались только по одной стороне дома, их на каждом этаже было всего три. Двери в квартиры в основном были деревянные, «двойные», еще «советские», выкрашенные коричневой краской. Только Анькина дверь и еще парочка на других этажах были обиты кожей, что свидетельствовало о некотором достатке хозяев.

Я задумалась. Интересно, сколько придется ждать? Надеюсь, что Анька не совсем плохая мать и не бросает детей одних на целый день. В подъезде стояла полнейшая тишина, иногда слышно было даже, как в одной из квартир мяукает кот. Заскучав в одиночестве, я позвонила Маргоше.

– Ну что там видно?

– Да пока ничего, ты не волнуйся, я тебе сразу сообщу, если Тушара подъедет, – успокоила меня подруга.

– Ладно, только не проспи!

– Издеваешься!

Повесив трубку, я поболтала ногой, сидя на подоконнике и пожалела, что не взяла с собой книжечку с детективом. Все же не так время бы тянулось. «У Маргоши в машине хотя бы радио есть», – позавидовала я.

Прошло что-то около часа. Я приуныла. Интересно, а сколько я высижу тут без определенных «удобств»? И как только киллеры целыми днями сидят, съежившись, на одном месте? Может быть, на них памперсы надевают?

Широко и со смаком зевнув, я тупо уставилась в окно. В пустынном дворике было абсолютно не за что зацепиться взглядом – ни души, даже собак бездомных и то не было. Я даже начала потихоньку задремывать, прислонившись к стене.

Внезапно заверещал мой мобильник. Я, подскочив на подоконнике от неожиданности и чуть не вышибив локтем стекло в окне, поднесла телефон к уху.

– Приехал зеленый «Мерседес», – зачастила Маргоша. – Из него вылезла какая-то толстая баба в шубе, хряпнула дверью и идет в арку.

– Все. Пока, – нажала я «отбой».

Стараясь унять нервную дрожь, взявшуюся непонятно откуда, я на цыпочках добралась до этажа, расположенного выше, и затаилась у чьей-то двери как раз над Дашкиной квартирой. Хлопнула дверь подъезда, стали слышны размеренные, довольно тяжелые шаги. Кто-то поднимался по лестнице пешком и отчаянно сопел при этом.

Вдруг сопение прекратилось. Я на всякий случай закрыла глаза. Что, если Тушара обнаружила меня? Что я ей скажу?

Но, видимо, Туша заметила не меня, а тортик «от тети Даши». Минуту она молча стояла, наверное, пыталась сообразить, что бы это могло быть: то ли бомба, то ли чья-то дурацкая шутка.

Наконец, она пришла в себя и начала звенеть ключами. Открыв дверь, Туша громко крикнула:

– Полина, Дема, вы где?

– Ой, мама приехала! – раздались звонкие детские голоса, и послышался топот нескольких ног.

– К нам никто не приходил? В дверь не звонили? – начала допрос Анька.

– Тетя Даша звонила. Мам, она должна была нам тортик у двери оставить!

– Кто?! Какая тетя Даша?! Что это за дурацкая коробка там на полу?!

– Тетя Даша звонила, нам тортик привезла вкусный! – не замолкали дети.

– Когда звонила? – не унималась Туша.

– Да недавно, мы сказали, что ты в лес уехала за грибами, а она сказала, что привезет тортик для нас и оставит его под дверью, чтобы мы не открывали дверь, чтобы ты не ругалась, – речитативом выпалила девочка, видимо, постарше братика и более смышленая, чем он.

– Ничего не понимаю, – забормотала Туша. – А ты ничего не путаешь? Это точно была тетя Даша?

– Да, она так и сказала: «Это тетя Даша».

– Ладно, быстро в свою комнату! – скомандовала Тушара, закрывая дверь.

– А тортик? – разочарованно протянули дети. – Почему ты его не взяла?

– Я вам новый куплю! – рявкнула мамаша и, услышав, что дети начали плакать, добавила: Я вам новый куплю, в сто раз лучше! Только не нойте и дайте мне отдохнуть.

Все стихло. Видимо, дети у Туши были послушные и удалились в свою комнату без скандала.

Стараясь дышать через раз, я осторожно спустилась на второй этаж и приложила ухо к Тушариной двери. Если она вдруг распахнет дверь перед моим носом, скажу, как ни в чем ни бывало, что тортик купила я, а поскольку дети меня не знают, решила прикинуться тетей Дашей, чтобы не пугать их. А на самом деле у меня есть к ней разговор, потому я и здесь.

Но Тушаре, видимо, было не до расследований. Через пару минут я услышала обрывок разговора. Скорее всего, она начала его еще в комнате, а в коридор вернулась, чтобы снять уличную обувь. Во всяком случае, чувствовалось, что дышала она с трудом, видимо, расстегивала сапоги, периодически наклоняясь.

– Да я тебе говорю же! Так и сказала: «тетя Даша привезла».

– …

– Да я понимаю, что фигня какая-то. Но кто-то все-таки привез этот чертов торт. Может, они каким-то образом и до меня добрались?!

Я чуть было не упала, услышав эту фразу. Та-ак! Значит, интуиция все-таки не подвела меня! Туша, оказывается, что-то знает об исчезновении Дашки. Интересно, что она будет делать? Как бы отвечая на мой вопрос, Туша произнесла:

– Не знаю, наверное, я сейчас к тебе приеду. Мне уже давно надоело все это. Нужно посоветоваться.

– …

– Нет, приеду. Я уже выезжаю!

И она с размаху шваркнула трубку.

За дверью снова послышалось пыхтение. Я мигом взлетела на этаж выше.

– Полина! Закрой за мной дверь. Я за новым тортом поехала! Скоро буду! Никому дверь не открывать! – раздавала указания мамаша. – Если буду задерживаться, я позвоню.

Дверь открылась и закрылась, послышалось знакомое сопение, и кто-то поскакал с грацией слона вниз по ступенькам. Хлопнула парадная дверь.

Я, нажав на кнопку телефона, стала медленно спускаться вниз.

– Алло! – услышала я голос Маргоши.

– Смотри в оба! – гавкнула я. – Сейчас она выйдет. Посмотри, в каком направлении она поедет. Я уже бегу.

Вылетев на улицу, я бросилась в арку. Слышно было, как где-то рядом, заурчав, завелась машина.

Осторожно выглянув из арки, я увидела, как зеленый «Мерседес» набирает ход.

Влетев в салон своего «Жигуленка», я завела его, слава богу, с первого раза, включила «подсос», чтобы не заглохнуть, и рванула следом.

– Куда мы едем? – спросила испуганно Маргоша.

– За ней. Она поехала к своему сообщнику или сообщнице или к кому там еще. Я подозревала, что эта гадина что-то знает, но теперь мои предположения окончательно подтвердились, – скороговоркой выпалила я, стараясь не слишком «висеть на хвосте» у Туши. Но у той, слава богу, были какие-то проблемы с вождением, потому как ехала она, казалось, совсем не торопясь.

Через минут пять я поняла, что она действительно плохо водит машину, поэтому и не рискует зря. Мысленно поздравив себя с этим, я подумала, как это здорово. Потому что, если бы Туша была классным водителем, то мне было бы за ней не угнаться на «Жигуленке». Но мне просто исключительно везло сегодня.

* * *

Между тем, зеленый «Мерседес» вырулил на Садовое кольцо и покатил в сторону Нового Арбата. Я ехала следом. Машин было довольно много, поэтому заметить слежку Туша никак не могла. К тому же она, наверное, и не знала, какого цвета у меня машина, да и есть ли она у меня вообще. Мы ведь так мало и редко с ней общались в последнее время, что это было не удивительно.

Повернув в сторону здания бывшего СЭВа, Туша выстроилась в левый ряд и «почесала» по Кутузовскому проспекту. Я крякнула. «Интересно, куда это ее понесло? – недоумевала я. – Может, этот субчик живет где-нибудь в Крылатском?»

Но зеленый «Мерседес», видимо, не собирался сворачивать на Рублевку, а, судя по всему, ехал прямиком к выезду из Москвы. Поэтому я, мгновенно сориентировавшись на местности, притормозила рядом с мостом недалеко от железнодорожной станции «Кунцево». Там была какая-то станция метро, точно не помню, кажется, тоже «Кунцевская».

– Немедленно вылезай из машины! – сказала я Маргоше. И, видя, что та с недоумением смотрит на меня, добавила. – Ну, давай же, быстрее, я позвоню. Дальше я поеду одна. Так надо. Должен же кто-то быть в курсе того, куда и зачем я поехала.

Подруга постаралась как можно скорее выйти из машины, хотя с ее весом и габаритами это все равно заняло какое-то время. Я увидела, как машина Тушары скрылась на спуске.

– Все, я поехала. Позвоню. Езжай к нам, предупреди Димку, чтобы не волновался, – крикнула я в окно, уже выруливая на шоссе.

Надо сказать, что за рулем я уже более десяти лет. Первое время я, конечно, до одури боялась ездить по Москве, хотя в то время машин было не так много, как сейчас. На работу ездила только на общественном транспорте, а на дачу выезжала часа в четыре утра. Меня бесконечно третировали пробки, особенно, если останавливать машину приходилось на подъеме. Я всегда боялась скатиться на следом стоящий автомобиль, поэтому газовала отчаянно, когда нужно было ехать вперед.

Однако, сейчас я, подобно гоночной «Мазде», рванула с места сразу. Быстро набрала скорость и, лихо лавируя между машинами, понеслась вперед. И даже, презрев правила дорожного движения и осторожность, нагло проехала уже на загоравшийся красный сигнал светофора.

Усилия мои увенчались успехом. Впереди, довольно далеко, почти на выезде из Москвы, я увидела спокойно двигающийся во втором ряду «Мерседес» грязно-зеленого цвета.

Успокоившись, я вновь «села на хвост» Тушаре и позвонила Димке на работу.

– Ну, говори быстрее, я занят, – начал, как обычно, супруг.

– Дима, обязательно дозвонись до Маргоши, если она не приедет к тебе.

– А зачем она должна ехать ко мне? – удивился он.

– Да не к тебе, а к нам домой.

– А вы разве не вместе?

– Да я сейчас высадила ее на Кутузовском, у нее ведь нет ключей. Как она войдет в нашу квартиру?

– А ты-то где? – не унимался супруг.

– А я еду за город.

– За каким чертом тебя туда несет? – начал сердиться Дмитрий.

– Да, понимаешь, я, кажется, знаю теперь, кто имеет отношение к Дашкиному похищению.

– Ты с ума сошла?! Ну-ка немедленно домой! – разъярился супруг окончательно. – Я вот сейчас позвоню Соловьеву и скажу, чтобы он тебя арестовал, чтобы ты не шлялась, где ни попадя.

Но я уже отсоединилась и на всякий случай выключила телефон. Кто знает, может, Димке и вправду придет в голову мысль попросить о помощи Соловьева. Тот тут же перезвонит мне, тогда мне придется возвращаться. Но этого я себе позволить не могу. Только что начало хоть что-то проясняться, так нет же! Противный Димка может все испортить.

Справедливо полагая, что мои лавры не должны достаться никому более, я резво покатила по Минскому шоссе.

Погода была яснее ясного, ни облачка на небе. Солнце, несмотря на ноябрь месяц, светило прямо по-весеннему. Снег, выпавший еще недавно, успел растаять. Правда, насупившиеся деревья стояли без листвы и наводили тоску. Но в остальном осенний пейзаж все равно радовал глаз – могучие темно-зеленые ели, как солдаты, охраняли трассу. Им помогали мрачно-серые березы и осины, стоявшие в их тени.

Машин было немного, поэтому я постаралась отстать от зеленого «Мерина», чтобы Туша, не дай бог, не увидела, что за ней неотступно следует «сыщица-поневоле».

* * *

Так мы и ехали, причем довольно долго. Может быть, час, может быть, немного больше. Сидя за рулем и слушая мурлыканье «Ретро- FM», я все старалась сообразить, куда же направляется Тушара. Как назло, ничего путного в голову не лезло. И я тогда просто расслабилась и собралась решать, подобно Скарлетт, проблемы по мере их поступления.

Слава богу, у меня был почти полный бак бензина, так что я не волновалась, что упущу хитрюгу-Тушканович. Ишь, гадючка, не сказала мне тогда ни слова путного о Дашке, а теперь получается, что она не только в курсе всего происходящего, но и едет к кому-то на переговоры. Интересно вот только, к кому? Неужели к людям Купцова?!

Внезапно, зеленый «Мерс» резко свернул налево и покатил по небольшой дороге. Я чуть было не пропустила поворот, но сумела «сгруппироваться» и тоже повернула на левую дорогу.

Догадка спровоцировала появление у меня холодного пота. Во всяком случае, мне так показалось, потому что какая-то горячая и одновременно ледяная волна окатила меня с головы до ног. Так ведь это же дорога на «Кучкино»! Неужели она едет к Антону?! Не может быть! Но зачем? Он же ничего не знает о Дашке. Или все-таки знает, но нам с Марго почему-то не сказал…

Видимо, Тушара была здесь не впервые. Во всяком случае, она рулила по уже знакомой мне дороге вполне по-хозяйски: нигде не притормаживала, не вращала головой в разные стороны. Мы мирно проехали сначала «Воздвиженское», потом мимо проплыла «Зайчатинка», и вскоре мое ужасное предположение подтвердилось. Анька снова свернула влево и покатила уже по маленькой заасфальтированной дорожке прямиком в «Кучкино».

Я слегка притормозила. Так, нужно разработать тактику, причем, побыстрее. Времени у меня на размышления нет. Самое главное, надо перестать маячить сзади «Мерса». Иначе Туша точно засечет «хвост», и тогда пиши, как говорится, пропало.

Собрав мысли в кучку, я медленно покатила в «Кучкино». Несмотря на каламбур, настроение было паршивое. Предчувствие чего-то, еще не осознанного, но явно гадкого, что должно было случиться со мной или с кем-то из близких, тянуло душу. Я попыталась стряхнуть с себя плохие мысли. Ну, не возвращаться же домой, так и не узнав, в чем дело. Интуиция интуицией, но сыщик обязан все проверить-перепроверить, прежде чем делать выводы, – решила я и немного прибавила газку.

На одном из поворотов дороги раскрылась прекрасная обзорная панорама, и я смогла убедиться еще раз в верности моей мысли: действительно, зеленый «Мерседес» уже подъезжал к первым домам деревни «Кучкино». Я поехала быстрее, достигла моста через лесную речку и, притормозив, решила оставить здесь машину, а дальше двигаться пешком.

Поставив свою любимую «секретку» на педали и тихо «пикнув» сигнализацией, я осторожно пошла вдоль по дороге, стараясь пройти ни кем не замеченной. Для пущей конспирации я решила идти не через деревню, а, что называется, «по задам».

Правда, грязи здесь было предостаточно, пришлось изрядно испачкаться, прежде чем я достигла дома Антона со стороны поля. Найдя отверстие в заборе, я стала глядеть в него и скоро поняла, что правильно мыслю: «торопиться не надо», как говаривал товарищ Саахов в «Кавказской пленнице».

Сначала я увидела зеленый «Мерседес», припаркованный у ворот дома Антона. Немного погодя и сам хозяин сошел с крыльца, подошел к калитке, но не впустил гостью во двор, а предпочел выйти на улицу самолично. О чем они говорили с Тушарой, разумеется, я не слышала. Нас разделяло не менее ста метров.

Заинтересовавшись увиденным и проклиная свою непрозорливость и, возможно, даже некоторую тупость, я, вприпрыжку, побежала обратно через поле. Разбрасывая вокруг себя комья грязи, словно дурная лошадь, я, наконец, вынырнула у первого деревенского дома и успела увидеть, что Антон и Анька удаляются куда-то на другой конец деревни.

Сгорая от любопытства, я стала осторожно двигаться вдоль заборов вперед, за Антоном и Тушарой, временами перебегая от куста к кусту, маскируясь и боясь, что они вдруг оглянутся и заметят меня. Но им, видимо, было не до меня. Они шли, размахивая на ходу руками и, судя по жестам, отчаянно ругались.

В деревне, скорее всего, не было ни души. На улице было безлюдно, дома стояли совершенно покинутые, нигде не вился из трубы дымок. В прошлый раз, когда мы с Маргошей приезжали к Антону, была суббота. И, вероятно, кое-кто из москвичей приезжал на выходные, чтобы проверить дом и подышать свежим воздухом. Поэтому у нас и создалось впечатление некой обитаемости поселка. А теперь – ну просто ни души, если не брать в расчет меня, Антона с Тушарой да детей.

Наконец, загадочная парочка остановилась и свернула в один из палисадников. Я, пригибаясь, как солдат-новобранец под обстрелом, понеслась быстрее рыси к тому месту, где скрылись Антон и Туша. Если мой глазомер не подвел, они вошли в старый полуразвалившийся дом, черные окошки которого уныло смотрели на улицу. На доме был аккуратно прибит номер, увидев который, я вздрогнула – 13.

Забора здесь практически не было – так, две-три палки одиноко торчали из земли. Крыша дома покосилась и вот-вот готова была съехать на землю. Бревна, из которых был когда-то, видимо, не меньше века назад, сделан этот домишко, прочернели от старости и дождей. Оконные рамы превратились почти в труху, а в крыльце не хватало нескольких досок.

На участке вокруг дома не росло ни одного дерева или куста, так что моя задача сильно осложнялась: ну и как я должна спрятаться, чтобы меня не увидели Антон и Анька?

Практически распластавшись по земле, аки змея, я почти ползком обогнула дом и, зайдя с внутренней стороны, притаилась у окошка, напрягая слух и даже закрыв глаза от напряжения.

Но кругом была тишина. Я уже было подумала, что неправильно определила дом, в который зашли Губанов и Тушканович, как почти рядом с собой услышала хриплый голос Антона. Это было настолько неожиданно и страшно, что я с трудом сдержалась от крика.

– Ну что, милая, говорить будем?

К кому он обращался, было трудно определить. Да и вопрос был чудно сформулирован: Тушара ведь сама приехала для разговора, а Антон почему-то сомневается, будет она говорить или нет.

И вообще мне кажется, что они нашли довольно странное место для переговоров. Зачем идти так далеко, чтобы перекинуться парой слов? Достаточно, по-моему, просто выйти на улицу, чтобы дети не услышали, о чем говорят взрослые. Но, с другой стороны, в доме только они.

Внезапно я услышала слабый-слабый голос:

– Пи-и-ть…

Душа у меня ушла в пятки. Вряд ли голос принадлежал Тушаре. Эта бегемотоподобная бабища обладала зычным трубным контральто.

На какие-то секунды в доме воцарилось молчание.

– Пи-и-ть… – снова послышался леденящий кровь голос, такой тихий, но настойчиво впивающийся в душу, словно принадлежал представителю другого мира.

– А ты согласись со мной и попьешь, – ответил Антон и закашлялся.

Батюшки святы! Да что же происходит в этом доме?! Кто там просит пить? Неужели там кого-то держат без воды? Но пока вмешиваться я не могу. Их там, по меньшей мере, двое сильных «кабанов», а я даже драться не умею. И электрошокер остался, как назло, в машине.

– Я считал, что у тебя было время подумать, – начал снова Антон. – А ты все продолжаешь упорствовать.

– Что тебе нужно? – странный голос вновь ударил меня по нервам. Было что-то отдаленно-знакомое в нем, но понять, кто это, я так и не смогла.

– Давай, звони доброму дядьке Купцову и проси еще пол-лимона, – продолжил Антон.

– С какой-то стати? Он уже заплатил.

– Пусть раскошелится еще. От него не убудет.

– Так дела не делают. Он убьет всех нас.

– Пусть сначала найдет.

– Зачем ты меня держишь здесь?

– Так надежнее.

– Это бесчеловечно. Я не хочу быть пленницей.

– Позвони Купцову, и тогда я отпущу тебя.

– Да пошел ты…

Послышался короткий шлепок. Я с ужасом поняла, что кого-то ударили по лицу.

– Ты, давай, не умничай тут. Понятно? Здесь я решаю, кому что делать, – рявкнул Антон.

– Даш, ну не упрямься, хуже же будет, – вдруг раздался знакомый голос Тушары.

Даша?! От изумления я сползла по стенке вниз и села на корточки.

– А ты, иуда в юбке, я от тебя всего ждала, но чтобы такого… – обиженно произнесла Слепянская, потому как это была именно она.

– Прошу не оскорблять меня, а то вообще воды не получишь, – огрызнулась Туша.

– С тебя станется…

– Да ты поняла хоть, почему нужно шевелиться с Купцовым? – зло вступил в их диалог Антон, – эта, как ты правильно говоришь, иуда в юбке, между прочим, из меня деньги тянет. Так бы я к тебе не приставал. Но она упорно хочет половину от Настиных денег. Иначе грозится продать нас всех с потрохами этому вурдалаку Купцову.

– Зачем ты рассказал ей о шантаже?

– Не твое дело. Я хотел заработать больше денег. И вообще, хватит тянуть кота за хвост. Звони, а то хуже будет, – пригрозил Антон.

– Развяжи меня, тогда я буду звонить, – прозвучал слабый голос Дашки.

Послышалось сопение, видно, Антон начал освобождать Дашку от веревок.

– Аня, зачем тебе столько денег? – спросила все еще слабым голосом Дашка.

– Тебе, значит, есть зачем, а мне нет? – взъярилась Тушара. – Тебе, значит, пол-лимона баксов очень даже кстати, а я так, рядом постою?! Да я вас всех сдам в ментуру.

– Ну, ты, бегемотина, не очень-то скалься, – огрызнулся Антон. – Не забывай, что сама по уши в дерьме. Между прочим, дорогая, это она Никиту на тот свет отправила, – брякнул он.

Воцарилась тишина. Было слышно, как какая-то пьяная осенняя муха, видимо, проснувшись и застряв в одной из многочисленных щелей этого старого дома, злобно жужжит, пытаясь выбраться наружу.

Я стояла, разинув рот. Хорошо еще, что муха зудела не около меня, а то бы она наверняка влетела мне в рот. Так Никиту отравила Тушара?! Вот это да! Вот это новость! Но зачем? Неужели из-за диска? Боже! Какая жестокость и…глупость. Можно просто было бы его напоить до полной отключки и спокойно обыскать всю квартиру. Но зачем же убивать ни в чем не повинного человека? Ну и зверюга эта Тушара! Не зря она меня бесила с момента первой нашей встречи еще много лет назад.

А, может, Туша избавилась от Никиты для того, чтобы ему не досталось ни копейки из денег, полученных за шантаж?

Видимо, Дашка совершенно не ожидала услышать ничего подобного. Она, скорее всего, даже не знала о смерти Никиты. И зря Антон сболтнул в горячке лишнего, потому что раздался короткий вскрик раненной птицы, а потом Дашка заплакала горько-горько:

– Зачем вы Никиту убили, сволочи? Что он вам сдела-а-ал? – рыдала она.

– Во-первых, не мы, а она, – начал Антон, но осекся.

– Так это твой бывший муженек надоумил меня отравить Никиту и найти диск, – парировала Туша. – Наверное, от соперничка хотел избавиться моими руками. Хочет все деньги сам заграбастать, гад.

«Ну, и монстры здесь собрались», – подумала я.

– Как ты могла, Аня? – зашептала Дашка.

– Да пошла ты…

– Убью, сука! – взвыла Дашка.

Внезапно раздались какие-то звуки, возня, глухие удары вперемешку с матом…

У меня сердце просто разрывалось. Я не знала, что делать. Ноги сами понесли меня через всю деревню, к машине.

Бежать пришлось по полю. Не чуя под собой ног, не разбирая дороги, как лошадь, которую пребольно стегнули кнутом, я неслась по скользкой размокшей жиже. Иногда я падала, но снова поднималась и, даже не отряхиваясь, бежала, бежала. Сердце выпрыгивало из груди. Скорей бы только до машины добраться. Там телефон. Сейчас позвоню Соловьеву. Пусть приезжает с опергруппой и разбирается с этими сволочами сам.

* * *

Совсем скоро я поняла, что бежать больше нет сил. Последние сто метров я устало шла, еле переставляя ноги, казавшиеся ватными. Пот валил с меня градом. Дыхание часто прерывалось, и тогда я начинала судорожно кашлять. Наверное, я выстудила все кишки, так как бежала с открытым ртом. В горле все сипело и хрипело. Одежда была горячей. Видимо, от меня даже шел пар.

Проклиная свою забывчивость и беспечность – ну, надо же, оставила телефон в машине! – я наконец-то доплелась до речки, подошла к «Жигулям», сунула руку в карман, потом в другой… Ключей от машины нигде не было. Я беспомощно посмотрела по сторонам. Нет… Вероятно, я посеяла ключи где-нибудь в поле, когда падала, или у того страшного черного дома, где мучили Дашку.

Еще раз обыскав карманы и в растерянности оглянувшись вокруг, я поняла, что позвонить мне не удастся. Машину мне не открыть. Если я стану ломать замок вручную (хотя об этом и думать нечего – у меня никаких железок под рукой нет), то машина начнет беспрерывно орать, а тогда Антон и Анька услышат сигнализацию и прибегут сюда. А я даже не смогу завести мотор. Да что там завести! У меня ведь чертова «секретка» на педалях, а «открывашка» к ней осталась на потерянной связке ключей! Вот, где ужас-то! Выходит, что я даже не могу разбить окно (хотя я никогда не пробовала бить окна в машинах), меня тут же вычислят и догонят. У них «Мерседес», а у меня ноги подгибаются от усталости и нервов.

Я села в бессильном отчаянии прямо на землю рядом с машиной и заревела. В голову не шла ни одна мысль. Я только знала, что Дашке нужно как-то помочь, но как?

Внезапно я услышала, что у меня в машине наяривает мобильный. Я вскочила. Заметалась вокруг автомобиля и снова зарыдала. Наверняка меня разыскивает Димка или Маргоша, а может быть, даже сам Соловьев. А я знаю, кто преступники и где они, но ничего не могу сказать, как собака!

Тем временем телефон еще раз всхлипнул и умолк. Я опять горько расплакалась. Но вскоре опомнилась: слезами горю не помочь. Это я знала с детства. Только лицо опухнет, да и голова заболит. Надо что-то делать, а что?

Ближайшее село, «Зайчатинка», было расположено километрах в двух-трех отсюда. Идти к нему нужно по безлюдной дороге, с двух сторон окруженной густым лесом. Страшновато, конечно, но нужно. Хотя, если подумать, как следует, где гарантия, что там кто-то живет? Судя по всему, это тоже какая-то «деревня для дачников». Наверное, все старожилы давно повымирали, а их дети и внуки, разумеется, давно перебрались в Москву и сюда наезжают только летом. Кому охота из теплой уютной московской квартиры перемещаться сюда в холод, сырость и грязищу? А летом – тепло, грибы, ягоды и все такое. Шашлычки, «барбекю»…

Господи! О чем я только думаю! – укорила я себя. Там Дашку мучают, а я…

Неожиданно ноги сами развернули мое распаренное туловище и опять погнали в «Кучкино». Стараясь пройти открытый участок до деревни как можно быстрее, я окончательно выбилась из сил и, тяжело дыша, подойдя к первому дому.

«Мерседес» Тушары все еще стоял у забора Антона и был хорошо виден издалека. Я, боясь нарваться на Антона или Аньку, опять поковыляла обходным путем, по полю вокруг деревни. Проникла старой тропой к черному домишке, обошла его вокруг и снова прислушалась.

В доме крепко ругались двое. О чем они орали друг другу, понять было невозможно из-за постоянной нецензурной речи. Внезапно стало тихо-тихо, я даже услышала стук собственного сердца. Вдруг тишину оборвал приторно-ласковый голос Туши. Она, видимо, попыталась говорить голосом Дашки:

– Алло, Егор Тимофеевич? Это Дарья Слепянская. Ну, так как, вы готовы расстаться с еще одной суммой?

Видимо, Егор Тимофеевич, справедливо пылая гневом, не был готов расстаться с «еще одной суммой» и стал орать на Тушару, потому что она сменила тактику и стала приторно-ласково сюсюкать:

– Напрасно вы так нервничаете, Егор Тимофеевич! Все не так уж плохо. У меня остался всего только один диск. Можете не волноваться. Копий нет и не будет. Но на нем такая прекрасная информация о вас и вашем разлюбезном преемничке Селькове. Журналисты будут просто в восторге.

– …

– Ну, что вы, право, так кричите, как потерпевший? – нагло продолжила Анька. – Все не так уж и плохо складывается для вас. Я вот не пойму. Что вы жадничаете-то? Неужели за собственное спокойствие вам трудно заплатить? Это ведь для вас такая смешная сумма? Если у вас на данный момент таких денег нет, возьмите у Селькова. Он, наверное, уже накопил, рекетируя автовладельцев. А? Что? Ну вот, уже лучше. Когда?

Видимо, Купцов сказал ей что-то не очень приятное, потому что Анька растерялась:

– Как это, сначала диск? А где у меня гарантии, что вы меня не обманете? Ну, хорошо, хорошо. Не кричите. Давайте сделаем так. Я кладу диск в камеру хранения на Курском вокзале, потом шлю вам SMS-ску, в которой сообщаю номер ячейки. Вы параллельно с моими действиями делаете еще один денежный вклад. И получаете ключ от ячейки. Но только после того, как перечислите деньги. Вы же прекрасно знаете, что меня легко найти – как же я возьму деньги в банке, не замеченная вашими людьми? Значит так, через пять минут я вам перезваниваю, сообщаю, куда перечислить деньги. Ладненько. Договорились.

– Ну что? – услышала я голос Антона, показавшийся мне каким-то напряженным и чересчур зловещим.

– Все в шоколаде, он согласен. Только уж извини, Антошенька, но я укажу свое имя для перечисления. Тебе нет доверия больше. Ты такой жад…

Договорить она не успела. Послышался удар, потом стук падающего тела. Еле дыша от ужаса, я попыталась было поглядеть в уголок окошка, но ничего не увидела, сколько ни всматривалась. В доме воцарилась мертвая тишина… Что произошло там у этих жадных монстров? Я вытягивала шею, прислушиваясь…

Внезапно сильный тычок в спину свалил меня с ног. Вскрикнув, я упала, больно ударившись об угол дома плечом. Обернувшись и машинально потирая ушибленное плечо, я увидела, что передо мной, расставив ноги, стоит Антон. Лицо его скривилось в нехорошей ухмылке, левый глаз дергался. И я поняла, что мои дела плохи.

– Ты что же это, голуба, – зашипел он, – следишь за нами? – И он пребольно двинул мне ногой по бедру.

Меня никто никогда не бил в жизни. Поэтому я лишь ошалело смотрела на него, но речь от ужаса происходящего отнялась. Даже слезы высохли.

– А ты все-таки, Яна, оказалась большей дурой, чем я предполагал, – добавил Антон вдруг совершенно беззлобно. – Жила бы себе и жила. Никто тебя не трогал. Нет, тебе обязательно нужно было влезть в это поганое дело. Ну что ж, теперь я за твою жизнь и ломаного гроша не дам, – резюмировал он. От него сильно разило спиртным. Наверное, хлебнул водки, что привезли мы с Маргошей.

Поскольку я не подавала никаких признаков жизни и в диалог не вступала, а только глядела на него остекленевшим взором, Антон схватил меня за шиворот и поволок в дом. Я тупо перебирала ногами, понимая, что если стану сопротивляться, то он меня скорее всего вообще прибьет тут. Ужас, сковавший меня при внезапном появлении Антона в момент «прослушки», не проходил… Похоже, я потеряла способность не только разговаривать, но и мыслить…

Втащив меня в довольно большую, пахнущую сыростью и затхлостью, комнату, Антон швырнул меня на пол и тут же связал мне веревкой руки, ноги, а в рот засунул какую-то грязную тряпку. Потом он, снова схватив меня за шиворот, подтащил мое тело к стене и придал мне позу сидящего человека. Я огляделась по сторонам. То, что я увидела, испугало меня настолько, что я почти лишилась сознания.

На полу, метрах в трех от меня, на спине лежала Тушара, раскинув в разные стороны руки. Глаза и рот ее были открыты, а вокруг головы медленно растекалась темная жидкость. Догадавшись, что это кровь, я вскрикнула, но, поскольку во рту у меня был кляп, на самом деле издала какое-то мычание, отдаленно похожее на ослиное «иа-иа». Только тот осел, видимо, был намного умнее Яны Быстровой и находился далеко-далеко, потому и звук получился очень тихий.

Из противоположного темного угла на меня смотрели уставшие, какие-то прожигавшие насквозь, глаза. Они принадлежали моей подруге Дашке, похудевшей, как после концлагеря. Что-то странное показалось мне в них, я даже не поняла сначала, что именно так встревожило меня. Наконец, до меня дошло – они не моргали. Дашка, увы, тоже была мертва!

– Ну, ты, голуба, тут пока посиди, подумай, с подругами посоветуйся, – Антон зашелся в пьяном смехе, больше похожем на истерический, – а мне надо детей проведать (что это они у меня одни там засиделись?). Посиди, посиди, а после поговорим по душам, – вдруг, как ни в чем не бывало, произнес убийца и вышел из дома, тщательно заперев дверь на засов.

Через секунд тридцать он неожиданно вернулся и, сказав, что ему не хочется, чтобы я смылась, нажал мне пальцами куда-то в шею, и я провалилась во тьму…

* * *

Просыпаясь, я неловко повернулась, и поясница вновь отчаянно заболела. Кошмар, который мне приснился, напоминал фантасмагорию средневековья: меня пытали, мучили, даже хотели сжечь на костре… И сейчас еще оставалось неприятное ощущение от связанных рук и ног. Наверное, я отлежала их во сне. С трудом приоткрыв глаза, я сначала решила, что сон продолжается, но потом…

О господи! Это же не было сном! То, что со мной приключилось, было самой настоящей явью, причем наихудшим вариантом провала горе-сыщицы. Я находилась в той самой смрадной комнате в старом заброшенном доме в деревне «Кучкино»! Рядом лежали два трупа – Анькин и Дашкин. И если я не предприму чего-нибудь экстраординарного, то скоро, видимо, к ним присоединится еще и третий…

Замычав от ужаса (поскольку во рту до сих пор находился противный шершавый кляп), я попыталась приподняться на локтях и сесть. После многочисленных усилий, стонов от болей в спине, это, наконец, мне удалось. Я осмотрелась.

Наверное, я пролежала без сознания не менее часа, потому что когда очнулась, солнце уже зашло, начинались сумерки. В комнате, заваленной всяким ненужным хламом, царил полумрак, поскольку старые окна с двойными «глухими» рамами без запоров почти не пропускали свет. Везде валялись какие-то тряпки, предметы кухонной утвари, частично разбросанные по полу, а у двери лежал чей-то сапог, покрытый толстым слоем пыли.

В глубине комнаты белела русская печка. К ней-то я и поползла. Нужно было как-то выпутаться из веревок, которыми Антон связал мне руки и ноги. В печке были заслонки, сделанные из чего-то то ли железного, то ли чугунного. Но, по моим подсчетам, они должны были иметь острые углы. На них я возлагала большие надежды.

Страшно мыча и ухая, я ползла, как гигантский червяк, к печке. Стараясь не смотреть на трупы, я, наконец, достигла цели и, тяжело дыша, привалилась к белой стенке печки. Ну и как я собираюсь освобождаться от оков?

Когда-то давно я смотрела по телевизору один боевик, в котором главный герой, супермен, связанный по рукам и ногам, очень ловко изогнулся и просунул туловище и ноги между рук. Таким образом, связанные руки оказались у него уже не за спиной, а впереди себя. Сначала он развязал ноги, а потом и руки и, как говорится, был таков…

Я решила повторить его трюк. Но мой толстый зад, прихваченный к тому же радикулитом, никак не хотел даже близко подползать к связанным за спиной рукам. Пропотев и устав до чертиков, я бросила это занятие и решила просто перетереть веревку об какую-нибудь часть печки.

Видимо то, что в любую минуту в дом мог войти Антон, придало мне сил. И я, отчаянно извиваясь и пыхтя, стала тереться спиной обо все углы печки, стараясь разорвать веревки, которыми были связаны мои руки. Изловчившись, я даже открыла одну из заслонок печки и стала яростно тереть веревками об нее. С меня градом валил пот, но веревки, судя по всему, были крепкие, и поддаваться не хотели.

Отдохнув пару минут, я диким взглядом обвела комнату. Должен же быть какой-то выход из этой жуткой ситуации! Вдруг я заметила на полу, под одним из окон, блестящую серую пластину. Она уныло выглядывала из-под какой-то ветоши, то ли разорванного грязного матраса, то ли старой ватной куртки.

Приглядевшись повнимательнее, я поняла, что это: нож! Не веря своему счастью, я, изображая взбесившуюся гусеницу, быстро-быстро поползла теперь уже к окну и носом отодвинула противно пахнувшую старую ветошь, оказавшуюся телогрейкой. Самый обычный столовый ножик, к тому же сильно гнутый, показался мне боевым томагавком! Быстро повернувшись спиной к находке, я стала шевелить пальцами связанных рук, и скоро заветный ножик был зажат в моей руке.

Я шумно вздохнула. Теперь дело за «малым»! Нужно только куда-нибудь воткнуть этот нож, укрепить, и тогда я наконец-то смогу перерезать веревки, которые жгут мои руки.

Я бешено завращала глазами вокруг себя. Куда-куда-куда, – вертелось в моем воспаленном ужасом и отчаянием мозгу.

Внезапно во дворе заурчал мотор. К дому тихо-тихо подъехала машина и остановилась.

Быстро выпустив из руки нож и накинув на него головой телогрейку, я метнулась на старое место, где меня оставил Антон. Закрыла глаза и притворилась, что еще не приходила в сознание.

Скоро послышались знакомое покашливание и чьи-то шаги по крыльцу: скрипнули доски. Залязгал засов на двери. В комнату кто-то осторожно вошел, замер, но потом удовлетворенно хмыкнул. Наверное, это действительно был Антон, который, увидев меня бездыханную, успокоился. Но глаза открывать я на всякий случай не стала. Пусть думает, что я еще в обмороке.

Человек прошел мимо меня. Раздалось кряхтение и сопение. Что-то тяжелое поволокли по полу. Еле-еле приоткрыв глаза, из-под ресниц я увидела, что Антон потащил к двери тело Аньки.

– Куда это он ее поволок? – удивилась я. – Неужели закапывать? Хорошо, что не догадался поджечь нас всех троих в этом доме. Наверное, он понимает, что зарево будет видно по всей округе. Да еще не известно, не перекинется ли пожар на соседние дома. Иногда бывает, что по чьей-то нелепой неосторожности выгорают дотла целые деревни. И пожарные ничего сделать не могут.

Скоро Антон вернулся. Я продолжала осторожно подсматривать за ним из-под ресниц. Он взял на руки легкое, как перышко, Дашкино тело, вздохнул и тоже унес его в машину. Потом он вернулся, подозрительно глянул на меня, хмыкнул и, тщательно закрыв за собой тяжеленный засов, вышел из дома.

Мотор вновь тихо заурчал, и машина осторожно поехала прочь.

Быстрее молнии я метнулась к окну. Но это только мне показалось. На самом деле я снова изображала взбесившегося гигантского червяка. Неимоверными усилиями, ползком и скачками, я наконец-то достигла окна. Привычным жестом головы откинула телогрейку. Повернулась спиной к ножику и, очень осторожно пошарив рукой, наконец, схватила его дрожащими пальцами.

Сжимая до боли в суставах рукоятку своего будущего «спасителя», я боком поползла к печке. Еще, когда я, подобно кошке, чесала спину о заслонку, я увидела у основания печки небольшую дырку в полу. Туда я и постаралась воткнуть нож рукояткой вниз. Слава богу, что он не провалился под пол целиком, а, застряв только наполовину, образовал собой прочную косую острую вертикаль.

Следующие десять минут я, обливаясь потом, нервно терла веревкой о ножик. Веревки поддавались, правда, не так быстро, как бы мне этого хотелось. Но это уже была победа разума над абсолютной тьмой ужаса!

Все время, пока я терлась веревками об ножик, меня не покидала мысль: а почему Антон не убил меня? Ведь ему не стоило никакого труда лишь пнуть меня пару раз – и из меня бы дух, как говорится, вон… Ведь убил же он Тушару недавно – и пошел, как ни в чем не бывало, детей обедом кормить… О том, что случилось с Дашкой, почему она умерла, я старалась пока не думать…

Но Тушу-то убил Антон. Это совершенно очевидный факт – я сама слышала стук удара, а потом видела окровавленную голову Аньки. Скорее всего, в состоянии аффекта («дефекта», как шутил мой муж… Ой, Димка, где ты? Спаси меня! – чуть было не взвыла я в голос, но вовремя опомнилась)… И куда он их повез? А может, вернется сейчас, прикончит меня, и тоже куда-нибудь увезет?! От ужаса я стала тереться веревками о ножик еще сильнее. Страх придал мне силы, и скоро все веревки были перерезаны. Охая, от боли, я попыталась растереть свои изнеженные руки, которые сводила судорога от долгого пребывания за спиной да еще в связанном состоянии.

Наплевав на «иголочки», которые немилосердно кололи мои руки, я первым делом избавилась от ненавистного кляпа. Во рту было ощущение, что мыши сделали там временную нору, немного «потусили» и ушли. Вообще-то я человек довольно брезгливый в обычной жизни, но сейчас счет явно шел на минуты – успею ли я смыться до прихода Антона или нет – от этого зависела моя жизнь. Поэтому сейчас мне было не до брезгливости. Сплюнув пару раз и вытащив изо рта чей-то волос, я постаралась как можно быстрее развязать веревки на ногах.

Когда мне это удалось, я на секунду задумалась. Дверь была закрыта с той стороны на тяжелый засов. Поэтому покидать дом этим путем – нечего было и думать. Только время потеряю, а потом придет Антон и снова меня свяжет.

Ну, уж дудки! – решила я. – Дожидаться его не собираюсь. Одела гадкую телогрейку на себя, разбежалась и, сжав зубы, со всего маху использовала свою филейную часть, измученную радикулитом, вместо тарана. Раздался треск, хлопок и звон рассыпавшихся стекол. В оконном проеме образовалась небольшая дырка.

Сняв с себя спасительную телогрейку, я стала методично выбивать осколки стекла из рам. Потом поднапряглась и поняв, что это мой единственный шанс на спасение, выдавила куски оконной двойной рамы. Хорошо, что дом был очень старый, а рамы полугнилые. С глухим треском деревяшки поддались и я наконец-то вылезла на улицу.

Бешено вращая головой в разные стороны и все время пригибаясь, я понеслась в противоположный конец деревни, боясь встретить Антона. Добежав до последнего дома, я выскочила на небольшой лужок и тут же ухнула по колено в воду. Увязнув в мелком болотце, я с трудом вытащила ноги и, похвалив себя за то, что предусмотрительно одела узкие ботинки со шнурками, а не сапоги (иначе бы осталась без сапог и пришлось бы бежать босиком), понеслась в противоположную сторону.

Решив, что самый верный способ – это обежать деревню полем, я вскарабкалась на покрытый глиной холм и обозрела окрестности. Солнце давно зашло, и было совсем темно, но меня это только радовало. Осторожно скользя по липкой грязи, я понеслась быстрее ветра, по разъезженной сельскохозяйственными машинами полевой колее. Временами я останавливалась и, приседая, прислушивалась. Тихо. Снова вскакивая, я бежала прочь подальше от этой страшной деревни.

Внезапно где-то впереди раздался страшный взрыв. От земли взметнулось огромное огненное облако и на мгновение осветило все вокруг, как во время праздничного салюта.

Остановившись от неожиданности, я увидела метрах в трехстах дорогу, а в кювете горевший Анькин «Мерседес». Что это был он, я даже не сомневалась. Значит, коварный Антон решил смоделировать аварию и трагическую гибель двух подруг. Тела сгорят, а вместе с ними исчезнут и следы насилия! Вот, подлец!

Но что же мне самой-то делать теперь? – ужаснулась я. Во-первых бежать к собственной машине (тем более без ключей) сейчас опасно – Антон может оказаться где-то рядом.

Наверняка совсем скоро он вернется в страшный черный домик и поймет, что я сбежала. Он, разумеется, начнет искать меня. И я уверена, что поиски его увенчаются успехом, если только я не скроюсь в ближайшее время. Я для него нежеланный свидетель, которого он запросто теперь уберет.

Но куда мне бежать? Деревню с трех сторон окружали поля, за которыми начинался глухой лес. Если я побегу туда, кто даст гарантию, что я не заблужусь, не провалюсь по пояс в какое-нибудь болото или на меня не нападут дикие животные? И потом, провести ночь в лесу одна я не смогу – с ума сойду от разных шорохов и прочих лесных звуков.

Но что-то делать все равно надо. Нельзя же вот так просто стоять здесь и, разинув рот, глядеть на объятую пламенем машину. Не оставаться же в этом ужасном месте и ждать, пока Антон по следам на снегу и грязи меня найдет и убьет. Пожалуй, пойду-ка я, тихонько озираясь по сторонам, все-таки к дороге. Пусть я пройду хоть сто километров, но дорога рано или поздно выведет меня к людям. А там уж они мне помогут дозвониться до Димки.

Приняв решение, я осторожно пошла к дороге. Глаза, привыкнув в темноте, видели довольно далеко вокруг. Я находилась в поле. Поэтому любую фигуру в радиусе ста метров я заметила бы сразу. Таким образом, я дошла до первого деревенского дома, машинально повернула голову влево и, о, ужас! Прямо ко мне наперерез, вытянув руки, бежал Антон. Что это он, я могла бы и не сомневаться – больше некому. Все равно в деревне ни души.

Дико вскрикнув, я, что есть силы, понеслась по дороге, пробежала мимо догоравшей машины и помчалась к речке, надеясь спрятаться в кустах. Сзади слышался дробный топот – Антон постепенно догонял меня. Видимо, злость на беглянку придавала ему сил.

Я еще быстрее побежала вперед. Топот негодяя раздавался уже совсем близко. Было слышно даже его тяжелое, прерывистое, с хрипотцой, дыхание. Вот-вот он уже схватит меня за спину.

На ходу расстегивая куртку, решив, что оставлю ее в руках убийцы и выиграю тем самым еще несколько секунд, я неслась по дороге, как курица с оторванной головой. Из глаз у меня текли злые слезы отчаяния. Я вспоминала всю свою жизнь – все неудачи, обиды. Ну, как я так могла глупо попасть впросак? Почему не посоветовалась ни с Димкой, ни с Батоном?

Почему-то вспомнилось, как Батон был ранен, и как Димка вынес его из-под обстрела… Я словно увидела это своими глазами, и это видение придало мне сил.

– Стой, падла, – услышала вдруг я за спиной хриплый голос Антона.

Крепкой рукой он схватил меня за капюшон куртки, но просчитался. Мгновенно сбросив куртку, словно ящерица хвост, и оставив ее в руках изумленного убийцы, я снова понеслась по дороге, громко крича и воя на одной ноте.

Антон, видимо, оторопев в первый момент от такой неудачи, быстро пришел в себя и вновь понесся за мной. Я поняла, что сейчас мне придет, как Маргоша выражается, самый настоящий «пипец». Я заорала, что есть мочи: «Господи! Помоги! Господи!»

Вдруг впереди на горке мелькнул свет фар. Не веря своему счастью, я с удвоенной силой рванула вперед, навстречу идущей машине. И тут Антон уже догнал меня, вцепился в свитер, повалил на землю и стал душить.

Отчаянно брыкаясь и неистово вопя, краем глаза я увидела, что свет фар уже осветил нашу живописную группу. Тут же вцепившись, словно бультерьер, в одежду Антона, чтобы он не убежал, а вешу я, слава богу, не менее семидесяти килограммов! – я увидела, что машина резко остановилась, а из нее, как горох из мешка, посыпались какие-то люди. Все они бежали к нам, дико крича.

От переизбытка эмоций я зашлась в каком-то петушином вопле и второй раз в жизни потеряла сознание.

* * *

С трудом разлепив веки, я посмотрела прямо перед собой. Первое, что увидели мои воспаленные от слез глаза, было счастливое и одновременно испуганное лицо Димки. Я обессиленно улыбнулась.

– Димуся, ты все-таки нашел меня, – пролепетала я.

– Куда ты денешься с подводной лодки! – пошутил Димка и вдруг почему-то дрожащим голосом добавил: Ты давай, спи лучше, дома поговорим.

– Антона поймали? – вздрогнув, спросила я, вспомнив страшные события, приключившиеся со мной.

– Поймали, поймали, спи давай.

– А горящую машину с трупами видели?

– Видели, спи говорю.

Я поглядела по сторонам и поняла, что мы едем ночью в чьей-то машине, и я нахожусь у мужа на руках. Рядом сидит довольная, загадочно улыбающаяся Маргоша. Совершенно успокоившись, я снова заснула.

Второй раз проснулась я уже тогда, когда мы подъехали к нашему дому.

– Я сама-сама, – начала я выкарабкиваться и вдруг поняла, что на ногах моих отсутствуют ботинки, а сами ноги поджаты.

– А где мои ботинки? – спросила я Димку.

– Да я их выкинул. Они все раскисли от грязи и воды.

Удивившись сперва, я вдруг вспомнила, как угодила в болото около проклятого «Кучкина» и промочила ноги. Воспоминания о событиях этого, пожалуй, самого страшного дня в моей жизни вновь нахлынули на меня.

– Дим, а Антона точно поймали? – жалобно спросила я.

– Сиди здесь, сейчас я принесу тебе обувь, – отрезал супруг и вбежал в подъезд.

В машине сидела по-прежнему широко улыбающаяся Маргоша.

– Мне, правда, Олег и Димка запретили пока с тобой разговаривать, – важно начала она, – но, думаю, они меня сейчас не слышат, а ты не выдашь. Можно спросить тебя?

– Ну, спрашивай, чего уж там, – проскрипела я.

– Страшно было? – полюбопытствовала подруга.

– Ты не поверишь, – съязвила я, постанывая от боли в голове, – провела время, как на курорте.

Меня вдруг отчего-то затошнило и, чтобы не испачкать машину, я высунулась на улицу.

Из подъезда вылетел Димка, сунул мои негнущиеся ноги в теплые сапоги и осторожно, придерживая меня, помог выбраться из машины.

– Небось, не выдержала и пытала ее? – зло спросил он Маргошу, когда увидел мое измученное лицо. – Ведь просил же ее пока не беспокоить. У нее может случиться нервный срыв. Она и так ненормальная, а тут такое…

Маргоша, обиженно сопя, стала выскребываться из машины и ничего не ответила Димке.

Дальнейшее я помню с трудом. Вроде бы меня раздели, запихнули в горячую ванную, потом поили чаем с медом и коньяком, гладили по голове, говорили хорошие слова…

Хотя я абсолютно не воспринимаю спиртное, в этот раз добавление коньяка в чай придало мне сил и немного бодрости. Правда, всей моей бодрости хватило лишь на то, чтобы самостоятельно доплестись до кровати и рухнуть в нее. Больше я ничего не помню. Успокоенная тем, что осталась жива, лежу дома в своей кровати, я моментально уснула. Страшный день закончился.

* * *

Я проснулась оттого, что услышала, как хлопнула квартирная дверь. Открыв глаза, я увидела, что лежу в темноте. Испугалась сначала, что опять попала в «Кучкино», но, приглядевшись, увидела очертания компьютера, стола, заваленного книгами, любимой люстры под потолком и заулыбалась. Все, кошмар кончился, я дома.

– Неужели спит еще? – послышался Димкин шепоток.

– Похоже, что да, – ответила ему Маргоша приглушенным голосом.

– Давай-ка будить ее, а то она так и в кому впасть может, – пошутил он.

Оказывается, он уже вернулся с работы и, видимо, ему не терпелось узнать, что же произошло со мной.

«Батюшки, это сколько же я проспала? – удивилась я. – Почти сутки! Ну, ничего себе».

– Дим, Маргоша! – сиплым голосом занудила я и закашлялась. Шея, чудом спасшаяся от рук Антона, ныла, и было больно глотать.

– А-а, проснулась, соня? – муж вошел в спальню. – Ну, как ты себя чувствуешь? – уже более ласковым голосом спросил он. – Голова не болит?

– Да ты что, Дим, я же дома, у меня, когда ты рядом, ничего болеть не может, – радостно закурлыкала я.

– Ну, ты и дала стране угля, – констатировал супруг, – я думал, что Батон тебя сразу на допрос потащит, еще вчера ночью, так он был на тебя зол. Но я уговорил его, что ты приедешь к нему сама, как только отоспишься и придешь в себя. Я у тебя молодец, правда? – шутливым тоном произнес он, но было видно, как сильно он переживает за меня.

– Ты у меня самый лучший, – радостно сказала я и, попросив чая с медом и с лимоном, вновь уснула, не дождавшись любимого напитка.

Проснулась окончательно я уже утром. Поглядев в окно, я увидела, как с неба падает пушистый белый снежок. Началась настоящая зима.

Рядом со мной стоял журнальный столик, накрытый красивым кухонным полотенцем. На столе красовался стакан с моим любимым вишневым соком, а также лежало два бутерброда с красной икрой и парочка мандаринов. Димки рядом не было. Вместо него на столе я обнаружила записку, которая гласила: «Любимая! Ничем себя не загружай. Кушай икру. Поправляйся. Люблю и целую. Твой Дима».

Облокотившись на подушку, я попила соку, слопала вкуснющие бутерброды, заполировала все это мандаринами и, наконец, пошатываясь, встала с кровати.

Прошлепав в коридор, я увидела в соседней комнате сидящую по-турецки у телевизора Маргошу. Вокруг нее была повсюду разбросана мандаринная кожура, а в руке провисал гигантский бутерброд с бужениной.

– О! Ну ты и соня! – проворчала она, когда я сипло окликнула ее по имени. – Я тут совсем извелась, а ты все спишь и спишь. Прямо, как Илья Муромец. Нельзя же так нервы нам мотать. Мы все изнываем от отсутствия информации, а ты без зазрения совести дрыхнешь. Олег уже два раза звонил, беспокоился.

Выпалив эту, надо полагать, вполне справедливую тираду, она поправила очки на переносице и воззрилась, не мигая, на меня. Буженина в руке подрагивала…

– Маргоша, дорогая! Как я рада тебя видеть! – запричитала я, садясь к ней на краешек дивана. – Ты знаешь, я так натерпелась, что думала уж все, конец мне пришел.

– Но тут появились мы и спасли тебя, – гордо добавила Маргоша и отправила половину бутерброда впасть.

Громко чавкая, она рассказала мне, как все было на самом деле.

Когда я десантировала ее из машины на Кутузовском, понять сразу, что делать, Маргоша, разумеется, не смогла. Как большинство тучных людей, она соображала медленно, но зато, что называется, верно.

Поэтому, поразмыслив немного над ситуацией, Маргоша поехала к нам домой, еле дождалась Димку с работы, все время сидя на кухне у Риммы Семеновны, которая рада была с кем-то поговорить, поэтому беспрепятственно впустила ее в свою квартиру, но совершенно измучила районными сплетнями. Периодически Маргоша пыталась дозвониться до меня, но трубку я не брала и она начала волноваться.

Наконец, с работы приехал хмурый уставший Димка. Нашел мою записку о том, что мы с Маргошей уехали «по магазинам» и расстроился окончательно. Позже, когда от Риммы Семеновны прибежала Маргоша и выплеснула на него всю ту скудную информацию обо мне, которой располагала, Димка сначала чуть не убил ее, а потом стал лихорадочно звонить Соловьеву.

Димка дозвонился до Олега и, как мог, объяснил ему ситуацию. «Батон» не подвел старинного друга. И через каких-то полчаса милицейский микроавтобус уже стоял у нашего подъезда. Забрав «на борт» Димку и Маргошу, автобус погнал по направлению к Минскому шоссе, яростно распугивая всех сиреной.

По дороге оба друга выяснили много интересного. Соловьев, у которого от злости фуражка съехала на затылок, пытал практически в полном смысле этого слова бедную Маргошу. Та, то краснея, то бледнея, выдавала ему информацию о том, как мы нашли таксиста Симакова, как он рассказал нам, куда отвез третьего ноября пассажира с детьми. Рассказала она и о том, как мы ездили в «Кучкино» к Антону и детям. Естественно, она опустила подробности с переодеванием в милицейскую форму, а также многие другие мелочи, которые могли бы окончательно взбесить Батона.

Пока они мчались с «сиреной» на бешеной скорости по «Минке», Соловьев поведал им о том, что к моей машине был прикреплен «маячок». По его словам, в первый же день нашего знакомства он понял, что я так просто не прекращу свое дурацкое расследование. «Маячок» он прилепил к сиденью моей машины тогда, когда я везла его к нам домой, чтобы отдать диск с компроматом на Купцова и Селькова. С тех пор, хитрый следак периодически справлялся о местонахождении моего автомобиля. И вот когда Димка сообщил ему о моем исчезновении, Батон смог с точностью до метра определить, где находятся мои «Жигули».

Таким образом, маршрут опергруппы совпал с рассказом перепуганной Маргоши. Остаток пути до деревни «Кучкино» все молчали и думали лишь об одном: удастся ли застать меня в живых. Дело в том, что Соловьев уже давно начал подозревать Антона Губанова. Еще когда я рассказала ему о том, что видела «учительница» из своего окна третьего ноября, Соловьев стал прорабатывать и эту версию. Только он работал немного медленнее, чем мы с «сержантом Пучковой». Когда Маргоша рассказывала о нашей поездке в «Кучкино», Соловьев обрушился на нее с бранью, но, увидев, что Маргоша пустила слезу, обругал нас безмозглыми дурами и замолчал.

Дальнейшее уже происходило на моих глазах. Подъехав к речке, милиционеры сначала обозрели мой пустой «Жигуль», поставленный на сигнализацию, а потом, услышав мои вопли, рванули вперед. И стали свидетелями душераздирающего зрелища: на фоне догоравшего остова «Мерседеса» меня, стоящую на коленях и отчаянно лягавшуюся, пытался придушить Антон.

Его сразу же повалили, одели в наручники и препроводили в машину. Был вызван патрульный автомобиль из близлежащего отделения милиции, на котором убийцу и повезли в Москву.

Меня же, поняв, что я жива, но нахожусь в обмороке, бережно перенесли в микроавтобус. Влили в меня глоток коньяку, предложенного запасливым водителем, сняли и выкинули промокшие и распухшие ботинки и, накрыв меня несколькими куртками, оставили спать в милицейском автобусе.

Маргоша, вспомнив, что в доме осталось двое детей, взялась проводить двух милиционеров к дому Антона. Перепуганных насмерть взрывом и криками детей кое-как успокоили и тоже привели в микроавтобус. В доме остались два опера, которые, совместно с областными ментами начали осматривать все вокруг.

Димка недоумевал, куда подевались мои ключи от машины, но Соловьев успокоил его, сказав, что раз я как-то приехала в «Кучкино», значит ключи у меня были. А то, что в настоящий момент они отсутствуют, то это полдня работы его зорких «соколов».

Решив не спорить с железной логикой боевого друга, Димка успокоился и сел в микроавтобус. Наша большая компания покатила домой, в Москву.

Приехав в город, Олег Соловьев принял решение завезти Настю и Артема к их бабушке, Галине Владимировне. Та была страшно рада, что хотя бы дети остались живы. Соловьев намекнул ей, что дети находятся в сильном шоке от происшедших событий, и попросил временно воздержаться от каких-либо вопросов.

Далее уже все совсем просто. Соловьев выскочил где-то посреди дороги, сказав, что ему надо еще кое-что выяснить (Как мы потом узнали, добрый Батон, поняв, что Тушканович погибла, подключил ее соседей по лестничной площадке, чтобы дети не оставались одни на ночь). Нас же довезли прямо до дома и даже подождали, пока Димка сбегает за моими сапогами.

Несколько позже вернувшийся Соловьев вошел к нам в квартиру и, зловеще хмуря брови, попросил Димку ни в коем случае о происшедшем со мной не разговаривать, чтобы «не замылить» показания «важного свидетеля». И, как только я приду в себя, сразу же привезти меня к нему.

Приятели посидели часок на кухне, выпили по двести граммов за мое спасение и договорились обязательно встретиться как-нибудь в спокойный денек и повспоминать боевую молодость.

Маргоше было милостиво разрешено наметать на стол закуску для бывших афганцев, чему она была страшно рада. Кстати сказать, Олег Соловьев оказался не женат, так что теперь «сержант Пучкова», думается мне, добьет его своими «чарами». Правда, он об этом и не догадывается, бедняга.

– Представляешь, как он, наверное, истомился без твоего рассказа? – Маргоша явно злорадствовала, помня, как распекал ее на пути в «Кучкино» за самодеятельность Соловьев. – Наверное, уже полопался от злости, – с удовлетворением окончила она свой рассказ.

– Так он что, просил меня приехать? – уточнила я.

– Ты чегой-то, подруга, поглупела в борьбе с преступностью, как я вижу, – с иронией ответила Маргоша. – Ну, говорю же, он, наверное, не спит, не ест, ждет твоего звонка.

– Так чего же ты меня столько времени не будила? – разозлилась я.

– Это занятие было абсолютно бесперспективным в течение почти двух дней, – парировала Маргоша.

Действительно! Я, похоже, больше двух суток валяюсь тут в постели, а Соловьев там томится без моей информации.

Набрав номер его мобильника и услышав знакомое: «Да, слушаю. Соловьев», я тихонько произнесла:

– Здравствуйте, Олег Сергеевич, это Яна…

Я не успела продолжить заготовленную речь. Следователь, видимо, действительно ждавший моего звонка, заорал:

– Быстрова?!!

– Да.

– Ну, ёперный театр!!! Жива, значит! Ходить можешь? Тогда давай, дуй срочно ко мне. Все! Жду! – рявкнул он и отсоединился.

– А можно я с тобой поеду? – робко попросила меня Маргоша.

Я поняла, что, несмотря на обиды, нанесенные ей Батоном, она все-таки хочет его увидеть, а, главное, послушать мой подробный рассказ о происшедшем.

Перезвонив еще раз Соловьеву, я упросила его выписать пропуск и на гражданку Пучкову, затем мы с Маргошей быстро собрались и уже через каких-то сорок минут сидели в кабинете у следователя прокуратуры Олега Сергеевича Соловьева.

* * *

Оказалось, что Батон был страшно рад меня видеть. Но, видимо, считая, что нечего меня баловать благодарностями за раскрытое дело, он сначала лишь упорно хмурил брови. Наконец, не выдержал и рассмеялся:

– А ты молодец, Быстрова. Есть в тебе сыщицкая жилка. Жаль только, что вот мозгов у тебя маловато, – добавил он, видя, что похвала действует на меня не в нужном направлении. – Ты ведь погибнуть могла, зараза этакая, – рявкнул он. – Ну что было бы, если бы мы не подоспели вовремя?! А, мисс Марпл доморощенная?

Я вздохнула. Вспомнив тот страшный вечер, когда Антон чуть было не задушил меня, я снова расстроилась, а в глазах у меня заблестели слезы.

– Ну-ну, – испугался Олег, – ты это, не расстраивайся, слышишь, Яна? Мы же приехали вовремя! Ты вообще-то здорово раскрутила это дело, но больше никогда не занимайся частным сыском. Это опасно для жизни. Твой муж просил мне тебе это, как следует, растолковать и взять с тебя честное слово.

Пожурив для верности меня еще пару минут, Соловьев угостил нас с Маргошей кофе и, включив диктофон, попросил меня рассказать во всех подробностях о том, что со мной произошло в тот ужасный день в «Кучкино».

Я начала с жаром повествовать о диких и печальных событиях. Иногда мне приходилось прерывать свою речь, потому что из-за нахлынувших воспоминаний у меня часто щипало в носу. Батон, откинувшись на спинку кресла и сложив огромные ручищи на довольно объемистом животе, с удовлетворением слушал меня, изредка делая кое-какие пометки у себя в ежедневнике. Особенно ему понравился мой рассказ о том, как я избавилась от веревок.

– Молодчина, Быстрова, – вновь похвалил он меня, выключив диктофон. Ведь ты, по сути дела, сама себя спасла. Неизвестно, что задумал Антон, и, скорее всего, мы, приехав бы в деревню, уже не застали бы тебя в живых, останься ты в том доме.

Увидев мои глаза, в которых вновь плескался ужас, он, чтобы исправить свою ошибку, весело добавил:

– Ладно уж, вижу, тебе и твоей верной подруге не терпится узнать, что да как было в этой запутанной истории. В награду за твою смелость расскажу вам все. Слушайте.

…Одна журналистка-авантюристка по имени Дарья Слепянская получила от своего Главного редактора очень интересный заказ: проинтервьюировать для пиарной статьи одного «крутого мента» – Купцова Егора Тимофеевича.

– Ну, – протянули мы с Маргошей одновременно, – это мы и сами знаем.

– Прошу меня не перебивать, – грозно сдвинул брови Соловьев. – Так вот. Слепянская, охочая до денег, рьяно взялась за дело, даже прихватила, по совету своего непосредственного шефа, а также любовника Олега Грищука, с собой видеокамеру на интервью. Статья получилась отменная. Понравилось всем – и Купцову, и Грищуку, и самой Дашке. Она уже было собиралась сдать статью Главному редактору на подпись, как однажды вечером Олег запретил давать материал в журнал. На ее удивленные вопросы Грищук отвечал, что он придумал верный путь к обогащению за счет шантажа Купцова. Он снабдил испуганную Дашку тремя компакт-дисками, на которых был записан хорошо смонтированный компромат на Купцова. И, объяснив, что это всего лишь копии, попросил Дарью спрятать их, как следует.

Никита в это время был в командировке, поэтому никаких вопросов к неверной жене не последовало. Олег заверил Дашку, что он сам будет вести переговоры с Купцовым, а Дарье даст отмашку, когда и куда нужно будет отвезти диски.

Откуда Олег получил компромат, Дарья не знала, но догадывалась: у того был какой-то выход на спецслужбы. Кто-то из его бывших однокурсников, кто именно, Олег не афишировал, там работал. Вот и была разработана «спецоперация» по вымоганию денег из «криминального мента».

Но, то ли Егор Тимофеевич Купцов был действительно серьезно настроен прорваться в депутаты, то ли его люди оказались очень ловкими, но расколоть «крепкий орешек» оказалось не так-то просто.

Первой жертвой пал сам Грищук. Его нашли задушенным в собственной кровати. Перед смертью его, видимо, пытали, поэтому хоронить его пришлось в закрытом гробу.

Дашка, заподозрив, что с любовником случилось нечто экстраординарное, запаниковала. На звонки Олег не отвечал, а однажды, позвонив сама ему домой, она нарвалась на какого-то типа, который стал тут же допытываться, кто она и по какому вопросу звонит Грищуку.

Испугавшись окончательно, Дашка наконец-то решила просмотреть копии дисков. Она поняла, что у нее в руках шикарный материал не только для черного пиара, за который можно заломить высокую цену, но и для того, чтобы засадить в тюрьму Купцова и его приспешников. Соответственно, сумма шантажа может возрасти во много раз.

Будучи авантюристкой до мозга костей, Дашка решает действовать в одиночку. Хотя у нее на руках остались лишь копии, все равно это тоже «бомба», и Купцов должен испугаться и согласиться выплатить ей определенную сумму. Она, как ни в чем не бывало, звонит ему и заявляет, что у нее есть серьезный компромат на него.

Никак не ожидавший такого расклада Купцов неожиданно легко соглашается на переговоры. Дашка, продолжая шантажировать «оборотня в погонах», заламывает огромную сумму – пятьсот тысяч долларов, причем положить их нужно на счет ее дочери, Анастасии Губановой. Взамен она обещает отдать диски, заверяя Купцова в том, что копий больше нет.

Итак, Купцов готов раскошелиться. Уже назначен день перевода денег, Дашка узнает телефон банка и готовится узнать, поступили ли деньги на счет. А Купцов потирает руки, надеясь, что скоро он отделается от докуки.

Разумеется, для верности, он решает попозже убрать и саму шантажистку каким-нибудь самым обычным способом – допустим, ее должна будет сбить машина, а водитель скроется с места преступления. Все будет шито-крыто. И совесть у Купцова (если только у таких людей она имеется) будет чиста: у детей останутся, во-первых, круглая сумма в банке от «доброго» неизвестного дяди и, во-вторых, два отца-молодца: Антон и Никита.

Может быть, все бы и обошлось. И уж наверняка никаким бы боком в истории не заняла такое важное место Яна Быстрова. Но на беду свою перед началом операции Дашка решает переправить детей в безопасное место. Она звонит своему бывшему мужу и просит его срочно приехать к ней. Уже поздний вечер, но Антон понимает, что случилось что-то серьезное, и без лишних вопросов, как и просила Дашка, приезжает на такси к ней.

Дарья вкратце рассказывает ему, чем она занимается, а чтобы Антон не сомневался в том, что ситуация не проста, называет ему сумму шантажа.

У Антона просто глаза лезут на лоб. О таких суммах он только в книгах читал, да в кино видел. «Крышу» у мужика, никогда до сыта не евшего, капитально сносит, и он решается, во что бы то ни стало получить если и не все деньги, то хотя бы большую их часть. Особенно ему придает сил тот факт, что сумма будет перечислена на счет его родной и любимой дочери Насти.

Решив, что он, как отец, имеет полное право распоряжаться деньгами до совершеннолетия дочери, Антон начинает прессинговать Дашку. Та обещает ему, что разберется, главное сейчас для них – получить деньги. Но Антон что-то не сильно верит в искренность ее слов.

* * *

И вот пока Антон везет детей в глухую деревню, где когда-то давно жил его товарищ, спившийся окончательно и сгинувший в московских катакомбах, у него зреет некий план. Он считает, что нужно начать шантажировать саму Дашку, тогда она, желая обрести свободу, будет просто вынуждена вновь попросить денег у Купцова.

К тому же Дашка проговорилась ему, что понесет на всякий случай только два диска, а третий оставит у себя, чтобы потом перепрятать в надежное место. Может быть, когда-нибудь и он понадобится.

Но как осуществить двойной шантаж, да еще имея на руках двух маленьких детей? Антону нужен срочно помощник. Он лихорадочно соображает, кому бы доверить такую не хилую информацию. Своим друзьям-собутыльникам он рассказывать ничего не хочет, вдруг они проболтаются – тогда каюк всему. И внезапно ему приходит на ум попросить о помощи Анну Тушканович. Она особа, необыкновенно жадная до денег. Одна ее работа в «Долото» чего стоит! Разрушать духовный мир подростков за деньги – что может быть гаже?!

Итак, Антон решается открыться Аньке. Едва приехав в «Кучкино», он, уложив измученных детей спать (потому как уже почти утро), звонит с Настиного мобильника Аньке.

Та, спросонья не разобравшись, пару раз кидает трубку. Но Антон весьма настойчив, и скоро Анька въезжает в смысл сказанного им. Глаза у бабы загораются от алчности. Она с радостью соглашается помочь Антону выкрасть Дашку из Москвы.

Они договариваются о встрече. Поскольку Антон связан по рукам и ногам детьми, то Анька, едва придя в себя от приступа жадности, тут же мчится к нему в деревню на «деловые переговоры». Она соглашается помочь ему «всего за двадцать тысяч зеленых».

Они разрабатывают четкий план, который и осуществляют третьего ноября. Детям они на всякий случай дают легкое снотворное за ужином, чтобы они крепко спали, а сами рвут когти в Москву. Далее происходит следующее. Анька сидит в своей машине недалеко от подъезда Слепянских и ждет звонка от Губанова, который уже поднялся к Дашке и выясняет, пришел ли денежный перевод от Купцова и передала ли Дашка ему диски.

Дарья, ужаснувшись тому, что Антон бросил детей и, заподозрив неладное в живейшем интересе бывшего мужа к этому делу, пытается успокоить его: мол, деньги он получит, как договаривались – ровно половину, то есть двести пятьдесят тысяч «зеленых». Но Антон, прекрасно зная авантюрный характер Дарьи, не верит ей. К тому же он прекрасно понимает, что скоро вернется из командировки Никита. Тогда будет сложнее выкрасть Дашку. Только сейчас у него и есть удобный момент.

Пока он размышляет, куря на кухне, Дашка звонит Яне Быстровой в надежде на то, что, взяв у нее взаймы пять тысяч долларов, она сумеет на короткое время «заткнуть рот» Антону наличными. Она даже соглашается всего на две тысячи, прекрасно понимая, какое впечатление произведут они на нищего Антона. Так она сможет выиграть время, а потом – ищи-свищи ее вместе с детьми и деньгами. Скорее всего, они рванут опять заграницу, только не в Америку, а куда-нибудь поближе, скажем, в ту же Чехию, где недвижимость дешевле, чем в Москве, да и экология намного лучше.

Пока она «летает в облаках», с кухни возвращается хмурый Антон. Дашка, пытаясь успокоить его, говорит ему, что сейчас Яна Быстрова принесет ей взаймы две тысячи баксов. Для него. Антон, понимая, что нужно что-то срочно предпринять, звонит на мобильник Тушканович и просит ее немедленно подняться в квартиру. Та прибегает (ее появление у двери Слепянских видит «учительница» Галина Александровна) и наблюдает, как Антон и Дашка орут друг на друга. Тот предлагает ей заняться шантажом еще раз, а Дарья, видимо опасаясь репрессий Купцова, наотрез отказывается. А, увидев Аньку, вообще переходит на визг.

Времени у них мало, вот-вот должна прийти с деньгами Быстрова. И Антон, злой, как черт, в пылу ссоры толкает Дашку. Та, ударившись головой о стену, молча, рухает вниз. Антон пугается. Он-то думал, что она просто замолкнет, поскольку и раньше, во времена их семейной жизни, позволял рукам свободу, но в этот раз он не рассчитал силу удара и с ужасом видит, как Дашка оседает на пол, оставляя на стене кровь.

Антон в панике, руки его трясутся, голова перестает соображать. Он совсем не хотел убивать Дашку. И в мыслях у него не было.

На помощь ему приходит Анька, которая во время этой дикой сцены стояла с открытым ртом. Более прагматичная, чем Антон, она дергает его за рукав и шипит:

– Да жива она, ты что, не видишь, что она просто в обморок свалилась.

Антон выходит из состояния ступора и быстро сообщает Аньке, что Яна вот-вот появится здесь с двумя тысячами долларов. Та мигом просекает ситуацию и решает обмануть твою бдительность.

Услышав, как хлопнула дверь в подъезде, Анька приоткрывает чуть-чуть дверь и смотрит в «глазок». Как только ты появляешься, она протягивает руку в Дашкиной перчатке и театральным шепотом требует деньги. А когда ты, начав обиженно ворчать, достаешь конверт с долларами, она попросту выхватывает его у тебя и захлопывает перед твоим носом дверь.

Продолжая подглядывать за тобой в «глазок», Анька видит и отчаяние, отразившееся на твоем лице, и злость, тихо посмеиваясь над тобой. Не знаю, чтобы они предприняли, если бы ты стала звонить и ломиться в квартиру… Но Бог отвел тебя от подобного шага, и ты ушла домой.

Отдышавшись, Антон и Анька одевают на Дашку большую Никитину куртку с капюшоном и осторожно сводят ее вниз, сажают в машину и увозят в «Кучкино».

Естественно, Антону и в голову не приходит мысль поселить Дашку в одном доме с детьми. Неизвестно, что может тогда начаться. Поэтому они везут ее к самому заброшенному дому в деревне, который от старости готов вот-вот развалиться. Разумеется, что никому и в голову не придет искать Дашку там. Кричать она не сможет – кляп не позволит ей сделать этого.

Да, кстати сказать, и крики ее вряд ли кто бы услышал. Деревня стоит пустая. Только на выходные изредка приезжает несколько москвичей. Но Дашку, связанную по рукам и ногам, да к тому же с кляпом во рту, вряд ли кто-то заметит.

Довольная тем, что первая часть «операции» удалась, Тушканович возвращается в Москву, а Антон остается со своими не легкими мыслями, детьми и пленницей-Дашкой. Периодически он заходит в «черный» дом и требует от Дарьи помощи в шантаже Купцова. Та, возмущенная тем, что ее содержат в таких невероятных условиях, помогать ему не желает и пищу из его рук не принимает.

Разозленный ее поведением, Антон на следующий день звонит Тушканович и просит ее поискать в квартире Слепянских третий диск. Ведь два диска Дашка уже успела отдать Купцову. Об этом она сама рассказала ему еще накануне. А, имея на руках компромат, Антон сможет и без Дашки продолжить шантаж. Пусть себе кочевряжится на здоровье, – думает он.

Анька, получив задание, уже собирается в квартиру, которую они, кстати сказать, в панике забыли вчера закрыть, как ей неожиданно звонит Никита.

Анька впадает в транс. Что делать? Квартира не свободна. Более того, Никита уже запаниковал и разыскивает Дашку. В ужасе она звонит Антону и получает указание: во что бы то ни стало привезти ему третий диск, иначе она может не рассчитывать на то, что он с ней поделится. Антон намекает также, что лишний «нахлебник» им все равно не нужен. И Тушканович решается на убийство. Но запрашивает с Антона еще пятьдесят тысяч долларов. Он соглашается сразу же, потому что боится остаться в данной ситуации один.

Сообщив Никите, что она скоро приедет к нему, Анька достает из домашнего тайничка цианид (ее мама была фармацевтом и держала дома зачем-то некоторые ядохимикаты) и летит к Слепянскому.

Ничего не подозревающий Никита впускает свою убийцу в квартиру. Даже предлагает выпить, рассказывая об исчезновении Дашки и детей. Та отказывается, говоря, что она за рулем. Понимая, что не может провести тщательные поиски диска, пока Никита болтается по квартире, она за чем-то посылает его в кухню и, когда тот выходит, кидает в его стакан с коньяком цианид.

Никита скоро умирает. Жадная до денег Анька, не обращая внимания на труп, начинает поиски диска. Как опытный компьютерный пользователь, она первым делом выдвигает дисковую панель в самом компьютере. Но Яна Быстрова не зря носит свою фамилию: она еще утром забрала диск, поэтому Тушканович в ярости расшвыривает все в квартире, но компромат на Купцова не находит. Она звонит Антону. Тот, подозревая ее в краже диска, ругается с ней и, посылая ее ко всем чертям, бросает трубку.

Приходится Аньке уехать ни с чем домой. Квартиру она не запирает по простой причине – у нее просто нет ключей: одни у Дашки в «Кучкино», другие же, Никитины, искать ей сейчас некогда. Надо быстро смываться.

И вот, когда она сидит дома и злится, звонишь ты и начинаешь пытать ее, не знает ли она, где Дашка, когда они виделись в последний раз.

Первый раз Аньке удается «отшить» Быстрову. Но не тут-то было. Только она расслабилась с «Мартини», как вновь звонишь ты и требуешь встречи.

Испугавшись чего-то, Тушканович соглашается и встречается с тобой на «Маяковке».

Она пытается предупредить об этом тревожном сигнале Антона, но тот, злой на нее, как черт, не желает слушать ни единого слова и бросает трубку. У него и без Аньки хлопот полон рот. Детей кормить надо, в холодном доме Дашка забастовку объявила.

Те деньги, которые они обманным путем получили от тебя, Антон и Анька давно разделили пополам, о чем Антон теперь страшно жалеет, поскольку его часть уже подходит к концу. Не зная, сколько ему придется сидеть в деревенской глуши и, пользуясь тем, что Тушканович на машине, он скупил еще в прошлую поездку в Москву почти все продукты в ночном супермаркете, когда они везли плененную Дашку. И наличных у него почти не осталось.

Тем временем люди «оборотня» Купцова устанавливают слежку за квартирой Слепянских и скоро узнают, что мужа Дарьи кто-то убил. Егор Тимофеевич в недоумении. Если случай с Олегом Грищуком, мягко говоря, не удивил его, то здесь он начинает нервничать, понимая, что в игре участвует «третье лицо». Пытаясь понять, кто это мог бы быть, он ставит «наружку» за домом Слепянских. Выслушав доклад своих верных «псов-рыцарей», Купцов приходит к выводу, что Дашка не просто сбежала.

По своим каналам он узнает, что Слепянская оставила дома и документы и драгоценности. Специально? Навряд ли. Ведь он, со своей стороны, обязательства выполнил – ровно пятьсот тысяч «кровных» долларов положил на имя ее несовершеннолетней дочери. Диски Дашка отдала. Так зачем ей прятаться? Теперь она богата и могла бы смыться за границу. И кто убил Никиту?

Пока уважаемый Егор Тимофеевич ломает голову над этим ребусом, один из его «подручных» в служебном рвении пытается проникнуть в квартиру Слепянских, но его останавливает любопытная Галина Александровна, соседка Дарьи. Поскольку человек этот не желает быть узнанным, «учительница» погибает от электрошока.

Узнав об этом, Купцов страшно ругается, но сделать уже ничего не может. Дашкин мобильный телефон выключен, дома никого нет, на работе ее уволили за прогулы. Все ниточки оборвались. И Купцов делает паузу в своих расследованиях.

Настойчивость Яны Быстровой в поиске Дашки пугает Тушканович. После встречи с ней она, в конце концов, дозванивается до Антона, который решил переждать Дашкины «причуды» и пока «залечь на дно».

Антон разумно полагает, что в основном Быстрову интересует судьба пропавших вместе с Дашкой денег. И не придает особого значения опасениям Тушканович.

Правда, он сильно удивляется, когда к нему в «Кучкино» заявляетесь вы с Маргошей. Но, видя, как вы наивны, он дурит вам головы, кормит грибным супчиком и выпроваживает обратно в Москву.

Проходит еще два дня мучительных сомнений и разочарований: Дашка «сотрудничать» отказывается. Антон срывается и даже опять ударяет ее по лицу. Дашка, обессиленная голодовкой за несколько дней, вновь теряет сознание.

И в этот момент Антону снова звонит перепуганная Тушканович и рассказывает, что ее детям звонила «тетя Даша» и, более того, поставила у дверей подозрительный тортик. Анька явно хочет приехать в «Кучкино», но Антону не до нее. Они ругаются. Упрямая Анька все-таки выезжает навстречу своей гибели.

Разумеется, на «хвост» ей падаете вы с Маргошей, две «горе-сыщицы». Она, не подозревая об этом, спокойно едет в «Кучкино» и в дороге продумывает свою «часть» шантажа. И объявляет рассерженному Антону, что теперь откупиться от нее он сможет только лишь двустами тысячами долларов. Антон, помня, что раньше они договаривались лишь о двадцати тысячах «зеленых», плавно перешедших после убийства Никиты в пятьдесят тысяч, потихоньку звереет, но вида не подает. Он хочет понять, что за игру затеяла Тушканович.

Они вместе идут к «черному» дому, где в антисанитарных условиях содержится глупая, упрямая и жадная Дашка. Сначала вроде бы все идет, как задумал Антон. После нескольких сцен алчности, Тушканович соглашается всего на сто тысяч и начинает звонить Купцову с Дашкиного мобильника.

Но ей приходится прервать звонок, потому как обезумевшая от горя Дашка, узнав о том, что Анька убила Никиту, кидается на нее. Именно эту возню и слышала я. Разумеется, что ослабевшая Дашка, даже с развязанными веревками на руках и ногах, не представляла никакой опасности для этих мерзавцев.

Кто-то из них (Антон говорит, что Анька, а та, в силу некоторых печальных обстоятельств, уже не может никак это опровергнуть) оттолкнул Дашку, та вновь упала, и это падение оказалось последним в ее жизни. Несмотря на то, что испуганный до предела Антон, испугавшись, бережно усадил бывшую жену спиной к стене, но глаза ее говорили о том, что перед ним осталось только ее тело.

В этот момент Анька, перестав что-либо соображать, «на автомате» снова набирает номер Купцова и продолжает шантаж.

Антон вроде бы успокаивается. Если у него будет почти миллион, то как-нибудь, в другой стране, он сможет забыть смерть Дашки.

Но у него глаза лезут на лоб от наглости Тушканович, которая, спокойно глядя на него, заявляет, что даст Купцову свой номер счета для перечисления денег.

Капля, переполнившая терпение Антона, падает на голову жадной Тушканович в виде кирпича, который он, обезумев от гнева, нащупал дрожащей рукой на печи, слушая, как Туша разговаривает с Купцовым. Тушканович умирает тут же. Удар оказался таким сильным, что сразу раскроил ей череп.

И тут вдруг Антон замечает, что кто-то пытается подсматривать за ним через окошко. На цыпочках выйдя из дома, он, огибает строение с тыльной стороны и обнаруживает не кого-нибудь, а Яну Быстрову собственной персоной, «сгруппировавшуюся» у окна.

Связав ее и, для верности, вернувшись и лишив искусственным путем ее еще и сознания, Антон бежит к детям. Делает вид, что все прекрасно, даже шутит с ними. Кормит их обедом и включает им погромче телевизор.

Потом он решает избавиться от трупов, а заодно и от Анькиной машины.

Загрузив тела в «Мерседес» и убедившись, что Быстрова по-прежнему лежит без сознания, он отъезжает на дорогу, разворачивает автомобиль по направлению к «Кучкино», чтобы сбить милицию со следа, и сажает тело Аньки на место водителя, а Дашкино – на соседнее кресло. Потом спихивает машину в кювет и, облив бензином, поджигает.

Раздается страшный взрыв, который так испугал тебя и, кстати сказать, был еще издалека замечен нами, когда мы уже почти подъехали. Мы находились еще около «Воздвиженского», как водитель микроавтобуса увидел вдруг внезапное зарево впереди и указал на пламя…

– Дальнейшее, полагаю, тебе и самой хорошо известно, – сказал Соловьев, устало позевывая. – Антона схватили, сейчас он дает показания, рыдает, клянется, что бес попутал. Думаю, ему вместе с «бесом» светит лет двадцать, как минимум. Ведь теперь уже никак не докажешь, что цианид Никите подсыпала Тушканович. Получается, на нем три трупа и одно покушение на нашу несравненную и не в меру отважную «мисс Марпл в молодости», – с улыбкой закончил он.

Мы с Марго подавленно молчали и глядели куда-то вдаль… Наконец, первой выйдя из оцепенения, вызванного ужасной историей, которую рассказал нам следователь Соловьев, я хрипло произнесла:

– А как же трупы Грищука и «учительницы», – за них-то кто будет отвечать?

– А кто же все-таки убил Нолестро? – подражая актрисе из фильма «Ищите женщину», запищал Батон и вдруг сменил тон на обычный, – над этим работаем… Начальство в курсе…

Эпилог

Как и предсказывал Олег Соловьев, Андрея Губанова посадили на двадцать лет. Отбывать срок он будет в колонии строгого режима и, если доживет, выйдет на свободу уже глубоким стариком.

На суде Антон театрально кидался на прутья решетки, вопил, что не виноват, что это его бедность довела до помутнения рассудка. Просил меня, чтобы я заступилась за него, кричал, что вовсе не собирался убивать меня.

– Яна! Ты же знаешь, как я к тебе всегда относился! Скажи им!

– …

– В тот злополучный вечер я не душил тебя, а просто хотел лишить тебя на время сознания, чтобы ты своими воплями не переполошила всю округу.

– Пожалел волк кобылу…

– Ну, зачем ты так? А потом я бы тебе все объяснил. Я не виноват! Я просто жертва обстоятельств!

– Ты не жертва обстоятельств, а жертва аборта, – сказал какой-то мужик в зале. Несколько человек хмыкнули. Антон удрученно замолк. Услышав приговор, он закрыл лицо руками.

Почему-то я не поверила ему и заступаться за него не стала. Может, конечно, он и вправду относился ко мне не так плохо, иначе, наверное, сразу бы убил.

С другой стороны, кому охота вешать на себя «лишний труп»? Может, он надеялся, что все обойдется. А смерть Дашки и Аньки будет выглядеть вполне естественной – автомобильная авария и взрыв… Кто знает. Но в этом мне уже не хотелось разбираться. Я была слишком зла на Антона. Из-за его дурацкой жадности четверо детей остались сиротами.

Хорошо, что в зале суда не присутствовала мать Антона. Ирина Аркадьевна бы не вынесла позора. Но, то ли она побоялась гнева родственников убитых, то ли просто ей было наплевать на судьбу сына, но бывшая оперная певица манкировала судебный процесс над Антоном.

Зато в зале суда в первых рядах сидела его бывшая теща, Дашкина мать. Галина Владимировна испепеляла мерзавца взором, и, если бы ее энергетика не была подорвана почтенным возрастом, а также смертью дочери, думаю, что тюремное ведомство бы значительно сэкономило на содержании Антона за решеткой. Галина Владимировна бы просто сожгла его взглядом, как гиперболоидом инженера Гарина.

Дашкиного отца на суде не было. Он остался с внуками дома. Слава богу, кто-то посоветовал не подвергать ни в чем не повинных детей такому стрессу. Ведь с детьми Антон был предельно добр и вежлив. И от него они видели всю жизнь только хорошее. Вот и не верь после этого тому, что в природе все двойственно.

Купцов не обманул Дашку, и на счету Анастасии Антоновны Губановой действительно лежала крупная сумма, которая могла быть потрачена до ее совершеннолетия только опекуном. Скорее всего, им станет Галина Владимировна. Я попыталась было намекнуть ей, что дети Аньки Тушканович тоже стали сиротами, но интеллигентная дама лишь поджала губы и промолчала. Наверное, она посчитала, что дети убийцы не имеют права на шикарную жизнь. Может, она и права… Не мне судить. Все-таки, если разобраться, ее Дашка только шантажировала, но никого не убивала.

Несколько позднее я узнала, что у Полины и Демы Тушканович обнаружилась родная тетка, проживающая в Киеве. Ее разыскал и вызвал в Москву следователь Соловьев. Тетка эта ко всеобщей радости забрала детей к себе, а московскую квартиру сдала внаем. Говорят, в Киеве у нее свой продуктовый магазин, поэтому, думаю, дети Аньки голодать уж точно не будут. Главное для них сейчас – это дом и уют. А остальное – уже дело воспитания.

Как-то совсем недавно я позвонила Галине Владимировне, решив справиться о здоровье ее и детей. Но Дашкин отец, Алексей Абрамович, сообщил мне, что супруга вместе с внуками в Англии. Теперь Дашкины дети учатся в престижных учебных заведениях с пансионом, а их бабушка, Галина Владимировна, часто навещает их там. Их учеба оплачена на несколько лет вперед. И беспокоиться, по его мнению, за них нечего.

В одном из разговоров с Галиной Владимировной я заикнулась было о своих жалких двух тысячах долларов, которые дала Дашке в долг в тот злополучный вечер. Реакция дамы показала мне, что денег своих я не получу обратно никогда.

Вскинув брови, интеллигентная «опекунша» изумленно воскликнула:

– Яна, но ведь ты давала в долг Даше, а не мне или Насте. А какой же с нее теперь спрос?…

Егор Тимофеевич Купцов каким-то чудом удержался в «кресле». Правда, от депутатской карьеры ему пришлось отказаться: друзья отсоветовали рисковать. Как рассказал мне по секрету Олег Соловьев, Егору Тимофеевичу кто-то намекнул, что для того, чтобы убийство Грищука и «учительницы» Галины Александровны превратились в «висяки», он должен пожертвовать не только изрядными суммами, но и подполковником Сельковым, что он тут же и сделал. Сельков получил по заслугам и теперь мотает срок где-то на севере нашей необъятной страны.

Начальство поощрило следователя прокуратуры Соловьева денежной премией. Но на повышение в звании рассчитывать ему пока не пришлось. Дело «оборотней в погонах» слушалось на закрытом заседании. Егор Тимофеевич на нем не присутствовал – отлеживался в больнице с подозрением на инфаркт. Поэтому начальство объяснило следователю Соловьеву, что он может начинать расследовать другие убийства, а их в городе-герое, надо признаться, хоть на деревьях развешивай…

За время нашего расследования характер Маргоши изменился в лучшую сторону. Она вновь стала прежней хохотушкой. Ее родственники давно уехали в свой Иркутск, и Маргоше пришлось снова вернуться домой. Но теперь она часто приезжает в гости к нам с Димкой. Обе мы по-прежнему не ходим на работу, но, как это ни печально, особых угрызений совести при этом не испытываем.

Что еще добавить к сказанному? Да! Машину мою давно пригнали в Москву. Оказалось, что ключи я потеряла, когда, «аки змея», подползала к «черному дому», чтобы послушать, о чем беседуют Антон и Анька. Правда, с «секреткой» ментам пришлось повозиться: уж слишком хитро она сцепляла педали.

Недавно мы с «сержантом Пучковой» решили купить лицензию на частный сыск. Олег Соловьев, правда, посмеялся, но обещал курировать нашу сыскную деятельность. Мы с Маргошей были страшно рады этому. Димка, узнав о нашем «шерлокхолмстве», сказал, что подаст на развод.

Мы с Маргошей затаились на время, но визитки себе уже заказали. Надеюсь, что Димка подобреет и сменит гнев на милость. Заработать большие деньги мы с «сержантом Пучковой» вряд ли сможем, зато какой адреналин, какие приключения! И ведь не в деньгах же счастье!

Примечания

1

Аргус – в греческой мифологии – первоначально означал звездное небо, впоследствии А. – многоглазый, всевидящий великан, сын Агенора или Иноха. Он поборол чудовищного быка, опустошавшего Аркадию, и убил змею Эхидну. Гера поставила его стражем Ио, превращенной в корову, но Гермес усыпил его игрой на флейте и отрубил ему голову.

Content

Лучший забавный детектив

Лариса Яковенко Портфолио для Крыськи

Дама с собачкой Тригорск

Кот на крыше, мыши в пляс Волжск, месяц назад

Полку родственников прибыло Тригорск

Не забытое прошлое Волжск

Откуда ветер дует Тригорск

Человек без адреса Волжск

Артистка и сыщик в одном лице Тригорск

Война за наследство начинается Волжск

Мужья и разводы Тригорск

Один в тревоге, другая – в ярости Волжск

Тревожная ночь и неожиданное спасение Тригорск

Громовы вступают в игру Волжск

Кому командовать парадом Тригорск

Подальше положишь, поближе возьмешь Волжск

Куда пропала Варя Тригорск

Крыся выходит на след Ракитовка

Похороны и информация к размышлению Волжск

Секретный агент и конец операции Ракитовка

Печальное известие и неожиданная встреча Тригорск

Варя в свахи подалась Тригорск

Боец с донесением прибыл

Заговор и семейное положение генерала

Клиент упакован и доставлен в узилище

Всем сестрам по серьгам Волжск

Сомнения и головная боль Тригорск

Разведчики в тылу врага Тригорск

Концерт и спектакль, два в одном Тригорск

Страшная сила красоты Тригорск

Портфолио для Крыси

Победителей не судят, а совсем наоборот

Оксана Обухова Пристрелите загнанную лошадь

1 часть Субмарина «ООО «Альянс». Владелец Тушкоев И. А

2 часть Тротуары ада

3 часть «Умные долго не живут, Софья…»

Эпилог

Татьяна Первушина Долг шантажом красен

Эпилог

Примечания