КОМ-6 (Казачий Особый Механизированный, часть 6)

01. НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ

Эта книга посвящается всем нашим читателям.

Знайте: мы вас любим. Вы — лучшие!

ВОТ ТАК КАЗУС

СБШ «Пантера» вышел на высокий правый берег лесной речушки. Хаген чуть тронул рычаги, и машина, мерзко скрипя железом опор, скатилась по галечной осыпи.

— Тормози, Хаген, хоть воды наберу. На привале чаю хлебнём.

— Как скажешь, Илья Алексеич. — Шагоход фыркнул пневмоприводами и присел, сразу став похожим на огромного безголового пупса. Почему-то племяши у игрушечных кукол постоянно головы отрывали. И главное, ладно оторвут, можно ж починить, так они её сразу и потеряют. Прям мистика какая-то. Я открыл боковой люк и спрыгнул на «заботливо» согнутое колено, а оттуда уже на камни берега.

— Флягу бросай! — В боку открылся люк, и из него вылетела фляга, закачавшись на веревке.

Следом за флягой в проём по пояс высунулся Антон и с удовольствием вдохнул свежего воздуха, повел плечами, разминаясь и громко нечленораздельно кряхтя. Внезапно он вытаращил глаза и принялся тыкать рукой мне за спину:

— Там, это, там…

Я рывком обернулся и просто обомлел.

Втыкая лапы в русло речки, в нашу сторону шел «Кайзер». Уместный тут как… как лосось в зарослях черники. Флагман машиностроения дойчей — восьминогая, похожая на огромного жука-скарабея, защищённая самой толстой бронёй и увешанная по самое не могу оружием машина. Она должна была быть бронированным кулаком, продавливающим любую оборону. А одна, в лесу?.. Без машин поддержки, без — минимум! — батальона пехоты?..

Я одёрнул себя: с другой стороны, может, оно и есть (это самое охранение), просто мы их ещё не видим?

— А вот теперь нам кабздец.

Я хочу заметить, меланхоличные высказывания Хагена имеют свойство бесить и бодрить одновременно. Но действительно — кабздец, точнее не скажешь.

Я не заметил, как взлетел в кабину. «Пантера» рывком выпрямилась. Лязгнул, закрывшись, люк башни. Отрубленная люком веревка и фляга плюхнулись в речку, а Хаген уже разворачивал машину в сторону противника.

Так-то, если спокойно подумать, любой СБШ для «Кайзера» — вообще не противник. Это если спокойно. Думали мы в экстренном режиме, на ходу. Нет, на бегу! На полном форсаже!

Сейчас я горланил ускорительное пение, а Хаген нёсся по кустам к «Кайзеру», и пушки «Пантеры» уже три раза отметились попаданиями в корпус противника. Только вот видимых повреждений не было. Это ж, ядрёна колупайка, «Кайзер»! Сам вражеский шагоход остановился, приподнялся на четырех задних лапах и замер, поводя башней. «Пантера» резко свернула в лес, вписываясь между деревьями, и понеслась вокруг «Кайзера» по дуге. Огромный шагоход дойчей как-то неловко затоптался, разворачиваясь.

— Давай!!! — заорал я, бросая лёд в кабину «Кайзеру». Не пробью, так хоть бронестёкла заморожу!

А здорово наши умники сделали! Теперь, после установки этих хитрых рупоров, я не только мог петь, разгоняя машину — я магичить мог! И не только я — в бронемашинных частях развернулась программа, по которой российские шагоходы спешно переоборудовали. Точнее, дооборудовали, оснащая системой внешней подачи голоса. Теперь маги со средними показателями, даже не прошедшие специальную офицерскую подготовку, могли магичить изнутри машины, из-под защиты брони! Это ж какая помощь в бою-то!

— Не пробиваем! — Швец зло оскалился. — Не пробиваем, с-с-сука! Не по нашим зубам!

— А-а-а-а-а-а-а! — глухо заорал фон Ярроу, и «Пантера» вломила правым боком по ближней кайзеровской опоре. Всей своей массой, помноженной на ускорение. Опора прогнулась внутрь и подломилась. Мы влетели под огромный корпус «Кайзера».

«Пантеру» развернуло и проволокло инерцией под оседающим брюхом.

Скрежетало так — не только все зубы, все нервы в организме заныли!

Меня, как катапультой, рвануло прямо в бронестекло — пристегнуться-то не успел! Еле успел поставить щит, а то размазало бы по железкам, как пить дать! Оттолкнулся от стенки, втиснул себя в кресло. Пристегнулся — непонятно ещё, чем дело закончится. В общей каше никто моего почти катапультирования не заметил.

«Кайзер» окончательно осел, намертво заклинив своим весом наш шагоход.

Его рабочие опоры хаотически подёргивались.

— Щас он нам даст неиллюзорной мзды, — пробормотал Пушкин.

— Из такого положения — нет, — Швец судорожно настраивал приборы. — Передние опоры он, конечно, может использовать как манипуляторы, но очень примитивные. А пушки у него мобильные, но закреплены на корпусе. Так что под брюхо он себе шмальнуть не сможет! — Он с досадой хлопнул кулаком по ладони: — Ах ты гадство! Если бы чуть назад сдать, я бы засадил ему в нежное подбрюшье. А из этого положения, боюсь, себе морду разворотим.

— Сейчас попробуем!

Хаген принялся дёргать рычаги, мало-помалу выдирая намертво застрявшую «Пантеру» из-под «Кайзера». А тот, честно скажем, вёл себя странно. То начинал топтаться на месте, то суетливо тряс передними приподнятыми опорами, то ставил их на землю.

— Странный он, — Пушкин пристально следил за движениями германского шагохода, — дёрганый какой-то. Не пойму смысла — чего на месте топчется? Допустим, не стреляет, неудобно ему… Так он вообще ничего не делает! Вот это что за судороги?

— Щас-ща-а-ас, — Швец начал тонкую настройку основного калибра, — щас мы его осчастливим, все судороги враз закончатся!

И вдруг из динамиков «Кайзера» на весь лес женским голосом раздалось:

— Прекратите бой! Пожалуйста! Мы не враги, прекратите бой…

— Сначала слезь с меня! — ответно прорычал в громкоговорители Хаген.

— Мы не знаем как! Мы есть плохо управлять машина.

— О как! — Мы переглянулись.

— Ну, допустим, это правда (что в самом деле бред полнейший). — высказал общую мысль Швец. — Дамочка угнала шагоход?

— Да хрен бы знал… — опоры «Кайзера» снова задрыгались. — Да не ёрзай ты! — гаркнул я в рупор. — Этакой дурищей вомнёт нас в землю! Откапывайся потом.

— Это если «Кайзер» нас не расплющит, — с некоторым опасением добавил Пушкин. — Что-то я не в настроении ставить сегодня эксперименты.

Нда-а-а, ситуация…

— Хаген, ты сможешь его с нас убрать?

— Если сесть за рычаги «Кайзера»?

— Ну да.

— Смогу, конечно, там особо ничего трудного-то и нет, переносишь вес…

— Ты мне мозг не выноси! — перебил я его. — Давай вдвоём выйдем и снимем эту дуру с «Пантеры». Это ж надо так вляпаться! Кому рассказать — засмеют!

— Давай… — с сомнением протянул Хаген.

— А если это уловка? — усомнился Швец. — Может, они уже на броню выбрались и только вашего появления ждут, чтоб расстрелять?

— Тем более, надо скорее шевелиться, пока они не чухнулись! — Я живо отстегнул ремни. — Давай! Ты вправо, я влево! На счёт три! И!..

Мы по команде выскочили из шагохода. Но по нам и вправду никто не стрелял. Громадная машина скрежетала железом, но с нашей «Пантеры» слезать категорически отказывалась.

— Люк кормовой открой! — проорал Хаген.

Пауза, а потом женский голос произнёс:

— А как? Мы не знаем!

— Гос-споди… — Протянул фон Ярроу. — Дойдите до кормы машины и вручную поверните запоры!

— Хорошо, — ответил женский голос.

— У них что там, собрание благородных девиц? — я с сомнением прислушивался к слабому скрежету изнутри машины. — Или «Кайзер» бабам доверили? И настолько… малообученным?

— Это крайне маловероятная ситуация, — Хаген слегка сдвинул шлем на затылок. — Так не бывает. Ты же знаешь, в германских школах пилотов не учат девушек.

— Слушай, давай-ка я под щитами первый пойду, лады?

— Давай, Илья Алексеич, только осторожнее. Я вообще ничего не понимаю…

— Не ты один!

Я накинул на себя защиту, достал из кобуры револьвер и подошёл к люку. Скреблось.

— Мы открываем! — глухо прозвучало изнутри.

— Давай!

Бронедверь слегка дрогнула и приоткрылась на ладонь.

Они нас боятся. Сильно!

Это хорошо! Сколько их там?

Двое.

Двое? Всего?

Ага!

Я с натугой распахнул люк. Вот ни хрена себе толщина, не пожалели стали дойчи… За дверью стояли парень и девушка. В руке у парня был белый платок, которым он активно махал. Ага, вроде как сдаются.

— Мы сдаёмся! Не стреляйте! — что характерно, говорила опять девушка.

— Он у тебя что, немой? — я ткнул стволом револьвера в парня. Ни я, ни Зверь опасности в этих двоих не чуяли, но расслабляться было рано.

— Фридрих не говорит по-русски. Только я — немного.

Я повернулся назад.

— Хаген, тут твой соотечественник. Залезай — поболтаете!

— Яволь, фрайгерр.

Смотрю, у парня выражение лица изменилось. Что, для него что-то значит мой титул? В двери появился фон Ярроу и внезапно вытянулся во фрунт перед парочкой.

— Хаген, ты чего?

КАКИЕ ЛЮДИ!

— Майн Готт! Это принц Фридрих Вильгельм Август Прусский!

— И чего? Мы с тобой бабушке инкского императора ноги отрезали! — при этих моих словах девушка охнула и покачнулась, прижав ладонь ко рту. Парень бросил на меня возмущенный взгляд и придержал спутницу.

— Не мы, а ты, Илья! Ты на меня свои подвиги не растягивай!

Дальше Хаген минут пять о чём-то трепался по-своему с этим принцем. Девушка переводила изумлённые взгляды с него на Хагена, потом на меня, и так по кругу.

Наконец мне это надоело.

— И чего там? — перебил я их перепалку на самой оживлённой ноте.

— Они хотят сдаться в плен.

— Так пускай сдаются, кто им мешает? — пожал плечами я.

— Фрайгерр, тут есть одна тонкость. — Хаген отвёл меня в сторону, насколько позволял тамбур шагохода. — Они хотят сдаться в плен именно тебе. Они когда «Пантеру» увидели, думали — это погоня за ними, а уже потом флаг разглядели.

— А за ними погоня? — я вычленил из сумбурной речи Хагена главное.

— Да, минимум шесть шагоходов и до батальона пехоты на броневиках. Плюс малый дирижабль. Но это не точно.

— О-БАЛ-ДЕТЬ!!! Ты что посоветуешь?

— С максимально возможной скоростью покинуть этот район. Попытаться оставить между собой и погоней как можно большее расстояние. Быстрейший выход к нашим частям. Есть ещё одно, но об этом скажу приватно.

Хаген в своём репертуаре! Не могут так говорить живые люди! И главное — он-то так говорит! Значит — могут? Я от него в перманентном недоумении!

А этот принц Фридрих-как-там-его, смотрю, приободрился. Чего ему там Хаген наплёл?

— Короче, ты с этой бандурой справишься?

— Да, фрайгерр. Если направить сюда господина Пушкина, то мы с помощью принца Фридриха Вильгельма Августа справимся.

Прям так вот, полное титулование? Кажись, кое у кого чинопочитание в зобу застряло!

— Принял! И давай-ка вот что: сообщи этому принцу, что если он сдаётся мне в плен, то на время прибывания в моём плену титул мы ему урежем до «Фридриха». Иначе в военной обстановке непомерно длинно. А будет возбухать, сократим до «Феди». Давай, переводи.

Глаза у Хагена сделались как блюдца.

— Я не понял⁈ Хорунжий фон Ярроу! Или вы забыли, кому давали вассальную клятву?

Эта тирада сдвинула (или наоборот — на место поставила) какие-то винтики в дойчевской голове, и Хаген бодро зачастил.

Принц Фридрих, похоже, так уже ошалел от своего положения, что сразу замахал руками, соглашаясь на всё. Только бы поскорее в плен.

А теперь — ноги в руки!

Я метнулся к «Пантере».

— Саня! В «Кайзер», быстро!

Мы поменялись местами в нашем шагоходе. Я прыгнул в кресло за рычаги, сразу пристегнулся. Спасибо, налетались сегодня, больше мы этих ошибок не повторим!

Так, теперь дело за фон Ярроу. Сверху что-то лязгнуло, и громада «Кайзера» привстала на манипуляторах, люто скрежеща всеми выступающими железяками об обшивку «Пантеры». Я следил за процессом, радуясь, что наши бронестёкла (не иначе, чудом каким-то!) уцелели.

Некоторое время «Кайзер» стаскивал свою тушу, двигаясь, можно сказать, на цыпочках, пока наконец не осел на задние конечности, внезапно став до удивления похожим на тарантула. Сделав несколько пятящихся шагов на задних опорах, Хаген опустил шагоход в низкую стойку.

— Мать моя, какой он здоровый! — протянул Швец.

— Ага. Не пожалели дойчи стали на эту махину…

«Кайзер» протопал мимо нас. Натуральный стальной гигантище! «Пантера» мелко вздрагивала от его шагов.

— Ну, пошли, что ль? — Я направил шагоход следом, но вначале обвёл округу взором. На первый взгляд — никого. Да и догнать шагоход в неудобьях может только другой шагоход. А их пока не было.

УНОСИМ НОГИ

Мы два часа неслись по руслу речки. Не потому, что особо следы прятали, просто не хотелось мне особенно углубляться в лес. И вовсе не из тех соображений, что «Кайзеру» тяжело бы по тайге пришлось. Я даже наоборот полагаю, что эта громадина сквозь любой бурелом пролезла бы. И сквозь вековые заросли, со своей-то массой и габаритами — полагать надо, с лёгкостью, не затрачивая на выбор дороги особенных усилий. Но путь за собой оставит — мама моя! И тебе поломанные деревья, и пни вырванные. Слепой найдёт. А тут был призрачный шанс, что нас обнаружат не сразу. Тем более, что ещё и «Пантеркины» следы наличествовали…

Речка петляла сквозь лес, иногда прижимаясь берегом к сопкам, а потом за излучиной разлилась в поле. И прямо за полем у лесочка были натянуты камуфляжные сети. И дымок вился. Кажись, выскочили на кого? Понять бы только — на кого?

Нас ведь, когда в дозор отправляли, атаман так и сказал:

— Вот тебе, Коршун, карты. Наших позиций на них не обозначено, — он поднял палец, — на всякий военный случай. Так, что запоминай, я тебе сейчас примерную диспозицию опишу.

И описал. Так оно неделю назад было! У-ух как мы поураганили в этом рейде. Как дозорные — конечно не очень, а вот как здоровенный бронированный партизан — очень даже! Леса-то тут дюже на наши иркутские похожи. Только сопки покруче будут. Дак, с другой стороны, ежели подумать — у Байкала-дедушки тоже крутотень бывает.

Вначале мы вышли на мост через речку местную. Стоим в кустах, смотрим — а по мосту япошки переправляются. А может, и корейцы, я в их флажках особо не силён. Не наши, и ладно! А потом на мост вышел японский «Хюго». Значит точно — япы! Здоровенный, как наш «Змей». Вы не думайте, ежели я флажки не выучил, то что, «Хюго» от «Тегу» не отличу? И Саня ка-а-ак даст из главного калибра по опоре! И мост подломился! И эта стальная гробина ка-а-к треснется о камни дна метров с двадцати. Тут же как? Местные речки переплюйки, а мосты здоровенные — высокие. Потому как в дожди реки сильно разливаются и сносят вообще всё на своём пути. Вот и поцеловал «Хюго» камешки. Там ремонта, ежели вообще получится починить — недели на две… Саня ещё крупняком по пехоте причесал, а потом — бежать! А то ни в одном циркуляре не написано, как с таким количеством пехоты при поддержке шагоходов в одну каску воевать…

Пару раз удалось на конвои безоружные нарваться. Ну… не совсем уж безоружные. Малооружные, так скажем. Три-четыре МЛШ да броневики. А малые шагоходы у япов смешные до ужаса. Только чуть больше «клопиков». Два пулемёта малокалиберки — и всё. Токмо против пехоты неподготовленной. У них на островах-то особо на тяжах не разбегаешься.

Нет, у них были хорошие машины. Я бы даже сказал — очень хорошие. ТБШ кой-какие — так даже получше российских. Только было их немного — штучный товар. А вот такой мелюзги — прям очень дохрена.

Так вот, поначалу-то мы осторожничали, а потом обнаглели до бессовестности. Что эти клопы дойчевской СБШ сделают? В попу холодными губами поцелуют? Саня на них даже главный калибр не тратил — так, крупняком обходились…

И подобные выходки раз восемь получилось провернуть, всё нам с рук сходило. И не сразу до нас дошло, почему нам так везло. Сильно потом сообразили.

Оказалось, дойчи решили нагреть карманы на этой войнушке и сплавили япам своё оружие и технику. Понятно, что отдавать старались старое да изношенное, но с разбегу-то поди сообрази! А «Пантера»-то чья? Правильно — дойчевская! Вот мы как бы невидимки поначалу и получились.

* * *

Дорогие читатели! Авторы будут крайне благодарны за поддержку лайком и бодрым словом. Бодрым добрым словом, да. И пистолетом. Возможно))

02. ПОЧТИ ДОБРАЛИСЬ

СВОИ

По полю метнулись всадники. Кажись, наши казачки.

— Люди русские! Не стреляйте, наши мы! — проорал я в громкоговоритель. Накинул щит и выскочил из машины. А то щас зарядят мне в шагоход пушками Рябушинского… Будет неприятно. Капитан на государственном финансировании не слабо развернулся, и в войска — пока тоненькой струйкой, но потекли — на диво лёгкие чудо-пушки. Вот как бы не словить из них чего…

— Наших — эт чьих будете? Машинки больно на русские не похожи! — раздалось из-за ближайших кустов.

— Так шагоходы дойчевские, трофейные! Зато сами мы казаки иркутские!

— Аж из Иркутска?

— Ага, прям с Ангары-реки.

— И кого в Иркутске знаешь? — продолжал допытываться дотошный допросчик.

— А кого надо? Долговых знаю, Потаповых, Шастиных, Шихановых — тебе кого?

— А сам-то кто?

— Да ты задолбал! Коршунов я!

— А и брешешь, однако! Коршуновы почти все на севера подались, медведи оне! Северные! А старший-то их вообще в Новосибирске в университете с князьями братуется!

— Обалдеть! С чего это я старший? Папаня и маманя живы, дай Бог им здоровья! — Этот дурной разговор начинал меня утомлять. — Слышь, ты, спрашиватель неведомый, а если я сейчас облик приму, не обоссышься?

— А давай! Только ты не обессудь, я тоже облик приму, лады? И тоже давай не ссать!

— А давай!

Мы самые! Кто тут ещё есть?

Давай!

Я принял облик, а из тех кустов, с которыми мы разговаривали, выметнулся тигр. Крупный, ага. Только до моих размеров он совсем не дотягивал. Вот вообще совсем.

— Что, Тигра, нашелся зверь крупнее? — внезапно грохнуло хохотом. И, что характерно, совсем не от тех кустов, что вначале.

А я их даже не учуял!

Готовились специально. Запах отбивали да затаились как следует. Охотничьи уловки. У японцев да у корейцев, говорят, каких только оборотней нет — ко всему готовым надо быть.

Тигр пошёл вокруг меня, метя хвостом.

— Что, правда Коршунов? Высший северный медведь?

— Да, ядрёна колупайка! Я самый и есть! Я ж сказал!

— Тут многие говорят. Разное.

Вот же у него неприятный голос в теле зверя! Шелестящий, как бумагой по стеклу.

Он нас боится. Сильно.

Снимем облик?

Пока нет. Подождём!

Лады, подождём. А что, есть сомнения? Он что — чужак?

Не-е, он наш! Просто не привык быть слабее. Пусть человеческий облик примет, там посмотрим, кошки — они такие… Такие внезапные…

Значит, по-дурному подставляться не будем. Доказывай потом, что ты медведь, а не верблюд…

— Слышь, Тигра, ты облик-то скинь, а то разные неприятные случаи могут произойти.

— Это ж какие-такие случаи?

— Тут ведь, видишь как, один неловкий профессор чихнул неосторожно — у него сосулька меж глаз возьми и вырасти! Оченно я за тебя переживаю. Аль ишшо бывает — то лапы скрутит, то хвост отвалится. Или ещё какая неприятность…

— Отставить, хорунжий! — раздалось из третьих кустов.

Я чуть не подпрыгнул.

Вот это я понимаю — маскировка! До последней минуты никого и ничего! Красавцы!

— А я и не хорунжий давно, сотник, если б чё!

— А я и не вам скомандовал, сотник! — из тщательно замаскированного укрытия вставал незнакомый есаул. Я по привычке сбросил облик и стал во фрунт:

— Сотник Сводного Дальневосточного Механизированного отряда Илья Коршунов прибыл! Имею трофей и задержанных пленных, коих должен доставить до высшего командования! Предварительный доклад закончил!

— Вольно, сотник! Тут о ваших похождениях в среде пленных уже сказки друг другу пересказывают. «Злая „Пантера“ своих бьёт нещадно и убегает!». По-любому, ваша работа.

— Ага, мы! — я улыбнулся.

— А эту дуру как умыкнуть умудрились? — есаул кивнул на замерший «Кайзер». — Я вообще такой шагоход впервые вижу.

— Не могу сказать, господин есаул. Прошу понять — государственная тайна! А вот что важно, что по нашим следам погоня придёт. Подготовить бы встречу, а?

— Неужто с минуты на минуту?

— Того не обещаю, могут и через час-два или даже и попозже, но что притащатся — гарантирую.

— Погоня, говоришь? — Есаул оценивающе оглядел поляну, явно примеривая к новой задаче имеющиеся у него в распоряжении силы. — Встречу организовать?

— Это пока мои домыслы, но не могут же они безнаказанно «Кайзер» про… кхм… потерять?

— И сколько ожидается? — Он уж вовсе не улыбался, а был предельно серьёзен.

— Стандартное охранение этой машины — минимум пять шагоходов. Ориентировочный класс — СБШ.

— Вот ты молодец, сотник! Не мог на соседей вылезти⁈

— Ну уж как получилось. Извиняйте, братцы!

Правда, неудобно вышло. Мы тут такие все герои, а ребята за нас отдуваться будут…

— Не-е, ты не куксись, раньше времени нас не хорони. Боекомплект в эту громадину загружен?

— Конечно! Под завязочку!

— Вот и славненько! Щас кружочек вон там сделай, сообща встретим твоих погонщиков…

Есаул показал, как, сделав круг по руслу, выйти на рубеж атаки. И действительно! Солдатики не просто воевали, а знали своё дело туго. И «Пантеру», и «Кайзер» укрыли в низинке — в кустах. И даже сетки маскировочные натянули.

Оно конечно, в стационарном положении шагоходы были. На «полуприседе», как у нас говорят. Но то такое, встать-то не проблема. А ты вначале попробуй среди этих всяких веток даже такую махину, как «Кайзер», обнаружь. А она тебя уже выцеливает. Неприятно, ага?

Вот и мне было неприятно. Оно ведь как? Шагоход на поле боя — царь и бог! Так? А не так. Вообще. Пехота — она «царица полей» не просто так зовётся. А теперь с пушками Рябушинского и подавно. Коих в конкретно этом подразделении оказалось аж две штуки! Правду сказать, тех чудо-бронебойных снарядов было всего по два на ствол. Я ж ему ещё в университете говорил: «Оченно дорогие!». Но даже при наличии обычных, это я так скромно говорю, боеприпасов, эти шайтан-трубы становились огромной головной болью для неприятеля. Ихние МЛШ-то вообще брони не имели…

Пока маскировали «Кайзер», я огляделся. Окопы грамотно прикрыты, а те лошадки, что я из «Пантеры» обнаружил, как бы не специально на выпасе стоят. Вот они побежали «в страхе», враг за ними, а ему — в бочины с двух сторон! Туго своё дело знает есаул, красавец, а? Главное щас на ноль помножить догоняющих, и тогда можно дальше идти, с этим принцем разбираться. Чует мое сердце, это всё аукнется мне огромными проблемами.

А вы что думали? Привёл Ильюша свет Алексеевич трофейный шагоход ко своим. Молодец?

Ага! Два раза!

Да наши казачки иногда за бесценок захваченное трофейным командам сплавляли, лишь бы в бюрократии не утонуть! Это ж невозможно огромадное количество бумаг нужно написать, подписать, заполнить, согласовать и прочее!!! Словно ты не трофей боевой, а угрозу для государства российского притащил!

Я это ещё с «Саранчой» в своё время оценил. Оно, конечно, когда это твой первый трофейный шагоход, там всё проще. Всех мыслев — только чтоб не отняли с бою взятое! Бумажки — то пустяк. А вот когда второй-третий, это прям труба! Я уже заранее опасался, что мне за «Кайзер» грозит. А ещё есть такой фактор как принц. Это прям всем факторам фактор. Чувствую, за него мне такое дадут! И догонят, и добавят…

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА

Пока мысли разные гонял, солдатики выставили «Пантеру» с «Кайзером» на боевые рубежи. И опять же подивился — насколько грамотно всё оборудовано. И тебе ниша под шагоход, и колья высоченные, чтоб сеть маскировочную натягивать. Как там у Хагена, интересно? Спросил у Швеца:

— Антоха, справишься в одного?

— Пару бы помощников, просто чтоб снаряды в пушку кидали…

— Щас попросим.

Я высунулся в окошко:

— Ваше высок-бродие! А среди ваших бойцов не найдётся кто в шагоходах сведущий? Мне бы пару бойцов подобрать, а то экипаж категорически неполный!

Есаул усмехнулся:

— Что, спереть — спёр, а как управлять не подумал?

— Да я и не собирался… Господин есаул, ну не могу я всего рассказать, правда — государственная тайна. Я бы в «Кайзер» перелез, а ваши в «Пантеру», она моя ещё со стройки Ледяного Моста, тут уж никаких тайн нет. А вот там — полная труба, блин.

— Хорошо. Таинственный ты наш…

— Буду премного благодарен, и вообще — за мной не заржавеет!

Есаул уже в голос рассмеялся:

— Что — на весь полк проставишься?

— А что? — Я растянул ответную лыбу. — А и могу, даже на весь полк! Коршун слов на ветер не бросает!

— Хорошо. Бой покажет, кто где срал!

— Это точно.

Вскоре прибежали два солдатика. Оба раньше служили в артиллерии, поэтому, по словам есаула, должны были справиться.

— Антон, ты их быстренько потренируй, а? Двигаться нам не придётся — весь бой планируется из укрытий вести…

— Не беспокойтесь, фрайгерр! Всё нормально будет!

Вот как на людях — «ваше благородие», а как приватно — «фрайгерр». Убью Хагена!

Я понёсся к «Кайзеру». Огромная машина уже стояла в укрытии, чуть присев на лапах. Как же она всё-таки напоминает паука! Вот, вроде, ничего похожего, а чуть искоса глянешь — паучище! И холодок по коже. Интересно, что в Сибири почти нет смертельно ядовитых пауков. А гляди ж ты — словно память предков.

— Душнила, открывай, медведь пришёл!

— В кормовой люк заходите, фрайгерр.

— Хорошо.

Я залез «Кайзеру» в задницу.

— Давай докладывай, чего тут у тебя?

Пока слушал доклад, вертел по сторонам головой. Какая невозможно громадная конструкция! Тут прям танцы устраивать можно.

— Хаген, ты главное скажи — мы втроём справимся со всей этой машинерией?

— Только-только. А почему втроём? А принц?

— А они что там просто так сидят? Я думал, вы уж догадаетесь их наручниками за что-нибудь тяжёлое пристегнуть! И не сверкай на меня так глазами, дырку пропалишь! Мы сейчас, вообще-то, против его союзников и охранников будем воевать. Мало ли что он от них убегал — а вдруг в башке раскаяние стрельнет? И приложит он тебя по кумполу подручной железкой. Или воткнёт чего. Можешь мне гарантию дать? Я — не могу! Поэтому давай, по-быстрому ему всё растолкуй, а то чует моя жопа, что скоро ей жарко будет.

Хаген что-то быстро объяснил Фридриху, и они ушли в заднюю часть «Кайзера».

— Так, Саня, ты давай рассказывай: что здесь и как? Я за заряжающего побуду, а то во всей этой дойчевской механике…

— Да тут всё как в нашей «Пантерке»! — Пушкин запнулся. — Только больше всего… Тут одних только пушек… — он обвёл рукой выстроенные в ряд затворы.

— С размахом дойчи налепили! Давай их сразу зарядим, чтоб потом два раза не бегать!

— Давай!

Вскоре вернулся Хаген и, глядя на наши вспотевшие рожи, выдал:

— А откуда вы знаете, каким и что надо заряжать?

— А тут столько стволов, что мы половину бронебойными, а половину фугасами затарили, — улыбнулся Саня.

— Тоже хорошая идея. Вы бы, фрайгерр, с господином есаулом об условных сигналах договорились.

— Щас, сбегаю… Молодца, а то я что-то не подумал. Ты куда принца дел?

— Запер в гальюн. Там вполне удобно.

— Тут ещё и туалет есть?

— И даже душевая, — невозмутимо ответил мне Хаген.

— Охренеть! — за нас обоих отреагировал Пушкин.

Мы переглянулись.

— Короче, я до есаула, а вы продолжайте с оружием разбираться!

— Яволь! — хором ответили оба негодяя. Прибью Хагена!

Но только я выскочил из «Кайзера», как был пойман за рукав солдатиком.

— Ваше благородие! Господин есаул меня вестовым к вам приставил. Как бой начнётся — я вам крикну, чтоб вступали. Но его высок-бродие специально предупредил, чтоб без сигнала никак нельзя…

— Да мы с понятием. А к «Пантере»?

— Там свой вестовой.

— Отлично. Я задний люк закрывать не буду, если что так прямо и кричи, хорошо?

— Слушаюсь!

— Всё, я в машину.

Залез обратно. А там уже Хаген Пушкиным командует. Оказалось, по его мнению, неправильно мы пушки зарядили… Душнила, а! И только мы успели последний снаряд затолкать, как из зада шагохода раздалось:

— Внимание, вражины показались! Без приказа огонь не открывать!

— Есть! — проорал я.

А сам бросился к обзорным стёклам. Так и есть — по руслу реки медленно шли три шагохода. Пехоту пока видно не было.

— Что-то маловато их… — протянул Саня.

— Щас подтянутся.

Мы сидели, настороженно высматривая врагов. Оптика у дойчей традиционно очень хороша, поэтому неторопливое передвижение вражеских шагоходов мы могли наблюдать прям как на выставке. Два «Тигра» и «Король Седжон». Всё-таки маловато… Где остальные?

«Тигры» вышли на поле и остановились, поводя башнями. Интересно, они нас видят? Всё-таки спрятать «Кайзер» — это задача нетривиальная. А потом по руслу реки пришли ещё пять шагоходов.

— Ой, мама! «Досаны»! Как бы не-е… — пробормотал Пушкин.

— Не боись, Саня! Размотаем всех!

— Ваши слова да Богу в уши!

Не останавливаясь, пятёрка «Досанов» выскочила на поле и пошла в нашем направлении. А потом поле взорвалось. Вот прямо всё сразу. Земля взлетела вверх! А когда упала вниз, стало понятно, что «Досаны» — всё. Три просто лежали на боку, один стоял, но правой опоры у него не было. А пятый бессмысленно ковылял по кругу. Наверное, контузило экипаж.

— Добить «Досан»! — раздался крик позади.

— Есть!

Первый выстрел Хаген воткнул в одноногого. Шагоход противника отбросило ударом в корпус, и он загорелся. Мать моя, это что же за калибр у этой дуры? Второго «Досана» достал Швец. Попадание долбануло искрами, и машина противника, споткнувшись, упала.

— Ну вот, а ты боялся! А?

— «Тигры» следующие! — крикнул связной.

— Есть!

Пока «Досаны» умирали на минном поле, парочка «Тигров» присела на манипуляторах и, выставив только бронированные башни, выцеливала нас. «Короля» видно не было.

— Держитесь! — заорал Хаген.

Чего держаться, я вначале не понял, но потом наша многотонная машина затряслась как припадочная и начала выплёвывать из себя ракеты. Дымные струи вылетели в небо и обрушились на спрятавшиеся шагоходы противника. Если вначале в небо взлетела земля, то сейчас такой фокус показывала вода. Вперемешку с огнём. Когда взрывы стихли, мы увидели только спину удиравшего «Короля Седжона». «Тигров» видно не было. Потом на тыловой пластине «Короля» хлопнул комок искр, и шагоход противника замер.

— Антоха — красавец!

— Ага. Сидим ждём! Может, это ещё не всё!

Но прошёл почти час, а противник так и не показался.

— Вашбродь! Отбой! — прокричал вестовой.

— Есть отбой! — Я в последний раз взглянул на поле боя. — Саня, иди в «Пантеру», выдвигаемся до нашей базы. Хаген, веди сюда эту сладкую парочку. Пока бежим, хотелось бы расспросить, как это в такие чигиря германского принца занесло.

— Яволь, фрайгерр…

ИСТОРИЯ ПРИНЦА

Если я вам сейчас начну в подробностях рассказывать, как мы у принца Фридриха его историю выспрашивали, это такая невозможная цепочка получится — сперва в одну сторону, с переводами да уточнениями вопросы, потом в другую сторону таким же многоступенчатым макаром ответы. Поэтому кратко.

Это была сказка про Золушку, но немножко наоборот.

У императора Великой Германской империи было пятеро сыновей. И вот этот Фридрих — младший. Сразу было понятно, что никаких тронов ему не светит, но папа придерживался строгих правил — а вдруг? Фридриха муштровали столь же жёстко, как и четверых старших братьев. Каждый должен быть всегда готов, орднунг унд дисциплинен!

И к своему несчастью Фридрих влюбился в одну из помощниц секретаря… нет, даже не папы. Секретаря одного из старших братьев. Эльза была хорошей машинисткой плюс училась на переводчицу и приходилась секретарю троюродной племянницей, так что место ей досталось сравнительно легко. И кто бы мог подумать, что однажды, когда Фридриху (по возрасту ещё не обременённому секретарями) однажды понадобится надиктовать письмо, он войдёт в приёмную брата и увидит её(«её» произносить с придыханием и искрами из глаз). Понятно, что если бы это была папина приёмная, всё сложилось бы иначе. Но…

Обстоятельства благоприятствовали тому, чтобы все начальные стадии романа проскочили мимо высочайшего внимания папаши.

Роман развивался в возвышенном и благородном духе, и в один несчастный день молодой и глупый Фридрих решил, что раз уж он пятый, а у старшего брата уже трое своих сыновей, папа не будет против… В общем, Фридрих испросил у высочайшего родителя благословение на брак. Причём, вы подумайте, Эльза не была даже мещанкой или типа того. Она из какого-то старого, но давно обедневшего дворянского рода. Но папа был в ярости. Эльзу выставили за ворота, а Фридриха заперли. Не то чтоб в башне, но типа того.

Потом — трагическая история их тайных переписок и ещё более тайных встреч. Принц целый год вёл себя безукоризненно, чтобы перестать вызывать подозрения. И-и-и… парочка не выдумала ничего умнее, чем сбежать здесь, в Японии. Фридрих (как самый малоценный в семье, что ли?) должен был провести парад перед Северояпонской армией, демонстрируя германскую военную мощь. Вряд ли в обозримом будущем ему бы представилась возможность оказаться так далеко от папы. А Эльза нанялась в прислугу горничной. Само собой, под чужим именем.

Дальше они дождались, пока приветственный банкет войдёт в пиковую фазу, забрались в «Кайзер» — и рванули куда глаза глядят.

Гениально, слов нет!

Ну, поехали до казачьей базы, чё уж делать.

03. БЕЗ БУМАЖКИ ТЫ ВООБЩЕ НИКТО

ДОКЛАД

Ни принца, ни его дамочку на доклад к командованию, естественно, не пустили. Они остались в предбаннике, под усиленным надзором взвода охраны, а мы четверо, весь экипаж — пошли.

Атаманом Сводного Дальневосточного Механизированного отряда был Гусев Никита Тимофеевич, человек возрастной, много послуживший, но всё ещё чрезвычайно бодрый и службу оставлять не собирающийся. Полагать надо, всякого повидал он за годы своей службы. Но на нашу прибывшую компанию смотрел он как генерал на цирк — слегка прищурясь и сцепив сложенные на столе руки. Я так и ждал, что вот сейчас он встанет и зычным голосом крикнет: «Пр-р-р-рекратить нести хер-р-р-рню!»

Но Никита Тимофеевич молчал и слушал. Когда мой доклад закончился, он поправил ус, задумчиво переложил с места на место самопишущую ручку с вечным пером, спросил Хагена:

— Хорунжий фон Ярров, — это Хагеновскую фамилию многие так под русский манер переиначивали, — что вы имеете добавить к докладу командира?

Хаген вздёрнул подбородок:

— Доклад сотника Коршунова считаю предельно полным, не имею ничего добавить сверх этого.

— М-гм… м-гм… Так кого, вы говорите, взяли в плен?

— Младшего принца императорского дома Великой Германской Империи, Фридриха Вильгельма Августа Прусского!

— Фридриха, значицца… Так-так… А в каком, говоришь, он звании?

— Оберст-лейтенанта, господин атаман!

— Хм… — Никита Тимофеевич озадаченно поднял брови и выпятил губу. — Чёт маловато для принца, а? Стёпа, — это он адъютанту, который при нём был и за управляющего, и за секретаря, — оберст-лейтенант, глянь, какому чину у германцев соответствует?

Степан пошуршал бумажками:

— Подполковника, ваше превосходительство!

— М-м-м! Ну, подполковник — уже неплохо, это птица покрупнее будет. Но принц!.. — Никита Тимофеевич покряхтел и потёр шею. — Так, соколы! За рейд объявляю вам благодарность. Три дня отдыха, если чего на головы нам не свалится. А насчёт этого принца докладную наверх подам. Идите пока, поставьте его на довольствие как военнопленного. Коршунов!

— Я, ваше превосходительство!

— Пленный твой, головой за него отвечаешь! Да чтоб не шлялся тут куда ни попадя.

— А баба?

— И баба пусть при нём! Ещё я с бабами не разбирался! Она ж не в звании?

— Никак нет.

— И на все четыре стороны не пошлёшь, едрит её налево! В канцелярии оформляться будете, спросите там, как её пристроить. Эти писарчуки лучше знают.

— Будет сделано, ваше превосходительство! Разрешите идти?

— Идите уж. Герои…

НА ДОВОЛЬСТВИЕ

Мы вышли в предбанник. Принц и евоная подружайка с надеждой на нас уставились. И охрана тоже. В смысле — тоже с надеждой уставилась. Не очень-то им хотелось охранять каких-то непонятных дойчей.

— Так, Фридрих, — сказал я, и принц сразу встрепенулся, — ком цу мир.

И головой обозначил, для наглядности, чтоб он за мной следовал.

Парочка ничего не поняла, захлопала глазами и начала в два голоса что-то говорить Хагену.

— Тихо-тихо! — поднял руку я. — Не клопочим! Все дружно идём в канцелярию и получаем нужные папирен! Ясно? Без бумажки вы тут не принц с невестой, а ноль без палочки. Орднунг унд дисциплинен во всём!

«Орднунг», а уж тем более «дисциплинен» для немцев — слова волшебные. И на Марту, и на Хагена, и, как можно было наблюдать, даже на принцев они чудодейственно влияют. Все трое дойчей сразу подобрались и пошли за мной ровным строем, едва ли не печатая шаг. Видел бы меня кто из родни — ухохотался бы.

В канцелярии уже слышали, что Коршун из рейда новых пленных привёл, да с трофеями. Ждали.

— Это ж надо так суметь! — удивлялся писарь, заполняющий бумаги. — С Польского фронта девчонку-немку привёз. Нет бы польку? Надо было именно на немецкий хутор выскочить! В Сирию поехал — опять немца спас. А сколько их тут, дойчей, на весь японский фронт? И нате вам пожалста! Немцы преследуют тебя, Коршун.

— Это есть судьба! — убеждённо сказала Фридрихова пассия, и писарь посмотрел на неё с сомнением:

— Ну-ну… Как мадам оформлять будем, Илья Алексеич?

Я только руками развёл:

— Атаман и сам не знает, сюда послал.

— Видишь ли, если записать её как подданную Германии, ищущую политического убежища, придётся её сразу в тыл отослать, в ближайшую губернскую управу.

Девушка поняла, что ей грозит разлука с ейным милым, и вцепилась в него обеими ручками, лопоча и заливаясь слезами. Фридрих не понял — от чего такая перемена, и Хаген принялся объяснять ему детали. Пару минут они переговаривались, как два пулемёта, после чего Фридрих что-то решительно сказал и даже пальцем этак в потолок многозначительно ткнул.

— Ну и чего? — с деловым любопытством спросил секретарь.

— Принц предлагает записать девушку в качестве представительницы иррегулярных частей. Маркитанткой. В таком случае её также можно оформить как военнопленную.

Писарь откинулся на стуле, сдвинув на затылок фуражку:

— А чего у них — маркитанты есть до сих пор?

— Тебе какая разница? — усмехнулся я. — С их слов записано, с нас спроса нет.

— Тоже верно. — Он подвинул к себе очередные бланки. — Так, дамочка, ваше полное имя?..

ПОЛКОВАЯ ЦЕРКОВЬ

Через полчаса, не забыв оформить «Кайзера» как трофей нашего экипажа, мы вышли из канцелярии с пачкой бумажек в руках. Фридрих и Эльза (так девицу звали) страшно радовались, что теперь они не только беглые, но и пленные, но для полноты счастья им чего-то недоставало.

— Фрайгерр Коршунов! — ностальгически напомнив мне Хагена двухгодичной давности, торжественно произнёс Фридрих.

Дальнейшее общение пошло через Эльзу.

— Он говорит: «я видеть, это большой военный часть».

— Та-ак?

— Он спрашивайт: «Здесь есть церковь?»

— Ну не прям-таки капитальная церковь, но полковая, в палатке — есть.

— Мы хотим разговаривайт со священник! — Эльза сложила перед собой ручки в молитвенном жесте.

— Это можно. Хаген, проводи.

— Нет, пожалуйста, мы просить вас ходить с нами!

Она сложила брови домиком, словно от моего согласия их жизнь зависит.

— Ну пошли, недалеко тут.

При виде полкового батюшки Эльза сразу заявила, что они с Фридрихом срочно хотят исповедаться. Батюшка немного удивился этакой срочности — но только немного. Мало ли, чего на войне не увидишь. Подумаешь, двум беглецам исповедь нужна.

Я, правда, не вполне понимал, зачем меня сюда притащили. Ладно, сижу на лавочке в тенёчке, жду, придрёмывать уж начал. Тут чувствую, трогают меня за плечо осторожно:

— Сын мой…

— Ар-р-х-х… — Я вскинулся, тряхнул головой, прогоняя сон. — Что такое?

Батюшка был очень серьёзен:

— Я принял исповедь. Далее, эти двое изъявили желание обвенчаться, и я не вижу к этому препятствий. Единственное, мне сказали, что теперь ты, как опекун, должен дать своё согласие.

Удивился я, конечно:

— Что — прямо сейчас?

Батюшка слегка пожал плечами:

— Война, сын мой. Все мы не властны над сроком, который нам отмерен. Сегодня мы живы, а завтра — Бог знает. И я с одобрением отношусь к их решению жить в благословенном союзе, а не во грехе. — Он смотрел на меня выжидающе.

— А-а! Извините, проснулся не совсем. Не вижу причин отказывать. Венчайте!

— В таком случае прошу вас, пока я буду готовиться к церемонии, найти двух свидетелей. Полагаю, свидетельницей согласится стать кто-то из медсестёр.

— А долго будет идти?..

— Венчание?

— Не-не, приготовление?

— Да, собственно, минут десять…

— Понял! Хаген!

— Я тут.

— Дуй до медчасти, как хочешь, через десять минут у нас должна быть свидетельница.

— Яволь!

Хаген примчался не с одной, а с целыми тремя медсестричками. По дороге он успел накосить целую охапку полевых цветов, из которого соорудили не только три букета, но и венок невесте, так что всё прошло достаточно торжественно.

ВЫСОКИЕ ЧИНЫ

В конце церемонии я увидел, что из-за пригорка, меж палатками, бежит Саня Пушкин. Взмыленный такой уже, как лошадь под связным. Увидел нас около полевой церкви, глаза загорелись.

Подлетел, я спрашиваю:

— Чё такое?

— Илья, там по душу этого принца явилась целая делегация, да с такими погонами!

— И как они собираются с ним общаться? Он же по-русски не бельмес?

— Переводчики с ними, аж двое!

— Ну… — только я хотел сказать, что сейчас все освободятся — медсестрички, хоть и совсем чужие этой немке, растрогались (как положено женщинам), принялись обниматься и желать всякого хорошего и детишек побольше… — как из-за того же пригорка появилась группа штаб-офицеров с выраженьем на лицах. Одним на всех выраженьем. Глобальной такой, всеобъемлющей ответственности. Рядом тащился Швец, с лица сбледнувший.

Хаген, тоже заметивший их, только присвистнул.

— И не сбежишь никуда, — я с досадой оглянулся.

Вот же свалился это Фридрих на наши головы! И на мою конкретно. Я ж теперь ему типа воспитателя или как там этот статус обязывает, будь он неладен.

— Я предупрежу принца, — сказал Хаген и потянул за локоть Фридриха, которого медсёстры тоже поздравляли, обнимали и задаривали полевыми цветами. Все эти ощущения близкого и тёплого внимания, по-моему, были принцу внове. Он ничего не понимал, всех обнимал и глупо улыбался — впрочем, как и положено жениху.

От погон приближающихся офицеров, мне кажется, аж зайчики пошли скакать — столько золота. Их было восемь, не считая двух толмачей. И самый нижний чин — как раз у одного из переводчиков — майорский. А вон тот, рослый, если не ошибаюсь — цельный генерал. Не наши казачьи офицеры. С общевойскового штаба, поди, припылили.

Невеста увидела этакую толпу, почуяла неладное и испугалась. И что-то сказала жениху. Все четверо — Фридрих, Эльза, Хаген и Пушкин до кучи — сбились у меня за спиной, как цыплята за наседкой! А вот батюшка не испугался совсем, хотя тоже что-то понял. Просто подошёл и встал рядом со мной. С увесистой такой книжкой в руках. И вид погон его мало смущал. А чего? Протоиерей, если на воинские звания пересчитать — тот же полковник, тоже нехило.

И как только группа приблизилась, отец Филарет обратился к ним глубоким голосом:

— Слушаю вас, дети мои, — и рукав этак завернул и пальцы сложил, для благословения.

Тут, делать нечего, вся толпа под руку батюшке по очереди подошла. Антоха тоже, сразу же после юркнув к нашей группе. Помирать — так вместе!

К сожалению, от благословения напор высоких чинов окончательно не сдулся, нет.

— Ваше высокопреподобие, — начал один из полковников, — штаб армии получил срочную депешу о том, что в расположение казачьей части был доставлен Младший принц императорского дома Великой Германской Империи, Фридрих Вильгельм Август Прусский!

— Неужели принц? — ненатурально удивился батюшка.

— Он не представился? — цепко сказал один из полковников.

— Отчего же? Представился Фридрихом. А о прочем я не счёл необходимым расспрашивать, мы говорили только о грехах.

— Позвольте, господа! — вперёд протолкался тот осанистый генерал. — Что здесь происходит?

— Только что было совершено таинство венчания и оформлена государственная регистрация брака, — батюшка приподнял томик, — Фридриха и Эльзы. Можете поздравить молодожёнов.

— Катастрофа! — сдавленно пробормотал полковник, всё сильнее напоминающий мне особиста. — Это катастрофа! Вы не можете отменить… э-э-э…

— Таинство? — священник переспросил таким тоном, что все офицеры невольно сделали шаг назад. — И помимо этого — совершить преступление и вымарать запись о заключении брака из государственной регистрационной книги? Вы предлагаете это мне?

Особист нервно потёр переносицу:

— Я прошу прощения, ваше высокопреподобие! Это всё нервы, нервы, но что же делать?..

— Всё просто! — генерал рубанул воздух. — Ваше высочество! — обратился он напрямую к Фридриху. — Мы уполномочены препроводить вас в Главный штаб русского фронта для организации дальнейших переговоров.

Фридрих очень внимательно выслушал генерала, потом — переводчика, после чего коротко кивнул и ответил со всем возможным аристократизмом.

— Его высочество отказывается покидать расположение данной казачьей части. Он заявляет, что согласно международной конвенции отныне он признан ограниченно дееспособным и передан под опеку казачьего сотника Коршунова Ильи Алексеевича. И имеет право находиться только в его непосредственном подчинении. По Европейской трактовке — он принял вассалитет. И, предупреждая ваши возражения, согласно международному праву, ни одна из сторон не вправе отказаться от своих обязанностей.

Так-так, где-то мы это уже проходили…

Генералу хотелось страшно материться. Да им всем хотелось. И удерживало их только присутствие батюшки и близость храма.

— И что делать? — спросил кто-то из задних рядов, и на него так все оглянулись…

— Кто Коршунов? — рявкнул генерал.

— Сотник Сводного Дальневосточного Механизированного отряда Илья Коршунов! — щёлкнул каблуками я.

— А, так значит, вы у нас теперь сюзерен германского принца? А ну, немедленно прикажите ему!..

Договорить генерал не успел. Фридрих и так смотрел на сцену с подозрением. А поняв, к чему идёт дело, Эльза заголосила. Тут же включился переводчик, забубнивший, что молодая супруга в панике от того, что сейчас новоявленного мужа отнимут у неё — и дело с концом.

Фридрих покраснел и начал не то что кричать, а этак, знаете, отрывисто декларировать, что он возмущён недостойным поведением господина генерала и негодует… — это всё торопливо переводил второй переводчик. Кто-то ещё пытался навести порядок по-русски. Гвалт поднялся страшный. А я стоял и ждал, чем дело кончится.

— Значит, так! — особист дёрнул воротничок. — Я немедленно докладываю наверх. Это скандал, господа. Международный скандал!

Уйти нам никуда не дали. Мы сидели в церковной палатке, которая стояла прям рядом с палаткой-храмом, и пили смородиновый чай с сушками. Мы — это я, Хаген, молодые супруги, Пушкин со Швецом и батюшка Филарет. Штабисты частью со свирепыми лицами сидели во дворе по лавочкам, частью умчались куда-то.

— А чего так сидим-то? — спросил вдруг батюшка. Свадьба аль нет? Горько!

— Что такое? — не поняла невеста. Хаген быстро объяснил дойчам, в чём дело, а мы принялись активно орать:

— Горько! Горько! — как же не орать, если традиция такая? Правило есть правило.

Ну и досадить тем штабным хотелось, которые на улице сидели. Ишь!

04. ВОТ ТАК С ПРИНЦАМИ СВЯЗЫВАТЬСЯ!

НЕМНОГО НЕ В СВОЕЙ ТАРЕЛКЕ

В какой-то момент, когда я начал думать — а не поставить ли третий самовар? — Зверь сказал:

А вот и ещё люди.

И впрямь, орущих «горько!» голосов как будто прибавилось.

Я оглянулся — двое стоят, и даже в ладоши хлопают. Подошли к нам — само добродушие:

— Добрый день, господа! Ваше высокопреподобие, благословите… Очень, очень жаль вас прерывать, но некоторые лица нельзя заставлять ждать. Илья Алексеевич, государь приглашает вас нынче же, чайку попить. Частным порядком, вместе с вашими новыми подопечными. Прямо сейчас, да. Господа Швец, Пушкин и фон Ярроу могут направляться к месту вашего размещения и отдыхать. Илья Алексеевич вернётся своевременно.

Невеста жениху сразу в ухо залопотала, молодожёны наши подскочили. Сказано же: «с новыми подопечными». Орднунг унд дисциплинен, ядрёна колупайка!

Порталом мы вышли в небольшую, довольно строго обставленную гостиную. Стол был накрыт скорее даже для ужина, чем для чая. Что характерно, на двоих. К чему бы?

— Присаживайтесь, Илья Алексеевич! — первый сопровождающий живо указал мне место за столом.

— А вас, ваше высочество, вместе с вашей супругой приглашает отужинать с нею императрица, — любезно обратился к Фридриху второй и сам же сразу перевёл. — Надеемся, вы не будете против?

Попробуй тут будь. Фридрих ушёл, опасливо кося на меня глазом. А мне что осталось? Сел.

И тут вошёл государь. Обычно, дверью вошёл, а не порталом, как он любит.

Я вскочил:

— Ваше величество!

— Сиди-сиди, Коршун! — махнул рукой Андрей Фёдорович. — Я сегодня запросто, без чинов. Да глаза-то не таращь, будто кол проглотил! Расскажи лучше, что про принца вызнал и вообще, всю историю твоих последних похождений. От тебя послушать хочу, а не то, что мне в докладах переврали.

Пришлось рассказывать — почитайте, третий раз за день. Государь слушал хорошо, внимательно, вопросы задавал дельные.

— Так что, Илья, выходит, если б не конвенция международная о вассалитете — не случилось бы с тобой этакого конфуза?

— Истинно, Ваше величество! Предлагаю вовсе выйти из этой дурацкой договорённости! Чем нам обычное соглашение о пленных не подходит? Вы посмотрите, до чего меня эта конвенция довела! Куда ни плюнь — со всех сторон немцы вываливаются.

Тут государь с удовольствием посмеялся.

— Я подумаю над этим предложением. Теперь вот что. А чего это ты не ешь ничего? — вдруг спросил он. — Не дело! Ну-ка, налегай! Мы с тобой, братец, не далее как завтра на званый обед пойдём, так ты привыкай в высоком обществе держаться. Там мне надобно, чтоб ты как рыба в воде себя чувствовал, безо всяких конфузов. Вот как ты в столовой с племяшом моим запросто откушиваешь?

— Так там компания молодая…

— Вот меня уж и в старики записали!

— Простите, Ваше величество, я не в этом смысле!

— Ну-ну, давай без этих кренделей… Ешь да слушай. Коли тебе легче будет, считай, что это приказ. Так вот, Илья, полагаю, что папенька одного из твоих вассалов, получив некую весточку, обязательно пригласит меня на обед, от которого я отказаться могу, но не хочу. — Государь посмотрел на меня хитро. — Он-то надеется, что в качестве сопровождения я за собой Фридриха притащу. А я явлюсь с помощниками, среди которых будешь и ты. И в нужный момент ты, Коршун, выступишь. Главное, запомни, что делать и говорить надо, а чего ни в коем случае нельзя…

* * *

Понятное дело, что пришлось мне некоторым образом остаться в гостях у императора. Зато — офигеть какая у них тут ванная! Как бассейн! Отмяк и отмок я за всю неделю метаний по вражеским тылам. И форму мне на смену принесли, а ту всю в чистку сдал. Из развлечений — вид на сад да цельный шкаф с книгами, так я весь вечер и прочитал, а потом с чистой совестью продрых.

Утром позавтракал в гордом одиночестве. Потом явился цирюльник, бороду мне выбрил, усы в идеальное состояние привёл.

Снова читал да яблоки со скуки грыз, целую вазу мне приволокли. За обедом, думал, опять буду один сидеть — ан, нет, является торжественный слуга с моей парадной формой:

— Илья Алексеевич, к двум просят быть готовыми. Вы отправляетесь сопровождать его Величество.

— Понял, — говорю, — не дурак. Есть быть готовым.

А всё ж таки не по себе. Впрочем, не съедят же меня там?

Подавятся.

Очень надеюсь.

В САМЫХ ВЕРХНИХ КРУГАХ

Государя российского сопровождали несколько военных в разных чинах (не совсем понятного мне назначения). Я в этой небольшой толпе весьма надеялся затеряться. Держался позади, молчал, резких движений не делал.

Прошли мы порталом в гораздо более помпезную, нежели вчера, столовую. Стол на изрядное количество персон накрыт, золото, хрусталя́, цветочки в вазочках.

Смотрю — с другой стороны тоже открывается портал, и оттуда самолично кайзер со свитой валит. Вильгельм десятый, которому за латинскую Х добрый русский народ насочинял всяких прозвищ, на «х» начинающихся.

Это что же — мы не к нему прибыли? Поди, на нейтральную территорию, чтоб никому не зудело «царственного брата» за жабры прихватить. Мне, понятно, ничего не объясняют. Один из секретарей только, смотрю, поближе держится да в случае чего кивает мне иль глазами таращит, мол: туда ходи, сюда вставай. Вслух-то подсказывать не по этикету, так он старается изо всех сил. Аж жалко мне его стало, в этакой неудобной диспозиции.

Кайзер русское представительство глазом окинул, понял, что сыночка не привели — насупился. А наш Андрей Фёдорович словно и не замечает этой надутости. Первый за стол сел, да этак радушно всех приглашает, дескать: садитесь-садитесь, господа, потолкуем по-свойски. И тут, к моему вящему изумлению, оказалось, что не только Андрей Фёдорович по-немецки бодро шпрехает, но и Вильгельм Вильгельмович — по-русски весьма свободно, и даже почти без акцента!

— Угощайтесь, господа! — щедро повёл рукой русский император, и вся наша половина принялась угощаться. А как не есть-то, когда приказ?

Немцы-то нас самих сожрать готовы.

Ну ещё бы! О таких делах речь вести собираются!

— Спасибо, мой царственный брат, мы сыты, — благовоспитанно выдавил кайзер.

— Да перестань, Вилли! — Андрей Фёдорович был само радушие. — Ну какие разговоры на голодные зубы! Ты посмотри, какая славная икорка? Говорят, ты предпочитаешь чёрную? А я, брат, более — красную. И именно чтоб дальневосточную. Очень, очень хороша!

Он его нарочно дразнит?

Надо думать, да.

В таком духе разговор продолжался, пока русский император не изволил отведать не менее пяти блюд. Ну и мы налегали — со вкусом, но без жадности. Приличия, всё ж таки!

Кайзер ждал, изо всех сил не раздувая ноздри. Свита его на протяжении всего обеда сидела, не шевелясь. Разве что кое-кто крепче прижимал к себе папочки (в которых, полагать надо, лежали очень важные бумаги) и плотнее поджимал губы.

Наконец понесли кофе и десерты. К этому моменту кайзер дважды почти взял себя в руки и дважды вновь озверел, будучи подкушен тонкими русскими поддёвочками. Снаружи это проявлялось разве что сильнее сжавшимися челюстями да покрасневшими глазами, но Зверя не обманешь!

— Полагаю, сейчас мы можем перейти к делу? — спросил Вильгельм, резко отодвинув в сторону нетронутую кружечку кофе. Напиток плеснулся на блюдце.

— Очень, очень вкусный кофе, — с удовольствием сказал Андрей Фёдорович. — Могут же, шельмы, когда захотят. Что ж, давай и о делах.

Кайзер сцепил перед собой руки:

— Насколько мне известно, мой царственный брат, Великая Германская империя не объявляла и не вела военных действий в отношении Российской империи.

Андрей Фёдорович выжидательно и как бы слегка удивлённо приподнял брови.

— В свете этого я хотел бы знать, — в голосе Вильгельма Вильгельмовича заскрежетал металл, — на каком основании русская армия захватила демонстрационный германский шагоход, направленный на территорию наших союзников с единственной целью: явить дружественным войскам образец технической мощи Германской империи⁈

— М-м-м! — протянул Андрей Фёдорович. — Исключительно демонстрационный шагоход?

— Да! — Кайзер с трудом удержал кулак, чтобы не грохнуть им по столу. — И у нас есть тому документальное подтверждение! Вот данные о подготавливаемом параде!

Один из германских сопровождающих тут же вскочил, протягивая свою папку.

— Ах, оставьте! — добродушно усмехнулся Андрей Фёдорович, слегка отмахиваясь. — Эти бумаги у нас и у самих есть. — Немецкий секретарь едва не подавился. — А вот по части демонстрационных целей, — тем же тоном продолжил русский император, — у меня лично есть изрядные сомнения. Коли речь шла исключительно о парадном предназначении — к чему полная боеготовность машины и под завязку загруженный боекомплект? Не надо убеждать меня, что вы собирались расстрелять японский парад. И в таком снаряжённом виде, — Андрей Фёдорович покачал головой, словно журящая шалунов нянька, — «Кайзер» явился на линию боевого соприкосновения русских и японских войск и вступил в бой с шагоходом казачьего механизированного подразделения. К счастью казаков, экипаж «Кайзера» повёл себя крайне непрофессионально…

Кажись, воздух начал слегка гудеть?

— … и был захвачен в плен. Вместе с машиной. Согласно русскому военному праву, техника, захваченная казаками в бою, является их личным трофеем. О чём были составлены соответствующие документы.

Теперь пришла очередь русских секретарей передавать папочки с копиями.

— Более того, — Андрей Фёдорович душевно улыбнулся, — инцидент на этом не завершился. В тот же день казачьи позиции были атакованы двумя «Тиграми» при поддержке шести шагоходов северояпонской армии. Мы имеем желание выразить вам некоторое недоумение, мой царственный брат. Примите нашу ноту, — поднялся и передал папку ещё один секретарь. — Я надеюсь, вскоре мы услышим внятный ответ: воюет ли Германская империя с Российской — или же это было досадное недоразумение? — Император уютно, почти по-домашнему откинулся в кресле. — Таким образом, «Кайзера» у меня нет, а «Тигров» я с удовольствием отдал бы на освидетельствование, но, боюсь, от них мало что осталось.

Кайзер Вильгельм молчал, играя желваками.

Ох и злится…

Ещё бы!

Губы у кайзера практически побелели:

— От имени Великой Германской империи я приношу извинения Российской империи и уверения в том, что вмешательство германских машин в военные действия на русско-японском фронте — результат неверной трактовки отдельных приказов некоторыми лицами. Я вынужден признать: весь этот досадный инцидент — результат нелепой выходки моего младшего сына. Возможно, он был взят в плен под ложной фамилией. И я хотел бы обсудить условия его выдачи.

— Отчего же «ложной»? — дипломатически изумился Андрей Фёдорович. — Он назвал имя, звание, и на нём была соответствующая форма. Принц Фридрих Вильгельм Август Прусский был опознан казаками и добровольно — я подчёркиваю — по собственной инициативе сдался в плен, в соответствии с международной конвенцией о вассалитете. Сожалею, мой царственный брат, но международное право не предусматривает его передачи каким-либо лицам.

Вот тут знаменитая германская выдержка изменила-таки кайзеру. Он вскочил на ноги и уставился через стол прямо на русского императора, дыша медленно и тяжело, как бык, приходящий в ярость. Мы со Зверем уж подумали, что сейчас он и заревёт — низким, неистовым голосом.

Андрей Фёдорович невозмутимо ждал.

Вильгельм десятый уперся в стол сжатыми кулаками, которые ощутимо начали отливать сталью, и что-то глухо сказал по-немецки. Все его сопровождающие, как один, встали и молча вышли за дверь.

— Пожалуй, господа, и вы нас оставьте, — проговорил Андрей Фёдорович.

И наши все ушли — в другую дверь, за нашими спинами. Кроме меня. Потому как император именно такой поворот событий и предполагал.

— Кто его сюзерен? — спросил кайзер, совладав с голосом.

— Так вот он, — Андрей Фёдорович очень спокойно обернулся ко мне, — Коршунов Илья Алексеевич. Командир шагохода. Кстати, тоже личного, трофейного. Сотник Иркутского особого механизированного отряда.

Вильгельм десятый уставился на меня, словно ему муху представляли:

— Сотник?.. Это вообще что за чин?

— Если по-вашему… — Андрей Фёдорович неопределённо пошевелил пальцами, — до гауптмана не дотягивает. Ближе к лейтенанту, пожалуй.

— Не дотягивает до гауптмана?.. — севшим голосом переспросил кайзер. — Мой сын присягнул… лейтенанту? Он что — с ума сошёл?

Андрей Фёдорович почти весело обернулся ко мне:

— Растолкуй его величеству, Илья Алексеевич! Как, по твоему разумению — отчего принц Фридрих к тебе кинулся?

— А к кому ему было кидаться? — рассудительно ответил я. — Он же шибко в плен хотел. А нас в экипаже четверо всего. Все, конечно, дворяне. Только Швец с Пушкиным безземельные, а Хаген — тот вообще зависимый. Принц как услышал, что меня фрайгерром навеличивают, так сразу и сказал: вам, мол, сдаюсь. Всё по конвенции этой, будь она неладна.

— Фрайгерр? — кайзер покачал головой. — Как это по-вашему? Барон?

— Да не барон он. Просто помещик. Это, видишь ли, вольная трактовка понятия «землевладелец».

Эта новость обрадовала кайзера ещё меньше.

— Андрей, это никуда не годится. Мой сын не может быть вассалом простого помещика. Впрочем, — он сердито стрельнул взглядом, — я буду не против, если Фридрих получит по заслугам. Чем он там может зарабатывать на жизнь у вас в деревне? Свиней пасти или кидать навоз? Весьма подходяще для такого дурня! Но помещик!..

Кайзер стремительно возвращал самообладание. Он пару раз прошёлся вдоль стола и притопнул ногой:

— Моей монаршей волей и именем Великой Германской империи я дарую тебе, Илья Коршун, титул герцога и необходимые в этом случае наследные земли.

— Коршунов он, — с улыбкой поправил русский император.

— Без разницы! — кайзер величественно сложил на груди руки. — Принц в вассальной зависимости у герцога — это приемлемо. Я распоряжусь. Извольте обождать, документы вы получите сейчас же. И прошу, Андрей, хотя бы не лейтенант!

— Я подумаю, — кивнул Андрей Фёдорович.

Вильгельм сурово обернулся ко мне:

— А с мальчишкой Фридрихом не церемоньтесь. Весьма меня обяжете.

Государи чинно раскланялись и удалились, велев мне ждать.

ОТ ВСЕЙ ЩЕДРОСТИ ДУШИ…

Из задней русской двери вышли два секретаря. Один — вчерашний, что меня на чай к императору провожал.

— Интересно, скоро ли немцы растележатся? — спросил он, оглядывая стол. — И не попить ли нам чайку в спокойной обстановке, а, ваша светлость?

Я аж обернулся — кого ещё принесло? Но позади никого не было.

— Непривычно в новом титуле, Илья Алексеич? — подмигнул секретарь.

— А, так это я теперь «светлость», что ли? Ядрёна колупайка! — я захохотал. — Думал: спасибо, хоть живым отпустят, а тут — нате вам!

— Ещё и земельку в Германской империи обещали, — усмехнулся другой секретарь. — Но на многое не рассчитывайте. Там, скорее всего, что-то символическое.

— Да уж наслышан, с землёй у них туговато. А что, действительно, сидим? Давайте-ка выпьем, братцы, за чудесное избавление да закусим.

В общем, через час принесли нам расписные бумаги с немецкими печатями — а мы уж хорошо так отметивши. Однако немцы невозмутимо зачитали всё как полагается, а наши с такими же серьёзными рожами перевели. И что замок под названием Топплер с прилагающимися землями в пределах одноимённого озера даруется мне в наследственное владение.

— Неужто замок? — удивился я.

Немцы сделали вид, что не понимают.

— Бывал я в тех местах, Илья Алексеич! Ой, то есть, ваша светлость! — исправился второй переводчик.

— Ну?

— Этот замок — ихний исторический курьёз. Посреди озера Топплер крошечный островок, с два этих кабинета, а на нём — вроде как замок, каменный, только размером чуть побольше крестьянской избы. Ну и трёхэтажный. А к островку — мост подъёмный. Четырнадцатый век!

— Умереть — не встать, — обалдел я. — Сколько ж таких герцогствов… герцогств?.. А — островков на моём куске земли в моей деревне-то поместится? Несколько сотен, чай! Щедрое за принцами в Германиях приданое дают!

05. КАК СНЕГ НА ГОЛОВУ

И ЭТО ЕЩЁ НЕ ВСЁ

Германцы разом поджали губы — не такой, видать, реакции от меня ожидали. Развернулись кругом, как на плацу, и ушагали в свою дверь.

— Господа, вы готовы? — из портала явился ещё один государев помощник, увидел, какие мы на фоне стресса-то славные, и осуждающе покачал головой. Ничего, впрочем, кроме: — Пожалуйте, ваша светлость — не сказал.

Я опять не понял, что это про меня, и несколько сконфузился, когда тот уточнил:

— Илья Алексеевич, государь ждёт.

Ядрёна колупайка, как неловко-то вышло!

Я зашарил по карманам… А «запаски»-то моей нет!

— Это ищете? — помощник протянул мне протрезвинку. Обычную, аптечную, но всё же это — лучше, чем ничего.

— Премного благодарен! — я махом закинул микстурку в рот и оправил мундир. — Я готов.

* * *

Государь ожидал меня, прохаживаясь по кабинету. Его, кажется, развлекала вся эта ситуация.

— Ну что там, Коршун, дай-ка глянуть…

Я протянул ему грамоты.

Андрей Фёдорович прочитал и громогласно захохотал:

— Ну дойчи! Ну жлобы! Нашли-таки кому это недоразумение впарить!

— За него, поди, ещё и налог платить придётся, — вслух подумал я.

— А как же! Там твои казачьи вольности рояля не играют! Но не дать не могли. Очень уж сильное впечатление твоя синезубая улыбка на Вильгельма произвела! — Государь отсмеялся и вернул мне бумаги. — А если серьёзно, Илья Алексеич, то Российская империя поддерживает межгосударственное соглашение о взаимном признании титулов. Так что и на территории нашего государства ты теперь тоже герцог. Поздравляю, ваша светлость!

— Спасибо, ваше величество, — ответил я растерянно. По-честности, чувствовал я себя самым глупым образом. Мне до сих пор казалось, что вся эта сцена с кайзером — розыгрыш какой-то. Ну, помог я своему государю германского до белого каления довести — но герцогство?..

— Что? — снова засмеялся император. — Не ожидал?

— Как на духу — вообще не ожидал, государь! Чего мне теперь с этим герцогством делать-то?

— Ну как же! На приёмы ходить, балы устраивать… — Андрей Фёдорович полюбовался на мою перекошенную физиономию и хлопнул меня по плечу: — Да шучу я, шучу! Нет, можешь устраивать, если таковое желание образуется. Но не обязан. Служи как служил, верой и правдой, очень это у тебя занимательно получается. А чтоб германцев ещё раз по носу щёлкнуть, мы тебе тоже наследный надел определим. — Он протянул руку, и из воздуха образовалась аккуратная папочка. — И чего тут?

Государь спросил явно не меня, и… тут я медвежьим слухом различил, что некто очень тихо, буквально за гранью шёпота, делает ему доклад:

— Три варианта подобрали, Ваше величество. Все, как вы просили, единично заселённые или вовсе пустынные. На Дальнем Востоке, с выходом к морю, перспектива морского промысла, обширный лесной массив. Горный Алтай. Тут скотоводство подойдёт, зимой, как ныне модно становится, простор для туристического направления, популярное развлечение — лыжные спуски, да и летом исключительно красивые места. И третий — Иркутская губерния, от городка Братска чуть в сторону. Глухая тайга, населения нет. Однако же Кириллом Фёдоровичем обнаружено весьма перспективное железорудное месторождение.

Интересно-интересно! Если Великий князь обнаружил залежи руды… Не ногами же он там ходил, верно? Скорее всего, при пролёте. А, значит, с большого расстояния! А раз с большого — по-любому, немалых размеров месторождение будет!

Государь раскрыл папку на столе, перебрал немногие листы и спросил меня хитро:

— Слышал?

— Слышал, Ваше величество! Как медведю не слыхать.

— А раз слышал, — он усмехнулся, — говори, который кусок выбираешь?

Тут я слегка набрался наглости:

— Ваше величество, а можно на карте посмотреть?

Любопытно, всё же. Нет, туристическими горками я вряд ли буду заниматься, но поглазеть интересно.

— Смотри, — государь сделал приглашающий жест.

Три сопроводительных бумаги, в которых было прописано практически то же, что невидимый помощник обсказал, только более подробно. Несколько фотографий. И три карты.

— Что скажешь? — спросил Андрей Фёдорович.

— Скажу, что русский государь куда щедрее германского! — обалдело выдохнул я.

— Все нравятся?

— Все хороши, чего уж тут лукавить. И места красивы!

— Красивы да дики, — возразил император. — И землю я тебе даровать хочу прежде всего, чтоб на ней люди появились, чтоб забурлила жизнь. И чтобы пользу они начали приносить государству Российскому. Отчего-то я думаю, что у тебя получится. — Он прошёлся по кабинету. — Вложений поначалу земелька потребует, это дело ясное. На ссуду двадцатилетнюю можешь рассчитывать, это дам. Но чтоб за двадцать лет всё развернулось и заиграло! — Теперь он смотрел на меня требовательно. — Ну, что думаешь?

— Что сказать… Со скотиной особых проблем не предвижу. Да и рыбкой дальневосточной людей кормить — дело хорошее. Однако, как человек военный, полагаю, что изрядно наша армия чувствует потребность в железе. Поэтому выберу я третий вариант.

— А справишься? Он ведь и самый сложный.

— Сам я, конечно, с усам, да по другой части. Но знаю, к кому за помощью обратиться. Думаю, сдюжу.

— Вот не сомневался я в тебе, Коршун! — из воздуха появился новый гербовый лист и письменный прибор. Государь поставил размашистую роспись и приложил печать. — Владей! И благодарю тебя за службу!

— Служу царю и отечеству! — гаркнул я. Насколько это было возможно тихо гаркнул.

— Вижу, работаешь над собой, — похвалил Андрей Фёдорович, лично собрал со стола папки и вручил мне. — Супругу не хочешь обрадовать? Насколько я слышал, двое суток отдыха ещё у тебя.

— А можно?

— Отчего ж нет? Для хорошего человека. Только назад — не обессудь — утром скорый курьер через Новосибирск следует. На нём помчишь.

— В десять часов, — тихо сказали над ухом. И…

НЕОЖИДАННАЯ ПОБЫВКА

Воздух вокруг меня как будто загустел, а в следующий момент я выпал на лужайку рядом с нашим домиком в университетском преподавательском городке. Стоял летний солнечный день, и все наши барышни совершали послеобеденный моцион, прогуливаясь в сопровождении нянь и детишек. Первой меня увидела Дарья, что-то живо рассказывающая остальным. Осеклась на полуслове да так и замерла с раскрытым ртом. Её реакцию мгновенно заметили и первым делом подумали о чём? Об опасности, конечно! Вокруг засияла сдвоенная ледяная защита Маши с Соней, замелькали кружащиеся сосульки. Момент всё длился и длился, девчонки оборачивались и всё никак не могли довернуться, время как будто загустело.

И тут она увидела меня! И как побежала!

Всё разом ускорилось, маленький (и очень мягкий) вихрь врезался в меня, я подхватил её на руки и начал целовать-целовать! А уж потом, слегка отстранившись, сказал:

— Ну, здравствуй, ваша светлость!

— Это что ещё за галантности? — хихикнула Серафима.

— Это, дорогая супруга, теперь официальное к тебе обращение.

— Как это? — не поняла она.

Зато Дарья, уже получавшая с Серго подобные папочки по поводу выделения в новый род, сразу всё поняла. И запищала пронзительно, как это умеют делать только девчонки:

— Серафима-а-а! Илюшка-а-а-а! Поздравляю-ю-ю-ю!

Маша с Соней захлопали в ладоши и принялись нас обнимать, Марта тоже, правда лицо у неё было с таким выражением: 'я пока ничего не понимаю, но своевременно нам всё объяснят.

— А с чем поздравляемся? Скажите уже мне! — потребовала Серафима

— «Ваша светлость» — это же светлейшая княгиня? — Соня вдруг остановилась. — Но так же не бывает? Это наследный титул. Его могут даровать, но только князю, да? — она вопросительно посмотрела на сестру.

— Да, — согласилась Маша. — Может быть, «ваше сиятельство»? Ты не путаешь, Илюш?

— Нет! — я перехватил супругу за руку и поцеловал нежные пальчики. — Моя герцогиня!

— Илья! — Даша от нетерпения начала подпрыгивать. — В Российской империи уже двести лет титулами герцогов не жалуют!

— А в Германской — жалуют! — подмигнул я.

— Я сейчас умру от люботытства! — это Маша и Соня выкрикнули хором, вцепившись в меня с двух сторон.

— Предлагаю сесть вон там, в беседке, — почти уравновешенно сказала Марта, — и Илья Алексеевич всё нам объяснит.

— Там ветер листочки унесёт, — испугалась Серафима. — Пойдёмте в дом.

В доме я последовательно разложил все бумаги — на титул, на то смешное герцогство, на мой новый сибирский надел…

— Господи… — Сима начала обмахиваться пустой папкой, — что-то мне аж дурно…

— Одну минуту! — Марта исчезла в направлении кухни и почти сразу появилась с подносом, уставленным чашечками, окружающими большой пузатый чайник. — Как знала, что пригодится, заварила с утра. Давайте пока документы приберём и спокойно выпьем по чашечке.

— Успокоительное? — деловито спросила Даша принюхиваясь к аромату чая.

— Да, пейте смело, это всем можно.

— Да, Марфуша, не знал, даже предположить не мог, что окажусь дома, так что без приветов, но муж твой жив-здоров, героически воюет.

— Благодарю вас, ваша светлость! — вот что значит «орднунг»!

— Ты давай-ка брось это дурное занятие! Дома меня ещё не навеличивали!

— Положено, — упрямо сложила ручки она.

— На людях — как хочешь. А дома прошу по имени. Приказываю, если хочешь.

— Хорошо, Илья Алексеевич, — хоть маленько да на своём всё равно настоит! И чашечку мне двигает: — Выпейте вот чайку, вам тоже полезно будет.

Кого-то она мне напоминает.

Маманю.

Ах, точно! Её школа!

— Девчонки! — Даша хлопнула в ладоши. — Мальчишек разыграем!

— А они где? На фронт ещё не умчали?

— Тут по-разному, — Маша слегка сморщила носик. — Дашков, я слышала, сразу пошёл. Есения тоже где-то в медсанбате. А наши последний экзамен сегодня сдают. Да и вообще… Петю с Ваней отпускать не хотят. Под предлогом защиты нас с Соней, драгоценных. Серго рвётся. Но это ж придётся в другой экипаж, опять три месяца учебки, слаживание…

— А вы… — я посмотрел на Соню и понял вдруг, что она заметно округлилась. Соня поймала мой взгляд и слегка покраснела:

— Говорят, всё равно неизвестно, вдруг пророчество не так вывернется? — пояснила она, мило стесняясь. — Вдруг великий маг родится у меня?

— Или родится не первым ребёнком, а вторым! — громко раздался из прихожей голос Петра.

— Или вообще родится не у нас! — сердито поддакнул ему Сокол.

— Прячьте-прячьте! — одними губами закричала Даша, выпучивая глаза, и сама же бросилась первая собирать со стола папки. Серафима быстро схватила стопку и сунула под стол, на колени, прикрыв скатертью.

Понятно, что когда три весёлых князя вошли в столовую, все барышни сидели, неестественно замерев и имея довольно ненатуральный вид.

— А чего это вы?.. — начал Серго и тут увидел меня! Все они увидели! И хором заорали:

— Илюха!!!

Подскочили, три лося, и давай по плечам хлопать, орать:

— Ты как⁈ На сколько⁈ Хаген где⁈ — и всё такое прочее.

— Господа! — чопорно сказала Соня. — Вы как неприлично себя ведёте в присутствии его светлости!

Все трое сразу прекратили шалман, закрутили головами.

— Что за шутки! — воскликнул Петя.

— Я уж думал, что профессор зашёл! — вторым голосом завёл Серго.

— А я — что дядя Смолянинов приехал! — Иван укоризненно посмотрел на Соню. — А у него дурная привычка прикидываться мебелью, а потом часами вас отчитывать за неподобающее поведение! Надо и совесть иметь.

Я стряхнул с рукава кителя несуществующие мусоринки и оглядел троицу суровым взглядом:

— Надо взять привычку Ваниного дядюшки на вооружение. Или вы, шалопаи, не способны при встрече отличить его светость? — и приосанился этак пафосно.

— Так это из-за тебя, морда казачья, я тут стресс переживаю? — возопил Иван и снова полез обниматься. — Ну ты шутник!

Обнял я его, конечно, от души, но после заметил:

— И ничего не шутник! Дорогая супруга — предъяви.

Сима выложила на стол папочки.

— Это, извольте видеть, господа — грамота от кайзера Великой Германской империи Вильгельма Десятого, государя Баварии, Пруссии, Верхней Саксонии — и прочая, и прочая — о жаловании Коршунову Илье Алексеевичу титула герцога.

— Спасибо, — внезапно сказала Мария, — теперь я представляю, какое у меня было обалдевшее лицо.

Серго клацнул челюстью:

— Так! Дальше что там у тебя, давай всё показывай!

— Это — грамотка на жалование наследных земель в Германмской империи. С замком, не хухры-мухры!

— Там замок-то, смех один, — скромно махнула ручкой Серафима.

— А сам факт! — возразил Петя. — А третья?

— А с третьей я буду подробно разговаривать с четой Багратионов-Уральских, потому как опыт у вас есть в таких делах, ребята. И мне нужен ваш совет, а, возможно, и участие, приятное для обеих сторон.

— А что там? — Дарья немедленно оживилась. Всё же сильна в ней промышленная жилка! — Я мельком только посмотрела!

— Там, Дашенька, железорудное месторождение, которое Ванин папенька умудрился в нехоженой тайге почуять. Как? Я подозреваю, что с дирижабля.

Все уставились на Ивана. Он помолчал, слегка нахмурившись, да и сказал:

— Обсуждение сего вопроса, господа и дамы, вводит нас в область государственной тайны. Прошу вас более нигде этой темы не поднимать.

Значит, прав я. И Дарья, похоже, так подумала, потому что озадаченно спросила:

— Это ж какого размера месторождение?

— Изрядно великое, полагаю. И государь заинтересован в его разработке. Армии нужна сталь, друзья мои. А значит, нужно железо.

Даша обернулась к Серго:

— Дорогой, нужно позвонить в головную управу. Пусть пришлют специалиста. Если ртом хлопать не будут, успеют сюда, пока Илья не отбыл.

— У меня завтра утром явка на курьерский скорый, — предупредил я.

— Значит, должны успеть сегодня. Позвони, Волчок. — Даша вопросительно посмотрела на Ивана: — Можно от вас?

— Конечно, какой вопрос! — он взъерошил волосы и простёр ко мне руку. — Но я не понимаю — ка-а-ак? Коршун, как ты это делаешь⁈ Не то чтоб я собрался превзойти тебя в подвигах… Но это же феноменально!..

— Такова моя планида! — развёл я руками.

И все засмеялись.

А на самом деле — что? Как это выходит? Смех смехом, а хотелось бы чёткости в жизненных вопросах.

Серго побежал звонить, а за ним и все остальные деликатно откланялись. Серафима розовела и приглашала всех непременно быть сегодня на ужин. Хоть и не наша очередь сегодня дружеский кружок у себя принимать — а ради торжественного повода.

— Схожу-ка я в столовую, закажу, чтоб нам набор блюд к вечеру приготовили. Сами никак не успеем, — сказала Марта и тоже испарилась.

— Потрёшь мне спинку? — спросил я жену.

— Может, вечером? — она вдруг застеснялась. И такая милая сделалась, так бы и затискал!

— Может, и вечером. Но сейчас — незамедлительно. Шагом марш в ванную, ваша светлость! Не то я съем тебя прямо здесь.

06. СНОВА НА ВОСТОК

ДОМА

Думал, полюблюсь с женой да усну — да, видать, ночью выспался. Помимо того от всех этих событий такая бодрость подступила — хоть огород копай! Серафима, глядя, что я не знаю, куда себя приложить, посоветовала:

— Ты б с ребятишками поводился хоть немного, Илюша! Когда ещё побывка будет?

А я и рад! Успел и малых на ручках поносить, и со старшим во всякие буйные игры поиграть. Часто ли я так дома-то бываю, чтоб себе в удовольствиях отказывать?

Вечер начался рано. Собственно, часа в четыре из столовой начали доставлять блюда, и весёлые князюшки, завидя накрытые столы, потянулись, как пчёлы на варенье. Шумно стало, весело.

Расспрашивали нас про боевые будни жадно, в самых мелких подробностях. Иван всё за буйную свою головушку хватался, только что волосья не дёргал:

— Ну это ж невозможно! Решительно невозможно, господа! Сбегу! Как есть сбегу!

— Сбежит, — соглашалась Маша. — Я даже не сомневаюсь. Да, собственно, я и не вижу для Вани особенного повода дома сидеть. Будто у нас охраны нет? А он извёлся весь уже, ночами во сне дёргается, команды выкрикивает…

— Да потому что это невыносимо! — Сокол надулся. — Без меня вся война кончится!

— Да! — поддержал Петя. — Как писал великий Денис Давыдов, «я люблю кровавый бой, я рождён для службы царской», а не вот это вот всё, эх…

* * *

А утром, ни свет ни заря, заявились представители от промышленной конторы Багратионов-Уральских, и с ними — кто бы, вы думали? — Денис Панкратов! Заикаться он совсем перестал, за год на производстве пообтесался и держался совсем не так, как это было при нашей первой встрече в университете. Теперь это был уверенный в себе специалист.

— Здорово, брат! — я с удовольствием пожал ему руку и сразу предупредил: — Назовёшь меня вашей светлостью или герцогом — в ухо дам.

— А как надо? — расплылся в улыбке Панкратов.

— Да как раньше, Илюхой зови. Или хоть Коршуном.

— Понял.

— Так вот, по делу. Прежде всего — сгонять бы на предполагаемое место добычи, ручками бы всё пощупать…

Я развернул на столе карты и сопроводительные бумаги, в которые Денис тут же впился глазами:

— Очень, очень интересно… Непременно пощупаем, Илья Алексеич.

Вот жук! Ну ладно, «Илья Алексеич» всяко лучше, чем «ваша светлость». От светлости у меня прям челюсти сводит.

В общем, сговорились, что Багратионовы специалисты берут на себя подробную разведку местности и составление первичных… смет что ль? Шут их разберёт… Оченно для меня всё это мудрёно, натуральная филькина грамота. По-простому сказать — предварительные прикидки: что да как можно поставить, что для производства нужно, да сколь на это капиталов понадобится.

Это пока всё в рамках дружественной помощи. Что же касается самого предприятия, тут требовалось садиться более серьёзно, затраты считать, возможные прибыли прикидывать, доли распределять — вообще для меня дикий лес. Тут я надеялся на то, что Серафимин отец нам поможет (а глядишь, и специально обученных людей со своей стороны привлечёт). Ну и Серго с Дарьей попросил:

— Вы, ребятушки, если со мной случится, Серафиму не бросайте. Не потянет она одна. Тут, я боюсь, родственной помощи не хватит. Тут промышленная хватка нужна.

Дарья вытаращила глаза:

— Ты что, Илюша, конечно!

Серго только кивнул. Да уж, ему таких просьб раздавать не требуется, за Дарьей вон целый род стоит. Случись что, и специалистов нагонят, и капиталов подкинут. А то, что Багратион уж лыжи смазал на фронт, по глазам было видно.

* * *

Не стоило и рассчитывать, что десятичасовой курьер домчит меня до самого мех-табора (это если немножко на старинный манер расположение механизированного отряда переиначить). Но выгрузка в небольшом городишке с не вполне приличным маньчжурским названием (что-то про хунь да сунь, как у них обычно), в котором квартировал штаб армии, мне подходила даже больше. С разгрузки я скачками пронёсся на местный рыночек (где по случаю военных действий порядочно взлетели цены, да и похрену!) и закупился как следует — проставиться-то по случаю присвоения титула надо? Сговорился и с довольными продавцами, чтобы мне сразу всё в часть и доставили, и даже приехал с ними. Но… тут начались определённые трудности.

ЗАДУШЕВНЫЕ БЕСЕДЫ

— Ну что, Коршун, придётся мне к тебе теперь «ваша светлость» обращаться…

— Пока я под вашим командованием Никита Тимофеевич, прошу: просто по званию. — Я почесал затылок. — Я к этим светлостям сам ещё не привык. И вряд ли скоро привыкну.

— Ну и ладно тогда. — Атаман прошёлся по своей палатке. — Чего пришёл-то?

— Так просьба у меня имеется, даже не знаю, как подступиться…

— О как, Коршун язык проглотил? — рассмеялся атаман. — Никак, дело серьёзное!

— Тут как посмотреть. Вроде и пустяк, а всё ж таки обидно. Я на рынке сторговался, еды-питья привёз. Ну… для казачков, что нас прикрыли, отдариться. Да перед нашими проставиться. Всё ж государь земелькой пожаловал. А особисты телегу с алкоголем не пропускают, говорят — спаивание войск. Какое ж спаивание, ежели там народу цельный полк! Только по чарке и достанется…

— Телега! Эва! Это ты братец, изрядно приуменьшил! Там не по чарке, а по четушке, а то и по сороковке станет. — Атаман поднял какую-то бумажку. Вчитался. — И не телега, а три телеги! Коршун! Зачем врать-то?

— И ни капли не соврамши! Остальные две с провиантом!

— Широко гуляешь.

— Так это простой казак Коршунов парой ящиков проставиться должен был бы, а я ж теперь цельный герцог получаюсь. Приходится соответствовать, ядрёна колупайка!

— Соответствовать! Красиво заворачиваешь, Коршун!

— А то ж! Лучшего набрал — колбас копчёных, кур печёных, закусок всяких — при такой еде поди-ка захмелей!

— Эх, вкусно рассказываешь, — засмеялся есаул, заполнявший за угловым столиком какие-то бумаги, — хоть иди к какой-нибудь компании прибивайся!

— Так зачем ходить⁈ Когда мы отцов-командиров обделяли⁈ Оно там даже сразу в отдельные ящики составлено.

— Ага, — атаман ещё раз вчитался в бумажку, — а почему в записи нет?

— Не могу знать! Мож, утаили, ироды?

Оно конечно, разрешение на провоз я получил. И даже не сколько за «смазку» в виде коньяка и закусок, а просто так, потому что герцог атамана попросил… Это мне уже потом канцелярские шепнули. Мол, «не задрал нос Коршун! Не зазвездился! Пришёл и по-простому попросил…»

Но лично мне эта версия кажется слегка притянутой за уши.

* * *

Явление нештатного провианта было встречено в расположении механизированного отряда с великим энтузиазмом. Однако ближе к линии боевого соприкосновения крестьяне ехать боялись. Могу их понять.

Впрочем, эта беда — для нас вовсе и не беда. Мы живо покидали в «Пантеру» короба да корзины и, пользуясь остатками отпуска, почапали до пластунов. Зато как они на нас смотрели, когда из люка начали выгружаться приятные гостинцы!

— Ты глянь! «Пантеры» рог изобилия открыли! — зубоскалили казачки.

— А мы уж думали, позабыл про нас герой! — Есаул лично вышел встречать.

— Никак нет, получите — распишитесь! — Я высунулся в боковой люк. — Заодно титул мой обмоете.

— Эт какой же? — удивился есаул.

— Герцог я нонеча.

— Чего-о? Шуткуешь, сотник?

— Никак нет, какие уж тут шутки-то? Император германский вручил.

— А наш? А наш император, что ж?

— А наш смеяться изволил и по плечу меня хлопал. Зато изрядно одарил землицей. Такая вот коллизия образовалась!

Есаул вытянулся во фрунт.

— Тогда, мои поздравления, ваша светлость! Это ж надо! Кому рассказать — не поверят же!

— Сам в перманентном обалдевании пребываю. Короче! Вам, ребятки, не хворать. А мы опять в тыл.

Я захлопнул люк с скомандовал:

— Па-аехали!

СВОБОДНЫЙ РЕЙД

— Вы там не особо геройствуйте, хватило уже. — Атаман выдавал нам задание на «свободный рейд в тылу противника» и морщился, словно от зубной боли. — Нет у меня никакого желания потом по шапке получить, что его светлость герцога Коршунова не уберёг.

— Так воинское дело — оно такое, — удивился я. Там не посмотрят, герцог я или где.

— Это верно. Одним словом, ребятки, не геройствуйте! Но и не отправить вас не могу, уж очень хорошие результаты ваш прошлый рейд дал. И это я сейчас не про «Кайзер» говорю и не про принца этого малохольного… Там и так всем по «Воинской доблести» светит.

— Будем стараться оправдать!

— Оправдать. Именно… — он потыкал в карту. — Вот этот район нас особо интересует. Что-то странное там происходит. Вроде перемещения какие-то, а ни техники, ни массивных артефактов приборы не фиксируют. Приглядеться бы.

— И по возможности пощипать японские обозы? — слегка прищурился я. Подломить снабжение вражеских войск — этим мы никогда не брезговали.

— Это можно. — Он перекрестил наш маленький строй. — Ну, с Богом!

В этот раз нам предстоял рейд вдоль морского берега. Почти курорт! И поначалу нам совершенно прекрасно удавалось хорошо проводить время.

Японцы перевозили большинство грузов на простых лошадках, при минимальном сопровождении. Пара пулемётных очередей, и для верности поджечь всё, что могло гореть. И дёру! Зато и целыми, и почти незамеченными долго оставались. Тут ведь как, по прибрежному песку пару километров прошагаешь — волны следы-то и слижут. А берег в этих местах изрезан изрядно, так что прятаться выходило весьма успешно.

Дня через три Швец обнаружил на карте весьма подходящий (как ему показалось) маленький островок. Ну как маленький? Такой, с ипподром примерно. И долго азартно тыкал нам в карту, говоря, что это отличная база. И дороги караванные рядом, и никто в здравом уме не будет на острове шагоход искать.

— Да до того острова аж полкилометра! Потопнем! — горячился Саня.

— А вот это ты видел? — тыкал пальцем в карту Антон. — Глубина всего-то пять метров! Мы спокойно туда дойдём, даже без поднятия в сторожевую! Там нарубить деревьев, укрыть шагоход — и можно будет нормально спать! И не найдёт никто! И смотри: вот тут пара рыбацких деревень есть с пристанями. Вот тут три перекрёстка перспективных! Смотри сам!

В итоге он нас уломал. Мы действительно перешли аки посуху. А на самом островке обнаружилась расщелина, куда мы спокойно загнали «Пантеру». Потом натянули маскировочные сети — и даже деревья рубить не пришлось.

И теперь мы выходили в рейды ранним-ранним утром. Только чтоб берег видно стало. А уже на берегу — веселились от души. Только, думается мне, японцам наши шалости не нравились. На исходе недели Хаген увидел на берегу разъезды. Супротивник послал человечков нас искать… А как ты нас найдёшь? Мы ж не прям напротив островка-то в воду заходили, с разных мест, да по мелководью ещё пробежимся — вот и непонятно, чего это такая плавучая «Пантера» тут образовалась? Правда, недолго я веселился. На следующий день уже Антон углядел маленький кораблик, деловито дымящий и ползущий прям к нашему островку. Нашлась и у азиатов светлая голова. Решили-таки проверить.

— К бою! — мы споро залезли в шагоход и пока под прикрытием сетей смотрели на кораблик. — Ну что, Саня, когда сможешь утопить супостата?

— Да в любой момент, собственно. Когда скажете?

— А и давай! Жарь!

Главный калибр звонко долбанул по ушам, и на кораблике заглох мотор. Даже, кажись, что-то стало разгораться.

— Повторить! — скомандовал я.

— Есть!

На этот раз Пушкин влупил прямо по носу. Корабль осел на бок и начал медленно тонуть.

— Ещё? — спросил Саня.

— Хватит, сворачиваемся! Расслабуха с островным укрытием закончилась.

Мы свернули сети и пособрали разложенное имущество. А то за неделю так разбаловались, что даже готовили на свежем воздухе.

— Выводи нас, Хаген. Не дай Бог, щас нас на берегу комитет по встрече ждать будет.

И накаркал.

СТРАННАЯ ЗАСАДА

На том пляже, куда нас вывел Хаген, стоял строй из странных солдат. Во-первых, ни тебе пушек, винтовок, даже пулемёта я не увидел. Редкая шеренга в шлемах, напоминавших морды птиц, была вооружена… мечами?

— Они что — с шаблями на шагоход бросаться будут? — не выдержал я. Но тут кривые мечи азиатов, как по команде, запылали инфернальным пламенем, и они, заорав что-то, бросились в атаку.

— Саня! Огонь!

Метла роторного пулемёта прошлась по пляжу…

* * *

— М-да, «Кайзер» бы тут пригодился.

— Сколько можно нудеть, Хаген? Полный экипаж на двенадцать человек, одной только соляры на каждый выход восемь тонн! Где это всё брать?

— Зато…

— Ага, зато туалет! И душевая. Я понял.

Фон Ярроу вспыхнул:

— Вообще-то я имел в виду подавляющую огневую мощь! И толстенную броню!

— Ясно. И туалет! — добавил свои пять копеек Швец. — Но «Кайзер» сейчас нам действительно не помешал бы.

Мы сидели возле раскуроченной «Пантеры». Нет, шагоход ещё мог выполнять свои основные функции — сражаться. Всё-таки это была отличная боевая машина. Вот только после схватки с этими сумасшедшими пехотинцами мой СБШ был похож на решето. Правого манипулятора нет, с корнем вырван ложемент безоткатных пушек. И даже любимую «ахт-ахт» обрубили на треть.

Пылающие кривые мечи японских бойцов, как оказалось, отлично резали немецкую сталь. При этом (к счастью для нас и сожалению для японцев) от пулемётных выстрелов эти мечи их не спасали, и покосили мы их вдоволь. Но с поля боя пришлось банально убежать.

Только далеко сбечь не смогли. Двигатель, тоже получивший изрядно повреждений, стал стремительно перегреваться, магический контур не справлялся. Вначале я вылез на броню и своей силой пытался охлаждать машину, но вечно так тоже не могло продолжаться. Мы забились в какое-то ущелье, и Хаген завёл «Пантеру» под небольшой водопадик.

— Так быстрее остынем. А потом, может, и починиться сумеем.

— Ага. Было бы что чинить. Я пока наверху сидел, видел: там разрублен главный радиатор и половине трубок хана. Вообще непонятно, как мы досюда-то дошли.

— С Божьей помощью, не иначе, — устало протянул Швец.

— Ага. Экипаж — час отдыха, я в охранении!

— Но…

— Никаких «но», Хаген. Я чую и слышу дальше вас.

— Хорошо, фрайгерр!

СТРАННОСТЕЙ ВСЁ БОЛЬШЕ

Экипаж попадал на галечный пляжик. Саня так вообще сапоги стянул и босы ноги в воду запихал. Тоже можно, вода тут тёплая. А я пошёл вверх по течению.

Прошёлся метров на триста — нет, отсюда ждать некого — дальше стенки ущелья смыкались, вода бурным шумным потоком вырывалась из-под скалы. Значит, оборудуем пост ниже… Я прошёл обратно, мимо своих. Никто, как я боялся, самодеятельностью не страдал — все лежат пластом. Измочалил нас бой, парни вымотаны, как выжатые тряпочки. Я ещё держусь — благодаря зверю, полагать надо. Залез в шагоход. Забрал «подарочки». Прошёлся к выходу из ущелья. Расставил гостинцы. И только-только вернулся к месту, выбранному под рубеж охраны, как:

Тревога! Шкуру! Шкуру!

— Экипаж — к бою!

Я привычно накинул щиты и поднял ППД. После забегов с «Кайзером» и Фридрихом я таки заскочил к Моисею Соломоновичу и закупился на весь свой экипаж «мармеладом». А Саня с Антоном его ещё чем-то усилили. Я в детали вдаваться не стал, всё-таки боевая артефакторика — совсем не моё. Все эти вектора да силовые линии — тёмный лес. Вот применение — это да, это хлебом не корми! Обещали, что бронепробитие аж на тридцать процентов вырастет. Только короткими очередями надобно стрелять, а то ствол разорвёт.

По бережку речки шла девушка в белом платье. Тоненькая, глазки раскосые. На первый взгляд — японка. Но такая какая-то… странноватая. Улыбка мечтательная, словно она в парке гуляет.

Она не пахнет! Совсем!

Ого!

— Здрасьте, дамочка. А вы, случайно, не потерялись?

Она словно споткнулась.

— Ой, а почему не дойч? — ответила японка мне на неплохом русском. — Немецкий ронин, ты не хочешь говорить со мной на своём родном языке? Зачем теперь таиться? Из этого ущелья вам не выйти. Я же уже тут!

07. АЙКО

ЯПОНСКОЕ ДИВО

Что значит «не выйти»? Ни хрена себе, заявления!

Азиатка тем временем аккуратно присела на камень у берега. Расправила белоснежное платье с розовым цветочным узором на груди. Сложила руки на коленках. Прямо примерная девочка-припевочка, куда деваться!

— Почему не отвечаешь? — Она похлопала длиннющими, словно кукольными ресницами. — Если я убью тебя сразу, ты не сможешь мне ничего объяснить. А у меня столько вопросов! Давай пока просто поговорим. Как ты украл немецкого принца? Почему не боишься меня? Как ты справился с тенгу? Не молчи! Я же лопну от любопытства!

Потянуть время? Отчего и нет. Может, ребята что сделать с «Пантерой» успеют.

— А на какой вопрос вначале отвечать?

Девица расплылась в милой улыбке и поёрзала:

— Ой, я не знаю! Всё интересно. Но сначала скажи мне, немецкий ронин, как ты прошёл через тенгу? Их же специально послали тебя уничтожить! — Она подняла маленький камушек и плюхнула его в речку.

Ну что? Тянем время!

— Через что прошёл? Знать не знаю, что ещё за тенги такие!

Она удивлённо вскинула бровки:

— Кто же не знает тенгу? Воины с огненными мечами. И птичьими головами.

— Оборотни? — уточнил я.

— Да нет же! Просто тенгу! Нет у них другой формы, они всегда такие.

Ага. А я-то, дурень, думал — шлемы! Тикали мы от них — там не до разглядываний было. Хоть и положили прилично.

— Это которые на пляже были? — стараясь не выглядеть уж откровенно тупо, переспросил я. Рассердится ещё раньше времени.

— Да. Я видела, ты многих убил. Давно их община не получала таких потерь. Хоть вы и сбежали, тенгу собирают трупы. Сегодня их удел — скорбь. Я хочу знать — как? — она нетерпеливо притопнула ножкой.

Всё, дальше резинить не будем…

— Они оказались не такими уж пуленепробиваемыми. Против пушки с саблей прыгать — это совсем до края глупости дойти надо.

— И весь секрет⁈ Они погибли от этого глупого нового железа⁈

— Извини, если разочаровал. А тебя спросить можно?

Голос японки стал мурлыкающим:

— Потом, пото-о-ом я обязательно отвечу на все твои вопросы, а сначала давай представимся.

— Хорошо. Коршунов Илья, сотник Сводного Дальневосточного механизированного отряда. — Я поклонился, впрочем, не сводя с неё глаз.

Девушка перестала улыбаться и прищурилась, отчего глазки её совсем в щёлочки вытянуло.

— Не дойч?

— Русский. А тебя как звать, красавица?

Она прижала ладони к щекам в почти детском восторге:

— Ой, как приятно! Краса-а-авица! — она протянула последнее слово. — Как давно меня так никто искренне не называл!

Что хочу сказать. Настроение у неё колеблется — чисто огонёк свечи на ветру!

Может, пусть лучше радуется, чем злится?

Пожалуй.

— Ну и зря, оченно симпатишная девушка, как по мне! — правда ведь! Как куколка фарфоровая.

— Спасибо! — Она встала и церемонно поклонилась. — Моё имя Айко, я ногицунэ.

Вот щас всё прям понятно стало! Ноги с чем там?

Девушка хихикнула. Кажись, я опять вслух подумал.

— Ты забавный! Молодой, сильный. — Она посмотрела на меня с внезапным подозрением. — Очень сильный! Но — забавный! Мне будет искренне жаль убить тебя, Коршунов Илья.

— Так и не убивай! Даже пробовать не надо. Не люблю с девчонками драться. Ты ж там ещё что-то спросить хотела?

Девица вновь села на камушек.

— Почему ты меня не боишься? От тебя совсем не пахнет страхом. Только тревогой. За друзей, да?

— Вот ты егоза… — усмехнулся я. — Я не боюсь тебя, потому что нет в тебе для меня опасности. Пока. А там дальше… посмотрим. Ежели жив останусь — так и бояться не надо. А погибну, так и бояться не буду.

— Хорошая философия! Мне нравится! Ой, ну вот почему этот противный Ёсихиса приказал убить вас? Не хочу-у! — и ножкой топнула.

— А ты обязана подчиняться? — Мне уже самому было любопытно. Кто этот Ёсихиса, и почему он отправляет молоденькую девушку на уничтожение СБШ?

— А как же? Мы должны ещё три приказа выполнить!

— Кто мы? Ты уж прости меня, красавица, но я совсем запутался. Уж если погибнуть от твоих рук, так хоть знать буду, зачем да почему…

— Законное право! Ёсихиса — второй генерал Великой Армии вторжения. Мне осталось ещё три приказа выполнить, и Древняя Клятва будет исполнена! — голосок торжественно задрожал.

— Вот так прям, с большой буквы?

— Да! — Она стукнула кулачком по коленке и сердито показала зубки. — И не надо насмехаться! Ты перестаёшь быть забавным! И становишься противным нахалом! А нахалов я не люблю. Они почему-то умирают рядом со мной. Очень быстро. Слишком быстро. Я даже наиграться не успеваю!

— А ты любишь поиграть? — Я, невзирая на весёлый голос, был предельно серьёзен. Генерал армии не пошлёт простую девушку убрать с доски «немецкого ронина». Значит она со-овсем непростая. Осталось выяснить насколько… — Давай поиграем!

— Во что? Тут нет ни доски, ни книг правил! — девица демонстративно огляделась.

— Так это же втройне интересней! Когда нет правил, можно делать что хочешь!

— Я-а-а-а?.. — её голос плыл, боролся с журчанием реки и побеждал его, словно вплетая в себя… могу-у де-елать что хочу-у-ю?

Да-а-а!

Я рыкнул отбрасывая бесполезный ППД, перед встававшей передо мной мощью. Вместо красивой (уж себе-то не будем лгать, очень красивой) азиатки — а точнее, вместе с ней, одновременно, вторым планом, что ли — начала проявляться лиса. Нет! Лиса! И даже не лиса, а ЛИСА!!! Неправильная какая-то, искажённая. Тварь щерилась пастью, окружённая, словно павлин, веером хвостов!

А теперь наше время!!!

ДА-А-А-А!

Как потом сказал Хаген, этим рыком их даже внутри шагохода оглушило. Они поэтому чуть и запоздали. Пока мотали головами, в себя приходя, пока «Пантеру» заводили, а правильней сказать — реанимировали…

А я… Вначале я взорвал камень, на котором сидела наша гостья.

Даром ли я «гостинцы» туда-сюда таскал⁈ Заминировал почти весь берег! А эта красавица села прямо на самый крупный заряд. И кто ей доктор? «Смешное новое железо»? А как насчёт смешных новых химикалий? Нравится?

Нет???

Судя по вою, ей не понравилось совсем.

Когда камушек, на котором сидела эта… (не охота ругаться, ядрёна колупайка, когда только что вежливо беседовал) взлетел на воздух (вместе с своим седоком, естественно), милая, красивая азиатка упала назад монстрой, от которой шарахнулся даже Зверь.

Ой, бля-я!

Стоять! Куда побежал⁈

Нет, ты видел? Ты видел?

Срать я на это хотел! Там ребята…

А-а-а-а!

И это «а-а-а» вышло таким рёвом, что страшная японская тварь аж споткнулась на этом последнем, как я был уверен, берегу.

Дальше — убейте меня, ничего внятно описать не смогу. Я накинул шкуру и бился. Рычание, рёв, скрежет зубов твари о мои голубые когти, удар — и я лечу, словно пушинка. А потом мой ответный удар — и лису впечатывает в стену ущелья. И она заливисто хохочет! А потом из брызг выдвигается посечённая морда «Пантеры» и обрубленная пушка главного калибра делает залп…

БАНГ!!! Лучше б я этого не слышал! Металлический звон, словно в огромный гонг прямо внутри головы долбят!

И в тот же миг — прямо мимо меня, я видел это!!! — прямо вот совсем рядом с моей оскаленной пастью пролетает снаряд и впечатывается в морду твари, которую не брали даже мои когти!!! И она улетает в водяной взвеси, оставляя в моих лапах изрядную часть своей шкуры.

— Хаген! Стой на месте! Проход заминирован!

— Есть! — ответно рявкнул громкоговоритель.

Пушка «Пантеры» сделала ещё один выстрел. Судя по всему, Саня не намеревался жалеть снаряды. Лупил прям из главного!

А сквозь водяную морось и дым от разрывов в ущелье возвращалась она. И если наши великие маги могли поставить щит, о который бессильно разбивались выстрелы, то эта лютая животная просто отбивала летящие в неё снаряды лапами. Если бы мне кто другой рассказал — не поверил бы! И она хохотала!

— Ой, как давно я так не веселилась! Спасибо тебе, Илья! — в животном виде речь у неё была смесью рыка и визгливого тяфканья.

— Ага, неплохо развлеклись! — Я поднялся на задние лапы.

Попробуем домашнюю заготовку. Для Багратиона готовил, уж больно он от моих одиночных сосулек легко уворачивался. Вначале моя шкура покрылась иглами сосулек. А потом я встряхнулся. И весь этот рой ледяных игл устремился к лисе.

Только вот её на том месте куда я целился — не оказалось! Рыжая тварь прыгнула буквально в ту же секунду и, мелко перебирая лапками, пробежала прямо по стене ущелья.

И прыгнула на меня сверху! Я встретил её укусом. И не смог сжать пасть! Маленькая лиса вцепилась в верхнюю и нижнюю челюсти лапками и медленно разжимала захват!

— Вот ты и попался, мишка! — заорала мне прямо в глаза бешеная лиса. — Вот и всё!

«Да ну, конечно!» — подумал я и схватил её за первый попавшийся хвост. Выдернул из пасти — и давай бить обо всё, что под лапы попадалось — о камни, о стены ущелья, о воду… А эта гадина умудрялась во время этой экзекуции подхватывать эти самые камни и пуляться ими в меня! И силы в тех бросках было, мама моя! Ежели мои щиты прям трещали!

Ещё и вопить успевала:

— Пусти хвостик! Не по-честному так! Гадина ты!

Лиса извернулась с нечеловеческой ловкостью и тяпнула меня за заднюю лапу.

— Ар-р-рх!!! — я рванул её от себя и… чисто по наитию рубанул когтями второй лапы по основанию хвоста.

Ущелье огласил просто оглушающий рёв. Даже меня в облике отбросило.

— МОЙ ХВОСТ! ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ!!! Я уничтожу тебя! МОЙ ХВОСТ!

Лиса стояла от меня в пяти метрах и, словно кошка, рыла лапой гальку перед атакой.

— Чего разоралась? У тебя их ещё табун!

Парни пытались помогать. Лиса покрылась мелкими разрывами от попаданий из крупняка. И совершенно не обратила на это внимания. Потом отбила лапой снаряд главного калибра и прыгнула ко мне. А я от неё, назад. И приземлилась она прям вот туда, куда надо! Прям на мину! Взрыв! Рыжая надоеда опять улетела к входу из ущелья. Сильная, прям до безумия. Но лёгкая.

Я тяжело присел на задницу. Устал я, пень горелый…

Щас она вернётся, и нам кабзда.

А потом с неба упал огненный болид.

ПОМОЩЬ ИДЁТ

Из речки рванул столб пара, и огненная фигура обернулась ко мне:

— Не люблю воду! — а потом в сторону лисы, что уже медленно приближалась к нам, рванулся поток жидкого огня… который совершенно не произвел на неё никакого впечатления! Маленькая рыжая животина спокойно шагала сквозь рыжее пламя. Немного не доходя до нас, она наклонила голову в сторону и протявкала:

— А ты ещё кто? Тоже хочешь умереть?

— Не-е-е, не хочу! У меня ещё столько дел незавершенных! Шла б ты домой, девочка? А?

Лиса почти по-человечески вздохнула:

— Не могу домой, пока вот этого хама не уничтожу!

Его сиятельство князь Дашков обернулся ко мне:

— Еле-еле нашёл, а вы вон как развлекаетесь! Умеешь ты, Коршун!

— Вы закончили? — лиса явно теряла терпение.

— Почти, — произнёс князь.

И на месте лисы в воздух рванулся ослепительный, почти белый фонтан огня. Жар был настолько сильный, что мне пришлось отпрыгнуть назад, к опорам шагохода. И это сквозь щиты!

— Не-ет! — заорала лиса. — ОПЯТЬ ХВОСТ!!!

Она рванулась к нам, и Михаил встретил её ударом кулака. Вот прям по-простому. Только и разницы, что кулак — огненный. Лиса отлетела в мою сторону, и я подхватил тушку когтями обеих передних лап и, упав на спину, задними рванул ещё слабо дёргавшееся тельце. Почти по-кошачьи.

Битва была окончена.

На гальке безвестной речушки, у моих ног, лежала девушка. Платье, которое вначале поразило меня своей белоснежностью, сделалось грязным, окровавленным, в разводах сажи… И только на лице — ни пятнышка. Просто красивая девчонка. И под моей лапой я ощущал медленно затухавшее биение сердца.

Добьём?

В смысле? Она же и так…

Не-е, это она просто перенапряглась! Щас полежит и снова в драку полезет.

А ты откуда знаешь?

Чую!

Есть идейка забавная!

— Хаген! Тащи трос буксировочный!

— Илья, зачем? — повернулся ко мне Дашков.

— А ты молчи, автоген-батыр! Щас тебя будем по прямому назначению использовать! — Я повернулся к подошедшим фон Ярроу и Пушкину, тащившим толстенный металлический трос: — Заматываем её!

Видели бы вы глаза лисы, когда она очнулась. Замотанная, как кокон! Она болталась на боковой панели «Пантеры», вместо правого манипулятора. Как она ругалась! Плевалась! Шипела! Вот только обмотки так порвать и не сумела. Я сначала опасался, но Зверь сказал не беспокоиться.

Не хватит у лисы силов. Даже у меня не получилось бы — столько слоёв! А это, на минуточку, трос в руку Серафимы толщиной!

Всё равно побаиваюсь я!

Не волнуйся, ей просто есть щас не давать, чтоб силы полные не вернулись. Она, конечно, очень сильна. Но не настолько, как была вначале. Вымотали мы её. А ещё Дашков… Тот огонь — он был ОЧЕНЬ силён!

А потом Дашков с помощью подсказок Пушкина и Швеца помог нам запаять радиатор. По-моему, он слегка обалдел от подобного утилитарного способа применения своей силы.

* * *

Мы очень аккуратно и скрытно покинули место боя. Хотя, судя по тому, что мы по пути к линии фронта не встретили вообще никаких сколь угодно сильных частей японцев, нас просто… отпускали? Это было совершенно невероятно. Но других внятных объяснений я не придумал.

Мы с Дашковым сидели на крыше «Пантеры» и разговаривали.

— Ты вообще как нас нашёл?

— А я и не искал! — Михаил посмотрел в моё недоумённое лицо и пояснил: — Я обычный дежурный по нашему квадрату. Она, — он кивнул на болтающуюся лису, — такое возмущение магического поля учудила, что меня послали проверить. Очень на мощный телепорт было похоже. Лечу, смотрю по сторонам, а тут такой знатный махач! Вот ты скажи, как я в одной компании встречу и СБШ «Пантеру» и белого Высшего медведя?

— Это ага, мы уникальные.

Он ненадолго задумался.

— А может, и не она всплеск устроила. Слишком мы её легко уработали. — Князь уставился на мою протянутую руку. — Чего ты?

— Дарю! Талисман сделаешь или Есении подаришь.

— А это что такое, не пойму? — Михаил крутил в пальцах изогнутый голубоватый клык.

— А вот такое! — Я криво улыбнулся, показывая щербину на месте правого верхнего клыка. — Должен отрасти, но пока я кусать этой стороной нормально не могу. А ты говоришь — легко!

— С-спасибо, конечно, за подарок. Но ты понимаешь, возмущение было слишком велико. Не показала она той силы в нашем бою. Непонятно. — Он покачал головой, вздохнул: — Ты, кстати, что собираешься с лисой-то делать? Или куда пристроить придумал?

Рыжая в коконе притихла, аж дыхание затаила. Прислушивается, сто пудов!

— Да мне-то она нахрена? Я её императору подарю! Забавная зверушка.

— Илья Коршунов, может, не надо меня никому дарить, а? Я тебе самому пригожусь. Я полезная! — Лиса вновь дёрнулась, но тросы держали крепко.

— Не-не-не! Такого даром не надоть, и даже с доплатой! Знаем мы такую пользу…

— И вовсе неправда, я хорошая!

— Ага, когда спишь носом к стенке… — обрубил я этот бессмысленный спор.

— Илья Алексеевич, внимание! — внезапно раздался голос Пушкина. — Новый объект!

Я спрыгнул в кабину.

— Чего у тебя?

— Смотрите сами. — В приборы наблюдения я увидел стоящую на мосту женщину. Или девушку, с такого расстояния не различить.

Чего-то у меня в последнее время паранойя развилась на одиноких девушек. Опасаюся я их.

— Дай-ка я на неё в прицел гляну. У него кратность повыше.

Японка. Белоснежные одеяния, теперь с голубыми цветами на груди. И одна. Стоит улыбается. Прям дежавю какое-то!

— Антон, а другого моста тут нет?

— Есть, в шести километрах правее. И левее в трёх. Но они нас не выдержат. Или тут переправляемся, или брод в двадцати километрах.

— М-да. Далеко.

Да и дадут ли нам уйти?

08. ЭТОТ СЛУЧАЙ ИШШО ЗЛЕЕ ПРЕДЫДУЩЕГО

БУДЬТЕ ЛЮБЕЗНЫ, ДАМОЧКА…

Я вылез наверх.

— Ну что, Миша, кажись, нам с тобой вперед идти. Парни только с расстояния нам помочь смогут. Ты огонь, я медведь. Может, справимся? Как тогда на дуэли, на противоходе?

— Может, и справимся, — кивнул он каким-то своим мыслям. — Илья, если живы останемся, пойдешь сватом? Ты ж у нас этот, Свадебный Коршун?

— Иди ты! Вот же прилипло!

— Ну, не сватом, хоть дружкой, а?

Глаза у Дашкова стали тревожные.

— Да пойду уж, куда теперь деваться… — Я спрыгнул на землю. — Экипаж, вступаете в бой по своему разумению, но в ближний не лезть, это приказ!

— Яволь! — прогудели динамики.

Рядом плавно опустился повеселевший Дашков.

— Пойдём, побеседуем. Чует моё сердце, она тут по нашу душу.

— Я тоже так думаю.

Мы двинули вперёд, рассматривая стоящую на мосту женщину. Чем ближе подходили, тем сильнее давила аура этого существа.

Называть одиноко стоящую на мосту японку женщиной уже не хотелось.

— Миш, ты тоже это чувствуешь?

— Ага, как против течения иду. Первый раз со мной такое.

— Теперь слушай мой приказ, как старшего по званию, — он вскинулся, — личную просьбу, если хочешь. Если совсем жопа будет — всё бросай и спасайся.

— Но!..

Я остановил его жестом:

— Не до геройства сейчас. Наши должны получить донесение об… этой вот. Понял?

— Понял. Но…

— Никаких «но», это приказ!

Дашков хмуро буркнул:

— Есть.

Остановились перед самым мостом. До японки оставалось каких-нибудь метров двадцать.

— Доброго дня вам, уважаемая, — коротко кивнул я. — Сдается, вы нас ждёте?

— Куда ты дел тело моей дочери, немецкий ронин? — Её русский был безупречен, а более красивого голоса я раньше не встречал. И от него в воздухе плыли обволакивающие волны, густые, как ягодный сироп…

Я улыбнулся, зная, что сейчас зверь позволит себе чуть-чуть показать зубы. Фирменные светящиеся медвежьи зубы, конечно же.

— О! Вы матушка Айко? Рад знакомству. Позвольте представиться, сотник Сводного Дальневосточного механизированного отряда, Коршунов Илья Алексеевич, герцог Топплерский.

Дашков удивлённо дёрнулся, но вмешиваться не стал. Так что я дипломатично (насколько мог) представил и его:

— А это мой друг, его светлость, князь Дашков.

Но на Дашкова эта дамочка внимания совсем не обратила. Она продолжала сверлить меня неприязненным взглядом:

— Ты русский?

— Ваша дочь тоже удивилась. Но да, я русский.

— И немецкий герцог одновременно?

— Так получилось. Высокая политика, все дела. А вы, простите?..

Она высокомерно подняла подбородок:

— Меня зовут Тамамо-но Маэ, я — бьякко.

Это самое «бьякко» было произнесено с большой важностью и, судя по всему, что-то да означало. Но все эти японские титулы для меня звучали чистейшей тарабарщиной*.

*Настало время пояснить для тех, кто тоже не очень шарит в градациях японских мистических существ.

Бьякко — белые лисы, наиболее близкие богине Инари. Считаются символом удачи и защиты на всей территории Японии. В данном случае мы имеем дело с «кюби но кицунэ» — девятихвостой лисой (высшего ранга из возможных).

Та, что болтается, притороченная на место манипулятора — ногицунэ. Дословно — «полевая лисица». Персонаж взбалмошный и дикий, следующий исключительно за сиюминутными желаниями. Трикстер, от которого никогда не знаешь, чего ждать.

— Весьма приятно, — вежливо соврал я.

— Судя по тому, что ты ни разу не упомянул мою дочь в прошедшем времени — она жива. Отдай мне её.

— Она совершила нападение на подданных государства Российского. Взята в плен. А что уж дальше — фронтовое начальство решит, звиняйте.

— Она. Моя. Дочь. — Мне показалось, что от этой негромкой фразы вода под мостом остановилась. Или не показалось.

— И что же дальше, сударыня? Все мы чьи-то дети… — меня начинала утомлять эта бессмысленная беседа. Если я не отдам пленницу — нас убьют. Отдам — нас всё равно убьют. И каждый раз непременно самым изощрённым способом. Уж из уст Айко я наслушался таких угроз…

Японка дёрнула уголком рта:

— Ты не понимаешь, кто я?

— Почему? Прекрасно понимаю. Если ваша дочь — лиса, значит и вы, уважаемая — тоже. Но это абсолютно ничего не меняет. Освободите путь или извольте принять бой.

— Ты-ы-ы, маленький смешной человечек!..

— А верно ли говорят, — спросил вдруг Дашков (и лиса от неожиданности даже бровь приподняла), — что все кицунэ боятся собак? И знаете ли вы, что медведи, даже белые, — он живо обернулся ко мне, — включены в отряд собакообразных хищников*?

*Да-да, недавно медведи

выведены в отдельный отряд.

Но Дашков этого не знает.

У лисы на мосту сделалось такое лицо, как будто она сейчас отскочит, да ещё и юбки поддёрнет, чтоб её за подол не тяпнули. А потом глаза её широко распахнулись…

…а сзади меня похлопали по плечу.

ВЗРОСЛЫЕ ИГРЫ

Самое страшное, что даже Зверь ничего не почувствовал, и это было совершенно неожиданно.

— Молодцы, парни! Красавцы прям! Обязательно доложу вашему начальству. А ты, Тамамуся — сойди с моста!

Невысокий, кряжистый боец в потёртой походной форме шагнул мимо меня.

— Зачем? — неожиданно белозубо улыбнулась Бьякко и… кажется, облизнулась?

— Сломаем же. Зачем ломать, если можно не ломать? И мост, и земелька эта нам с тобой обоим интересны. Биться будем, мириться ты всё одно не захочешь. Кто превозможет — за тем и останется.

— Хорошо, старый враг! — Лиса одним плавным прыжком перелетела к нам на берег, чуть в сторону. — Пусть так, хоть я тут и не из-за жалких человеческих полей и построек! Вот убью тебя и заберу дочь.

— А что, рыжая тоже тут? Так ты за ней пришла на мою землю?

— Это не твоя земля! — сердито фыркнула японка.

— Вся Россия-матушка — моя земля! И не тебе меня поучать, старая шапка!

Кицунэ совершенно по-женски возмущённо открыла рот и притопнула ножкой:

— Шапка-а-а-а? Ну, я тебе задам, пень трухлявый!

— Ну-ну, давай, — усмехнулся дядя, одним мигом перемещаясь на полсотни метров в сторону лисы. — Один тё*, как раньше?

*Тё — японская мера длины, 109 м.

Есть одноимённая мера площади,

и она мало отличается от круга

диаметром 109 метров.

— Ядрёна колупайка, это кто? — толкнул я локтём Дашкова.

— Это сам Святогор! Кавалерия прибыла!

— Да-а! — крикнула лисица, и над обоими засиял сдвоенный защитный купол.

Сквозь прозрачную полусферу было неплохо видно, хоть мы с Дашковым на всякий случай и отступили подальше.

— Я надеюсь, ты хоть иногда тренировалась, белобрысая? — подначивал лису Святогор. — Или на всё забила, только во дворце для своего узкоглазого палку со струной пилишь?

— Смейся-смейся, длинноносый варвар! Посмотрим, как ты будешь смеяться после вот этого!

Купол осветился слепяще-белым и словно слегка вспух, треск пошёл, как от множества разом выпущенных фейерверков.

— Только то⁈ — захохотал Святогор. — Держи ответку! — На сей раз мигнуло синим и оглушающе грохнуло «БОН-Н-Н-НГ!!!», с металлическим таким призвуком.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха-а-а! — пронзительно засмеялась лиса. — Я вижу, гайдзин, не умеющий отличить кокю от сямисена, ты-то учился колотить кочергой в железный таз? Съешь-ка вот это!

Глухо грохнуло, и купол изнутри заволокло чёрным дымом.

— Слушай, Миша, — спросил я, напряжённо вглядываясь в завесу, за которой продолжало грохотать и вздрагивать, — а почему Святогор её белобрысой назвал? Она ж чернявая, как вороново крыло.

— А! Она же бьякко, сама сказала. А это белые лисы.

— М-м! Эвона что.

Впрочем, что удивляться — я тоже в людском облике волосом тёмен, а зверем — бел.

Скажи ещё, что мы с этой психопаткой похожи!

Ну… в чём-то и похожи. Две руки, две ноги… Ладно-ладно, шучу.

Я обернулся к «Пантере» и увидел тревожно торчащего из люка Пушкина. Махнул ему, что можно подойти. Смысл там топтаться? Какие тут силы бушуют — от неё и на форсаже не убежишь, со всем ускорительным пением в придачу. Пусть лучше ближе будут. Мало ли, вдруг шанс представится?..

Не знаю, сколько Святогор и белая лиса бились, уж и жгли друг друга, и топили, и колотили всячески. Мы глазели за архимажеским поединком, как заворожённые. Под конец, несмотря на прикрывающее битву поле, земля вокруг так дрожала, что на ногах стоять было трудно. И вдруг со звуком огромной лопнувшей струны один из защитных куполов схлопнулся.

— Наша взяла! — заорал Дашков.

— Точно? — я как-то не спешил радоваться. Внутри оставшегося купола ещё гуляла, потихоньку оседая, горелая земляная взвесь.

— Точно! Я Святогоров щит видел! Это его!

ДО ИЗУМЛЕНИЯ

Японка лежала, уткнувшись лицом в жухлую траву. Мы подошли ближе.

Сдохла, что ль?

Не-е-е, очумевши до изумления.

Натурально! Но как быстро в себя приходит — это я заценил. Вот только тряпочкой валялась — ан, гляди, уже ручки по земле тихонечко елозят!

Пару минут лиса безуспешно пыталась приподняться. Тонкие запястья подламывались, и она снова падала без сил.

— Сдаёшься на этот раз? — Святогор (помятый, но на своих ногах!) подошёл, присел рядом на корточки. Покачал головой, перевернул супротивницу на спину. — Или добавки?

— Только на этот раз, — прохрипела лиса. — Сдаюсь.

— И то хлеб, — удовлетворённо кивнул Святогор. Оставшийся купол тут же исчез, и мы смогли приблизиться почти вплотную. Ну и воняло же тут горелым — дышать невозможно! — Но рыжуху, уж извини, придётся того…

— Не-е-ет… — тоненько засипела бьякко.

— Ну а как? — Святогор сел в траву. — Вредна да хулиганиста. Всю плешь мне по границе проела. Да и хахаля твоего как следует по носу щёлкнем, оборзел в край…

— Она… — лиса закашлялась. — Она не его…

— А мне без разницы! Его — не его! На Русскую империю рыпается — на голову укоротим.

Кицунэ приподнялась на локте и неожиданно жалобно заглянула Святогору в лицо:

— Пос… кх-х-х… посмотри на неё… Неужели ты не узнаёшь свои глаза?

Пару секунд тишины, в которые два архимага таращились друг на друга, прервал потрясённый голосок Айко:

— Мама???

Святогор медленно перевёл взгляд на младшую лису. Встал, подошёл вплотную к «Пантере». С минуту изучал хлопающую ресницами мордашку Айко и тихо протянул:

— Ё-о-о-о… — весьма задумчиво вернулся и остановился напротив старшей лисы, которая всё ещё не могла сесть. Упёр руки в боки. Снова оглянулся на младшую.

— Святогор… — начала бьякко.

— Что «Святогор»⁈ — Надо было видеть его лицо! — Ты понимаешь, что я должен прекратить её безобразия в зоне военных действий. Любой ценой! Она не в двадцатке, под конвенцию не попадает, во все дыры лезет…

— Кроме того, — Хаген вдруг вступил в разговор через громкоговоритель, — некто Ёсихиса, второй генерал так называемой Великой японской Армии вторжения, пользуясь правом некой древней клятвы, отдал недвусмысленный приказ об уничтожении нашего командира и моего сюзерена, сотника Коршунова, герцога Топплерского, а этого я категорически не могу допустить.

— Ой, да какая там древняя клятва! — старшая лиса (как там её звали, Тамара или типа того?) наконец-то села и раздражённо отмахнулась. — Наговорили девчонке перед выходом на задание, чтобы лишнего не чудила!

— Мама!!! — возмущённо воскликнула Айко.

— И тем не менее, — Святогор мрачно сплёл руки на груди, — у меня есть свой приказ. Настоящий. И его никто не отменял. Узкоглазый ваш не успокоится, всё равно будет её посылать. А ей придётся слушаться… Твою-то мать…

— Погоди! — Бьякко схватила его за руку. — Погоди! Послушай! Я знаю выход!

— Ну?.. — хмуро спросил он.

— Пусть она присягнёт на верность? А? В плену и под давлением обстоятельств такое возможно!

— Российской империи? — брови у Святогора поползли на лоб.

Старшая лиса прикусила губу:

— Нет, это не годится, клятву вечной преданности она уже дала Японии, будет конфликт…

— Вот именно!

— А временно? — Бьякко судорожно искала выхода. — Клятва выкупа, а? Сроком… на пятьдесят лет?..

— Сто, — припечатал Святогор.

— Имей совесть! Сто! Человеки столько и не живут!

— Опять торгуешься, — усмехнулся он совсем уж беззлобно. — Что сотня, если порядочная кицунэ живёт и тыщу?

— Ай-й-й… Ладно, пусть сто! Пусть присягнёт тебе. Лично — это можно.

— Не, мне нельзя… — Святогор потёр шею. — Если уж я… отец. Тут, понимаешь, сговором пахнуть начинает.

А то, что мы видим — как будто не сговор?

Падажжи! Какой уж сговор — это как раз переговоры, торговля в самом разгаре!

— А… А тогда пусть ему! — бьякко живо ткнула в меня пальцем. — Он же её и в плен взял! Шустрый такой, хоть и молоденький. Биться со мной хотел, представляешь? — она кокетливо стрельнула на Святогора глазом и чуть не хихикнула.

А потом оба нехорошо так на меня уставились, аж в горле что-то пересохло.

— Пог… кх-кх… — не успел я выкрикнуть: «Погодите, это вовсе и не я!», как Мишка Дашков, подлец, заявил:

— Прошу прощения, господа! Кажется, я чувствую магическое возмущение, которое требует моего немедленного вмешательства! — и со свистом отбыл, только след огненный в облачках растаял.

— Эк-х-х!.. Да это не я!!! — во рту по-прежнему было сухо, я кашлял через раз и тыкал в небо пальцем. — Это вот он! Кх-кх! Дашков! Он князь с большим опытом, между прочим! Не то что я, без году неделя!

— М-да? — Святогор задумчиво посмотрел в сторону удалившегося огненного болида.

— И ничего страшного! — воодушевлённо воскликнула кицунэ-мамаша. — Вы же сказали, вы тоже кто-то там? Граф, кажется?

— Герцог, — упавшим голосом согласился я. — Но эту выдергу⁈ Мне?..

— Да! Да!!! — завопила Айко, которой представился выбор между отсечением головы и столетней службой на русского варвара. — Я согласна!!! — она ещё и дёргалась так, что стальной кокон начал раскачиваться, скрежеща по боку «Пантеры», у меня аж зубы заломило. Во всех ипостасях!

— А ну прекрати! – рявкнул я медвежьим рыком, и рыжая лиса испуганно замерла.

— А у мальчика хороший потенциал, — прищурилась бьякко.

— Герцог, говоришь? — уточнил Святогор.

Пришлось кивать.

— А ещё в экипаже князья-графья имеются? — спросил он в сторону «Пантеры».

— Никак нет! — рявкнуло из громкоговорителя.

— Что ж, братец, — Святогор положил мне руку на плечо, — придётся тебе отдуваться. Да ты не дрейфь! Помогу я тебе, особливо на первых порах. Поучу эту шлёндру уму-разуму по-отечески…

С этого момента Айко радовалась уже не так сильно. Но терпеливо, слово в слово повторила все слова, родителями ей подсказанные. После чего была размотана из троса и всеми силами старалась изобразить примерное поведение. Надолго ли собаке блин, интересно?

Мамаша ейная совсем пришла в себя, вернула самообладание и лоск. Платье её снова сверкало чистотой, а из-под широкого невесомого подола выглядывали кончики девяти хвостов.

— Ну что ж, — вполне светски улыбнулась она, — я рада, что всё разрешилось ко всеобщему благополучию. Позвольте сейчас вас покинуть.

— Вернёшься во дворец? — спросил Святогор. И в его голосе почти не слышно было ревности.

Бьякко глянула на него из-под ресниц:

— Увы. Мог бы и сам понять, что такого мне император не простит. Так что… удалюсь куда-нибудь в глушь, пережду, пока этого императора сменит следующий. Что мне каких-то двадцать-тридцать лет? Зато будет время подготовить сюрприз поинтереснее… для следующей встречи. — Она метнула подолом… и исчезла.

— Поди, интереснее, чем сегодня, больше уж не получится, — пробурчал Святогор и обернулся ко мне: — Бывай, сотник. Дальневосточный сводный механизированный?

— Так точно!

— Денька через три ждите, заскочу! — и тоже исчез. Без всяких дополнительных эффектов.

А я стоял и осознавал произошедшее.

Теперь в моей команде есть кицунэ. Кто бы мог подумать…

На ближайшие сто лет. А это значит, случись что — она сыну достанется, что ли?

— Ну что, поехали? — с живым любопытством спросила Айко. — А я где буду сидеть? Можно внутри? А то снаружи мне не очень понравилось.

«Пантера» слегка качнулась и голосом Хагена сказала из громкоговорителя:

— Ядрёна колупайка…

* * *

Дорогие друзья! Помните, что автор, мотивированный добрым словом и крепким лайком пишет гораздо бодрее и веселее)))

09. В ЖЕСТКИХ УСЛОВИЯХ

ВОЗВРАЩАЕМСЯ НА БАЗУ

— Так! — командирским голосом заявил я и ткнул в лису пальцем: — Ты — живо в шагоход! Сидеть не шелохнувшись, как мышь под веником, иначе снова в трос обмотаем!

Мы загрузились, и Айко забилась в уголок, оглядываясь и сверкая глазками. Больше всего я боялся, что она за что-нибудь из любопытства дёрнет или гайку какую открутит. Наша бедная машинка и так на ладан дышит — хоть бы благополучно до базы доковылять!

— Хаген! Для начала — возвращаемся в ущелье.

— «Гостинцы» собрать? — сообразил Пушкин.

— Конечно! Что им зазря пропадать? Да и пара примечательных рыжих хвостов там должна валяться.

— Бесполезно, — подала голос Айко. — Оторвал — обратно не приставишь.

И даже обиды в тон подпустила, гляди-ка! Уж не думает ли она, что я сейчас извиняться буду⁈ Три раза!

Я глянул на неё сердито:

— Воротник на шубу жене справлю! У всех из простых лис, а у моей из волшебной будет. Поехали!

Мы шагали, нехарактерно скрипя суставами и припадая на правый бок. Я одним глазом старался за лисой всё равно следить. Мало ли, что я ей сказал — а ну как не утерпит?

Как же меня достали сваливающиеся на голову вот эти сюрпризы!Куда теперь сию великовозрастную девчонку девать? Натурально ведь девчонка — и на вид, и по поведению! Единственное, что про хвост она обмолвилась. Пятьдесят лет! Почешешь тут в затылке.

Я думаю, на каждый следующий хвост времени больше уходит. Она ж в мастерстве сильно вырастать должна.

И сколь, ты думаешь, ей годков?

Сто пятьдесят, поди.

Я мысленно присвистнул. Хотя… если кицунэ может тыщу лет прожить — вот и считай, всё в десять раз растягивается. Аккурат эта девчонка на пятнадцать лет и смахивает. И внешностью, и мозгами.

Избалована безмерно.

Полагать надо, никто ей укорота дать не мог. Творила, что хотела. Да ещё и с жизнями считаться не привыкла, всё ей будто игрушки. Как воспитывать будем, ума не приложу…

На Святогора вся надежда.

Да уж.

* * *

«Гостинцы» по ущелью мы, конечно, собрали. И хвосты обрубленные нашли — необычно длинные по сравнению с привычными лисьими, чуть не метровые. Айко при виде их снова скуксилась и начала причитать по-японски, так что Хаген живо спрятал их в короб с чистой ветошью, чтоб глаза не мозолили. Айко подулась маленько, а потом снова оживилась, побежала на что-то смотреть, чуть не влетела в растяжку (чуть не получила за это от меня по шее). Потом она «для порядка» захлопнула люк «Пантеры» и умудрилась его заблокировать. Как??? — никто не понял! Вот мы накорячились, пока привели его в рабочий вид, как те ребятки из неприличного анекдота про шагоход и добрую фею.

Айко всё это время сидела на определённом ей камушке (с запретом двигаться куда бы то ни было) и дулась.

Потом мы домчались до базы сводного Дальневосточного механизированного казачьего отряда и явились к атаману.

Айко мы поначалу во дворе оставили.

— Сиди и не вздумай чего учудить! — строго предупредил я. — Неизвестно ещё, что начальство про тебя скажет. Начнёшь гадости творить — враз ещё пару хвостов отсекут!

Этой угрозы оказалось достаточно, чтоб лиса тихонечко села на лавку, вжавшись в угол и всеми силами изображая приличное поведение. А мы пошли на доклад.

Я думал, у атамана от изумления глаз выпадет, но оказалось, что Святогор уже предупредил, и батька наш был, так сказать, во всеоружии.

— Молодцы, молодцы! Орлы! Хвалю! — Никита Тимофеевич в приподнятом настроении прохаживался по штабной палатке. — Оно понятно, что действовали вы не одни, в связке с иными подразделениями. Однако! — Он посмотрел на нас значительно. — Без казачьего механизированного не обошлось, так? Так! Считаем: боевую единицу в виде лисы-пятихвостки нейтрализовали — раз! Мамашу ейную вовсе вывели из уравнения на неопределённое количество лет — два! Это ж меняет все расклады!

— Никита Тимофеевич, чё с этой девкой-то делать? — осторожно спросил я.

— С какой девкой? — не понял атаман.

— Да с лисой этой! Айко!

— А вы её с собой, что ль, приволокли?

— А куда ж было её девать⁈ — развёл руками я. — Не там же бросить?

— Хм, действительно… Ну-ка, зови!

Айко вошла в палатку чинно, как первоклассница, только что без букета. Улыбалась аки солнышко, пока атаман оглядывал её пристальным суровым взглядом. Шейка тоненькая из воротника торчит, трогательная. Волосёнки торчком.

На жалость давит.

А то я не вижу!

— Вот что, — строго сказал атаман, — примешься шалить — живо спроважу тебя в губернскую магическую тюрьму. Будешь в магостатической зоне сидеть. Поняла?

Айко перестала улыбаться и смиренно, как это принято у японцев, поклонилась:

— Да, господин, — и ладошки этак лодочкой.

— В конце недели высокая комиссия приедет, — кивнул мне атаман, — по душу Фридриха твоего с Эльзой. Вот заодно и по этой барышне вопрос поставим. А пока шагайте в расположение. На предмет ремонта «Пантеры» завтра будем решать. Технари соберутся.

Ну, завтра так завтра.

Пришли мы к месту нашей стоянки, где у нас большая армейская палатка стояла. Так-то она на восемь коек, и поначалу мы в ней очень просторно располагались. Потом пришлось угол Фридриху с Эльзой выделить, и по ночам они там в абсолютной тишине еле слышно скрипели походной кроватью. Орднунг, мать их, немецкий. Ну ничё, поди, пока нас не было, отвели маленько душу. Теперь вот придётся для Айко закуток выгораживать. Невместно же ей с четырьмя мужчинами в одной комнате спать укладываться и всё такое. Вот же мало головной боли было…

Друг на друга Фридрих и Айко вытаращились, ровно дети малые:

— О майн готт! Это есть тот самый лиса! — возопил опальный принц. Видать, учил русские слова, молодец.

— Ух ты! Это же тот немецкий сёгун, который сбежал! — запищала Айко. — А где твоя огромная железная штука⁈ А можно на ней…

— А ну стоп! — рявкнул я. — Не военная часть, а цыганский табор на выезде! Не верещать! Глупых вопросов не задавать! Ты, — я ткнул пальцем во Фридриха, — взял словарь и учишь русский, десять страниц, чтоб от сих до сих! Нет, двадцать! Через три дня проверю. А ты, — я уставился на лису сверху вниз, — пойдёшь с Эльзой, она поможет тебе устроиться. Твоя задача: помогать на кухне. Чистоту, порядок блюсти! Марш-марш, чтоб я вас не видел и не слышал!

Сколько можно, в самом деле? Нянька я, что ли? Дайте хоть выспаться нормально!

ВОПРОСЫ ТЕХНИЧЕСКИЕ

С технарями пришлось разругаться в хлам.

— Послушайте, Илья Алексеич, — совершенно по-еврейски смотрел на меня старший техник (опять, кстати, Семёныч), — это ведь уже не шагоход, это одно название. Сами посудите: правый манипулятор вырван с мясом, система наведения повреждена до невосстановимого состояния, двигатель неоднократно пробит, магический контур нарушен! И это я молчу о множественных повреждениях обшивки.

— И тем не менее, машина дошла сюда своими ногами!

— Списываю это на ваше невероятное везение, потому что иначе как чудом я сию ситуацию обозначить не могу! Зачем вам такая морока? Спишите вы его в утиль, получите денежную компенсацию.

— Ловок ты, братец! На чём же я воевать буду⁈

— Да как все — на казённом! Дадут вашему экипажу «Святогора». Пожалте, три машины в весьма недурном состоянии в наличии.

— Э-э-э, нет, брат! Шалишь! Ушёл на войну, значит, на своей машине — а вернусь ни с чем? И компенсациями копеечными передо мной не маши! Положено по контракту восстановить — вот и восстанавливай! Нешто трофейных «Пантерок» нет? Не с чего запчасти снять?

Семёныч поморщился:

— Так ведь они все где?

— Где?

— На центральной рембазе! Туда сколько ехать! Да пока в том поле разберёшься — свалено навалом, «Пантер»-то в частях почти нету, некогда с ими разбираться…

— Значит, сами поедем! А машину чтоб не вздумали мне браковать!

В изрядно взвинченном настроении я побежал к атаману. Выбил у него запасной МЛШ — «Алёшу», двухместного, с такими я поднатаскался, пока мальчишек в университете петь учил — прихватил Хагена, и понеслись мы на центральную рембазу. Перед отбытием наказал:

— Фридрих! Вернусь, словарь проверю! А ты, вертихвостка, веди себя примерно! Никакого злостного вредительства не учинять. Тише воды, ниже травы чтоб!

— Яволь! — чётко ответил германский принц, а японка только глазками: мырк-мырк. Ох, понять бы мне, что сейчас и начнутся чудеса, да голова сильно пантерой занята была.

В общем, понеслись мы. Провозились три дня — туда-сюда дорога, да пока меж подбитых «Пантерок» нужные запчасти искали, пока снимали, да пока погрузку-доставку оформляли — не на себе же их переть!

Вернулись — а в нашем хозяйстве полный раздрай!

Нет, начну сначала.

Прибегаем мы с Хагеном на «Алёше», поставили его на запасной стоянке, пошли к своим… И на подходе ещё услышали возмущённые вопли Сани Пушкина. Кричал он нечто в духе «да невозможно же!» и «сил моих более нет!» Мы с Хагеном невольно ускорили шаг, переходя на бег.

— Кажется, эта шкодливая лиса допекла наших товарищей, — озабоченно высказался Хаген.

— Вот я ей задам! — посулил я в пространство, прибавляя скорости.

Крики нарастали.

— Что за шум, а драки нет⁈ — возопил я, влетая на площадку перед нашей палаткой.

Картина маслом, между прочим — стол накрыт под навесом, как будто для еды, а все вокруг стоят и голосят, только одна Айко хохочет ехидно, как это лисы умеют. Увидела меня, однако ж, сразу вид приняла приличный и безмятежный, жучка такая!

— Илья Алексеич! — воздел руки к небу Пушкин. — Ну это же невыносимо!

— Безобразие! — гневно присоединился Фердинанд.

— Невозможно терпеть! — поддакнула Эльза.

— Слава Богу, это наконец-то прекратится, — Швец держался спокойней всех, но, похоже, из последних сил.

— Тихо! — призвал всех я. — По порядку. Докладывай ты, Антон. А вы все сядьте, нечего подпрыгивать.

Расселись.

— Всё началось с того, — почти спокойно сказал Швец, — что в утро вашего отъезда Саня несколько опрометчиво заявил, что на каждую хитрую задницу у настоящего исследователя всегда найдётся свой болт с резьбой.

Тут Саня густо покраснел, а кицунэ быстро стрельнула на меня глазом.

— На что госпожа Айко, — продолжал Швец, — сказала: «Ну посмотрим».

— Так и сказала?

— Да.

— И что случилось?

— Сперва как будто ничего, мы поставили чай и принесли с отрядной кухни кашу. Сели есть. И оказалось, что чай солёный. Саня всегда две ложки сахара кладёт, так ему больше всех досталось.

— В сахарницу подсыпала?

— Да. Проверили, заменили сахар.

Айко сидела на лавочке пряменькая, глазки в пол — куколка, а не девочка.

— Ну ладно, дальше что? Не из-за этого же вы орали?

— Так на этом дело не кончилось! Саня свой чай выплеснул, нового из чайника налил — и…

— Снова солёный? — предположил я.

— Ага. В чайнике кипяток. И когда, главное, успела? Только что наливали — просто вода была, а пока он ходил, отвлеклись.

— Мне прямо интересно, что будет дальше.

— За обедом Саня тщательно следил за чайником. Никого к нему не подпускал. И сахарницу проверил. Начинаем пить чай…

— Солёный? — хором спросили мы с Хагеном.

Антон только кивнул:

— В бачке воду посолила. Пришлось выливать, бачок мыть, новую носить.

— Та-а-ак…

— Вечером Саня всё проверил: воду в бачке, сахарницу… Всё равно.

— И как? — я посмотрел на лису.

— Да она нам сама сказала, — ответил за неё Швец. — Она соли заранее в чайник насыпала.

Меня начал разбирать смех.

— На следующее утро мы проверили и чайник тоже. Но она заранее посолила заварник.

Хаген с совершенно непроницаемым лицом издал сдавленный хрюкающий звук. Мне прямо интересно было: что же ещё?

— В обед мы следили за ней уже все вчетвером. Всё было чисто. Но чай… Ну вы поняли.

— И как в этот раз?

— После завтрака Айко мыла посуду. И ополоснула кружки крепким солёным раствором. Они высохли, ничего не бросалось в глаза. И когда в них попала жидкость…

— Понятно. Полагаю, перед следующей едой вы перемыли все кружки и ложки?

— Правильно. И в этом была наша ошибка. Потому что она насыпала соли на дно жестянки с ложками. Пока они были сухие, ничего не прилипало, а вот сложили мокрые…

— Так! — Саня вскочил, не выдержав всех этих перечислений. — Пойду-ка я к соседям, чайку попью! — и быстрым шагом удалился в сторону ближайшего «Святогора».

— Он так психует, потому что вчера выпросил на кухне горсть рафинада, кускового. Сели сегодня чай пить — а он весь солёный.

— Беспримерная бурда, — сказал вдруг Фердинанд. — Буйствует! Барагозит! Бить баловницу.

Так, похоже, принц наш покуда слова только на букву «б» выучил. Но старается. Даже с падежами вон угадал.

Что с хулиганкой вот делать? Понятно, что обошлось без жертв, и три дня она довольно беззлобно мотала людям нервы. А как угадать, где у неё понятия о допустимых краях?

И есть ли они вообще?

ВОСПИТАТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ

Пока я раздумывал о воспитательных мерах, Айко подняла свои бесстыжие глазки и нахально прищурилась на Антона:

— И это пока, заметьте, безо всяких магических усилий. Всего лишь голову включить! — она изящно постучала по своему беленькому лбу тоненьким пальчиком.

И так это было высокомерно сказано, что у меня всякий смех испарился.

— Ах ты, шмакадявка мелкая! — я начал вставать, не зная ещё, как и что предпринять, но таким нахальным манерам я спуску давать точно был не намерен, и тут из воздуха в десяти шагах напротив меня выпал Святогор.

— Здорово, братишки! — буркнул он сразу всем, выдёргивая из штанов кожаный ремень. — Обещал же через три дня. Чуть не забыл!

С этими словами он деловито протиснулся мимо нас, сгрёб Айко за шкирку и потащил за палатки.

— Я не п… — только и успела пискнуть она. Не знаю уж, что она хотела сказать — «не поняла» или «не пойду»? — но на большее времени не хватило. Ремень свистнул, рассекая воздух. Щелч!

— Ай!

С-щ-щелч!

— Пусти!

С-щ-щелч!

— Я не хоч…

С-щ-щелч!

— Мама!

С-щ-щелч!

— За что⁈

С-щ-щелч!

— А-а-а-а-а!

С-щ-щелч!

— Папа!!!

С-щ-щелч!

— Я больше так не буду!!!

— Ну вот. Давно бы так. Смотри мне, не чуди!

Святогор показался из-за палатки, сурово вдевая ремень в шлевки брюк. Следом семенила Айко — губёшки дрожат, на ресницах слёзы. И испуг?

Эльза, кажется, была в шоке. Она подскочила и бросилась к японке, утешая «бедную девочку», увела её в палатку.

Святогор проводил их хмурым взглядом, подошёл к нам, сел за стол.

— Чё смотрите? Знаю я ихнюю породу лисью. Да ещё такую балованную. Не могло того быть, чтоб три дня она утерпела и никому не поднапакостила. Первый раз, поди, в жизни по жопе-то получила. Будет думать теперь. Недолго, правда. Так что я ещё приду, закрепить. Раза два-три так. Потом мозги у ней маленько работать начнут. Ну чё — чаю, что ли, мне налейте? Раз уж сидим.

— Только у нас весь сахар солёный, — извиняющимся тоном сказал Швец. — Так вышло.

Святогор пытливо заглянул ему в лицо:

— Ну вот, что я говорил! Не могут они чтоб не пакостить! — и словно за поддержкой, обернулся ко мне: — А что делать? Будем учить…

* * *

Дорогие читатели! Работать совсем без передыху всё-таки тяжеловато. Просим пардону. Со следующей недели попробуем режим: с понедельника по пятницу глава каждый день в период 12.00 — 12.30 (по Москве), суббота-воскресенье — выходной.

Спасибо за понимание.

Вы лучшие!

10. И Я В ЭТОМ ДУРДОМЕ ГЛАВНЫЙ!

ЦИРК С КОНЯМИ

Утро у меня началось с вестового.

— Господин сотник, вас к атаману!

Ага. Ежели с утреца — значит, какая пакость образовалась. Но делать нечего. Приказ начальства, — оно дело такое.

Пришёл. Доложился. А он мне с ходу:

— Значит так, Коршун! Серьёзный к тебе вопрос, — и на стул напротив кивает.

Я присел, руки, как он же, замочком на столе сложил:

— Слушаю, Никита Тимофеевич.

— Вот и слушай. Техники мне всю плешь с твоей «Пантерой» проели. Старший механик прибегал жаловаться, мол, проще новую купить, чем эту рухлядь реанимировать, а Коршун требует!

— Конечно, требую! — не повёлся я на окольный заход. — В документах как сказано? Личная техника на гарантии восстановления. Пусть и восстанавливают. А то ишь, завели мне — на металлолом сдать! Умники!

— Да ты пойми, что «Пантере» твоей почти хана!

— Э-э, нет, Никита Тимофеич! Как положено, так и делать будем. К тому ж я и запчасти уж достал. Зря ли мы с Хагеном три дня по свалке корячились?

— А рабочие часы ты тоже достал? Пойми, зашиваются парни!

— Ну, хотите, я на «Пантеру» в усиление Пушкина со Швецом откомандирую. Это вам не просто техники — это с высшим образованием специалисты, изобретатели с дипломами, не хухры-мухры! Они ж новаторский оружейный кружок при Новосибирском магическом университете вели, со всеми техническими манипуляторами и приборами справляются на раз-два.

Атаман покряхтел.

— И откуда ты на мою голову такой ушлый свалился, Коршун? Герцог Топплерский, германску мать её итить!

— Не виноватый я!

— Да тебя и не винит никто! Так я, ворчу по-стариковски. — Атаман встал, заложил руки за спину и прошёлся по палатке. — Ты у нас наоборот — героический! Вон какие фигуры на пару со Святогором с доски убрали. Сижу вот, голову ломаю, какие медали для тебя и твоего экипажа в наградной лист писать.

— Ну, по чести-то, там Святогор больше орудовал.

— А он другое рассказывал. И его светлость Дашков подтвердил! Так что от геройств не отбрехивайся, лишняя скромность казаку тоже не к лицу. Чай будешь? С баранками!

— Не! Только от стола.

— Ну смотри. — Атаман налил себе чаю из термоса и вернулся за стол. — Ладно. Отправляй своих умельцев. И… может пока «Святогора» свободного возьмёшь? Поставим вас в график ближнего охранения, чтоб с фон Ярровым вдвоём справлялись?

— Ну уж, нет уж! Знаю я вас! Только согласись — и ремонт моей кошечки на год растянется! А у меня и так шалман сплошной с этой лисой.

— Так, может, не мучиться да вызвать отряд из спец-охраны, сдать её в магическую кутузку? На кой она тебе сдалась, нянькаться с ней?

Избавиться от рыжей занозы, конечно, хотелось. Но… и жалко девку, да и так сразу признаваться в собственном бессилии…

— Не. Воспитывать будем.

— Но смотри.

Обратно я плёлся в глубоких раздумьях. Всенепременно шагоход починить надо, а то действительно — рухлядь. Злые ребята эти тенгу. Да и с личным составом как бы этак получше всё организовать, чтоб и волки сыты, и овцы целы? И желательно поменьше напоминать бродячий цирк?

И на подходе понял, что сглазил, ядрёна колупайка! Очередной скандал!

Палатка наша ходуном ходит, вопли, звон, треск! Вокруг на этакий гвалт уже соседи подтягиваются — поглазеть. А что? Развлечений-то мало. Мехводы, техники, даже со столовой вон, смотрю, стоят. Со всех сторон… нет, не бегут — чё бежать-то, несолидно — но целенаправленно в нашу сторону сползаются.

Все пересмеиваются, версии выдвигают: что там у нас на этот раз?

Цирк! Как есть — цирк! И я — директор!

Протолкался сквозь толпу, заскакиваю — мать честная!

Всё разбросано, кровати перевёрнуты, выгородка Фридриховская наполовину ободрана! Лиса зверьком залезла под самый конёк палатки, там, где центральный опорный столб потолок подпирает, и висит, вцепившись в парусину. Под ней скачет полуголый Фридрих и пытается сбить Айко сапогом. Вокруг бегает полуголая же Эльза и пытается его остановить, что-то лопоча на дойч. И за всем этим с отвисшими челюстями наблюдает мой экипаж.

Зверь внутри прям на дыбы встал:

— А-атставить бардак!!!

Принц мгновенно замер, вытянувшись во фрунт. Эльза, внезапно поняв в каком она виде, ойкнула и попыталась замотаться в скатерть. Айко свалилась с потолка, шустро отбежала от парочки, перекинулась в человеческий вид и принялась изо всех сил делать вид, что она тут не при чём.

— Доклад!

Фридрих попытался что-то сказать, но его перебил Хаген:

— Господин сотник, во время вашего отсутствия принц Фридрих с супругой… кхм… — он слегка запнулся, и Швец вполголоса подсказал:

— Уединились.

— Да, так. В то же время госпожа Айко начала прыгать в своей выгородке, изображая…

— И ничего не изображая! — возмущённо завопила японка. — Там была мышка!

— В результате своих прыжков Айко запуталась в разделяющей их перегородке, сдёрнула и оборвала полог. Как итог — честь госпожи Эльзы была некоторым образом…

— Ясно. Можешь не продолжать! Ты! — я ткнул пальцем в лису. — На лавку легла! Быстро!

— Это зачем? Не надо! Я больше не буду! — зачастила японка, видя, что я снимаю портупею.

— Отца твоего нет — значит, мне придётся выполнять его работу! Легла задницей кверху! Живо!

— Не надо, я всё поняла, ну пожалуйста! Не надо!

Не обращая внимания на её вопли, я разложил её на лавке и задрал платье. Ну а что? Ей других позорить можно, а теперь пусть сама поест то, чем других угощала!

Выдал ей десять горячих от души!

И тут входное полотнище откинулось, и на пороге нарисовался какой-то хлыщ в гражданском костюме-тройке и золотом пенсне. Почему-то это пенсне мне особенно кинулось в глаза. Сейчас, в окружении царящего хаоса, оно показалось мне совершенно диким и неуместным.

— Простите, сотник Илья Коршунов?.. — начал хлыщ. Из-за его плеча в палатку заглядывали ещё какие-то лица.

Замотанная в скатерть Эльза увидела совсем уж чужих мужчин и побежала прятаться за обрывками занавесок, спотыкаясь о предметы. Айко, обиженно выпятившая губку — в другой угол, путаясь хвостами в задранных подолах. А Фридрих — он всё-таки был принц и цену себе знал. Просто рубаху одёрнул (спасибо, она у него достаточно длинная была) и встал прямее, подбородок повыше задрав. Сразу видно: царских кровей парень, даром что без штанов.

ОТ ЛИЦА ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ И ЛИЧНО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ…

— Ты ещё кто такой⁈ — рыкнул я, и хлыщ шатнулся назад, но там уже подпирали следующие желающие войти.

— Э-э-э… специальная комиссия Дальневосточного дворянского собрания под руководством председателя губернского собрания, графа Суховского! Я, собственно, секретарь графа. Имеем распоряжение составить отчёт об условиях пребывания младшего принца императорского дома Великой Германской Империи, Фридриха Вильгельма Августа Прусского! — с каждым словом он говорил всё увереннее, а в конце чуть не чеканить начал.

— Имеете — так и подите на улицу! Вы видите — человек не готов вас принять? Там столы есть, посидите.

— Но мы хотели поговорить…

— Вас там, я гляжу, много. Вот меж собой и поговорите. Хаген, проводи человека!

И покуда Хаген вежливо под локоть выставлял секретаря и зубодробительным канцелярским тоном призывал собравшихся на улице разойтись, я зверски выпучил глаза на свой маленький цирк:

— Чего стоим⁈ Живо привести себя и палатку в порядок! Стыдоба! На полчаса вас оставить нельзя!

Спустя пятнадцать минут мы всё же явились пред светлы очи комиссии. За столами сидело человек семь, все выряженные, как на званый ужин.

Принца приехали повидать!

Не говори. Живого! Да ещё немецкого. Лишь бы руками хватать не полезли, от излишней-то ажитации.

Принц тем временем щеголял в простецкой зелёной походной форме безо всяких знаков различия.

Эльза комиссию застеснялась. Айко я сам не пустил, учудит ещё чего. Швеца с Пушкиным оставил бдеть за бабами, а Хагена уж взял с собой, для поддержки. Ну и принца, понятное дело. Вышли, стоим. С чего начать, я не то что не знал — просто вся недавняя свистопляска у меня до сих пор в голове метлесила. Молчим.

Комиссия, с некоторой заторможенностью осознав, что принц уже стоит перед ними, повскакала с мест. Произошла некоторая заминка. Приехавшие хотели усадить принца меж собой, но принц (отчётливо напомнив мне Хагена в первые месяцы его со мной общения) усаживаться отказывался, мотивируя дело тем, что не может сидеть, пока его сюзерен (то есть я) стоит.

Говорил он в моменты волнения почти исключительно по-немецки, да быстро так — чисто пулемёт лязгает. Хорошо, Хаген переводил, а то у комиссии своего толмача не оказалось, даже странно. Давай они судить да рядить, как им по-новому пересесть, а я смотрел и всё дедушку Крылова вспоминал: «А вы, друзья, как ни садитесь…» Короче, не походили эти господа на комиссию. Натурально, собрались любопытствующие зеваки на прынца заморского поглазеть.

— А позвольте, господа, поинтересоваться, — вежественно начал я.

Хаген и Фридрих, как я начал говорить, сразу на меня уставились и замолчали, так что и остальным пришлось прислушаться.

— С какой целью вы, собственно, явились?

С языка так и рвалось: «Чего вашему губернатору от нашего принца надо?» Казалось бы — папаша-кайзер слово сказал, сделал всё, что посчитал нужным. Наш государь тоже меня земелькой не просто так пожаловал. Чего ещё? Ан нет, прутся!

— Но как же⁈ — подпрыгнул на лавке один из господ. — Нам необходимо удостовериться, что его высочество получает необходимые…

— Что? — спросил я.

Он суетливо замахал перед собой руками, подбирая слова:

— Ну-у-у… питание, медицинское обслуживание… Каковы условия проживания вообще?

— Вы как будто про коня породистого интересуетесь, — я наконец сел и кивнул своим на свободные места, — присаживайтесь, господа. А вы спрашивайте. Вот он принц. Что хотели? Он так-то понятливый.

Все глаза немедленно впились в Фридриха, а секретарь изготовил тетрадку с ручкой, чтобы всё записывать.

— Ваше высочество, — торжественно начал один из приехавших, — нам хотелось бы знать, как вы устроились в этом временном лагере?

Хаген хотел переводить, но Фридрих показал знаком, что понял, и чинно ответил по-русски:

— Божьим благоволением. Бесподобно. Благодарю.

И замолчал. Поди, больше ничего сходу на букву «б» не подобрал!

Комиссионеры переглянулись.

— А в отношении подробностей?.. — начал секретарь с зависшей над тетрадью ручкой.

Фридрих пожал плечами:

— Большой бивуак. Безлюдье. Бочки. Берёзы. Бурундуки. — Он слегка повёл руками вокруг себя. — Бурление бытия.

Это довольно философическое утверждение вызвало замешательство в рядах. Господа пробовали опрашивать принца так и эдак, но отвечал он всё в том же духе: бабочки, дескать. Благолепие. Борщ.

— Вот, кстати о питании! — оживился самый пухлый товарищ. — Как оно тут?

— Снабжение горячим пайком происходит с отрядной кухни, — чётко ответил Хаген. — Чай кипятится в расположении, на месте.

— Баранки! — довольно добавил Фридрих. — Брусника! Бифштекс! — он многозначительно покивал приезжим господам: — Божественная бурда!

Тут Хаген нахмурился, переспросил и пояснил оторопевшей комиссии:

— Его светлость хотел сказать, что ему очень нравится всё, что готовят местные повара.

— Благодарю! — согласился Фридрих.

Сильно принц прусский хотел влиться в наши русские ряды. Превозмогал из последних сил. Выжимал из накопленного словарного запаса всё возможное. И почему-то не хотел перебираться под другое начало. Подозревал что-то, может быть?

— Как-то всё это слегка сюрреализмом отдаёт, — пробормотал кто-то сбоку. Все переглянулись.

— Что ж, — кивнул своим мыслям пухлый, — а не соблаговолите ли показать нам место проживания его высочества?

Я поднялся:

— Пройдёмте!

Внутри палатки уже было довольно прилично прибрано, и даже на место испорченного полога Антон с Саней прицепили кусок брезента. Хрен порвёшь!

Все стояли у своих коек — и Пушкин, и Швец, и даже Эльза…

— А где эта опять?

— Обиделась, — негромко пояснил Швец, — под кровать забилась.

— Ладно, потом разберёмся. Господа, вы вон в тот угол сильно не заходите, — я показал на кровать Айко, — мало ли, тяпнет за ногу.

— Обстановочка тут у вас! — осуждающе покачал головой самый блестящий (надо полагать, тот самый председатель). — И где же спит его светлость?

— Понятно где! С женой!

Эльза захлопала глазами и присела в мелком книксене.

— Та-а-ак! — Председатель нахмурился. — Господин Коршунов, прошу вас выйти со мной на улицу для приватной беседы.

— Хаген — за мной! — кивнул я.

Мало ли что они выкинут? Мне хотя бы свидетель нужен. Так что я ещё и Пушкину подмигнул: смотри, мол. Тот понял, моргнул обоими глазами.

На улице комиссия снова уселась на лавки, а председатель отошёл чуть в сторону, под упомянутые Фридрихом берёзы. Мы подошли туда же.

— Слушаю вас, — не очень мне хотелось долго рассусоливать.

— Господин Коршунов, я, конечно, вижу, что вы прилагаете все усилия… Но вы не можете не видеть, что созданные условия категорически не соответствуют положению принца…

— Неужели? — удивился я. — А я сам видел, сын Великого князя Кирилла Фёдоровича вполне нормально воевал в Сирии, жил в полевых условиях — и ничего!

— Ах, это когда было! — досадливо отмахнулся председатель. — Да и мы, русские, гораздо менее привередливы, нежели немцы.

На этих словах Хаген коротко окинул рыхлую фигуру председателя взглядом и поджал губы.

— Я бы попросил вас говорить за себя, — сказал я.

— Хорошо, хорошо! Не в этом суть. Сотник, давайте напрямоту.

— Отчего ж нет? Давайте.

— Я имею желание выкупить у вас вассалитет его высочества. Я готов избавить вас от связанных с ним проблем и расходов…

Я усмехнулся, и он немедленно спросил:

— Что вы видите смешного в моём предложении?

— Да, знаете ли, однажды на Кавказе я слышал тост: «Могу купить козу, но не имею желания. Желаю купить дворец, но не имею возможности…»

— Я как раз имею возможность! — перебил он. — И, согласитесь, у графа гораздо шире потенциал, чем у сотника!

— Я не очень понимаю, для чего вам понадобился потенциал и какого он свойства, но хочу спросить, — я помедлил. — А герцог вас устроит?

— Герцог?

— Да. В качестве мерила… потенциала?

— А вам уже поступали иные предложения? Неужели от иностранных подданных⁈

Как же мне хотелось закатить глаза… Я встал прямее:

— Позвольте представиться: сотник Сводного Дальневосточного механизированного отряда, Коршунов Илья Алексеевич, герцог Топплерский.

Граф смотрел на меня долгим взглядом. Пришлось уточнить:

— Я надеюсь, вы не потребуете предъявить жалованные грамоты? Они вообще-то дома, но у атамана есть для таких случаев копия.

Он поморгал.

— Прошу прощения, ваша светлость! — развернулся и пошёл, но вдруг вернулся и спросил у Хагена: — А вы?

— Хорунжий Сводного Дальневосточного механизированного отряда, барон фон Ярроу, — не моргнув глазом ответил Хаген.

— Немец? — зачем-то уточнил граф.

— Так точно.

— Весьма приятно, господа, — поклонился председатель, — всегда рады видеть вас в нашем собрании.

В воздухе повисло «с принцем». Ещё бы!

Мы, конечно, по чести раскланялись и соврали, что как только представится случай — с удовольствием. Комиссия удалилась.

— А чего молчал, что барон? — спросил я, глядя вслед озирающимся на нас господам.

— Отец никогда не принял бы моего шага. Он счёл бы, что достойнее застрелиться, чем присягать человеку, не имеющему более высокого титула. Так что для них я всё равно что умер, и моё баронство не имело никакого значения.

— Ты и на свадьбу их из-за этого не приглашал?

— Именно так, Илья Алексеич.

— Слу-у-ушай, так теперь-то!..

— Да! — Хаген наконец улыбнулся. — Теперь совсем другое дело. Пусть теперь они попробуют воротить нос, когда у тебя сам Фридрих Прусский в свинарях ходить будет! Или куда его кайзер посоветовал определить?

— Ох ты ж! Точно! — Я чуть в лоб себя не треснул! — Пристроить его на хозяйстве, да и дело с концом! А то будут бродить такие вот делегации.

* * *

А вот кому авторская иллюстрация про Айко, которая дуется под кроватью!

https://author.today/art/190560

11. НАШЕГО ПОЛКУ ПРИБЫЛО

ТО ЛИ В СВИНАРИ, ТО ЛИ В КОНЮХИ…

Я заглянул в палатку. Принц и его принцесса сидели на своей кровати, как два оловянных солдатика — экие деревянные всё-таки, аж смотреть тяжко.

— Фридрих, пойдём-ка выйдем! И ты, Хаген, с нами давай, он же понимает хорошо если слово через три. Толмачом будешь.

— Яволь, Илья Алексеич.

Сели втроём за наш обеденный стол. Принц глазками так подозрительно: на меня, на Хагена. Почуял что-то. Ну, томить не будем.

— Переводи, Хаген. Я думаю, Фридрих, тебе не надо объяснять, что фронт и даже прифронтовая полоса — место для молодожёнов так себе.

Хаген принялся переводить (и переводил дальше туда-сюда, не буду писать об этом постоянно).

Принц осторожно кивнул.

— И перед нами встаёт вопрос: куда тебя девать? Откровенно сказать, мне ты и даром не сдался. В Новосибирске ты точно не нужен, жене морока, да и лишнюю суету вокруг Великой княжны создавать. Так что остаётся один вариант: отправить вас с Эльзой в моё, так сказать, родовое гнездо — на попечение моим родителям, в деревню Карлук Иркутской губернии.

Фридрих снова кивнул, и даже, кажется, с радостью.

— Только сразу предупрежу: житьё у нас простое, как в Новом завете написано: «кто не работает — тот и не ешь». С Эльзой твоей всё понятно. Женских забот по дому всегда полно. Опять же, травки мамане помогать собирать — занятие полезное. Остаётся вопрос с тобой. Папаша твой, германский кайзер, жалуя мне герцогство, потребовал, чтоб тебя пахать заставляли в хвост и в гриву. Откровенно говоря, он настаивал, чтоб тебя в свинопасы определили. Правда, свиней у нас не пасут. Но свинарник есть.

Фридрих вытаращил глаза:

— О, майн Готт! Так и сказал⁈

— Мне что, клятву чести принести?

— Нет-нет, этого не требуется… — принц до того растерялся, что начал судорожно теребить ворот рубашки. — Но… но я же ничего не понимаю в свиньях!

— И это всё, что тебя смущает?

— Но… — принц нахмурился, — э-э-э… свиньи — это же, определённым образом, ценный сельскохозяйственный ресурс? Я, своими неумелыми действиями, могу нанести имуществу урон, так?

Я подпёр щёку:

— И больше тебя ничего не останавливает, да? То есть, ты хотел бы научиться?

Фридрих открыл рот и снова закрыл. Открыл. Закрыл.

Долго он так, как рыбка, будет?

Посмотрим.

— Господин герцог, — ох ты ж! — а я мог бы причинять вам пользу каким-то более близким мне способом.

— Хм. Пользу, говоришь, причинять? А чему ты обучен?

Принц оживился и начал бодро перечислять.

— Принц говорит, что его основной специальностью была военная логистика, — перевёл Хаген.

— Это что ещё за зверь?

— Если развернуть, то обеспечение армии в мирное и военное время необходимыми материально-техническими ресурсами: обмундированием, военным снаряжением, боеприпасами, продуктами питания, медикаментами, лазаретами, полевой кухней. Это и планирование, и контроль перемещения и хранения всего вышеперечисленного.

— Работа службы тыла, получается?

— В целом — да. Комплексно. — Принц начал разливаться соловьём, оседлав явно любимого конька, и Хаген едва за ним успевал: — Подбор подходящего транспорта, маршрутов и складов, расчёт времени доставки и затрат, контроль за соблюдением сроков и условий хранения, ведение отчётов и транспортной документации…

— Так, стоп-стоп! Я понял! — я смотрел на приободрившегося Фридриха и думал, что новое предприятие во глубине Сибирских руд обязательно потребует привлечения подобного специалиста. А зачем искать, если вот он, передо мной сидит? — Я готов рассмотреть предоставления Фридриху должности… как бишь? Логиста? Ну вот. Компания у нас, конечно, не военная, а сугубо гражданская, но суть работы от этого мало изменится. НО! Десяти страниц словаря для этого очень и очень мало, Фридрих, ты согласен?

Принц отчаянно закивал:

— Я-я! Ихь бин больше учить! Больше болтать русскому язык!

— Вот! Иди русский учи, не то придётся со свинюшками общаться. Им всё равно. Как подходящая оказия будет — переправим вас под Иркутск.

* * *

Следующая неделька у меня выдалась — просто цирк с конями! Для начала Святогор оказался исключительно прав. Айко, даже если клялась всеми богами, что «больше так не будет», через полчаса напрочь забывала все свои намерения и начинала сочинять новую каверзу. Впрочем, ей и сочинять-то особо не приходилось, из неё прям пёр этот шкодливый фонтан.

Третьего дня, к примеру, она решила подстраховаться и спрятала заранее все ремни. Просыпаемся — ремней нет. Ни у кого! Растолкала их где только могла, как белочка орехи. Но тут, как специально, появился папа и на эти самые орехи ей отсыпал. Ещё щедрее, чем в первый раз.

Пушкин, слушая доносящиеся звуки экзекуции, аж поёжился:

— Не слишком он люто с ней, а? Девчонка всё-таки…

Но Святогор услышал. И усаживаясь с нами чай пить, сказал:

— Вы, ребятки, девку мою с собой не равняйте. Она ж лиса! Волшебная! Регенерация у них такая — вам и не снилось! Её, чтоб как следует обидеть, саблей поперёк рубануть надо.

— Так она, получается, и хвосты — того? Отрастит? — осознал вдруг я.

— Отрастит, — кивнул Святогор, — только не так быстро. Там, всё-таки, не столько физическое воздействие, сколько магический поединок был. И повреждения в основном её волшебной природе нанесены. Так что в уровнях она просела, — из-за кустов появилась Айко, губёшки надутые, глаза мокрые, подошла, положила перед нами на стол пучок наших ремней и юркнула в палатку. Святогор проводил её суровым взглядом: — Но лет за пять — отрастит.

— Ого! За пять лет! — присвистнул Пушкин.

— Для четвёртого-пятого хвоста — это игрушки! У них иногда на второй времени больше уходит.

Грех было не воспользоваться случаем, и я поспешил проверить свою догадку:

— Верно я полагаю, что на каждый следующий хвост лисе нужно больше времени и усилий?

— Коне-ечно! Спасибо, — Святогор принял у Эльзы чашку с чаем. — Первый появляется, когда дар пробивается, как у нас же, лет в двенадцать-тринадцать. Лисичка тогда совсем малосильная. А дальше — как пойдёт. Кто быстрее, кто медленнее. Айко вот до пяти хвостов за полторы сотни лет добралась. Талантливая девочка. Балованная только…

Конечно, Айко этот разговор слушала — немудрящее дело, сквозь стенку палатки подслушать. Мотала на ус или нет — неизвестно, но шкодить не перестала. Получала за это она и от папаши, и от меня. Самое забавное, могла ведь сопротивляться, но принимала наказание, словно так и надо. Всё-таки, есть у неё какой-то внутренний табель о рангах, и я в нем занимаю не последнее место…

ВОПРОСЫ ТЕХНИЧЕСКИЕ

О чём я за всей суетой рассказать забыл, так это о «Кайзере». Понятное дело, сдали мы его. Аккурат после того, как государь наш Андрей Фёдорович заявил, что такового шагохода у него в наличии нет, на следующий день и сдали. Потому что — ну зачем нам, в самом деле, этакая громадина? Пусть лучше наши Кулибины его под микроскопами рассмотрят, новинки германские выудят. Зато всем хорошая денежка перепала, даже Хаген остался доволен, хотя, по-моему, до сих пор о «Кайзере» жалел.

Пантеру нашу потихоньку восстанавливали. Сильно быстро не выходило никак, несмотря даже на то, что Швец и Пушкин пропадали на ремонтной базе с утра до вечера. Конечно, проставиться техникам пришлось, не без этого. Да я и не собирался жмотиться! Они прям молодцы. Привести к порядку настолько повреждённый шагоход — это дорогого стоит.

Самое забавное, что теперь «Пантера» стала полосатой, прям как настоящая кошка. Те дыры рубленые от огненных мечей технари заварили — вот и стал СБШ полосатым. Только вот пушки Рябушинского восстановить не удалось. Погибло оружие смертью храбрых. Вместо них мне с разбитого «Ратника» гранатомёт с ленточным питанием присобачили. Тоже неплохо, особенно по лёгким шагоходам да по пехоте.

И в этот раз шёл я из ремонтного бокса довольный и весёлый. Только веселье мне сразу же попортили. Какой-то гад припарковал «Святогора» впритык к нашей палатке! Что, вот именно тут приспичило? Другого места не нашлось? Он щас своими лапами таких дыр в земле наделает, что или закапывать, или спотыкаться кажный раз! Ща я кому-то устрою! Герцог я или погулять вышел?

— И кто это тут такой умный? А? — Пришлось орать, поскольку люки-то у «Святогора» закрыты, не услышат меня. — Эй! В «Святогоре»! Ау!

— И не зачем так голосить, Коршун! Нету там никого, — из нашей палатки выглянул Серго и сразу по своей привычке полез обниматься, — все тут, одного тебя ждём!

— И кто же эти все? — протянул я, входя в палатку, прекрасно зная, кого я тут увижу. Великолепная княжеская троица. Мда, по количеству «Их светлостев» на квадратный метр наше брезентовое убежище сейчас легко переплёвывало любой бальный зал! — Явились — не запылились! Что, испугались, что без вас тут всю войну перевоюем? Рад, страшно рад вас видеть!

Оно, конечно, сначала я был обстоятельно обхлопан, обнят и даже где-то временами расцелован. А потом Сокол сел на ящик и, хлопнув себя по коленям, с расстановкой выдал:

— Коршун. Ты. Обязан. Написать. Для. Потомков. Как. Ты. Это. Делаешь!

— Чего делаю? Внятней спрашивай, твое высочество.

— Про вот этих двоих, — он картинно повёл рукой в сторону сидевших на раскладной кровати Фридриха и Эльзы, — ты мне рассказал. Ладно. Спишем на твою феноменальную удачу и специфические навыки Свадебного Коршуна.

При этой фразе Фридрих недоумённо уставился на меня и, словно гимназист, поднял руку — видимо, с просьбой задать вопрос.

Иван, игнорируя его, ткнул пальцем в сидящую в углу Айко:

— Но вот это? Вот это ты как мне объяснишь? Лиса? Серьёзно?

— Нам Хаген рассказал, она дочь Святогора! — подхватил Петя. — И не того, на котором мы приехали, а настоящего! Как? Как ты это делаешь?

— Поделись, э? — задушевно попросил Серго.

— Не знаю! — Я прижал руку к сердцу. — Честное слово — не знаю! Если б знал, спецом сам бы это делать перестал. Братцы, я сам нахожусь в состоянии перманентного обалдевания. Мне таких подарков и даром не надо!

Айко тихо фыркнула и отвернулась. Делает вид, что обиделась. Ну и пусть её. Она за последнюю неделю весь мозх мне вынесла шуточками своими. Кажный день по попе получает, а остановиться не может. Иногда ей за день от отца прилетит, а потом от меня — и всё равно никакого удержу нету.

— Коршун, — Иван горестно вздохнул, — тебе говорили, что ты скрытный и коварный?

— Ой уж коварный… О! А давай её к тебе в экипаж пропишем? Щедрый подарок!

— Хорошая идея! — сразу обрадовался Хаген. — Возьмите, а⁈

— Не-не-не! — зачастил Петя. — Мы все женаты, а эти самые лисы… Слава у них дурная!

— Опередил ты меня, Петенька, — сплёл руки на груди Багратион. — Мне такую монстру в машину — не надо!

— Сами вы монстры! — не выдержала лиса. — Илья, чего они меня обижают? Я же ничего им не сделала…

— Пока не сделала! — многозначительно подала голос Эльза, а Фридрих согласно закивал.

Японка надула губки и вновь отвернулась.

— Между прочим, время обед! — дипломатично улыбнулась Эльза. — Я ставить чай!

— А мы сходим, получим горячей пищи, — Хаген кивнул Фридриху, — а на ваш вопрос я по дороге отвечу. — И оба ушли.

— Сурово ты с ним! — переглянулись князюшки.

— Чтоб не расслаблялся. Ему ещё свинарём работать.

Надо было видеть их лица!

— Да шучу я, шучу! Правда, папаша евоный именно на том настаивал, но мы принцу лучшее применение нашли. Язык только пусть подучит.

После обеда, который, пока погоды позволяли, происходил на свежем воздухе, Иван подпёр щёку рукой и задумчиво оглядел палатку, стол, утоптанную площадку, дорожки меж кустов… и выдал глубокую мысль:

— Коршун, а чего вы так все ютитесь? В одной палатке? Фридрих семейный. Лиса — хоть и лиса, однако ж девушка… Пошли к каптенармусу, будем выбивать улучшение условий жизни! А то приехал великолепный я — и что? Мне вместе с лисой спать? — Он помолчал. — Опасаюсь!

Айко, хлюпающаяся с послеобеденной посудой (такая у неё теперь постоянная обязанность была — посуду мыть) опять фыркнула. Иван посмотрел на неё сурово:

— Не тебя, лиса, боюсь, а чтоб слухи дурные не поползли!

Японка выпендрёжно покрутила носиком:

— Ну и зря вы слухов больше, чем меня, боитесь…

— Всё возможно. Но спать с тобой в одной палатке всё равно не буду! — Он решительно встал: — Всё! Пошли!

До полевого склада мы дотопали «чисто в княжеской» компании. И пока шли, эти три шалопая мне наперебой жаловались — затюкал их, значицца, серый и размеренный семейный быт. Ни вздохнуть, ни охнуть! Сплошные ути-пути!

Где-то я уже эти песни слышал. От папани, кажись.

Витгенштейн разорялся больше всех:

— И главное, ты вон герцог, а воюешь! Дашков — князь, и тоже тут. А мы там сидим. Обидно!

— Петя, да я герцог без году неделя! — попытался отбрехаться я.

— А не важно! Важен принцип! Шагоход у дойчей спёр? Спёр! Принца умыкнул? Умыкнул! Лису себе завёл! И всё в одну каску! Нечестно! А я? А мы? Я, между прочим, на боевом факультете учился! Отличник! А она мне: «Петя, лучше папе с бумагами помоги!» — неожиданно закончил Витгенштейн.

— Достала уже эта жизнь до печёнок! — поддержал его Багратион. — А всё ты виноват!

— Коне-е-ечно, во всем вините Илью, он же самый виноватый в России-матушке! Ты мне лучше скажи, как там с земелькой моей дела?

— Так быстро ничего не делается. Спецы уже там, но геологическая экспедиция — это минимум месяц работы. Карты нарисуй, горнорудные все эти моменты. Потом — где городок в сопровождение руднику ставить? Опять же, шахтным способом или открытый рудник? Там полно вопросов.

Ладно, значит, подождём.

* * *

Меня всегда поражала лёгкость, с которой каптенармусы противостоят запросам лиц любого ранга. Может, они бы с лёгкостью и царю-батюшке отказали? Кто знает. Мне кажется, что наш Ефимыч бы смог. Во всяком случае, сопротивлялся он до последнего, пока я не пригрозил, что разрешу лисе в его складе обретаться. Жить, значицца. Сразу и на экипаж «Святогора» просторная палатка нашлась, и маленькая — для кицунэ. Да ещё и брезентовый навес прорезиненный побольше нашего — нас теперь много, хотелось бы, чтобы за трапезой солнце не жарило и дождик не мочил.

— А на принца немчуринского не дам! — твёрдо упёрся Ефимыч. — Я слыхал, его не сегодня-завтра в тыл отправят, так что перебьётся дойч пару дней, не скиснет.

Ну, хоть так.

Устроились мы удобно, большие палатки поставили рядком, с другого бока от нашей — лисья. Навес растянули, чтоб площадку перед входом не мочило, честь по чести благоустроились — красота.

А через два дня тот большой грузовик, что привёз «Святогора», отправлялся обратно на запад, и вместе с ним отправлялись Фридрих и Эльза, не слишком тяжко обременённые некоторым количеством пожитков, которые эти восторженные влюблённые догадались прихватить с собой в «Кайзер». Я смотрел на них и думал, что большая любовь — это прекрасно, но о земном бы тоже не худо думать. Ну хотя бы пока вы здесь, на грешной земле находитесь. Так что, пожалуй, не буду я сильно разбегаться и чрезмерно их опекать. Пусть попробуют на свои кровно заработанные обживаться.

С этими мыслями я летел в Иркутск.

* * *

Между прочим, подписывайтесь на авторов, чтобы видеть наши новинки!

12. ПРИСТРОИТЬ НЕМЦЕВ

ПОСПЕШАЕМ РАЗМЕРЕННО

Транспортник — это вам не курьер. Хоть и держит он скорость вдвое против гражданского, всё равно в среднем около восьмидесяти километров в час получается, даже при попутных ветрах. А у нас ещё и остановка в Чите предполагалась. Так до той Читы пилить предстояло чуть не сутки. Девятнадцать часов! Летим-летим, под нами всё горы, степи да леса. Немцы мои от нескончаемой картины земных просторов впали в немного странно-нервозное состояние.

— А куда мы летим? — тревожно спросила Эльза часов через пять. — Мы, случайно, не возвращаемся в Европу?

— Эва, куда ты хватила! — усмехнулся я. — В Европу! Нам бы к следующему утру хоть до Байкала добраться. Но это вряд ли. Сколько ещё в Чите грузиться будем — неизвестно.

Фридрих тревожно прислушивался, и она ему всё время переводила. И вопросы — обратно.

— А далеко ль до Читы?

— Часов пятнадцать ещё. Смело можно поспать.

— Пятнадцать! — воскликнули поражённые немцы. — Но за пятнадцать часов военный дирижабль пересекает всю Европу от Лиссабона до Стамбула!

— Ну вы дали! То военный пассажирский, а у нас — транспортник, спасибо ещё, что не гражданский, тот вдвое медленнее ползёт.

— А можно ли это увидеть на карте?

— Сейчас узнаем. Любезный! — окликнул я одного из матросов. — А что, братец, нет ли у вас на борту карты полётов? Гости немецкие интересуются.

— Извольте обождать, узнаю, — и спустя пять минут мы уже держали в руках большую складную карту с отмеченными на ней пунктирами транспортных трасс.

— Мы с вами примерно вот здесь, — ткнул в точку я.

— Но это же не Российская империя?

— Нет, Монголия. Дружественные территории. Если чисто над русской землёй идти, крюк в сторону пришлось бы делать. Ещё часа на три дольше.

— А где же Байкал? — полюбопытствовали немцы.

— Это надо чуть развернуть, — я расправил карту шире, показал: — Вот он, Байкал. А вот тут, за Байкалом, Иркутск.

— А где есть Москва? — со странным напряжением уточнил Фридрих. — Москва я бывать! Э-э-э… курьер. Быстро. Фир штунден.

— Четыре часа, — перевела Эльза.

— О-о, Москву увидеть — надо дальше разворачивать, — теперь нам с Фридрихом пришлось держать карту вдвоём. — А если Вену хочешь или Берлин — так там с краю ещё отогни, на том отвороте Европа.

Немцы некоторое время смотрели на развёрнутое на бумаге пространство, переводили взгляды с Российской империи на Европу и обратно. Кажется, на них русские масштабы произвели несколько гнетущее впечатление.

— Ладно, вы можете предаваться созерцанию, а я спать!

Пока есть возможность, отчего не выспаться?

Прогнозы мои относительно погрузки-разгрузки сбылись, вылетели мы из Читы поздним утром, а в Иркутск прибыли уж вечером, часам ближе к шести.

— Ваша светлость, герцог Топплерский? — спросили меня на выходе из дирижабля, у пассажирского трапа. Чуть не вздрогнул опять от неожиданности. Герцогство это дурацкое, будь оно неладно!

— Он самый! — сердито обернулся я. Сам подумал, что резковато и сам же себя одёрнул: — Это я, что вы хотели?

— Для вас заказана машина! Пожалте вот сюда, под навес, сейчас подгонят.

Интересно, кто сподобился? По-любому, Петя, он в таких делах ловок да находчив, всё знает, всё помнит.

Чёрная «Победа» остановилась возле нас, поблёскивая мокрыми стёклами. Надо будет Петю поблагодарить. Дождь в Иркутске, хоть и летом — не самая приятная погода, а ведь пришлось бы по лужам шлёпать, экипаж ловить.

— Желаете в гостиницу? — предупредительно уточнил распахивающий дверцу шофёр.

— Желаю в деревню Карлук. Ближе подъезжать будем, покажу.

СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ

Двор наш, несмотря на дождь и вечер буднего дня, оказался весь заставлен машинами и экипажами. Три узнал, а вон та машинка чья — понятия не имею…

— Осторожно, дерево от дождя скользкое, — предупредил я дойчей насчёт покрытия двора, вымощенного по обычаю листвяком, и вперёд них направился к крыльцу.

Начал подниматься — как раз женщина, что я родителям по хозяйству нанял помогать, навстречу выглядывает:

— Ой, Илья Алексеич! А я думаю: кто ещё подъехал⁈

— А у нас кто?

— Да все собрались! И сёстры ваши все с мужьями, и дядья пришли, и даже Серафимы Александровны папенька! Экие новости, волнуются ж все!

— Какие-такие новости? — слегка встревожился я.

— Так письма! Серафима Александровна всем прислала, а маменька ваша испугалась, не случился ли с ней нервный срыв, от чрезмерных-то нагрузок. Вот…

Так-так, похоже, маман спешно собрала семейный совет. И тесть здесь. Тем лучше!

— Так, Фрося, проводите-ка господ Фридриха и Эльзу в гостевые комнаты, чаю горячего подайте с какой ни есть выпечкой да покажите, где у нас удобства, а я к родителям пойду. Они где?

— А где и все ж! В большой гостиной!

— Спасибо!

Я ещё раз тщательно протёр сапоги и побежал вверх по лестнице.

Дверь в гостиную стояла приоткрыта.

— Я, дамы и господа, на самом деле очень переживаю, — говорил Серафимин отец. — Она ведь у меня как цветочек в теплице росла. Ни забот, ни тревог не знала. А тут — лейбфрейлина, виданное ли дело! Это же такая ответственность! А трое малолетних детей! И двух месяцев не проходит с последних родов — муж уходит на фронт. Вы читали сводки? Жестокость японских войск — это же ужас, что такое! Немудрено, что у неё могли сдать нервы.

Я прям представил, как он скорбно качает головой.

— Нервы нервами, — озабоченно вступила матушка, — а вот это вот что? — зашуршала бумага, и маман попросила: — Читай, Алёша, у меня руки трясутся.

— Мама, выпейте чайку успокоительного, — расстроенно попросила Лиза.

— Да погоди-и! — отмахнулась маман, а батя размеренно зачитал:

— «Сообщаю вам новость, в которую я и сама не сразу могла поверить. Кайзер Германской империи даровал Илюше герцогский титул и землю. Правда, замок маленький, раза в три меньше нашего дома в Карлуке, но настоящий. И Маша (то есть Великая княгиня Мария) сказала, что мне отныне не по чину быть её лейбфрейлиной, раз уж я стала герцогиней Топплерской, но мы всё равно останемся подругами…»

— Вот что это? — не выдержала маман. — Может, её из лейбфрейлин попросили, так она с расстройства такого себе навыдумывала?

Всё! Пожалуй, хватит слушать.

— И ничего она не навыдумывала! — объявил я, входя в гостиную.

— Ой, Ильюша! — обрадовалась маменька и кинулась мне на шею.

Некоторое время было очень шумно, я всех приветствовал, обнимал, жал руки. Наконец все снова расселись.

— Так, Илья, — отец улыбался, но всё ещё немного тревожно, — что за история с Топлерами этими? Рассказывай!

— Да не с Топлерами! Это владение так называется — замок Топплер, на клочочке земли посреди озера. А я — по нему — герцог Топплерский. И жаловал титул действительно германский император, но наш государь, Андрей Фёдорович, титул признал и даже земельки отсыпал.

Ну и страшный поднялся же гвалт, я вам скажу! Покуда батя не прикрикнул:

— А ну, цыть! — наступила тишина, и он велел: — Так, давай-ка сначала.

Рассказал я всю историю от начала до конца, со всеми вывертами, и даже как в Новосибирск меня государь отправил супругу порадовать, и как я назад вернулся, и как снова сюда сегодня прибыл.

Тут до мамани дошло:

— Как⁈ В моём доме — и прямо германский принц⁈ — поразилась она.

— А что такого? Чего вы в ажитацию впадаете? Русского Великого князя вы уже изволили принимать и чаем с плюшками его поили. Так германский не важнее нашего будет.

Этот смешной аргумент неожиданно успокоил матушку.

— Действительно! Наш-то русский поважнее! Да и на свадьбе друга твоего, Серёженьки, с родителями его за столом сиживала. А они такие князья важные, не немецким чета. Чай, не лыком мы шитые.

— А чего они к нам-то не вышли? — с любопытством спросила Катерина.

— Так — семейный совет, — развёл руками я.

— А всё, нет совета! — радостно всплеснула руками маман. — Всё разъяснилось! Девки, помогайте-ка мне, сейчас ужинать будем. Вот и посмотрим на ентого Фридриха!

ЧУДНЫЙ НЕМЕЦ

За такое радостное событие на столе появились и наливочки. Фридриху усердно подливали, все хотели с ним чокнуться и хоть маленько поговорить — и, что удивительно, разомлевший принц о чём-то довольно уверенно толковал с батей, дядьями и зятьями.

Между делом я отвёл в сторонку Афоню и переговорил с ним и о разработке железнорудного месторождения, и о приобретении пары, а то и тройки транспортных дирижаблей конкретно под это предприятие, и о своём видении Фридриха в этой системе. Афоня страшно озадачился, сказал, что думать будет, искать варианты поинтереснее.

* * *

Постепенно дядья разошлись, сёстры с зятевьями кто домой укатил, а кто и в гостевых комнатах устроился. Серафимин папа откланялся — оказывается, его это был неузнанный мной автомобиль. Дом затих.

Особого смысла идти в свой дом, где вся мебель стояла затянутая в чехлы, я не видел. Решил в старой своей комнате лечь, где ещё достопамятное объяснение с Серафимой происходило, когда ей письмо зловредное подослали. Пошёл — а из малой гостиной матушка мне навстречу.

— Маманя, а вы чего не спите?

— А вот бельё тебе постельное свежее постелила! Да водички на ночь в кувшинчике поставила.

— Вы ложитесь уже спать, день сегодня долгий был.

— Да неловко как-то, Ильюша, когда гости-то не спят.

— А кто не спит? — удивился я. У нас в семье буйных нет. Посидели, выпили — да на боковую.

— Так немец твой! — всплеснула руками матушка. — Ходит-ходит по комнате, вздыхает. Аж в коридоре-то слышно. То на балкончик выйдет, постоит. А вдруг им надо чего? Мож, спросить стесняется? Или болит чего? Ты бы зашёл, узнал у него, а?

— А давай и схожу, узнаю! — пока не разделся, действительно. — В какой они комнате?

— А пойдём, я провожу, — заторопилась маманя.

В коридорчике, в который выходили двери четырёх гостевых комнат, мы остановились.

— Вот в этой! — шёпотом сказала маман, для верности ткнув в дверь пальцем.

И впрямь, слышно было, как за дверью кто-то прохаживался, подходил к окну, отодвигал штору (побрякивали кольца гардины), вздыхал и что-то бормотал. Вот скрипнула дверь…

— На балкон вышел! — прошептала маман.

Спустя буквально полминуты Фридрих (а, судя по шагам, это был он) вернулся в комнату. Ещё бы! В рубашечке ночью на балконе у нас даже летом холодно. В комнате приглушённо заговорили по-немецки.

— Ты спроси, а я там подожду! — маман живо ретировалась, оставив меня перед дверью.

Что ж. Я осторожно стукнул. Несколько быстрых шагов, и Фридрих распахнул передо мной дверь. Удивился:

— О! Иллийа Алексеевитш?

— Что случилось? — сразу испугалась Эльза.

— Да я у вас хочу спросить, что случилось. Маман переживает. Поди, говорит, узнай: может болит у человека что-то?

— О! Найн-найн! Я есть здоров! — заверил меня Фридрих.

— А что ж не ложитесь?

Немцы переглянулись, и Эльза, стесняясь, сказала:

— Мы очень хотеть посмотреть настоящий русский медведь!

— Чего?.. — я аж потерялся.

— Я! Я! — обрадовался Фридрих. — Дер бээр! Метведь!

— Да-да! — вытаращив глаза, вторила ему Эльза. — Мы много раз слышать, что здесь медведь свободно ходить по улица…

На звук голосов выглянул слегка уже заспанный Афоня, узнал, в чём дело, и начал хохотать:

— Ну вы даёте! Откуда они возьмутся вам, медведи?

За ним высунулась Катерина в накинутой на ночную рубашку шали, с лестницы заглянула маман. Веселье ширилось!

— Но… Это же Сибирь? — на всякий случай уточнила Эльза.

— Так это ж деревня! Здесь народу сколько! Собаки! Ружья! Медведь — он не дурак, к людям лезть, — наперебой объясняли все.

— Так что, в город тоже нет медведь? — разочарованно спросила Эльза. Фридрих явно был расстроен.

— Ну, изредка бывает, забредают, — вытерев слёзы с глаз, согласился Афоня и обратился к остальным: — Но когда последний раз было? Лет пятнадцать назад?

— Да больше! — возразил я. — Я ещё в гимназию не ходил! И то, вышел к дальним выпасам, пастухи его с собаками прогнали. А чтоб в Иркутск?..

— Вскоре, как мы приехали, забрёл молодой, — вспомнила маман. — Лиза ещё маленькая была. К губернатору залез на задний двор и из бачка с отходами повытаскал все арбузные корки, а потом полбака бражки на летней кухне выхлебал да уснул.

— И куда его? Пристрелили? — Кате было явно жалко молодого и глупого мишку.

Маман усмехнулась:

— Так же дочки губернаторские пожалели. Не убивайте, дескать, такой он славный. Пришлось папаше вольер ему организовывать. Так с него наш зоопарк-то и начался. Сперва небольшой зверинец, а уж в последние годы всяких навезли. — Маман махнула рукой. — В общем, медведей не будет! Ложитесь спать!

— Да не расстраивайся, Фридрих! — Афоня слегка хлопнул немца по плечу. — На севере как начнём рудник разрабатывать — вот там медведей будет сколько хочешь! Дикий край. Насмотришься ещё.

ЭТО ЧЕЙ ЕЩЁ ТАКОЙ ГОЛОС???

В общем, разошлись мы по спальням, посмеиваясь. А назавтра в обед мне уже предстояло лететь обратно — оказия подвернулась в виде проходящего на восток Афониного «Бычка» — грех не воспользоваться! Тут мне не простую каюту предложили, а хозяйскую, с отдельным кабинетиком и даже с душевой комнаткой. Да и питание на борту было приличное, не сухой паёк. Библиотечка небольшая, опять же. В общем, долетел я со всем возможным комфортом.

Явился в расположение, а вокруг наших палаток опять крик стоит, Иван аж вокруг стола бегает, да и остальные такие сердитые все, подкрикивают.

— И что тут у вас? — сходу спросил я. — Что за шум, а драки нет? Опять лиса чего учудила?

— А что, чуть что — как сразу лиса? — возмутилась Айко. — Бедную кицунэ все обидеть норовят!

— Да при чём тут лиса! — сердито отмахнулся Иван. — Тут вон что! Нет, ты глянь! Ты глянь! — затряс он передо мной какой-то листовкой.

— Да погоди, не метлеси! Не вижу ж ничего! — Я отодвинул от лица его руку и рассмотрел название: «РУССКИЙ ГОЛОС ЛИБЕРАЛА». И ниже: «Рупор прогрессивной общественности». — О как! Ни больше ни меньше! Прям рупор? Прогрессивной? Вы где такое взяли?

— С японского дирижабля раскидывали, мерзавцы, — хмуро начал Петя. — Орган печати либеральной русской диаспоры за рубежом.

— Оторвал бы я им этот орган! — гневно хлопнул по столу Багратион. — Ты посмотри, посмотри, дорогой, что они про нашу армию пишут! Это же чистое оскорбление всем нам!

Я посмотрел.

Эк у них вывернуто всё выходило! Получалось, что все вокруг хорошие, одна Российская империя — оплот зла и душитель свободы! И, главное, все остальные могут воевать за интересующие их территории и ресурсы — и только мы — нет! Мы должны были немедленно раскаяться, отдать японцам с корейцами всё, что они хотят забрать, выплатить им сверх того репарации и незамедлительно убраться восвояси, оголив границу.

— А обрыбиться эти писаки не хотят⁈

Честное слово, стоял бы такой либерал сейчас против меня, я б ему физиономию начистил, мало бы не показалось!

Витгенштейн отчётливо скрипнул зубами:

— Я в ярости, господа. С какого перепуга эти люди взяли на себя право быть истинным камертоном общества? Они кто такие? Их единицы! А те сотни тысяч, которые воюют, умирают, отдавая самое ценное, что есть у человека — жизнь за свою Родину — они что, слова не имеют? Они для этих камертонов — кто?..

Он тоже вскочил, пронёсся туда-сюда по площадке и вдруг окинул нас совершенно диким горящим взглядом:

— Я знаю! Мы — тоже русские! И у нас есть свой голос! Господа, попрошу никого не расходиться, я скоро вернусь!

13. В ОХРАНЕНИИ И ТО ПРОЩЕ

ИЗ ПОДРУЧНЫХ МАТЕРИАЛОВ

Чего я от Петра не ожидал — так это целой пачки агитационных листков, которые он притащил на нашу стоянку.

— А казалось бы, у нас достаточно туалетной бумаги… — задумчиво протянул Багратион.

— Хо-хо! — не поддался на эту подначку Пётр. — То ли ещё будет! Ты видишь, что господа либералы откуда-то изыскали достаточно средств, чтобы выпустить свою писанину на мелованной бумаге?

— Ну?

— Баранки гну, мой дорогой друг! С обратной стороны она — самая обычная, шершавенькая, вполне годится для работы на ней теми нехитрыми средствами, что смогли собрать для меня в палатке нашего уважаемого атамана. Единственное, — Петя оглянулся, — мне понадобится помощь нашей славной лисички.

— Славной⁈ — спросили Серго с Иваном хором.

— Моя? — недоверчиво уточнила Айко.

— Твоя-твоя! — Петя был полон энтузиазма. — Иди сюда, голубушка! Мне понадобятся твои особенные умения. Эти листы нужно склеить вот так и вот так, всего девять штук.

Лиса таращила свои глазёнки, и Петя спросил:

— Что? Смогла же ты склеить между собой походные миски? Там целая стопка была, между прочим. Еле разодрали!

Так-так, миски, значит, склеиваем, пока меня нет…

Айко стрельнула в мою сторону быстрым взглядом и сказала:

— Хорошо, давай я попробую.

— Сзади гадость останется, — с неприязнью сказал Серго.

Петя поджал губы, раздумывая…

— А сзади мы второй слой налепим! — предложил Иван. — Чего их жалеть? Вон, целая пачка!

Так и сделали. В итоге бумажная заготовка получилась достаточно жёсткая, почти как картон, зато белая со всех сторон.

— И что это будет? — Айко покрутила в руках большой белый квадрат.

— Наша собственная газета! — торжествующе заявил Петя. — А назовём как-нибудь…

— «Вести с полей», — предложил Иван.

— Как-то по-сельскохозяйственному, — не оценил Серго. — Может, хотя бы «Вести с боевых полей»?

— Длинновато, — не оценил Петя.

— Тогда «Казачьи новости», — выдвинул идею я.

— Слишком спокойно, — Витгенштейн притопывал ногой. — О! Назовём «Русская молния», а⁈ И значок молнии около каждой заметки.

— Где ты столько заметок возьмёшь? — скептически усомнился в удаче затеи Иван, и тут к нашему столу, немного стесняясь, подошёл мехвод соседнего «Святогора»:

— Это вам, что ли, записки передавать?

— Давай-давай! — обрадовался Петя и деловито уточнил: — Про что?

— Как засаду устраивали на японский транспорт, да нарвались на трёх «Досанов».

— Но отбились? — живо спросил Серго.

— Конечно! Один положили, один пощипали. Да успели слинять, пока к ним подкрепление не подошло. Боюсь только, с ошибками там…

— Это не страшно, выправим! — Петя принялся читать, кивая, хмурясь и довольно хмыкая. Энергично потёр руки: — Отлично, отлично! А ещё какие новости есть? Награждения? Долгожданные письма из дома?

Витгенштейн попал в свою стихию! Агитация и информационная борьба!

До самого вечера к нам шли люди. Несли исписанные бумажки, рассказывали, обсуждали и смеялись. А Петя записывал, компоновал, приглаживал и по ходу дела сочинял совершенно дикий фельетон про японского генерала, страдающего без привычных ему деликатесов. И каждый раз, когда груз был уже в пути, русские иррегуляры потрошили очередной японский транспорт. Айко внезапно вызвалась нарисовать генерала, и старательно выводила рисунок, высунув от усердия язык. Генерал получился толстый и со свирепо выпученными глазами (подозреваю, что он имел под собой какой-то жизненный прототип, до того он вышел живой).

Досталось работы и нам, особенно Серго, у которого, оказывается, был очень красивый каллиграфический почерк.

Наутро наше творение заняло центральное место на фанерном щитке, прибитом рядом с кухней ради объявлений. Вокруг толпились казаки, читали, громогласно обсуждали каждую заметку, ещё более громогласно хохотали и дружно поздравляли каптенармуса Ефимыча, намедни получившего из дома весточку о рождении дочки. Четвёртой!

— Так ты ювелир, Ефимыч! — посмеивался повар, наполняя его котелок кашей. — Ты другой раз в отпуск поедешь, так и знай: портупею за этим делом не снимай, тогда точно мальчишка получится.

Я постоял, поглазел на всеобщий интерес, послушал, тоже получил порцию каши да пошёл к себе. За столом сидела Айко и задумчиво таращилась на разложенное перед ней небольшое полотенце. А на полотенце высилась кучка вкусностей: пара пряников, яблочко, кулёк орешков, ещё что-то…

— Эт чего? — спросил я, пристраивая на лавку бидон с кашей.

— Это ей казаки за генерала натаскали, — ответил за Айко Пушкин, растирающийся полотенцем у умывальника, — за нарисованного.

Лиса только глазками похлопала.

— М-м! Вишь, как народ твои художества уважает! — похвалил её я. — Талант!

Айко отрешённо взяла из кучки пряничек, откусила уголок и принялась задумчиво его жевать…

Газета была отмечена начальством, сфотографирована и даже пропечатана в настоящей фронтовой газете, которую нам доставляли обычно по субботам. Говорят, по примеру Витгенштейна и в других частях тоже появились боевые листки и стенгазеты. И понятно, что не один Петя был такой умный и понимал, что боевой дух войск надо обязательно поднимать. Но об этом чуть позже. А пока…

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ГОСТИ

Тем утром Антон и Саня порадовали нас, что в вопросе постановки «Пантеры» на ноги осталось работ максимум дня на два-три.

— Так это же великолепно, господа! — обрадовался Иван. — Мы сегодня на рембазу с вами пойдём. Нам на «Святогоре» тоже кой-какие тесты нужно провести. Мотор новый поставили, а чего-то он дёргает машину. По-быстрому проверим, а там и вам поможем.

— Ага, прям три князя в моём шагоходе колупаться будут? — недоверчиво усмехнулся я.

— А почему нет, дорогой? Я, по-твоему, белоручка какая-нибудь? — поддержал Ивана Серго. И Пётр за его плечом сурово так кивнул:

— Чем быстрее «Пантеру» на ноги поставим, тем быстрее в совместные рейды ходить будем.

— Логично, конечно. Да я, в общем-то, и не против. Только оставлять лису в лагере одну — увольте. А на ремонтную базу я её тем более брать не собираюсь. Это ж катастрофа ходячая! Что-нибудь из любопытства открутит — ищи потом, глаза в кучу.

— Вот и побудешь один день с ней. Не развалишься, — менторски заявил Иван. — Хаген, ты с нами?

— Если Илья Алексеевич не против, я бы с удовольствием помог.

— Так мы, может, за сегодня и закончим тогда? — Антон вопросительно глянул на Пушкина, и тот кивнул:

— Запросто! Такой-то бригадой!

— Давайте-давайте, идите все! — проворчал я. — Бросайте меня на хозяйстве! Безжалостные люди.

— Неубедительно! — нахально заявил Иван. — Надо бы ещё потренироваться. Слезы́в голос добавить, что ли. И надрыва, надрыва побольше.

Потом меня обхлопали по плечам, и вся эта компания удалилась доделывать последние неисправности в «Пантере». А я остался с Айко.

Лиса на сегодня ещё ничего не учудила, поэтому пребывала в весёлом настроении — попа-то не болела! Она гремела посудой в обширном баке и что-то напевала по-японски тоненьким голоском. А я решил, пока есть возможность, книжки нужные почитать. Сунул мне Афоня парочку перед самым вылетом, сказал: полезно ознакомиться.

Одна «Каталог новейших торгово-транспортных воздушных судов во всеми спецификациями». А вторая: «Краткий экономический курс управления имением с описанием различных типов хозяйствования». С герцогством-то своим я ж так и не разобрался! А там по любому кого-то нанимать надо, чтоб жили, за порядком следили. Оно, конечно, замок тот муравей на себе унесёт. А даже если избу без человека оставить на сезон — гнить начнёт. Так что пока мне с того герцогства только проблемы всякие! Кроме того, у меня ведь имелось имение вполне средней руки — в Карлуке. И в придачу новое, огромаднищее, к которому я вообще не знал, как подступиться. А времени, пока геологическая экспедиция предоставит подробный отчёт и надо будет приступать к каким-то работам, оставалось всё меньше.

Вот и корпел над планами да выкладками, разбирался. Сидел за столом, читал, пока глаза в кучу не съехались.

И вдруг со стороны соседей тихий такой звук, как будто шампанское там открыли, пробку рукой придерживая. Айко сразу замерла, обернувшись в ту сторону и насторожившись вся, словно струна. О! И с другой стороны, ещё тише.

Лиса что-то пискнула по-японски и кинула в меня заклинанием, которое я (на полном автомате!) принял на щит. Красноватые блики расползлись по моей синеватой защите, и теперь я был словно в двойном коконе. Японка на меня, впрочем, не смотрела, а совершенно по-звериному поводила носом из стороны в сторону, напряжённо приглядываясь к окружающим нас кустам. Пык! На площадку перед самым столом упал небольшой цилиндрик и закрутился, источая сизый дым. Поляну мгновенно заволокло тонкой дымкой — но, что характерно, при встрече с красноватой лисьей оболочкой эта дымка начала шипеть и пузыриться, буквально стекая по защитной сфере каплями.

Тем временем из кустов выскочили две напрочь замотанные во всё чёрное фигуры — даже рожи тканью закрыты! Только глаза в прорези торчат. Узкие, конечно же. Рукояти клинков торчат над плечами. И в руках у каждого ещё по паре таких дымных цилиндриков. Сразу, не сговариваясь — к нашим палаткам и шасть внутрь!

— Э, господа, вы там не опухли? — начал приподниматься я. Это что за новости? Что — у нас по расположению вот так спокойно можно разгуливать?

А те быстрые, как болванчики-попрыгунчики, из палатки в палатку прыг-скок. Чего скакать-то? Нет там никого! Но проверили даже маленькую лисью.

Выпрыгнули оба, а с разных сторон ещё трое бегут. У одного для разнообразия даже лицо открыто. На меня — зырк-зырк.

Хотели ещё дымовуху свою кинуть, да видят — щит на мне.

Пятый, с лицом открытым, что-то резко спросил у Айко. А она издевательски так засмеялась и показала ему что-то пальцами — мне не видно было, но, судя по скривившейся японской роже, что-то оскорбительное.

Я из-за стола-то уж выбрался — по ходу дела, сейчас перекидываться надо будет. Сам прислушиваюсь — нет ли ещё шевелений? А то, может, нас уже в большое кольцо взяли.

— И кто ж вы такие будете? — спросил я больше для проформы, примеряясь, которого бы первым ухватить. — Айко, кто это? — я потихоньку размял затёкшие за чтением плечи, не выпуская гостей из вида.

— Это или Ига или Когу. Я их не различаю.

— А-а-а, слышал-слышал. Боевые крестьяне, что ли? Как их?

— Ниндзя.

— Ага. Ну-ну…

Нету поблизости никого.

Ну и славно! Будем успевать, пока не подоспели.

Шкуру посильнее давай!

Не выходит. Будем уж так, как есть…

— Слышь, мужики, вам чё надо?

Тот узкоглазый, что с незакрытым лицом, яростно на меня глянул и коротко что-то рявкнул в сторону Айко. А она в ответ по-русски:

— Я никуда с вами не пойду! — А в глазах настороженность и… обида? — Илья, они хотят вернуть меня на службу микадо!

— Ага. А сама-то хочешь?

— Не-а, — неожиданно ответила лиса. — С вами интересно! А ещё папа…

— Ты идёшь с нами! — опять рявкнул этот Ига-Кога, что характерно, теперь по-русски.

— Слышь, дядя, свалил бы ты отседова по-хорошему? А то по-плохому может не получиться!

И тут эти сумасшедшие молча бросились вперёд. А я — навстречу, оборачиваясь! Ну и треснул первого же лапой так, что порванная черная фигура улетела, пробив собой брезент палатки.

Успел Айко крикнуть:

— Сзади держись! — и понеслась!

Пока я отбивал когтями сыплющиеся на меня удары коротких мечей, Айко швыряла в супостатов ложки-вилки из бака. Пока, правда, без особого успеха. Эти черные были какими-то невероятно пластичными. Они и меня умудрялись блокировать, и от лисы уворачивались. Да ещё и в обратку ей чего-то швыряли.

А я всё никак не мог даже простейшее заклинание кинуть! И щиты помощнее одеть не мог! Словно в горле что-то першило, не давая колдануть!

А потом прямо за спиной грохнуло что-то… И я обнаружил, что стою, нависая над сжавшейся к комок лисой, и в спине и плече разливаются волны боли.

Рванулся к ближайшему азиату и, не обращая внимания на воткнувшийся мне в лапу меч, просто откусил ему голову. Выплюнул, конечно. Гадость-то какая! А потом мне на спину запрыгнула Айко — уже в виде лисы — и давай прыгать и хохотать!

— Ой, не могу! Вперёд, мой боевой мишка! Мы порвём этих ниндзя! Да! — совершенно безумно это звучало.

Чему радоваться? Всех успехов короткого боя — два поверженных азиата! А их…

А вот и ещё подоспели!

Я огляделся. На небольшой площадке, усыпанной обломками уличной мебели и клочьями палаток, в разных причудливых позах стояло ещё с десяток ниндзя.

Ядрёна колупайка, где все остальные казачки⁈ Неужто поубивали наших? От этой мысли я понял, что начинаю звереть. Вот прям по-настоящему. Как в тот страшный первый раз.

И рёв, с которым я бросился вперёд, буквально смёл ближайших супротивников. Одного я полоснул когтями и отправил полетать, а у второго в глазу обнаружилась вилка. Обычная, столовская. Мы такой кашу едим. Опасная, оказывается, вещь! Если в умелых руках. Лапы у лисы оказались умелыми. И пока я метался по площадке и рвал чёрных, она метала эти самые вилки-ложки попеременке с тарелками во все стороны. Со скоростью пулемёта! И если б я один был — всё, пришёл бы мне карачун, а тут эти азиаты больше тратили сил на увороты от посуды. А последних, сбившихся в кучу, порвало очередью из крупняка. Я рывком повернулся. Наши! Над нами нависал «Ратник» с эмблемой Казачьего Механизированного…

— Слышь, мишка! Успокойся, свои мы!

— Как будто я сам не понял!

Я выдернул зубами торчащий в лапе меч и снял облик. А потом стащил с загривка лису. Блин горелый, надо было наоборот. Так-то для человека она ни хрена не лёгкая. Оно, может, в образе Зверя я её и спокойно тягаю, но как вот так — нее. И только я снял её, как меня прям скривило — такая боль в спине!

— Айко, посмотри, что со спиной?

— Ой-ой-ой, господин Илья! Вы когда меня собой закрыли… — она запричитала по-японски.

— Да что⁈

— Обломки мебели вам в спину повтыкались! Подождите минутку! — Из-за спины полился зелёный свет, и боль потихоньку стала уходить. Только она как-то рывками уходила. Всплесками. — Всё, я повыдергала деревяшки! Теперь легче будет!

Затряслась земля, и гулкий голос Хагена заорал:

— А ну отошла от Коршуна, тварь рыжая!

— И вовсе я не тварь! И вовсе я хорошая! Илья, чего он ругается? Я же не ушла с ними! Я же тебе помогала! — Айко спряталась за меня и опасливо выглядывала из-за плеча. Придуривается, шкода рыжая.

«Пантера» повела манипулятором. Зря он. Ничем СБШ мне бы не помог. Я-то помню, каким бойцом была лиса.

— Хаген, успокойся ты. Глянь лучше, какие красавцы к нам приходили… — Я повёл рукой на валяющиеся трупы. — Знать бы ещё, чего они по палаткам шарили. Ни документов, ни секретов никаких им интересных у нас нет.

— А я знаю! — живо откликнулась лиса. — Они принца искали. Ну этого, германского. Фридриха.

— А к тебе чего пристали?

— Так у них две цели было. Фридрих и я.

— А госпожа Эльза? — уточнил Хаген.

Айко покачала головой:

— Нет, её забирать не хотели. Я слышала приказ: «Женщину найти и обезглавить».

— Добрые они, я смотрю… — я пошевелил плечами, убеждаясь, что раны больше не болят, — были.

Потряс головой, очухиваясь…

— Хаген, Иван где?

— Он при поддержке команды техников осматривает лагерь. Нам повезло, что рембаза в стороне, на неё не нападали.

— То есть — лагерь весь?..

— Пока непонятно, живы или отравлены.

— Так чего сидим⁈

Мы кинулись к соседям как раз в тот момент, когда два голоса разом закричали:

— Живы! Лекаря! — и Айко мелькнула вперёд нас:

— Я! Я лекарь! Я могу!

14. ОТВЕТОЧКА

ОТРЯД ПРИХОДИТ В СЕБЯ

Нельзя сказать, что явление лисы было встречено с особенным энтузиазмом. Скорее, наоборот — казаки смотрели на неё с опасением. Но другого лекаря всё равно не было! Да и мы с Хагеном в два голоса свидетельствовали, что мне она помогла. Не знаю, насколько уж страшное было у меня на спине, но дыру от меча в лапе… тьфу, в руке!.. она заживила в два щелчка! Так что мы с Айко сновали от палатки к палатке, помогали вытаскивать людей, попавших под воздействие сизого дыма.

Выглядело это, надо сказать, зловеще, как в сказке про «Спящую красавицу», где целый замок в один момент уснул. Вот и тут так же. Заглядываешь в палатку — кто на койке, книгу на себя уронил, кто за столиком (спасибо, хоть не в кашу лицом, а то и задохнуться мог бы), а кто к выходу дёрнуться успел, да не добежал, рухнул по дороге.

— Это специальные гранаты, — деловито поясняла Айко на бегу от палатки к палатке. — Они усыпляющие и немного… как это?

— Магостатические? — предположил я. — То-то я магичить не мог!

— Да, но концентрация очень низкая. Проходит быстро. Это чтобы в первый момент никто магией ударить не мог. Не все же засыпают сразу. А вот если спящих скорее не разбудить, может быть плохо. Сердце остановится или мозг отмирать начнёт.

По всему выходило, что отряд ниндзя, используя исключительно простейшие маскировочные средства, чтобы на них не среагировал защитный магический контур, подобрались на расстояние выстрела и первым делом закидали дымовухами посты охраны, после чего рассыпались по лагерю, щедро обрабатывая сонным дымом все палатки и помещения. Искали принца и лису. Видимо, информация, что Фридрих вывезен в тыл, ещё не дошла до японского командования.

— Как же они не побоялись, что у германца сердце встанет? — вслух удивился я.

— Думали, скорее всего, что быстро вытащат его в лес, а там я сниму действие яда.

— Похоже, так.

Мы выскочили к столовой. Здесь на травке уже было выложено в ряд два десятка бойцов. Среди них нашёлся и атаман. Едва придя в чувство, Никита Тимофеевич принялся выспрашивать: что случилось? А после и костерить лису на чём свет стоит.

— Из-за тебя, плутовка рыжая, ироды эти на мой лагерь свалились. На мой лагерь! И неизвестно ещё, все ли живы…

Но тут, неожиданно для атамана, для меня и, главное, для самой Айко за неё вступились все казаки, которые могли уже самостоятельно ходить и внятно разговаривать:

— Не дело, Никита Тимофеевич, на девку бочку катить! Она, вишь, из последних сил выбивается, помогает. Сколько супостатов своими руками положила! А ты…

Застыдили до того, что атаман, покряхтев, согласился:

— Ну… раз обчество за тебя просит, беру свои слова обратно. Но и ты смотри уж, шкоды свои поубавь! Лучше вон… картинки рисуй, они у тебя здорово выходят.

— А будет ещё газета? — Айко деловито пересела поближе к следующему пострадавшему и приложила ему пальцы к вискам.

— Отчего б и не быть? Дело хорошее.

— А краски дадите?

Никита Тимофеевич вздохнул:

— Завтра ребята за провиантом в город поедут, попрошу купить.

Потом явился Святогор и сперва подумал, что это его дочура опять лагерь по кочкам разнесла, но бойцы как бросились хором её защищать — счастливый папаша, кажись, аж проникся. Обещал ей кисточек хороших притаранить для рисования.

В общем, молодой кицунэ удалось до некоторой степени восстановить добрую репутацию в глазах казачьего сообщества. Что же касается всей ситуации в целом…

ГДЕ МЫ — И ГДЕ СЭЙСИН⁈

К ужину отдельные бродящие в головах мысли сформировались в идеи, и к атаману со всех сторон потянулись экипажи с требованиями: японцам их выходку не прощать, не спускать, а ответить так, чтоб им мало не показалось! Поступало предложение даже скоординироваться с отрядом пластунов, чтоб подобным же образом проникнуть в японский штаб и выкрасть там кого-нибудь…

— Погодите, братцы! — перекрыл общий гул атаман. — Голову в петлю совать не будем! К тому ж, не исключено, что нас там как раз и ждут. А вот где не ждут — то я скажу только командирам тех экипажей, которые пойдут в сегодняшний рейд!

В штабную палатку нас набилось, как студентов в трамвай после учёбы — чуть не битком. Фактически здесь были все, кроме только что вернувшихся с задания.

— Слушайте сюда, братцы, — многозначительно оглядел нас атаман. — Эта операция и так планировалась на ближайшую неделю. Ждали только сигнала. Но теперь нам сам Бог велел выступить на всю катушку. Итак. Японцы готовят большое наступление. Это понятно и ни для кого не секрет. Основная их проблема — море. Им нужно переместить большой объём техники, а транспортных дирижаблей у них очень мало, япы привыкли полагаться на корабли. Поэтому везут до портов.

Мы нападём на порт?

Видимо, не я один так подумал. Командиры зашевелились, переглядываясь.

— Воздушная разведка доложила, что в порту Сэйсина сконцентрировано более сотни шагоходов, ожидающих прибытие экипажей, которые заканчивают своё обучение в английской школе мехводов.

— Где мы — и где Сэйсин! — не выдержав, гулко удивился Федя, командир единственного в нашем отряде «Архангела».

— Именно поэтому операция предполагает использование специальных транспортников с усиленным магическим контуром. И это будет не разудалая прогулка! — Атаман глянул на нас сурово и отдёрнул шторку с доски, на которой обнаружилась крупная карта с пометками. — Порт Сэйсина весьма хорошо защищён. Основные узлы обороны находятся вот в этих пяти точках. Вот на этих сосредоточится деятельность первых трёх групп. Вы высадитесь на соседних улицах, — указка тыкалась в карту, — это район складов. Вам нужно создать полное впечатление массированной атаки на порт со стороны города. Одновременно с этим, чтобы отвлечь на себя внимание оставшихся двух огневых точек, со стороны моря будет проявлена активность наших лёгких судов. В этот момент два дирижабля с самой тяжёлой техникой проходят вглубь порта и падают на площадь перед вот этим ангаром. — Атаман повернулся к моему соседу: — Федя! Как хочешь, а эти две огневые точки ты должен заткнуть, пока они на вас не развернулись!

— Сделаем, — прогудел Федя басом.

— Основная цель — этот ангар, в нём сосредоточена практически вся техника. На всё про всё — не более часа. Уходим в обратном порядке: сперва тяжёлые, потом группы отвлечения. Сейчас всем разойтись и отдыхать. В два часа ночи сбор и погрузка. Вопросы есть?.. Вопросов нет. Разойтись!

* * *

Дирижабли были чёрные — специально, что ли, для подобных операций? Класса «малый транспортник», способные взять на борт не более трёх тяжёлых машин. Или шести МЛШ — те по весу сверх того бы вошли, но по габаритам уже не втиснулись бы.

Всего в боевой группе порта получилось шесть машин: Федин «Архангел», два «Детины» (они чуть полегче «Архангелов», но помедленнее, более старая модификация ТБШ), мы на «Пантере» и в нагрузку два «Святогора» (в их числе, конечно же, княжеский). В боевой группе города — шесть шустрых «Алёш», два «Воеводы»* и до кучи ТПГ** «Змей».

*это комбинированный СБШ,

довольно удобный для городского боя

**тяжёлый поддерживающий гусеничник

Загрузились мы бодро, получили приказ машины не покидать, только люки для лучшего сообщения открыть. И домчали реально феерически быстро, получаса не прошло.

Наш дирижабль замер. В тускловатом свете трюма ничего кроме внутреннего покрытия стен и потолка видно не было — ну не предусмотрены в грузовом отсеке окна!

— Эх, интересно было бы сейчас из рубки вниз посмотреть, — мечтательно сказал Пушкин. — Представьте только: тёмный город, едва освещённый порт, коробки складов — и желтоватые огни наших шагоходов…

— Не, огни вряд ли, — критически оценил картинку Швец. — Это ж лишнее удобство неприятелю. Не будут наши прожектора́зажигать.

— Ладно, пусть без прожекторов, — покладисто согласился Саня. — Но если маги в экипаже, заклинания всё равно отсвечивать будут.

— Это да. А вот японцы, кстати, могут. И даже наверняка всю иллюминацию врубят, какая только возможна.

Над головами зашипело, и из динамиков раздался голос капитана:

— Внимание! Экипажам шагоходов занять места по боевому распорядку. Начинаем снижение. Посадка будет жёсткой!

Корпус дирижабля дрогнул, и машина стремительной торпедой пошла вниз. На мгновение накатило чувство удивительной лёгкости, после чего началось торможение, вдавившее меня в кресло.

— Саня, Антон, це́лей будет много, стрельба по готовности!

— Есть!

Я слегка качнул правым манипулятором. Наконец-то случай сабелькой вволю помахать!

Взревели двигатели шагоходов, наполнив трюм гулом и вибрацией.

— Приготовиться! — выплюнул динамик дирижабля. — До полной остановки три!.. две!.. одна!.. — земля тяжело толкнулась снизу. Сразу откинулась боковая стенка, превращаясь в аппарель. — Первый пошёл!

«Архангел», стремительно набирая скорость, шагнул в серое предутреннее марево порта и сразу метнулся вправо. Эх, мы-то по скорости отстаём! Если только…

Я завёл монгольскую песню, и машина тут же отозвалась чуть нервным подрагиванием, почти как нетерпеливый конь.

— Второй пошёл!

«Пантера» рванула вперёд, уходя влево. Так, вон он, нужный ангар! А вон за ним вторая огневая точка. И это слабо сказано! Пушки там как бы не корабельные. И они разворачиваются в сторону дирижабля! Не обманули, значит, их наши крейсера!

Рявкнул наш главный калибр, и тяжело поворачивающаяся платформа вражеского орудия дрогнула и перекосилась.

— Заклинило! — радостно заорал Швец. — А ну осколочным!

Щиток прикрывал орудие только с морды, и второй выстрел смёл с платформы расчёт.

— Хаген, ангар! Этого и «Архангел» теперь доразберёт!

— Яволь!

Наш дирижабль уже поднимался в воздух.

Ворота ангара мы с Соколовским «Святогором» вынесли в две каски.

— Ох ты ж! — мы аж остановились.

— Вот и пригодилась фразочка «кто ж вас всех хоронить-то будет»? — гулко хохотнул «Святогор» голосом Ивана. — Ну что? Ты направо, я налево?

— А мы по центру! — сзади уже вваливались «Детины». — Поехали, братцы! А ну, размахнись рука!

За следующий час намахался я до отвала. Эх и отвёл душеньку! Мы старались не просто выводить машины из строя, а повредить максимально все взаимозаменяемые механизмы, особенно дорогие — оптику, вооружение. Склад постепенно превращался в груду металлического лома.

Снаружи периодически доносились взрывы и грохот — «Архангел» вместе со вторым «Святогором» благополучно подавили оставшиеся огневые точки противника, все наши машины вломились в порт и теперь крушили портовые краны и прочую технику, чтобы максимально затруднить япам любую новую разгрузку. «Змей» периодически ещё и в воду что-то сталкивал — всё вражинам лишний сюрприз.

Мы почти успели закончить, когда над головами просвистело и жахнуло совсем не по-нашему. В ангар вбежал «Алёша»:

— Японец! Сюда идёт линкор! И с ним два малых корабля поддержки!

Вот кто русские крейсера отогнал, ясно-понятно.

Жахнуло ещё раз, и по полу потянуло чёрным маслянистым дымом.

— «Змея» зацепили!

Ах ты ж, ядрёна колупайка! «Змей» самый из нас неповоротливый, не успел убраться с причала!

Двое «Детин» буквально под руки заволокли повреждённый гусеничник за кирпичное здание соседнего склада.

Мы спешно расстреляли оставшийся короткий ряд «Досанов», укрылись под прикрытием одного из складов и высунулись из люков, перекинуться соображениями.

— Эх, зря мы береговые пушки раскурочили! — с досадой выкрикнул Иван. — Сейчас бы мы из них японца встретили!

— Поздно жалеть, — прогудел Федя. — Я, конечно, могу дырку в ангаре проломить и под прикрытием стеночки попытаться хоть кого-то из них достать…

— Демаскируешь ты себя сразу, — возразил командир «Змея». — И вообще, он сейчас ближе подойдёт. Как только сообразит, что порт разгромлен, причешет всё так, что ни складов, ни нас не останется. Уходить надо, — и вздохнул.

Если уходить, «Змея», понятное дело, бросить придётся.

— Дирижабли возвращаются! — заорал глазастый Пушкин.

И точно! Из-за розовеющих перистых облаков показалась пятёрка русских дирижаблей, словно стайка пузатых чёрных рыбок. Два шли впереди, прямо на порт. И вдруг со стороны моря заколотило, словно очень тяжёлый пулемёт.

— У них есть зенитки! — мрачно сказал Хаген. — Они не дадут дирижаблям спуститься.

Действительно, два первых уже попали в зону поражения. Один оказался пробит.

— Он горит! — воскликнули сразу несколько голосов.

Дирижабль, однако же, быстро потушился — возможно для этого случая на борту имелся какой-то артефакт — но продолжал снижаться так быстро, что это, скорее, нужно было называть падением.

Трое дальних, видя это, набрали высоту и вышли из зоны поражения зенитками. Но второй ближний к нам оказался невредим. То ли он был более удачлив, то ли…

— На нём есть достаточно сильный маг! — указал кто-то на признаки, по мере приближения становящиеся всё более очевидными. — Смотрите! Он держит полусферу щита!

Японские зенитки снова заколотили, но дирижабль упорно шёл на посадку, вспыхивая зеленоватыми сполохами при каждом попадании.

А подбитый падал. Ему удалось выровняться и сесть почти рядом с нами, и его команда, оставив вражинам пару тяжёлых сюрпризов, спешно покинула борт, укрывшись за теми же стенами, что и мы.

Второй сел рядом через пару минут. На площадке между складами стало совсем тесно.

— Долго щиты не удержу! — рявкнули динамики дирижабля, и одновременно с этим откинулась аппарель. — Кого забираем?

Ко входу тут же побежала команда подбитого транспорта. Да уж, от них сейчас толку ноль.

Командиры шагоходов переглянулись между собой.

— Как по мне, пусть берёт «Змея» и «Детин», — прогудел Федя, войсковой казачий старшина, старший из всех нас по званию. — Вы самые медленные. А «Змей» сам сейчас вряд ли залезет. Тащите его, братцы, вам тяги хватит. Остальные — уходим за город, нужно удалиться от берега, вывести дирижабли из зоны поражения.

Жахнул японский линкор, и соседнее с нами здание осыпалось грудой щебня.

— Живее! — рыкнул Федя. — Остальные — за мной!

Бронированный русский кулак промчался сквозь город, сметя смешной заслон из нескольких лёгких бронированных транспортников, которыми японцы успели перегородить улицу. Мы видели, как тяжело, на пределе своих возможностей, поднялся наш дирижабль и как ушёл он в сторону горной гряды, устало мерцая щитом. Но удержал-таки! Молодец!

Мы мчались в сторону тех же гор, рассчитывая на безлюдье и складки местности. Впрочем, какое безлюдье может быть в этом страшно перенаселённом краю? Дороги вон накатаны — чисто торговый тракт! Дирижабли, кажется, поняли наше намерение и висели над нами. Спускаться ниже пока ещё было опасно, километра на три хоть от берега удалиться надо.

Я разнёсся нехило так, наравне в «Алёшами», широким веером рассыпавшимися по сторонам нашего отряда.

Мои мысли, которые я думал под размеренное монгольское пение, прервала неожиданно показавшаяся из-за бугра задница тяжело гружёного крытого грузовика. Да не одного! Целой колонны! Плохо затянутый край брезентового полотнища шлёпал по борту, время от времени приоткрывая миру ящики со знакомой международной маркировкой.

— Ускоряемся, Хаген! Саня, надо первый подбить!

— Понял!

Куда там грузовикам до разогнанной «Пантеры»! Мы обошли колонну, как стоячую, и влупили по первой машине.

Выскочившие следом за нами «Алёши» добавили красок в этот натюрморт. Позади грохотало, по обшивке периодически чиркало…

— Гони вперёд, Хаген! Посмотрим, куда они тащились!

Дорога несколько раз вильнула между холмов и упёрлась в огромные раскрытые ворота. Склад! Утопленный в гору!

— Склад боеприпасов! — воскликнули мы с Хагеном хором.

А Саня — он просто жахнул туда с разбегу из главного калибра.

Никогда ни до, ни после не припомню, чтоб Хаген на такой скорости машину практически на месте развернул и помчался назад. А за нами ревело и полыхало, и тело горы вспухало страшными буграми… Из-за поворота показался «Алёша», а я даже на ор боялся отвлечься — пел изо всех сил, размахивая саблей манипулятора — разворачивай, мол, развора-а-а-ачива-а-а-а-ай!!! Земля гудела, корёжилась и била в опоры. А мы бежали — дай Бог ноги!!!

С разгону пронеслись километров ещё, наверное, семь. Или десять? В общем, когда осколки вокруг перестали валиться, мы бежали ещё немного, а потом уж остановились посреди какого-то поля. Рисового, кажется. Простите нас, крестьяне. Дирижабли спустились туда же, и мы набились в них битком, совершенно впритык — машин-то осталось столько же, а бортов на один меньше. Высоту набирали — я всё ждал, что сейчас что-то опять на головы рухнет. Но обошлось. Полетели потихоньку. Тут уж выбрались из шагоходов в трюм — ноги-руки трясутся…

Сокол подошёл, сел рядом. Протянул фляжечку с коньяком. Я глотнул с благодарностью. Он приложился тоже. Помолчал.

— Нет, я не понимаю. Ну, вместе же на задание пошли. Вместе! И выходили вместе! И всё равно — все просто пробежались, а он склад подорвал! Мимоходом, а! Ну ка-а-ак???

15. ДЛЯ ПОДНЯТИЯ ДУХА

ДА КТО ПРИЕХАЛА???

Вот аккурат на третий день после этих гонок по вражеским тылам к нам и прикатила она.

* * *

— Илья, пошли, к нам передвижка приехала! Наши уже все там! — Витгенштейн настойчиво тряс меня за плечо.

— Петь, отстань, а, будь другом…

— Илюха! Жалеть же будешь! Когда она ещё приедет?

Пётя был какой-то нездорово возбуждённый. Он и так шебутной, но тут что-то прям экстраординарное.

— Да кто⁈ — я с трудом разлепил один глаз. — Кто приехала? — вставать с кровати категорически не хотелось. Не люблю ночные патрули. Не видно ни хрена, несёшься в темноту и каждого куста шарахаешься. И, опять же, невыспатый потом.

— Передвижка, говорю! Синему привезли! Обещают новую историческую драму и фронтовой киножурнал. Кончай валяться! Прям не медведь, а тюлень!

— Ладно, пошли… — Что-то неохота тюленем быть. — Айко, идёшь?

Лиса утром получила разнос от Святогора. Он теперь приходил не с ремнём, а с увещеваниями, и они действовали на Айко куда более угнетающе.

— Лучше б уж ремня выдал! — сердито заявила она после папашиного ухода и удалилась дуться в своею палатку. Но стоило только её позвать — эта егоза тут как тут! Платье белейшее, глазками чёрными стреляет, меленькими шажочками семенит, ручки сложила — прям пай-девочка. Так и не заподозрил бы ничего, ага… Да и чего подозревать — я ж её натуру знаю! — уверен я в шкодливости. Ох, тяжко перевоспитывать то, что полторы сотни лет повожалось. Несмотря на слегка изменившееся поведение, пошкодить Айко периодически хотелось ужасно. Вот прямо невозможно было терпеть. И она, собственно, не терпела. Хорошо хоть шуточки стали такие… мягкие, что ли?

— А что такое передвижка?

— Картинки движущиеся будет показывать.

— Иллюзии? Морок?

— Не-е, тут другое. Да пошли, увидишь.

На плацу перед штабной палаткой стояла странная машина. Вроде как авто, но с будочкой позади. И перед этой будочкой разворачивали белое полотнище.

— А вы почему без стульев? — Иван с Серго уже заняли середину предполагаемого зала и деловито подкладывали под ножки лавки плоские камушки — чтоб не качалась.

— Так никто ничего не сказал! — с возмущением посмотрел на Витгенштейна я.

— Извини, не догадался! — сразу покаялся Петя. — Вместо того, чтоб взгляды гневные кидать, давай быстренько метнёмся до палаток?

Пришлось рысью нестись назад. А, как известно, бегущий герцог в сопровождении бегущего князя в мирное время вызывают смех, а в военное — панику. Но всем встречным, разевающим на нас рты, Витгенштейн бодро командовал:

— Лавки! Лавки на синему тащите!

Сами под мышки схватили по две лавки каждый, про запас. Вдруг кто ещё такой же лопух, как мы? И не мы одни оказались такие предусмотрительные. Так что в итоге отряд разместился с комфортом — цельный тебе кинотеатр под открытым небом.

Техники ещё минут десять чего-то мудрили. Потом вышел незнакомый лейтенант и хорошо поставленным голосом объявил:

— Новостная сводка тыла от прошлой недели! — и удалился за белую ткань.

А на экране стали показывать новости империи. Сколько тебе километров железных дорог проложено, где новые вокзалы, а кое-где и порты открылись. В Урманске спущен на воду совершенно новый пароход-ледокол. И, значицца, северными студёными морями возможно будет дольше суда водить.

Даже строительство нескольких школ показали и нового военного училища — в Иркутске, между прочим. В киножурнале о том ничего не было прописано, но, сдаётся мне, узнал я окрестности ипподрома. Как бы не на базе Харитоновской школы новое училище-то затеяно? Что ж, поживём-увидим.

Напоследок в кадре показался здоровенный осётр, выловленный в Каспийском море. Метра четыре, поди! Цельная артель рыбацкая на его фоне разместилась.

В общем, положительные были новости. И что приятно — мирные. Скучает наш брат военный по мирной жизни.

Следом шли новости фронтовые. Какие сражения там и сям произойти успели, с какими успехами. Мелкие всякие зарисовочки: тут шагоходы бегут, тут из пулемёта стреляют, там японского генерала в плен взяли. Генерал хотел самоубиться от такого унижения и откусил себе язык, но наши целители были начеку, истекание кровью и умирание предотвратили, язык прирастили, вставили генералу этакую штуку в рот на манер уздечки, чтоб больше не самопокусывался, и он уже даёт показания, хоть и уныло.

Показали, между прочим, и наш рейд в Сэйсин — не иначе, на каком-то из дирижаблей камера была. А, может, и на всех? Отдельно отметили казачью находчивость с колонной грузовиков, а уж как склад взрывался — моё почтение! Когда удирали, особо-то некогда было смотреть. Но жахнуло так жахнуло, от всей души!

Снова вышел лейтенант и сурово оглядел наши ряды:

— А теперь, господа, самые свежие новости с фронта! То, что вы увидите, ещё не было пропечатано ни в одной газете! Материал отснят вчера, всю ночь наши специалисты обрабатывали его и снимали копии, чтобы вы могли своими глазами увидеть мощь Российской империи!

ВЕЛИКАЯ СИЛА КИНО

Казаки перестали разговаривать, над поляной зависла тишина, перебиваемая только тихими техническими звуками — киномеханик заряжал в аппарат новую ленту. Пошла картинка, к которой прилагались устные пояснения:

— Не далее как позавчера русская разведка получила сведения о том, что в обход подписанного по итогам Третьей Польской войны договора о ненападении, Англия заключила тайный военный союз с Северной Японией, и на соединение с северояпонским военным флотом выдвинулся английский флот. Спустя весьма короткое время воздушные наблюдатели сообщили, что корабли Англии неожиданно появились в непосредственной близости от берегов Японии, что дало повод предположить использование Англией соединённой мощи имеющихся у них магов большой двадцатки! И это предположение подтвердилось, когда русский крейсер был вероломно атакован английским линкором, неожиданно возникшим из портала. Помимо этого!.. — казаки загудели, и лейтенанту пришлось возвысить голос, — … наш крейсер подвергся магической атаке сверхвысокого уровня, но успел подать сигнал тревоги! Господа! Внимание! Сейчас вы увидите, что происходит, когда кто-то осмеливается нарушать заключённые с Российской империей международные договорённости! Прошу!

Лейтенант отступил, и на экране появились буквы: «Империя принимает бой!»

Сперва мы увидели панораму бескрайнего моря и неба — и маленький, потрёпанный русский кораблик, ведущий неравный бой с английским линкором. При этом русских било чудовищными волнами, накатывающими исключительно на наш крейсер — маг работает, ясно!

Над импровизированным залом висела такая тишина, что слышно было только жужжание аппаратуры в передвижке. И такое на нас навалилось отчаяние — каждый представлял себя там, на палубе этого крейсера. Это происходило буквально пять секунд. Видимо, снимали с дирижабля малого, а иначе даже и не понятно — как?

И вдруг камера отвернулась от битвы и показала фигуру человека, висящего над морем. Потом фигура словно приблизилась, и все увидели знакомые черты.

— Это ж император-батюшка!

Многие казачки аж с лавок повскакали!

— Цыц! Тихо!

И тут же на экране появился вражий флот. Бок о бок шли корабли с гордо реющими стягами: японские, под Хиномару*, и английские, под Юнион Джеком*.

*Название флагов Японии и Англии соответственно.

— Мать честная, как много-то их! — пробормотал кто-то сбоку.

— Заткнись, тебе говорят! Молча смотри!

Флот, намеревавшийся походя уничтожить русский крейсер, как надоедливую букашку, заметил императора. Все орудийные башни разворачивались в его сторону!

Корабли окутались дымными клубами залпов. Видно было, что били изо всех стволов!

Вот только снаряды, не долетая до одинокой фигуры, словно испарялись.

А потом началось страшное.

Император повел рукой, и… не все даже поняли, что происходит, но я сразу вспомнил инкскую великаншу! Государю не требовалась помощь других магов для постановки порталов по размеру линкора. Он открывал портал перед движущимся кораблём — с выходом буквально в десятке метров далее. Зрелище было до крайности необычное, словно корабль прошивает пространство. Хотя почему «словно»? Так оно и было. Но мозг прямо в трубочку сворачивался от того, что нос корабля в какой-то момент начинал исчезать и проявлялся через промежуток пустого места впереди себя же.

Путанно я, может быть, рассказываю, но мы, глядя на эту съёмку, натурально ошалели!

А потом, пропустив десяток метров носа в портал, император… просто закрыл его. Закрыл портал! Пространство схлопнулось, отрезав здоровенный кусок машины. А корабль, дура огромная, по инерции продолжал двигаться вперёд. Да и моторы у него, поди, ещё работали.

И император поставил следующий портал. И повторил процедуру с закрытием. И ещё раз. И ещё — и так до конца, пока не напластал линкор на куски, как буханку хлеба!!!

Естественно, на других кораблях это видели. Там поднялась страшная суета, люди, издалека похожие на муравьёв, бегали, кричали, камера время от времени приближала искажённые яростью лица японских адмиралов.

Да, пока государь крошил только японцев. Англы даже слегка отвернули и прекратили обстрел. И прибавили ходу, удаляясь от этой точки и делая вид, что всё происходящее им не очень интересно. Я вот только не пойму — это форма наглости такая или они действительно думали, что в таком случае им всё с рук сойдёт? Или то и другое в одном флаконе?

А флот Северной Японии прекращал существование на глазах. Без взрывов, огненных мечей с неба, без лишних эффектов огромные бронированные туши линкоров распластывались, рвались на нелепые куски и, конечно, тонули.

— Мамочка! — тихонько прошептала лиса. — Илья, ты ему меня хотел подарить?

— Смотри, Айко!

Я и сам не мог оторвать взора от происходящего на экране. Умом-то понимал, что это сражение уже отгремело, и нам его просто показывают. Но сердце просто заходилось от нереальной мощи.

Японцы закончились, и государь обратил свой гневный взор на удирающий флот англичан. И тут с одного из англских кораблей взлетела маленькая фигурка.

— Никак кто из двадцатки решился?

— Идиот!

— Нешто на государя императора посмеет рыпнуться?

— Пупок развяжется!

Эти возгласы никто затыкать не стал. Напротив, лейтенант даже подтвердил, перекрикивая голоса:

— Господа! Вы видите попытку английского мага из большой двадцатки атаковать нашего государя!

Фигурка вражеского мага окуталась белым пламенем, и в сторону императора устремилась огромная огненная стрела.

— Никак сам Таг мак Нуадат вылез? — негромко проговорил Пётр.

— Эт кто ещё такой? — спросили сзади.

— Верховный друид. Сильнейший маг англов, — не оборачиваясь и не отрывая глаз от экрана, пояснил Витгенштейн.

А на белом полотнище, которое служило нам окном в эту невообразимую битву, кипела вода, вздымались валы чудовищных волн, корабли продолжали тонуть, а два архимага обменивались ударами. Причём оператор несколько раз показал лицо Российского императора крупным планом, прям во весь экран.

И я поразился моменту, когда боевая сосредоточенность Андрея Фёдоровича внезапно сменилась азартной, совершенно мальчишеской улыбкой. Когда битва пошла с друидом раз на раз. А вокруг рвалось пространство и горела вода!

— Не часто Его Величеству в полную-то силушку доводится подраться! — с полной уверенностью в своей правоте проговорил седой казак-механик. — Вот и отводит душеньку. Кажись, хана этому твоему Тагу…

— С чего это моему-то? — возмутился Витгенштейн.

— Да даже если он и не твой, твоя светлость, всё равно хана друиду.

— Это да-а…

Мы сидели, не в силах оторвать взгляд от происходящего на экране. А там, после очередного пасса Российского императора, тело англского мага развалилось надвое, и получившиеся неаккуратные куски рухнули в бешено бушующий океан.

— Рыб кормить полетел! — прокомментировал тот же голос сзади.

Потом камера вновь приблизила лицо императора. Он обернулся к нам и словно в душу каждому заглянул. И произнёс: «Грядёт последняя битва!»

Оно понятно, что слова государевы продублировали надписью во весь экран. Но губы, шевелящиеся на знакомом всем лице, выговорили именно эту фразу.

— Да! — взорвались казаки. — Ура! Его Величеству! Ура! Ура!!!

И не было в тот момент равнодушных. И я, и Иван, и Серго, и Пётр, и наш атаман кричали «Ура!» и кидали в воздух папахи и фуражки. А посреди этого буйства сидела ошеломлённая лиса и испуганно жалась ко мне.

Но оказалось, что это ещё не конец.

— Господа! — объявил лейтенант, дождавшись, пока крики чуть поутихнут. — Интересно ли вам узнать, куда государь перенаправил нацеленные в него снаряды?

«Зал» взорвался рёвом.

— Извольте! Заключительная часть нашего новостного показа! Пункт первый!

На экране возник город. Камера снимала сверху, и подробностей вовсе не было заметно, однако можно было разглядеть условный круг… нет, точнее сферу!.. Сферу, из которой на крупное строение, окружённое старинными фортификационными сооружениями, сыплются снаряды! Поверх картинки появилась надпись: «Эдо. Дворец императора Цуёси». Собственно, после этой надписи дворец окончательно перестал существовать.

Я, честно сказать, недоумевал. Как так? Императорский дворец — и так плохо прикрыт? Или прежде защитой дворца Цуёси ведала лиса, а новых магов то ли не успели с фронта вернуть, то ли… Одним словом, непонятно, что там у них вышло, но дворец им придётся строить заново.

— Пункт второй! — объявил лейтенант.

Эту картинку многие узнали сразу — Англия чаще в новостях мелькает.

— Букингемский дворец!

Англы оказались куда предусмотрительнее японцев. Или магов у них было больше? Дворец сплошь переливался разноцветными куполами щитов. Пока… Пока не прилетело нечто очень уж огромное, и один из куполов со звонким бздынем лопнул. А следом второе, столь же огромное, вошло аккурат по центру парадного фасада!

Разом исчезло ещё несколько щитов — вполне возможно, магов пришибло или оглушило — и по дворцу прилетело ещё несколько «подарков». Нет, какая-то часть от него в итоге осталась…

— Справедливости ради, — в завершение заявил лейтенант, — англичанам достались исключительно английские снаряды, как и японцам — японские!

Это было встречено бурными овациями и радостными воплями. Дальше показали историческую картину про столетней давности нападение англичан на наш Дальний Восток. Неплохо так предки вражинам наваляли, хоть и численно уступали нагличанам во много раз. Так теперь-то, когда и с личным составом, и с техникой всё в порядке — сам Бог велел!

Назад в расположение шли мы на большом душевном подъёме.

16. ЯПОНСКИЙ КУЛАК

СОБСТВЕННИЧЕСТВО

А наутро явился Святогор. Был он мрачен, угрюм и, похоже, с похмелья. И ещё одну бутылку горькой с собой принёс.

— Давайте кружки, братцы.

— Не-е-е, — сразу отказался я. — Нам через два часа в патруль. Какое уж питие.

— М-м, — Святогор нахмурился и сочувственно покивал. — А я выпью. Помяну, так сказать, раба Божьего Цуёси.

— Как⁈ — Витгенштейн мгновенно оказался рядом. — Император Северной Японии скончался?

— М-гм, — выразительно кивнул Святогор и плеснул горькой на донышко кружки. — Не выдержал переизбытка железа в организме. Или, возможно, камней…

— Так он в момент атаки во дворце был? — аж не поверил я.

— Канеш-ш… — Святогор опрокинул поминную и снова налил.

— А ты-то чего горюешь? — не понял я.

— Да вишь… — он подпёр щёку кулаком. — Новости… Новости такие… птичка на хвосте принесла. Мда.

Как-то из него всё приходилось клещами тащить. Но интересно стало нам всем, поэтому мы в конце концов выпытали. Дело такое. Не успел Цуёси копыта откинуть, как ко братцу его, Юдаю, сидящему на троне в Киото, явилась лиса-мамаша. Да-да, Тамамо-но Маэ, она же Тамамуся. Прям во дворец припёрлась и говорит: «Глянь, Юдайчик, Цуёси-то со мной поссорился — и ты видишь, что с ним стало?» Юдай сориентировался очень быстро и предложил лисе самое почётное место при дворе.

Святогор снова выпил.

— Погоди. Так у тебя с ней — что? До сих пор любовь? — посочувствовал я.

— Да… Не то чтоб любовь. Так… Можно сказать, извращённая форма собственности. — Он вздохнул. — Но обидно же, япону мать её итить…

— Так что — великая битва отменяется? — расстроенно спросил Петя.

Святогор посмотрел на него, типа: и это всё, что ты вынес из моего рассказа? Ухмыльнулся:

— Да щас! Там, наоборот, япы копытами землю роют, готовы идти в последний отчаянный бой и все переумирать за своего императора. Типа, позор у них массовый или типа того.

— А, ну тогда нормально! — обрадовался Витгенштейн.

Святогор только вздохнул.

Еле как мы в итоге общими дружескими силами Святогора маленько успокоили и в нашей палатке поспать уложили.

— Ты следи за ним! — на полном серьёзе попросил я Айко. — Видишь — в душевном расстройстве человек. Сочувствия требует.

Айко почесала нос:

— Ну-у-у… ладно, буду следить. Только скажи мне, Илья, вы правда думаете, что в армии Северной Японии сплошь демоны?

Тут даже я озадачился.

— Не понял. С чего вдруг?

— Ну, вы всё время говорите то «копыта откинул», то «копыта землю роют». А? — она с любопытством на меня уставилась.

— А-а-а! Не-е, это просто выражение такое. Копыта откинул — помер, значицца. А копыта землю роют — прям из кожи вон лезут, хотят что-то сделать.

— Из кожи вон⁈ — выпучила глаза Айко. — Ужас какой-то! И эти люди ещё осуждают сеппуку!

— Да это просто выражение!

— Илья Алексеич, пора! — позвал меня Хаген и тем самым спас от филологических и анатомических диспутов.

Но из кожи япы будут лезть, это как пить дать. Нам тут Петя немного пояснил про их психологию. Так что битва будет. И будет страшной.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ СПУСТЯ. ВЕЛИКАЯ БИТВА

— Зря они решились на главное сражение… — Иван сидел на башне «Святогора» и задумчиво смотрел на открывающуюся панораму поля. «Пантера» стояла рядом, заглублённая в свой окоп, наружу торчала верхушка башни и манипуляторы. Скоро закончатся все предварительные перемещения и приготовления и начнётся мясорубка, а пока можно было потрепаться, сидя на броне или высунувшись из люков. Мы и трепались, рассматривая будущее место главного сражения.

— Почему ты так думаешь? — Пётр вылез наверх и вскинул бинокль. — У них просто не осталось других вариантов. Когда Его величество покрошил японский флот…

— Да понятно всё. На море вопросы закрыты. Но ставить успех всей военной кампании на одно генеральное сражение — это как-то стариной отдаёт. «А давайте соберёмся и раз на раз»? Так, что ли?

— А вообще, мне сдаётся, что это банальная подстава. — Серго тоже выбрался на башню. — Смотрите! Судя по донесениям разведки, в предстоящей битве будут участвовать только войска северной Японии. По-моему, новый император земли-то подгрёб, а сам решил превентивно грохнуть сторонников своего братца. И если я прав, то это — реально последнее сражение.

— Не-е, ну как-то слишком просто! Ещё по-любому куча битв будет, — не согласился Витгенштейн.

— Да это понятно, но вот таких, как нам предстоит, уже не будет.

— С этим согласен.

Я тоже посмотрел в бинокль. Отцы-командиры определили наше место не во второй даже, а в третьей волне шагоходов. Сначала в бой пойдут тяжи, потом СБШ типа Соколовского «Святогора», а мы будем поддержкой. Прям немного обидно, но у «Пантеры» великолепная оптика и пушка, способная на многое именно издали. Хотя — бой покажет.

Над полем взвилась зеленая ракета, и земля тяжело вздрогнула — ТБШ пошли вперёд. А вдалеке, еле видимые с такого расстояния, раздвигая туман, появились угловатые силуэты вражеских машин.

— Ну, с Богом!

Я прыгнул в кабину.

— К бою!

— Яволь! — хором отозвался экипаж.

— Выбиваем средних и мелочь! Огонь по готовности!

— Есть!

Над нами потянулись дымные ленты. Оставшиеся в укрытиях «Змеи» выпустили первые залпы ракет.

— Готов! — крикнул Саня.

— Огонь!

Я уже привычно открыл рот, и выстрел не так хлестанул по ушам, потом вновь прильнул к оптике.

— Попадание! Красавец!

— Бронебойный!

Так прошло минут пятнадцать. Я приник к оптике. Антон метал жёлтые цилиндры снарядов, а Саня наводил нашу «ахт-ахт», благо целей было предостаточно. И только Хаген скучал. Но ему я с рычагов вставать запретил. Навоюется ёщё…

А потом в бой пошли СБШ контактного боя. И княжеский «Святогор», конечно, в их числе. А мы, пень горелый, стоим тут — стреляем!

А потом вдалеке встало Оно. Вот прямо так — с большой буквы. Какой-то совершенно нелепый, феерически громадный шагоход.

НА БОРТУ ЗАЯЦ! ТО ЕСТЬ ЛИСА…

— Ух ты! Ух ты! Они доделали «Кайдзю»! — внезапно закричало голосом Айко на башне «Пантеры».

— Чего? — Я распахнул люк и рывком выдернул себя на крышу. — Ты здесь откуда? Девчонка, тебе здесь не место! Вот же ядрёна колупайка!

Лису мы оставили в лагере. Может, у японцев и нормально девчонок посылать в бой, а я вот не собирался! Оставил её под наблюдением штабных, чтоб она картинки к новой боевой «Молнии» рисовала. И гляди ж ты!

— А нечего! Я лиса! Я тут с вами! А меня оставили! Не по-честному так! Я даже почти не шутила в последнее время! Я — хорошая! Я — полезная могу быть! — затрындела как из пулемёта Айко. — Папа велел присматривать за тобой!

«Пантера» рявкнула пушкой и качнулась. Шагоход вёл бой, и экипажу было пофигу на драму на его крыше. Я рефлекторно схватился за поручень, а лиса даже не покачнулась.

— Айко, он это мне про тебя сказал! Утихни! Ты как сюда пробралась-то?

Японка внезапно окинула меня совершенно холодным взрослым взглядом. Встала и церемонно поклонилась. Какая-то новая Айко.

— Илья. Я очень ценю то, как вы относитесь ко мне. И ты, и твой экипаж, да вообще все казаки. Словно я дочка, внучка или на худой конец племянница. Это совершенно новое для меня ощущение. Я даже силы начала прибавлять куда быстрее, чем предполагала. Полагаю, что от этого. Но, прости, вы все забываете, что милой шкодливой Айко полторы сотни лет. Пол-то-ры сотни! И то, что магический удар отбросил меня назад в моём пути, не значит, что я забыла прошлое. Да, весело вспомнить детские игры и немного позабавиться. Но, Илья… Вспомни, на уничтожение «немецкого ронина», которого не смогли убить тенгу, послали меня. Маленькую девочку Айко.

Опа! Как-то я об этом и не подумал.

А ведь действительно, та тварь, с которой я хлестался в ущелье, выглядела куда старше нынешней Айко. И, честно скажем, куда страшнее. Выходит, лишение её хвостов откатывает её назад и в силе, и во внешнем облике?

А Айко, видать, чтоб окончательно меня убедить (или добить?) прибавила:

— Я похоронила уже троих мужей. У меня есть две дочери, одно- и двухвостка. Я потом обязательно тебя с ними познакомлю. Они не смогут жить в Японии, поскольку я теперь с тобой.

— М-да, ситуация… — Я помолчал. Вздохнул и спросил: — Ну и, поскольку ты здесь, что за «Кайдзю»?

— Линкор-шагоход. Самый большой в мире. С корабельной артиллерией.

Хрена се! Коротко и ясно.

Пока я докладывал по рации, эта громадина стала видна уже в полный рост. Инженеры-психопаты приделали восемь исполинских ног к туше реального линкора. Только палуба и надстройки у него были капитально перестроены и внешне напоминали пирамиду, а башни с пушками в результате оказались странно скошены вниз — видимо, чтобы вести огонь по наземным целям. И вот эта монстра неторопливо пёрла на позиции русских войск.

— Ваша светлость, — я дёрнулся, но Саня продолжил: — был счастлив служить под вашим руководством!

— И я! — вытянулся Швец.

— Яволь, мой сюзерен! — и Хаген туда же.

— Это что сейчас было? — Я окинул взглядом их торжественные лица.

— Мы не пробиваем этот шагоход. Совсем, — пояснил Пушкин. — Я трижды попал в предполагаемо слабые места. Даже в шарниры манипуляторов! Бесполезно. Это наш последний бой! Я отступать не собираюсь. Но…

— Отставить панику! У нас в деревне, знаешь, как говорили? Чем больше шкаф, тем громче падает! Продолжать вести огонь! А я наверх!

— Зачем? — спросил немного оживившийся Хаген.

— Есть парочка идей!

ЗВЕРИ ПРОТИВ МОНСТРА

Я вылез обратно на крышу.

— Ну что, ужасная полуторосотлетняя лиса, готова повеселиться?

Айко с недоумением уставилась на меня:

— Ты чего? Ты чего обзываешься?

— Щас мы с тобой помножим на ноль вот эту бандуру! — Я кивнул на «Кайдзю».

— Как? Мы? — Она аж подпрыгнула от неожиданности.

— А кто ещё? А как — на месте разберёмся! Прыгай на спину!

И прыгнул вниз, оборачиваясь.

Дадим себе волю напоследок?

Да-а-а!

Мне на загривок приземлилась лиса. Я коротко взглянул вверх. Тварюшка сидела на спине и жонглировала… вилками. Видать, после боя с Ига-Когами эти орудия ей понравились!

Я накинул щит.

Вперёд!

Мы самые!!!

И мы понеслись сквозь разрывы и летящие трассеры. Айко угнездилась прямо у меня на шее и несколько раз отбивала летящие в нас снаряды. Наверное, со стороны это выглядело феерически. По полю, вздрагивающему от её шагов, идёт многосоттонная стальная махина, от которой во все стороны тянутся огненные ленты выстрелов. А на неё в атаку бежит переливающийся синим белый медведь. А на башке у него вертится, отбивая снаряды, многохвостая лиса.

Как там деда Аркаша говаривал — «Матросы на зебрах»? Кажись, наш вариант лучше!

А пока я бежал по полю боя, лавируя между обломками шагоходов, воронками и стараясь не подставляться под выстрелы главных калибров. Да-а, многие сегодня не вернутся. Ну тут уж такая казацкая доля! А пока живы будем — не помрём! Мы проскочили под брюхо исполинского шагохода. Ядрена колупайка, вот это громадина! «Кайзер» и рядом не стоял. Он бы у этой «Кайдзи» меж лап прошёл, как собака рядом с конём!

— И что дальше? — Айко свесилась к моему уху.

— Наверху по-любому должны быть какие-нибудь люки-двери. Щас залезем, проверим!

— Давай!

Я подпрыгнул, втыкая синие когти в манипулятор, и полез наверх. Главное, чтоб по мне сейчас свой никто не пальнул! Так-то медведи белые лазить особо не умеют…

Я всё умею!

Ага, знаю! Мы самые!

Да!

На самом верху пришлось карабкаться совсем уже по отрицательному уклону. Но тут помогла лиса. Она что-то сделала, и я внезапно полегчал. Чуть не вдвое! Мы прыжком вылетели на палубу.

— Предупреждать надо! Я чуть не сорвался!

— Да ладно! Куда сейчас? — Лиса с интересом оглядывалась.

Похоже, пока нас никто не заметил. Колоссальная хреновина! Неподалёку рявкала выстрелами какая-то пушка. Явно не главный калибр, то тоже неприятно.

— Давай пробежимся по палубе, поуменьшим персонал малых орудий!

— Давай! — и лиса снова запрыгнула мне на шею.

Кстати, вот такие палубы — прям мой размерчик! Есть где развернуться! Мы рванули на звуки выстрелов. Выскакиваем, а там сдвоенная автоматическая пушка, прикрытая скромным щитком, и пятеро матросов обслуги. Или это не матросы? Если это шагоход, как правильно — не знаю? Опять пока всякие идиотские мысли гонял, мы с лисой мгновенно разорвали их в лоскуты. Чего-то я нынче к комплиментам вообще не расположен и щадить никого не собирался!

Помчались дальше!

За следующие полчаса мы с Айко повынесли всю малую артиллерию этой махины. Матросики-то (ладно, пусть будут матросы — линкор всё же) даже вооружены не были. Ещё пару раз нарвались на команды, тушившие пожары — достали-таки наши этого «Кайзю». Помогли пожарным, чем смогли, конечно. Вот только внутрь всё никак случая попасть не было. А снаружи эту дурищу не уничтожить. Да и орудия главного калибра продолжали вести огонь. И там, внизу, умирали мои друзья!

— Айко! Есть идеи, как внутрь попасть?

— Есть! Я думала, ты специально по палубе сначала бегал. — Ответила шкода. — Я сразу придумала!

— И как?

— Помогай! — Она бросилась к последней пушке, у которой мы уничтожили обслугу. — Разворачивай! — Лиса вцепилась в пушку и попыталась повернуть её.

— Да не так, дурында! Смотри, тут же колёса наводки есть! — Я снял облик и принялся разворачивать орудие. Идея-то понятна, лупануть прямо из этой хрени по корабельной надстройке. Авось пробьём. Тут-то броня всяко тоньше, чем борта. Да и почти в упор стрелять придётся.

— Дай, дай я! — Рядом подпрыгивала лиса. — Я же придумала!

Поскольку прыгала она прямо по растекшейся крови, да и сама была уделана по самые уши — выглядело жутковато. Да я и сам, наверно, был не лучше… А, может, и страшнее.

— Вот сюда нажми!

Она и нажала! Спарка выпустила весь боезапас в одной лающей очереди. По щитку простучали осколки. Когда всё стихло, я выглянул и увидел — в стене перед нами появилось здоровенное рваное отверстие. Неслабо так! И там ещё что-то разгоралось.

— Ну? — торжествующе завопила Айко. — Кто молодец? Я молодец! — и кинулась в пролом.

— Ядрёна колупайка! — только и осталось рявкнуть и залезть следом. В этих теснотах только лисе удобно — маленькая она. А мне пришлось без облика идти — если наверху было удобно и просторно, то внутри — ужас какой-то. Эти японцы в большинстве-то — хлипкий народ. Может, им тут и удобно, но по мне — так просто ужасающая теснота.

Я могу только лапы превратить! Или вообще только когти!

А чего молчал?

А ты и не спрашивал!

Давай!

Из пальцев вылезли полуметровые голубые серпы. Жуть, конечно. Но это наша жуть, пусть другие срутся! Я огляделся. Какая-то комната, или правильнее сказать — каюта. Какие-то приборы непонятные. И всё затянуто дымом. Пара тел под ногами. И Айко, стоящая у чудом уцелевшей двери.

— Ну что, куда?

— Сначала предлагаю попытаться дойти до капитанского мостика. Это нам наверх все время надо.

— Ух, какие словеса знаешь! — Я усмехнулся. — Ну давай, навестим капитана!

И мы навестили.

* * *

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Пишите ваши комментарии. Они здорово помогают авторам в развитии сюжета!

Отдельная благодарность всем, задумывающимся об инженерно-технических сторонах мира.

Но напоминаем: мы видим события глазами Ильи и пользуемся только объёмом его знаний!

17. «КАЙДЗЮ»

А ВОТ И ОНИ

Прорубание на капитанский мостик напоминало плохой сон. Когда всякая жуть снится, а проснуться не можешь. Матросы в слабоосвещенных коридорах метались нам на перехват. И из оружия были или предметы обихода — там табуретки какие, или, если это были вроде как офицеры — короткие кривые мечи. И или я взмахом когтей превращал очередного японца в кровавые лоскуты, или лиса без затей отрывала им головы. Прям лапами.

И ни одного мага! На что они надеялись? Крови было — натурально, как в том поезде африканском. Да как бы не побольше! Но, во-первых, мы вас сюда не звали. И кто к нам с чем, тот от того и того! А во-вторых, там, на поле, бились мои друзья! И я эту монстру железную здоровенную изнутри прогрызу!

Очередной поворот, короткая лестница — и мы с Айко оказались перед расходящимися в две стороны коридорами с обеих сторон доносились отрывистые команды.

— Ты — направо, я — налево! — крикнула лиса и метнулась в левый коридор. — Я быстро!

Так и я быстро! Я кинулся направо и вывалился в большое помещение. Первое большое на нашем пути!

На меня разом обернулись два десятка переливающихся магическими щитами богато одетых японцев. Один, в самом щедро расшитом золотом мундире, с огромными эполетами и россыпью звёзд-орденов, что-то коротко рявкнул по-японски.

Генерал, наверное?

Возможно. И даже вероятно. Какая-то подозрительно знакомая рожа… Впрочем, обдумывать эту мысль было некогда, и я отмахнулся от неё, как от надоедливой мошки.

— А невежливо говорить, коли твой собеседник не понимает язык! — я прибавил в голос звериного рыка и перекинулся в медведя. Благо, помещение позволяло . — Всем МОЛЧА-А-А-АТЬ! РУКИ ВВЕРХ!!!

В ответ ближайший ко мне офицер попытался ударить меня своей странноватой саблей, с которой одновременно сорвалась молния. Сабля увязла в щитах, молния стекла по шкуре, а вот его щиты я пробил на раз, распластав грудину на несколько кусков. Кровь — вместе с клочками лёгких, осколками костей и смятыми наградами — брызнула веером, окропив нарядные офицерские мундиры. Тело рухнуло к стене с приборами, продолжая булькать и рефлекторно скрести пальцами.

— Ну!!! Кто ещё хочет с голой железякой супротив медвежьей лапы выйти⁈

Японцы дружно вытаращили глаза и вздёрнули вверх руки. Вперёд как бы сам собой (хотя и видно было, что идти ему совсем не хочется) вытолкался куда более скромно выглядящий парень в круглых очочках.

— Я могу переводить, — он нервно поправил металлическую оправу.

— Переводчик — это хорошо. Скажи им: «Кайдзю» захвачен! — Я свирепо оглядел командную рубку и для верности ещё раз от души рыкнул. — Моя команда заканчивает зачистку! Пусть они сдаются, или я их тут всех на гуляш пущу!

Переводчик зачастил. Но до чего ж агрессивно звучит язык! Уж не на этой ли почве япы с дойчами стакну́лись?

Переводчик поклонился офицерам и деревянно повернулся ко мне:

— Господин медведь, каковы гарантии?

— Гарантии? — усмехнулся я. — Никаких гарантий! Всё, что я могу вам обещать — что вы останетесь живы до момента передачи вас русскому командованию. Всех, кто не согласен, — я повёл кистью, расправляя и снова собирая когти в подобие мощного клевца, — прошу приготовиться к вскрытию.

Переводчик снова тихо переговорил со своими:

— Господин медведь, генерал Сиро Ямада готов отдать приказ сложить оружие, если вы позволите командованию совершить сеппуку согласно ритуальным правилам.

Я выпрямился во весь рост, почти достав головой до потолка этой командной рубки. Генералы смотрели на меня, как загипнотизированные. Переводчик бормотал ещё что-то про честь воинов…

Что ж, про сеппуку я от Витгенштейна тоже слышал. Пол продолжал слегка вздрагивать — тяжёлая артиллерия не прекращала работать.

— Скажи — мне плевать, что они с собой сделают. Немедленная остановка «Кайдзю» и прекращение огня.

Переводчик забормотал. Генерал набычился, сильно став похожим на жабу и что-то буркнул. Один из офицеров коротко поклонился и подошёл к пульту управления. Отрывисто крикнул в одну из трубок. Потом во вторую. И шагающий линкор стал медленно замедляться. Дрожь корпуса прекратилась.

И тут я заметил, как поверх моего щита побежали зеленоватые пятна, как в тот день, когда нас посетили ниндзя…

Пык!

В рубку вкатилась дымовушка, и тела японских офицеров начали падать на пол, как спелые груши.

Айко, густо забрызганная кровью по пояс, и чуть менее густо — от пояса и до макушки, вошла в рубку, хищно поглядывая по сторонам.

— Я обещал, что не буду препятствовать делать сеппуку.

Она покивала, высоко подняв бровки и сложив губки бантиком:

— Обещал — выполняй! Не препятствуй. Но я-то ничего не обещала, — она усмехнулась, неприятно напомнив мне нашу первую встречу в ущелье. — Посиди, я сама их свяжу. Твоё командование должно заинтересоваться такими шишками!

Она споро начала стаскивать в одну горку японское оружие, а обобранных вязать и укладывать рядком. И с какой лёгкостью она грузных дядек ворочала — это ж моё почтение! Во силища, даром что на вид девчонка.

Перевернув лицом вверх того нарядного генерала, она довольно вскрикнула:

— Илья! Позволь представить тебе Сиро Ямаду, второго генерала Великой Армии вторжения!

Так вот почему он мне знакомым показался!

— Айко, а ты молодец! — Она недоумённо взглянула на меня. — Он же здорово похож на твой рисунок! Только у этого глаза сильней навыпучку.

— Я старалась! — мило улыбнулась она. Сама в кровище вся, ядрёна колупайка…

— Так, старательная ты наша, если ты закончила, то давай, приведи мне в чувство вон того шкета, — я ткнул пальцем в переводчика.

— А зачем?

— За надом! Приказ начальства не обсуждается.

— Интересно же, — собралась надуться она.

— Он тут всё должен знать. Выясним, есть ли у них громкоговорители или ещё какая система связи. Сирены там, может. Флаги.

— Флаги точно должны быть! — вскинулась Айко.

— И как их выбросить?

— Не знаю…

— Вот и буди.

СДАЧА

Переводчик пришёл в себя и принялся озираться по сторонам, не обращая внимания на стянутые верёвками руки. Увидел Айко, залопотал по-своему.

— Именно, госпожа Айко, — ответила она по-русски, — ты не ошибся, голубчик. Но будем вежливы и станем говорить на том языке, который мы понимаем все трое. Сейчас я, видишь ли, немного занята, — в этот момент она деловито стягивала руки очередному генералу, — так что ответь господину Илье на все вопросы, которые он захочет задать. Правдиво ответь. Ты же не хочешь, чтобы мне вдруг пришло в голову тобой поиграть?

Переводчик страшно побледнел и вытянулся передо мной, выпучив глаза:

— Готов ответить на все вопросы!

— Эт ты молодец, — похвалил я. — Рассказывай давай, какая тут у вас сигнальная система для связи с мелочью, что под ногами топчется?

— Для оповещения о появлении нового сигнала используется ревун, одновременно с ним вывешиваются флаги.

— И как это делается?

— Вот, пожалуйста, господин, — переводчик коротко поклонился и указал на противоположную стену: — вон тот пульт! Большая жёлтая кнопка — ревун. А рычажки — флаги. Одновременно можно подать до трёх сигналов.

— Ну пошли, разберёмся.

В глазах пестрело от красок — над каждом рычажке висел соответствующий ему флажок. Поразительным оказалось, что набор флагов у японцев был практически такой же, как и у нас, а значения — все другие. Да уж, без переводчика мы бы нагородили.

— Значицца так. Давай, жми ревуна и выбрасывай: «стоп машинам», «прекратить огонь» и белый. И без дураков мне. А то заставлю свои же потроха жрать.

Подошла лиса и молча остановилась рядом, улыбаясь. И её он, по-моему, боялся гораздо сильнее, чем меня.

Переводчик громко сглотнул и выполнил требуемое.

Ну и ревун у них был — что надо! По размеру «Кайдзю», прямо скажем. Насколько нас прикрывали бронированные стены и мощные стёкла — так всё равно сюда пробило.

Я смотрел на дрожащую руку переводчика. Флажок в повторяющихся косых жёлто-красных полосах — всем стоять. Косой чёрный крест на голубом фоне — прекратить огонь. И белый без пометок — это как у всех, сдача. Сражение проиграно.

— Вот и славно. Сядь вон туда, будешь жить. Айко, ты пленных-то малехо в себя приведи, а то головой скорбные никакому начальству они станут не интересны.

— Ага, я живо!

— Только этого парня тоже к стулу привяжи, что ли, а то больно рожа у него безумная сделалась, не нравится мне. Дёрнет ещё за что-нибудь, в мечтах уйти красиво.

— Сядь прямее! — велела лиса переводчику и живо примотала его к спинке стула. И бантик позади завязала. Откуда она только эти верёвки берёт?

Командирскую рубку окружало полукольцо бронированных окон. Сквозь них, хоть и с некоторыми искажениями, было видно, как постепенно останавливается бой, как замирают одна за другой японские машины, и из их распахивающихся люков выбрасываются белые тряпицы, вылетает личное оружие.

Но некоторые в горячке боя не видели и не слышали ничего, продолжали бежать, стрелять, рубиться… Я нахмурился и сходил ещё раз нажал на ревуна, подержал как следует. Вернулся к наблюдению. Ну, почти всех проняло.

Единственное, вон там, в бывшем уже изломанном лесочке, целой кучей толкутся. Никак, на одного нашего наседают? А вокруг порублено-то сколько! Не разберёшь — и наши, и японцы! Цельные горы громоздятся! Судя по суетливой ажитации япов, которые так и не услышали сигнал, наш ещё сопротивлялся, и они во что бы то ни стало стремились его добить. Со всех сторон бежали уже русские шагоходы — но успеют ли⁈ Я вцепился в приборную панель, не замечая, что когти оставляют в ней глубокие борозды:

— Айко! Ещё раз ревуна нажми!!!

— Ага! — она ткнула кнопку и подбежала ко мне. — А кто там? Ой, это же «Пантера»⁈ Наша «Пантера»⁈

Да, взгляд мой был так примагничен к сражающейся группе, что я не заметил, как со стороны подскочила «Пантера» и наотмашь рубанула ближнего к ней «Досана», отсекая манипулятор, круша кабину…

С другой стороны подлетел «Архангел» и снёс ещё одного, и в открывшемся просвете я увидел «Святогора». Соколовского «Святогора»! Его великокняжеский герб ни с каким перепутать невозможно! «Святогор» лишился одной опоры, но стоял, оперевшись обрубком о большой валун — такое, пожалуй, только с Ивановой ловкостью было возможно. Кабина его была расколота, магический щит над ней дрожал и едва держался.

— Айко!

— Я туда! — воскликнули мы хором.

— Как хочешь, а парни должны выжить!

Со всех сторон подоспели ещё шагоходы, и сражающаяся группа оказалась скрыта за их спинами.

Понятно, что япов сейчас размотают в лоскуты. Но останутся ли живы мои друзья?

Я обернулся к офицерам, окинул завозившийся ряд тяжёлым взглядом. Кивнул переводчику:

— Переводи. Слушайте, вы. Мой друг, который, возможно, умирает сейчас там на поле, немного рассказал мне о ваших обычаях. Вы считаете себя выше всех других наций. И при этом в своей жестокости изощрены так, что на наш русский взгляд это отдаёт дикостью и средневековьем…

В глазах японцев появились искорки надменности.

— Ну-ну, смотрите на меня так, — мрачно усмехнулся я. — Если хоть один из моих друзей умрёт, я найду каждого из вас. Где бы вы ни были на тот момент. И кто бы вам что ни обещал. Я сделаю с вами то, что полагается делать с худшим врагом в вашей традиции. Выколю вам глаза. Отрежу нос… язык… отрублю руки по локоть и ноги по колено. Но сделаю так, чтобы вы остались живы. И вы будете жить вот так. Как это у вас называется — «свиньёй». Если хоть один из них умрёт.

Я отвернулся и отошёл к окну. В помещении отчётливо запахло сортиром.

Место сражения «Святогора» по-прежнему было скрыто множеством теснящихся машин. Но я не мог не смотреть…

Время от времени я бросал взгляд на обширное поле боя — под наблюдением наших из японских машин выходили разоружённые экипажи, усаживались на землю группами, и после проверки машины препровождались к месту скопления пленных — там их толклось уже приличное количество, а вокруг заградительным кольцом стояли «Алёши».

Поглядывал на японцев. Психованная нация, как ни крути, не поймёшь, чего от них ждать.

Но внимание моё неизменно возвращалось к скоплению техники вокруг «Святогора» Сокола.

«Пантеры» тоже не было видно.

НОВОСТИ ХОРОШИЕ И ОЧЕНЬ ХОРОШИЕ

В томительном ожидании прошло около четверти часа. Затем друг за другом начали происходить самые разнообразные события.

Для начала — это я видел сквозь бронестёкла — на «Кайдзю», прям на верхнюю палубу, открылся портал. Большой, с ворота, словно к нам на усадьбу. Только какой-то подрагивающий, неровный. Видимо, не император ставил. В портал колонной повалила толпа канцелярских вперемешку с полицейскими чинами и солдатами.

Примчалась Айко — глаза по плошке.

— Ну что⁈

— Всё было плохо, но я сделала, что смогла. Потом открылся портал, там были какие-то жен…

— Они жить будут?!!

— Сказали, будут. Забрали их куда-то, я же говорю.

Японские генералы обрадовались не меньше меня. Приободрились, сели вдоль стеночки попрямее.

Линкор гудел от наполнивших его шагов и голосов. Я подумал, что дальнейшее от нас с Айко уже совсем не зависит и слегка расслабился. Ждём. Просто ждём.

Ещё полчаса я сидел в командной рубке в окружении связанных японцев. Лиса ходила и с любопытством совала нос во всякие приборы и рычаги, благо их было вагон и маленькая тележка. Что забавно, руки предусмотрительно держала за спиной. По ходу, даже сама себе не доверяла. Ходит, головой крутит, от интересу аж хвосты подол приподымают, дёргаются. Чисто собачка какая.

Сначала ворвались солдаты-морпехи. «Руки вверх!» кричат. Ага. Лейтенантик, разглядев диспозицию: связанные японцы, девушка в кроваво-белом платье и окровавленный белый медведь, цыкнул зубом, пробормотал: «Звиняйте!» — и, оставив двух морпехов у двери, убежал. Вот им щас делов-то, я совсем не завидую! Пока всю эту стальную громадину не обыщут, пока всех японцев в плен возьмут, это ж сколько времени и мороки? Потом пришёл какой-то незнакомый генерал, отдал мне честь(!) и почтительно поинтересовался, что я буду делать с захваченным трофейным шагоходом и пленниками?

Я поначалу даже не понял, о чём он. А потом до меня ка-ак дошло! Япону мать её итить, «Кайдзю»!!!

— Пленников всех забирайте. Они нам даром не надоть! Вот этот, — я ткнул в переводчика, — по-русски разумеет. Вот этот — генерал. Остальные не знаю.

Генерал оглядел диспозицию. Потом переступил кровавые останки. А сапоги-то в крови! Кажись, пока шёл по коридорам, запачкался.

— Простите, а это вы их всех, там? — обратившись почему-то к Айко, он сделал рукой неопределённый жест вниз. Пришлось отвечать.

— Ага. Мы.

До меня дошло, что я сижу всё ещё облике. Снял его. Коротко кивнул:

— Илья Коршунов, герцог Топлерский, сотник Сводного Дальневосточного механизированного отряда.

Генерал аж вздрогнул.

— Ваша светлость, простите. Слухи о волшебной лисе были, а вот о…

— Да неважно. Шагоход «Кайдзю» имею желание…

Сперва хотел сказать: продать стране. Прикинул его стоимость: а ну как скажут мне, что в казне и деньжищ-то таких не водится? Забирай, скажут, себе да делай с ним, что хошь. И куда я его? Сколь он жрёт дизеля-то, не считая магических усилителей??? Да команду, поди, надо триста человек?

А генералу, кажись, поплохело от ожидания. И тут мне пришла в голову светлая мысль!

— Желаю оформить как выплату за предоставленную государем ссуду на развитие железодобывающего и сталеплавильного предприятия!

Кто молодец, а?

18. ПОСЛЕ БОЯ

НА ГРЕШНУЮ ЗЕМЛЮ…

— Ваше превосходительство, мы можем быть свободны? Устал я, силов никаких нет…

Он ещё раз оглянулся.

— Д-да-да, конечно, ваша светлость. Вы можете быть свободны.

Я встал и чего-то покачнулся. Скорее, от психологической усталости, чем от физической. Столько сил выпила эта «Кайдзя»…

— Пойдём, Илья. — Айко подставила мне плечо.

Пока шёл по этим узким коридорам, всё пытался унять дрожь. Оно всегда так — отходняки боевые. В горячке боя ничего не чувствуешь, действуешь. А потом накрывает. Вышли на палубу. А там уже суета всякая. Солдатики русские носятся. Короткие колонны пленных японцев конвоируют, ящики какие-то таскают. Короче, все делом заняты. И мы тут красивые нарисовались, по сторонам пялимся.

Судя по всему, именно наша праздность и не понравилась какому-то чистому и лощеному полковнику с довольно-таки надменной рожей. Он высокомерно взирал на всеобщую суету, похлопывая по сапогу почему-то кавалеристским стеком. А тут — мы. Ладно, я перекинулся — форма чистая. Была, пока я помощью Айко не воспользовался. А уж она-то по уши расписная! Честно говоря, по-моему, ей просто нравилось эпатировать встречную публику. Ну и сочетание белого и кроваво-красного цветов тоже. А вот полковник, нас завидев, натурально взбеленился:

— Кто такие⁈ Почему находитесь на захваченном шагоходе? Почему в таком расхристанном виде? Отвечать!

Чего-то это меня так выбесило, прям сильно!

— Ты б угомонился твоё высокоблагородие! Это вообще-то мой шагоход! Пока я документы по передаче не подписал! Это раз! Второе! Ты как к герцогу обращаешься? Отвечать!

Стоит, рот раззявил, глазами хлопает.

На нас уже стали оглядываться, останавливаться. Айко, обрадовавшись зрителям, принялась заламывать руки и артистично дёргать меня за рукав:

— Успокойтесь Ваша светлость! Господин не знает, кто вы! Простите дурака! — На этих словах полковник опять дёрнулся.

А мы развернулись и пошли к краю борта.

— Есть идеи, как вниз спускаться? А то чего-то нет желания опять на когтях…

Ничего не ответила мне лиса. Ага, прям как в сказке. Она просто подцепила мена за портупею со своей силой нечеловеческой — и прыгнула вниз! Я аж рефлекторно руки-ноги поджал — ждал, что камнем вниз полетим, со свистом. Ан нет! Спланировали плавненько, как пушинка одуванчика. Или как у японцев положено? Как лепесток сакуры?

Плавно, в общем, летим.

Картина феерическая. Парашютом надо мной — лиса, распушив хвосты, а я значицца, болтаюсь в её лапах. Хорошо, что я в момент не перекинулся со страху! Вряд ли она меня в облике удержала бы. Хотя, кто её, шкоду, знает?

Не успел ногами земли коснуться — мысль, как обухом по голове: как там наши? Сразу в медведя обернулся:

— Прыгай!

Лиса уже привычно оказалась у меня на шее, и мы побежали к месту последней схватки «Святогора». Добежав, я даже не сразу смог протиснуться, собственно, к месту боя, так всё битым железом было завалено. А потом этот вал чуть дрогнул и, расталкивая металлолом, вышел «Детина».

— Илья, ты⁈ — радостно загудел динамик. — Живой! Да ещё с лисой!

— Ага. А мои⁈ «Пантера»?..

— Живы твои! Все живы. Не тут оне! — «Детина» показал правой пушкой направление.

— Спасибо! — Я помчал, куда показали.

— Да не за что! — пробасило следом.

ВЫЖИВШИЕ

На окраине поля генерального сражения стоял куцый строй условно неповреждённых шагоходов. Как же мало нас осталось! А вот и «Пантера»! А вон и Хаген у машины, треплется о чём-то с другими казаками. Он словно взгляд мой почувствовал — обернулся и увидел бегущих меня и Айко! И засиял глазами:

— Ура Коршуну! Ур-р-р-ра!!! — и шлем в воздух подбросил, ирод!

И все принялись орать: «Ура!» — и даже попытались меня подбросить вверх. Но тут уже не сдюжили. А перекидываться в человека я побоялся — затискают! Зато Айко свою дозу обнимашек получила сполна. Кажный выживший посчитал своим долгом подойти и обнять лису. И, конечно, слов добрых наговорить. Восторгов там всяких, благодарностей.

А потом случилось дивное. Она словно окуталась белым светом, взлетела над землёй метра на два, а когда свечение потухло — плавно опустилась.

— Это чего сейчас было? — Я снял облик и вгляделся в лису. — Тревожиться уже пора или можно обождать?

Айко, не веря в происходящее, завертелась юлой и запищала:

— Ого! Илья! Илья, у меня хвост вернулся! Мой четвёртый хвостик!!! Я теперь снова четырёххвостая ногицунэ! Как быстро-быстро! Мамочки! Не может быть!!! — Снова как пулемёт трещит. Вроде как повзрослеть должна маленько, как она там сама говорила, а что-то не заметно.

— Да успокойся ты, егоза! Рад за тебя, но дай хоть друзей спокойно обнять!

Оставив её прыгать на месте от радости, я повернулся к Хагену.

— Князья живы? И где наши?

— Наши с «Пантеры» в госпиталь пошли. Саню и Антона тоже посекло, с другими сравнить — царапины. Но обработать надо. Так я здесь, велено ждать было, а они своим ходом пошли. Антону, наверное, даже шить придётся. Здорово ему щёку распластало.

— Как⁈ — Айко протолкалась к нам сквозь строй благодарных казаков и закрутила носом, быстро переводя взгляд с меня на Хагена и обратно. — Зачем шить⁈ Я же могу лечить! Такие раны я могу быстро! Я умею! Где они?

Хаген махнул рукой:

— Вон там, видишь, большие палатки белые?

— Ага! Я мигом! — и понеслась в указанном направлении, только хвосты мелькнули.

— С остальными нашими что?

Он помрачнел.

— Насчёт Ивана, Серго и Пети тебе лиса рассказывала?

— В общих чертах. Что сделала всё возможное.

Хаген покивал, поджав губы.

— Я когда в кабину к «Святогору» залез…

— Первые добрались?

— Мы — да. Но тоже задача вышла… Люки перекосило, я через пролом… А Серго защиту держит, совсем уж не соображая, на инстинктах.

— Ядрёна колупайка…

— Именно что она! Хорошо, он отключаться начал. Как щит мигнул, я и проскочил.

— А если б он тебя пополам порезал, как тот портал⁈

— Некогда было раздумывать, Илья Алексеевич. А у меня с собой аптечка была. — Он помолчал. — Но, честно скажу, были бы стандартные лечилки, а не Евдокии Максимовны, не удержали бы мы парней до прихода Айко. И так всё уходило, как… Я даже не знаю…

— Да как вода сквозь песок! — воскликнул подошедший Федя. — Счастье наше, что лиса с нами оказалась! Вообще молодец девка. Если б не она — не дождались бы князья никакого телепорта. Удержала она их на грани, считай, по ниточке рядом со смертью прошли.

— Будут живы-то⁈ — отчаянно вопросил я. — Хватит меня пугать уже! По кра-а-аю!.. Рядом со сме-е-ертью! Куда отправили-то⁈

— Как самых тяжёлых — в госпиталь императрицы. Там, — Федя нахмурился, — помимо ран обычных магическое истощение крайнее, так что, сказали, быстро назад никак не получится. Дай Бог, чтобы уровни магические восстановились. Да вопрос ещё, обойдётся ли без инвалидности.

Страшноватую я, честно говоря, представил себе картинку…

— Вы нормально можете мне объяснить: какие повреждения, что? Я вам не красна девица, чтоб юлить да иносказаниями маяться!

— Ивану оторвало ногу, — с нордической прямотой брякнул Хаген. — Правую. Ниже колена точно ничего нет, выше — крошево. Я сам жгут накладывал. Сильнейшая кровопотеря. По магическим травмам я не специалист, но, похоже, он был на нуле. Серго… Он в звериной форме был. С половины черепа скальп снесло. Я не знаю, как он в таком состоянии щит держал. А у Петра, кажется, тяжёлая контузия. Очень тяжёлая. Это я сам слышал, как императрица сказала: «Этого в первую очередь, очень плох».

То есть, хуже, чем Иван с оторванной ногой, япона мать…

— Илюх, — неуверенно прогудел Федя, — ты это… Не казнись… Живы! Даст Бог — выправятся! И вообще! — Он решительно рубанул рукой воздух: — Все мы бойцы! Они сражались геройски! И твои тоже — можешь гордиться! «Пантера» нам здорово помогла. А Пушкин ваш — вообще снайпер. Я, значит, когда боезапас закончился, в рукопашную полез. И только замахиваюсь — бац! У вражьего «Сенджо» во лбу дыра! И когда «Святогор» княжий окружили, пытался пробиться — барон твой так отмудохал пару СБШ, моё почтение. И это учитывая, что «Пантерка» — не контактник! Буду на ваш экипаж наградные листы писать! — неожиданно закончил он. Потом постоял, постоял и добавил: — А то, что вы с лисой эту хреновину, — он кивнул на неподвижный «Кайдзю», — остановили — вообще выше разумения. Это уже не моя епархия. Пусть атаман разбирается.

Внезапно накатила новая волна усталости, аж ноги подгибаться начали.

— А чего мы тут стоим? Пошли в часть, помолясь?

— Кажется, я видел штабных со списками, — Хаген оглянулся. — Точно! Вон, «Детины» пошли.

— Мы пересчёта ждали, что ли?

— А ты как думал? — Федя опять недобро посмотрел на «Кайдзю». — Потери — страшные. Кто ж ожидал-то? — Он смурно кивнул на японскую громадину: — Ты их там всех порвал?

— Не-е, ты что? Там же такая уйма народу!

— Ж-жаль!

И так он это сказал, что мне оправдаться захотелось, что ли…

— Чтоб точнее: верхнепалубные расчёты — все. И в тех коридорах, по которым мы до командной рубки прорубались, никого живого не осталось. А когда сдались уж — извини, по конвенции положено сдавшихся принять.

Фёдор сурово оглядел поле, покрытое обломками машин. Сколько тут русских? Ох много… Лицо его сделалось жёстким:

— А я б не жалел! — отрезал он и пошёл к своему «Архангелу».

СПАТЬ. РЕШИТЕЛЬНО — СПАТЬ!

Я повернулся к Хагену.

— Пошли, лису да Саню с Антохой подождём — и в расположение…

Давай залезать в шагоход, а у самого руки трясутся, как курей крал. Вот устал-то… Хаген уселся за рычаги, но даже «Пантера» шагала словно замученная. Мы неторопливо дошли до палаток полевого госпиталя. Присели в бивуачное положение. Я вылез на верхнюю площадку башни, сидел, ноги свеся. Даже не болтал, настолько сил не было. Потом вылез Хаген.

— Какие мысли, Илья Алексеич? Что думаешь делать с трофеем? Себе забрать?

— Да ты что, сдурел? Нахрена мне эта дурища⁈ Мы с тобой «Кайзер» отдали, а он во сколько раз меньше будет? Хаген, да тут только экипажа полдеревни придётся сговаривать служить. А дизель? Мне к Карлуку ветку железнодорожную придется тянуть, чтоб цистерны паровозом тягать! Или на Ангаре, в порту, его парковать? Не-е, нам такое не надо! А вот «Архангелов» пару прикупить в придачу к «Пантере» — это можно. Только нужно ли? Думать будем, прикидывать.

* * *

Через полчаса из палаток вышли лиса, Саня и Антоха. Увидели меня — засияли, как начищенные империалы. Приятно.

Все наперебой бросились делиться новостями, в том числе и про Ивана сотоварищи.

— В госпитале только о них и говорят! — восторженно рассказывал Саня. — Соколы — они же в ближнем бою мастера. Так пока вы с лисой против «Кайдзю» воевать побежали, они успели в своей неподражаемой манере поперёк вражьих стройных рядов пронестись и изрядно их понять.

— Навёл Сокол сумятицы, выходит? — усмехнулся я.

— А как же! — с жаром включился Антон. — Вы думаете — почему его целая толпа выцеливала? Там же вокруг него аж кипело прям! А почему, когда его зацепить исхитрились, к нему столько вражин со всех сторон кинулось⁈ Встал он им поперёк печёнок! Вы видели, сколько вокруг него железа навалено? Машине чуть не по пояс! Все обсуждают…

— По последним подсчётам, — вступил Хаген, — княжеский «Святогор» единолично уничтожил четыре японских тяжа, одиннадцать СБШ и два лёгких шагохода. Это на основании скопившихся вокруг него останков, не считая последних, в уничтожении которых принимал участие и наш экипаж тоже.

— Вот! Вы слышали! — Пушкин, у которого явно появился ещё один кумир, чуть не подпрыгивал. — Только тяжей четыре штуки уработал! Да остальных!!! Это же какое-то невозможно огромное количество! Да в одну каску! Мне вот рассказывал техник из эвакуационной команды, они когда завалы железные разгребали, в японце лёгком боезапас рванул — вот его осколками и посекло, тоже в госпитале лежал, пока его Айко заодно не подлатала. Так он больше всех орёт — типа: «Я сам видел!» Говорит, у «Святогора» княжеского половины опоры не было, и манипулятор со щитом заклинило в одном положении, и всё равно!..

— Да, все свидетели в один голос твердят: так оно и было! — подтвердил Швец. — Чтоб в одного — это подвиг! Прям героический подвиг. Семёныч обещал, что лично голову открутит тому, кто хоть одну запчасть со «Святогора» свинтит. Он его как памятник собирается поставить!

— А чего Семёныч-то в госпитале делал?

— Своих навещает. Ты не думай! Технари с нами на равных в бою участвовали. Ты с лисой убежал — и не видел, как мужички снарядные ящики чуть не на середину поля смогли утащить. И даже пару «Детин» сумели зарядить. Прям там.

— О как! Это да-а!

* * *

Пока шлёпали в расположение, лиса залезла на верх, ко мне.

— Илья. Не печалься так. Твои друзья со «Святогора» выживут. Лисы такое чувствуют. — она для убедительности интенсивно закивала, изо всех сил тараща глаза. — И даже не особо покалеченные будут.

— Ну ты врать! Если Ивану ногу оторвало! «Не особо покалеченные будут!» — передразнил я лису.

Айко как-то подобралась и снова перестала казаться девчонкой, приблизила свой нос к моему, глазки заблестели щёлочками:

— Ты реально ничего про меня не знаешь? Про возможности кицуне?

Выглядело и звучало довольно зловеще, но у меня сил на испуги совсем уж не осталось, так что я просто на неё таращился. Не дождавшись от меня особенных реакций, Айко торжественно заявила:

— Я могу вырастить ему ногу заново! Только это долго. — Она приняла нормальный вид и задумалась, выпятив губу. — Год где-то. Или два.

— Ого! А чего ж ты в боевики-то пошла? С такими умениями?

Она рассмеялась совсем уж беспечно:

— Так скучно же. Травки собери, правильно их приготовь. Потом заставь больного правильно их принять, а он капризничает. То лежать не хотят, то наоборот — нужные упражнения делать. А потом все претензии к кому? — Я понимающе кивнул, и Айко легкомысленно взмахнула рукой: — Ну их!

— Надо тебя с маман моей познакомить.

— А кто у тебя мама? — насторожилась она.

— Лучшая по Сибири травница, — с гордостью похвастался я. — Ну и медведица. Белая.

— Ах, как интересно! Очень интересно! Познакомь! Я только за!

— Только это, — урезонил я японку. — Маман сильно сурова ндравом, как бы не суровее папаши твоего!

— Ой! — Айко инстинктивно прикрыла руками афедрон.

— Вот и не ойкай потом!

Так за неспешными разговорами и добрались до части. Ужинали в молчании. Устали сильно, да и пустые столы у соседних палаток радости не добавляли. Судя по всему, боевых выходов теперь сильно прибавится, при такой-то нехватке личного состава. Ладно. Там поглядим.

— Ребяты, я — спать. Утро вечера мудренее. Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым!

Парни усмехнулись нехитрой шутке и остались что-то обсуждать за столом. А я — спа-ать! Еле как сапоги с формой стянул…

Утро началось с вестового. Батяня в таких случаях ворчал — «Каком бычьим!» в смысле — «Как обычно!». Велено было срочно всем командирам уцелевших машин к атаману, в штабную. Быстренько поплескав холодной с ночи водицы в лицо, поспешил выполнять. А то щас как получу на орехи, невзирая на чин и разнообразные геройства.

Еле успел. Палатка была уже полна. У карты нетерпеливо расхаживал атаман и вертел в руках указку.

— Так! Бойцы! Внимание! — Все примолкли. — В связи с катастрофической убылью личного состава на боевые выходы готовьтесь к урезанному графику. Канцелярия щас подсчитает, что да как. Пополнение ожидается через неделю, а пока нужно, братцы, урезать отдых!

Казачки вновь загудели:

— Да оно и так понятно, — проворчал кто-то сзади. — Никита Тимофеевич, отец родной, ты уж обскажи нам, сколько наших…

Атаман помолчал. Да и над всем собранием повисла осязаемая тишина.

— На сегодняшний момент потери — шестнадцать экипажей. И раненых восемь сотен человек.

19. ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

О ТОМ, КАК КАЗАКИ СПЕРВА ОГОРЧИЛИСЬ, А ПОТОМ ОБРАДОВАЛИСЬ

— И что ж теперь делать будем, братцы?

Этот вопрос, заданный у меня под ухом, каким-то образом услышал атаман. А я, кстати, всегда утверждал, что даже штабные палатки усиливающими артефактами увешаны — мама не горюй…

— Та-ак! А-а-а-тставить панику! — рявкнул Никита Тимофеевич, и все казачки внезапно осознали, почему он атаман. Рёв был ничуть не хуже моего бело-медведевского. — Будете выходить на боевые через сутки! Ясно? Чтоб яснее было — оплата — втройне! И чтоб не позорили меня! Я для них лишнюю копеечку выбиваю! А они! Стыдно, господа!

— Атаман, отец родной! Ты б сразу диспозицию обозначил! А мы уж будем соответствовать! — выразил общее мнение Фёдор. — Зачем нас так сразу ругать-то охульно? Сказано — будем! Тем более, что среди нас и лиса есть! — Он неожиданно широко улыбнулся: — Значит, япам вообще хана! Второго «Кайдзю»-то у них нет?

И дождавшись утвердительного кивка от Айко (откуда она тут взялась, кстати?), продолжил:

— Второго — нет! Значит, и войне — хана! Такое моё мнение!

Это заявление мгновенно вызвало бурную реакцию:

— Ну не-е! Ты же не думаешь, что у второго императора силёнок меньше?

— Не меньше, а всё ж послабее будет!

— Ой, не знаю!

— Вот ежели не знаешь, так и помолчи!

— Это ты кому сейчас рот затыкаешь? А⁈

— Мо-о-олчать, сукины дети! Я для чего вас на совещание собрал? Чтоб собачились все?

— Никак нет, господин атаман!

Самое забавное, что пособачиться таки пришлось. Из-за графика. Казачки окончательно решили, что войне каюк, а боевые-то за выход платят, вот и хотели каждый урвать побольше. Некоторые вообще предлагали по двое суток воевать, а меж ними двенадцать часов отсыпаться. Слава богу, атаман запретил. А то с недосыпу они щас навоюют! Не хватало своих ещё пострелять!

Так что для «Пантеры» боевой выход был аж через два дня. Как раз успеем все тесты прогнать и мелкий ремонт досконально провести. Хаген вон на правую опору жаловался. Чего-то там ему не нравилось.

НЕОЖИДАННЫЕ ПОВОРОТЫ

Ситуация с лисой тем временем начала приобретать какие-то новые и неожиданные формы. Половина отряда с энтузиазмом таскала ей всякие сладости — пряники-конфеты, орешки сахарные и прочие шоколадки. У кого на что хватало фантазии при посещении ближайшей ярмарки. Это бы Бог с ним. Особенно когда гостинец приносил кто-то вроде нашего каптенармуса Ефимыча. Тот, по-моему, мысленно включил Айко в ряд своих дочек и племяшек. Или старший техник Семёныч, седой уже дядька, который Айко так и называл: «внучка». Айко не спорила. Видать, не шибко охота женщине в солидном возрасте признаваться, хоть она и лиса.

Ну вот, против гостинцев мы претензий не имели. К тому ж так их было много, что Айко на стол три больших плошки составила и всё туда складывала — ешьте, мол, кто хотите, потому что одна она осилить столько сладостей никак не могла. Это ладно.

Но вторая половина отряда волокла в виде подарочков всякие женские штучки — заколки там или ленты. Это ж дураком надо быть, чтоб не понять: в этом разе заход совсем другой.

Может быть, тут-то и объявить бы принародно, сколько нашей лисичке в самом деле лет, но… Как я уже говорил, Айко внезапно (подозреваю, что впервые за всю свою долгую жизнь) ощутила себя именно на положении всеобщей любимой сестрёнки (дочки или племянницы — тут уж всё едино), и признаваться в том, что она даже седому Семёнычу в прабабки годится, ей категорически не хотелось.

В отряде меж тем завелась гармонь, и по вечерам около столовой собирался кружок, приходили играть умельцы и даже иной раз устраивались разудалые казачьи пляски.

Приходили звать и Айко. От этих зазываний Айко терялась, а хвосты у неё становились ёршиком. Она аж прятаться от посетителей начала. Кое-кто пытался эти заходы через меня организовать, но подобные попытки за первый день закончились. Стоило пару раз синезубо улыбнуться со значением — и народ как-то сразу проникся.

А Айко к хорошему отношению непривычная, и все приглашения «в свет» вызывали у неё почему-то оторопь. Хотя, по моему скромному разумению, ну сходила бы, посмотрела. Может, и поплясала бы даже. Обидеть её так и так никто не сумеет, она по части обид сама кого хошь в бараний рог скрутит. Но я, единожды это мнение высказав, далее держал его при себе. Пусть сама решает: захочет — пойдёт, нет — так нет. Что за страх у неё такой, шут знает? Казалось бы, после трёх-то мужей… Рожавшая уже баба. Две дочки, говорит, у неё есть.

А потом внезапно мысль мне пришла — так, может, в них и дело? Как её замуж-то выдавали? Мож, силком? Трёх мужей сменила. Зачем? Что — микадо срочно понадобились лисы? Или бабушке — внучки? Почему-то версия с императором казалась более правдоподобной. И если опираться на Петин рассказ, нравы и в Японии в целом, и во дворце самого императора царили весьма жёсткие.

Выходит, Айко не знала нормальной любви. И на обычные знаки внимания, сигналящие о том, что парень не против бы начать ухаживания, не знала, как реагировать. Смущали они её — удивительно, но факт.

И чего теперь делать мне? Я ж с ней навроде посажённого папаши?

У механиков столько было работы, что наш весь экипаж включился в починку «Пантеры» — спасибо, условия есть и запчастей после боя осталось — хоть ковшом греби.

Айко как услышала, что мы уходим — поникла вся и такая сделалась несчастная… Пришлось с собой её тащить на рембазу. Но с условием, что ничего самовольно откручивать и нажимать не будет, а строго то, что ей Саня с Антоном скажут. А в перерывах — ключ какой-нибудь держать или отвёртку. Это Антон придумал, чтобы руки у Айко всё время заняты были. Тоже великий педагог.

Саня с Антоном, кстати, как оценили, что у Айко в руках силушка совсем не девичья, да при этом она может в воздухе свободно парить и зависать на любой высоте, пришли в страшную ажитацию. Это ж техник и манипулятор в одном лице! Знаний ей только не хватает, но это — дело наживное!

А ведь скоро обе её дочки прибудут. Каким образом явятся, интересно?

Вот у меня лисятник образуется, ядрёна колупайка! Будем думать, как бы их половчее к делу приставить…

ВОТ ЭТО НАХОДКА!

А на боевые пошли все вместе. Зато когда я начал петь и «Пантера» резко ускорилась — видели бы вы округлившиеся глаза Айко! Реально, почти как у русских стали.

— Ой, а что это? А как? А я так смогу?

И давай мне подпевать. Смешно так, но старательно. Только горловые звуки у неё никак не получаются. Хрипит и кашляет. Посидела, подумала:

— Илья, давай наверх вылезем? — и смотрит так просительно.

— Эт ещё зачем? — спрашиваю.

— Ну Илья-я! Ну давай, ну ненадолго! Ну давай!

Ну ладно, думаю, чего не вылезти? До нужного квадрата ещё минут двадцать чапать…

Вылезли.

Она люк закрыла и говорит мне:

— Илья, ты не пугайся, пожалуйста. Я хочу попробовать петь в боевой форме.

— Это как? А эта, ну-у, — я покачал пальцами, — лиса, когда мы с тобой дрались — это что, не боевая?

— Нет, конечно! — Айко рассмеялась, — это вообще-то повседневная! Просто удобная форма. Ну и драться в ней тоже можно. А боевая — это…

На месте Айко заклубился серый дым и соткался в огромную лису. Как бы не крупнее волка Багратионовского. Четыре огненно-рыжих хвоста. Белоснежные зубы. Огромные когти. Хорошо, что она меня предупредила. А то я с трудом подавил в себе желание сразу треснуть её когтями. Страшно красивая тварь!

— Ну как тебе? — и голос низкий-низкий, почти рык.

— Очень красиво и жутко! — не стал врать я.

Ногицуне наклонила башку. Вот именно башку, называть это головой, чего-то желания не было.

А мы всё равно больше!

Так-то да-а!

— Вот как тебе удаётся меня сбить с мыслей? И, главное же, не врёт! Ну не врёт! Сразу сказал — «красивая»! — Айко крутанулась на месте мазнув мне по лицу веером хвостов. — И только потом сказал — «жуткая»! Ты почему меня не боишься, а?

— Айко, так я же сразу сказал — нет в тебе вреда для меня. Ещё при первом знакомстве!

Она аж села, где стояла. Обернула вокруг ног хвосты и задумчиво пробормотала:

— А и правда! Я уже и забыла! — Она помолчала. — Знаешь, а я уже даже и рада, что меня послали на поимку «немецкого ронина». Иначе я бы не познакомилась с тобой и… папой! Мама только иногда о нём вспоминала. И сразу ругаться начинала… — она оборвала себя: — Давай петь?

— Давай!

Но и в боевой форме сразу не получилось. Кажись, тренироваться дольше надо. Однако же, теперь у неё базовые рычащие звуки и бас гораздо лучше выходили.

* * *

Навстречу по дороге потянулись отходящие на перегруппировку войска. Айко на всякий случай сразу в девчоночий облик вернулась. Казачки махали руками, белозубо улыбались. Лица закопчённые, усталые, но весёлые. А я вот думал — зря люди расслабились. Вы что, думаете, раз в генеральном сражении превозмогли — ура? Ура, конечно, но ничего ещё не закончено.

Когда проходили перекрёсток, направо показалась деревушка. Такая… по военному времени полуразрушенная. И регулировщик стоит, флажками машет. Я свесился с крыши.

— Чего тебе, милейший?

— Направо поворачивай, вашблагородь! Через деревню объезд! Прямо гаубицы дорогу размесили, да в ней и застряли. Пока вытаскивали, всё поле вокруг перепахали! Щас тягачи подойдут…

— Спасибо, служивый! Хаген, слышал? Направо давай!

И «Пантера», качнувшись, свернула в деревушку.

А в деревне конные жандармы управляются. Тела в подводы складывают.

— Это чего это? — не удержался я.

— Да какие-то нехристи полную деревню обезглавили. Всех подчистую! — устало проворчал седоусый жандармский вахмистр. — Теперь вот пытаемся разбираться, ещё ищи их, супостатов!

— Илья! Стой! — внезапно закричала Айко и прыгнула к подводам. Прям с крыши. Я-то уже попривык, да и сам могу, если в облике. А вот так, как она — когда обычная девочка с десятиметровой высоты прыгает — это на неподготовленного человека впечатление производит сильное, ага.

Меж тем она подошла к грудам тел, что ещё не были переложены в подводы, и вытащила из них отрубленную голову… И что-то ей сказала…

— Это чего? — оторопело спросил вахмистр. — Зрелище-то больно страшное. Девочка ваша умом не повредилась часом?

А Айко, ни на кого не обращая внимания, гневно закричала:

— Отвечай мне! — и ножкой топнула!

А отрубленная голова открыла глаза и… заговорила, да.

Что на белом свете творится? Как только подумаю, что — всё, сильнее меня уж не удивить — так на тебе, пожалуйста!

Башка, естественно, бурчала чего-то на японском, так что ничего конкретного я не понял. Как и жандармы, которые с выпученными глазами взирали на произошедшее.

— Илья! Их тут восемь! — крикнула мне лиса, размахивая отрубленной башкой за волосы, которые крепко сжимала в кулаке. Башка шипела и морщилась.

Со всех сторон на этакое представление бежали ещё жандармы — кто винтовки с плеч дёргал, кто сабельки из ножен тягал.

— Кого их-то?

— Этоо́ни.

— Кто — они, барышня? — строго вопросил ещё один жандарм, помоложе. — Прошу, выражайтесь яснее!

— Не они́, ао́ни, — как маленькому, объяснила Айко. — Людоеды- о ни. Они спрятались среди трупов! Поотрубали себе что попало и спрятались. Потом ночью встанут, приставят на место.

— И чего? — слегка побледнел жандарм.

— Ничего. Всё прирастёт, как обычно!

— Хаген, назад! Саня, подводы под прицел! Посмотрим, смогут эти «оне» из ошмётков собраться.

Голова в руках Айко что-то заорала на японском. Куча тел зашевелилась, и некоторые лежащие на подводах задёргались. Лиса скакнула вверх, так и не выпустив голову. Жандармы прыснули во все стороны.

— Огонь!

«Пантера» прошлась по телам из пулемёта, а потом Саня дал две короткие из гранатомёта. Деревенская площадь стала напоминать филиал скотобойни или кровавого ада. Ошмётки трупов разбросало по земле. И некоторые ещё шевелились! Причём активно.

Но оказалось, что мой приказ «Огонь!» жандармы восприняли буквально. И не убежали они, а бросились в избы и вернулись с факелами и разнообразными лампами. Два так вообще тащили маленькую бочку! И грабли с лопатами. Я едва в ажитацию не впал от восхищения! Команда деловито сгребала слабо шевелящиеся обрубки. Всё тщательно поливалось из какой лампы или бочонка и поджигалось.

И, главное — совершенно без суеты! Через десять минут перед нами запылали несколько костров, горели телеги вместе с останками, а жандармы деловито прочесывали площадь и дома в поисках незамеченных обрубков.

— Служивые! Кто главный? — я слез с шагохода, морщась от поднимающегося запаха горелого мяса, и подошёл к жандармам.

— Вахмистр Фёдоров, вашблагородь! — старшим оказался тот седоусый. — А здорово вы с огнём придумали!

— Я-то чего? А вот вы — здорово приказ исполнили! Молодцы. От себя лично и от лица Сводного Дальневосточного механизированного отряда выражаю вам благодарность! Илья Коршунов, герцог Топплерский, сотник СДМ!

— Служу Российской империи! — гаркнуло несколько глоток. Причем жандармы не переставали заниматься своим делом. И правильно! А то ишь! Айко спустилась к нам на землю и стояла, держа на вытянутой руке ругающуюся, судя по интонации, голову.

— Я чего хотел сказать, Фёдоров. Ты котёл найди потолще, эту пакость в него запихай и к штабным унеси. Пусть поспрошают! А то, мож, и не одни они такие по округе шароборятся.

— Спасибо, ваша светлость! А можно вопрос?

— Валяй! — разрешил я.

— А что, правда герцог? Просто, вы уж извиняйте, говор у вас не столичный.

— Эт да-а, я светлость-то без году неделя. Сам ещё не привык. А родом с Иркутска-города.

— Что правда? Ой, простите! Анисим! — вдруг заорал приказный, я аж вздрогнул! — Анисим, где тебя носит, етитская сила!

— Здесь я! — раздалось из-за наших спин. Причём подошедшего жандарма не услышал не только я, но и, судя по тому, как подпрыгнула Айко, лиса тоже.

— А его светлость-то земляк твой!

— Да ну? — удивился крепкий, совершенно седой, низкорослый жандарм. — А как ваша фамилия, простите, ваша светлость?

— Коршунов я. Илья. А светлостью не величай…

— Как же, знаком с папаней вашим! — расплылся в улыбке Анисим. — Вот радости-то у Алексея будет! Погодите, ваша светлость, ой, извините, так Коршуновы же медведями оказались? Недавно вот… Вас за это титулом наградили?

— Не-е, эт, брат, совсем другая история! Война закончится — заезжай, батяня тебе расскажет, что можно рассказать, а нам пора. Ещё раз, спасибо за службу!

Я залез на шагоход, и мы пошли дальше в квадрат патрулирования. Я оглянулся. На деревенской площади среди смрадных костров стояли два жандарма, один держал за волосы отрубленную голову, а второй чего-то ему говорил и разводил руками.

* * *

А по возвращении в отряд нас порадовала телеграмма от Ивана. Первое слово — «Живы» — было встречено радостным рёвом! Орали все — Хаген, я, Саня, Антон. Ликующе верещала Айко! На наши вопли прибежали соседи и тоже были приобщены. За вечер телеграмма была зачитана почти до дыр.

«Живы. Целы не совсем, но это дело наживное. Надеемся как можно скорее вернуться в строй».

И адрес госпиталя! Конечно, все тут же принялись сочинять ответное письмо. Записывал я, чувствуя себя персонажем с той картины, где запорожцы пишут письмо турецкому султану*.

*Кисти господина Репин а, конечно же!

На другой день я поехал в ближний городок, где фронтовое отделение полевой почты нашего боевого района стояло. Полагаю, что так быстрее получится, а то когда они теперь к нам в отряд приедут? На следующей неделе? Заодно и телеграмму отдал: «Рады за вас! Врага бьём! Подробности ждите письмом».

Попутно на ярмарку заехали, купили чаю хорошего, писчей бумаги, красок да зеркальце Айко. А то ленты-бусы у девки есть, а зеркальца нет. Непорядок.

Весь день, почитай, прокатались, а назавтра — снова на боевое дежурство. Выспаться бы успеть…

20. НЕ ПОНОС, ТАК ЗОЛОТУХА!

И КАК ВСЕГДА, НИЧЕГО НЕ ПРЕДВЕЩАЛО

Утро началось как обычно. Мыльно-рыльные дела, бодрый завтрак. То есть завтрак только предстоял, и Хаген, прихватив большие термо-бидоны, потопал к столовой за завтраком. Я остался по-быстрому чая вскипятить (пользуясь нашей свободой и имея в оправдание скорый выход в сопровождение хозяйственной колонны на головной склад, костёр я разводить не стал, а применил ильин огонь). Саня, Антон и Айко тем временем производили общую проверку техники. Все два последних дня они так упражнялись. Выглядело это следующим образом: лиса подхватывала одного из них за лямки специальной технической обвязки и начинала потихоньку летать вокруг «Пантеры», следуя указаниям своего «груза». Заодно ребята объясняли ей, как узлы и механизмы должны выглядеть, что нормально, что нет. Ненормальное приводили к нормальному состоянию. Она, опять же, смотрела через плечо. Понятно, что это всё скачки по верхам. Но с чего-то надо начинать?

Накипятил я воду да заварил чаю покрепче, чтоб глаза лучше открылись с утра. Ребята с Айко пришли. Миски расставили, даже чай разлили — а Хагена всё нет!

— Языком он там зацепился с кем-то, что ли? — Саня приглядывался к тропинке меж кустами, откуда должен был появиться Хаген.

— Да брось! — фыркнул Антон. — На него вообще не похоже. Это ж дойч. Наш заслуженный Душнила! Орднунг унд дисциплинен!

Да уж, при педантичности Хагена он должен был до столовой два раза успеть обернуться. И не суетливо, а чётким размеренным шагом.

— Сгоняю, узнаю? — предложил Саня и помчался.

Но… в столовой Хагена не видели. Не обнаружился он ни в штабной палетке, ни в медчасти, ни даже на ремонтной базе…

Выхлебали мы по стакану пустого чая, сухпай с собой закинули — время на выход!

За рычаги «Пантеры» пришлось сесть мне.

Безопасник обещал всё выяснить к нашему возвращению. Пока малосильные хозяйственные грузовички дотащились до склада, пока наши со складскими как обычно препирались, да пока загрузились… Назад притащились к ужину. Я — сразу к безопаснику бегом. Но… Никаких воодушевляющих новостей не появилось. А вовсе наоборот.

— Скрали его, похоже. И очень грамотно. В ложбинке следы конские.

— Верхом, выходит?..

— Да куда там! Сапоги такие, чтоб думали — лошадь прошла. Говорят, китайские торговцы живым товаром так балуются. Может, и впрямь помогает следы путать. А может, для форсу бандитского. Следы вышли на просёлок, а там так лошадьми всё истоптано…

Я переваривал информацию:

— То есть… Хагена в рабство выкрали? Что за бред?

— Бред не бред, а рапорт я подал. Обещали дня через два-три дознавателя прислать, способного по вещи местоположение человека определить. Ты б, Илья Алексеич, какие-то личные вещички его принёс. Платок там. Пояс. Да хоть портянки сменные!

— Понял. Принесу.

В палатку я топал — смурнее некуда. Мысли в голове роились самые дурные. И главная: как я Марте всё это рассказывать буду, если Хагена не найдём??? Три дня ждать! За три дня его и увезти куда хошь могут, и продать… Да на корабль посадят — поди догоняй!

— Не нашли? — Айко встретила меня у своей палаточки, прислонившись к берёзе и сплетя на груди руки. — Так я и думала!

Айко старательно делала вид, что ей совсем неважен мой ответ, но подрагивающие в возбуждении кончики хвостов выдавали её с головой.

И хотя она в последнее время здорово изменилась, удержаться от подозрений я не смог:

— Айко, по-хорошему скажи: это опять твои проделки?

— Нет! Ну почему если что-то случилось — все сразу винят меня? — Лиса притопнула ножкой.

Вот только почти всегда в последний месяц, «если что-то случится», виновата была именно она.

— Колись давай, рыжая! Чего опять учудила?

— И вовсе я не виновата! Просто все с утра его искали, потом из штаба особисты прибегали, тоже искали фон Ярроу. И тоже меня во всём обвиняли! А теперь ты смотришь по сторонам, словно потерял… А я знаю, где он! А у меня никто не спрашивает! Сразу — куда барона дела? А я никуда не дела!

— Так, стоп! Не трындычи! Спокойно и внятно объясни мне: где Хаген?

Лиса покрутилась и уверенно ткнула пальчиком.

— Он там!

Я не выдержал:

— Где «там»? Ты нормально-то можешь сказать?

— А я не знаю, что там! Он там! — опять ткнула пальцем она. — Я просто знаю!

— Ты чувствуешь направление? — дошло до меня. — Ты не знаешь где он, но можешь показать?

— Ага! — Айко аж запрыгала. — Могу-могу!

Саня с Антоном уже стояли рядом.

— А далеко? — нетерпеливо перебил Пушкин. — Отсюда далеко до него?

— Примерно ри. — Лиса наморщила лобик. — Э-э-э… По-вашему почти четыре километра.

— Ого! Давай-ка глянем на карте. — Швец уже расстилал её на столе, заготовив для измерения линейку. — Так, куда ты показывала?

Японка опять ткнула пальчиком.

— Ага. Так. В том направлении, на четыре километра только деревня Новониколаевка. Судя по карте, ничем не примечательная. Русская деревня-то, не маньчжурская! Почему там?

— Бандитов да прохиндеев во всяких народностях хватает. — Я кивнул своему экипажу: — Собирайтесь. Сгоняем и узнаем! На «Пантере» сбегаем, чего ноги бить? Опять же, на всякий пожарный случай, Айко, тебя с собой берём. Будешь вместо компаса!

Да и как боевая единица лиса — моща.

Мы быстро добежали до тех-двора.

— Регламент придётся потом делать, братишки. Срочно СБШ нужен!

— Ну нужон, так нужон, — развели руками техники.

Залезли. Я вывел шагоход с базы. Лиса сидела на крыше и, периодически просовывая личико в люк, корректировала курс. Хотя чего корректировать? Дорога до Новониколаевки одна, захочешь — не потеряешься. Но всё равно при деле, участвует!

Дошагали бодро. На взгорок аккуратно, на малых оборотах выкрались, за сосняком замерли — а вот в низинке и она, Новониколаевка.

Сама деревня была по местным меркам большая, аж на четыре улицы. Айко уверенно ткнула в крайнюю избу:

— Там барон! И с ним ещё семеро человек.

Всё-таки крутая животная — лиса! С такого расстояния я, даже если в медведя перекинусь, точное количество, да чтоб ещё в избе, вряд ли почуял бы.

— Точно?

— Ага! Я с тобой пойду! — Японка легко спрыгнула вниз.

— Антон, на рычаги сядь! Саня, если что — сравняй эту халупу с землёй! Но аккуратно!

— Есть!

Я вылез в боковой люк, попрыгал, чтоб не бренчать. Лиса посмотрела на меня критически:

— Илья, а не надёжнее ли сразу медведем?

— Огромный да белый посреди деревни? Незамеченным точно не дойду.

— А я на нас морок накину! Главное — дальше трёх шагов от меня не отходи.

Я прикинул. А что? Если тем же макаром, что мы «Кайдзю» штурмовали — на шею её посадить — так и не заметит нас никто. А когда в дом вломимся, поди, уже и неважна секретность будет.

Я перекинулся, махнул лисе:

— Лезь на шею!

Саня наблюдал сверху:

— О! Натурально, не видно вас!

— Ну и славно. Помчали! Посмотрим, что там и как.

В БАНДИТСКОЙ ИЗБЕ

Накинув щиты и прикрывшись невидимостью, мы понеслись по недавно скошенному лугу меж копёнками.

— Ну что? Пойдём как приличные, через уличные ворота?

— Предлагаю пренебречь вежливостью! — фыркнула Айко, и я перемахнул забор со стороны огорода, инстинктивно опасаясь потоптать посадки. Однако если здесь когда-то и были грядки, то их давно уж забросили. Бурьяны в человеческий рост — всё, что выращивали местные хозяева. Вот и славно! Прём напролом! Айко, кажись, не только морок накинула, но и звуки глушила.

Вообще, я уже начинаю потихоньку привыкать к таким лисьим возможностям! Здорово же!

Сарайки, сеновал, в конюшне лошадки всхрапывают…

— Тут! — Айко уверенно показала на дом.

Я приник к двери. А внутри кого-то бьют, да хлёстко так! Хагена⁈ Я повернулся задницей к двери и лягнул её обеими задними. С развороту влетел в комнату, но, кажись, немного не вписался — полкосяка вынес.

А внутри такая диспозиция: у стены, привязанный к стулу, сидит Хаген. На лице повязка, глаза завязали. С двух сторон от него стоят две рожи бандитские. Вот прям печать морального уродства на лице. И на полу двое стонут, видимо дверью да обломками косяка пришибленные. У окна ещё два урода. Решил так их для себя называть, уж больно хари страшные. А у другой стены, на лавке, сидит какой-то европеец. Весь из себя джентльмен. Не знаю, почему так решил — может, слишком лицо на лошадиное смахиват?

Бандиты, конечно, все уж револьвертами в меня тычут. Ну и кто им доктор? Как вы щит мажеский пробивать собрались?

Я синезубо улыбнулся:

— Какая встреча, господа! Я так рад, что зашёл на огонёк! Айко, как ты думаешь, кто из них тут самый большой мерзавец? — спросил я лису, тенью просочившуюся мимо меня.

— Вот этот, — ткнула она лапкой в джентльмена.

— Ну ты что? Невежливо тыкать в людей пальцем.

— А я и не пальцем! Я когтями! — Она шевельнула лапой, и в тусклом свете комнаты металлически блеснуло. — Он здесь самый противный. Эти, — она повела носом на остальных, — просто бандиты. А тот, гляди, умным себя считает. Поэтому и не нравится… Илья, можно я их убью?

— Только по-быстрому. И это… не уляпайся опять, а? А умного не трогай!

— Хорошо! — хищно улыбнулась она. Пасть сверкнула белейшими зубами.

Словно вихрь пронёсся по комнате. По-моему, она их за полторы секунды разметала. А джентльмен даже не пошевелился.

Я подошёл к Хагену, когтем зацепил повязку. Ага. Взгляд размытый, словно дурманом накачали.

— Айко, посмотри фон Ярроу. Подлечи его, а мы с господином… — Я повернулся к сидящему у стены: — Как вас там?..

Лошадинномордый дядька выставил вперёд подбородок:

— Смит. Эдвард Смит, эсквайр.

— Ух ты! Настоящий эсквайр? В наших чигирях? — Я приблизил морду к его лицу. К чести сказать, он не отшатнулся. Только губы тонкие в ниточку сжались.

— Самый настоящий. Будьте добры снять облик. Это… несколько нервирует.

Прям красавец! Их, говорят, в этих самых Оксфордах да Кембриджах первому, чему учат — морду держать кирпичом при любом раскладе. Но всё равно впечатляет!

— А почему нет? — Я поддел лапой ближайшую лавку, отпихнул труп валяющегося бандита и сел, сняв облик. Щиты снимать не стал, а то кто его знает, вдруг этот дядя резкий, как касторка. — Поговорим? Вот, кстати, вопрос: почему как англ, так Смит?

— А почему как рус, так Иванов или Кузнецов?

Я коротко хохотнул.

— Экие у вас, милейший, превратные представления! Я вот — Коршунов. В экипаже у меня один — Пушкин, второй — вообще Швец. С бароном фон Ярроу, вы, судя по всему, уже почти познакомились. Но сейчас не об этом. Вопрос-то о другом — как умирать будете? Долго и мучительно или быстро и качественно?

Он, на удивление, как будто слегка расслабился. Спиной о бревенчатую стену избы опёрся, ногу на ногу закинул:

— А моя смерть обязательна?

— Ну, милейший! А как иначе-то? Похитили моего вассала… Да хрен с ним, с вассалитетом — моего друга. А такого в наших краях не прощают.

— Перед смертью могу я задать вам несколько вопросов и сделать одно предложение?

Я удобнее уселся на лавке.

— Валяйте!

Мне на плечо легла ручка лисы. Айко вновь предстала перед нами в образе примерной пай-девочки:

— Барон скоро очнётся. Ваша светлость, зелье, которым его опоили, часто используют работорговцы. Оно вообще-то безвредно, только голова потом болеть будет.

— Главное, чтоб она была, голова-то! Скажи ребятам, пусть не волнуются. Потом приходи, поговорим с Эдвардом Смитом, эсквайром.

Она коротко поклонилась.

— Позволь мне потом поиграть с этим человеком?

Вот тут англ дёрнулся. Впервые у него проявились какие-то эмоции. Видать, знал, что такое «поиграть» для лисы.

— Я подумаю. Беги! — Айко неслышно выскользнула за дверь, а я вежливо улыбнулся Смиту: — подождём малость.

Сам встал, прошёлся по комнате. А ничего так, Айко аккуратно бандюгов упокоила. Ни тебе крови, ни костей наружу, ничего. Только головы набок свёрнутые.

Лиса вскоре вернулась, кивнула, мол: дело сделано, и аккуратно присела на табурет у печи. Я уселся обратно на лавку:

— Ну-с! Слушаем вас, Эдвард.

Англ выпрямился ещё сильнее, хотя казалось — куда уж?

— Вопрос первый и пояснение к нему. Ответьте: был ли Хаген фон Ярроу первым пилотом шагохода «Локуст», захваченным в качестве трофея на Третьей Польско-Русской войне? Вопрос задан потому, что одним из пилотов, у которых его захватили, был мой старший брат.

— Допустим, казак захвативший «Саранчу», это я. Дальше?

— Нашей семье крайне необходимо достоверные сведения о дальнейшей судьбе моего пропавшего брата.

— Гниёт где-то у безымянного хутора. Если волки не сьели.

Англ второй раз дёрнулся.

— Могу я узнать причину смерти? Поскольку пилоты «Локуста» не должны были участвовать в боестолкновениях, а только вести наблюдения и тестировать шагоход…

— А ещё они не должны были насиловать женщин.

— То есть?

— Экипаж вашего шагохода был убит во время попытки изнасилования. Кстати, будущей жены господина барона. Он очнётся, вам за ваших родственничков мало не покажется…

— Он действительно барон? А вы тогда, простите за назойливость, кто?

— Илья Коршунов, герцог Топплерский.

Англ слегка завис.

— Но… это же не русское название?

— Нет. Замок Топплер расположен в Германской империи.

— То есть вы… немецкий герцог на службе у Российской империи?

— Представьте себе. Разнообразные политические игрища — дело такое… Но мы отвлеклись на постороннее.

— Вы правы. В это раз сделаем наоборот. Итак, небольшое пояснение, а потом вопрос. Для начала, я совершенно не собирался причинять вред пилоту «Локуста»…

— Врёт! — влезла Айко.

— Да я и сам вижу. Украл с помощью работорговцев и говорит, вреда причинить не хочет. А мне так думается, что выпытали бы вы у моего вассала, что вам нужно, да и концы в воду. А, милейший?

— Это возможно. Но доказать вы никому ничего не сможете! А без доказательств…

— Любезный вы мой! — перебил я англа. — Почему как что-то касается вас, нам нужно доказывать, а если вдруг наоборот — сразу не обязательно? Вы же верите сердцем или как там? И ещё о доказательствах. Я сверну вам шею, потом подожгу эту избу и уйду. И НИЧЕГО мне не будет! Мы в пяти километрах от линии фронта. Скажу: ликвидировал японскую диверсионную группу. Что, кстати, недалеко от правды, — я пнул труп.

Он помолчал.

— Хорошо. Вот вам правда. Нашей семье и конкретно мне необходимо доказательство смерти Оливера. Для решения вопроса о наследстве. Мы владеем тремя заводами, на которых и производим «Локуст», а также ещё несколько вариантов шагоходов. И наша семья готова заплатить за эти сведения.

— А теперь не врёт! — снова подала голос Айко.

— «Не сумев получить нужное силой, джентльмен принялся торговаться…» — Процитировал я. — Я тут почитываю иногда художественную литературу. Чудо как точно пишут. Вам не кажется?

Позади раздался стон. Кажись, Хаген в себя пришёл.

— Айко! Влей-ка в него обезбол матушкин. Тот, что с синей полоской. — Японка подскочила и кинулась к фон Ярроу. — Продолжим.

— У Оливера должен был быть перстень. Он хранится в потайном месте в шагоходе.

Я опять улыбнулся:

— «Саранча» перебрана раз на десять! Если бы какой-то тайник и существовал…

— И тем не менее! Если вы обеспечите мне возможность…

— Где я? — раздалось сзади. О! Хаген оживает!

— Пей-пей, — пробормотала Айко. Послышалось тихое бульканье.

— Барон, не желаете познакомиться с младшим братом урода, что вашу супругу пытался изнасиловать?

— ЧТО-О-О! — Ого, он орать умеет! — КТО-О-О⁈

— Да не ори ты так! Вот сидит. Торгуется! Ты представляешь?

* * *

Всех приглашаем взглянуть на новую иллюстрацию: рывок в сторону «Кайдзю», лиса и медведь в боевой связке!

https://author.today/art/191307

21. К ВОПРОСАМ О ВОЗДАЯНИИ

ТРЯСИ СИЛЬНЕЕ

Я обернулся к фон Ярроу:

— Что за честь жены хочешь? Тут с нами торгуются.

У Хагена аж лицо перекосилось. И цветом он стал таким — я думал, его удар хватит.

Англ моментом ногу с ноги снял, зачастил:

— Мне кажется, вы меня не так поняли. Если имело место преступление, я искренне рад, что преступники понесли заслуженное наказание! — Кажись, проняло «жентельмена». То ли моя радостная синезубая улыбка тому поспособствовала, то ли нависший надо мной оскаленный Хаген, то ли скромная Айко, стоящая у печи и задумчиво поигрывающая вилкой. — Мне нужен только фамильный перстень! И если я могу выкупить его по цене всего шагохода — я готов! Наша семья готова, — поправился он.

— Угу, и для этого вы выкрали моего друга? Чтоб чисто по-дружески предложить ему выкупить «Локуст»? Чего-то я начинаю уставать от этого разговора. Айко, он твой! У тебя час. Пойдём, Хаген.

— Подождите!!! Не надо!!! — англ вскочил на ноги. Я коротким ударом пробил ему в печень и подхватил покачнувшегося Хагена, закинув его руку себе на плечо.

— Пошли, приключенец!

— К-ку-уда? — вело Хагена всё ещё изрядно.

— До «Пантеры», там аптечка поприличнее. — Я вытащил друга на двор. Оглянулся. Тишина-а-а, деревня как вымерла. А может, так и есть? Или бежали от фронта? Такое тоже возможно.

— А этот? — Хаген дёрнулся назад.

— Не кипишуй давай! — я поудобнее перехватил его руку. — Не надо тебе это видеть. Да и мне тоже. Судя по тому, что рассказал мне Витгенштейн, у японских лис прям в самой природе есть потребность над кем-нибудь покуражиться. Им даже злостных преступников выдают, которые на смерть осуждены, слыхал?

— Д-да, помню что-то такое…

— Ну вот.

— Но все мои наблюдения, — о, кажись в себя приходит, заговорил превыспренне, — говорят о том, что Айко изо всех сил перевоспитывается.

— М-гм, — проворчал я. — Перевоспитывается-перевоспитывается, да не перевоспитается. Против природы, брат, не попрёшь. Вон Серго раз в месяц тоже мясо сырое ест в облике. Не может он без этого. Вот и тут… Лучше этот мерзавец, чем мы…

Мне вдруг пришла в голову неприятная мысль, что моя природа тоже может запросить странного. Зверь с готовностью оживился.

И чё там? — спросил я с величайшим подозрением. — У меня как?

Во льды надо! На снегу поваляться!

А, ну это ерунда, в любой момент можем себе позволить! Что сразу-то не сказал?

Так пока ещё не сильно приспичило.

Ты это, до греха не доводи! Раз в месяц слетать на Имперском Скором — на денёк — очень даже можем себе позволить! А на крайний случай у нас магия есть, да парней попросить подмогнуть, совокупно ледяную поляну организуем, отведём душу.

Шикарная тема! — Зверь мечтательно улыбнулся.

Тем временем я всё пёр упирающегося Хагена прочь со двора, а он всё оглядывался на жуткие крики, которые стали раздаваться из покинутой нами избы.

— Но так же нельзя! Илья!

Когда он в очередной раз дёрнулся с приличной силой, я прекратил его тащить и встал посреди улицы, руки в боки:

— Я смотрю, силушка вернулась?

— Ну, — он слегка покачнулся, — идти могу.

— Вот и топай, друг любезный. И думай: если бы мы вовремя не пришли, вот так бы орал ты! Понял⁈ Именно ты! Ты что думаешь, они бы с тобой поговорили, поспрошали бы тебя вежливо о погоде там, о ценах на сыр — и всё?

Господи, что я несу? Впрочем, мне бы сейчас дойча в «Пантеру» запихать, а всё остальное — мелочи жизни…

Увидев нас с Хагеном, показавшихся из-за околицы, «Пантера» бодро порысила нам навстречу. Из машины выскочил Швец, и я смог с чистой душой передать ему Хагена. На вопросительный взгляд Антона махнул рукой и вернулся в избу. По-любому, англ дозрел.

* * *

Судя по всему, англ даже перезрел! Как велеречиво говаривал Сокол в минуты нападавшей на него меланхолии: «Но амбре, господа? Что делать с амбре?» Вот и тут. Уж не знаю, что с ним за столь короткое время сделала Айко, да и видимых повреждений не было… только Эдвард Смит, эсквайр, полностью опозорился недержанием. Сейчас он ползал в ногах лисы и умолял её… убить его быстро, не мучать.

— Какие таланты пропадают, а, Айко? — я, невзирая на весёлый голос, был зол на англа и немного побаивался за лису. Сорвётся ещё с катушек, дерись с ней…

— А мы уже и закончили. Спасибо тебе, Илья, за…

— Так, стоп! Попрошу без физиологических подробностей. Меня, как ты понимаешь, волнует совсем другое. — Я плюхнулся на лавку подальше от обхезанного англа. — Чего он тебе рассказал?

— Да он почти ничего и не успел… Зато сейчас расскажет. Правда, котик?

На слове « котик» Эдварда изрядно перекосило. Да и меня, правду сказать, тоже.

В течении следующих пятнадцати минут англ вывалил всю интересующую меня информацию. И даже не очень интересующую. Откровенно говоря, он так фонтанировал сведениями, что мы его с трудом заткнули.

Оказывается, прямо в управляющем рычаге, в рукоятке, был встроен мини-сейф. А в ём кольцо. А кольцо — это ключ к главному сейфу компании. И сейф очень магически укреплён. Прям яйцо Кощеево, не иначе. Кольцо в утке, утка в зайце, а заяц в хрустальном гробу на дереве… Тьфу, это ж про мёртвую царевну!

Короче, сейф был покойным дедулей так замагичен, что вскрыть его за эти годы они так и не смогли. А Оливер так сильно доверял своим родственничкам, что кольцо всегда возил с собой. Семейная идиллия, не иначе!

А поскольку несчастные Смиты уж несколько лет в сейф попасть не могут, семейное дело всячески страдает. И вообще — «Отдайте кольцо пожалуйста, любые деньги заплатим!»

Ага.

Мы вышли с лисой на крыльцо. Вдоль пустынной деревенской улицы, поглядывая по сторонам, прохаживалась «Пантера».

— Илья Алексеевич, если примешь мой совет, я так считаю, нужно это кольцо им отдать. За максимально возможный выкуп. На вашем месте я бы обязательно посоветовалась с господином бароном и вашими друзьями-князьями.

— Да я и сам равным образом к этому склоняюсь, — задумчиво протянул я, и… такая ярость вдруг накатила, аж зубы скрипнули: — Но виру за Марту с них тоже стрясу!

Откуда это древнее слово у меня в голове взялось, я ума не приложу. Но как иначе его назвать?

Лиса покосилась на меня опасливо:

— Разумно и справедливо. Плата за бесчестный поступок родича. Я чую, они придут к тебе с поклонами. У них просто другого выбора нет.

Мы вернулись в избу. А там — снова водевиль. Этот Эдвард вытащил у кого-то из трупов револьверт и ждал нас, приставив ствол к виску.

— Я больше не смогу… я не смогу…

— Да успокойся ты, Смит, эсквайр. Езжай домой. Или жди где окончания войны, поскольку твоими делами я в ущерб службе заниматься не намерен! Потом найдёшь меня или в Новосибирске, или в Иркутске. Отдам я тебе кольцо. Не бесплатно, конечно. Так что можешь сразу штат переговорщиков привозить. — Я прям предвкушал, как мой дорогой тесть их всех размотает. — Но учти: сам не явишься, мы ведь навестим вашу милую семейку. С неофициальным визитом.

— Если позволите, ваша светлость, — неожиданно чинно и очень скромно сказала Айко, — с этим заданием я и одна справлюсь. Мне это будет даже… приятно.

Англ страшно побледнел:

— Нет! Нет-нет! Я приеду, чтобы договориться, слово джентльмена!

— Ну вот и славно! — Я поторопился покинуть вонючую избу. — Пошли, Айко.

— Спас-сибо… — прозвучало в спину.

— Покуда не за что.

* * *

Вернулись в расположение. Представляете, без приключений! Прям удивление накатывает. Сдали «Пантеру» техникам, в ответ на вопросительные взгляды Швец просто пожал плечами. Чем меньше людей знает, тем лучше. А вот к особисту мы с Хагеном прогулялись. И тут удивление — на мою фразу, что мы похитителей на ноль помножили, особист лишь махнул рукой:

— Господа, не забивайте мне голову! Грохнули бандюков — вот и прекрасно! Или мне вам а-та-та сделать? Боевые офицеры, цельный герцог с бароном, а ерундой маетесь! Живы? Здоровы? Прекрасно! Послезавтра на боевой выходите? Больше меня ничего не касается. — Он помолчал. — Но по-человечески хочу вам спасибо сказать за упокоение нечестивцев. А то мои ребята уже зашиваются — кому война, а кому и мать родна. Повылазило мразей. В Новониколаевку я похоронную команду отправлю с десятком жандармов, рапорт составим, похитителей похороним. Заодно деревню проверят, вдруг там кто живой остался. Вашего участия более не требуется. Всё. Идите к себе, господа!

Мы вышли из штабной палатки.

— А чего ты ему про Смита не рассказал? — вполголоса спросил меня Хаген.

— Это, брат, не совсем его ума дело. Тут надо бы повыше… — Я оглянулся и, убедившись, что вокруг никого нет, продолжил: — И если ты думаешь, что с англом всё закончилось, зря так. Я их семейку как тряпку мокрую выжму! Англы только удар по деньгам понимают.

— Не знаю, не знаю… А как же честь семьи? Да и личная честь, в конце концов?

— Огорчу я тебя до невозможности, слово «честь» в Англии воспринимается как довольно эфемерное понятие.

Он аж остановился.

— Почему эфемерное?

— А потому. И нечего сверкать так яростно глазами. Это для тебя оно не эфемерное. А для этого Эдварда — вполне. Напомню, он тебя выкрал, собирался пытать и убить. Там благородные отношения только для узкого круга своих. А ты — совсем не свой! В этом не сомневайся.

— Да я не сомневаюсь, просто уподобляться… — Хаген нахмурился и покачал головой.

— А мы и не уподобляемся! Этот Смит живой остался? Остался! Всё!

И мы пошли к себе.

О «КАЙДЗЮ» И ЛИСАХ

А около палатки снова бурное обсуждение!

— Гляньте, братцы! — замахал руками, завидев нас, Саня. — Англы-то в лужу сели!

Не наше маленькое дело о большой политике судить (хотя у нас, известным порядком, каждый дворник и извозчик в мировых делах специалист), но новости мы получали исправно. Помимо фронтовой газеты и самодельных боевых листков каждый, кто катался в ближний город, привозил какие-нибудь газетки. Чаще местные вроде «Дальневосточного вестника». Если везло — так и «Имперские ведомости».

С момента приезда передвижки газет в механизированном отряде сделалось просто изобильное количество. Всем было интересно: чем закончится показательная шинковка объединённого англо-японского флота?

Дождались! Официальное заявление английской короны напечатали везде, где только можно, пусть и с разными по степени язвительности комментариями. Самые едкие, я подозреваю, казаки втиснут в нашу отрядную «Молнию» — вон Айко уже сидит, язык высунув, старательно новые карикатуры вырисовывает, как будто и не она два часа назад в одну моську банду работорговцев ликвидировала.

Перед ней в разбросанных по столу газетах были разные кадры из момента нападения английского друида на русского императора. Именно за этот факт сильнее всего извинялись англы.

— Понятное дело, — гудел притащивший все эти газеты Фёдор, — что если бы ситуация вышла обратная, всё бы сложилось не так…

— Ну ещё бы! — Антон просматривал сразу две газеты. — Англичане оказались бы на коне, взяли реванш за Стального Ветра и даже (возможно) могли бы диктовать свои условия, пользуясь неизбежной после гибели монарха сумятицей. Но…

— Хрен им к носу, а не реванш! — радостно завопил Саня. — Обрыбились!

Хаген тоже сразу схватил газету:

— Им следовало знать, что первая двадцатка вовсе не означает, что все двадцать магов равны между собой по силе. Англы сделали ставку — и проиграли.

Ну-ка почитаем! Ближе всего ко мне на столе лежали «Имперские ведомости». Я пробежал глазами передовицу. Ну естественно! Английской короне не осталось ничего иного, как объявить выступление Тага мак Нуадата частной инициативой и едва ли не бунтарским заговором.

— Хитрецы, а! Глянь, как отмежевались!

— Не получится у них отмежеваться, — Антон скептически выпятил губу. — Это ж скандал какого масштаба! Нападение на правящего монарха с использованием сил государственной армии. Даже если бы это была частная военная компания, и то вряд ли.

— Так и не получилось! — я дошёл до середины статьи. — Смотри! Не вышло отделаться реверансами! Англия «ради поддержания мира и добрососедских отношений» в качестве «жеста доброй воли» (ха!) передаёт под власть российской короны одну из своих индийских колоний.

— Умываясь кровавыми слезами, зуб даю! — усмехнулся Федя.

— Эх, посмотреть бы по карте! — воскликнул Саня, услышав этакую новость. — Не иначе, есть там что-нибудь интересное! Алмазные россыпи, к примеру. Или золотые рудники.

— Да хоть бы серебряные, — предположил Антон, — и то хорошо.

— Ну не-е-ет! — активно возразил Саня. — Не согласились бы наши в качестве извинений за покушение на императора серебро взять!

— А почему именно Индия? — Хаген посмотрел на меня: — Илья Алексеич, ты не думал, что?..

— Да ежу понятно, что англы одной рукой извиняются, а другой — новую каверзу готовят! Не могут они не знать, что с Голкондой у нас отношения разлажены. Как пить дать, через них постараются русским кровь попортить.

— Эх, лучше бы на южноафриканские колонии сторговались… — протянул Саня.

— Да какая разница! — усмехнулся я. — Здесь на нас индусов натравят, там — нигров. С индусами ещё и замириться легче. У них хоть какие-то малые государства есть. С одними вражда, а с их врагами — пожалте: и союз, и торговлю можно организовать. А в Африке племена сплошные, сегодня есть — завтра нет, откочевали или в какой-нибудь набег ушли. А то наоборот — их захватили и увели. Хрен ты с кем договоришься.

А буквально на следующий день произошло ещё событие. И в моём понимании, оно было сильно связано с аглицкими извинениями. Япы — они тоже хитрые. Сидели ждали: а вдруг да английская корона решится и Русской империи войну объявит? На суше они, конечно, так себе вояки, а вот флота у них ещё предостаточно осталось. Но сразу после того, как Англия расшаркалась да ещё и поступилась колонией, японцы поспешили сделать свой шаг.

* * *

— Вон чё, — обескураженно чесал в затылке Святогор. — Придержать, поди, хотели, а как наглы закатались — так и этих выставили. Иду — сидят на границе. Меня ждут, вообразите!

Две (весьма обманчиво, я полагаю) выглядящих совсем юными японки шмыгали носами и хлопали мокрыми глазками.

Тут со стороны столовой появилась Айко, которая как раз относила новой редколлегии боевого листка свои карикатурные шедевры. Увидела девчонок и кинулась бегом. А они — навстречу ей, в два голоса жалуясь на кого-то (уж интонации-то мы все смогли понять) и заливаясь слезами.

— Это что ж — внучки твои, получается? — спросил Святогора я, глядя на умилительную сцену воссоединения семьи. Лисьей, очевидно.

— М-м-гм, — только и протянул тот. — Жил себе не тужил, можешь себе представить — и на тебе!

— Мало того, что счастливый папаша, так ещё и дедуля! — хохотнул я.

— Позубоскаль давай! — вяло отбрехался он. — Этих пороть не буду. Сам учи.

— Я-то чё! — у меня сразу отпало желание ржать. — Нашли тоже воспитателя! Мать пусть. В маленькой палатке им троим тесно будет, пока Соколовскую займут. Вот там пущай и внушения им делает, сор из избы не вынося.

Святогор только хмыкнул и нахальным образом слинял. А Айко подвела ко мне своих дочурок. Старшая — Сэнго, младшая — Хотару. Не знаю уж, что им там мать наговорила и к каким средствам убеждения прибегла, пока они обнимались, но смотрели мелкие на меня опасливо.

* * *

А вот и они. Две мелких рыжих морды осторожно выглядывают из палатки:

https://author.today/art/191422

22. ЛИСА — ЭТО НЕ ТОЛЬКО ЦЕННЫЙ МЕХ…

ЕЩЁ НОВОБРАНЦЫ

— По-русски-то девки твои хоть понимают? — спросил я Айко, когда обе дочки чинно были мне представлены.

— А как же! — удивилась мамаша, и обе лисички кивнули синхронно, как куколки:

— Да, господин Илья!

— Как-то странно оно звучит, — прикинул я. — Зовите уж «Илья Алексеевич».

— Хорошо, господин Илья Алексеевич! — снова кивнули обе.

— «Господин» убираем, оставляем имя-отчество, и ладно будет. Не повторять!

Ох уж этот взгляд мне…

— Вилки метать умеете?

Вот тут они обе слегка удивились и переглянулись:

— Вилки?

— Вилки-вилки. Как показывает опыт вашей маменьки, метать вилки в нашей ситуации — первейшее дело! А если не умеете, будете тренироваться. Пошли!

— Прямо сейчас? — удивилась уже Айко.

— А что, у вас есть какое-то особо важное дело?

— Нет, но…

— Что «но»?

— Но ведь они только что пришли?

— Ну и что?

На это возражений у японок не нашлось, и они посеменили за мной.

— Бак с вилками мать покажет. Кто сможет шкуру пробить — тот и молодец.

— Вашу шкуру? — деловито уточнила Сэнго.

Значит, мать им успела сказать, что я медведь.

— Мою, — не стал отпираться я и принял боевую форму.

А судя по глазёнкам, они чего-то вроде обычного бурого мишки ожидали. Что ж, сегодня у лисичек день открытий. Я накинул щит — и очень вовремя! Первая вилка воткнулась в него с металлическим «бэ-э-эн-н-н-г!» Значит, немножко пробиваем, всё-таки? Молодцы какие! Ну пусть так и пробивают. Слегка, чтоб шкуру не драло, но и не отваливалось.

Так у них вилки быстро кончатся!

Конеч-ч-чно, — коварно усмехнулся я. Про себя, конечно же. Пусть стараются. Я их ещё и бегать заставлю.

За «Пантерой» вдогонку?

Отличная идея! Чтоб энергию дурную истратить. С новобранцами это — первейшее дело.

ПЕРЕДВИЖКА

А на следующий день к нам снова синему привезли.

В этот раз уже все наученные были — пришли со своими скамьями-стульями. И даже вонялки дымные от комаров по периметру развесили. Все тебе роскошества! Ну и мы всем экипажем, естественно. И три лисы чинно в ряд, под грозным взглядом атамана.

В начале, как положено, информационный журнал. Что, где и как. И, если честно, эти картины цепляли уже уставших от войны казачков гораздо сильнее, чем обещанная комедия. Комедия — что? Смешки да хиханьки. А тут тебе — города да веси, за которые ты свою кровь проливаешь! Вот тут школу новую открыли, там привезли новую партию тракторов, чтоб, представляешь, вместо лошадок пахать! Да продали тем, кто земельку пашет, с государевой скидкой! А тут — реку здоровенной плотиной перекрыли маги-геоманты. И для ближайшего города электричество протянули! А тут мост построили. Причём в таких страшных неудобьях, что прям непонятно, как инженера смогли так? И теперь путь ажно на триста вёрст сократился!

Ну и в конце, как положено, вести с фронта. Оно, конечно, с газетами у нас недостатка не случалось — это я уже рассказывал. И казённые доставляли, да и сами казаки покупали в увольнениях. Многие, как в ближайший городок поедут, так назад с цельной охапкой возвращались — не только для себя, но и для обчества.

Но с синемой не сравнить! Тут-то словно сам на события смотришь!

Вначале показали какие-то совещания генеральские. Тоже надо! А то как мирные договоры заключать? Война катилась к своему завершению, и сейчас непонятно было только одно — насколько Российская империя земелькой прирастёт? Или ещё чем… На то у генералов головы пусть болят.

А потом показали нас. В смысле — генеральное сражение, в котором поучаствовал наш механизированный отряд. Видимо, опять с дирижабля снимали. Вот пошли в атаку ТБШ, вот следом СБШ, а потом камера переключилась на шагоходы противника. Вот вдалеке появляется махина «Кайдзю».

Вдруг картинка сменилась белыми буквами на чёрном фоне: «Подвиг княжеского экипажа».

Снова картинка: «Святогор» с гербом Сокола, вспыхивая щитом, несётся на строй японских шагоходов. И вновь Иван повторяет свой фирменный финт, разрубая летящие в него ракеты. А вот «княжеский» шагоход сминает одного «Досана», подсекает опору второго, летит, как нож сквозь масло, но… Япов слишком много, и потихоньку вокруг бешено вертящейся машины смыкается круг врагов… Вот уже и опора отрублена… А «Святогор» ведёт бой!

Тихонько стрекотал аппарат синема-передвижки. И над площадкой висела ощутимая аура ярости. Я так думаю — не у одного меня возникло бешеное желание оказаться там, рядом, помочь, прикрыть… Мы все знали, что бой уже закончен победою, что князья хоть и пораненные — живы. Но! Велика всё же сила синема!

А вот «Пантера» врывается во вражеские шагоходы. Выстрел прямо в упор, в корпус одному и удар корпусом другому…

— Молодца, «Пантерка»! И особливо твоя милость! Красава! Смотри, что творят!

— Да не скачи ты, балабол! Полэкрана загородил!

— Молчу-молчу… Я ж похвалить!

— Сижа хвали!

А вот «Архангел» Федора в длинном прыжке сносит вражеский «СТ-15». Как он об него опоры не сломал?

Завершался ролик моментом, как фигурка Хагена проникает в разбитый «Святогор»…

Да-а-а… Я, кажись, за всё время даже не вздохнул.

— Э-э-э! А чего лисичку нашу не показали? — прогудел внезапно Федя. — Непорядок! Она ж князей лечила.

— Да и не только князей! В госпитале-то…

— И меня…

— Внимание! Следующая лента!

На экране появилась надпись: «Решающий момент».

Кажись, знаю, чего сейчас покажут. Опять взгляд сверху. Оператор мазнул камерой по позиции наших войск. Потом перевел взгляд на «Кайдзю». Вот же она страшная-то дурища!.. Вблизи же не видать всю эту стальную машинерию…

И вдруг в механической мешанине сверкнула и понеслась в сторону шагающего линкора светящаяся точка. Оператор поспешил приблизить кадр. Белый медведь с лисой на шее несётся по полю боя! Надо сказать, выглядели мы совершенно безумно. Особенно Айко. Ну и рожа, прости Господи…

Зрители оживились, словно всё — вот сейчас заново происходит!

— Жми, родной!

— Давай, Ильюха! Порви их там!

— Да-а-а!

Казаки нетерпеливо подскакивали, вскрикивали, хлопали в ладоши и били себя по коленкам, заново переживая те страшные минуты. Камера приблизилась, крупно показывая, как я карабкаюсь по опоре…

— Чисто белка, ты гляди! Ловок Илюха!

— Замолчи! По-хорошему прошу, отвлекаешь!

— Молчу-молчу…

А потом показали наш пробег по палубе. Особо кровавые моменты были закрыты чёрными прямоугольниками, но перед экраном собрались не экзальтированные дамочки, и никто не сомневался, что там закрыто. А потом мы проникаем внутрь. И спустя некоторое время японский сухопутный линкор выбрасывает белый флаг.

— Чего-то быстро у них всё прошло, мы же много дольше провозились…

— А это называется «монтаж», братец! — торжественно воздел вверх палец атаман. — Самые важные моменты оставляют, а кое-что вырезают, соображаешь?

Я хотел ответить, что уж не лыком мы шиты, так-то соображаем, но со всех сторон повскакали зрители, крича и хлопая меня и Айко по плечам. Мне ещё удалось отбиться, но Айко качали, пока она не взлетела над толпой и не сказала:

— Ну хватит, ребятки! Так мы и фильм не увидим! — а сама многозначительно на своих лисичек: видали, мол, как меня ценят?

А фильм был хорош. Точнее, запись спектакля «Мнимый больной» по пьесе господина Мольера. Нахохотались от души!

ДО ЗВОНА В УШАХ

Прошла неделя, в течение которой я гонял лисичек как сидоровых коз, через день выходя на боевое дежурство. В дни, когда я был занят, их гоняла Айко. Иначе атаман пригрозил нам выставить весь наш балаган в чисто поле, пока мы лагерь не разнесли.

А через неделю он встретил меня с суток, сияя, как медный таз. Едва дослушал мой доклад, что никаких особых происшествий…

— Всё, твоя светлость! Кончились мои мученья! Собирай всю свою шайку-лейку и вали в Иркутск! Всем табором! Во! — Он взмахнул какой-то бумагой. — Предписание!

В голове у меня пронеслось сразу множество мыслей. Про возможные неизвестные мне лисьи шкоды. Про похищение Хагена — могло статься, кому-то из начальства наше самоуправлство с бандой не понравилось? Или прознали про англа и сделали какие-то свои далекоидущие выводы, вплоть до неблагонадёжности? Или — совсем уж дикое — что кого-то в службе обеспечения заусило, что я настоял на восстановлении «Пантеры», не согласившись списать её в утиль? И ещё целый рой предположений вовсе глупых, но возможных и от того не менее досадных.

— И за какие такие заслуги мне столь особое внимание, позвольте поинтересоваться?

Атаман полюбовался на моё вытянувшееся лицо и довольно захохотал:

— Да не одному тебе! Всем! Ротация, понимаешь. Взамен усталых частей — новые силы. Первая партия сегодня прибывает, так что, — он подошёл и от души хлопнул меня по плечам, — завтра ж утром — домой! Распоряжение насчёт тебя, прям с са-а-амого верха, отправить с первой партией. Дело срочное.

— Это с землёй, что ли? — удивился я. Вроде не такое оно срочное, чтоб прям горящее. Да и лично я чем мог способствовать продвижению железоплавильных заводов? Приглядом разве что. Так в этом случае проще толкового управляющего нанять. Из прочих имелась разве что ещё одна причина, также составляющая предмет моей перманентной досады: — Или кто-то решил, что немецкий прынц без моего отеческого пригляда в сибирской глубинке чахнет и хиреет?

— Не-ет, твоя светлость. Тут всё позаковыристее. — Никита Тимофеевич обошёл стол, угнездился в своём походном кресле и раскрыл ещё одну папочку. — Вот. Приказ о переводе… — он хитро посмотрел на меня: — казачьего старшины Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского, в город Иркутск с назначением на должность инструктора по рукопашному бою и техническому пению во вновь открываемом Специальном военном училище.

В голове у меня всё смешалось и натурально даже зазвенело и забренчало, как в жестянке со столовыми приборами, когда Айко их трясёт. Казачий войсковой старшина — это ж в обычной армии подполковник! Да не может такого быть!

— Это ошибка какая-то…

— Если ты про звание, так никакая не ошибка! Когда принца с «Кайзером» взяли, тебе ещё тогда специальным приказом государевым есаула присвоили.

— Так это через звание?

— Ну! А я что говорю! Цельный принц! Бумага вот только где-то бродила так долго, что ты новых подвигов успел насовершать.

— Так есаула…

— Ну! А за японский ходячий линкор ещё одно дали. Секрет, вообще-то, так что на торжественном построении чтоб заново обрадовался!

Однако меня, если честно, взамест радости распирало тревогой:

— Так я же не настоящий преподаватель…

— Не такай мне! Настоящий — не настоящий! — раздухарился атаман. — Прибедняется стоит! Начальству виднее, где тебе лучше родине служить! Между прочим, года́службы твои пересчитали, тебя ещё после Третьей Польской должны были во вторую очередь переписать.

Это, значицца, если вдруг война, то не сразу призываешься, а только если в том нужда возникает. Третья очередь — ещё через четыре года выслуги приходит, а до призыва четвёртой редко когда и очередь доходит, разве что казаки сами добровольцами вызываются.

— Как? Я ж до того на войне и не был?

— А так. На предыдущих контрактах у тебя везде метки: с ведением активных военных действий. Так что всё оно, братец, считается!

— Ядрёна колупайка…

— А раз ты не в очередь призван был, оно в двойном размере засчитывается. Да в университете ты на военной кафедре преподавал.

— Так там и вовсе не война!

— И что ж? Служба всё равно! В зачёт пошло. Так шта, Илья Алексеич, уведомляю тебя о переводе в третью очередь.

— Ну спаси-и-ибо, — что-то я вдруг себя таким древним почувствовал, ужас…

— А ну, нос не вешать! — сурово подбодрил меня атаман. — Шагай, сворачивай свой цирк-шапито. Вас первых грузить начнём, как только транспортник смену высадит. Сентябрь, вишь, на носу. Оттого, поди, и срочность — кто в новом училище будет год начинать?

Из штабной палатки я вышел в состоянии озадаченном. Оно, конечно, здорово, что больше жизнью рисковать не придётся, но и обидно, пень горелый! Ребята тут кровь будут проливать, а я залежи железа осваивать да носы малолетним кадетам утирать?

— Каким кадетам? — с любопытством спросил меня из кустов акации голосок Хотару.

Я сразу взбодрился:

— А что это мы тут делаем⁈

Она вылезла на белый свет:

— Мама меня отправила картинки отнести…

— Отнесла? А чего по кустам уши кормим? А ну — три круга вокруг лагеря! Бегом! Да смотри: нет ли вокруг вражеских шпионов?

— А они должны быть? — хвост у мелкой встопорщился ёршиком.

— Всё возможно. Война! — я поднял палец, где-то копируя атамана и стараясь не ржать. Но Хотару восприняла всё очень серьёзно, взвизгнула, прыжком развернулась на месте и исчезла в кустах.

— Н-да, надо привычку отработать на «разрешите исполнять».

— Разрешаю! — удивлённо сказал сзади голос атамана. — А ты чё тут стоишь-то, Коршун? Думаешь — идти аль нет?

— Вы не поверите, Никита Тимофеич. Стою, понимаете, «глубоких полон дум».

— Это что-то из классики?

— Кажется. — Я вообразил, как буду представлять свой зверюшник Серафиме, и потёр затылок. — А вы не хотите лис себе оставить? Они незаменимы в охранении…

Атаман выпучил глаза, встопорщив усы:

— Благодарствуем, но мы справляемся!

— Но…

— Никаких «но»! И вообще! Приказ получен, господин войсковой старшина, извольте исполнять!

Я поплёлся к себе.

КТО БЫ СОМНЕВАЛСЯ!

Поразительно, но Хотару поймала-таки нарушителей! Конечно, это оказались не бандиты и не диверсанты, а свои же техники, втихаря протаскивавшие на территорию рембазы самогон. Я ж и предположить не мог! Дотопал себе в унынии до наших палаток, объявил всем срочный сбор. А переезд, да когда обосновались крепко — он же немногим легче пожара! Все сразу забегали, засуетились. Это наше, это у соседей взаймы брали, это на склад вернуть, то на кухню… Вдруг сосед бежит, Лёха, орёт:

— Коршун! Беги к рембазе! Твоя лиса техников повязала!!!

— Как? — из своей палатки выскочила Айко.

— Это Хотару! — сразу понял я. — Я ей велел вокруг лагеря бежать и ловить возможных нарушителей!

Естественно, побросали всё, помчались полным составом. Мало ли, вдруг там наших бьют?

Низвергающий громы голосище атамана мы заслышали издалека. И, к превеликому удивлению, костерил он вовсе не лису.

— Гриша!!! Совесть у тебя есть-нет⁈ Вы ж знаете, запрет объявлен⁈

Мы успели вылететь к месту событий как раз, когда Никита Тимофеич слегка иссяк, и упомянутый Гриша получил возможность ответить:

— Отец родной! — похоже, техник был не вполне уже трезв. — Ну как без оного-то? Ребята уезжают, как не проводить?

Атаман с досадой хлопнул себя по ляжкам:

— А ко мне ты мог по-человечески подойти⁈ А⁈

Гриша высоко-высоко поднял брови, за ними — плечи и развёл руками:

— Ты ж у нас строгий, но… ик!.. справедливый! Рази ж ты б разрешил?

— Тьфу! — Никита Тимофеич развернулся к остальным техникам, которые были ещё красивее и только таращились да невпопад кивали. — Вы зачем вообще туда попёрлись? У вас что — спирта на базе нет⁈

Гриша оскорблённо выпрямился:

— Как можно, гсппа-а-адин атаман? Спит… спипр… спиртр — он ить казённый!

— Сознательные, значит? — Никита Тимофеич вздохнул, и тут на поляну, запыхавшись, выскочили три медсестрички:

— Медицинская помощь нужна⁈

— Да какая тут помощь, — махнул рукой атаман. — Всем протрезвину двойную дозу, и пусть идут ремонтный ангар драят, деятели!

— А чего они косые такие? — с любопытством спросил Пушкин, наблюдая за экстренной медицинской помощью.

— А они состав нарушения спешно уничтожили, — хохотнули прибывшие раньше зрители. — До прибытия начальства.

— Сильны, однако… — протянул я, и тут атаман обратил свой взор на меня: — Коршун! Вы ещё здесь⁈ А транспортник, между прочим — вон он, — начальственный палец уставился в небо, — на посадку заходит! Сворачивайтесь, и чтоб ночевали уже на борту! Инициативные вы наши…

23. СНОВА ДОМОЙ

ТРОЕКРАТНОЕ «УРА»

Торжественное построение было похоже на все торжественные построения, на которых мне хоть раз доводилось присутствовать. Помимо нашего казачьего атамана припылили представители от штабного начальства с киноаппаратчиками и фотографами. Торжественно поздравляли «герцога Топплерского» с присвоением внеочередного звания, жали руки, фотографировались.

Потом по солидному списку вручали награды. Считай, весь механизированный отряд получил. Нам — всему экипажу «Пантеры» — за «Кайзера» (и кайзерского сынка, ха) вручили по «Георгию». Мне — первой степени, Хагену — третьей, Пушкину со Швецом — четвёртой. Их и экипаж Фединого «Архангела» ещё медалями «За отвагу» отметили, за героический прорыв к княжескому «Святогору».

А нас за «Кайдзю» — орденами Суворова. «Нас» — это значит: меня и Айко.

Айко, заслышав про награду, сделалась какая-то… деревянная, что ли. Однако орден приняла с достоинством. Долго молчала, а после церемонии награждения сказала мне:

— Очень, очень хитрый ваш император. Теперь мне в Японию дороги нет. Даже если пройдёт время.

Да уж. Если, как ходят слухи, всем участникам этой войны ещё и медаль «За победу над Японией» светит… Вряд ли лису после такого встретят на родине с распростёртыми объятиями.

Сразу после награждения лагерь гулял, отмечая отбытие — на все посты были расставлены прибывшие новенькие. А потом нашему балагану вручили сухпай на три дня и проследили, чтобы мы все (с отметками в списке под роспись) поднялись на борт дирижабля. С запретом на выход. Эк Никита Тимофеич опасается, что лис ему на шею повесят!

Да и ладно, мы не в обиде. С каждым часом дом всё ближе!

АРМЕЙСКИМ ГРУЗОВЫМ

Есть в неторопливости армейских воздушных транспортников определённое очарование. Особенно когда домой возвращаешься. В том, как медленно скользит под тобой земля, как солнце пробивается косыми полосами света сквозь облака. Сидеть у панорамного окна, смотреть вдаль. Предвкушать встречу с родными…

Вообще, моя воинская фортуна — дамочка не скупая. Вон сколько нахапал! Разгрести бы… А на этой кампании даже шрамов не приобрёл. Токмо зуб выбитый. Я потрогал языком — отрастает потихоньку! Так что клички «Илюха-щербатый» мне не видать. А виновница моей частичной беззубости вот сидит, по сторонам смотрит, от восторга подпрыгивает. Ну убейте меня, непонятно, как полторасталетняя баба (а лиса — таки баба) всё-таки умудрилась сохранить вот такое детское отношение к жизни?

Они с дочками в первый же день облазили весь дирижабль, побывали вообще везде, а любимым местом оказалось сидеть прямо на гондоле сверху, ближе к носу.

Сидят, приняв… как там Айко говорила?.. удобную форму, вроде? Хвосты развеваются, носы вперёд. Дивная картина. Ну хоть не шкодили. Это, я так думаю, не шкодили с приставкой — «пока».

Лисы-дочки активно совершенствовали русский язык. И поскольку мать заставляла их говорить только на нём, для всех нас до некоторой степени облегчился контроль за лисьей молодью. Мы ведь поочерёдно за ними следили! А то, знаете ли, страшновато лететь и каждую минуту бояться, что кто-то из рыжих что-нибудь из любопытства открутит.

Так вот, Антоха рассказал, что краем уха слышал, как старшая дочка выпытывала у матери: как же она так проиграла? А Айко им таких ужасов про бой со мной понарассказала, что младшая аж расплакалась:

— И дедушка Святогор нас отдал ему? Не по-честному так! Он же нас убьёт и не почешется!

На что мать величаво изрекла:

— Такова наша судьба.

По-любому себе задачу в воспитании облегчает. Чуть что, пригрозила шкодницам страшным Коршуном — и все дела. Это пока они меня на зубок попробовать не восхотят…

Но — спасибо, хоть на время пути внушений хватило. Долетели спокойно. Объявили, что выгружать нас будут в гражданском грузовом порту, и всем непременно в парадную форму облачиться. Я сперва удивился, а потом как увидел целую толпу встречающих во главе с губернатором и лучшими людьми города, да оркестр, да выстроившихся в ряд местных репортёров с блокнотами и фотоаппаратами…

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА

Вот уж чего никто не ожидал, особенно газетчиков. По столичным меркам, может, и мелочи, а для Иркутска этих десять человек — уже сильно много! У нас изданий-то — две газеты да ещё какой-то садоводческий листок. И эти десять человек — едва ли не весь штат имеющихся в Иркутске репортёров.

И чтоб все собрались встречать нас?

Оказалось, правда, не совсем нас, а вообще всех возвращавшихся с дальневосточного фронта. Уже легче!

Как мне потом рассказали, чуть не из самой императорской канцелярии поступила настойчивая просьба: в наилучшем и подробном свете рассказать о геройствах русских войск. Как на местном, так и на государственном уровне. Чего-то мне чудится, что знакомые Петины уши в этой затее торчат. Ну или кого-то подобного. Неужели наконец-то стали заниматься правильным освещением событий, а?

Естественно, в толпе встречающих оказались и тесть мой, и зятевья — Виталий, Афоня и Олег. Сияли все четверо не хуже наших медлалей-орденов. Но разговаривать нам не дали — всех прибывших с фронта быстро оттёрли от родни и друзей, усадили на специально выставленные кресла и попросили ответить на пару вопросов. Прямо в порту!

Ну рассказали обчеству, чего не рассказать! Нам, слава Богу, стыдиться нечего! И медалями-орденами, и чинами не обделены. Хаген так вообще герой! Ну и я немного…

Естественно, эта «пара вопросов» растянулась аж на час.

Наконец нам удалось вырваться из цепких лап встречающей прессы и попасть в объятия моих родственников. Обнимались. Кто знаком меж собой не был — знакомились. Я повертел головой:

— А сеструхи где?

— Так в Кайеркан поехали, малых отвозить на учёбу! — по интонации Виталия было ясно, что ему не терпится обсудить со мной какой-то вопрос, но он считает порт неудобным местом.

Эх, незадача! А ведь придётся ждать. К некоторой моей досаде, «Пантера», загрузившаяся первой, оказалась в самом дальнем углу грузового трюма, заставленная самыми разнообразными грузами.

Из толпы вывернулся Пушкин, бегавший как раз справиться насчёт очереди.

— Ну что, далеко там ещё?

— С полчаса ждать придётся, не меньше.

— Так пойдёмте пока в контору! — предложил Афоня. — Посидим, тут же рядом совсем.

— А мы с Саней тут подождём, — отказался Швец.

— Вы, господа, потом вон туда подходите, — Афоня показал рукой, — где вывеска «Транспортное товарищество 'Коршунов, Тарутин, Коршунов». Я сопровождающего с вами отправлю, покажет, где наши ангары. — Афоня живо развернулся ко мне: — Илья Алексеич, я ж совсем забыл сказать! Товарищество выкупило три ангара под шагоходы. Только они в самой дали от посадочных мачт.

— Далеко, зато не под открытым небом. Если что, оттуда и на авто можно…

— А для этих целей был приобретен небольшой грузовичок! Только мы не ожидали, что вас будет так много.

— Грузовичок — это хорошо. Там у нас ларь с замороженными гостинцами, сразу можно и выгрузить. Мне вот только одно непонятно. Чего это ты вдруг кинулся меня на «вы» навеличивать?

Афоня слегка замялся:

— Ну как же… Герцог всё-таки…

— Слышь, братец, тебе, может в ухо дать? — обиделся я.

— Да мы ж не со зла, Илья, — примирительно положил мне руку на плечо Виталий. — Ну не знали. Думали: вдруг?

— Чего «вдруг»? Вдруг бывает только пук, да и то от гороха! — мне всё ещё было обидно.

— Да не дуйся! — примирительно обнял меня Олег. — Ты ж теперь легендарный герой. Мало ли, вдруг бы загордился?

— Чё я легендарный-то? — пробурчал я, успокаиваясь.

— А то! Синема-передвижка даже в Карлук заезжала… С фильмой про «Кайдзю»!

Ой, ма-ать моя!

— Та-а-ак. Понятно. И, судя по всему, не только в деревню, да? — кисло спросил я.

— Конеч-чно! В каждом синематеатре Иркутска…

— Ядрё-ё-ёна колупайка! Э, погоди, чего-то не сходится! А чего меня тогда газетчики на сотню маленьких медвежат не разорвали? А то знаю я эту публику! Им только дай повод!.

— Негласное распоряжение губернатора. — Афоня поднял палец вверх. — Пусть, дескать, герои приедут, нормально отдохнут, а потом мы бал в их честь закатим. Тут уже полгорода на низком старте стоит. Платья да парадные мундиры подновляют… — тут он наклонился ко мне и шёпотом спросил: — А кто из них, — он кивнул на японок, — лиса?

— Да все три, — отмахнулся я, думая о своём. — Мне бы в Новосибирск позвонить…

— Конечно, конечно! Пойдём! Вот из конторы и позвоним.

Но дозвониться до Серафимы не получилось. Сказали, в университете нет — с княжнами в город укатила и Марта с ними. Значит, вечером попытаюсь. Что ещё остаётся?

— А что за гостинцы-то? — с любопытством спросил Олег.

— А что с Дальнего Востока везут? В основном морские всякие гады да рыба деликатесная. Прямо в ларях заморозили да подновляли, пока летели.

— Неплохо!

— Ещё бы. Я, ты знаешь, как медвежью природу открыл, к морепродуктам сильно стал неравнодушен.

— А вот про природу, — Виталий повозился в кресле, и я как-то сразу догадался:

— Лиза⁈

Он кивнул:

— Так ей врезалось то, что ты про День медведя говорил. Ну и… Поехали мы нынче вместе.

— Попробовала медвежатины?

— Именно так. — Виталий слегка расстроенно кивнул. — И вскоре…

— Понятно. Ей, я так полагаю, предложили немного там пожить?

— М-м-м… да.

— Ну а ты чего киснешь?

Он вздохнул:

— Понимаешь ли, Илья, я как-то привык быть покрупнее своей жены…

— С этой точки зрения я на проблему не смотрел, — я почесал в затылке. — Но батя же как-то справляется?

— Нормально, привыкнешь! — усмехнулся Виталий, а Олег только улыбнулся.

— Извини, Илья, — мягко спросила Айко, — у тебя есть сёстры-медведицы?

— И матушка, — кивнул я.

Лисы переглянулись:

— Твои зятья и отец — очень смелые мужчины, — высказала Айко общее мнение, и все японки синхронно закивали.

Потом немного поговорили о городских новостях, о новых дирижаблях, о железнорудном месте, рядом с которым, оказывается, протекала речка, уже получившая от геологоразведчиков прозвание «Коршуниха», и о принце Фридрихе, показывавшем неплохие успехи в русском языке, а для физической нагрузки приставленном батей подметать двор.

— Я вот думаю, — Афоня слегка усмехался, — пора его уже на стажировку определять или подождать, когда снег начнёт валить, чтоб он посильнее проникся?

— А разве к родителям на двор печорские монахи очищающий контур не поставили? — удивился Виталя.

— Так его же можно отключить! В воспитательных целях.

— Экий ты, братец, коварный!

— Жизнь заставит, знаешь ли…

Так за разговорами полчаса промелькнули пулей. Вот и «Пантера» пришагала, и гостинцы наши выгрузили, отвели шагоход в ангар и все вместе, тремя автомобилями, поехали в Карлук.

* * *

Как ни хотели зятевья сесть в машину вместе со мной, а пришлось их разочаровать.

— У родителей наговоримся. Мне этих хвостатых барышень из виду упускать нельзя.

— А что такое? — удивился Афоня, погладывая на скромно ожидающих на крыльце японок. — Нет, мы, конечно, видели кино. Знаем, что боевые. Но так-то…

— О-о, брат, это чистая видимость. Мамаша ещё получше себя в руках может держать, а дочки — чисто бесенята.

— Мать? — хором удивились зятья.

— Ей же лет двадцать, — не поверил Олег. — Молоденькая совсем!

— Сто пятьдесят не хочешь? — очень тихо просветил их я. — Только громко не орите. Женщины не очень-то любят про возраст.

— Ну, это понятное дело! — Виталя озадаченно почесал в затылке. — Хренассе…

Про дочек даже спрашивать не стали. Сами догадались, поди, что лет им поболее, чем на вид. Я, честно-то, и сам не спрашивал. Но если брать в расчёт Святогоровы слова, старшей должно быть где-то от двадцати пяти до шестидесяти. Я бы лично полтинник дал. А младшей — от двенадцати до двадцати пяти. Тут, по-моему, видимость не сильно от реальности отличается. Лет тринадцать ей и есть, рассуждения-то у девки совсем детские.

В общем, сел я в машину с лисами, чтобы, значицца, пригляд обеспечить. Но сильно переживал зря. Новое место, новые люди — столько всего нужно было разглядеть! А в особенности… Поразительно, но более всего (и весьма шумно) лисы обсуждали женские одежды!

М-да-а-а уж!

Лиса ты или не лиса, но обсуждение новинок моды для женщин — это вечное. И хочу сказать, несмотря на непривычные фасоны, лисичкам нравилось то, что они видели. По щелчку пальцев Айко одежды на всех трёх преобразились.

— Ну как? — спросила она меня.

Что говорить-то? Мне в плане одежды женские наряды довольно индифферентны — как Петя говорит, что пнём об сову, что совой об пень. Я судорожно припомнил разговоры сестриц и Серафимы с княжнами-подружками на подобные темы и уверенно выдал:

— Весьма элегантно. Чувствуется тонкий вкус.

Айко фыркнула:

— Я же вижу, что ты на ходу сочиняешь! Но нам очень льстит, что ты хотел сказать нам приятные слова, — они чинно кивнули.

* * *

Маманя с батей и прочая родня-друзья встречали нас разнаряженные. По причине жаркой погоды столы расставили на дворе, и как раз сейчас помощница Фрося с тётушками заканчивали расставлять на столах последние блюда. Нет, вы не подумайте — потом будут ещё перемены, но пока столы ломились так, что больше уж ничего не втиснешь.

— Ильюша! — матушка кинулась обниматься.

Батя сперва чинно пожал руку, полюбовался на мой иконостас, тоже крепко обнял:

— Не знаю, с чем первым и поздравлять!

— Со всем успеем!

Пошли дядьки-тётушки-братья-сёстры, а там и соседи. Со всеми обнимался, не чинясь. Японки таращили глаза. Для их привычки к чинному этикету действо представлялось очень странным.

Матушка тем временем громко высказалась:

— Ох, Илюша, не можешь ты, чтоб кого-нибудь из похода не привезти.

— Скажи ещё спасибо, — хохотнул отец, — что тех голландок у него отобрали. Иначе у нас бы давно цельный отряд образовался.

— Ну идите уж, обниму вас! — заявила маманя и принялась душевно обнимать совсем уж обескураженных лис. Ну смешно мне было глядеть на их вытаращенные глазёнки, простите меня…

За маманей выстроились тётки, сёстры, соседки… И как-то они утащили лис на свой край стола и со всем усердием принялись их потчевать, что я даже волноваться меньше стал. Когда, знаете ли, обожратушки до того, что дышать трудно, на шкоды гораздо меньше тянет.

Представил я обчеству своих новых боевых товарищей. Сели честь по чести за столы. И понеслась! И здравицы — за государя, за победу, за каждого из нас, да за всякие рода войск — много было сказано, много выпито, ещё больше съедено. Хорошо, что нас с фронту четверо пришло — народ у нас до историй жадный, я б в одну каску точно язык смозолил, пересказывая наши приключения. Потом песни пели. А уж плясали! Расползлись по комнатам заполночь.

24. ОПРЕДЕЛЯЕМСЯ

КТО МОЛОДЕЦ?

Утром я подскочил с мыслью о лисах: не натворили ли чего? Вылетел в большую столовую, а там все «мои» — и экипаж, и Айко с дочками, сидят чинно за длинным столом, чай с пирогами пьют.

— Ты чего, Илья Алексеич, мечешься, как подорванный? — удивился Хаген.

Я на себя в зеркало глянул — правда: взъерошенный, глаза по пятаку. Аж неловко стало. Судорожно вспомнил подходящую причину:

— Мне ж сегодня по месту будущей службы доложиться нужно! Чуть не проспал!

Это я загнул, конечно. Обычно ж три для по прибытии. Но — учебный год на носу. Тут уж чем раньше, тем лучше.

— Чаю-то попей спокойно, не убежит служба, — маманя в своей манере.

Впрочем, против чая, да с пирогами, я ничего не имел. А маман уже и чай передо мной ставит:

— Во-от, в любимую кружку…

Кружка у меня была знатная. Пузатая, чуть не литровая. Про такие у нас со смехом говорят: «Чай не пил — какая сила? Чай попил — совсем устал!» Зато не надо десять раз подливать. Вот в университетской столовой мне всё время кружки не хватало. Мелкие они там, как детские.

— А что, у японцев как принято? — спросил вдруг батя. — У вас кружки для чая большие?

Айко слегка пожала плечами:

— Да разные. Есть и маленькие совсем, есть и почти такие, как у Ильи. Только без ручек.

— Как пиалы? — уточнил батя. — В Средней Азии из таких пьют. И пить приходилось, и привёз я тогда набор, помнишь, Дуся?

— А как же! Стоят! Как мисочки высоконькие, расписные. Хотите, девоньки, я вам в пиалки чай наливать буду?

Некоторое время мы обсуждали культурные застольные традиции разных народов, после чего я обратился я к экипажу:

— Что ж, братцы, с Хагеном всё понятно. А вам, Саня, Антон, определяться придётся. Поскольку службой я теперь к Иркутску пришит, а третья войсковая очередь особо повоевать не даст, вы можете получить полный расчёт. — Предупреждая их возражения, я поднял руку. — Сначала дослушайте до конца. Смотрите. Деньги у вас теперь есть. Насколько я знаю, первоначально у вас был план поступления в аспирантуру по маготехническому направлению?

Оба синхронно кивнули.

— Ну вот! В Новосибирском университетском кружке отличная материальная база. Вы там на отличном счету. Вернётесь героями! Думаю, ректор примет вас с распростёртыми объятьями. И не только аспирантами, а ещё и на жалованье лаборантов или помощников преподавателей, например. А если сомневаетесь — замолвлю за вас словечко, рекомендации подпишу.

Парни переглянулись, и Антон спросил:

— А вариант номер два?

— Есть и номер два. Новое училище только разворачивается. Но раз уж оно нацелено на подготовку специальных бойцов, то и своя механическая школа обязательно должна быть. Иначе на чём мои поющие техники тренироваться будут? И придётся обучать пилотов шагоходов и, может даже, усовершенствовать машины.

— Этот вариант нам больше нравится! — сразу заулыбался Пушкин.

— Действительно, зачем нам ехать в Новосибирск? Я картину вижу так, — Швец неторопливо принялся излагать свою версию будущего, — мы с вашей, ваша светлость, помощью устраиваемся тут же в училище. Пусть хоть лаборантами, хоть помощниками воспитателей. Как у них тут с аспирантурой, пока непонятно — но будет же? Вот и мы, с перспективой на преподавание. Зато случись какая оказия — экипаж Лютого Коршуна будет у вас под рукой.

— Это чего «Лютого»-то, а?

— А ваше нападение на «Кайдзю» по-другому и не назвать! Некоторые поначалу так вообще настаивали на «Безумном». Пришлось пояснить, что так нашего командира называть не следует, — довольно расплылся Пушкин. — Не то, чтоб они сильно возражали. Но сам факт!

— Ребята, я буду только рад, если вы останетесь. Но Иркутск — это провинциальный городок, не чета столицам. Как бы не поменьше Новосибирска будет. А я, как видите, вообще в деревне живу.

— Вот и посмотрим на места, где такие люди родились. Командир, ты, видимо, позабыл, но мы оба не из столиц. Тем более, где мы сможем так себя проявить, как не с вами? — Саня выпятил грудь с наградами. — Без вас бы…

— Да бросьте!

— А чего «бросьте». Нет уж!

Мы немного попрепирались на предмет того, кто сильнее молодец, пока более-менее не сошлись на том, что все молодцы, я закруглил разговор и бодро поднялся из-за стола:

— Ну вот и прекрасно! Но сильно радоваться пока не будем, надо ещё выяснить, как новый начальник училища к нашему наполеоновскому плану отнесётся. Всё, отдыхайте, я помчал.

ВОТ ЭТО ПОВОРОТ

Чуть, братцы, в лужу я не сел! У Специального военного училища оказалось два адреса! Один — улица Ипподромная-6, где и шло полномасштабное строительство, а второй… Хорошо, что батя догадался перед выездом уточнить:

— Ты адрес-то знаешь?

— А чего там знать? — Я уже усаживался в свою «Победу», заботливо отполированную и заправленную. — Рядом с ипподромом же организовано. Не промахнусь, поди.

— Вот уехал бы щас! — хмыкнул батя. — На ипподроме — там ещё стройка вовсю. А начальство-то ихнее сидит вовсе прямо в центре, на Большой. Рядом с Почтамтом, помнишь, трёхэтажное такое длинное здание, где Общевойсковой департамент тылового обеспечения?

— Ну!

— В этом доме им один подъезд выделили. Вывеска есть, не ошибёсься.

Поехал я в центр.

Главная улица Иркутска, мощёная диабазовым камнем, потихоньку избавлялась от привычных извозчиков. И тут и там сверкали лаком авто, и я заметил даже несколько новомодных мотоциклов. А нужное нам здание — трехэтажный каменный особняк — располагался прям напротив Пестеревской. С трудом найдя место, где бы можно было оставить машину, я отправился на доклад.

Два дюжих ветерана проверили на входе моё предписание. Правый вытянулся, хотя казалось, куда уж больше:

— Ваша светлость! Премного наслышаны. Также имеем распоряжение прежде канцелярии направить вас к начальнику училища.

— Ну если распоряже-е-ение… — протянул я.

А сам подумал: чего это к начальнику меня вести? Он же, небось, важная шишка, а я — всего лишь преподаватель. Кажись, опять слава от синемы мне жизнь портит? Посмотрим.

Меня проводили до приёмной. Холёная секретарша, вначале звонко цокающая по печатающей машинке, при моём появлении подскочила и упорхнула к своему шефу. А обстановочка — ничего так, внушает. Мрамор, резные высоченные двери, бронзовые начищенные ручки. Важный начальник тут сидит, все дела! Щас политес придется наводить. Меж тем секретарша вышла.

— Ваша светлость, вас ждут…

Опять чуть не оглянулся. Вот же, пень горелый! Когда я к этой «светлости» привыкну?

Я коротко кивнул. Ладно, не сожрут уж меня. Потянул на себя дверь.

Кабинет, как я и ожидал, оказался здоровенным. Потолки высоченные! Ещё бы пару метров — и как ангар для «Саранчи» можно использовать. Широкий и длиннющий при этом стол, заваленный какими-то бумагами, полукресла в круг стола — для совещаний, не иначе. Шкафы (опять с бумагами). Парадный портрет государя в полстены.

А под самым портретом, в дальней от меня стороне стола, сидит сам начальник (других кандидатур в кабинете просто нет). Лицо за бумагой скрыто, только ордена-медали на кителе видать. Много наград! И большинство-то боевые. Знать, не кабинетный служака!

— Войсковой старшина Коршунов Илья для прохождения службы в Специальное военное училище прибыл!

— Проходите, старшина, — голос хриплый, начальник рукой махнул, не прекращая что-то читать. Я сделал положенное по уставу количество шагов.

Стою.

Он читает.

Ну ситуация — дурацкая совершенно.

Тут начальник училища убрал бумажку от лица и на меня уставились знакомые глаза.

— Вот скажи мне, Бешеный Коршун, как? Как, япону мать её итить? Мне дядя, — он сделал движение в сторону государева портрета, — уже плешь проел! В две каски взять сухопутный линкор? Лех-х-х-хко! Можем, умеем, практикуем! Как⁈

— А как в одну каску на СБШ помножить на ноль семнадцать шагоходов японцев? Причём четыре тяжа! Ты давай не наезжай на меня, господин начальник! — Я поскорее обошёл стол и с удовольствием обнял Сокола.

Поднялся он мне навстречу неловко.

— Не понял… — Я чуть отстранился. — Тебя что, плохо залатали, что ли?

— Да норма-а-ально! — он небрежно отмахнулся. — Предлагали мне, понимаешь, задержаться в императрицыном госпитале. Отрастим, говорят, новую ногу, краше прежней.

Я, уже понимая, что он отказался, спросил:

— А ты?

— Что — я? Год! Год, представляешь! Сидеть там, процедурки принимать. Это ж с тоски сдохнуть можно! А на фронт всё равно нельзя. Я и согласился на протез.

— А голос?

— Это, брат, ерунда. За полгода, сказали, восстановится.

— Хрипишь, на деревяшке — чистый пират!

— Не говори! Еле отбился, чтоб не окончательно комиссовали, а в четвёртую очередь перевели. Всё ж таки протез у меня не хухры-мухры, не деревяшка, как ты тут предположил. Инженерное приспособление! — он поддёрнул гачу, демонстрируя мне сложную металлическую конструкцию. — Так меня — сюда. Машина мама услышала — расстроилась. Дескать, провинция, глушь. А по мне, так и лучше. Народу меньше, охрану организовать сподручнее, а?

— Приедет, конечно! Как только я вопрос с жильём решу.

Эта новость меня страшно обрадовала. Значит, и Серафиме не придётся разрываться между мной и Новосибирском. И дело ведь не в жалованье (которое, несмотря на официальное прекращение статуса лейбфрейлины, продолжало поступать), и даже не в том, что Маша — близкая Симочкина подруга. Просто когда государь просит вас о чём-то — очень сложно отказать, знаете ли.

— А Петя? Серго? Ни в жисть не поверю, что вы согласились в разные места распределиться!

— Серго скоро будет. К первому — точно. Петя… — Иван покачал головой. — С Петей сложно. Какая-то такая у него контузия вредная, переклинило её на магический контур. Одно за другое цепляется, плохо лечению поддаётся.

— Так, может, помощь нужна какая-то⁈

Иван грустно усмехнулся:

— Понимаешь ли, Коршун, вряд ли мы сможем предложить ему что-то круче императрицыного госпиталя.

— Это да-а.

— Да и насчёт Серго хочу тебя предупредить.

— Что такое?

— Ему же часть кожи с черепа содрало, вместе с левым ухом. Типа наполовину скальпировало. Вроде, почти всё восстановили, а в волчьем виде одного уха нет. Переживает.

— Слышит-то нормально? Волком?

— Да вроде.

— С лисой надо эту тему обсудить. Она говорила, может ногу восстановить. Но долго это.

— Так мне и там…

— Да там в госпитале жить надо было! А мы тут!

— А-а-а…

— А я о чём! Может, и ухо…

От этой новости Иван здорово повеселел и принялся прохаживаться по кабинету, обсуждая со мной условия, которые упоминала лиса — упражнения там, травки какие-то, ещё что-то. Единственное, что его продолжало раздражать…

— Слушай-ка, — Иван оглянулся на заваленный бумагами стол, — мне нужен помощник. Такой… чтоб идеальный порядок мог организовать.

Мы посмотрели друг на друга и хором сказали:

— Орднунг унд дисциплинен!

— Хаген! — возгласил Сокол.

— Точно! У этого будет бумажка к бумажке, комар носа не подточит. А ты когда столь обширным архивом успел обзавестись? — я кивнул на шкафы.

— А-а! Это не моё! Это старые хозяева вытаскивать не стали. Говорят: всё равно нам через полгода-год к себе перебираться. А я сам думаю, что может и раньше. Толку эти бумаженции тягать? Им, если что надо, приходят да берут поштучно. — Иван снова расплылся и похлопал меня по плечу:

— А хочешь, поедем, поглядишь своими глазами, как оно движется?

— Поехали! Меня внизу машина ждёт.

— Да ну⁈ Шикарно! Я думаю, тоже надо обзавестись.

— А как нога? Педали-то?

— Это я не подумал. — Иван на секунду озадачился и тут же просветлел: — А мне, поди, шофёр по штату положен, а? А коли не положен — положим! Поехали!

И МЫ ПОЕХАЛИ

Машину нашу на въезде на территорию будущего училища, конечно, тормознули. Но стоило Ивану посветить лицом из окна — и вуаля! Летим!.. Ой, нет, не летим. Крадёмся по территории на цыпочках — дорогу, предназначенную лишь для лошадей да пролёток, основательно разбили грузовиками и тракторами.

— Архитекторы обещали, что на следующий год сделают основательно,– словно извиняясь передо мной, объяснял Иван. — Чтоб любое авто летело ласточкой.

— Да уж… когда это будет? Пока — только черепашьим шагом. Сейчас, брат, здесь впору разве что на шагоходе передвигаться. Сюда бы «Клопика» заказать. Вот уж кому на бездорожье наплевать.

Сокол поглядел на меня, аж рот приоткрыл, а потом как завопит:

— А ведь есть! Есть «Клопики»! Целый гараж!

— Да не ори так, труба иерихонская!

— «Труба»! Обидно мне, вот что. Я ведь специально под контролем держал, чтобы к началу учебного года шагоходики для тебя были. И не подумал, что их так вот можно использовать! Сегодня же велю для них резиновые «калоши» выписать и буду на «Клопике» гонять. Там педалей нет, рычаги одни! Ха! И шофёр не нужен. Голова, Илюха! Поворачивай вон к тому ангару.

В ангаре как раз стояли мелкие шагоходы. Мы завели парочку и помчали по территории.

Что сказать. Объявление о том, что новое училище открывается — оно не то что бы было неправдой, а… слишком оптимистичным заявлением, что ли. Полностью были готовы казармы — просторное трёхэтажное помещение для будущих курсантов. Ещё один корпус — первый учебный — ещё щеголял лесами и судорожно докрашивался. По этим помещениям мы прошлись — всё вполне достойно, выглядит не хуже, чем в Новосибирском университете.

Всё остальное строительство только разворачивалось, в лучшем случае можно было угадать примерные габариты будущих сооружений. Мы остановились у главного входа в готовый корпус:

— А где ж будет гимнастика, физическая подготовка и прочее? Ты пойми, Вань, меня впечатляет размах идеи…

— Но?

— Вот и «но». Заниматься-то где? Посередь стройплощадок?

— Пока начнём на вашем ипподроме. Ты ж школу Харитоновскую окончил, верно?

— Так точно!

— Вот там и будем. Я тебе ещё сюрприз подготовил…

— Ой, не люблю я сюрпризы!

— Брось! Этот хороший. Тут недалеко. Поехали!

К моему удивлению, пришлось выехать за намеченную кольями ограду училища, пробежаться до её угла… А дальше тоже шла какая-то стройка.

— Ну? — рожа у Ивана была страшно довольная.

— Это, похоже дом? — и тут до меня допёрло: — Ты строишься⁈

— И не я один! Смотри, вон тот участок — твой! А напротив — Пети и Серго. Все рядом будем!

— Ну ты даешь… Это ж сколько я тебе должен?

— Обижаешь! — набычился Иван. — Я, в конце концов, великий князь. Могу себе позволить, а? — и тут же сменил тон: — Да и окраина тут. Совсем дёшево попросили.

Я прикинул, что, прознав о строительстве неподалёку от ипподрома трёх княжеских и одной герцогской усадеб, народ бросится скупать участки вокруг, и цены взметнутся до небес.

Посоветовать сеструхам, что ли, застолбить себе земельки? Да я и сам бы ещё купил. И даже не для усадьбы — не король я, в конце концов, дворцы городить. А чтобы рядом с моим домом разбили бы красивый парк, с дорожками, скамеечками, качелями и фонтанами. Дети мои подрастут, гулять там будут.

А что? Я хоть не великий князь, а герцог. Могу себе позволить!

25. ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ХЛОПОТЫ

ЕЩЁ ВСТРЕЧА

Никакого ленивого отдыха, как вы могли бы себе представить, у нас не получилось. Не-ет, Иван со своей стороны сделал всё, что мог. До начала учебного года оставалась неделя (а первое сентября нынче приходилось на пятницу). Так вот на пять дней — по двадцать девятое августа включительно — мой новый начальник щедрой рукой предоставил мне пятидневный отпуск. В себя прийти после фронта, так сказать. Но все эти дни я пробегал как савраска.

Итак — сначала, как оно вышло.

После того как мы с Соколом прокатились по территории строящегося училища, я подвёз его обратно к зданию управления и решил к Виталию заглянуть. Подумал: поди, у главного почтмейстера тоже неплохая связь междугородняя есть, попытаюсь-ка ещё раз Серафиме позвонить. Не успел войти в вестибюль, а навстречу — кто бы мог подумать! — Денис Панкратов! И кричит, главное:

— О! На ловца и зверь бежит! — а за ним ещё человек восемь толпой валят и все плотоядно так на меня улыбаются, чисто каннибалы. Ну мне почему-то так показалось. Может, потому что у них рожи были больно загорелые у всех? Одни глаза и зубы сверкают, почти как у нигров!

Панкратову я, конечно, руку с радостью пожал, остальных оглядел внимательно:

— Слушаю, господа.

— Так мы же тебя ищем! — воскликнул Денис. — Специально заходили к господину Чернову, он же твой зять, в курсе всех твоих перемещений.

— Ну да.

— И хорошо, что зашли, поскольку первоначально имели намерение дать телеграмму князьям Багратионам-Уральским и двинуть с докладом на Дальний Восток. А тут новость! Илья Алексеевич вернулся! И даже из усадьбы в город приехал. Какая удача, что мы не разминулись!

Привлечённый нашими громкими воплями, подошёл дежурный по почтамту, узнал меня, тотчас по внутреннему телефону позвонил Виталию. И тот, конечно же, незамедлительно пригласил нас в кабинет для совещаний, радушно встретив всю компанию при входе на второй этаж:

— Добрый день, господа! Илья Алексеич, ваша светлость, — после присвоения титула при чужих он ко мне стал подчёркнуто вежливо обращаться. — мне сказали, вам необходимо провести беседу. Так что ж вы в вестибюле? Там посторонние глазеть будут. Проходите в наш кабинет, располагайтесь!

Господа геологические изыскатели (а это были представители экспедиции, направленной на обследование железнорудного месторождения) обрадовались, что в кабинете есть обширный стол, на котором тут же начали раскладывать свои бумаги и разворачивать карты. И от чая-кофея не отказались. А я слегка оттеснил зятя в сторонку и попросил:

— А мне бы, пока господа готовятся, в Новосибирск позвонить?

— Пошли ко мне! — закивал он. — В тишине позвонишь.

Как я номер набирал — сердце в груди бу́хало. Дома? Не дома? Получится ли поговорить? Однако не успело прозвучать и трёх гудков, как в трубке послышался взволнованный голос Серафимы:

— Я слушаю!

— Симочка… — у меня что-то аж в горле перехватило.

— Илюша! Илюшенька! — она вдруг заплакала. — А я как вчера узнала, что ты звонил, так расстроилась… С утра боюсь от телефона отойти!

Мне безумно хотелось слышать её голос, и всё казалось, что я сейчас дотянусь через пространство, обниму! И столько всего нужно было сказать друг другу!

— Лапочка моя, не плачь, всё хорошо! Скоро вместе будем.

— Да как же скоро, Илюша, когда дом Ване с Машей только строить начали?

— И что с того? Они рядом друг с другом хотят быть или хоромы им нужны? У нас с тобой большой дом, у Хагена тоже уже достроен, у родителей сколько места — неужели мы друзей не примем? В тесноте да не в обиде.

— Правда, Илюша! Я сегодня же предложу! Маша рада будет!

И Серафима с новым воодушевлением принялась рассказывать мне всякие новости — о детях, о домашних мелочах, о друзьях… Разговор у нас выходил сумбурный, перескакивающий с пятого на десятое, и мы были безумно рады, что ещё несколько дней — и мы будем рядом.

Несчастен в этой ситуации оказывался разве что ректор, у которого уходило сразу два преподавателя.

— Да и то он поначалу только расстроился, — рассказывала Серафима. — И весьма быстро утешился, когда узнал, что музыкально-техническое отделение также будет переведено в Иркутское специальное училище. Зачем мы ему, если учеников не будет?

Из рассказов выходило, что девчонки дружно готовились к переезду и мысленно уже сидели на чемоданах. Все, кроме Сонечки, которую чуть не силком отправили на какой-то Черноморский курорт. Вот тут мне стало тревожно:

— Погоди, то есть Петя…

— Петя в госпитале, — Серафима горько вздохнула. — Илюша, Петя очень плох. Сонечка дважды была у него, и…

— Ну⁈

— Ей стало так дурно, так что она… — Серафима помялась, — едва не потеряла ребёнка. Еле спасли. Вот Соню и отослали к морю, иначе она всё пойдёт прогуляться — а ноги сами к госпиталю несут. Матушка Гуриели с ней лично поехала, а то Соня всё порывалась сбежать.

Эх, Петя… Вот уж горе горькое…

— Обещают, что прогноз благоприятен. Но терапия долгая. Нужно набраться терпения.

— Съездить бы к нему.

— Не выйдет. После того случая его перевели куда-то и никому не сообщают адрес. Да и вызнаешь — не пустят.

— Ах, жаль…

Мы поговорили ещё — и тут я вспомнил, что меня же геологи ждут!

— Любимая моя, я тебе вечером ещё позвоню, часов в девять. Закажу соединение. Жди.

— Обязательно!

Я тут же позвонил Афоне, выяснил, что в сторону Новосибирска завтра идут аж два наших дирижабля: в восемь утра грузовой и в одиннадцать скорый из новых курьерских.

— На одиннадцать для меня зарезервируй местечко, — я подумал. — С возможностью, если что взять второго пассажира. Или двух.

— Сделаю!

— Обратно когда возможность будет?

— Из Новосиба? Дай глянуть…

Выписал я себе аж четыре варианта обратных рейсов, сразу заявку оставил Виталию на междугороднее соединение на девять вечера. К геологам вышел, неудержимо улыбаясь.

— Хорошие новости, ваша светлость? — проницательно спросил меня старший группы.

— Весьма. Я надеюсь, вы меня также не разочаруете.

— И вы правы! Наши изыскания привели к выводам, превышающим все наши первоначальные ожидания…

И как пошёл чесать! Вокруг подскакивали остальные члены экспедиции и демонстрировали мне разные сводные таблицы, графики, диаграммы и прочую мишуру. Что делать? Кивал с умным видом. Хотя всё, что уловил — это что требуется моя подпись под планом работ. А! И хорошо бы ещё своим хозяйским глазом на место будущего промышленного городка посмотреть.

Тут я понял, что не до конца перестроился ещё на мирный лад, не отошёл от боевых реалий. Вот что мне мешало у Сокола номер его служебного телефона спросить? Не подумал даже! Мог ведь отсюда позвонить. А придётся снова ноги бить. Как говорится, дурная голова ногам покоя не даёт.

— Послушайте, господа, вы сегодня обедали?

Геологи несколько сбились с мысли и переглянулись меж собой:

— Нет ещё, ваша светлость, — ответил старший.

— Так отправляйтесь в ресторацию «Сытый барин», это через дорогу на углу, увидите вывеску. Считайте, что я вас пригласил. А я через некоторое время подойду.

Выпроводил геологов, сам опять пошёл к Ивану.

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ РАЗВИВАЕТ БУРНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

— Коршун! — удивился он. — Никак, забыл что?

— Ходить люблю, — усмехнулся я. — Пиши давай мне свой номер и будь готов: завтра я за нашими барышнями в Новосибирск еду.

— Да погоди, я ещё квартиры приличной не нашёл! А казённая в таком, брат, виде, что стыдно туда жену приводить. Да ещё с ребёнком!

— А ты сам-то где живёшь?

— А что я? Там и живу. Голые стены да койка, после армейской палатки даже ничего. Столоваться дома нужды нет, рестораций полно. За бельём прачка приходит.

— По-холостяцки, в общем?

— Типа того.

— Ну так слушай. У моих родителей ты дом видел. Мой поболее будет. Да Хаген нынче достроился. Откажетесь у нас гостить — обидите, так и знай. А детям там наоборот вольготно будет. Свежий воздух, красота. И имей в виду, я Серафиме уже сказал. Девяносто пять процентов, что она сейчас как раз до Маши добежала, и они обсуждают переезд.

Иван откинулся в кресле, покрутив головой:

— Ну Коршун! Вот это я понимаю — быстрота и натиск! Такую карту как женская солидарность мне бить нечем.

— Значит, едем к нам сегодня же! Комнаты посмотришь, перевезёшь своё барахло.

Заодно маман с батей обрадуем. Этого я вслух не сказал, но был уверен на сто процентов — обрадуются до умопомрачения. У кого ещё великий князь гостить будет, а? То-то.

Упомянутый великий князь смотрел на меня и расплывался во всю ширь.

— Наконец-то чувствую движение жизни! Или нет, как там Фридрих сказал?

— Бурление бытия.

— Точно, оно! Когда едем-то?

— Так вот, в «Сытом барине» геологи мои сидят, обедают. Переговорю — да можно двигать.

— Так пойдём и мы пообедаем, что ли? Как раз время! — Иван поднялся.

Его неловкие движения вызывали у меня досаду. Обязательно надо с Айко переговорить. Может, у японской лисы найдётся способ отращивать потерянную ногу, не вырывая сокола из жизни? А то для него это смерти подобно.

Народу в «Сытом барине» сидело довольно много — это и понятно, время обеденное.

— Которые наши? — деловито спросил Иван.

— А вон те, самые громкие. Одичали в тайге, поди.

— Да уж не больше, чем мы на фронте! Пошли! — Он бодро устремился к хохочущим геологам. — Господа, приветствую! Позвольте к вам присоединиться?

Сидящие за столом с любопытством на него уставились — и на увешанный наградами китель, и на полковничьи погоны. И только Панкратов сразу подскочил:

— Господа! Позвольте вам представить великого князя Ивана Кирилловича!

Тут уж завскакивали все, и даже за соседними столиками.

— Денис, ну полно! — Иван слегка покраснел, прижимая к сердцу руки и раскланиваясь во все стороны: — Прошу вас, господа, садитесь!

Геологи живо потеснились, освобождая нам места, официанты уже притащили приборы и подсовывали книжечки с меню.

— Прошу простить меня за причинённое беспокойство, — Иван лучезарно улыбался слегка стеснённым геологам. — Позвольте в компенсацию принять на себя расходы за сегодняшний обед?

— Поздно, батенька, — усмехнулся я. — За обед уже плачу я.

— И тут он меня обошёл! — захохотал Сокол и щёлкнул пальцами официанту: — Тогда вина! Милейший, подайте винную карту и запишите на мой счёт!

— Я не буду, мне за руль.

— Ну, бука же ты! Господину Коршунову — вашего лучшего лимонада! А нам… — последовало несколько названий, официант уверил, что «сию минуту» — и не обманул. Вина и бокалы появились со страшной скоростью. Впрочем, как и мой лимонад.

— Будем знакомы, господа! — провозгласил Сокол и принялся с энтузиазмом чокаться.

После третьего бокала господа геологи снова расслабились, зашумели, и мне уже не трудно было убедить их, что погостить в деревенской усадьбе у герцога Коршунова — отличная затея! Так, во всяком случае, мне будет проще их собрать, когда мы соберёмся на севера. А случится это буквально на днях.

— А банька у вас есть? — спросил вдруг Иван.

— Конечно!

— Ну всё, господа! Где ещё вы найдёте столь великолепные условия⁈

— Тебе бы рекламным агентом быть, — усмехнулся я.

Сокол мгновенно посмурнел.

— Чего ты? — я спросил тихо, и он также тихо ответил:

— Не хватает мне Петьки. Переживаю. Доклады через третьи руки из госпиталя достаю. Каждый день…

— Плохо? — догадался я.

— Состояние стабильно плохое. Говорят: скажите спасибо, что «стабильно», а то было ведь «критически». — Он словно через силу улыбнулся: — Ладно. Обещают прогресс. Но не быстрый. А я молюсь, брат. Никогда столько не молился… — Он вдруг довольно резко встал и объявил во всеуслышанье: — Господа! Я прошу выпить за здравие нашего друга Петра, который находится в госпитале в тяжёлом состоянии. И… вспомнить его в вашем обращении к Богу… по мере сил… Официант! «Крымского заката» всему заведению, за мой счёт!

ВОТ УЖ ТАБОР ТАК ТАБОР

Потом мы вызвали десятиместный омнибус, в который уместились слегка разомлевшие геологи, и отправили его по адресу в Карлук. А мы с Иваном на моей «Победе» помчали к нему на квартиру.

— Да-а-а уж, — пробормотал я, оглядывая жилище, которое, похоже, года три назад кто-то спешно покинул, а после никто в нём и не жил, — запустение, иначе не назовёшь.

— Это, брат, я уже бригаду уборщиков вызывал. Они самую паутину по углам собрали да выкинули хлам, бумаги какие-то валялись. Помыли тут, — Сокол усмехнулся: Сквозь окна хоть улицу стало видать. А то глянешь — не понять, то ли день, то ли вечер.

Да уж. Но мытьём не исправить полинялость обоев и общее унылое настроение казённых комнат.

— Барахла-то много? — пустой коридор откликался эхом.

— Да какое там! Пара чемоданов.

— Бери да поехали. Толку тут стоять?

— И правда! — Иван живо захлопнул раззявленный чемодан, застегнул замки. — А второй там в коридоре стоит. Он с тёплыми вещами, я его и не открывал ещё.

— Ну и поехали.

Мы даже успели нагнать омнибус с геологами, только-только сворачивающий на Карлук. Не знаю, кто уж успел заметить наше приближение, но на двор успели высыпать все. И ворота настежь распахнули, чтоб въезжать удобно.

— Иван Кириллович! — всплеснула руками маманя, завидев великого князя.

— Евдокия Максимовна! Алексей Аркадьевич! — Сокол, не чинясь, матушку мою обнял, бате руку пожал, потом Хагену, — Приветствую! — потом Фридриху: — Рад видеть! — С прочими дамами (в лице лис и помощницы Фроси) раскланялся.

Из омнибуса выбрались геологи. Им я, как положено, представил всех присутствующих. На принце Фридрихе в наряде дворника и с метлой их, кажется, слегка переклинило. Только Панкратов всё улыбался. И когда он последним входил в дом, я спросил:

— Что? Как твои товарищи?

— Ничего, привыкнут. Я тоже поначалу обалдевал. А потом понял: где ты, там всё время что-то необычное происходит. Так что — нормально.

Вечером я смог связаться с Серафимой. Обрадовал, чтоб завтра меня к вечеру ждали. Да не одного, а с Хагеном и даже с Иваном. Великий князь заявил, что раз пошла такая петрушка, без него — никуда! А то, дескать, все приключения мимо великокняжеского носа проплывут. Я хотел ему сказать, чтобы так уж не настраивался на интересности. Приключения — они сами тебя находят. А когда ты вот так специально надеешься на них выскочить — фигу тебе с маслом. Но не стал разочаровывать. Уж такой Иван довольный был, как ребёнок в ожидании новогоднего подарка. Пусть.

* * *

Посреди ночи нас разбудил страшный грохот.

Все повылетали во двор в исподнем — кто в чём спал. А там Хотару посреди двора сидит — сама чумазая, словно её в угле вазюкали, волосы торчком, хвостик ёршиком, глахёнками — луп-луп.

Маманя (моя) как увидела её, только фыркнула:

— Я ж вам говорила: туда нельзя. Предупредила ведь, чтоб носы свои любопытные не совали. Скажи спасибо, что жива осталась.

Да-а уж. Есть у матушки сарайчик специальный. Там шибко сильные травки-порошки хранятся. Завела она его, как с монастырём Марка Печерского работать начала. Их же схимники приезжали, специальную защиту поставили — чтоб никто кроме мамани туда войти не мог. А Хотару день терпела, два терпела, а на третий не выдержала.

Мелкая лиса шмыгнула носом и посмотрела на мать, которая стояла рядом — белоснежная такая, руки под грудью сложены.

— А что ты хотела? — строго сказала мать. — Тебя предупреждали. Благодари за науку и пошли, мыть тебя будем.

Вот такие у нас пироги с котятами, ядрёна колупайка.

* * *

Хулиганский набросочек на тему Хотару, сунувшей свой нос куда не след здесь:

https://author.today/art/191857

26. СПЛОШНЫЕ ПОЛЕТЫ

ПРОЩАЙ, НОВОСИБИРСК!

Хорошо, наш дирижабль отправлялся в одиннадцать, иначе мы бы после ночных подскакиваний летели вовсе как чумные. А так — все в приподнятом состоянии духа. За семьями летим!

Очень похоже было, что свободных мест на борту вообще-то не было, и каюту нам выделили офицерскую, спешно освободив её от личных вещей и перестелив бельё на чистое. Две койки снизу да две сверху, откидных. Впрочем, не так долго нам и лететь, мы б могли и вовсе сидячими местами обойтись.

Однако капитан «Кречета» сильно проникся явлением герцога и тем паче великого князя, и встречали нас с большой помпой. Мало того, он самолично нас всех ещё и сфотографировал, обещал на капитанском мостике карточку повесить, а вторую — прямо в пассажирском салоне, чтоб люди видели, кто бортами товарищества летает!

Не успели сесть — Иван дежурного матроса окликнул:

— Голубчик! А организуйте-ка нам три рюмочки.

— Сей момент! — умчался тот.

— Хороши мы будем, — проворчал я, — когда косые к жёнам притащимся.

— Да брось, Илья! — Сокол достал из портфеля сороковку*. — Тут нам всего-то по паре рюмок. К тому ж это — наливка. Так, для поднятия тонуса.

*Мера равная сороковой части стандартного ведра, 308 мл.

— Тогда уж давайте и обедать, — предложил Хаген.

Маманя, как положено, собрала нам с собой как на Маланьину свадьбу, целый куль. Под лозунгом «а что ещё в дороге делать — ешь да спи!» Так мы по итогу и поступили — наелись от пуза, да завалились на полки. Отрубились с чистой душой. Один Хаген поначалу ворочался — это он после того как узнал, что по приезде его ждёт должность помощника начальника училища. Иван заявил, что фон Ярроу подходит по всем пунктам, как никто другой: дотошная скрупулёзность, пунктуальность, преданность (мне, поэтому обязанности свои будет исполнять не за страх, а за совесть), ну и Венская военная школа с отличием. Все звёзды сошлись, как говорится.

Обсудили мы и Щвеца с Пушкиным. Сокол согласился, что парни что надо, и спецы отличные, исследовательский блок новой школе нужен, и он лично (как начальник) берёт их под своё крыло.

В Новосибирск прибыли почти к пяти вечера. У посадочной платформы нас уж ждало заказанное такси, помчались в университет — а там…

Ждут нас! — оповестил меня Зверь, едва мы вошли в калитку преподавательского городка. — Запахи какие вкусные, чуешь⁈ И радость! Много радости!

Ноги сами невольно понесли быстрее. А на поляне рядом с нашими домиками — стол накрыт! И Серго над шашлыками колдует! И жёнушки наши хлопочут, такие нарядные все…

— А вот и мы! — радостно заорал Сокол.

Пень горелый, что началось! Не знаю, как меня не разорвали на сотню медвежат…

Хороший вышел вечер. А уж ночь…

Наутро мне пришлось лечилку принять, иначе тушка отказывалась подниматься, а ноги идти. А идти нужно было! К ректору заглянуть, попрощаться по-человечески. Всё же и служилось и жилось нам под его началом хорошо. А к обеду мы уже спешили в воздушный порт — я и Хаген с нашими семействами. Торопиться надо было, если завтра мы хотели выдвинуться на железнорудное месторождение. А ещё жён-детей обустроить, Фридриха подобрать.

Сокол задерживался на день. Обещался проконтролировать погрузку скопившегося за год разнообразного хозяйственного скарба — вечером проходил мой грузовой «Дельфин» в сторону Иркутска, на нём мы сразу всё и отправляли. И самое главное — отправляли «Саранчу», а Иван был тем пилотом, которому я всецело доверял.

На самом деле всё было уже упаковано, и, глядя на целую гору свёртков, коробок, кулей и узлов, я сто раз успел порадоваться, что не стал заморачиваться покупкой посуды и (главное!) мебели. И без того непонятно, где вся эта масса вещей до сего дня пряталась. Это уму непостижимо, сколь плотно человек обрастает мелочами, как капуста листами, натурально…

Мы успели обсудить это с Соколом и Серго, и они тоже порадовались, что мебель у них вся казённая.

— Меня что удивляет, — разводил руками Серго, — это детская. Такой маленький человечек, да — а вещей у него в три раза больше, чем у меня! Люльки, качалки, ходилки, креслица…

— А игрушки? — вопросил Сокол. — Я игрушки вчера укладывал. Восемь коробок! И все, не поверишь, полезные!

Поудивлялись мы и распростились. Нам было пора уж выдвигаться, а то просохатим курьер, придётся на обычном пассажирском чуть не двое суток черепашиться.

ЛЕТИМ

На сей раз нас с фон Ярроу расселили по двум каютам — семейственно. Но всё равно то они к нам заглядывали, то мы к ним, да ещё учитывая, что детям на одном месте сидеть скучно. Даже мелкие, на ручках у нянь сидя, всё пальчиками тычут — то туда неси их, то сюда, что уж говорить об Аркашке, которому всё было интересно и хотелось куда-то бежать. Бегал с ним в основном я. Умаялся, хлеще, чем с лисьими тренировками. Когда сын наконец-то устал, поел и уснул, у меня прям ноги отламывались.

И в этот момент меня подловила Серафима.

— Илюш, а я бы хотела с тобой съездить, — сказала она, сев рядышком и пристроив головку мне на плечо.

— Куда? — я сперва аж не понял.

— Ну… на разработки эти.

— Так хочется рудник посмотреть? — удивился я.

— М-м, — помычала она отрицательно. — С тобой расставаться ужас как не хочется.

— Да ну! Я тебе надоем ещё, вот увидишь.

Она сердито пихнула меня кулачком в бок:

— Я тебе дам «надоем»! Придумал тоже… — она надулась, и я понял, что вот сейчас моя жена обидится, а это мне зачем?

— А малы́е?

Срафима сразу оживилась, представляя мне свой план:

— С няней посидят, ничего. Кормилица же есть у нас. И я молока оставлю. И Марта, если что…

— Вы и сговорились уже, поди?

Она немного посопела:

— Ну… сговорились, да. Мы ж ненадолго? На маленьком скором быстро же?

— Это да. Если тот взять, который Афоня у военных перекупил, пятьсот километров, меньше даже — это час-полтора с небольшим в одну сторону.

— Ну вот! А вечером назад, да?

Я прикинул, что ночевать там резону нет. Походить да хозяйственный вид изобразить и полдня хватит. И согласился:

— А вечером назад.

— Вот и славно! Я сто лет нигде не была!

С другой стороны, если она вот так с детьми целыми днями как белка в колесе скачет, не удивляюсь, что ей хоть ненадолго сбежать хочется.

* * *

В Иркутск мы прилетели вечером. Хорошо, что скорым летели, я б, наверное, ночь в походных условиях с детьми не пережил. Деды — мой отец и Серафимин — встречали нас на двух автомобилях. И то, народу опять целый табор!

Первый, кого я увидел по прибытии, был Фридрих. Облачённая в рабочую форму долговязая фигура дойча слонялась по двору с метлой в руке. Коварный план отключить отопление-очистку двора сработал на все сто. Вот и сейчас — вроде, конец лета, а двор уже потихоньку заносит ярко-жёлтыми берёзовыми листьями. С непрошенными агрессорами принц доблестно сражался. Видно было, что это для него впервой, но он не сдавался. Более того, батя сказал, что сам принц однажды, будучи не вполне трезв, признался, что он и к свиньям в навоз был бы искренне готов. Лишь бы с супругой не разлучали. Вот что с людьми любовь делает!

Я бодро выскочил из машины:

— Ну что, Фридрих! Собирайся! Завтра выезжаем рано, в пять.

— Куда и надолго ли, Илья Алексеевич? Мне знать, чтоб одежду правильную взять и предупредить Эльзу.

Эльза уже с любопытством прислушивалась с крыльца.

— Так, а что? И Эльза может с нами съездить, посмотреть на твой будущий фронт работы.

— Да?

— Конечно! Слава Богу, на своём дирижабле летим, никому не отчитываемся.

— Погодите, моей работы?

— Конечно! Мы ж как условились? Ты учишь язык и переходишь в штат нашей новой железнорудной компании, в отдел… как у гражданских называется тыловое обеспечение?

— Э-э-э… логистика? — неуверенно предположил Фридрих.

— А и хрен с ним, пусть «логистика». Вот, поедем своими глазами на объект посмотреть. Оно всегда лучше, если чёткое представление имеешь, что на другом конце доставки происходит.

Немцы дружно закивали.

— А там совсем дикий лес? — с опаской уточнила Эльза.

— Как сказать… Вокруг-то — лес. Но работы уже ведутся, посёлок стоит.

— И там могут быть медведи?

Мы с подошедшим батей переглянулись:

— Да сколь хошь! — усмехнулся он. — Тайга!

И СНОВА ЛЕТИМ!

Серафима утром выскочила деловитая, в мужском костюме — брючки спортивные, курточка на новомодной застёжке-молнии — красавица моя! Маман ей какие-то бутылёчки с собой сунула — ну, это, видать, по женским делам, я даже спрашивать не стал.

Марта Эльзе корзины с провизией поручила и выдала какие-то наставления по-немецки (полагать надо, чтобы бедные мы не зачахли с голода в бескрайних просторах Сибири).

Я за руль машины сам сел — оставлю её в воздушном порту, не придётся в обратную сторону никого за нами вызывать, сами сядем да поедем. Помчали, благословясь!

Только отъехали, Зверь мне сигнал даёт:

Лисы с нами.

Да ну? — удивился я. — Где?

В багажнике сидят.

А чего сразу не сказал?

Да пусть едут. Забавные они.

Я прикинул так и сяк — а действительно, пусть. Глядишь, помогут чего. Может, какая-то мысль родится их там к делу приставить. Да и безопаснее с ними — это ж три серьёзные боевые единицы!

Добрались до порта спокойно. Я машину заглушил и говорю:

— Багажник мне не ломать, он изнутри не открывается!

Видели бы вы глаза остальных пассажиров! Особенно дамы наши друг на друга посмотрели совершенно круглыми глазами.

Выпустил я лис. Тоже деловитые меховушки. Так ведь и выскочили, зверюшками. Я посмотрел в три умильные морды и сказал:

— Что ж, я догадываюсь, что двигало вами исключительно желание хранить и защищать.

Глаза кицунэ слегка округлились, но все три активно закивали:

— Да! Да! Мы…

— Всё-всё, я понял. Без вас отправиться было бы катастрофической ошибкой. — Я закруглил представление. — Дамы и господа, прошу на борт.

Побежали впереди, хвосты торчком. Серафима смотрела на них с лёгким таким прищуром. Лишь бы ревновать не вздумала! Вчера-то у неё после перелёта сил не осталось, приехали мы да упали, как дрова. Сегодня ещё времени не было. Но, чувствую, ждёт меня разговор с пристрастием. Как бы этак всё в лучшую сторону развернуть?

С этими мыслями я подхватил супругу под локоток и повёл к посадочному полю, где у четвёртой платформы нас ждал небольшой, совершенно новый в нашей компании дирижаблик.

* * *

А! Забыл рассказать! Афанасий же купил ещё пять дирижбанделей! Точнее, не так. Сперва, после того давнего ещё разговора, он приобрёл курьерский борт гражданской модели, «Кречет» — мы на нём как раз в Новосибирск летали. Встал тот «Кречет» дорого — Афоня, можно сказать, платил и плакал. На полтора транспортника хватило бы, а то и на два! Но… я дал денег и я конкретно попросил. Хотелось мне, чтобы в нашем личном парке скорый дирижабль был.

И внезапно оказалось, что ниша скоростной доставки не только не занята, а вообще пустая! Афоня как раза дал объявление в газету, так больше рекламой и не заморачивался. Не нужно было! И так все рейсы на неделю вперёд расписаны. Так что использовали «Кречета» в хвост и гриву.

Следом, когда пришла деньга за «Кайзера», он сразу приобрёл три грузовика. Большегрузных, со сдвоенными гондолами. Все они сразу были определены таскать на рудник различные строительные материалы и «по честноку» пока только в убыток работали. Но это же временно? Вот когда рудник нормально заработает — вот тут-то и пойдут прябыля.

А на оставшиеся буквально урвал ещё один. Малый, скоростной, на усиленном магическом контуре. У военных, спецмодель, не предназначенную для простых смертных. Исключительно козыряя моим герцогством выбил. И спецзадачей, поставленной государем перед герцогом Топплерским. Если «Кречет» до Новосибирска шёл пять с половиной часов, то «Пуля» управилась бы на два часа быстрее. Почему мы им сразу не воспользовались? Так на нём сёстры в Кайеркан детей отвозили на учёбу. А вчера вечером вернулись.

Сейчас вот мы помчим опробовать.

Эх, хорошо бы нажать на какие-нибудь рычаги и ещё парочку таких «пулек» прикупить. А то на рудник мотаться, предчувствую, придется много.

* * *

Так вот, скоростной воздушный борт с говорящим названием «Пуля» ждал только нас. Поднялись на борт. Экипаж, конечно, пребывал в некоторой ажитации. Ещё бы, такие гости! Принц вон германский корзину тащит! Но морды все держали кирпичом. Ещё бы, хозяин-то тоже тут, а он не хухры-мухры тебе — герцог цельный!

Загрузились, полетели. Лисы все три сразу на верх гондолы упорхнули — нравится им! А нас проводили в пассажирский отсек.

Каюты по причине незначительной величины дирижабля, конечно, были маленькие. Но отдраенные так, что я специально пылинки искал — не нашёл! Только вы не думайте, не для того искал, чтоб придраться, просто от удивления подобному уровню чистоты.

Места предполагались только сидячие. Нет, можно было попросить подушки и пледы, а вторым ярусом складные полки разложить — а смысл? Дольше разлаживаться да собираться, с такой-то скоростью.

Геологов, которые прибыли даже чуть раньше нас на заказном омнибусе, разместили в кают-компании. Полетели.

Через полчаса Фридрих оторвался от панорамного окна, повернулся ко мне и задумчиво сказал:

— Знаете, Илья Алексеевич, я вначале был… как в туман… Я присягнул вам под воздействием момент, и потом долго, мучительно сомневался — я правильно поступил? Всё-таки я — принц, а вы был простой дворянин. Но сейчас… День назад мы с вашими родными ездили на ваш имение, землю, смотреть там… Урожай, да? Хороший земля! В Германия такой надел не каждый барон имеет…

— Да, в Европе мало земли, — поддержала мужа Эльза, и оба задумчиво закивали головами — чисто китайские куколки!

Фридрих снова обернулся к окну, и голос его приобрёл нотки торжественности:

— Российская империя очень велика. Очень! Вам нужно организовать туризм, посещения людей. Чтобы они сначала летели несколько суток. Просто чтобы посмотреть Ангара, Байкал. Это очень красиво! И страшно!

— А страшно-то почему? — удивилась Серафима. И мне прям интересно стало. По правде говоря, с принцем мы до сих пор особо по душам не говорили.

— Когда мы доставляться в Иркутск, на нас с Эльзой, — он ласково прижал к себе локоть супруги, — оглушающее подействовал… размер, да? Размах?

— Наверное, просторы? — подсказала Эльза.

— Да. Простор. У меня на родине никто это не понимать! Они думают, Россия — просто страна. А это огромный монстр! К ней нельзя подходить с мерками Европы, категорически запрещено!

— Ишь ты, раздухарился, — усмехнулся я. — Вот приедешь на новое место работы, посмотришь на настоящих монстров.

— Э-э-э, на кого? Там будут чудовища? Хуже, чем медведь? Тогда, может, Эльза не надо был лететь?

— Не, я про другое. Вот ты — принц. Маг, правильно?

Они с женой снова синхронно кивнули. Никак я, глядя на них, от образа китайских болванчиков отделаться не могу. Хаген поначалу такой же был… Ничего! Мы вас в человеческий вид ещё приведём!

— И вот ты, принц и маг, сколько проживёшь один в диком лесу, имея с собой из снаряжения только топор? А? Только я тебе сразу скажу — ваши немецкие леса, нашим не чета. Никаких стриженных лужаек. Тайга, брат, это тебе не парковая европейская зона.

Эльза нахмурила тонкие бровки:

— Можно мне задать вопрос?

— Конечно.

— А столь скудный набор предметов обязателен?

— Да это ж я просто как пример привёл. Там такие люди живут-работают, что им кроме топора и не надо ничего. Если у него топор есть, значит, и дом он себе срубит, и покушать добудет, и даже утварь, к примеру, глинянную или деревянную себе спроворит. И это в абсолютно глухой и безлюдной местности. Вот где люди-монстры! И никакой тебе магии!

Фридрих помолчал.

— А этому можно научиться? Это было бы полезно!

— Если есть желание, отчего нет?

За такими разговорами время пролетело незаметно.

— Дамы и господа, мы прибываем! — оповестил нас дежурный офицер.

Мы все, конечно, с любопытством обернулись к окну, в котором… продолжала виднеться всё та же тайга — тайга-тайга-тайга без конца и края, словно тёмно-зелёное, чуть желтеющее пятнами листвениц море.

— Но здесь же ничего нет? — растерянно спросила Эльза.

Дирижабль постепенно сбрасывал скорость и снижался всё ниже, ниже, казалось ещё немного — и он начнёт чиркать пузом по верхушкам сосен и кедров.

— О майн Готт! — воскликнула Эльза. — Мы будем разбиваться!

— Я вижу шишки! — пробормотала Серафима и вцепилась в мою руку… И тут деревья словно отступили и открылось крошечное пятно посадочного поля. С одного его края толпилась пёстрая группа людей. Встречают, однако!

* * *

Дорогие читатели, прода будет в четверг. Зато сразу конец шестого тома и начало седьмого! И если повезёт, две главы. Или даже три)))

27. В ЖЕЛЕЗНОРУДНОМ ГОРОДКЕ

ЧТО, НЕ ЖДАЛИ⁈

Дирижабль слегка клюнул вниз, пристыковался к довольно невысокой причальной мачте и был притянут к несколько нестандартной посадочной платформе. Не такой, как в обычных воздушных портах — высоко расположенной, с лифтом. Но и не к совсем низкой. Не говоря уже о том, что выполнена платформа была из дерева. Лиственница, по-моему.

Аппарель откинулась на довольно широкую площадку, огороженную перилами. Спускаться нужно было по лестнице. Высота примерно в полэтажа. Как на сцене мы оказались. А внизу, под «сценой», шумела разношёрстная толпа. И в первых рядах…

— Что, не ждал⁈ — весело закричал Иван.

— Та ты как успел, ядрёна колупайка⁈ Скажи ещё, «Саранчу» мою бросил⁈

— Да ты что, как можно! — Иван хотел возмутиться, но самодовольная радость пересиливала, и улыбка сама ползла на лицо.

— Отправил, отправил он твою ласточку! — также весело уверил меня Серго.

И жёны тут же, выряженные в симпатичные брючные версии конных амазонок. Это они правильно. Ну а что? Тут тебе и гнус, и клещ может быть…

— Ой, Симочка, как мы собирались! — Маша прижала к щекам руки. — Вдруг, ни с того ни с сего — выдвигаемся срочно! Сорвались, побежали! У охраны такой стресс, я представляю…

— Конечно! — активно согласилась Дарья. — Им же пришлось надвое разделиться.

Несмотря на «подъём по тревоге», Маша держалась оживлённо. Вообще-то я уже знаю, что она жаловалась Симе: Сокол, мол, просто упарывается на новой должности. И добирается до дома постоянно в сумерках. А тут хоть отдохнёт денёк.

Дарья — та вообще поглядывала деловито. Сразу видно профильное воспитание. И к ней постоянно кто-то с вопросами подходил. Вон уж очередь образовалась.

Я подал жене руку, и мы сошли на зелёную траву посадочного поля. За нами, как пришитые, следовали дойчи (по-моему, слегка ошалевшие от встречающей представительной делегации). Фририх несколько настороженно спросил:

— Простите, а вы, ваше высочество с супругой, и вы, ваша светлость с супругой, зачем тут?

Вот он завернул, а!

— Мы с вами, поглазеть. Интересно же — чего там дядюшка Коршуну подогнал? — Иван был само благодушие. — Давай-ка, Фридрих, перейдём на «ты». Поскольку тут в кого ни плюнь — то князь, то герцог! — он хохотнул.

— Я с великим удовольствием! — церемонно поклонился дойч.

— Ну и славно!

КАК ТУТ ВСЁ БЛАГОУСТРОЕНО

Занимательно, что шумная толпа встречала, как оказалось, вовсе не нас. И даже вовсе не встречала, а была привлечена неурочным прибытием военного курьера, на котором явились князюшки. Незнакомый курьерский дирижабль был замечен из окон рудничной управы, вот оттуда и понабежал народ. И, что характерно, основная часть управленцев бросилась к Дашке — резонно предположив, что бывшая Морозова явилась с внезапной проверкой.

Я встревать в это действо не стал — успеется. Наоборот, воспользовался моментом спокойно осмотреться. С небольшого пригорочка открывался прелюбопытный вид на небольшой горняцкий посёлок, примечательный нереальной для такого места чистотой и порядком. Нет, понятно, что под ногами был не асфальт и вокруг не прогуливались дамочки с зонтиками от солнца. Но — добротные деревянные тротуары. И ни одной брошенной просто так вещи! Ни строительного мусора, что было бы понятно в таких условиях, ни даже банки консервной. Я начал вглядываться пристальнее, выискивать, к чему придраться — да хрен там плавал! Вылизано, будто тут одни немцы живут.

— Что, Илья, срача не видишь? — рассмеялся на моё недоумённое оглядывание Серго.

— Ага. Вот прям удивительно! Я, знаешь ли, сразу вспомнил, как после Третьей Польской домишко махонький снимал. Дак Марта навела такой орднунг — даже на дворе травинка к травинке, выстрижено-выглажено. Вот и тут примечаю пристрастность к порядку. Не во всякой военной части так организовано.

— А то ж! У Владимира Николаевича не забалуешь!

— Прям Владимир Николаевич? — удивился я второй раз. Чтоб князь Багратион кого по имени-отчеству величал?

— Именно так, молодой человек! — За нашими спинами обнаружился здоровенный косматый мужик. Ношенная армейская повседневка. И в довершение всего — монокль в правом глазу. Колоритен, однако! — А вы, собственно, кто будете? Друзья их светлостей князей Багратионов-Уральских?

Серго не успел открыть рот, как я ответил:

— Ага. Некоторым образом. Решили вот посмотреть, как тут у них всё обустроено.

— А это не у них, — перебил меня этот загадочный Владимир Николаевич. — Это у меня обустроено. А опосредованно — опять же, через меня — у его светлости Коршунова.

— Ага. Ну с Коршуном мы все знакомы, — подошёл к нам Иван. — Некоторые очень близко, а некоторые — вообще его, Коршуна, жена, — кивнул он в сторону наших дам, любующихся открывающейся панорамой: горная речка, багрянец подлеска, ярко-жёлтые пятна лиственниц на сопках…

— В смысле «жена»? — Владимир Николаевич зверовато обернулся на весело болтающую женскую стайку, потом снова к нам: — Вы меня не разыгрываете? А тогда где сам хозяин?..

— Рядом. Рядом, милейший! — хохотнул Иван.

Вообще, я прекрасно понимал этого Владимира. Сперва один неопознанный дирижабль на голову сваливается, потом второй — уже с с эмблемой «КТК», что вдвойне тревожно, Дарья вместо того, чтоб сразу с ревизией в кабинеты бежать, чего-то у причала топчется, и плюсом непонятная толпа молодых мужчин в затёртой военной форме. А печать аристократии-то с лиц не сотрёшь. И поведение: спокойное, весёлое, слегка снисходительное. Сверх того девушки — все как на подбор красавицы, но тоже одеты в походное. Одна только Эльза в платье, но сразу понятно — ненашенская. Да ещё и вовсе странного вида барышни стоят, шушукаются — это лисы приняли человеческий вид и решили, видать, тоже в штанах выступить, как наши барышни. Только наряды у них получились как у ниндзей, единственно — без оружия и белые.

Мимо проходящих геологов протолкался Денис.

— Илья Алексеевич, уже знакомитесь?

— Да япону мать… — расстроился Сокол.

Согласен, всё веселье поломал.

— Да ладно, он же не специально.

— Э-э-э, кто Илья Алексеевич? — Владимир Николаевич встревожено переводил взгляд с меня на Сокола.

— Не-не, не я! — сразу открестился Иван. — Вот он! — и ткнул в меня пальцем, негодяй!

— А вы тогда?.. — судя по всему, руководитель рудника уже догадался, но никак не мог внятно выразить свои мысли. И если Серго Багратиона он, похоже, знал давно, то…

— А это великий князь Иван Кириллович, — пришлось прийти мне ему на помощь. — Ну а я — Коршунов Илья Алексеевич. Некоторым образом, владелец всего этого великолепия.

Я повёл рукой. Всегда хотелось что-то такое учудить. Вроде как фельдмаршал какой перед выстроенными войсками: «Отсель грозить мы будем туркам!». Или ещё кому.

— Рад видеть вас, ваше высочество, ваша светлость. — Ух ты! Поясной поклон! В исполнении подобного громилы это, знаете, производит впечатление. — Что ж вы заранее-то не предупредили, мы бы подготовились…

— Милейший! — прервал я Владимира Николаевича. — Да куда ж ещё-то готовиться? Вы ж нас прервали, когда мы тут восторги организацией посёлка выказывали. Чудо как хорошо всё устроено! И вот не надо недоверчиво на меня глазами сверкать. Ни разу в пустой лести замечен не был!

— Коршун — он как раз наоборот. Оборжёт все вокруг, потом взорвёт, потом, возможно обосс…

— Серго, это что за поклёпы? Как тебе не стыдно, а? АбЫдна, блин! — вовремя перебил я Багратиона. — Простите моего друга — незатейливый мехводовский юмор.

Мы заржали.

— Ладно, господа, смех-смехом, но вы бы представили меня остальным, чтоб я вот так же в оказию не попал…

— Конечно.

Пока представлялись, с разных сторон подтягивался народ. Все как один — загорелые, белозубые. С той неуловимой смешинкой, и, наверное, безуминкой в глазах. Тут, наверное, другие не водятся — иначе как? Все бросить и переться к чёрту на кулички, в глухую тайгу, разведывать и добывать для родины полезные минералы? Это потом, когда здесь уже городок вырастет, кой-какая цивилизация… А пока-то — дикий край!

Начальник рудника скомандовал, и работяги выстроились чётким строем. Владимир Николаевич вышел вперёд и объявил:

— Други мои, сегодня нам с вами оказана великая честь. Рудник посетил его владелец с супругою! А так же! — перекрикивая восторженный рёв, продолжил Владимир Николаевич. — Его высочество, Великий князь Иван Кириллович с супругой! А так же! Его светлость Князь Серго Багратион-Уральский с супругой. А так же! Его светлость Принц Фридрих Прусский, с супругой. И прочие иностранные гости. И я надеюсь, вы не опозорите меня…

«Кричали дамочки „ура!“ и в воздух чепчики бросали!» оно, конечно, дамочек было совсем мало, а чепчиков и вовсе не было, а в остальном — полное соответствие!

РУДНИЧНЫЕ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ

— Для осмотра карьера вам совершенно не обязательно слезать вниз, в пыль и грязь. У нас есть отличная смотровая площадка вон на той сопке, — Владимир Николаевич показал рукой направление. — Оттуда открывается замечательный вид, тем более, что там сколочено несколько, э-э-э, беседок… там есть столы, лавки и крыша на случай дождя. Можно всё осмотреть и угоститься нашим фирменным мясом.

— А что же в нём фирменного? — не выдержал Серго.

— О-о! А вот и попробуете! А ещё фирменный таёжный чай!

После такого обещания все, особливо дамочки, загорелись пойти на эту «смотровую площадку». Оно понятно, что ничем особо фирменным они меня удивить не смогут. Да какие тут особые специалитеты? Ну травки, ну ягода какая… Так в лесах вокруг Карлука то же самое, токмо тут, понятно, изобильнее в разы. Людей-то почти и нет.

Пока шли, я оглядывался по сторонам. Тайга прям совершенно глухая. Красоты́, особенно по ранней осени, как щас — неописуемой!

Ежели, кто не понимает, разница между тайгой и просто лесом — это как между лесом и городским парком. Всегда было смешно читать, как главный герой быстро бежит по тайге… Ага, до первой коряжины или кустов каких. Хотя, правду говоря, это действие было в дамских романах описано. Вроде как герой с героиней уединились в охотничьей избушке, а тут внезапно — муж… И нечего ржать надо мной! Когда делать нечего, а до следующего боевого выхода ещё сутки, вы и не такое прочитаете… Хотя иногда, надо отметить, написано забавно. Я вот чем дольше живу, тем больше думаю, что нет плохих жанров. Есть плохие книги. Это да. А есть — хорошие. А так, читаешь какую-нито техническую литературу, там одни тех.термины и прочее, а всё равно написано увлекательно. А то станешь читать, вроде приключенческий роман, пара страниц — и всё, спишь. У папани есть такая. Так он за десять лет так и не прочёл целиком. Перед сном начнёт — и в отруб… Оченно полезная книга!

А сама площадка оказалась ровным куском здоровенного камня, нависающего над распадком. На нём действительно были выстроены несколько беседок. По-простецки, конечно, но уютно. Обложенное кусками камня костровище. И даже оградка из брёвнышек, чтоб не свалились со скалы гости дорогие.

— А они готовились! — Иван огляделся. — Как думаешь, кто нас сдал, Коршун?

— Я так думаю, никто нас сдавать специально не собирался. Ты видел, как у этого Владимира Николаевича всё обустроено? Прям профессор каллиграфии, а не начальник карьера! Так что, думается мне, и это место было обустроено заранее. Должон же когда-нибудь начальник приехать? А тут уже всё готово! Это раз. Ну и второе. Ты посмотри, какое место шикарное! Да тут работяги и сами могут культурно отдыхать.

— А может, ты и прав, — задумчиво протянул Сокол.

Я подошёл к ограждению. Начальник карьера был абсолютно прав. Отсюда открывался просто шикарный вид. Вон пара тракторов толкают здоровенную каменюку, вон вереница людей катят тачки по деревянным тротуарам. А вот цепочка грузовиков грунт везут. А вдалеке домики стоят — видимо, костяк растущего города. М-да. Судя по всему, нужно как-то больше механизации. Ручного труда слишком много. Тачками мы много не наработаем.

— Фридрих, подойди, пожалуйста.

— Слушаю, Илья Алексеевич.

Я показал рукой на открывающуюся перспективу.

— Смотри. Вот на этом предприятии ты и будешь работать. Как мы там тебе название должности придумали? Координатором иль логистом. Чтоб тут бурлила жизнь, чтоб самое на всю Сибирь технологически передовое предприятие было. А может, не только на Сибирь, а и на всю Россию! Чтоб…

Пока мы трепались, двое мужиков притащили бак с мясом и споро разожгли костёр.

Потом подошёл и начальник карьера.

— О! Владимир Николаевич, подойдите пожалуйста. Хотел вас лично познакомить с Фридрихом Прусским. Германский принц, младший сын Вильгельма десятого, будет служить тут у вас логистом, ну и прямой связью со мной. До этого он весьма успешно служил логистом в немецкой армии. Надеюсь, и у нас проявит себя не хуже.

— А как?.. — вытянулся Владимир Николаевич.

— Он мой личный вассал.

— Понял! — довольным взглядом окинул своего нового подчинённого начальник карьера.

На площадке уже насаживали на шампуры мясо, на треноге висел котёл с чаем. Пахло травяной заваркой.

Мята, зверобой, брусничный лист, смородина и… чего-то ещё…

Мё-ёд! Дикий мё-ёд!

Ага. Теперь узнал. Правда, удивили. Даже князья, небось, дикий мёд не пробовали!

На нас смотрят.

Кто?

Чувствую взгляд, вон оттуда. – Зверь указал мне на лес выше площадки отдыха.

Медведь, волк? Может, рысь?

Зверь повёл головой: Медведь.

Я счёл необходимым предупредить компанию:

— Внимание, господа! Вон в тех кустах сидит медведь. Девочки, в ту сторону не ходите.

— Где? — спросило сразу несколько голосов, среди которых выделялся Серго:

— Вэй, точно — Топтыгин!

И тут мишка решил себя показать. Может, его привлёк запах мяса, может закипающий чай с диким мёдом. Здоровенный бурый миша выбежал из подлеска. И боком, подскакивая, побежал к нам… Большой такой!

— Смотри, Фридрих! А вот и медведь!

— О майн Готт! — бурно среагирован дойч. — Зер гросс унд шреклишь!!!*

*Очень большой и ужасный! (нем.)

— Ох! — а это, кажись, Эльза…

Ну ладно, Пора и честь знать!

Я сделал несколько быстрых шагов вперёд, принял облик и рыкнул в морду летевшего на меня медведя. Бедный косолапый затормозил и аж с пробуксовкой рванул в лес.

Кажись, обделался, бедолага.

Я встал на задние лапы и повернулся к площадке для отдыха. Фридрих и прижавшаяся к нему Эльза переливались щитами. У бледноватого принца помимо этого в руках оказался шампур с частично нанизанным на него мясом, и держал его Фридрих, как шпагу. А остальные… А что остальные? Ни князья, ни моя жена удивлены и испуганы не были. А вот работники наши меня поразили. Небольшая пауза — и они принялись с восторгом орать и махать половниками и шампурами. Один так вообще топором махал. Не отрубил бы чего себе…

Я вернулся в человеческий облик и подошёл к немецкому принцу:

— Ну что, Фридрих? Увидел медведя?

— Д-да! — Он скинул щиты. Помолчал, что-то обдумывая. Поднял округлившиеся глаза: — Илья Алексеевич, так значит, тот медведь и лиса на синема — это вы? — Принц вытаращился на меня с диким восторгом.

Я поперхнулся. Вот блин горелый!

— Минутку, я только медведь.

— А лиса — это?.. — вкрадчиво вопросил он.

— Наша Айко, — мне вдруг стало неловко от криков и восторгов. — М-да. Владимир Николаевич… вы это… успокойте своих работников. А то нам тут травмы не нужны.

— Слушаюсь, ваша светлость!

— Так! Стоп! Забываем светлость и обращаемся ко мне по имени-отчеству. И вообще. Вы синема с фронта тоже видели?

— Конечно, вот буквально на той неделе прилетали… — Владимир Николаевич перехватил всё ещё вздетый над головой одного из работников шампур.

— Так вот, двое из «княжеского экипажа» — это вот они, — я по очереди показал на Ивана и Серго.

И все с не меньшим восторгом принялись таращиться на князей, хлопать и орать приветствия. Ф-фух! Отвёл от себя внимание!

— Ты у меня самый-самый! — Сима прижалась к моему плечу. — Представляешь, я даже не испугалась. Ты же рядом!

* * *

А городок нарекли Железногорском. С приставкой — Илимский, чтоб с другим Железногорском (по ту сторону Урала) не путать.

Дорогие читатели, старт седьмого тома прямо сейчас!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

КОМ-6 (Казачий Особый Механизированный, часть 6)

Content

КОМ-6 (Казачий Особый Механизированный, часть 6)

01. НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ

02. ПОЧТИ ДОБРАЛИСЬ

03. БЕЗ БУМАЖКИ ТЫ ВООБЩЕ НИКТО

04. ВОТ ТАК С ПРИНЦАМИ СВЯЗЫВАТЬСЯ!

05. КАК СНЕГ НА ГОЛОВУ

06. СНОВА НА ВОСТОК

07. АЙКО

08. ЭТОТ СЛУЧАЙ ИШШО ЗЛЕЕ ПРЕДЫДУЩЕГО

09. В ЖЕСТКИХ УСЛОВИЯХ

10. И Я В ЭТОМ ДУРДОМЕ ГЛАВНЫЙ!

11. НАШЕГО ПОЛКУ ПРИБЫЛО

12. ПРИСТРОИТЬ НЕМЦЕВ

13. В ОХРАНЕНИИ И ТО ПРОЩЕ

14. ОТВЕТОЧКА

15. ДЛЯ ПОДНЯТИЯ ДУХА

16. ЯПОНСКИЙ КУЛАК

17. «КАЙДЗЮ»

18. ПОСЛЕ БОЯ

19. ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

20. НЕ ПОНОС, ТАК ЗОЛОТУХА!

21. К ВОПРОСАМ О ВОЗДАЯНИИ

22. ЛИСА — ЭТО НЕ ТОЛЬКО ЦЕННЫЙ МЕХ…

23. СНОВА ДОМОЙ

24. ОПРЕДЕЛЯЕМСЯ

25. ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ХЛОПОТЫ

26. СПЛОШНЫЕ ПОЛЕТЫ

27. В ЖЕЛЕЗНОРУДНОМ ГОРОДКЕ

Nota bene