Глубокий рейд книга 2 ГОЛОВА

Глава 1-14

Глава 1

Сотник был из таких людей, которых казаки называли въедливыми. Немного рябой, лысоватый, он принёс зачем-то настоящую заламинированную карту болот, хотя мог обойтись и обычным офицерским планшетом. Обвёл небольшой круг на карте и спросил, обращаясь именно к Акиму:

- Прапорщик, здесь вы их зафиксировали в первый раз?

- Да… - Саблин разглядывает карту; он, честно говоря, не понимает, почему сотник спрашивает именно у него, это ведь не он «сидел на РЭБе». Он не очень хорошо себя чувствует. Уж больно ему досталось в последнем деле, голова тяжёлая… Это от лекарств. Медик сказал, что страшного ничего нет, но обещал, что отёк на затылке поболит, да и сама голова тоже. Может ещё и тошнить. Не врал медик. Всё было, как и обещал. Оно и понятно – сотрясение вместо с контузией. Саблин собирается с силами, чуть встряхнув головой и разглядев карту, добавляет: – Ну да… Вроде тут.

И лишь после этого сотник оборачивается к Ряжкину:

- Это место? А вы помните?

- Оно, кажись, - Вася разглядывает карту. – Но я же журнала не вёл… Не на войне вроде были… Так, на память скажу… Ну… да… Вот тут я дрон их запеленговал, удивился ещё, что сигнал кодированный… - он водит пальцем… - Да… Тут… А мы шли… - он опять указывает пальцем. – На юго-восток к вам… И тогда Аким приказал менять курс, и мы взяли юго-юго-восток… И пошли на полных оборотах. На Сосновку, но шли так недолго… - он глядит то на Саблина, то на Калмыкова, - кажись, и часа так не шли.

- Да нет, какой там час, полчаса, не больше, - вспоминает Калмыков. - Потом они дрон кинули…

Второй офицер в звании есаула… вообще-то он молод для такого звания, ему на вид лет тридцать пять, или чуть больше… он почти ничего не говорит, но все их слова записывает себе в планшет и потом отмечает что-то у себя на электронной карте. Он нет-нет, да и зыркнет на кого-то из казаков, остановит взгляд и изучает.

Неприятный такой у него взгляд, он словно не доверяет им. Да, эти два офицера им не доверяют.

У обоих на рукавах гимнастёрок только цифра «четыре», обведенная в круг. И больше ничего. Ни рода войск, ни номера части. А это говорит о том, что офицеры эти из Четвёртой дивизии. Из штаба. Но уж точно не интенданты, и не оружейники какие-нибудь. Оба внимательные и немногословные, с нехорошими глазами. Как и положено… разведчикам.

- И вот тут я понял, что у них три лодки, - продолжает водить пальцем по карте радист. – Вот тут…

Офицеры рассматривают карту, и сотник произносит задумчиво:

- Да-а… Жаль, конечно, что вы не вели ЖБД (журнал боевых действий), – а потом снова спрашивает: - И вот в этом месте вы сбросили обороты и пошли на средних? – и теперь переводит взгляд на Калмыкова.

- Ну, так старший приказал, – отвечает Денис.

Офицер смотрит на Саблина.

- Да не уйти от них было, – вспоминает Аким. А сам начинает трогать затылок. Теперь сомнений у него не осталось: голова заболела снова. Видно, действие обезболивающего заканчивалось.

- Нипочём не уйти, - сразу поддерживает командира Калмыков. – У них моторы – жуть. Мощи нечеловеческой. У Акима… то есть у прапорщика Саблина… мотор тоже хороший, но с теми ему… Нет, не тягаться…

- Да чего там говорить, - Ряжкин сначала машет рукой, а потом руки и разводит, желая показать что-то большое. – Они вот такие… Мы как первую лодку расстреляли, как глянули… Там мотор… килограммов сто одного железа. Как от таких уйти?

- А где вы расстреляли их первую лодку? – теперь как раз заговорил есаул, оторвавшись от своего планшета. – Местечко сможете вспомнить?

- Да где там вспомнить? – сомневается Саблин. И снова морщится. Боль в голове начинает усиливаться… Пульсирует. – Это вон только если радист наш вспомнит. Я за другим следил.

Сотник глядит на Акима долгим взглядом, а потом и произносит:

- Прапорщик, идите в медсанчасть, - и после пары секунд – пока до Акима доходили его слова – добавляет: – Казак Калмыков, проводите прапорщика.

- Есть проводить прапорщика, - Денис тут же поднимается с места. И после него встаёт Саблин.

«Этот сотник специально нас с Денисом выпроводил, потом Васю отпустят, позовут Дениса, снова опросят и будут сравнивать сказанное, - и Саблину это не нравилось. – Чего цепляются, чего допрос устроили? Первый раз, что ли, казаки в болоте от переделанных отбиваются?».

Саблин и Денис выходят из кабинета и идут по бетонному коридору, освещенному редкими, тусклыми лампами.

Они, когда вышли с острова, на котором был у них бой, пошли на вторую заставу, ту, что прозывалась ещё «северной», но на тот момент там, на самой большой и мощной из трех застав, как назло, в медсанчасти не было медика. Казаки-медики были не в счёт, они могли только первую помощь оказать, а вот посмотреть, что у Акима с головой, пользуясь даже самым простым томографом… Ну, даже если бы кто из местных и смог включить аппарат и сделать «картинку», так её ещё нужно было растолковать, а в этом деле без опытного врача никак. И пришлось казакам второго полка ехать дальше. На первую заставу, на «восточную». А там к их приезду уже подготовились, медики были на месте, оборудование работало. Там только и взялись за Саблина как следует: анализы, рентген, томограф… Лекарствами напичкали сразу. Всё как полагается. И, слава Богу, немолодой уже врач сообщил ему на следующее утро, что ничего страшного с головой нет. А насчёт руки Аким и не волновался. Рука – дело наживное, можно и новую вырастить, ежели что. Были бы деньги. В общем, на больничной койке он находиться не захотел, в госпиталь на берег тоже. И тогда, посовещавшись, казаки решили: раз с командиром всё в порядке, ехать к себе в Болотную. Но сразу их не отпустили. Комендант заставы прапорщик Свахин нашёл их, когда они были у пирсов и подняли лодку для осмотра, чтобы убедиться, что на ней можно дойти до дома. Комендант прошёлся вокруг лодки, даже потрогал заваренные наспех пробоины пальцем, а потом и сказал:

- Казаки, задержитесь малость.

- А чего? – удивился Калмыков.

- Так, погутарить с вами хотят.

- Разведка, что ли? – сразу понял Ряжкин.

- Ну, так… - Свахин делает жест: сами понимаете. - Я вчера рапорт отправил в полк, а сегодня вот пришла директива.

- Значит, из вашего полка приедут поговорить с нами, - произнёс Денис таким тоном, каким обычно говорят: ну, надо – так надо.

- Выше бери, - отвечает ему комендант. – Из дивизии. К вечеру обещают быть. А вы пока отдыхайте, я приказал вашу лодку подшаманить, сейчас люди придут, поглядят её, если что – подварят, подчистят, мотор посмотрят…

- Мотор трогать не нужно, - сразу предупредил Саблин.

- Он к своему мотору никого не подпускает, - посмеялся Ряжкин.

- Добре… Мотор трогать не будут, - заверил Акима комендант, - а вы, пока разведка не приехала, можете отдыхать, любые койки выбирайте, я кашеварам приказал питать вас по первой статье: компоты персиковые, булки из пшеницы – всё как положено; тебе, прапорщик, койка в медсанчасти с массажем… очень хорошая… капельницы там, лекарства… и всё такое…

- Да, я понял, – кивает Аким.

А после комендант ушёл.

- Понял, Денис? – говорит Ряжкин Калмыкову со значением. – Из дивизии по твою душу приезжают.

- Итить ты, ядрёный ёрш, вот оно чего…- отвечает тот ему в тон, дескать: понимаю, из дивизии!

Шутят. Настроение у казаков хорошее. Так всегда бывает. Несколько дней после тяжёлого, но успешного дела в подразделениях всегда царит хорошее настроение.

В общем, Аким пошёл в медсанчасть, поваляться на кровати с массажёром, лекарств попить, так как чувствовал себя ещё нехорошо, а Калмыков и Ряжкин пошли в курилку, языками трепать с казаками из других полков. Про жизнь, войну и болото разговаривать.

И дождались. К ночи в бетонных помещениях с низкими потолками и влажными стенами появились два офицера. Аким сразу подумал, что надо было ему с товарищами уехать раньше, но раз уж дождались…

А те, естественно, стали скрупулёзно разбирать весь бой, что случился у них с переделанными. Их интересовало всё, включая время, координаты событий и даже откуда они знали про заброшенную в болотах заставу. И, конечно же, одними из первых заданы были казакам вопросы о целях путешествия. Куда ездили? Зачем? Кто просил? А вот на эти вопросы ни Ряжкин, ни Калмыков ответить не могли. И тут они кивали на Акима: а это вот он знает.

И тогда прапорщику пришлось сказать офицерам разведки:

- То дело частное, денежное. К военным делам касательства не имеет.

Сказал как отрезал. И оба офицера, и сотник, и есаул, уставились на него и долго смотрели, не произнося ни слова, как будто ждали продолжения. Или пояснения какого. Но молчаливый прапорщик с санитарной повязкой на голове так ничего и не добавил к сказанному. И вот теперь, когда лысый сотник, оставив Ряжкина, выпроводил их с Калмыковым из помещения, Аким сразу подумал, что сейчас офицеры разведки вдвоём будут вытягивать из Васи подробности. Где были? С кем говорили? Что забрали? И всё это совсем не нравилось Саблину. Вася, конечно, им скажет, что ходили к Камню. На Мужи. Зачем? - спросят разведчики. Да ящики какие-то забрать. Ах, ящики. А у кого забирали? А что там?

И тут Саблин берёт Калмыкова под локоть, останавливает.

- Слушай, Денис. Давай-ка собираться будем.

- Чего? - не понял тот. Казак удивлённо глядит на товарища. – Как собираться? А голова твоя?

- Да всё с нею в порядке, я таблеток с собой возьму… Давай, загостились мы тут. Пора.

- Так три утра только. Темень ещё стоит, а эти места мы знаем плохо, – всё ещё не понимает Калмыков.

- Ничего, пока соберёмся, - говорит ему Аким, - пока выйдем, чуток по темну пройдём, а там и рассвет. А дальше места нам знакомые, на хороших оборотах пойдём, может, до ночи до дому добраться успеем.

- Ну, часов за двадцать дойти, в принципе, сможем, - как-то нехотя соглашается Калмыков.

Саблин в этом уверен, тут уже начинается его болото.

- Так Васю-то хоть подождём? Или… - Денис всё ещё сомневается, смотрит на прапорщика вопросительно.

- Да ты что? В своём уме? – Саблин даже сердится на товарища, отчего у него в голове вспыхивает боль. Он морщится, аккуратно трогает бинты на затылке и заканчивает: – Конечно подождём, как без него-то?

Тут Денис вроде успокаивается. И пока их товарища опрашивали офицеры из разведки, казаки собрали свои вещи и снесли их вниз, в ангар для лодок, к воде. Там парочка мастеров втащила их лодку на стапель и проводила ремонт. Как и обещал комендант: бесплатный.

- Ну, что тут? – спросил у них Аким, надевая респиратор и заходя под поднятую лодку. Тут герметичность помещения была не такая, как на всей заставе, всё-таки вода – вот она.

- Да вот, - отвечает один из мастеров, немолодой уже человек с чёрными от железной работы руками. Он светит фонарём и указывает: - Вот шов треснул – я подварил, вот тут дыра была под рундуком, сварка, когда варили, плохо легла, не взялась, вода тут должна была проходить.

- Да впопыхах я варил, - как бы оправдывается Денис. Он тоже уже в респираторе, залазит под лодку, смотрит швы. Трогает шов пальцем. – Где варено плохо? Тут, что ли?

- Мы бой вели, - поясняет мастеру Саблин, - нам тогда не до ровных швов было.

- А-а, - мастер понимает. – А я смотрю – лодка хорошая, а вся побитая. Досталось, смотрю, лодчонке. Переделанные на вас наседали, говорят?

- Ага, - не без гордости отвечает ему Денис, всё ещё разглядывая швы на днище лодки, - наседали-наседали, да отнаседались.

- Побили вы их, значит? – подводит итог мастер.

- А как же, мы же второй полк!

- Хе-хе, - мастер трясёт головой и посмеивается. – Что ни казак – всё бахвал. И каждый свой полк славит. Наши такие же обормоты, - они все выходят из-под лодки, и мастер заканчивает: – Всё вроде хорошо сделал, но я бы на вашем месте, как прибудете, ещё раз осмотрел бы корпус, всё равно листы на бортах и на днище поменял бы. Их повело малость, равнять надо, на камень вдруг налетишь, рассыпаться лодка может.

Для Саблина, который любил и берёг свою лодку, слышать подобное было горько. А тут ещё спрыгивает сверху второй мастер, молодой, ловкий такой, и говорит:

- Слышь, казаки, а у вас там в лодке невыключенное что-то.

- Чего? – не понимает Денис. – Чего там невыключенного?

Да и Саблин тоже не понимает молодого. Они оба смотрят на него, а тот им объясняет:

- Там в ящике у вас что-то включённое. Может, прибор какой, он полежит, да и начинает стучать. Два раза стучал.

И тут Калмыков переводит взгляд на командира: ну, чего скажешь?

И Аким делает вид, что так и должно быть:

- А, это… - он машет рукой. – Это нормально, там… - он думает, что сказать ждущим объяснения мастерам, но нужных слов не находит. – Это… кое-что нужное…

Ну, нужное – значит нужное, мастера дальше не расспрашивают, а казаки благодарят их и помогают спустить лодку со стапеля на воду.

Потом начинают укладывать в неё личные вещи, проверять бак мотора, в общем, готовиться.

- Поесть бы надо, - вспоминает Калмыков. – Почитай, сутки в дороге проведём. Интересно, у них тут во сколько столовка открывается?

- Иди узнай, - говорит ему Саблин. Сам он теперь не хочет отходить от лодки. – И нам с Васей принеси чего-нибудь.

- Ага, есть принести чего-нибудь, - отвечает Денис и уходит.

А Аким остаётся в большом ангаре почти один, «на воротах»; конечно, есть часовой, но он далеко, читает что-то или смотрит в планшете. Ему не до Саблина. Аким достаёт одну таблетку из пластиковой банки и запивает её водой. Прапорщик понимает, что дорога выйдет для него нелёгкой. Конечно, лучше бы ему было отлежаться тут пару дней на кровати с массажем, под капельницами. Но из-за этих ящиков он не чувствует себя тут спокойно.

«Вот втянул Савченко в эту кугу, а сам помер. Хрен его знает, что теперь делать. Ладно, приеду, всё выясню и уже дома решу…».

Он вздыхает и садится в лодку. Заодно начинает смотреть, как мужики подправили её изнутри. Прапорщик заглядывает под рундук, смотрит корму, что была пробита. Левый борт, самый изуродованный, никто, конечно, не тронул.

«Ну, вроде ничего… - но сам он, конечно же, заварил бы дыры не так. – Ладно, до Болотной дотянем, а там, дома, уже будет видно».

***

Вернулся Денис с армейскими упаковками еды, стал передавать их Акиму и говорить:

- Столовая ещё не работает, кашевары только заступили, так что разносолов не жди, товарищ прапорщик, вот, старший их выдал, когда я сказал, что завтрака ждать не будем. Расписаться за полученное заставил.

- Угу, - Саблин всё складывает в рундук, а так как казак собирается залезать в лодку, он его останавливает. – Слышь, Денис, ты, это, сходи за Васей, чтобы он нас не искал, а как его разведчики отпустят, так ты его сразу сюда веди.

- А, - понимает Калмыков. – Ладно… Придём – и сразу в дорогу?

- Угу, - соглашается Аким и садится к мотору, осмотреть, проверить всё: масло, свечи, тросик акселератора, вал, винт… В общем, всё, чтобы в долгой предстоящей дороге не было с этим никаких сюрпризов.

Он всё успел проверить и перепроверить, ведь товарищей пришлось ждать примерно час. Даже спать захотел. А как только Вася и Денис появились, так сразу сели в лодку, стали надевать свои КХЗ, Аким же завел мотор и на самых малых пошёл к раздвижным воротам. Ряжкин, на сей раз усевшись на нос, махнул караульному: ну, бывай, брат, и тот, махнув ему в ответ, открыл перед казаками большие ворота. И лодка покинула ангар и пошла, включив носовой фонарь, по предутренней темноте на восток на малых оборотах.

- Сбежали мы, значит, от разведки, – говорит Ряжкин, укладывая себе на колени винтовку.

- Как же сбежали, если полночи с ними просидели? - удивляется Калмыков.

- Так они с вами ещё хотели поговорить, - вдруг сообщает радист. – Особенно есаул с Акимом хотел говорить.

- А чего? – Саблин немного насторожился.

- Да этот есаул всё допытывался, - тут Вася вдруг заговорил казённым языком: - Вы можете сообщить нам о цели вашего рейда? А я же ни сном ни духом… не знал, что ему сказать. Сказал, товар забирали в Мужах. А он спрашивает: а что за товар? Ну, я ему и сказал, что не знаю, что старший знает.

Саблин ничего на этот счёт товарищу не отвечает, а лишь думает: «Это хорошо, что мы уехали».

Едва-едва начинает краснеть восток. Ветра нет, мошки просто тучи, луч носового фонаря выхватывает из почти непроглядной темноты стены бурого рогоза да чёрную воду. Мотор тарахтит тихохонько.

А Саблин ведёт лодку и думает, как ему быть с этими ящиками… Чёрт бы их подрал вместе с Савченко. Вот теперь ещё и разведка будет его дёргать из-за них.

- Аким, - окликает его Калмыков.

- Ну, - отзывается прапорщик.

- Как голова?

- На таблетках – нормально.

- Хочешь, я на руль сяду? – предлагает Денис.

- Давай, - соглашается Аким.

Они меняются местами, не заглушая двигателя, и Саблина, едва он привалился к рундуку, сразу начинает одолевать вялость.

«Пока не рассвело, надо бы не заснуть».

Нет, он доверяет Калмыкову, тот правильно «ходит» по болоту, умеет управлять лодкой, но когда рассветет, прапорщику всё-таки будет спокойнее. И поэтому он достаёт сигарету. Как и всякий житель болота, он умеет курить, делая затяжки с чуть отведённым вверх респиратором. И теперь получает от табака настоящее утреннее удовольствие.

Если бы ещё не чёртова мошка.

Глава 2

Аким поначалу даже не мог понять, сколько времени, так как казаки накрыли его тентом, чтобы пыльца не забивала ему фильтры респиратора. Мотор выдаёт хорошие обороты, лодка идёт почти без манёвров. Вот только голова снова начала болеть. И под тентом ему жарко. Ещё и пить охота. Он отбрасывает тент и… жмурится. Потом оглядывается, протирая очки. На руле Вася. Саблин видит солнце…

- Это что, уже вечер?

- Шесть часов скоро! – кричит ему Калмыков. – Ты хорошо поспал, командир.

- А где мы? – Саблин оглядывается. И видит… Да, тут уже пошёл «свой» рогоз, родной, такой, что растёт уже после Надыма, тёмный и более густой.

- Щучью плешь час как уже прошли, скоро Таз, омуты пойдут, - сообщает Денис. – Часов пять-шесть при таком ходе, и дома будем, – он начинает доставать из рюкзака пакеты с едой, - Аким, есть пора тебе, вот что. Мы-то два раза уже кушали.

- Да, надо, – соглашается прапорщик, - но сначала таблетку выпью.

А тут Вася кричит, перекрикивая мотор:

- Аким, сейчас можно на юг взять, как раз часа через два в Преображенской будем, там можно и заночевать! А уже утром и домой пойдём!

Саблин качает головой: нет. И указывает перчаткой на восток: домой, домой едем. А сам после достаёт лекарство, флягу и запивает таблетку.

- Тебе точно врач не нужен?

Нет, врач ему не нужен, он хочет быстрее оказаться дома.

- Держи обороты, Вася! - кричит Аким радисту. – Нужно до Камней дойти, пока не стемнело!

Ряжкин кивает: есть держать обороты.

***

Как и предполагал Денис Калмыков, к длинным мостушкам своей родной Болотной они подошли, едва успев до полночи. Но всё равно народ на берегу был. Были рыбари, что только пришли из болота, выгружали улов, а были и те, что пришли готовить лодки, чтобы до рассвета в болото уйти, проверять вентеря для рыбы и садки для улиток.

- Здорово, казаки! - кричит им урядник Веселенко из второй роты. Сам заядлый рыбак, один из лучших в станице, как и Саблин. Он стоит под фонарём на мостушке и смотрит на подходящую лодку. – Аким, ты там?

- Я, - откликается Саблин, чуть оттянув респиратор. – Здорово, Иван.

- А я тебя по мотору узнаю, – продолжает Веселенко. – Ну, похвастай, что взяли? Или что это у вас там? – он, видно, разглядел в лодке ящики. – Вы не рыбачили, что ли?

- Нет, по делам ходили, - нехотя откликается Аким.

И так как теперь лодка вся оказалась в свете фонаря, рыбак и разглядел в ней всё, а там ещё и большие ящики с бронёй.

- А, так вы с бронёй… Видно, хорошие у вас дела, – говорит Веселенко. А тут к нему ещё кто-то из станичных подходит. И они оба с Веселенко разглядывают проходящую мимо мостушек на малых оборотах лодку.

«Ну, всё… Вся станица уже знает про наш рейд».

Это так неприятно, он понимает, что его теперь измучают вопросами, и не ошибается.

- А что за дела-то у вас, казаки, воевали где? – спрашивает второй казак, которого в темноте и в костюме химзащиты Аким никак не угадает.

- Да нигде мы не воевали, - врёт ему Ряжкин, он понимает настроение прапорщика и подыгрывает ему. – На всякий случай брали, ходили мы на Надым, за улиткой. Только зря прокатались, ничего почти не собрали, ёрш всю пожрал…

- А-а, - понимают любопытные казаки. Они согласны, сейчас как раз сезон на улитку. Ну и что, что люди ходят за нею за тридевять земель, люди ж опытные – знают, что делают.

Эх, не так всё должно было быть. Впрочем, Аким давно привык к тому, что многие станичники интересуются его уловами. И тогда, чтобы не маячить перед рыбаками на берегу, он решил:

- Вася, Денис, я вас тут высажу, а сам к себе пойду, лодку до утра к своему участку отгоню. Там постоит.

- Ты сам-то управишься? – на всякий случай интересуется Калмыков, вспоминая, что Аким вроде ещё не совсем здоров.

Это почему-то раздражает прапорщика, но он сдерживается, чтобы не ответить товарищу резко, и говорит:

- Управлюсь, управлюсь.

Тут лодка уже доходит до свободного у пирса места и, тихонечко ткнувшись в него, останавливается:

- Приехали, - заканчивает Саблин. – Выгружайтесь.

Оставив товарищей на пристани с вещами, побитым оборудованием и бронёй, он отчаливает и, пока не начало светать, идёт на самых малых оборотах к своему участку.

Казачьи хаты стоят вдоль берега метрах в ста, в ста пятидесяти от воды. У каждого дома фонарь. Каждый дом ему знаком. И хозяев он знает с детства. По домам он и ориентируется в темноте.

Здесь везде мелко, бывает и по колено, тут торопиться нельзя, иначе придётся вылезать из лодки и сталкивать её с мели, а можно и винт с валом о камень какой загубить. Так что Аким держит обороты самые малые.

Мошка. Как раз её сезон. Насекомых просто тучи, но к ним он давно привык. Привык. Если, конечно, к этой мерзости можно привыкнуть. Мошка забивает фильтры респиратора, пытается проникнуть в каждую щель КХЗ, если такая найдётся, чтобы пролезть и укусить. Укусить больно. Иной раз и до отёка. Попробуй только, пока солнце не встало, перчатку снять… Будешь потом чесаться.

Ещё немного, и дом Андрея Коровина, погибшего два года назад в бою. А за ним и его хата. Она стоит на пригорке, её отлично с воды видно. С одной стороны хорошо, что дом стоит выше болота, в подвале относительно сухо, в доме плесени меньше, но вот насосы тратят больше энергии, чтобы поливать его участки. Земля его тоже на возвышенностях. А энергия – она обходится дорого. Да, у него и батареи солнечные есть, и генератор, работающий на рыбьем жире, и он старается не брать много из общей сети, но всё равно… Электричество – это дорого. Хотя фонарь на носу лодки он гасит не поэтому. Станичные, конечно, спят, полночь. Но всё равно он не хочет, чтобы с берега кто-то видел его фонарь.

На сей раз Саблин проходит мимо дома и берёт на северо-запад. Идёт в самый рогоз, в гущу. Тут хорошее место, тихое. И только забравшись в рогоз поглубже, он снова включает фонарь. Рыбачить здесь никто не будет, кроме вездесущего ерша в этих местах живности почти нет, только ерш да жабы, так что ящики Савченко Саблин собирается спрятать тут. Есть здесь одно местечко. Раньше, до болот, было здесь что-то небольшое, но железобетонное.

Его ещё лет пятнадцать назад взрывать пришлось – мешало, когда главный станичный водовод укладывали. Вот сюда туда-то он и направил лодку. До замшелых и заросших всякой колючей дрянью развалин он добрался, осмотрелся и стал думать, что делать с ящиками. Как их упрятать. Они оба объёмные и не очень тяжёлые. Герметичные. Бросить в воду? Нет, их просто так и не утопишь. Плавать будут. Акиму пришлось и подумать, и попотеть, а потом ещё и лопаткой поработать, прежде чем он спрятал ценный груз. Оглядел ещё раз, набросал на ящики ила, чуть ряски. В принципе нормально, если не искать целенаправленно – не найти. Да и кто тут искать будет? В общем, усталый и с головной болью и весь перемазавшийся в иле, он садится за руль и, снова выключив фонарь, на малых оборотах выходит из рогоза. И берёт курс на хату на холмике. Идёт домой.

***

- Олег, - говорит Аким сыну, присаживаясь в сенях перед дверью – жена его отряхнула от пыльцы ещё во дворе, но всё равно нужно раздеться тут и помыть сапоги и КХЗ, - ты, это, оденься… Я лодку напротив участка бросил, сходи забери оттуда броню и оружие… Снасти тоже… Всё забери.

- Да, бать, - сын тут же кидается в дом одеваться.

Саблин же стягивает с себя маску и капюшон костюма. И жена, конечно же, видит эластичный бинт на его голове. Ну и начинает сразу:

- О Господи, Аким!

- Хватит, Настя, - сразу прерывает её супруг, он не готов сейчас выслушивать нытьё жены, прапорщик устал, и голова у него болит. Он начинает стягивать сапог, а жена садится ему помогать, и его «хватит, Настя» на неё давно уже не действует.

- Ты же говорил, что просто съездишь что-то забрать, а сам вон опять раненый приехал.

- Настя, - почти строго говорит ей муж, - всё и было, как я тебе говорил: приехали, нам ящики отдали, и мы поехали домой, а на обратном пути, заразы, - жена стянула с него сапог, а он потрогал затылок, - навалились переделанные на трёх лодках.

- Переделанные! – ахнула жена.

- Да, никогда их там не было, Денис туда всю жизнь за налимом ходил… А тут вдруг… Денис сам удивлялся.

- Какой Денис? – Настя берётся за второй сапог.

- Калмыков.

- А, - вспоминает она. - Это тот, у которого ребёночек убогий?

- Угу… Вася говорил, один у него убогий, - вспоминает Саблин. И добавляет: - Из семи, что ли…

А жена, помогая ему снять армейские брюки, и сообщает вдруг:

- А у тебя тоже скоро будет прибавление.

- Какое ещё прибавление? – Саблин смотрит на неё удивлённо. – Ты, что, беременна?

- Не я, - кажется, жена рада удивить его. Она улыбается. – У дочери твоей старшей ожидается.

- Чего? Да как же…? Не понял я…– или Аким так устал, или растерялся… У него даже слов на эту новость нет. И это ещё больше смешит жену, она просто в голос смеётся, видя его недоумение.

- Подожди, - он действительно не понимает. – Свадьба вот только была, а уже…

- Да как же только, - продолжает смеяться Настя, собирая всю его пропахшую потом одежду, - свадьба у дочери твоей была уже три месяца как… Окстись, дедуля.

У Акима голова болит, и поведение жены и её смешки, всё это его раздражает, он так и сидит в сенях, не вставая со своего табурета.

- Ну, чего ты? – жена остановилась и вдруг погладила его по волосам, старясь не задевать бинтов. – Пошли, помоешься, я тебе помогу, - она, кажется, поумерила своё веселье, но едва он встаёт, она и добавляет: - А потом я покормлю тебя… дедушка.

И опять смеётся.

Они уже улеглись, а жена стала спрашивать его про рейд к Камню, стала интересоваться про то, как их переделанные нашли в болоте, и вдруг вспомнила:

- Так тебя на эту работу Савченко-курвец подрядил! А сам-то, люди балакают, помер. В больнице…

Ему совсем неохота разговаривать. Он хочет поймать ускользающий от него сон. Всё утро и почти весь день Аким проспал в лодке, товарищи его не будили, и теперь заснуть сразу у него, видно, не получится.

- Он помер, а ты его костеришь! – назидательно указывает жене прапорщик.

- Ой, прости, Господи, - жена крестит свой рот. И тут же продолжает: – Так как же он тебе теперь заплатит, если он помер?

- Он вперёд заплатил, - нехотя сообщает ей прапорщик. Посвящать жену во все дела… Нет, это не по-казацки. У казака свои дела, у жены свои. Хотя и в самом деле этот вопрос Акима тревожит, но жене он о том никогда не скажет.

И вправду, за работу он, конечно, получил не всё, вторую часть платы Савченко должен был заплатить ему после дела. Вот и как теперь быть? Ведь Василию и Денису он не скажет: вы уж извиняйте, казаки, но Савченко помер, вот что есть поделим – и всё.

Нет, так нельзя. Так не по-товарищески. Он их на рейд взгоношил, он, а не Савченко, обещал им денег. Придётся в их доли, до обещанного, своих денег докладывать.

Вот и какой теперь ему сон, после таких мыслей? Саблин встаёт и садится под лёгкую и прохладную волну кондиционера.

- Никак курить собрался? – бурчит недовольно жена. И зовёт его ласково: – Аким, иди, ложись. Иди, мой любый.

Но прапорщик всё равно закуривает.

- Ну, чего ты там опять всё думаешь? – не унимается Настя.

Конечно, он не собирается ей рассказывать про свои дела, про свои денежные потери, и поэтому отвечает:

- Вот думаю к Антонине съездить. Проведать хочу. Посмотреть, как живут, как у них там всё…

- Ой, так давай, - сразу оживилась жена. Даже привстала в постели. – Только не на лодке. Не хочу я по болоту тащиться. По земле поедем.

- Так по болоту быстрее, - замечает ей Саблин.

- И ничего, за три часа доедем, авось от пыли не помрём.

- За четыре, - поправляет её прапорщик. И так как ему не хочется тащиться на квадроцикле, среди бесконечных грузовиков, в клубах порой непроглядной пыли, бросает весомый козырь: – В лодку и гостинцев больше поместится.

Глава 3

- Здорово, Аким! - кричит ему сосед Тимофей. – Лодка на берегу… Вроде твоя.

- Моя, Тимофей, моя, - чуть оттягивая респиратор, в ответ кричит ему Саблин. А сам думает: солнце ещё толком не встало, а ты таскаешься по берегу, дел других, что ли, нет?

Сам же он пошёл поглядеть хозяйство, всё ли в порядке. Сначала осматривал дом и двор. Оглядел всё: уплотнители на дверях и окнах, потом электрику, сантехнику всю проверил, не уходит ли где вода, вот уже и до свинарника добрался. Пока не нашёл ничего, что ему бы сильно не понравилось. Нужно было кое-где что-то подмазать, что-то подправить, но в принципе жена и сыновья в его отсутствие за домом приглядывали… Ну, нормально. Хотя он кое-что исправил, едва то появилось. Например, трещины на уплотнителях, их обрабатывать надо, как только они образовались, а не ждать, пока отец из рейда вернётся.

Ещё ему нужно было осмотреть курятник, а уже потом он собирался дойти до своих участков поглядеть насосы, трубы с капиллярными отводами, кукурузу и тыкву и всё остальное. В общем, всё то, что кормило его семью. Жена с младшей дочерью хлопотали по дому. Олег ещё до рассвета убежал в школу, Юра тоже ушёл на учёбу в госпиталь. А тут сосед пришёл лодкой его интересоваться. Дескать, чего это ты, Аким, оставил её на берегу, а не поставил к пирсам, как обычно. Пришлось выйти со двора, перекинуться с Тимофеем парой фраз. Ну и поговорили немного, про рейд за Надым, про болота. Аким не стал рассказывать соседу про схватку с переделанными, не то разговор затянулся бы надолго. Отделался от соседа общими фразами: прокатились до Камня и обратно… У бегемота гон… Болото – оно болото и есть… Рыбачить не рыбачили… Некогда было.

А прапорщик при том подумал, что его считают нелюдимым как раз из-за того, что он ни с кем особо разговаривать не любит. Всё равно Тимофей узнает про его бой с нелюдями. Об этом уже сейчас половина станицы слушает от Дениса и Васи. И вспомнит Тимофей, что сосед Акимка в разговоре с ним даже не упомянул про это. Ну что же тут поделаешь… Нет, Саблин ничего с собой поделать не мог. Не любил он пустых разговоров. Времени на них уходило много. Но вот от старого дружка парой фраз отделаться было невозможно. И когда Настя вышла на двор и крикнула ему через забор: «Саша звонил, придёт сейчас!», Саблин невольно вздохнул, как бы готовясь к чему-то.

***

От него вечно столько суеты, шума… Локти на стол поставит, от хозяйки ждёт чай, от хозяина рассказа. Слова из него так и сыпятся: вопросы, догадки, рассуждения. Его самого распирает и от новой информации, которую он хочет поведать, и от любопытства. Но сначала из Каштенкова сыпались вопросы:

- Ну что? Как сходили? Всё привезли?

Сашка хитрый, Аким по нему видит, что тот знает больше, чем пока спрашивает. И начинает рассказывать:

- Да всё было бы ничего, да на обратном пути нарвались на переделанных, они нас километров сто по болоту гнали… Ну да ничего, отбились как-то.

- Я вижу как, - Каштенков указывает на повязку на голове Саблина. – Хорошо, что броню взяли. Ну, ты расскажи, как дело-то было…

Тут Настя разливает им в чашки чай.

- Да там и рассказывать особо нечего, - говорит прапорщик нехотя. – Первую лодку, что догнала нас, мы просто из засады расстреляли в решето, побили всех их с хода, вторую лодку подорвать получилось, но они с неё экипаж на третью сняли, а уж с ними пришлось на одной заброшенной заставе разбираться.

И тут Настя остановилась у стола, долила им свежего чая из чайника… И не ушла, осталась при мужчинах, собралась их слушать. А это не дело, где это видано, чтобы жена о делах казацких знала. Так что этого прослушивания Аким допустить никак не мог: во-первых, по субординации не положено, не бабьего то ума дело, а во-вторых, наслушается, так будет потом ещё за каждый его выход в болото переживать. А так как в одиночку Настя переживать очень не любит, сделает так, что и он с нею будет страдать. И чтобы того избежать, Саблин говорит своему заму:

- Пойдём-ка в полк, там расскажу, а то тебе рассказывай, потом ещё начальству.

- Ну да, - иронично соглашается Каштенков. – Так и язык стереть можно. Ещё и устать.

Настя, конечно, злится на мужа, поджимает губы, но при Сашке ругаться не берётся, просто собирает со стола посуду, зло, как она это умеет. А Саблин уже, накинув китель, идёт к дверям. Правда, когда вышли они из дома, Аким направился не в штаб полка, а в госпиталь. Сын звал его провериться. И Каштенков, ничего не спрашивая, пошёл с ним. Лишь бы только товарищ рассказал, как было дело. По дороге прапорщик ему всё и поведал. Без прикрас, простыми, почти казёнными, словами.

- Нудный ты человек, Аким… Надо будет у Ряжкина спросить, - в итоге немного разочарованно произнёс Каштенков и стал рассказывать товарищу про дела в полку, про новую сотню и как идёт её формирование.

***

Аким всё ещё не мог привыкнуть, что его Юрка басит. Когда всё время дома, вроде и привычно сын говорит, а вот если не видел дней десять, так хоть снова удивляйся. Длинный и нескладный Юра вышел к ним в медицинской одежде.

- Батя, я спрашивал у завотделения диагностики, считается, что твои травмы получены в бою, - сообщил ему сын и сел рядом с ручкой и бумагами, - так что обследование и лечение будет за счёт станицы. Только надо заполнить бумаги.

- Ты глянь, как вымахал! – удивляется Саша, глядя на Юрку. – Уходили в призыв, ещё школьник был, – и тут же интересуется: – Юрка, а ты невесту ещё не присмотрел?

- Да некогда, дядь Саш, в день по полкниги учить приходится, какие тут невесты, - отзывается Юра, не отрываясь от бумаг.

- Пусть учится, ему ещё четыре года учиться, - за сына говорит отец, - главврач сказал, что у него есть способности и тяга, вот и пусть тянется. Жениться успеет.

- Да, не торопись, Юрка, - соглашается Каштенков, - бабы – они, это… никуда не денутся… А вот врачом когда будешь – любую выберешь, ещё и с приданым. Вот в любую пальцем ткнёшь, и папаша её тебе сразу отдаст. Даже полковник какой. И без разговоров.

Когда бумаги были уже все оформлены, они оставили Сашу в холле госпиталя и пошли в процедурную для сдачи крови, и вот тут Аким и задаёт сыну тот самый вопрос, из-за которого он, в общем-то, и пожаловал в госпиталь:

- Юрка, так что, Савченко-то умер?

- Да, бать, - отвечает сын и продолжает: – Я сам его не лечил, он в спецотделении лежал, в регенерации, меня туда и не пускают ещё, но на утренней планёрке, пару недель назад вроде, главврач сказал, что скончался. Тромбофлебит и сердечная недостаточность.

Нет, ну, Аким, конечно, не думал, что тот странный тип из башни, как его там… Юрасик… да, Юрасик… стал бы ему врать – хотя почему бы не стал? Может, и стал бы. Ведь один крепкий мужичок из той же башни предлагал купить коробки Савченко. Обещал хорошую цену. Да… хорошую цену. И что теперь ему было делать? Савченко нет. Калмыкову и Ряжкину нужны деньги. Вынь да положь им сто целковых. А из тех денег, что ему дала Елена, из восьмидесяти рублей, он потратил тридцать ещё в Преображенской. На одежду для Юнь и для себя, на гостиницу, на обеды, побрякушки всякие…

В общем, теперь все эти мысли не покидали ни пока он сдавал анализы, ни пока его прогоняли через рентгены и томографы.

Потом, когда он наконец вышел к Сашке, то сказал ему:

- Саня… знаешь, в полк я сегодня не пойду. Неохота что-то… Завтра.

- А что, и не надо, - сразу согласился Каштенков. – Давай в чайную?

- Давай, только сначала лодку на пирсы отгоним, а то она у меня на берегу возле дома.

Так и решили сделать, а едва Сашка увидал лодку, так и ахнул:

- Ядрёна тина… Ты глянь! Побили, значит, лодчонку тебе?

- Побили, - бурчит Саблин. – Давай, толкай.

Они столкнули лодку с прибрежного ила и с грязными сапогами залезли в неё. Аким завёл мотор, а Каштенков стал его уже как следует раздражать причитаниями:

- Корму пробили, и дно… и борт вот тоже. О… всю побили… А какая лодка была.

- Да знаю я всё лучше тебя, чего ты мне всё это опять перечисляешь? – недовольно бурчит Аким.

- Вот тебя если послушать… так вы по болоту ехали, а в вас постреляли немного, и вы постреляли немного, только тебя чуть тюкнуло по затылку да по руке задело; а если смотреть на тебя, а потом твою на лодку… то ясно становится, что вас там на болоте в клочья рвали, – разумно рассуждает младший урядник Каштенков. И снова сокрушается: - Эх, как жалко. Такая лодка была… Одна из лучших в станице.

- Саня, заткнись ты уже, а? - злится Саблин, которому эти слова как нож в сердце. Он и сам всё видит. Вроде пока ехали по болоту с Васей и Денисом, думал, что ничего страшного, лишь бы до дома лодка довезла, а тут… Глядеть тяжело: вся лодка в сварке.

Но товарищ не заткнулся, а лишь сменил тему и, как ни в чём не бывало, стал рассказывать, что слышно в полку и как идёт формирование шестой сотни.

- На всю роту шесть грузовиков выделяют, - говорит он. – По штуке на взвод дают, ещё один миномётчикам… Один на штаб сотни Уварову.

- Угу, - бурчит Саблин; он согласен, пусть Сашка лучше про грузовики рассказывает. И ведёт лодку вдоль берега к уже виднеющимся пирсам, у которых, как всегда, крутится много казаков и местных мальчишек.

- Грузовики уже на той неделе придут, - и тут он вспоминает: – Слушай, а вот БТР нам во взвод уже прислали, так прислали не новый, а из второй сотни, на нём и цифры их написаны. Я сказал водилам наши нарисовать. А потом я узнал, что он после капремонта, на мину наскочил сначала, а потом как встал, рядом с ним китайцы вдарили снарядом, в общем, битый весь, весь заваренный, как твоя лодка…

«Вот дурак!».

Саблин злится на товарища, но ничего вслух ему не говорит.

Глава 4

Всякому человеку хоть иногда хочется, чтобы другие люди проявляли к нему уважение и интерес. Вот и у простого болотного казака Дениса Калмыкова такое желание случалось. И тут как раз выдался ему повод покрасоваться. Именно в этот день, когда все остальные станичные, его однополчане и люди, промышляющие рыбу в болоте, стали проявлять к нему неподдельный интерес. Стоило Денису появиться в чайной, как другие казаки, что с утра обсуждали в заведении свои уловы и иные важные дела, стали звать его, человека, не избалованного вниманием, к себе за столы. Но так как со всеми желающими он посидеть никак не мог, казаки сдвинули столы и усадили Калмыкова во главе. Усадили и стали ему подносить и спрашивать: а ну, Денис, рассказывай, куда с Саблиным ходили? Что делали? Как вы от переделанных отбились? В общем, о том, что Аким с товарищами ходил на Камень, а на обратной дороге встретил нелюдей, в станице уже все знали. Видно, с первой заставы уже пришла радиограмма в полк. И Сашка сразу разобрался в ситуации:

- О… дружок твой… уже готовый, кажись, – говорит он, увидав, как Калмыков, улыбающийся и красный, машет им рукой, мол, идите сюда. Да, кажется, Денис уже крепко выпил.

Конечно, все, сидевшие в чайной, стали смотреть на вошедших, и в первую очередь смотрели на него, на его голову, всё ещё в бинте.

- Аким, а с головой что? – спрашивает кто-то из казаков из-за стола, что был справа от двери.

- Да нормально, жить буду, - отвечает Саблин и идёт дальше к столу, за которым был Денис. А стол ломится от закусок и выпивки. Казаки уже разгорячились. И почему-то Акиму всё это веселье не понравилось. Он подошёл к казакам и, поздоровавшись, сказал Калмыкову:

- А ты что тут празднуешь-то?

- Да вот с товарищами… мы это… поговорить сели… - как будто оправдывается Калмыков.

- О, - сразу оживились выпивохи, что потчевали Дениса. – Начальство пожаловало!

- Уж и попраздновать казаку нельзя! Выпил бы с нами, Аким.

- Ему теперь нельзя, не положено. Он теперь командир взвода.

- Пошли, - говорит Саблин Калмыкову, не слушая подвыпивших балаболов. – Провожу тебя до дома.

Денис особо и не противится, только долго ищет свою фуражку, потом наконец находит её и встаёт: ну пошли.

Его видавший виды квадроцикл тут, у чайной. Каштенков едет с ними.

- Ты сильно не гони, - просит Саблин товарища, видя, что тот и вправду «хорошо взял».

- Я тихонько, - обещает Денис и ведет квадроцикл не спеша.

Так они доезжают до самого края станицы; до болота тут уже далеко, воду качать сюда затратно… Естественно, что растительность на участках… ну, скудная, что тут сказать. Хатки все низкие, как пришибленные, и панельки солнечные везде старенькие, с низким КПД. У одной такой пришибленной хатки с невысоким, неровным забором Денис и останавливает свой квадроцикл под навесом.

- Зайдёте в гости, может? – Калмыков не предлагает, он скорее просит.

- Ну зайдём, - удивляя своего зама, соглашается Аким.

- Маша! - сразу кричит Калмыков, открывая перед казаками дверь. – Маша, гости у нас!

Суета, малые дети, их четверо – те, что постарше, видно, в школе – прибежали смотреть на гостей. Всё в доме старое, но в общем чистенько. Душно здесь, но откуда тут быть прохладе, если кондиционер больше гудит, чем нагоняет холода. А ещё – вот этого Саблин не жаловал – лампы все тусклые.

Мария, худая и немного испуганная баба, старалась что-то собрать на стол, а что там соберёшь, если у тебя столько ртов, а тыква и кукуруза вся вялая без воды. Ни сала, ни яиц в доме нет. Вяленая дрофа – видно, Денис добыл в песках – да улитки, несколько штук. Водку, правда, нашла, полграфинчика. Казаки сели за стол, выпили по одной, немного поговорили с хозяйкой насчёт детей, да и собрались уходить. Денис хотел разлить ещё по одной, но Саблин ему сказал, накрыв свою рюмку ладонью:

- Хватит, завтра трезвым будь, я с утра в полк пойду, потом, как освобожусь, – думаю, к полудню – соберёмся, ты, я и Вася, и все наши дела обсудим.

- Ага, - соглашается Калмыков и ставит графин на место. – А где?

- Да в чайной, где ещё, или в столовой, в полку…

***

Но посидеть-то товарищам надо. Не только Сашка хотел слышать про приключения Саблина в болоте, Аким и сам хотел знать, что происходило в станице и как шли дела с формированием шестой сотни, особенно ему хотелось знать, как себя ведёт его новый-старый командир. Они уселись за свободный стол, никого звать не стали, хотя казаков, хороших их знакомцев, в этот час собралось в чайной уже немало. Нет, поздоровались с товарищами и сели особняком. Заказали себе немного водки, а Аким решил расщедриться, заказал ещё два пива. Ну а как… Саня за него, почитай, две недели отдувался в роте. Как сделали заказ, Аким и интересуется у товарища:

- А Короткович про меня не спрашивал?

- Да как же, не спрашивал! – Каштенков даже засмеялся. – Каждое совещание, каждую оперативку начинал с тебя, – тут он принялся изображать сотника Коротковича. – А что, командира первого взвода всё ещё нет? Младший урядник, когда же мы увидим прапорщика? Когда он соизволит в сотне появиться? Вы не знаете?

- Ну, - Аким берёт стакан с холодным пивом прямо с подноса официантки.

- Что «ну»? – Саша берёт свой.

- Ну а ты ему что?

- Да а что я ему? Что я ему могу сказать: не могу знать, ваше благородие. Откуда мне ведомо, когда ты из болота вылезешь? Я на твоём месте вообще все эти катания по болоту отложил бы, пока сотня не укомплектуется. Там дел… - Сашка отпивает пива и машет рукой, – делать-не переделать. Я всё оборудование: рации, РЭБ, снарягу – на склад принял по описи.

- Посчитал хоть? – спрашивает у товарища Саблин. – А то будет как с минами в прошлый раз.

- Посчитал, посчитал, - убеждает его Саня. – И БТР принял. Боеприпасы ещё не принимал, а тяжёлое оружие будут уже по комплектации личного состава выдавать, так вот Короткович мне каждый день говорит: давай список личного состава, давай список… - тут младший урядник поднимает рюмку. – А списка нет, к нам во взвод и двадцати пяти человек ещё не записалось.

- А кого не хватает? – Аким тоже берёт рюмку.

- И штурмовых не хватает, и снайпера, первого номера у нас ещё нет… И стрелка на БТР нету… Ну, давай… - он подносит свою рюмку к рюмке Саблина.

Они чокаются и выпивают. Сашка закусывает и продолжает:

- Хотел Горлочёва позвать, Андрея, первым номером, так он узнал, что зову его в первый взвод, говорит: нет, не пойду, – и ещё он добавляет, подумав и понизив голос: – А ещё мне думается, что не хотят казаки идти в сотню к Коротковичу.

И это заявление, в общем-то, имеет смысл. Короткович считается командиром жёстким, из тех, что «любой ценой». И идти к такому в ударный взвод… ну да… желающих будет немного.

- Ну и хорошо, что Горлочёв не пошёл, - говорит Аким – дескать, не очень-то и хотелось – и начинает ковыряться в закусках.

- Хорошо? – удивляется Каштенков. – Чего хорошего, он снайпер-то неплохой. А у нас только молодой Валенцов, второй номер. Сын Серафима Валенцова. Неопытный, один призыв всего у него.

- Горлочёв, - отвечает ему Аким, – больно важный, нам бы кого попроще.

- А, ну это – да… важный… водится за ним такое, - тут с ним заместитель соглашается. – Но всё равно, Аким… Не идёт к нам народ. Все три взвода в сотне укомплектованы, ну почти… А наш нет. Конечно, Короткович будет злиться. Его можно понять, ему Волошин, командир второго полка, по шапке даёт.

И это как раз Саблина не удивляло. Первый взвод в сотне, как и первая сотня в полку, считаются самыми боеспособными. Как где тяжко, так туда сразу направляют первый номер. Надо плотную оборону прорывать, опять она же. Потери в первых взводах всегда выше, чем во всех остальных, люди всё это знают, вот и не идут.

- Ладно, - наконец говорит он, - завтра поговорю с Коротковичем, а там уже и видно будет. Не волнуйся, Саня, соберём мы взвод как-нибудь, – заверяет Аким своего зама.

- Да я особо и не волнуюсь, - говорит Каштенков и посмеивается, - я волновался, пока тебя не было, а теперь чего мне волноваться, я зам, теперь это уже твоя забота.

Он снова берёт своё пиво и с удовольствием отпивает из стакана.

***

А потом появилась и Юнь, вышла, как всегда, из подсобки… Царица заведения. Вся в хорошей одежде. Вся чистенькая, собранная. Волосы на голове связаны в высокий узел. Пошла меж столиков, улыбаясь казакам и здороваясь с ними.

- О, а вот и она… - Говорит Саня и снова отпивает из стакана.

И уже по его немного блажной ухмылочке Аким сразу понимает, кого он имеет ввиду, но виду не показывает, даже головы не повернёт, хотя, может такое быть, ради неё сюда он сегодня и пришёл.

- Не, - Каштенков качает головой, - нет, не очень... Красивенькая она, конечно, но нет…

- Чего нет? – не понимает Аким. Он оборачивается назад и видит, как Юнь задержалась у одного из столов. Стоит к ним спиной и говорит с казаками.

- Нет, - продолжает Саня и даже качает головой, как бы не соглашаясь, хотя Саблин ничего ему и не говорил, ни в чём его не убеждал, - стати у китаянок нет. Понимаешь? Задов у них нет.

- Задов нет? – уточняет Аким. Он поначалу не совсем понимает, куда клонит его товарищ.

- Ага, зады у всех плоские, ноги не стройные, короткие у всех, - продолжает младший урядник Каштенков.

Аким на всякий случай ещё раз оборачивается на Юнь.

«Сашка дурак. Зад у неё отличный. Всегда на такое приятно руку положить. Это просто станок пулемёта. Прекрасное сочетание лёгкости, надёжности и красоты. Таких задов не так много в станице, – уж Аким это знает наверняка. - И ноги у неё вообще не короткие. Немножко косолапая она... это есть. И грудь у неё небольшая, тоже есть, но она в свои-то годы может и без лифчика ходить, как девка незамужняя… В общем, фигурка у Юнь отличная, зря дурень на неё наговаривает».

- А мне нужна фактура. – Каштенков даже развёл руки и показал, какая «фактура» ему нужна. – Понимаешь?

- Понимаю, понимаю, что закусывать тебе нужно, - назидательно замечает ему Аким, которому не очень-то нравится этот разговор. Он не хотел бы ни с кем обсуждать «фактуру» Юнь. Но прекрасно понимал, что все казаки, что приходят в чайную, смотрят на эту женщину. Сравнивают её брюки в обтяжку или узкие юбки с одеждой своих жён и всё время обсуждают хозяйку заведения. Всё время. И многие казаки облизываются на неё. Вон Юрка Червоненко не даст соврать.

А Каштенков берёт вторую рюмку и всё никак не угомонится:

- Аким, вот не то…

- Да понял я, понял, - говорит Саблин и тоже берёт рюмку. – Твоя жена на восемьдесят кило тянет, а Юнь килограммов на шестьдесят, калибр у них разный, и этот тебе не подходит…

- Вот, - Сашка поднял рюмку, - точная формулировка. Ну, для разгона, - он задрал голову и буквально опрокинул рюмку, выплеснув её содержимое себе в рот.

Аким тоже выпил, и едва проглотил водку, как вдруг почувствовал… нет, не качество водки… он кожей почувствовал, что она стоит рядом…

- Прапорщик… Давненько вас не было видно, - голос у неё высокий, но его тембр, с оттенком мягкой блестящей ткани, он всегда нравился ему. Будоражил.

Она стоит возле него, едва не касаясь его плеча бедром. Узкая, как всегда, юбка, белая, как у городских, рубашка из какой-то невиданной материи. Губы алые, глаза накрашены, густые чёрные волосы собраны над головой и заколоты на китайский манер длинными шпильками с круглыми головками.

Красавица, в общем. Есть о чём казакам за рюмочкой помечтать. А на запястье – вернее, чуть сполз на кисть её небольшой руки – из золота и серебра… красивый браслет.

«Вот чёрт, я же Насте серёжки ещё купил», – неожиданно вспоминает Саблин, а сам от лица красавицы глаз не отводит. А она ждёт ответа, кажется, и он, спохватившись, отвечает:

- Да, в болоте был.

Ничего глупее, кажется, ответить было невозможно, но женщина поднимает руку и как бы поправляет на ней красивый браслет. И говорит, мягко улыбаясь:

- Саблин, ты такой занятой, весь в делах, весь в делах, вон и голову тебе поранили, - и, уже повернувшись к одной из официанток, добавляет: – Цуй Линь, два пива за этот стол, за счёт заведения.

И тут же отворачивается и идёт к другому столу, а Сашка, чуть склоняясь к Саблину, и говорит негромко, тоном не то восхищённым, не то возмущённым:

- Видал, какая… Пивом угощает, - и тут же добавляет, глядя на зад Юнь: - А так-то ничего в ней особенного…

Но Акиму кажется, что он… врёт. И разговор про Юнь с замом он продолжать не хочет и лишь спрашивает едва с заметной издёвкой:

- Ну раз ничего особенного, может, от пива дармового откажемся?

- Да ты что?! Рехнулся, что ли? – перепугался Каштенков. – Нет, от пива-то чего отказываться? Не каждый день его пьём, - он берёт стакан и допивает своё пиво. И после машет рукой официантке: мы готовы для следующего стакана.

Глава 5

А вот Аким теперь ждёт совсем не пива. Он вроде ещё слушает болтовню товарища, но сам краем глаза следит за хозяйкой заведения. А та ходит от стола к столу, перебрасывается короткими фразами с мужчинами. Усмехается их шуточкам, кивает головой, отвечая на комплименты и похвалы. Да, тут, в чайной, она не только хозяйка, она ещё объект восхищения. Наконец им приносят пиво, а Юнь скрывается за дверью подсобки. И тогда Аким поднимается со своего места.

- Ты в уборную? – сразу спрашивает Каштенков.

- Угу, - отвечает Саблин.

Ну и, конечно же, Сашка увязывается за ним, тоже встаёт.

- Ну пошли.

«Ну пошли», - как будто Аким его уговорил идти с ним. Он как раз хотел уйти один, а Саня, он как та серая пиявка, что прицепилась к ткани КХЗ и которую без ножа не отодрать.

Они шли между столами, и чтобы отвязаться от Сашки, прапорщик вдруг остановился возле одного из столов, возле знакомых казаков, и, здороваясь с каждым по очереди за руку, говорит, обращаясь к Анатолию Коблякову:

- Толя, у меня к тебе разговор имеется…

А Сашка тоже встал рядом и слушает, и тогда Аким поворачивается к нему и говорит:

- Ну ты чего встал-то… Ты же в уборную шёл?

- А, ну да… - и Саня послушно пошёл к выходу из зала.

А Кобляков спрашивает у Саблина:

- Ты насчёт новой сотни, что ли?

- Ну да, - отвечает Аким. – Меня командиром в первый взвод назначили, вот народ собираю.

- А что предложишь-то, Аким? – интересуется Анатолий.

- У меня штурмовых мало, - говорит Саблин.

- Ну так я и в своём взводе в штурмовых, чего мне шило на мыло менять? - отвечает Кобляков с видимым сомнением. – Может, что поспокойнее предложишь?

- Слушай, Толя, ты приходи завтра в полк после оперативки, там и поговорим, - предлагает Саблин, а сам смотрит, вышел ли Каштенков из зала. И убедившись, что тот уже ушёл, заканчивает разговор: - Посмотрим, что ещё есть.

- Добро, - соглашается Анатолий.

На том они и расходятся.

Саблин проходит мимо туалетов, оглядывается и, пока нет никого на лестнице, быстро поднимается на второй этаж. А Юнь… она, конечно, ждала его… уже открывает ему дверь в свой кабинет, а сама выглядывает через его плечо, нет ли кого из персонала на этаже, не видит ли кто. А когда Саблин заходит к ней, так она сразу запирает дверь на ключ. И говорит ему, касаясь его головы:

- Тебя там ранили?

- Да нет, ударился, - врет Аким и после сразу целует её в губы. А Юнь нравится целоваться. Нравится. Она от этого млеет, начинает прижиматься к нему всем телом, не стесняется тереться о его бедро лобком и вообще ведёт себя не так, как его жена, не так, как положено казачкам, а потом, когда он начинает задирать ей юбку, отрывается от его губ и шепчет, предупреждая его:

- Юбка светлая, на ней всё видно, аккуратней.

И тут же помогает ему снять с себя красивое, опять же такое, какое казачки не носят, белье… И после она добавляет:

- И причёску не трогай. Я волосы полчаса собирала.

А жаль, ему нравятся её волосы.

***

Потом она тщательно осматривает себя в зеркало и, поворачиваясь к нему задом, спрашивает:

- Ничего там нет? На юбке?

- Да всё чисто у тебя, - говорит Саблин, закуривая и разглядывая юбку на крепком заду Юнь.

Фу, он переводит дух, а Юнь всё вертится перед зеркалом и улыбается. А Саблин думает, это она улыбается оттого, что он к ней заглянул, но ничего ей не говорит, и тогда она начинает сама:

- Позавчера в лавку ходила. Юбку надела, пыльник новый, перчатки новые… Всё, что ты мне купил.

Аким чувствует что-то нехорошее, молчит и слушает внимательно, Юнь продолжает:

- Бабы ваши, что были в лавке, глаза таращат, жабы болотные, от зависти они у них аж вылазят, - она смеётся.

- А что, у тебя некого было в лавку послать? – говорит ей Аким.

- А я сама люблю туда ходить, - с вызовом отвечает ему красотка и начинает красить губы, приблизив лицо к зеркалу, а закончив, удовлетворённо продолжает: - А я ещё руку специально опущу, чтобы браслет было видно… Вот их распирает там, ты бы видел… - она качает головой, как будто чем-то восхищается. И тут он слышит те слова, которые очень не хотел бы слышать от неё: – В тот раз там Настя твоя была, тоже глазела… Ну, хоть молча… - Юнь всё ещё не отходит от зеркала. - Не шушукалась, как другие дуры.

Хозяйка чайной и вправду хороша, по-настоящему красива, она оправляет юбку, не отрывая глаз от своего отражения, и выглядит точно как жёны офицеров, старших офицеров. И на красивом лице её гримаса дурного бабьего самоуверенного превосходства. И ему, надо признаться, хочется ещё побыть с нею, но нужно уже идти вниз, а то Сашка ещё искать начнёт. Он встаёт и, не затушив сигареты, подходит к женщине и целует её в шею. А она и говорит ему:

- А, забыла сказать… Елена звонила. Вчера.

- Какая ещё Елена? - не понял Саблин.

- Ну, из Преображенской, – напоминает ему Юнь. – Ну помнишь, мы в магазине у неё были? Ты меня туда водил.

- А-а… - вспоминает прапорщик. - Ну и чего хотела?

- Да за девицу просила, помнишь, я ей обещала?

- И теперь просит её пристроить на работу? – догадался Саблин.

- Да, - отвечает Юнь и поворачивается к нему, - просит дать ей работу на полгода. Ну и присмотреть за нею; она бестолковая, Лена сказала, влюбчивая… А потом всё там у них утрясётся, и девица та вернётся обратно.

«Лена сказала», - отмечает про себя Саблин, - один раз виделась, один раз по телефону поболтала, и уже «Лена». Быстро у них всё».

- Ещё про тебя спрашивала, – добавляет Юнь.

- Про меня? – настораживается Аким. – И чего спрашивала?

- Спрашивала, вернулся ли ты, но ты-то ещё в болоте пропадал, я сказала, что нет, она тебе привет передала. И всё…

- Ясно, - ответил Аким, почесал подбородок и подумал, что с этой Леной-Еленой ему ещё придётся встретиться.

***

- А ты где был-то так долго? – спросил у него Каштенков, когда прапорщик наконец вернулся за стол.

- Тебе что, подробный рапорт написать с отбивкой по часам? – в ответ поинтересовался Саблин.

- Хе-хе… - смеётся замкомвзвода. – Не надо мне рапорта, рапорт завтра будешь писать Коротковичу. А пока давай выпьем, а то я жду тебя, жду, не пью…

Они посидели ещё немного, и в заведение пришёл Юра Червоненко, а за ним появился и Коля Кульков. Червоненко обижался, дескать, пришёл из рейда и даже не сказал никому. Не позвал, не позвонил, про рейд не рассказал.

- А то ты его первый год знаешь, - говорит Каштенков Юрке. И в словах его тоже был упрёк. – Если бы мне Ряжкин не позвонил, я бы тоже не знал, что они вернулись.

Аким думал уже было уходить, хотел делами по дому заняться, но тогда товарищи совсем обиделись бы, и пришлось ему остаться и рассказать, как ходили в рейд, тем более что богатый Юрка угощал.

Как тут уйти? И просидел он в чайной до вечера. Пока в чайной не появился Олег.

- Ты чего? – Саблин сначала подумал, что произошло что-то. Но потом понял: – Мать прислала, что ли?

- Да, она… Она просто сказала посмотреть, тут ли ты, и всё, - говорит ему сын.

- Посмотреть? - бурчит Саблин недовольно. Она писала ему на коммутатор, но он не ответил. И вот пожалуйста: гонец от неё. Пришёл смотреть. – Чего тут смотреть? Броня дома, КХЗ со снастями дома, я либо в полк пошёл, либо здесь. Где я ещё быть-то могу? – и, несмотря на недовольство товарищей, поднимается из-за стола, прощается с ними и уходит из чайной.

Но злиться на сына он долго не может, Настя его послала, не любит она, когда муж не дома.

- Бать, - начинает Олег.

- Ну?

- А может, сходим завтра в болото? – продолжает сын.

Саблин, кажется, обещал ему сходить на рыбалку, но не завтра.

- Мне утром в полк, - говорит он сыну и, чтобы как-то ободрить его, кладёт ему руку на плечо, - выспаться надо. В себя прийти. А ты завтра после школы сходи на пристань, я лодку у короткой мостушки оставил, погляди мотор, залей топливо, я приду, может, на вечернюю зарю сходим. Хотя ты сильно не собирайся, у меня завтра дел много будет.

- Ага, бать… - Олег рад уже тому, что отец хоть не отказал сразу. – Бать, а на налима когда-нибудь сходим?

- О-о… Эко ты хватил… - усмехается Саблин; хмель делает отца добрым, и он треплет сына за плечо. – Налим… Ты хоть стекляшек научись находить да вываживать… А налим, он… Да и нет его тут у нас, мелко ему в нашем болоте. Редко когда встречается. Ему русла нужны, глубины… Это на Надым нужно идти, или на Енисей… На Таз… Но лучше на Надым, на Енисее даргов много… Говорят, уже приспособились, и в болото лезут… Ничего эту заразу не берёт… И пыльца им не пыльца…

Так за разговорами они добрались до дома, где их встретила Настя. Она помогала Акиму раздеться, а он в это время её отчитывал:

- Зачем Олега подсылаешь?

- Узнать хотела, где ты… А то ушёл в госпиталь и пропал… - поясняет жена, забирая у него китель. – Может, тебя госпитализировали.

- Госпитализировали, - недовольно повторяет он – и вдруг лезет в ящик с броней. И пока жена собирает в сенях его уличные вещи, достаёт оттуда красивую коробочку и протягивает ей:

- На. Тебе купил.

Настя бросает вещи Акима на табурет, берёт коробочку, с изумлением её рассматривает, а потом с неменьшим изумлением смотрит на Саблина: уж не часто она такое от мужа получает; жена даже немного сомневается и трясёт коробочку, пытаясь понять, что там.

- Ну что ты её трясёшь-то? – говорит ей Аким всё ещё недовольно.

- А что тут? – интересуется супруга.

- Ну посмотри, - Аким даже посмеиваться начал.

И тогда она раскрывает коробочку и, всё ещё сомневаясь, спрашивает:

- Серёжки? Мне, что ли?

- Ну а кому ещё-то? – Аким смеётся. – Не курям же.

- И где же ты их взял?

- В болоте выловил… Вот дурная баба. В Преображенской купил, где же ещё, - отвечает он с иронией.

- Дорого же стоят, – говорит Настя, не отрывая глаз от украшений. – Ты сколько денег-то потратил?

Вроде как и упрекает, но Саблин видит, что она очень рада подарку, может, просто ещё не верит, что это ей.

- Да какая разница? Заработал малость, вот и купил, а то у тебя серёжек-то не много. Сколько лет одни и те же носишь, – отвечает Аким и идёт мыться.

Жена же следует за ним, а сама уже старые серёжки из ушей вынимает. Вставляет новые – и сразу к зеркалу. Золото и немаленький камень с насыщенным синим цветом смотрятся ярко. Сразу бросаются в глаза. Конечно, они не могут не нравиться жене. Она от них взгляд оторвать не может, а Саблин, улыбаясь тихонечко, стал умываться.

- Аким, - наконец говорит супруга, всё ещё разглядывая себя.

- Ну?

- А за что ты мне их подарил?

- Вот дура баба, - тихонько говорит прапорщик. – Сказал же: денег заработал, радуйся, чего ты всё спрашиваешь?

- Ну всё-таки? – она обхватывает его сзади, со спины.

В Саблине играет спиртное, и он намерен пошутить с женой немного:

- За выслугу лет и безупречную службу. И за образцово-показательный порядок во вверенной части. Вот за что.

- А может, ты меня любишь ещё? – со вздохом спрашивает жена.

- Ну, есть малость, - отвечает Аким. И хочет взять полотенце.

Но Настя его обнимает, прижимается к его спине лицом, ничего не говорит и стоит так некоторое время, не выпуская мужа из объятий.

«Ох и крепкие же у неё руки».

Потом Настя успокоилась и опять стала смотреть на себя в зеркало: то одной стороной лица повернётся, то другой; и, конечно, она себе нравилась.

- Пойду завтра с утра в лавку, - говорит она, трогая серёжки. – Пусть бабы увидят. Интересно, что скажут.

«Одна браслет носила туда, эта теперь серёжки напоказ понесёт. Любят всё-таки бабы покрасоваться перед другими».

А потом они сели за стол, и Саблин, глядя как жена его сияет и то и дело трогает серёжки в своих ушах, вдруг вспомнил:

- А ты Марию Калмыкову знаешь?

- Ну знаю, она на два года младше, учились с нею вместе, – отвечает жена, ей, видно, интересно, с чего это супруг завёл этот разговор.

- Ты пригласи её в гости, что ли, - предлагает Аким.

- В гости? А зачем? Я с нею и не водилась особо никогда, - не понимает Настя.

- Да был тут у них… - рассказывает супруг, почёсывая лоб. – Живут они бедно… Ей, может, приятно будет, если ты её пригласишь…

- Ну ладно, завтра в лавке если будет, то и приглашу чай попить, – говорит Настя, всё ещё удивляясь просьбе мужа.

Глава 6

Ну, то, что разговор у него с сотником не заладится, это ему было ясно сразу. Даже до того, как Короткевич появился у своего кабинета, Саблин знал, что придётся ему оправдываться. Может, поэтому он был здесь один, кто пришёл на утреннее совещание в кителе и фуражке, все остальные казаки были при полевой форме. В простых гимнастёрках и свободных брюках.

У всех был знак на левых рукавах: «второй полк, шестая сотня».

Но по тому, как ждали Коротковича у кабинета другие командиры взводов и их заместители, было ясно, что никакой тыловой расслабленности в роте нет. Сидели они с бумагами в руках, что-то читали, почти не разговаривали. Нет, не с ним они не разговаривали, а вообще молчали. Той простой, обычной болтовни, которую вечно застилает табачный дым у двери в кабинет какого-нибудь другого сотника, слышно не было.

«Серьёзный всё-таки командир этот Короткович».

Саблин неплохо знал всех собравшихся тут командиров взводов, а они были со своим замами… А вот Сашка, подлец, так в коридоре и не появился, хотя время уже шло к шести. Видно, вчера они с Юркой и Николаем не сразу разошлись после его ухода.

«Пили, дураки. Ну ладно, Юрка пил, ему вообще никуда вставать не нужно. Ладно Коля, он до следующего призыва тоже свободен. Но вот Каштенков… Хоть бы документы какие принёс… Паразит. Сейчас сотник спросит что, а я и не отвечу, буду стоять и, как первоходок-немогузнайка, глаза таращить».

Когда Короткович появился в коридоре, он едва обвёл взглядом собравшихся и в ответ на их приветствия строго произнёс:

- Товарищи офицеры, здравия желаю, - а после открыл дверь кабинета ключом и изобразил жест: идите за мной; и добавил: - Прапорщик Саблин, прошу вас зайти первым.

Сотник, как только Аким вошёл, уселся за стол, а вот ему сесть не предложил.

«Отчитывать будет».

А Короткович и спрашивает, внимательно глядя на него:

- Вы ранены, прапорщик?

- Получил травмы в результате встречи с переделанными. В болоте, – и, предвосхищая следующие вопросы командира, добавляет: – Чувствую себя нормально, готов приступить к исполнению своих обязанностей.

Кажется, сотник об этом его деле знает, ну или слышал, во всяком случае больше ничего про болотные события у него не спрашивает. - Вы знаете, что у вас взвод не укомплектован?

- Так точно, мне зам уже доложил.

- Что думаете? Почему люди к вам не идут?

Он не стал говорить сотнику, что люди не очень-то хотят идти в первый взвод. А лишь сообщил ему:

- Буду работать, сегодня переговорю с парой казаков, о встрече уже договорился.

- Хорошо, - и тут Короткович вдруг меняет предмет разговора: - А вы удовлетворены работой своего зама? Замом своим довольны?

- Замом? – Саблин даже растерялся немного. Такого вопроса он услышать никак не ожидал. – Ну, пока причин быть им недовольным… явных причин не было.

«Сашка, конечно, охламон немножко, но человек безусловно храбрый. А так да, лентяй… И повторять ему нужно не раз, чтобы хоть что-то сделал».

- А вот я не вижу его как командира подразделения, – вдруг говорит сотник. – В случае если вы будете выведены из строя, сможет он управлять людьми в бою?

И вот тут Аким так сразу ответить и не смог. Ему пришлось подумать немного, прежде чем он нашёл объективные достоинства своего зама:

- Он человек нетрусливый. И духом никогда не падает.

- Ваш зам – человек безалаберный, к своим обязанностям относящийся с прохладцей, к тому же он не пользуется большим авторитетом у подчинённых, – говорит сотник, словно рубит. Что ни слово, то удар наотмашь.

Всё-таки жёсткий он человек. Хотя, по большому счёту, Саблин не может ему возражать. Саня действительно ко многим вещам – к тем, которые не считает важными, – относится небрежно. Вот и сегодня не пришёл, хотя был Саблину нужен для того, чтобы ввести своего начальника в курс дел.

А Короткович продолжает:

- Я не могу вам навязывать своё мнение, вы в своём взводе командир, но я бы рекомендовал вам подыскать другого заместителя. Дело, конечно, ваше, но замом должен быть человек самый надёжный из известных вам. И если вам, по этическим соображениям, трудно будет его сместить с должности… это я пойму… В общем, если решитесь его сместить, доложите мне. Я сделаю это приказом по сотне, – Аким ничего не успел ему ответить, а сотник уже заканчивал разговор: – И прекращайте пить с подчинёнными. Вы теперь офицер. Всё, пригласите сюда командиров взводов.

Аким в некоторой растерянности выглянул в коридор и сказал дожидающимся там:

- Казаки, заходите.

А потом было совещание, которое длилось почти два часа и к которому Аким был абсолютно не готов. Но Короткович не стал ему за то пенять, а лишь сказал в процессе:

- Командир первого взвода, у вашего зама были вопросы к оружейникам, а какие именно, он в последнем рапорте не указал, подготовьте весь список претензий. По орудию на БТРе и ещё какие-то… по винтовкам, кажется… Завтра в одиннадцать я буду на совещании у полковника и должен знать, что мне у него просить.

- Есть подготовить список, – отвечал Аким.

И больше ничего ему сотник не сказал, чему Саблин был немало удивлён. А в конце совещания, когда взводные и их замы уже поднимались со своих мест, подсотенный Уваров, заместитель Коротковича, человек с наполовину уже седыми волосами, протянул Акиму маленький листик дешёвой, не один раз переработанной, серой бумаги:

- Прапорщик, вот список добровольцев, что просятся к нам в сотню, семь человек; проведите беседы, трое из них люди молодые, их в ваш взвод брать нет смысла, думаю, вам молодняк не нужен, их в другие взвода направим, а вот с опытными казаками поговорите, может, кто вам подойдёт. Там минёры, стрелки… Возможно кого уговорить в штурмовые пойти? У вас ведь штурмовиков некомплект.

- Есть провести беседы, - говорит Саблин, забирает листок бумаги и прячет его в нагрудный карман кителя. Он в общем-то всегда считал, что подсотенный к нему расположен.

А тот и продолжает:

- Всё полученное на взвод оборудование вы пересчитайте сами, расписывался за него ваш зам, но отвечать будете вы, а не он. Так что… проверьте всё. И не тяните с этим делом.

- Есть не тянуть, - отвечает Аким.

Когда после совещания он пошёл с другими командирами взводов в буфет, выпить чая и покурить, его там встретил сотник Луговой. Он было прошёл мимо стола, за которым сидели командиры взводов шестой сотни и обсуждали дела, но потом остановился и вернулся назад.

- Прапорщик! Здравствуйте, дорогой мой!

- Здравия желаю, товарищ сотник, - Аким встал со стула.

- Вы обо мне забыли, что ли? – интересуется Луговой. – Курсы думаете заканчивать? Прослушали их вполуха, а на экзамены не пришли. Сдавать думаете? Вам сертификат нужен или нет?

- Сдавать думаю, товарищ сотник, - отвечает Саблин. – Сертификат нужен.

- Ну так завтра прошу вас быть… Приходите к шести часам.

На том и договорились; а когда Луговой ушёл, урядник Дима Польских, командир четвёртого взвода, и спрашивает у него:

- Аким, а что это за сертификат?

- Да Курсов младших командиров, - отвечает Саблин, и дальше привирает, так как был на тех курсах всего несколько раз. – Я их вроде как прослушал. Теперь вот экзамен сдать нужно.

- Когда ты только всё успеваешь? – удивляются казаки, качая головами и выпуская табачный дым.

Потом их снова вызвали, но на сей раз это был подсотенный Уваров, и они ещё почти час сидели и распределяли по взводам пыльники, чехлы для оружия, защитные кожухи и очень дорогие батареи для станций РЭБ, которые кладовщики выдавали взводным под личную подпись. И подсотенный Уваров, отпуская офицеров, напомнил им:

- И прошу не забывать, господа казаки, что в среду… - он прикинул в уме, - то есть через шесть дней, будет смотр вверенных вам подразделений. И на том смотре будет полковник. Это уж вы даже не сомневайтесь. Он придёт со всеми офицерами штаба… Всегда с ними приходит. Транспорт, БТРы… грузовики придут уже завтра… оборудование, снаряжение… всё должно быть в полном порядке. Да, радиостанции и станции РЭБ должны быть снаряжены и готовы к использованию, полковник может проверить… Он это любит… Оружие, и личное, и тяжёлое, тоже может проверить… Всё должно быть готово. Значит, готовьтесь…

В общем, у командиров взводов утро было насыщенным, а работа интересной. И освободился Аким только после десяти часов, причём все остальные взводные со своими замами пошли в актовый зал встречаться с личным составом, а вот он был в сотне особенный, ему такой встречи Каштенков не подготовил. А с людьми уже нужно было знакомиться.

«Ну ладно, допустим, что не знал, что я уже сегодня буду в станице, – оправдывал своего зама Аким. – Хотя по большому счёту мог бы и оповестить людей, ведь я тут уже третий день».

В общем, он был недоволен своим замом, но теперь он сам тут и собирался взяться за дело. Честно говоря, ему не хотелось, чтобы и о нём тот же Короткович или ещё кто сказал, что он к своим обязанностям относится с прохладцей. И пока Аким из штаба полка не уходил, так как именно тут у него встреча с Кобляковым, и тот ждал его в буфете. Они поговорили, и Анатолий согласился перейти во взвод к Саблину, вот только на последнюю вакансию минёра.

Не успели они закончить, как раз и Каштенков появился, и, конечно, был он собой нехорош. Вял, устал. Поздоровался, пошёл взял себе два стакана чая и уселся к ним за стол.

- Видно, хорошо отдохнул господин младший урядник, - смеётся Кобляков, глядя на помятый лик заместителя команда взвода.

- С этим Юркой как свяжешься, - поясняет Сашка. – Удержу не знает, денег навалом… Хотел уйти раза три, так он за руки хватает: давай ещё посидим… так редко собираемся. Потом я ушёл, а они с Коляном ещё остались.

Анатолий снова смеётся:

- Вот у людей забот нет.

А Саблину что-то совсем не смешно, он достаёт из кармана кителя листочек с фамилиями, кладёт его перед Каштенковым.

- Чего это? – тот берёт бумагу и разворачивает её.

- Обзвони людей, хочу встретиться с ними, пусть приходят завтра к одиннадцати, может, кто во взвод к нам пойдёт, – говорит ему Аким. – А сейчас пей чай и к кошевому пойдём, хочу батареи получить и на склад отнести.

- Слушай, Аким, - морщится зам, - дай хоть отдышаться.

- Некогда дышать, Саня, - холодно, почти зло, отвечает ему Саблин. – Смотр через шесть дней, а у нас некомплект людей, транспорт завтра получить нужно, амуницию тоже, и снарягу хочу посмотреть, что ты уже подписал. Дел по горло, так что давай пей чай и пошли. А ещё позвони Калмыкову и Ряжкину, сейчас позвони, скажи, что встретиться с ними сегодня не смогу, скажи, завтра в пять утра тут, в буфете, буду их ждать.

Каштенков вздыхает, понимающе кивает: ладно; без видимой радости и выдохнув перед этим, один стакан чая выпивает залпом.

Глава 7

Жара уже начала отступать, а над станицей висело обычное для конца дня облако из мелкой желтоватой пыли. Даже в степи такой мерзкой пыли не было. Висела такая же лишь над станицами или над большими, оживлёнными трасами. Пыль эта забивала респираторы и фильтры в хатах, въедалась в одежду, оседала на смазке или на солнечных батареях, снижая их эффект едва ли не вполовину, в общем, в те дни, когда ни дождей, ни ветров северных не было, людям она хлопот лишних доставляла.

Саблин же через эту пыль, висевшую вдоль всей дороги, возвращался домой и уже думал, что сказать сыну насчёт обещанной рыбалки.

«Какая теперь тут рыбалка? Дел столько, что делать-не переделать. Пока смотр не пройдёт, наверное, никакой рыбалки не получится. Придётся Олегу подождать немного».

А подъезжая к своему дому… он даже поначалу было не понял, как ЭТО могло оказаться на его улице. Аким разглядел у своего забора дорогущую и сильно запылённую машину. «Енисей 60». Машина имела двигатель в два литра и была прожорлива, как армейский грузовик или даже БМП. На такой у них в станице ездил только… покойный Савченко. И лишь подъехав ближе, под толстым слоем пыли он разглядел номер и понял, что машина приехала из… Преображенской.

Ну, может, и из Преображенской, но что она делала возле его забора, возле его ворот?

Ворота ему открыл Олег, и как только Аким загнал свой квадроцикл под навес во дворе и заглушил двигатель, сын сообщил ему, оттянув респиратор:

- Батя, к тебе женщина приехала, – и прежде чем отец успел с удивлением спросить, что ещё за женщина, сын договорил: – Её Еленой звать.

- Чего? - это было всё, что прапорщик смог ответить на эту новость.

Он, конечно, не сомневался, что с Еленой ему встретиться ещё придётся, но вот что она сама… к нему домой…

«Мурашкина Елена? Неужели она? – но какая ещё Елена могла приехать к нему на дорогой машине с номерами станицы Преображенской? - Вон оно как… Ядрёный ёрш…».

Если учесть ещё, что к этой самой Елене он приезжал с Юнь… то тут уж и вовсе… Кажется, у него снова начинала побаливать голова.

«Ты глянь, не постеснялась… Приехала… И какого же рожна ей надо?».

Хотя последний вопрос был риторический. Аким догадывался, зачем она наведалась.

- Ну ладно, - наконец говорит он сыну, отряхивая перчатками пыль с одежды, - пойдём поглядим, что там за Елена.

Жена выскочила его встречать, у самой глаза с блюдца величиной: ох, Аким, ну и знакомые у тебя. Помогла ему раздеться и при этом не произнесла ни слова. А у Саблина от сердца немного отлегло: если бы вдруг Елена что-нибудь ляпнула Насте… ну, про то, что Аким к ней в магазин не один приходил… так под взглядом жены, пусть бы она при том ничего и не говорила, пластик уже плавился бы.

А тут вроде в глазах супруги больше удивления, чем ещё чего-то.

И после уже вместе они входят в гостиную…

Ну никак, никак Елена не вязалась с казацкой хатой. В магазине дорогих бабских тряпок она выглядела естественно, в ресторане – да, конечно, это её среда, в холле гостиницы и даже у бассейна, едва прикрытая несколькими кусочками тканей, она была бы на положенном ей месте. Но в доме небогатого казака, на краю болота, она, даже без верхней одежды, в комбинезоне, что сидел на ней почти в обтяжку, да в ярких, красных гольфах – сапоги она, как и положено во всяком доме, где нет шлюза-тамбура с нагнетателями и фильтрами для очистки одежды и обуви, сняла в прихожей – выглядела здесь у него… ну, как минимум… неестественно. Неожиданно. И маленькая дочь Акима Наталка сидит у Елены на руках и, даже увидав отца, не побежала его встречать, пригрелась у незнакомой тётки, грызёт что-то… А на столе… весь стол завален разными гостинцами. Тут и яркие тряпки какие-то, шарфы-платки, что ли, носки какие-то цветные, посреди стола стоят красные сапожки детского размера, ну ещё и редких разносолов невиданных половина стола. Консервированные персики, вишня в стеклянной банке, и кое-чего Саблин даже и не видал никогда, кусочки вяленой дыни в коробке, свежие лимоны и яблоки в пластиковых вакуумных упаковках, дорогие сигареты, что обычно курят высшие офицеры, а ещё уже откупоренная бутылка с каким-то спиртным. На столе рюмки, домашние закуски, кружечки для чая. А Елена, не отпуская его дочь, встаёт и, улыбаясь ему так, как будто знает его много лет, вот так просто заявляет:

- Слушай, Аким, твоя Настя так хорошо готовит!

Сразу на «ты»… Ни здрасте, ни до свидания и «Настя так хорошо готовит!».

«Уже подруги, что ли?».

- Да, - соглашается Саблин, а жена его за стол усаживает, тарелку перед ним и рюмку ставит. - Готовит Настасья хорошо, тут ничего добавить не могу.

- Лен, и вот так всегда, - вдруг начинает жена, она говорит с нежданной гостьей так, как будто знает её лет десять уже. – Ушёл в полк – ещё темно было, а пришёл – уже сумерки скоро.

«Быстро бабы дружатся. Казаки так быстро только на войне сходятся, а женщины… Ещё днём не знали друг друга, а тут едва языками зацепились – и всё… Настя, Лена – всё, подруги уже».

- Ой, Настя, ну что ты мне рассказываешь, - Елена снова уселась на своё место, а дочь Саблина от себя всё не отпускает. – Я же сама из казацкой семьи… У мужчин наших вся жизнь такая, они или на войне, или готовятся к ней.

Но с другой стороны, может, это и хорошо, что они так сошлись, вон Настя чуть красная, это от спиртного, она всегда от вина краснеет. И, видно, Елена ей про Юнь ничего не сказала. Впрочем, Елена эта баба ушлая, ушлая, она может всё в тайне держать… до нужного ей времени. Так что Аким всё ещё не расслаблялся. Был собран и ждал неприятностей. Ждал, но рюмочку того, что привезла Елена, с женщинами, конечно, выпил; потом они начали разговаривать про болезнь их дочери, и Настя сказала, что последние лекарства Наталье помогают, грибок почти прекратил рост в бронхах, и даже показала Елене, как выглядит упаковка. И та, естественно, пообещала узнать, можно ли таких раздобыть ещё. Но тут Аким наконец не выдержал и спросил – нет, не как она узнала, где он живёт, или кто её сюда приглашал, а спросил у неё Саблин:

- Лена, а у нас ты проездом?

- Да каким «проездом», - отвечает Елена и отпускает Наталью: ну беги, и вздыхает: - я же тебе про родственницу свою говорила, помнишь, про девицу мою мы разговаривали?

- Про девицу? – Саблин не сразу припомнил тот их разговор.

- Ну, я же тебе рассказывала, есть у нас в семье одна молодая да ранняя, помнишь, говорила, что она закрутила любовь с одним высокопоставленным офицером, а потом всё это вскрылось?

- А, - вспомнил Саблин. – Ну да, был такой разговор.

- Ну вот, чтобы бабы наши ей космы не повырывали, я её решила сюда к вам на полгодика отправить.

- К нам? – удивляется Аким.

- Ну да, пристроила её в чайную вашу, официанткой.

Саблин не удивился, ведь ещё тогда, в магазине, Юнь и Елена договорились об этом. Но устраивать молодую девку в чайную, где официантки не прочь… подработать и получить от подвыпивших мужчин что-нибудь кроме чаевых… как-то это было… Он бросил взгляд на жену, и та словно поняла его, сразу и засомневалась:

- Ой, Лен, работа там у них не приведи Господи, столько подносов нужно отнести, а посуду убрать, а столы мыть потом, полы тоже ведь они моют. Им там за вечер и присесть не приходится, говорят.

- Ничего, - вдруг добрая и подвыпившая Елена переменилась. Кажется, она была не на шутку зла на ту, о ком они сейчас говорили. И это раздражение проявилось в её словах: – Ничего, пусть попробует, пусть узнает, как она, копеечка, достаётся. С детства в достатке жила, с детства нужды ни в чём не знала, а то знаешь, Настя… а то как любовь с мужиками, что ей в отцы годятся, крутить, так она взрослая… Так вот пусть и поживёт немного, как взрослые живут. Пусть узнает, как люди устают. А через полгода, или через год, как всё успокоится, так и заберу её обратно… Может, поумнеет к тому времени.

Кажется, Елена высказалась, и ей стало полегче, она немного успокоилась и, чтобы перевести тему, вдруг и говорит:

- А ещё приехала я к вам, чтобы оформить наследство.

«Наследство?».

Саблин немного насторожился, и ему, естественно, стало интересно, но виду он не показал и лишь только взглянул на жену, ну а та, конечно, молчать не стала.

- Лен, а что же за наследство?

- Так Олег-то умер, - она произнесла это почти спокойно, почти… Голос её, кажется, немного дрогнул. – И наша с ним дочь Оксана официально единственная его наследница.

Настя вытаращила на неё глаза. Это для неё была неожиданная новость. Видно, до этого момента женщины в своих разговорах ещё не дошли.

- Так-то у него дочерей и сыновей… - Елена машет рукой, - я и не знаю даже сколько, но Ксенька наша – его дочь официальная, так что… Я уже была в госпитале, поговорила с главврачом и получила на руки свидетельство о смерти.

- У него, наверное, имущества всякого… куча! – предположила Настя.

«Вот бестолочь! – Аким смотрит на жену с укоризной. – Нашла время этим интересоваться».

Но Елена продолжает:

- Да, имущества у него хватает. По всему берегу где склад какой, где дом, только у него и баб по всему берегу и детей всяких. Он же такой кобелистый был. Кстати, тут дом у него, хотите, вам его уступлю.

- О-ой, Лена… - Настя машет рукой и смеётся, - откуда у нас такие деньжищи-то. Дом Савченко купить – там такие тысячи нужны… - она смотрит на мужа, как бы ища поддержку, а после продолжает: – Да у нас в станице на такой дом покупателей и не найдётся, даже наш полковник или же Игнат Уваров, наш первый богатей, и те этот дом не укупят. Нет, не укупят…

- Думаете, не купит никто? – кажется, Елена немного расстроилась. Она смотрит на Саблина.

«Ну, Игнат, может, и смог бы купить, но человек он смиренный, семейный и прижимистый. Он первый скупщик рыбьего масла на станице. И даёт самую малую цену за него, но платить готов вперёд и ждать потом хоть месяц, тем и подкупает народ, а может и лодчонку какому молодому казаку в долг дать под рыбалку и отдачу масла. Денежки у Уварова в общем-то имеются, но этот дворец Олега, с бассейнами да комнатами для приезжих баб, что в том бассейне голые плавали… и все в станице о том знают. Нет, нет… Игнат дворец, конечно же, покупать не будет. Ему за одни мысли о таком доме жена Авдотья житья не даст».

Но Саблин, подумав об этом деле, ничего ей говорить не стал. А вот Настя решила гостью обнадёжить.

- Да кто знает, может, кто и купит, - говорит она. – Может, кто не из наших, кто из чужих.

«Ну да… Оно, конечно… Если поискать как следует, найдётся такой богач, который купит этот домище, чтобы всласть пожить тут у нас в глуши, на отшибе, среди простых рыбарей, для которых сто рублей великое богатство. Они, богачи, все как раз о таком житье-бытье мечтают», – думает Аким; между тем он уверен, что в доме у Олега было много всего, чего бы и он себе прикупил, если бы Елена решила распродавать оборудование из дома… недорого. И аккумуляторы хорошие у Савченко были, и насосы – качать через «плотные» фильтры воду для бассейнов, там насосы дай Бог какие должны стоять. Впрочем, он особо ни на что не рассчитывал. Больших случайных удач у него в жизни не было, нечего было о них и мечтать.

А дальше женщины продолжали этот интересный, но пустой разговор про дом. Аким же сидел, больше молчал. И думал о том, что не из-за дома к нему приехала эта яркая бабёнка из большой станицы. А тут Мурашкина ещё добавляет огня:

- Ой, слушай, Аким, а ведь ещё лодки… У Олега же тут лодки были, я завтра пойду узнаю, сколько их у него; вот подумала, может, заберёшь, ты ведь лодки любишь…

Саблин усмехается и машет рукой: даже и не предлагай.

- Елена, мне Олеговы лодки не укупить. У меня и близко таких денег нет. Тебе легче будет продать их в Преображенской, у нас на его лодки покупателей не будет.

- Так ты друг Олега, я бы тебе лодку отдала рублей… да хоть за двести… - легкомысленно говорит Мурашкина.

«Двести? Это вдвое дешевле, чем она стоит. В той лодке одного дюраля рублей на пятьдесят». На той лодке Савченко, которую помнил прапорщик, один мотор стоил двести. Но ему этот двухлитровый четырёхтактный агрегат был не нужен. Впрочем, на таком моторе, какой стоял на лодке Савченко, он мог бы попытаться уйти от переделанных, что увязались за ним там, в болоте у Надыма. А в обычной жизни… нет… Избыточная мощность – неоправданный расход масла. Такой мотор и такая лодка простому рыбаку не нужны. И он только качает головой:

- Лена, спасибо, но мне ещё старшего выучить надо, лишних денег на забавы у меня нет.

- А там в гараже у него ещё машины есть, - уже как-то без задора продолжала Елена, - их тоже тут не продать?

- А чего не продать-то… - начала было Настя, но супруг её перебил:

- Лена, тут такие машины, на которых ездил Олег, никто не купит, народ здесь простой и прижимистый: рыбаки, охотники. А у него машины не для дела, а так… – он удержался, чтобы не сказать «для показухи», – для баловства.

И тут Мурашкина вздохнула:

- И что, придётся и лодки, и машины его в Преображенскую гнать?

- Ну, нужно поспрашивать, - начинает её подбадривать Настя, но Елена вдруг неожиданно и говорит ей:

- Настя, ты уж прости, - Лена мягко улыбается. Само очарование. Да, баба она не только привлекательная, но и умная.

- Что? – сразу интересуется жена Акима, уже на всё согласная. – Ну, говори.

- Мне нужно с Акимом с глазу на глаз переговорить, - и прежде чем Настя что-то успела ответить ей, Мурашкина предупредила её с искренностью, в которой невозможно было усомниться: – Настенька, не волнуйся, разговор будет только о делах, только о деньгах.

- Да что ты… - Настя засмеялась как-то глупо, а Саблин просто диву давался, он не узнавал свою вечно подозрительную жену. – Конечно, Лен, конечно, говорите, - она сразу позвала дочь: – Наталья, пошли-ка со мной.

А Мурашкина и продолжает:

- Да пусть сидит тут, ест, мы с Акимом на двор выйдем.

- На двор? – удивилась Настя.

А вот Аким почему-то этому не удивился. Вся вот эта болтовня, что была до этого… про машины и лодки, про непутёвую родственницу, про наследство Савченко… всё, всё это было наносное, как степная пыль. Нет, не за тем Мурашкина приехала, чтобы глупую казачку Настю очаровывать. Никогда не стала бы возиться такая важная женщина, как Мурашкина, со всякими казачками. И собственность Савченко, если она, конечно, не врала, что её дочь является наследницей этого имущества, Лена могла и через юристов оформить. Нет, она сама прикатила. Не поленилась, значит. А почему? А потому что у неё здесь есть иной интерес. Интерес основной. И вот о нём-то она и хотела теперь переговорить с Акимом.

Глава 8

Как вышли на двор, она, оглядывая пристройки, достала из пыльника красивую сигаретку с жёлтым фильтром и зажигалку, хотела прикурить и сняла маску, но Саблин её остановил:

- Тут без респиратора… Не надо, надень. До рогоза сто метров. Ветер постоянно пыльцу несёт.

- Пойдём тогда в машину ко мне, - предложила Елена, и Аким ей возражать не стал, хотя прекрасно понимал, что Настя за ними следит из окон.

Машина и снаружи велика, и изнутри тоже. Место много, кресла очень комфортные.

«Тут удобнее, чем в хате! Как такую водить в долгой дороге? Засыпать же всё время будешь».

А Елена, чтобы охладить просторный салон, разогретый солнцем, завела двигатель. Мотор заработал, выдавая даже на холостых оборотах красивый низкий звук, а кондиционер запустил в жаркий салон волну прохлады. Тут они закурили оба, и Елена легко, для этого места в машине хватало, освободилась от пыльника и платка, и произнесла спокойно:

- Аким, мне нужны те ящики, за которыми ты ездил на Камень.

«Ну вот, кажется, к делу подошли. А то лекарства для Наталки, родственница непутёвая, хлопоты по наследству… Нет, прикатила сюда эта бабёнка за ящиками».

Саблин курит и ничего ей не отвечает, и Елена тогда и говорит ему:

- Аким, ты ведь понимаешь, что это не твои ящики.

Саблин хмыкнул и, сделав затяжку, спросил, вопрос был короткий и немного злой:

- А чьи?

- Думаешь, мои? – говорит Лена. – Думаешь, я буду эти ящики как наследство Савченко у тебя просить? Нет, конечно, - женщина старается быть спокойной, не злиться. Она даже улыбается ему. – Этот товар очень влиятельные люди заказывали… Просили Олега его добыть, дали задаток, аванс на экспедицию. Это их ящики, я сейчас говорю от их лица.

- Савченко мне про то ничего не говорил, - отвечает ей Саблин. – Он сказал: езжай забери и привези, и всё. И меня, между прочим, на обратном пути с этими ящиками прихватили… Едва живым ушёл.

- Да я знаю, знаю, все про это слышали, - продолжает Елена. – Может, поэтому Олег и просил именно тебя за ящиками съездить… Знал, что ты довезёшь их… Но теперь-то Олега нет, и те, кто заказывал ему товар, хотят его получить, – и тут она чуть наклоняется к нему через коробку передач и кладёт руку ему на ногу, заглядывает в лицо. Похлопывает, как будто успокоить хочет, и продолжает: – Всё, что было обещано Олегу, ну, по гонорару, по деньгам, всё это получишь ты… Там очень много денег, если хочешь, можешь забрать себе все лодки и машины Олега. Думаю, и ещё денег получишь.

Прапорщик чувствует её аромат, он пробивается даже через сигаретный дым, чувствует её руку у себя на ноге и думает в этот момент совсем не о лодках Савченко и не о деньгах.

«Говорила Насте, что по делам со мной поговорить хочет, а сама лезет… Вот поэтому бабы друг другу и не верят».

И, надо признаться, близость этой холёной женщины, её запах, её прикосновения имеют на него воздействие, кровь-то будоражат. Но это вовсе не значит, что он сразу потеряет голову, нет, и Аким ей отвечает, чуть улыбаясь:

- Лена, знаешь… Тут дело такое… Не хочу я торопиться.

- Не хочешь торопиться? – кажется, этот его простой ответ её удивил.

- Надо всё обмозговать.

- А чего тут обмозговывать, Аким? Ящики же не твои… - говорит женщина, стараясь быть убедительной, но и не очень при том давить на него. И руку с его ноги всё не убирает. – Не твои, Аким… Их надо отдать.

- Может, и не мои, - соглашается прапорщик, - может, и надо… - и тут он смотрит на неё уже без улыбок и без ухмылок, он теперь серьёзен. – Но ты, как я понял, хочешь, чтобы я отдал ящики тебе. И у меня сразу вопросик встаёт: почему я их должен отдать тебе? Где те люди, что аванс Олегу давали? Может, они сами приедут и попросят отдать им вещи?

И тут она уже убирает руку с его ноги, усаживается в кресле поудобнее, тушит окурок в пепельнице и спрашивает его:

- Так… Я не поняла: что ты собираешься делать с товаром?

- Ничего не собираюсь, - почти сразу отвечает ей прапорщик. – Подожду месяц. Если никто не появится… ну, из хозяев… - тут он дал понять женщине, что её-то он точно хозяйкой товара не считает, – то отдам тебе.

Казалось бы, чего ей ещё нужно? Сказано: через месяц отдам тебе. Но Мурашкину такой расклад, судя по всему, не устроил.

- Аким, - говорит она, глядя на него взглядом уже не ласковым. – Ты не можешь им распоряжаться, это не твой товар.

- Знаешь, Лена, - отвечает ей Саблин, вспоминая. – А вот человек… там, в Мужах… ну, что ящики мне отдавал… Он просил меня этот товар продать ему за хорошие деньги. Да, говорит, дам денег хороших. А я ему: да как же я тебе его продам, это же не моё. А он мне и говорит: хозяин товара уже умер, и теперь по нашему закону хозяин товара тот, кто привёз электронный ключ. А ключ привёз ты, - и он заканчивает со значением: - Вот так вот, Лена, ключ то туда привёз я.

- Так ты это из-за денег? Думаешь, что кто-то тебе больше предложит, чем я? – спрашивает тут у него женщина.

- Нет, Лена… Не из-за денег, – отвечает ей Саблин. – Не из-за денег. Просто у меня есть инструкции…

- Инструкции? – не понимает она, и это её непонимание уже граничит с раздражением. – Какие ещё инструкции? От кого?

- Инструкции? От Олега, – поясняет Саблин. – От него, конечно… Он просил товар забрать и подержать его у себя. Боялся, что его украдут. В общем, Лена, как я тебе и сказал, вернёмся к этому разговору через месяц.

Через месяц? Мурашкина смотрит на него весьма выразительно.

Через какой ещё месяц? Нет… Нет. Она приехала их забрать. Забрать ящики сейчас же. И через месяц её не устраивает.

- Слушай, Аким: дом Савченко, все его машины, все лодки, что ещё у него тут есть, всё будет твоё, – говорит она. – Как только собственность оформлю, всё тебе отпишу… А ещё пять сотен… Прямо хоть сейчас чек выпишу.

«Ишь как её припекает. Козыри выкладывает. И ещё какие… Чего уж там… Серьёзные предложения. Дом Савченко… Интересно, а сколько он вообще стоит? Там деньжищи-то неслыханные… Тысячи и тысячи рублей… Это точно, – Аким даже не брался и предположить настоящую цену. - Ну и… с чего бы ей торопиться? Через месяц могла бы парой сотен… да одной из лодок Олега со мной рассчитаться. Но нет… Ей не терпится, торопится чего-то. М-м… Видно, боится, что настоящие хозяева товара объявятся. А вот они объявятся и спросят: Аким, а где наш товар? А я что им скажу? Скажу, что Ленке Мурашкиной на дом её покойного мужа променял?».

Нет, всё это Саблину не нравилось, и он говорит ей достаточно твёрдо:

- Слушай, Лена, мне по званию и должности думать и решать не положено, у меня на то есть приказы и инструкции. Сказано Олегом – выждать месяц, - правда, про месяц Савченко не говорил, – я буду месяц ждать. Ничего не изменится – через месяц приезжай и поговорим.

- Саблин, через месяц такой цены уже не будет, а может, и товар не будет столько стоить, сколько я тебе сейчас предлагаю, - разочарованно заявляет ему женщина.

- Ну… значит, поговорим потом о другой цене, - почти беспечно отвечает ей прапорщик и открывает дверь машины.

Ни слова, ни полслова… Едва Аким захлопнул за собой дверь, как машина сразу тронулась и покатила по вечерней улице.

«А бабёнка-то злая, на самом деле», – решил про себя прапорщик, глядя вслед уезжающему «Енисею»; и тут же услыхал:

- Аким, а Аким? - то был дед Алексей, сосед из дома напротив, он выглядывал из калитки и тоже смотрел вслед дорогой машине. – А там за рулём баба, что ли, была?

«Вот ты глянь, каков дед! Разглядел за глубокой тонировкой женщину! Хотя нет, не мог он её разглядеть. Видел, наверное, как она садилась со мной в машину».

- Баба, баба, дедушка, - отвечает Аким.

- Не наша баба-то, приезжая?

- Приезжая, дедушка, приезжая.

- А Настя твоя, что же, знает, что ты с чужой бабой, с приезжей в машине у неё… беседуешь?

- Слышь, дед! – говорит ему Аким. – Ты бы шёл домой. Иди спать уже ложись! Чего ты по улице шастаешь, да ещё без респиратора…

- Намордник? – дед машет рукой. – Да на кой он мне уже… Мне и так нормально…

Но продолжать диалог Саблин не собирается, он идёт к себе, и на пороге его встречает Настя, видно, ждала его возвращения, вся в нетерпении, её аж разрывает от любопытства:

- А что, Лена уехала, что ли?

- Уехала, - нехотя отвечает Саблин.

- Совсем, что ли? – не понимает жена. – К себе обратно? Или она в гостиницу поехала?

- Не знаю, - бурчит Аким. Он садится и снимает сапоги. – Ты её вообще зачем в дом пустила?

Супруга таращит на него глаза: нет, ну вы видели?

- Да как же… Приехала, говорит, что твоя знакомица, говорит, жена Савченко… Бывшая… Да и всё про нас знает, вон гостинцев всем привезла. Про Наталью знала.

- Знакомица моя… Я её видел в третий раз всего… - объясняет он Настасье. – И то забирал у неё одну вещь и деньги по просьбе Олега… Жена Савченко… Ты хоть раз её, эту жену, тут, в станице, видела с ним?

Супруга на этот вопрос решила не отвечать и лишь произнесла, как бы оправдываясь:

- Да откуда ж мне знать про это всё?

- Ладно, - Аким жену не ругает. Так принято по всему болоту: приедет какой человек, скажет, что знает кого-то из семьи, так его всегда в гости позовут, за стол посадят.

- Ладно, давай-ка спать уже пойдём… - наконец произносит Саблин. – У меня дел завтра куча… Столько всего посчитать нужно, ещё с людьми поговорить, – и тут он вспоминает: – Ещё и экзамен…

- Какой ещё экзамен? – интересуется жена.

- Я же курсы закончил… кажется… Вот теперь экзамен сдать нужно, – объясняет он.

- Может, звание после них новое дадут, - мечтает Настя.

- Да погоди ты… - осаживает её прапорщик. – Только звезду дали. Ещё её не отработал.

Пока он мылся, жена, не жалея электричества, включила кондиционер на полную мощность, чтобы перед сном охладить спальню посильнее. Чтобы засыпать в холодке. После душа эта прохлада была особенно приятна. Но Аким, уже лёжа с женой, вдруг вспомнил:

- Слышь, Настя.

- Ну, - отзывается жена.

- Ты никому ничего не говори…

- Про что? – сразу заинтересовалась жена.

- Про что, про что… Про то, что Елена тут тебе понарассказывала. Никому. Ничего. Молчок. Ни про деньги, ни про лодки, ни про дом… Ничего…

- Да я разве… - начинает она, но прапорщик перебивает жену:

- Настёна, я тебя знаю, - говорит он строго. – Только дай тебе с бабами языками зацепиться… Вся станица будет всё знать… И пойдут потом чесать…

- Так спрашивать будут, чего уж теперь… И так вся станица о том знает, что к нам какая-то баба богатая приезжала. Уже на телефонах сидят, друг другу рассказывают, какая тут машина у нас стояла. А мне теперь что им сказать?

- Скажи… - Аким и придумать не может, что жене на вопросы других баб отвечать… - Ничего не говори. Или скажи, что это была жена Савченко, заходила помянуть, больше тут ей и не с кем было, и всё, больше ничего…

- Помянуть? Ох и нудный ты Аким, - с разочарованием вздыхает жена. – Ой, что за человек… Никого интереса с тобой нет. Вот честное слово… Зло аж берёт. Вот даже с бабами не даст потрындеть… Похвалиться не позволяет… Такой нудный…

- Настя, это не шутки, - строго говорит Саблин. – Елена женщина опасная, знаешь, какими она делами занимается?

- Какими? – сразу уточняет жена. Она насторожилась; конечно, это ей очень интересно.

- Никакими, - быстро понимает свою ошибку Саблин. – В общем, всё… Ничего о ней никому не говори, на том и порешили!

- Порешили, – с едва скрываемым негодованием повторяет жена.

Потом уже поворачивается к нему спиной и специально толкает его задом. Это верный признак того, что она с ним в корне не согласна и глубоко возмущена этими его глупыми запретами, не позволяющими ей активно участвовать в общественной жизни станицы. И стать снова, ну, после серёжек, центром местных сплетен.

Глава 9

Пришёл в полк, когда не было ещё и пяти. А у здания штаба уже народ собрался. Казаки курят, разговаривают. Младший урядник Каштенков тоже уже пришёл. Штабной автомобиль в свежей степной пыли, видно, только что приехал. Пара казаков пришла к нему на беседу. Во взвод записываться. Он всё объяснил им: дескать: рановато пришли, я сейчас на экзамен иду, но казаки сказали, что подождут. И когда дежурный открыл двери и впустил казаков в здание штаба, он оставил пыльник в гардеробе и пошёл не спеша по коридору, думая о том, что у него спросит преподаватель. Думая и немного волнуясь.

Корме него, в тот час в учебном кабинете были ещё четыре человека, все младшие командиры, двое станичных, а ещё два казака, два урядника из седьмого полка. Видно, приехали тоже сдавать экзамен. Саблин, пришедший последним, различий между своими и чужими не делал, со всеми поздоровался за руку. Потом сел за свободный стол, разговаривать ни с кем не стал, стал ждать. Но ждать ему не пришлось, почти тут же в кабинете появился Луговой. Сотник, оглядывая собравшихся, поздоровался:

- Здравствуйте, господа казаки.

Казаки отвечали ему положенным приветствием. А Луговой стал выкладывать на стол перед собой бумаги, что-то приговаривая себе под нос. А когда всё было разложено, поднял глаза и произнёс:

- Господа, давайте-ка первым я проэкзаменую прапорщика Саблина, он офицер формирующейся сотни, у него дел по горло, не будем его задерживать.

Никто ему, естественно, возражать не стал. И Аким прошёл к столу Лугового и уселся на стул, предложенный тем.

- Та-ак, билеты тянуть не будем, – начал сотник, разглядывая что-то в своих бумагах. – Давайте, прапорщик, сразу к делу… Вопрос первый и простой, вы как действующий офицер это уже должны знать… Так, так вот: организация взводного узла обороны. В один эшелон. В два эшелона, – теперь он глядит на Акима поверх своих очков. – Ну, сами знаете: углы ведения огня, минные поля, траншеи, ходы сообщения, блиндажи, набросайте эскиз от руки с приблизительной разметровкой, – и тут Саблин немного оробел. Прапорщик не один год своей жизни провёл в траншеях и блиндажах, конечно, он знал, как ставить ходы сообщения, сам их нарыл километры, и знал, как выставить пулемёт и гранатомёт, где подготовить ячейки для расчёта снайперов. А в последний призыв все полгода только и сидел над картами. Но вот так всё взять и нарисовать по памяти, да ещё и с указанием метража… Тут ему придётся повспоминать.

«Надо было хоть немного на занятия походить». А сотник меж тем продолжал:

- И вопрос второй, он будет посложнее, потому что… потому что не все командиры умеют с нею работать: основные принципы работы станции РЭБ «Астра». У вас во взводе такая должна быть. Вы с нею должны быть знакомы.

А вот это как раз для Акима вопрос был простой. Он мог бы сам управиться со станцией, если бы случилась надобность.

- Это всё, полчаса на подготовку, сделаете быстрее – милости прошу, - закончил с ним сотник, и прапорщик сел за свободный стол – готовиться.

Но вот готовиться ему долго не пришлось, только он начал прикидывать, что ему рисовать, как дверь в кабинет приоткрылась.

- Что вам? – строго спросил сотник, глядя на дверь.

А в ответ Аким расслышал лишь слово… кажется, «прапорщик».

- Он у меня, он сдаёт экзамен, что вы хотите? – снова всё так же строго спрашивает Луговой. И уже услышав ответ, смотрит на Саблина и говорит:

- Товарищ прапорщик, вас к командиру полка.

- А это…? – Аким встаёт и показывает экзаменатору ещё чистый лист.

Но тот лишь машет рукой:

- Это потом. Идите к полковнику.

Молодой вестовой, казак на вид лет семнадцати, спешит, бежит впереди него. Ну да… Вестовым у полковника второго полка побегаешь, побегаешь. Саблин же идёт за ним спокойно. Поднимаясь по лестнице, успевает перекинуться парой слов с командиром второго взвода насчёт получения новых грузовиков. И вскоре он уже в приёмной, где кроме адъютанта несколько офицеров и казаков ждут приёма. Но адъютант встаёт навстречу остановившемуся у двери Акиму.

- Господин прапорщик, вас ждут. Заходите, – и раскрывает дверь. Волошин, грузный и усатый человек, ближе к пятидесяти, увидав его в дверях, махнул рукой: заходи. И сам, обращаясь к двум другим офицерам, находящимся в кабинете, представил его:

- Вот он, наш герой болотный.

- Здравия желаю, - говорит Саблин и… узнаёт одного из присутствующих. Это был тот самый есаул-разведчик из четвертой дивизии. Но теперь с ним не сотник, а бери выше… С ним приехал невысокий, немолодой, но ещё крепкий полковник, в очках в тонкой золотой оправе.

- Саблин, это полковник Воронцов, ну а это есаул Мороз, прибыли к нам из четвёртой дивизии… К нам… - командир второго полка, не вставая из-за своего стола, протягивает руку Саблину для рукопожатия. – Нет… Не к нам приехали, они по твою душу.

И полковник Воронцов, и есаул Мороз тоже пожимают ему руку, но уже встают со своих мест. И у обоих на рукавах гимнастёрок никаких номеров частей, только всё та же одинокая четвёрка, обведённая в круг.

«Штаб Четвёртой дивизии. Вот так, полковник, значит пожаловал. Есаула в прошлый раз мало было. Наверное, сам начальник разведотдела дивизии прикатил ко мне, ну или его зам, не меньше. Вот и чего приехали? Чего им нужно? С первого раза не всё поняли, что ли?».

Не нравится Акиму всё это; ещё в прошлый раз, там, на заставе, разведчики всё словно руки ему и его товарищам выкручивали, всё выведывали у них, всё выспрашивали. И ещё тогда ему казалось, что эти офицеры из Четвёртой дивизии им не очень-то доверяют. Саблин садится и смотрит, как молодой есаул Мороз разворачивает на столе уже виданную Акимом карту и начинает сразу с упрёка:

- А вы, прапорщик, уехали в прошлый раз и не попрощались даже. Видно, спешили…

- Так уж и не такие мы большие знакомцы, чтобы на прощание платками друг другу махать, - резонно, хоть и не очень-то вежливо замечает ему Саблин.

- Но дело-то не закончили.

- У вас свои дела, - говорит ему Саблин, - у меня тоже дела имеются. Чего мне там, на заставе, сидеть. За меня мои дела делать никто не будет.

- Ну а чтобы нам помочь немного? Из казацкой солидарности? Или на переделанных, что рыщут по болоту, у второго полка свой взгляд? Мол, от нас далеко – то и не наше дело, – говорит Мороз и при этом ехидно так усмехается. А вот комполка Волошин не смеётся и смотрит на Акима с некоторым удивлением или даже с укором: Саблин, ты это чего? Ты чего полк позоришь? Какой у тебя ещё свой взгляд на казацкую солидарность?

А Акиму лишь дивиться такой ловкости есаула приходится: «Ишь как всё лихо повернул этот разведчик, весь наш полк сразу как-то особенно поставил; конечно, комполка запыхтит сейчас».

И есаул, кажется, удовлетворённый реакцией командира второго полка, продолжает как ни в чём не бывало:

- Казаки, мы же вроде одно дело делаем, и враг у нас один, – но Аким ему не отвечает, только смотрит на него. И Мороз излагает дальше: – Вы уехали, а дело-то нужно было довести до конца; видите, пришлось нам к вам ехать.

- Так мне думалось, что мы вам всё рассказали, - отвечает Саблин; конечно, он не очень рад этой встрече, лучше б на экзаменах сидеть.

А полковник в красивых очках уже стоял у стола над картой, которую Аким уже видел и вертя в руках циркуль, стал говорить, как бы приглашая к карте не только прапорщика, но и командира второго полка.

- Вот, товарищи, в чём странность… в чём закавыка… - он ткнул в карту циркулем. – Товарищ прапорщик, вы нам в прошлый раз рассказали, что первый раз запеленговали их выход в эфир вот в этом месте. Так?

- Ну да, примерно, - соглашается Аким, подойдя и взглянув на карту. – Как Надым переехали, так и засекли их.

- Вот это и странно, – задумчиво говорит полковник Воронцов. – Обычные людоловы переделанных где охотятся? Вот тут, - он указывает на юго-запад. - На юге болот, у Камня. А вы их встретили в центре большого болота, – он продолжает пальцем водить по карте. – С севера они, естественно, прийти не могли, там места обжитые. Могли они забраться туда, если вышли со Станции? – он замеряет расстояние циркулем. – Двести сорок километров. Это вряд ли, тут у нас три заставы вокруг Станции, специально следим за ними… ну ещё одна лодка как-то… ну, допустим, всякое бывает… могла проскользнуть незамеченной, но три… очень… - говорит полковник и задумчиво качает головой, как бы сам с собой не соглашаясь, – очень маловероятно. Людоловы, конечно, могли прийти от Камня, – полковник снова использует циркуль. – Они в болото всегда заходят с Нягани, они там Обь пересекают. Но… - Воронцов тут смотрит на Акима, – какого чёрта они тащились на северо-восток больше шести сотен километров, когда вот тут, - он снова указывает на карту, - вот тут, тут, тут… всё сплошь слабо охраняемые поселения. Зачем переделанные тащились на трёх лодках шесть сотен километров, чтобы напасть на лодку с хорошо вооружённым противником?

Тут уже и Мороз смотрит на Саблина с интересом. И даже комполка Волошин глядит на него, и, конечно, все они ждут от него ответа. Ну, прапорщик, и зачем же?

Вот это всё Аким и предвидел, поэтому он не был рад новой встрече с разведкой Четвёртой дивизии. И ничего, кроме: «Не могу знать», ответить им не мог.

А полковник, лишь покивав ему: ну да, понятно, и продолжал:

- Лодку, что вы расстреляли в болоте, мы пока найти не смогли, а вот ту заброшенную заставу на большом омуте, мы нашли. Удобное место. Удивляюсь всегда, что вы, рыбаки, так хорошо знаете болото. Казалось, и живёте далеко, а всё равно… В общем, нашли мы тот островок у омута, где у вас был с переделанными бой. Там ещё оставалось в живых несколько переделанных, разведчикам пришлось их добивать. Жаль, что живым никого не поймали. В общем, полевая разведка доложила, что пришлось вам там нелегко. Ведь так?

- Ну, пришлось малость пострелять, - нехотя соглашается Саблин.

- Да уж, пришлось, - вдруг заговорил есаул Мороз, - ведь вы там сошлись с новой модификацией их «разведчиков», и «солдаты» там были новые, утяжелённые. У них обновленные сердца, какие-то восьмикамерные. А ещё новые полости под брюшиной для жира. Наши медики ничего такого ещё не видели. Говорят, что новые сердца повышают их выживаемость, а жир – способность к регенерации.

- Понимаете, прапорщик, - слово снова берёт полковник. – Уж больно всё странно выходит. Вот смотрите… Первое: ходили вы в Мужи, за каким-то товаром, который вам нужно было доставить сюда, в Болотную. Второе: на обратном пути за вами увязались переделанные, и увязались там, где их быть вообще не должно. Третье: их было аж три лодки. Четвёртое: они гнались за вами много километров. Гнались, не считаясь с потерями. И из совокупности всех этих фактов вырисовывается только один вопрос!

«Ну вот и добрались до главного».

Глава 10

Аким смотрит на разведчика и ждёт вопроса, хотя и так уже знает, что у него будут спрашивать. И он не ошибается.

- Прапорщик, так вы точно не знаете, что было в ящиках?

А его командир, полковник Волошин, ещё и кивает ему: ну, Аким, давай, скажи им, что ты там тащил через всё болото? А ему сказать-то и нечего, всё, что знал, он и так им уже рассказал в прошлый раз. Вот и вздыхает он:

- Да не знаю я, что было в ящиках.

- Да как же ты не знаешь? – удивляется командир второго пластунского полка. – Аким? Как же ты вёз то, что не знал? Не понимаю я тебя…

- Ну… так и вёз, - отвечает ему Саблин. – Просили меня забрать ключ в Преображенской…

- Электронный ключ, - уточнил Мороз.

- Да, флэш-карту.

- А у кого? – не отстаёт есаул.

«Интересно, эта цаца Ленуся Мурашкина сильно обидится, если я расскажу им про неё?».

Он едва заметно усмехается и отвечает есаулу:

- Не могу сказать.

- Ну ладно, хорошо… Не можете… Значит, вы забрали ключ и поехали в Мужи, - продолжает полковник из четвертой дивизии, а сам изучает Акима, глядя на него поверх очков.

- Так точно, - отвечает Аким.

- И на пути туда у вас никаких проблем не было?

- Так точно, не было.

- А затем?

- Ну… ну, там… недалеко от Мужей, есть одно место…

- Мы знаем про него, башня наблюдения, - вставляет есаул. – Вы забрали ящики там? Их было два?

- Так точно, два.

- Тяжёлые они были? – уточняет полковник Воронцов.

- Нет. Не шибко.

- А отдали вам их легко? Без проблем?

- Да, по предъявлению ключа сразу и отдали.

- Что-нибудь говорили при этом? Про ящики? Ну, как с ними обращаться? Можно ли кантовать, держать на солнце? Ещё что-нибудь?

- Да нет… - вспоминает Аким. – Ничего такого не говорили, предложили, правда, выкупить их.

- Выкупить? – заинтересовался Мороз. – Кто? Сколько предлагали?

- Да не знаю я, кто он; там на складе, в болоте, человек, что отдавал ящики, и говорит: давай куплю, дам цену хорошую, - отвечает Саблин. – А сколько даст, я не спрашивал. У меня договор с нанимателем был товар до места доставить. И ещё инструкции на всякий случай были.

- То есть это был обыкновенный человек? Ну, который хотел ящики купить? – Нна всякий случай уточняет полковник. И даже исполняет рукой какой-то неопределённый жест. – А не такой… своеобразный?

«То есть они и про того чудика, что там на складе заправляет, знают?».

- Обыкновенный, - подтверждает Аким.

- А почему он вам предложил купить у вас товар?

- Не могу знать; просто ящики отдал и тут же сказал: давай куплю, дам хорошую цену. Я ему говорю: ящики не мои, а он: теперь твои, хозяин их помер; но я не поверил, продавать не стал.

- Так он знал, что в этих ящиках?

- Ну, раз говорил, что хорошую цену даст… - рассуждает Аким. – Видно, знал.

«Может, у него спросите, что в тех ящиках?».

- Так это ты… - тут командир второго полка даже пальцем потряс. Догадка осенила полковника. – Аким, так это ты про Савченко говоришь, это он умер у нас недавно. Это ведь он тебя на эту работёнку-то подрядил. Ну конечно, кто ещё мог в такую кугу тебя завести?! Он подлец…

Это догадка просто озарила лицо Волошина, а вот на приезжих офицеров особого впечатления не произвела, видно, они давно об этом знали, и есаул спросил у командира полка скорее из вежливости:

- Савченко… он же ваш? Местный?

- Местный, местный деятель, - радостно соглашается командир второго полка и восхищается им тут же: – Тако-ой жук, тако-ой клоп песчаный… О-о… Таких ещё поискать… Денег у него были горы, и, понимаете, лез ведь везде. Везде встревал, молодёжь с панталыку сбивал… А молодые на него смотрят, а он же при деньгах, баб сюда привозил таких, каких у нас и не водится, машины у него дорогие, бассейн в доме… Вот молодёжь на него и смотрела, рот разинув. Старики станичные столько лет голову ломали, как от него избавиться. Как его из станицы проводить. Думали, сгинет как-нибудь, а он всё возвращался и возвращался… Иной раз весь битый-перебитый, так ничего ему, оклемается немного, в госпитале отложится, и опять за своё… Да вот же Аким – его дружок… Да, Аким? Вы же по молодости были не разлей вода, вместе на промысел ходили.

«Ты глянь, как он перед ними выкаблучивает. Сейчас всё сам им расскажет. Мне и рта открывать не придётся. Да… Видно, важные это господа к нам в полк пожаловали».

Саблин ничего не отвечает полковнику, думает, чтобы на всё это сказать, а полковник особо и не ждёт от него ответа:

- Молчит… А он у нас завсегда молчит, первый бирюк в станице. В общем, он с Савченко дружил, а потом, как женился, как дети пошли, они и разбежались с ним. Ведь так, Аким?

- Ну… - хотелось, конечно, Саблину сказать пару слов полковнику, в смысле, чтобы говорил тот чуть поменьше, или что-нибудь подобное, да разве начальству такое скажешь? Вот он и соглашается: – Да… Были когда-то товарищами. А последние годы так больше знакомцы. Дороги-то разные… У него своя, промысловая, у меня своя…

И подумал он, что начнут они расспрашивать про Олега, но… разведку всё это волновало мало, есаул всё в той же своей въедливой манере интересуется:

- А ящички те… где они сейчас? У вас?

Не нравился Акиму этот есаул из штаба Четвёртой дивизии, вот не нравился, и всё тут. Но врать Саблин даже ему не хотел. Но и ящики… ящики прапорщик отдавать им тоже не собирался. И тогда он нашёл, как ему показалось, правильный ответ.

- Те ящики оставлены мной в одном надёжном месте, - это он не соврал. А вот дальше присочинил немного, хоть и не любил этого делать, хотя бы потому, что врать особо и не умел. – Согласно полученным ранее инструкциям.

- Полученным от Савченко? – уточняет полковник из четвертой дивизии.

На что Аким просто смотрит на него выразительно и ничего не отвечает. Полковник снова спрашивает:

- А эти ящики ещё там?

- Не могу знать, - сухо произносит Саблин.

- И конечно же, прапорщик, вы нам это условное место не укажете? – уточняет есаул Мороз, и опять с этой своей поддёвкой.

- Никак нет, - отвечает Аким.

- А есть кто ещё, кто мог бы знать про эти ящики? – теперь интересуется приезжий полковник.

- Не могу знать, – врёт Саблин. И это ему даётся не без труда, ведь и полковник Васнецов, и есаул Мороз неотрывно смотрят на него. Буквально буравят его глазами.

- А тот человек в Преображенской, у которого вы забирали электронный ключ, знал, что в ящиках? – интересуется полковник.

«Вот въедливые какие, ты глянь на них… Не хуже клеща вгрызаются».

- Не могу знать, - опять ему приходится врать. «Конечно, Лена догадывалась про содержимое тех ящиков, иначе не сулила бы за них гор золотых».

И тут этот сволочной есаул… Он ведь всё тут же выворачивает наизнанку, и каждый ответ Акима вдруг получается таким, какой и ему самому не нравится.

- То есть помочь общему делу вы, прапорщик Саблин, не желаете? – продолжает Мороз.

- Желаю, но одно дело – это воинский долг… общество… И другое дело – это прибыток, моей семье тоже деньги нужны, - нехотя отвечает ему Саблин. – И у меня есть перед людьми… - он не сразу находит это слово, – обязательства.

- Получается, - тут же ухватывается за это слово есаул, - что ваши обязательства вы ставите выше интересов общества? А перед кем у вас обязательства? Перед единоличниками-промысловиками, что стараются только для себя? Или перед барыгами перекупщиками? – он неодобрительно качает головой. - И вот эти обязательства вы ставите выше дела общего, дела казацкого? Вот как выходит…

И тут вдруг заговорил командир второго пластунского полка полковник Волошин:

- Вы, товарищ есаул… вы, это… палку-то тоже… знаете… не перегибайте. Не надо этого… Прапорщика Саблина в нашем полку знают как человека надёжного. Когда обсуждали его кандидатуру на повышение, ни один из офицеров штаба возражать даже и не подумал. И старики все станичные как один вам скажут, что казак Саблин добрый, и отец и дед его были такими же, он всегда за общество, а когда аврал и надо идти куда-то, он не считает дни, не вспоминает про призывы, берёт и идёт за общество. Ну а то, что он слово дал… да пусть даже такому прохиндею, как Савченко… так что ж… слово есть слово. Казак должен слово своё держать.

Разведчики, и есаул, да и полковник тоже, смотрят на Волошина; кажется, они не ожидали, что тот встанет на сторону своего подчинённого, и после такой тирады ничего возразить ему не могут. Хотя во взгляде есаула так и читается недовольство и сожаление: ну куда вы лезете, полковник?

А тот полковник, что приехал из четвертой дивизии, вздохнул и снова стал смотреть в карту, и при этом спрашивает:

- Прапорщик, а когда вы договаривались с Савченко, он вас просил взять с собой броню?

Аким сидит, хмурится, он не может вспомнить такие мелочи из разговора. А полковник поясняет:

- Это важно, если просил – значит, знал, что вас в болоте могут встретить.

- Да на болоте у Камня завсегда могут встретить, - отвечает ему Саблин и добавляет: – Кажется, про броню он ничего не говорил, но говорил, что дельце будет не самое простое. Так что тут я и сам додумал, что в рейд брать.

- Ну хорошо, - как-то без энтузиазма соглашается полковник Воронцов. Он оборачивается к столу. – Давайте тогда ещё раз пройдёмся по карте.

«На колу мочало – начинай сначала».

И тут Саблин не ошибся, весь их разговор, почти весь, от пункта к пункту, стал повторяться так, как будто приезжие офицеры забыли всё, что было говорено в предыдущие полчаса. Пришлось ему повторять по новой. Ну, кроме ещё десятка вопросов, которые в первом круге разговора на ум разведчикам не пришли. А вот под конец… есаул Мороз и поинтересовался, словно с размаха бросил на стол козырную карту:

- А что это за гости были у вас вчера?

«Ядрёный ёрш! И про это знают!».

От такого он опешил немного, а эти из четвертой дивизии смотрят на него не отрываясь и, конечно, видят его состояние. Они в этом деле люди понимающие. Уж знают, как вести допросы.

А есаул продолжает, не спеша и с абсолютной уверенностью в своём успехе, он словно подсёк хорошую стеклянную рыбу в чёрной воде и уверенно ведёт её к лодке, не давая завести лесу под корягу или за пучок рогоза:

- Нам сказали, что возле вашего дома стояла машина дорогая, с номерами станицы Преображенской.

«Ты глянь, ушлые какие! Сказали, значит, им, уже и в станице им кто-то «говорит».

Аким делает большой вздох, ох и непростая выходит для него беседа. Ох и непростая. Но он ещё вчера с женой нашёл неплохую версию приезда Мурашкиной. И теперь решает её и придерживаться.

- Это бывшая жена Савченко приезжала.

- А что же хотела от вас бывшая жена Савченко? – интересуется полковник Васнецов.

- Да ничего не хотела, заехала… просто Олега помянуть, - рассказывает прапорщик разведчикам.

А те ему не верят, и даже не скрывают этого, есаул так и вовсе смеётся над его версией:

- Пылила, значит, дамочка от самой Преображенской до вашей Болотной, чтобы бывшего мужа с местным прапорщиком помянуть. В Преображенской ей, видно, не с кем было выпить.

- Согласитесь, это немного странно выглядит, - соглашается с есаулом полковник разведки.

- Да она сюда в госпиталь приезжала, - поясняет Аким. – Забрать свидетельство о смерти и посмотреть имущество, ей для оформления наследства нужно. А ко мне заскочила Олега помянуть. Ну, посидели немного.

- Понятно, – коротко резюмирует полковник из Четвёртой дивизии.

А вот есаул всё наседает:

- Это у неё вы в Преображенской электронный ключ забирали?

Аким уже устал выкручиваться и врать под пронзительными взглядами разведчиков, он просто не стал ничего отвечать на этот вопрос. Просто молчал, и всё.

И тогда полковник Васнецов, словно почувствовав, что дальше разговор продолжать уже не получится, и говорит:

- Ну хорошо, прапорщик, спасибо, что помогли, мы вас больше не задерживаем.

Вот уж облегчение. Аким сразу встаёт, хватает фуражку и уже готов выскочить из кабинета комполка, а есаул успевает его окликнуть перед дверью:

- Саблин… - и когда прапорщик замер, уже положив руку на ручку двери, – вы-то молодцы, что тут сказать, казаки второго полка, видно, вояки крепкие, втроём от трёх лодок переделанных отбились, хоть у тех и пулемёт был, но ведь и вы подготовлены были, а что другие казаки в болоте? Они, может, не так подготовлены будут. Что с ними будет? Вы уж подумайте, прапорщик…

- Есть подумать, - отвечает прапорщик и, откозыряв, выходит из кабинета.

И прежде чем закрыть дверь, Аким слышит голос комполка, тот ему кричит вдогонку:

- Саблин, ты не уходи далеко, у меня к тебе разговор!

«Фу, гора с плеч, - да, ему полегчало, он, выйдя, дух перевёл, но спина от этих разговор у него вся мокрая, хотя кондиционер в кабинете Волошина отличный. – Полегчало, вот только надолго ли? Они ведь всё проверят, обмозгуют сказанное и снова вернутся. Видно, очень им хочется знать, что в этих ящиках. Забрать себе их хотят. А приказать мне не могут. Ведь мы с казаками тогда не в призыве были, ящички промысловые, а к ним военные власти касательств иметь не должны».

Глава 11

В приёмной он торчать не захотел, ну, хоть для того, чтобы не видеться снова с разведчиками из Четвёртой дивизии, а пошёл в курилку, где под сильной вытяжкой собирались в штабе младшие чины. Ну а там, как обычно, казаки уже всё знают, разве такое утаишь от всевидящих? Вот и спрашивают у него знакомые станичники: а чего это тебя, Аким, разведка на разговор тягала? Чего они сюда приезжали?

Он их понимает, это не праздное любопытство. Так как в тех вопросах сквозит вопрос главный: а скажи-ка, Саблин, не будет ли внеочередного призыва? Недаром же новую сотню формируют. Но Саблин людей успокаивает:

- Да нет… То по делам… По другим делам говорили. По промысловым, – и казаки понимают его, больше ничего не спрашивают. Промысел – это дело личное.

Не успел он докурить, как снова видит молодого вестового, прибежал он, заглянул в курилку и шарит глазами, нашёл наконец и сразу сообщает:

- Господин прапорщик, вас снова к полковнику.

- Иду, - откликается Саблин и тушит окурок.

- Вишь, как оно, опять его зовут, - обсуждают вызов казаки, когда Аким даже ещё не покинул курилку, - за первый раз не наговорились, значит.

- А ты куда сбежал-то? – интересуется комполка, когда Саблин появляется у него в кабинете. И тут же сам всё понимает. – А, с разведкой не хотел встречаться? Оно понятно, конечно… - он указывает Саблину на стул. – Слушай, Аким, а ты точно не знаешь, что было в тех ящиках?

- Точно не знаю.

- Вот какой ты всё-таки человек интересный, - ухмыляется Волошин. – За опасное дело брался и даже не поинтересовался у Савченко, что везёшь, кому везёшь!

- Ну, кому я вёз, я знал. Пока Савченко не помер.

Полковник вздыхает устало:

- Слушай, Аким… - потом ещё выжидает немного и говорит: - Может, отдашь им эти ящики? Видишь, как они к ним прицепились. Там что-то есть, даже к нам сюда приехали, не поленились.

И тут уже Аким вдруг подумал: «Может, и вправду отдать? Отдать, чтобы отстали?».

А Волошин дальше объясняет ему ситуацию:

- В общем, есть директива Центрального штаба – набирать офицеров среднего звена из младших чинов. Чтобы прямо из траншей были, а не из училищ. И тут ты, получается, у нас как раз кандидат на офицерскую школу. Ещё не старый, а опыт у тебя уже приличный. И человек ты грамотный, в общем, как раз подходишь, опять же сам решил Курсы молодых командиров закончить, тоже тебе плюс, значит, учиться не стесняешься; вот мы тебя и ещё пару наших казаков будем двигать в офицерскую школу. И вот, ты понимаешь… если эти, - Саблин сразу понял, кого командир имеет в виду, он, конечно же, говорил об офицерах разведки, - в твоё «дело» поставят штамп «неблагонадёжный», то про школу офицеров можно сразу и забывать.

Саблин, что уж тут говорить, едва дышал – так внимательно слушал полковника; он, честно говоря, и представить не мог, что его могут отправить на учёбу. Семь месяцев обучения, и получаешь ещё одну звезду на погон: ты уже подсотенный. Из рядовых добрые казаки выходили в младшие урядники, в урядники, в вахмистры, и иной раз урядник, командир взвода, получал чин прапорщика. А уж попасть в офицерскую школу из рядовых мог… ну, может, один из дивизии. А тут вон как всё оборачивается… Офицерская школа.

Да, ещё и срок обучения засчитывается как один призыв. А Волошин, глядя на прапорщика, и продолжает:

- В общем, ты подумай, Аким, подумай. Может, отдашь им эти ящики… Ты ж понимаешь… с разведкой всегда лучше дружить.

И опять прапорщик своему командиру ничего не ответил. Торопиться он не хотел, ему нужно было всё взвесить, всё обдумать как следует. И полковник, видя это, дальше давить на него не стал.

- В общем, если надумаешь или, может, вспомнишь что, так ты мне скажи, я с ними свяжусь.

Прапорщик вместо положенного по уставу ответа молча кивает и думает уже подняться со стула, так как разговор вроде закончен, но Волошин находит ещё одну тему:

- Слушай, Аким… - полковник вдруг начинает растирать себе ладонью затылок, ведет себя как-то необычно, и Саблин чувствует, что этот вопрос будет не совсем простой. И не ошибается. – Ты давай заканчивай эти свои посиделки в чайной.

И тут снова Саблина в жар бросило, вот как в этом кабинете его припекало сегодня. Аким даже и не знает, что думать. О чем это комполка – о посиделках с товарищами… или намекает на Юнь? А полковник, кажется, всё так же чувствуя неловкость, и говорит ему:

- Ты, Аким, всё-таки теперь офицер, и с младшими чинами пить больше не должен. Уж если ты хочешь выпить, так иди в офицерскую гостиницу, там хорошая столовая, официантки приличные, опять же, жену можно взять.

- Жену? – удивляется Саблин.

- Да ты, что, не знал, что ли? - усмехается Волошин. – Каждую четвёртую пятницу месяца в столовой танцы. Все бабы станичные ужас как хотят туда попасть. Да… мечтают… Твоя разве о том тебя не просила?

- Да нам не до танцев чего-то, - отвечает командиру Аким; он, конечно, знал про ежемесячные офицерские собрания, но себя там никогда не представлял даже. Чего ему, простому казаку, болотному рыбарю, там было делать?

- Не до танцев, значит… А бабу, между прочим, нужно выгуливать, хоть раз в месяц. Иначе она от домашних дел того… - он поиграл пальцами в воздухе, - дуреет с годами. В общем, ты давай, это… - говорит комполка и как-то странно смотрит на Акима, - фуршеты свои в чайной заканчивай. Не должен офицер с подчинёнными пьянствовать. Не положено нам… Всё-таки мы казаки, боевые части, а не промысловые ватаги.

- Есть заканчивать фуршеты, - отвечает полковнику прапорщик, всё ещё волнуясь и не понимая, о чём идёт разговор, только о выпивке или ещё и…

- Да, кстати, - Волошин всё не отпускал прапорщика, - там машины на вашу сотню уже пришли. Иди получай.

- Есть.

***

Машины пришли, долгие разговоры с разведчиками и командиром полка, а ещё экзамен… Экзамен! Только тут Саблин вспомнил про сотника Лугового и его вопросы. Он чуть не бегом кинулся в учебную комнату и едва успел застать там экзаменатора. Тот был в помещении уже один, видно, все казаки уже всё сдали, мало того, сотник сам собирался уходить. И увидев Акима, он замечает:

- Долго вы, прапорщик.

- Товарищ сотник, можно будет сдать экзамен потом, завтра или ещё когда? А то, видите, полковник задержал, а теперь ещё и транспорт на взвод пришёл, принимать нужно.

А сотник, закрывая дверь помещения, говорит ему:

- Да не нужно, прапорщик, не нужно… - он подмигивает Акиму. - Считайте, что сдали, завтра заполню ваш аттестат.

- Мне зайти за ним? – Саблин не верит своей удаче. – Когда?

- Да не нужно вам за ним заходить, я сам его отнесу в «кадры», вы взводом своим занимайтесь, – и сотник Луговой протягивает Акиму руку для рукопожатия.

Плац, а за ним гаражи, хозблок, склады; прапорщик направляется туда, поспешает. Он сразу увидел шесть новёхоньких грузовиков и людей возле них. Конечно, там был и Короткович, и зам его Уваров. Слава Богу, был и Сашка. Он издали узнаёт его по абсолютно выгоревшему, почти белому пыльнику. Каштенков со взводными водителями уже у машины, у них трафареты, краски, они рисуют номера части и эмблему второго полка на бортах машины.

Аким первым делом подходит к командиру сотни и его заму, они, стоя в тени гаража с парой незнакомых Саблину штатских, разглядывают какие-то бумаги. И он докладывает им о своём прибытии. Честно говоря, прапорщик думал, что сотник выскажет ему за опоздание, но Короткович отвечает на приветствие и говорит:

- Прапорщик, просмотрите всё внимательно: ремнабор, инструмент, расходники, запасные колёса, – всё должно быть согласно описи, пусть водители проверят все агрегаты, в одном грузовике не работает один из кондиционеров в кузове. Пока всё не проверят и не доложат вам об исправности, ничего не подписывайте.

Говорил он это громко, так, чтобы штатские, стоявшие рядом, слышали.

- Есть всё проверить, - говорит Аким и идёт к своим.

На правом борту грузовика Каштенков с водителями уже набили цифры: «2.6.1» – второй полк, шестая сотня, первый взвод. Теперь они через трафарет рисуют на двери кабины скрещенные топоры и пламя над ними.

- Ну, как аппарат? – интересуется Аким, здороваясь со своими подчинёнными за руку.

- Зверь, товарищ взводный! – восхищённо отзывается Кириленко, пришедший к Саблину во взвод вторым водителем. Казаку двадцать лет, за плечами всего один призыв. Молодой, но Акиму он пока нравится, ответственный парень. И неунывающий. – Уплотнители в кабине отличные, два кондиционера, дуют – жуть… Можно хорошего холода нагнать…

Он открывает перед Саблиным дверь, предлагая забраться в кабину. Тот так и делает. А Кириленко захлопывает за ним дверь.

Да, машина стоит на солнце, а в кабине прохладно, видно, проверяли кондиционеры, а отличные уплотнители не дают дневному жару проникнуть в кабину. А ещё тут много всего нового. Удобный кронштейн под офицерский планшет, можно в дороге не держать его в руках. Ещё удобный монитор, связанный с камерами наружного обзора. Кондиционеров два. Да что там говорить, новая машина есть новая. Раньше он думал, как бы в кузове грузовика расположиться поближе к кондиционеру и подальше от откидного тента, что не чиститься потом от слоя пыли в пару миллиметров, теперь же его место тут. Удобный диван, персональный кондиционер, кронштейн под планшет, в дороге можно будет включить себе что-нибудь забавное из древних видео. И ехать с удобствами. А тут к нему и его зам в кабину забрался, уселся по-хозяйски на водительское место, хлопнул дверью, стянул респиратор, оглядывается и улыбается. Нравится ему в кабине. Саша включает мотор, а потом сразу крутит настройки кондиционера, и когда его начинает обдувать прохладная струя, он улыбается ещё больше и произносит благоговейно:

- Комфорт.

- Слышь, комфорт, - усмехается Аким. – Ты давай проверь всё как следует: ремнабор, инструмент… Что там ещё должно быть…

- Товарищ прапорщик, - Сашка смотрит на него с укоризной, - всё уже проверено, пока вы там чаи гоняли с полковником. Насос, домкрат, все ключи, все запасные фильтры, всё, всё, всё есть… Всё… И всё работает. Ты лучше расскажи, чего тебя полковник приглашал.

- Откуда ты всё знаешь, не пойму, – удивляется Аким.

- Так все знают, что тебя комполка всё утро держит с приезжими какими-то из Четвёртой дивизии, - заверяет прапорщика его заместитель.

«Наверное, поэтому Короткович ничего высказывать не стал».

- Ладно, - чуть подумав, произносит Аким. – Пошли всё проверим.

- Так мы уже всё проверили, - убеждает его младший урядник Каштенков.

- По списку проверим.

- Так мы по списку и проверяли. Или ты мне, что, не доверяешь?

- Не доверяю, - отвечает прапорщик, чуть усмехаясь, и глушит двигатель новой машины. – Ты ещё тот лентяй.

Глава 12

Васе с Денисом пришлось его подождать, пока он наконец закончил с делами в штабе. Оба они сидели трезвые, пили чай.

- Ну что, ждёте? – Аким садится к ним.

Сашка, конечно же, увязался с командиром, любопытный он человек, все ему надо знать. Тоже садится за стол и сразу зовёт тонконогую китаянку – сделать заказ. Но Саблин тут же вспоминает утренний разговор с полковником и предупреждает зама:

- Саша, водку не бери.

- Чего? Как не брать? – удивляется тот.

- А так не брать, - почти строго говорит прапорщик. – У тебя смотр на носу, надо у людей личное оружие проверить, пыльники, куртки, всю снарягу, номера на них набить новые… Смотр будет, а у них все номера частей на пыльниках будут разные…

- Да понял я, - немного разочарованно соглашается Каштенков.

- Завтра это нужно сделать. Пора уже людей в часть собирать… На смотр сто процентов придут комполка и начштаба, да и все остальные тоже, я не хочу там краснеть… А потом ещё от Коротковича высушивать всякое.

- Да понял я, - заверяет Акима заместитель. – До смотра не пью, завтра всех соберу, всё проверю, новые номера набью, всё сделаю как положено.

Его надо было отправить куда-нибудь; не всё, о чём Саблин собирался говорить с Ряжкиным и Калмыковым, Сашке нужно было слышать. Но так вот просто взять и погнать товарища, самого близкого с тех пор, как Юра Червоненко ушёл из общества, Аким не мог.

В общем, сели, дождались чая, и Аким заговорил:

- Значит, дело у нас вышло не такое прибыльное, как думалось.

- Не такое, - соглашается Ряжкин. – Я пошёл вчерась к Авдею (вахмистр Авдей Меркулов был начальник ремонтной части, что занималась ремонтом электронной техники), так, мол, говорю, выручай, Авдей, по-соседски, разбили мне рацию взводную, может, соберёшь мне какую, так он сразу сказал: в бою разбили – неси акт от командира части, а нет, так готовь двадцать два целковых. Я ему: Авдей, а подешевле если? А он: я тебе и так контроллер свой личный, с хорошим процессором, забесплатно поставлю как соседу. Больше скинуть не могу, у меня все детали в подотчёт, придётся всё по-честному проводить.

- Двадцать два? Старая? Собранная? – Калмыков качает головой. – Ты глянь, а… А может, новую взять?

- Хе-хе-хе, - засмеялся такому предложению Каштенков, а Саблин и Ряжкин не смеялись, один лишь вздыхал да покуривал, второй смотрел на товарища с укором: вроде не пил человек. И тогда Сашка пояснил Денису: - Пятьдесят девять рублей новая рация. Я сам такую на взвод получал неделю назад, видел накладные.

- Едрёный ерш… Пятьдесят девять рублей – тогда, оно, конечно… Тогда пусть Авдей из запчастей соберёт, – соглашается Денис.

- А тебе «голень» ведь разбили, - вспоминает Саблин, обращаясь к Калмыкову.

- Эх, - вздыхает тот, - там, Аким, не только «голень», там ещё возвратный привод на «колене» порвало. Я-то поначалу не понял, думаю, чего это у меня «колено» не «возвращается»…

– Ну? – перебивает его Саблин. - Ты был у оружейника? Сколько ремонт будет стоить?

- Да я не был ещё, – признаётся Калмыков.

- Зато из чайной не вылазишь, третий день здесь сидишь, - укоряет его Аким. – А ведь нужно знать, сколько мы всего поломали, чтобы понять, сколько заработали.

- У меня тоже броня побита, - вспоминает Ряжкин.

- Ну так что же вы ждёте? – спрашивает Саблин и, так как Ряжкин не отвечает, он требует: - Идите в оружейку и оцените весь ущерб.

- Да, - соглашается тот. – Надо сходить, завтра сходим.

- А чего завтра-то? Оружейка ещё сегодня три часа будет работать, - настаивает Саблин.

- Ты глянь на него, - смеётся Ряжкин, обращаясь к Калмыкову. – Вот стоит человеку на погон хоть одну звезду получить, так он тут же начинает простого казака тиранить. Водочки выпить? Нет, не дает. Посидеть за чаем – опять же не сиди, иди работу делай…

- Ну а что вы, в самом-то деле? – чуть успокаиваясь, говорит Аким.

- Да сегодня сходим в оружейку, - обещает Денис. – Всё по деньгам узнаем, – и тут же, чуть смущаясь, и продолжает: – Слышишь Аким, ты, когда мы от заставы домой шли, всё больше спал…

- Ну? – Саблин глядит на него чуть насторожённо.

- В общем, лодка твоя на больших оборотах… в общем, стала влево забирать, – заканчивает Калмыков.

И тут у Саблина сердце похолодело. Он, может, специально не шёл к мостушкам все последние дни, чтобы не видеть свою изуродованную тяжёлыми пулями лодку. Один собранный пулей в гармошку кусок левого борта чего стоил. А дыра в корме… И он, уставившись на Калмыкова, лишь только и произнёс:

- Корпус повело?

А Денис ему и отвечает:

- Видать.

И Саблин стал тут же копаться в карманах, искать деньги, чтобы расплатиться за чай. Нашёл, положил несколько монет на стол, встал тут же и сказал:

- Несите броню в оружейку, пусть оценят ущерб. Завтра я в полку буду, там меня найдёте.

И пошёл к выходу. А Сашка, который, вопреки своему болтливому естеству, сейчас ничего не говорил, просто пошёл за товарищем. Так и дошли они молча до короткой, самой западной мостушки. И там… Лучше Саблину не стало. Правильно он последние дни сюда не ходил, да и вообще старался о лодке не вспоминать. Когда от переделанных уходили, прапорщик о лодке не кручинился, лишь бы вынесла. А потом опять не думал: быстрее бы до дома добраться.

А вот теперь он, собрав и сложив брезент, на пирсе стоял и глядел на свою побитую «любовь».

- Печальное зрелище, – говорит Каштенков. Он уже влез в лодку и пальцами водит по оббитым бортам, по собранному в гармошку листу. По запаянной пробоине в корме. – А я слыхал, казаки в чайной говорили, мол, вас крепко людоловы похлестали, но не думал, что так.

Саблин даже не отвечает ему, спускается в лодку… А там по дну прокатывается коричневая волна. Воды немного… Но Аким терпеть не может воду в своей лодке. Забортная вода с амёбами разъедает всё не хуже кислоты, пусть и не быстро. И все его лодки, как и у всех исправных рыбарей, всегда были сухи.

Но сейчас он на воду и не смотрит, просто садится к рулю, привычно дергает шнур стартера.

Мотор.

Аким сам выставлял зажигание, сам подбирал впрыск и всегда ставил самую дорогую свечу. Его отличный мотор схватывает искру сразу, заводится с первого рывка стартера и начинает, как и положено, тарахтеть на самых малых оборотах, выдавая едва заметный сизый выхлоп в раскалённый послеполуденный воздух.

Саблин не спеша выкручивает газ до «железки», и двигатель с ленивого тарахтения уходит в высокий, но ровный рёв. Он держит самые высокие обороты несколько секунд… Нет, никаких ненужных звуков прапорщик не слышит… Вибраций на валу нет, винт не люфтит, двигатель работает так, как работал всегда. Ну, хоть с этим нормально.

И тогда он отвязывает лодку и потихоньку ведёт её к большой протоке, а из неё к устью, единственному глубокому месту на побережье, которое не зарастало рогозом и ряской. Сашка ничего не говорит, сидит на носу лодки, курит. И, выйдя из протоки в устье, Аким уже не стесняется и крутит газ до упора. Мотор взревел и понёс лодку по открытой воде. И тут Саблин ловит взгляд товарища из-под очков. Но только вздыхает. Он ослабляет руку на руле…

Так и есть, Денис не ошибался, лодка сразу начинает забирать влево. Да ещё так хорошо забирать. Акиму приходится то и дело подруливать, чтобы на хорошем ходу лодка держала нужный курс.

«Всё, лодке конец, – это теперь ему было очевидно. - Корпус повело. От попаданий или от сварки неумелой… Хрен теперь разберёшь. Скорее от того и от другого. Но даже на малых оборотах расход топлива увеличится».

Впрочем, не расход топлива его огорчал. Вернее, не только расход. Хотя, как и всякому человеку, которому всё даётся нелёгким трудом, лишнего топлива, конечно, было жалко. Но ещё… он просто не мог ходить в лодке, в которой по дну катается вода. В лодке, которая… попросту кривая.

Саня наконец не выдерживает, ему нужно поговорить, аж спасу нет, он перелазит с носа на корму и кричит Акиму, перекрикивая мотор:

- А сильно ведёт!

Саблин молча кивает: да, лодку ведёт сильно.

- Поехали к Кульчатым, пусть посмотрят.

Лодочных мастерских в станице было две, вернее, настоящая с хорошим оборудованием – одна, но ещё лодками занимались Кульчатые, отец с тремя сыновьями. Но они просили за работу меньше, а делали лодки неплохие.

Аким кивает товарищу: да, надо бы; снижает обороты и разворачивает лодку обратно к причалам.

- Кульчатый сам поглядит и скажет сразу, может, ещё можно её вытянуть, – продолжает Саня. Он видит, что Аким расстроен, даже через маску респиратора понимает, и пытается как-то успокоить его.

«Какой там хрен, вытянуть?».

Но тем не менее направляет лодку к большому павильону на берегу болота, где работают Кульчатые. Отца не было, был старший из сыновей Александр, он сразу, без особых расспросов, всё понял, вытянул лодку Саблина на стапель, закрыл ворота, продул её от пыльцы и сам стал вымерять корпус. И уже по его поведению всё Акиму стало ясно. А вот Саня всё ещё на что-то надеялся.

- Ну что, тезка, можно лодчонку подправить?

- Казаки, - мастер качает головой, - тут, как говорится: латать не за что хватать. Она же винтом пошла… - он подходит и стучит костяшками пальцев по борту как раз в том месте, где пуля собрала пеноалюминий в гармошку. - Вот тут они вас… крепко вдарили, я удивляюсь, что сварка понизу не лопнула. Вот отсюда лист и повело.

- И что, ничего нельзя сделать? – настаивает Каштенков.

- А что тут сделаешь? – отзывается Кульчатый. И начинает показывать. – Её всю по швам надо пороть, листы потом править, этот, - он указывает на левый борт, - этот всё... Тут ничего не выправишь. Нужно новый вырезать. Потом по новой сваривать. Вот так вот, казаки.

- Так это дороже новой получится, - догадывается Саша.

- Да нет, дороже новой она не будет, но и такой, как была, уже не будет, – объясняет мастер. – Была-то лодка, я вижу, неплохой.

- Ладно, спасибо, Александр, - говорит Саблин и пожимает мастеру руку на прощание.

- Заходи, Аким, если что, - отвечает тот.

Они с Каштенковым вернули лодку на место, накрыли брезентом, и когда шли уже по мостушке к берегу, Саблин наконец и говорит товарищу:

- Пойдём, Саня, выпьем.

Он не стал ничего объяснять товарищу, а тот ничего и спрашивать не стал, лишь уточнил:

- К тебе? Или ко мне?

- Да нет, - домой ему сейчас не хотелось. – Там жена расспросами изведёт. Она ж у меня такая настырная… Да и у тебя тоже такая же… Твоя будет вокруг крутиться… Нет, с бабами не посидеть даже по-человечески. Пойдём в чайную.

И то, что полковник только утром просил его заканчивать с фуршетами в чайной, его сейчас мало волновало. Как был в кителе, так и пошёл в заведение.

***

Он только домой пришёл, а старший как раз куда-то собирался.

- А ты чего не в госпитале? – удивился отец. Юрка был молодец, взялся учиться – так учился как следует. Торчал в госпитале допоздна каждый день с редкими выходными, а тут ещё не стемнело, а он дома. Вот Аким и удивляется.

А Настя стоит тут же в прихожей и делает мужу знаки непонятные глазами. Но ничего при этом не говорит.

- Да вот, отдохнуть решил, - отвечает сын, а сам уже почти готов выходить.

- И куда ты? – прапорщик сел на табурет, стал снимать сапоги. А тут застыл, сидит удивляется, сын обычно учится до глубокой ночи.

- Да до клуба дойду, – ответил Юрка. – Погляжу, как там дела. Давно просто не был там.

- Да какие же там дела? - Аким от водки подобрел. Он ухмыляется. – Там дела одни и те же; с тех пор как твоя мать туда ходила, они там не менялись.

- А сам-то не ходил, что ли? – ехидничает Настя.

- Ну, был пару раз, - соглашается Саблин.

Но сын родителей не слушает, просто берёт и уходит, а вы, старики, меж собой болтайте и дальше, вспоминайте, как там у вас было раньше.

- Чего это он? – не понимает отец.

- Так чего же… - отвечает ему жена. Ей-то уже всё понятно. – Девка, видно, завелась.

- Девка? – Саблин удивляется ещё больше. – Что ещё за девка?

- А ты, что, не чувствуешь? Лосьоном твоим пахнет на весь дом, – смеётся Настя. – Да, побрился твой Юрка, лосьоном твоим намазался, всё чистое надел и пошёл.

«Да-а, не иначе девка ему какая приглянулась. Антонина вон тоже съездила на сборы в соседнюю станицу, а приехала и сказала, что сваты на днях явятся; а через месяц уже замуж выскочила и уехала к мужу. Ну, она-то девка, она в дом мужа пошла… А если этот жениться надумает… Где дом брать? А свадьба ещё… А ещё учёбу ему закончить… А ещё лодка… Ядрёный ёрш… Придётся деньги где-то искать».

А где их искать? Ничего другого, кроме предложения Мурашкиной, ему в голову и не приходит. Саблин так и сидит в прихожей, сняв сапоги. Он немного растерян.

Жена же стоит и ждёт и, как ни странно, ничего не говорит, но тут сын неожиданно возвращается. И прямо с порога говорит:

- Батя, Пивоваров про тебя спрашивал.

- Пивоваров? – не припоминает Аким, глядя на сына. – А это кто?

- Бать, ну ты же в госпитале у нас сто раз лежал, чего ты, нашего главного генетика не помнишь? Наш заведующий отделением регенерации.

- Да что же мне, упомнить всех ваших, что ли? У вас там два десятка врачей всяких, – беспечно отвечает отец.

- Так чего он спрашивал-то? – Настя уже насторожилась. Уже фартуком руки вытирает, заволновалась… Ей только повод дай.

- Спросил: отец из рейда вернулся? Говорю – вернулся. Много у него дел? Я сказал, что хватает. И тогда говорит, надо ему с тобой переговорить. Сказал, чтобы ты, как будет время, повидался с ним, говорит, пришёл сразу, без переписок.

- О, без переписок… По-простецкому, значит… Вот только у меня смотр взвода на носу, – говорит Саблин. – Может, потом.

И тут же Настя взвилась:

- Чего потом? Когда потом? Он же не просто так тебя ищет. Ему дел, что ли, нет, тебя по безделице искать, это по ране твоей последней, - она уже начала переживать, и теперь её не остановить. – Напиши ему сейчас.

Саблин смотрит на неё, потом на сына и прикидывает: да нет… Будь что по травме головы, так его бы вызвали в госпиталь через коммутатор приказом. Голова его уже почти не беспокоит. А рука так и вовсе не болит уже. Нет. Он военнообязанный, его здоровье – дело официальное. Этот Пивоваров хочет связаться с ним не из-за травмы. И Аким говорит жене:

- Генетик он, а травмами моими занимаются травматолог и хирург.

Потом смотрит на сына. Может, врач о Юрке хочет переговорить?

Ну а тот и добавляет:

- Батя, он сказал, что это важно.

«Ну так и есть, из-за Юрки. Видно, думает его генетике обучить. Регенерации. Ну, дело хорошее, конечно. Хочет у меня про деньги спросить. Есть ли на что Юрке учиться?».

- Видишь? – ее унимается Настя. – Это важно.

- Настя, это не из-за травмы, - уверенно уговорит ей Саблин, а сыну добавляет: – Ладно, смотр пройдёт – загляну к нему.

- Хорошо, бать, скажу тогда. А когда у тебя смотр? – уточняет сын.

- На этой неделе, - заканчивает разговор прапорщик.

Глава 13

В общем-то, с этим Пивоваровым Акиму было всё ясно: разговор должен был зайти про Юрку, но разве бабе это объяснишь? Видно, вчерашняя новость не шла у жены из головы. Два часа утра, она только у кур яйца отобрала, ещё не покормила семью, а уже завела своё нытьё:

- Ты, может, Пивоварову напишешь? Чего тянуть?

«Вот же какая нетерпеливая. Вон как её разбирает. Это всё от её любопытства».

- Напишу, напишу. – обещает прапорщик жене.

- Так сейчас и напиши, - настаивает Настя.

- Некогда мне, - Саблин открыл ящик с доспехом.

Он вчера выговор устроил Калмыкову и Ряжкину за то, что те в оружейку не зашли и ущерб не оценили, а у самого шлем исковеркан. Хорош он будет на плацу – командир первого взвода в побитом шлеме на сотенном смотре. Аким вертит главный и самый сложный предмет доспеха. Вздыхает. Сзади серьёзная вмятина. Из-за этого камера заднего обзора задралась и глядит вверх, влево. Гнездо для левого микрофона вывернуто с мясом.

Да… Шлем-то ему хорошо поломали. Ремонт обойдётся недёшево. Да и время займёт.

«Ладно, если оружейник «голову» до смотра не починит, у Червоненко возьму на один денёк. Правда, у него старая модель, ну да ладно, может, отцы-атаманы не обратят внимания».

Старый товарищ, конечно, даст ему шлем, пока он свой чинить будет. А потом стал Аким доставать другие части доспеха из ящика… «О Господи».

Доспех весь у него побитый-покоцанный. Неплохо их там тогда нелюди на заброшенной заставе прижали. Он достаёт части кирасы из ящика. «Таз», набедренники… Вся, вся броня посечена осколками. Внешние приводы на что крепкие – и даже среди них есть погнутые.

Прапорщик, глядя на свою избитую кирасу, морщится, ставит её рядом, оглядывает правую голень, на которой привод держится на честном слове, и… решает вдруг, что ушли они с той заставы живыми – чудом.

«Повезло всё-таки».

Да… Доспех нужно было приводить в порядок. А тут и жена уже в дверях стоит, видит, что он осматривает броню свою… И сразу начинает пыхтеть:

- Ты что?! Опять куда-то мылишься?

- Да угомонись ты! – говорит Саблин и добавляет негромко, себе под нос: – Вот дура-баба, – и потом снова в голос: – Говорю же тебе, смотр на носу… Полковник, все офицеры придут роту нашу смотреть… Вот хорошо, что вспомнил, броню к оружейнику отнести нужно, чтобы подправил.

- Да? Ну ладно, - жена чуть успокоилась. – Ну, иди кушать. Оладьи готовы, яйца пожарила тебе на сале.

Он любит яйца на сале, да ещё если с молодым степным луком, и оладьи из кукурузной муки тоже очень уважает. Вот только настроения у него сейчас никакого нет.

- Погоди малость, приду, - обещает он жене. – Детей корми.

- Спят они ещё. Иди, а то стынет, – говорит Настя и уходит на кухню.

А прапорщик остаётся один… Он продолжает рассматривать побитую броню. А так как жена ушла, то он спрашивает, кричит ей на кухню:

- Я что-то не слыхал, Юрка-то во сколько пришёл?

- Уж к одиннадцати, - отвечает Настя.

«А сейчас дрыхнет, встать на учёбу не может».

Прапорщик вздыхает. Настроение у него не очень… Но это не от нерадивости старшего сына.

Настроение.

Ну и у кого оно будет, если предстоят траты рублей эдак в тридцать? Понятное дело: когда человек ломает свою броню в призыве на войне, то тут, конечно, общество ему ту броню восстановит; если утрачена часть безвозвратно, так новую выдадут бесплатно из общего кошта – на, дорогой казак, только воюй. А когда выданное тебе обществом имущество ты ломаешь на своих промыслах, здесь уж как говорится, извини-подвинься: ремонт из своего кошелька. «Вот зараза какая, а? Кажись, крепко придётся раскошелиться». Саблин прикидывал в уме и понимал, что тех денег, которые он получил от Елены, того аванса в девять десятков рублей, на ремонт брони, покупку новой рации и новую лодку уже не хватает.

Аким достаёт те серебряные слитки Мурманского казначейства, что передала ему Мурашкина при встрече. Красивые, новые. Потом достаёт свои медные рубли из коробки. Пересчитывает. Ну, все затраты покрыть хватит, а вот если ещё обещанные деньги товарищам выплатить… уже нет.

До сих пор он даже не задавался вопросом: что там за груз он тащил через полболота? На сей счёт Аким был прост: не мои дела, нечего в те ящики лезть. Но это было до того, как он узнал, вернее уверился в том, что Савченко мёртв. Теперь же, когда за те ящики так уцепилась яркая женщина Леночка Мурашкина, да ещё и эти навязчивые разведчики из Четвёртой дивизии… тоже интересовались…

А сейчас, когда дела у него складывались как в поговорке: посчитали – прослезились, снова всплывал у него этот вопрос. «Мурашкина за те ящики грозилась хорошую деньгу дать. Не продешевить бы. Взять бы с неё столько, чтобы на всё хватило: и на новую лодку, и с товарищами рассчитаться, и дом для Юрки, если вздумает жениться, поставить, и учёбу ему оплатить… - Саблин сам себе усмехается. – Ишь как размахнулся-то, раззадорился, однако. Не хуже Настёны размечтался».

Но мечты мечтами, а вопрос-то с ящиками назревал. Назревал-назревал, да вот и назрел. Деньги были ему нужны, и Мурашкина могла решить его трудности. Вот только перед этим Саблину не мешало бы узнать, что он ей отдаёт.

«Надо бы глянуть, конечно».

***

Кудесов – ему уже давно за шестьдесят, но всё равно Иван считается лучшим оружейником полка и на покой не уходит. У него задраны на лоб специальные очки с толстенными линзами. Мастер глядит на прапорщика с сочувствием.

- Слушай, Аким, – он разворачивает к Саблину его собственный шлем и протягивает очки, - бери, смотри. Шов по манжету.

- Шов? – прапорщик берёт очки и через мощные линзы рассматривает то место, куда Кудесов указывает пальцем.

А там вдоль стыка идёт едва различимая, и то лишь в увеличительном стекле, трещина.

«Вот зараза, а?!».

- Видишь… Она так и идёт вдоль всего манжета… И вот… вот она… уходит на затылок… И вот заходит под антенну, и вот за камеру заднего вида… - продолжает мастер. – Понимаешь… Её просто так не заварить… Плазма всю начинку сожжёт… Нужно демонтировать процессор и весь видеоблок… плату рации снимать… антенну снимать… Всю «голову» разбирать придётся. А потом уже варить… И то… - тут Иван делает паузу и качает головой. – Не знаю даже… Шлем-то восстановлю, но прежней прочности уже не будет. Одна видимость будет, Аким, второй такой «подарок» в затылок словишь – контузией уже не отделаешься.

Лодка, а теперь ещё и шлем… Прапорщик снова расстраивается, хоть опять в чайную беги.

- Это что же… новый шлем покупать? – невесело спрашивает он.

- Шлем весь… да нет, не нужно, купи новую «голову», железку с уплотнителями и створками, а начинку я тебе всю твою переставлю, она у тебя в порядке вроде… Хотя тоже нужно будет протестировать всё.

- Это сколько же пустая железка будет стоить? – интересуется Саблин. – Рублей семнадцать, кажется?

- Семнадцать, - говорит ему мастер, на него покосившись, - стоила «голова» прошлой серии, а в этой, - он постучал по шлему Саблина, - карбида титана побольше будет. Поэтому она и удар такой вынесла. Она-то подороже будет.

Саблин невесело кивает: ну да… ну да… понятно. И спрашивает:

- Ну и сколько будет стоить такой шлем без начинки?

***

По большому счёту он был доволен своими людьми; народ в его взводе подбирался неплохой, опытный, хотя из старых казаков к нему никто не пошёл: старики своих взводов не меняют. Прижились там, заняли руководящие должности, и повышенным окладом в новую роту их не перетащить. Ну да ничего, почти треть его людей имела за плечами по десять призывов. Когда казаки выстроились на плацу, ему и не к чему было придраться. Оружие у всех в порядке, пыльники, брюки, броня – всё в порядке. Рации, РЭБ, всякое нужное оборудование – всё новое. Бронетранспортёр с капремонта, грузовик вообще с завода.

Долго держать людей на плацу под солнцем он не стал, зашли в здание полка, обосновались в актовом зале. Тут взводный и его зам переговорили с каждым казаком в отдельности. То был простой разговор. Кто из какой роты ушёл, кто кого знал, кто с кем рядом живёт. Про рыбалку иной раз заговаривали. Про ранения. В общем, Аким знакомился со своими подчинёнными, и это знакомство заняло у него почти два часа. Впрочем, почти всех он знал, так или иначе: с кем-то служил, с кем-то учился, с кем-то на пристанях виделся всё время, кого-то видел на собраниях общества.

- И сколько у нас некомплект? – спрашивает комвзвода у своего зама, когда почти со всеми уже побеседовал. – Трое, что ли?

- Трое, - откликается зам, заглянув в бумаги.

- Штурмовых не хватает? – уточняет Аким.

- Так точно, - отвечает Саша, проглядывая списки. – Не хватает только штурмовиков.

И когда они с Каштенковым уже заканчивали с бумагами и уже отпустили подчинённых, тут ему на личный коммутатор пришло сообщение: «Батя, ну что, сможешь сегодня в госпиталь заскочить?».

Старший сын его очень редко вот так беспокоил, скорее Олег ему мог написать на службу. Антонина могла, да, писала частенько. А Юрка нет… Саблин такого и не припомнил. Может, поэтому он и недоумевал: «Заскочить в госпиталь? К этому Пивоварову, что ли?».

И тут же новое сообщение от сына: «Бать, не пиши ничего, просто приходи в госпиталь, я тебя жду».

И, видно, лицо у Акима поменялось от этих странных сообщений, а зам это сразу и приметил:

- Чего? Кто там тебе строчит?

- Да Юрка, просит в госпиталь зайти.

И Каштенков сразу стал серьёзным:

- Это из-за последней твоей контузии? – и так как Аким ему не успел ответить, сразу добавляет. – Ну так чего ты? Иди. С этим всем лучше не баловать. Голова всё-таки, – Саблин хотел ему сказать, что это не из-за головы сын его зовёт в госпиталь. Но Саня его подгоняет: – Иди, я с бумагами разберусь сам.

Аким соглашается и кивает: ладно, пойду; но перед выходом вспоминает:

- Калмыков с Ряжкиным придут, скажи, чтобы подождали. Я скоро.

- Ладно, скажу, - обещает замкомвзвода.

Глава 14

В дверях госпиталя хороший тамбур, обдув, фильтрация, всё, как и должно быть. Дальше полумрак и прохлада фойе, там несколько женщин. Ждут, скорее всего пришли к мужьям, что находятся тут на излечении. Он снимает фуражку и маску, кивает им: доброго дня. Женщины кивают ему в ответ. Саблин подходит к регистратуре, а там миловидная медсестра, совсем молоденькая, ей, наверное, и семнадцати нет, а уже беременная.

- Здравствуйте. Прапорщик Саблин, – говорит он.

- Доброго дня, прапорщик Саблин, - дева глядит в монитор. – Вы записаны на осмотр или с жалобой?

- Я к сыну, - отвечает Аким.

- А, вы к сыну? – она тут наконец понимает. – К интерну Юре Саблину? Я сейчас его вызову.

Это было немного странно. Аким первый раз видел сына в медицинском костюме.

- Пойдём, бать, – открыв дверь своим электронным ключом, он пригласил отца в один из коридоров госпиталя. Когда они остались вдвоём, сын и говорит ему: – Он про тебя уже раза три спрашивал.

- А что ему нужно-то? – пытается выяснить прапорщик. Он всё ещё полагает, что речь пойдёт об обучении сына, но… тогда Юра бы хоть что-то сказал ему на этот счёт. Но Юрка-то молчит. Ведёт его по лестнице на второй этаж. В палаты.

- Бать, да не знаю я, - отвечает сын. – Он про тебя спрашивал, когда ты ещё в рейде был, ну, я сказал, что тебя нет, так всё, он до последнего речь не заводил, а тут, видно, узнал, что ты вернулся, так сразу опять начал: мне бы с твоим отцом переговорить. Как это сделать?

Всё это было странно; а они тем временем уже ушли в самый конец коридора, тут было мало света, а людей не было вообще, кроме одной медсестры за столиком, над которым имелась надпись на стене: «Отделение регенерации».

- Ты во сколько вчера пришёл? – на всякий случай спросил сына Саблин, когда тот завёл его в отдельный кабинет и указал на стул.

- Ещё до двенадцати, - сообщил сын и хотел убежать, прежде сказав отцу: – Бать, подожди тут, я его найду.

- Постой, - остановил его прапорщик.

- Чего?

- Ты там никак девку себе присмотрел?

- Да нет… не то, чтобы… - Юра немного засмущался. – Просто вчера одна тут… поступила к нам в госпиталь…

«К нам в госпиталь…», - отмечает про себя Аким. Ему в общем-то нравится, что старший пошёл во врачи. Хотя немного, самую малость, ему обидно, что не пошёл по пути отца, пути военному. И Саблин на всякий случай уточняет:

- Так она лечится тут?

- Она работать тут будет.

«Ах вот оно как… Ну, оно, может, и неплохо: он врач, она медсестра… С голоду точно не помрут. И в любой станице такой семье рады будут. Посмотреть бы её, конечно, надо. А лучше, чтобы Настя посмотрела. У баб на этот счёт глаз верный, как у сколопендры. Они в других бабах изъян какой сразу увидят. Интересно, а чья она? Из каких будет?».

Но ничего этого он узнать у сына не успел, тот, не дожидаясь следующего вопроса, выскочил из комнаты. Саблин же остался сидеть в раздумьях, но просидел он недолго. Не прошло и пары минут, как дверь отворилась, и в кабинете появился молодой ещё врач, лет тридцати, не больше. Невысокий, среднего сложения, лицо умное, шапки медицинской на голове нет, не носит, зато есть залысины. Конечно, прапорщик его не раз видел, и в больнице, и в станице пересекались, но лично знакомы они не были. И врач, протянув руку прапорщику, представился:

- Мы не знакомы, Аким Андреевич. Моя фамилия Пивоваров. Я завотделением регенерации.

- Прапорщик Саблин, – и для начала разговора добавляет: - Хорошее отделение, тихо тут у вас.

- Да, тихо, тихо, - соглашается с ним завотделением, - мои пациенты не ходят, не курят, родственников не принимают. Лежат себе в ваннах спокойно.

Они садятся, тогда Пивоваров и говорит:

- Наверное, думаете: чего ему от меня надо?

- Ломаю голову. Тем более, как сын сказал, чтобы заходил к вам без лишних переписок.

- Да, - как-то странно соглашается врач. И говорит, понизив голос: – Тут дело такое, что лучше встретиться вот так вот…

Кажется, он волнуется. Ведёт он себя, как минимум, необычно.

- «Вот так вот» – это как? – уточняет Аким. И что-то всё это ему не очень-то нравится. Он насторожился, и, может, поэтому у него как-то так просто взяла и снова заболела голова. Как будто включилась.

Раз – и болит уже.

- Ну, - врач немного мнётся. – Без переписок в коммутаторе.

Теперь прапорщику точно не нравится этот разговор, и он решает сказать о том сразу:

- Доктор, разрешите доложить… - говорит он твёрдо. – Если вы задумали делишки какие мутные с моей помощью устроить, так это вы зря. Я человек военный, а ещё рыбак, и всяким таким заниматься не буду.

А Пивоваров смотрит на него немного удивлённо и спрашивает:

- Каким «таким»?

- Ну, если вы думаете, что я возьмусь… ну, к примеру, полынь через болото перевезти, доставить её до северного берега, то я за такое не возьмусь.

- Полынь?! – тут врач энергично закачал головой. – Да нет… Ну что вы… Я за такое и сам не возьмусь. Тут … - он делает паузу, - несколько иное.

Иное. Ну, раз иное, Аким тогда помолчит, подождёт, пока завотделением соизволит ему рассказать. И Пивоваров произносит, как бы собравшись с духом:

- Речь идёт о вашем друге.

«О друге? - и секунды Акиму не понадобилось, чтобы понять, о каком это таком «друге» идёт речь. – Это он о Савченко, что ли? Ну да… Ну да… Хорош друг… Если бы не этот друг, у меня бы лодка и шлем были целы. Да и голова сейчас не болела бы».

И, видно почувствовав настроение собеседника, угадав по его лицу, врач и говорит ему, чтобы как-то заинтересовать:

- Савченко просил вас… нас с вами одно сделать…

- Савченко просил? – удивляется Аким. – Кажись, его после разговора со мной увозили на регенерацию.

- Да, но перед тем как лечь в ванну, он меня кое о чём просил… В общем, есть одно дело… И это дело, как мне кажется, будет для вас, Аким Андреевич, выгодным.

- Выгодным? – Саблин нехорошо усмехается. – Да, тут уж не поспоришь, у Олега все дела были выгодными.

И тут одна мысль приходит в голову Акиму: «Может, Савченко сообщил доктору перед смертью место какое тайное, где припрятал всякого ценного. А местечко в болоте. В серёдке где-нибудь. В местах опасных. На руслах Таза, или Пура, или Надыма. Куда рыбари носа не кажут, да и промысловики не суются, так как там искать особо нечего. А докторишка сам в те дебри, ясное дело, не полезет. Вот меня и собирается подрядить».

Конечно, таскаться по болоту на кривой лодке Акиму не хотелось, да и надоело, ведь вернулся только что, надо было остыть хоть немного, и дел в полку хватало. Но ему были сейчас нужны деньги.

«Вдруг Юрку женить придётся… Ладно, послушаю, что там у него за тайны».

И Аким спрашивает у заведующего отделением регенерации:

- Так что это за дело выгодное, что нужно сделать-то?

И тогда Пивоваров ему и отвечает:

- Нужно одну вещь отвезти в одно место.

«Ну, как обычно у Савченко… одну вещь… в одно место… Только он ещё и денег обещал, первым делом предлагал».

- Я не был уверен, что вы сегодня придёте… У меня дома есть письмо для вас, – говорит врач.

- Он сам его написал? – честно говоря, Аким в этом сомневается.

- Да нет, я записал его последнюю просьбу, и просит он вас…

- Так о чём просит-то?

- Там дело касается того, за чем вы ездили, – продолжает Пивоваров. И поясняет: – Ну, он вас просил за какими-то вещами съездить на Камень, так вот… Он ещё вас просит… отвезти те вещи, что вы забрали, в некое место, а ещё просит в то же место отвезти ещё одну вещь…

- Просит, просит… – в который раз повторяет Саблин. – Помер он, кажется, а всё просит и просит…

И тут врач смотрит на Акима долгим взглядом, как будто решается на что-то, а потом, решившись, и говорит:

- Он, конечно, умер… Но не совсем.

Саблин слышал о таком… На фронте некоторых тяжело раненных, но ещё живых людей, которых на месте невозможно было оперировать или лечить, вводили в подобное состояние… Состояние это было дорогостоящим, а посему редким.

- Вы его уложили в биостазис?

- Почти. Дело в том, что Савченко был поражён новой… - врач, кажется, подбирал слова… - новым паразитом. И его развитие я остановить не смог… Главврач тоже помогал, но у нас не было технологий, не было медикаментов… Это новый вид жизни, мы с таким ещё не сталкивались… И чтобы остановить развитие новой формы жизни в теле Олега… В общем, мы не справились с течением метаморфозы, тут были нужны новые исследования.

- Метаморфоза? – Аким не знал этого слова. «Красивое словцо».

И тут завотделением регенерации заговорил уже без всякого опасения:

- Перерождение. Савченко был поражён в правую часть груди… Он рассказал, что это было что-то похожее на острый и продолговатый кусочек кости с волокнами на конце, - тут врач пальцами показал размер кости, - он сразу не смог из себя это достать… Ему нужно было уходить… Жаль, что он не привёз его, сказал, что потерял, говорил, что не до этого ему было. А потом, когда он вырезал это из себя, не смог как следует вычистить рану… Это всё было в горах… И возможности для очистки не было… Это понятно, там нужно было серьёзное хирургическое вмешательство. И, судя по всему, части этих волокон остались в его организме… Когда он к нам поступил, мы с главврачом думали, что он ерунду всякую нам говорит, думали, что обычная опухоль, онкология третьей стадии… И множественные очаги расходились так же, как метастазы… Но когда стали брать биопсию… Нам завлабораторией приносит отчёт, а там за его подписью написано, что структура новообразований не человеческая, новые клетки вообще не принадлежат к человеческой природе. Это был не наш биом вообще. Близкий, но не наш.

Саблин всё это слушает очень внимательно, но всё ещё не понимает своей роли в этом деле.

«Ну понятно… Олег всегда говорил, что умрёт он не дома. И смерть у него оказалась… да не приведи Господи… Или ещё не смерть? – Аким мало что ещё понимал. - А что же этот доктор хочет от меня?».

А Пивоварова было не остановить, он словно истосковался по возможности поговорить и теперь выкидывал прапорщику всё. Говорил тихо, чуть подавшись к Акиму, и быстро:

- Мы отчёт с картой болезни, с биопсиями, в общем, со всем, что положено, послали в Норильск, в Медуправление, они эти отчёты, как я думал, там вообще не читают, а тут уже на следующий день приходит ответ: ждите, к вам выезжает комиссия, пациента изолировать, провести полную санацию помещений, данные засекретить, персонал проинформировать… На следующий день после передачи данных!

Вот теперь-то Акиму всё стало ясно, вот почему волновался и медлил Пивоваров. Вот почему просил не связываться с ним через коммутатор. По сути, он нарушал предписание серьёзной организации, привлекая к делу Саблина.

- Комиссия эта… они забрали Олега? – догадывается прапорщик.

- Через четыре дня приехала делегация из управления. Ночью, часов в двенадцать, явились в госпиталь, собрали персонал, провели беседы, со всех собрали подписи о неразглашении, – продолжает Пивоваров и смотрит на Саблина весьма выразительно. – Поэтому я вас прошу о нашем деле никому ничего не говорить…

«… о нашем деле...? Нашем? Ну ладно». Аким несколько раз кивает: хорошо. И спрашивает:

- Так Олег жив? Они забрали Олега?

Но тут в тишине отделения регенерации в коридоре послышались шаги. Пивоваров не ответил прапорщику, а уставился на дверь, и уже через пару секунд эта самая дверь распахнулась, и на пороге появился высокий и массивный человек в медицинской одежде. Это был старший в госпитале человек, главврач Рудковский.

- Добрый день господам казакам, - произнёс он, подходя к Саблину и протягивая ему руку. Конечно, они знали друг друга, Аким и сам неоднократно был пациентом госпиталя, и Наталка его тут лечилась.

- Здравия желаю, - прапорщик встал и пожал медику руку.

- Артемий Сергеевич, - продолжает Рудковский, обращаясь к Пивоварову, - у вас же вроде нет приёмов? Или я помешал?

- Нет, не помешали, мы просто разговаривали, - говорит завотделением регенерации. – Прапорщик Саблин… Он же отец Юры Саблина, вот мы и решили поговорить…

- А, хотите Саблина-младшего к себе из травматологии переманить?

- Ну, - Пивоваров улыбается. – Мне хороший ординатор не помешает.

- В общем-то, хороший ординатор никому не помешает, - замечает главврач, усмехаясь. – Артемий Сергеевич, вы бы хоть со мной посоветовались, потом будут травматологи жаловаться на вас, что вы у них молодых специалистов переманиваете.

Пивоваров немного деланно пожимает плечами и смотрит на Акима: дескать: видишь, какие тут дела; и прапорщик понимает, что ему уже пора уходить. Он прощается с врачами и выходит из кабинета. Аким знает, что разговор с Пивоваровым прерван, но не закончен. Остаётся только ждать его продолжения.

Глава 15-28

Глава 15

«Значит, Олег-то не помер! В стазисе он, – Саблин усмехается нехорошей усмешкой. – А его имущество уже забирают. И домик, и лодки с машинами уже определяют, и к ящичкам подбираются».

Вот теперь ему было действительно интересно, что же это за дело хотел предложить ему завотделением регенерации.

«Эх, не вовремя припёрся главврач!».

А ещё ему хотелось знать про эту новую болезнь, что поразила Савченко.

«Как там Пивоваров сказал: острый кусок кости с волокнами, который пробил Олегу КХЗ, кость он вытащил, а волокна остались в ране и начали менять его тело… Так, что ли? Значит, какая-то новая напасть. Ну да, раз приехали за его телом с севера, а информацию приказали засекретить, - честно говоря, всё это не вселяло в казака спокойствия. Он действительно не слыхал ещё о новой опасности. – Ты глянь, КХЗ, значит, пробил… А КХЗ у Савченко был сто процентов армированный титановой нитью и лучший из тех, что есть. У него всё всегда было лучшее».

Раньше, пока всё это дело не закружилось, не завертелось вокруг него неприятным, а может, и опасным хороводом, он и знать не хотел, что там в припрятанных им в болоте ящиках. Но теперь…

«В стазисе Савченко, нет ли, жив ли, мёртв, – это ещё всё выяснять нужно; когда он вернётся и вернётся ли… Бог его знает… А что делать с его ящиками – непонятно…».

Эта непростая ситуация с кучей переменных не позволяла ему определиться со стратегией и поведением, не давала ему чётких представлений о том, как ему себя вести. А ему как человеку военному… да нет ничего хуже, чем принимать решения, не имея чёткого представления о складывающейся вокруг ситуации.

«Ладно, Савченко меня поймёт, если, конечно, выкарабкается из стазиса, - и вот теперь прапорщик решает наконец посмотреть, что там в ящиках. Куда же деваться? Не то чтобы ему хотелось… просто... – Надо всё-таки выяснить, что я тащил через половину болота, надо. Иначе как знать, что делать дальше? Можно, конечно, скинуть ящики Елене. И рассчитаться с казаками. А можно отдать разведке. Или что? Ждать, пока разрешится дело с Савченко? Будет он жить? Нет? Хрен его знает, – и Аким злится. – Вот зараза Савченко, втравил в ситуацию!» Прапорщик идёт домой и думает: как хорошо было бы просто заниматься своим взводом. Да, хорошо. Бумаг много… Ну так что, офицерская профессия – она почти вся из бумаг состоит. Привычное военное дело, где всё наперёд расписано и всё понятно: есть устав, есть инструкция, есть приказ… Живи себе и радуйся. А после работы есть ещё и личная жизнь… Рыбалка.

Рыбалка, что может быть лучше… Он уже начал забывать, какое это удовольствие, – встречать рассвет, выводя пятикилограммовых и прибыльных стекляшек из бурой воды… Или взять хорошую щуку. Собрать вкусных улиток полсадка. А ведь он ещё и сыну обещал сходить на зорьку. Сколько раз уже обещал, да всё откладывал из-за дел. Из-за дел Савченко, между прочим. С таким настроением он и вернулся домой.

***

Настя уже и посуду помыла, и переоделась спать, уложила Наталью, ушла в спальню, включила там кондиционер, чтобы остудить комнату к приходу мужа. Восемь часов вечера. За окном уже почти стемнело. А муж всё не шёл. Женщина вышла из спальни… А Аким со вторым её сыном сидят в прихожей и ящики рыболовные раскрыли, снасти на полу разложили. Готовятся, значит.

- Ты чего это? – Настасья смотрит на мужа с удивлением. – Ты никак в болото собираешься? На утро пойдёшь?

- Да нет, сейчас схожу, но рыбачить не буду, пройду вдоль берега, просто посмотрю, как улитка уродилась, самое время для неё. Может, поставлю пару ловушек… Не знаю, погляжу.

Конечно, это Настю не устраивает, она-то уже с мужем спать хотела лечь, но высказать ему всё впрямую не может, не отговаривать же мужа от добычи пропитания для семьи; но она и тут находит что сказать:

- Ты хоть Олега с собой не таскай, ему в школу к трём.

- Ладно, - легко обещает Саблин, тем более что сына он брать с собой и так не собирался. И уже думал, как ему отказать. А тут вон как всё обернулось.

А Олегу… ну, ему слова матери и согласие отца – нож в сердце. Он глядит на мать, а когда та уходит в спальню – и на отца, и во взгляде его горит огнём вопрос: батя, да как так-то?! Ты же столько раз мне уже обещал. И тогда Аким говорит сыну:

- Олег, слушай… У меня смотр будет вот-вот, ты… В общем, после смотра две рыбалки за мной, выберешь, когда сам захочешь. Захочешь – в школу не пойдёшь, пойдём на утро. Уйдём в два часа и часов до десяти порыбачим… А хочешь, так соберёмся и сходим до Старых Пальм за лещом.

- За лещом? – заворожённо повторяет Олег.

- Ага… Туда никто не ходит, все считают место пустым… Ну, все, кто ловить рыбу не умеет… А там место тихое, там этого леща ловить-не переловить, на месяц свиней за одну рыбалку обеспечим, и стекляшка там тоже имеется… Лодку только чуток подремонтировать нужно будет…

- Ладно, бать, - конечно, Олег по простодушию соглашается на посулы отца. – Хорошо, а сегодня можно с тобой за улиткой?

- Слушай, - Саблину не хочется отказывать сыну, но сегодня ему нужно сходить в болото одному. – Сегодня не будем мать злить, видишь, она недовольная спать пошла.

- Да она всегда недовольная, - бурчит сын, но спорить дальше не решается; а тут как раз и старший из госпиталя вернулся.

Отряхнулся в сенях, разделся, вошёл в хату и, увидав отца с братом, спросил:

- Вы на рыбалку, что ли?

- Да нет, - отвечает отец. – Так, снасти проверяем.

И тогда Юра говорит младшему:

- Слышь, Олег, иди-ка разогрей еду.

- Да она гретая, - откликается Олег, которому не хочется уходить от так любимых им снастей и отца. – Мать только спать пошла, грела для тебя.

- Иди, говорю, - настаивает старший и для убедительности пихает младшего. – Иди, дай с батей поговорить.

- Чего? – упирается Олег.

Но Юрка его уже выталкивает:

- Да иди, сейчас поговорю с отцом и придёшь.

Акиму кажется, что Юрка торопится ему что-то сказать. И когда Олег наконец уходит, старший, наклонившись к отцу, почти шепчет:

- Батя, Пивоваров просил тебя к нему зайти.

Ну, прапорщик и так понимал, что их с доктором разговор не закончен. И посему он лишь интересуется, не отрывая глаз от петли, которую он вяжет для ловушки улиток:

- И когда же?

- Сегодня. У него смена до десяти, а потом он домой пойдёт. Сказал, что будет тебя ждать.

- И что же, я должен знать, где его дом? – говорит Саблин негромко.

- А, да… Он на Покровах живёт. Девятый дом, это номер, он ещё сказал, что второй со въезда, – вспоминает Юрка.

Аким лишь кивает ему: понял. И продолжает править ловушку. А сын убегает на кухню. Саблин с удивлением глядит ему вслед. Акиму кажется, что его обычно неторопливый и с детства не любящий суеты сын… торопится, что ли.

Интересно. Саблин бросает вязать узлы. И куда же это он торопится-то на ночь глядя? Наконец отец зовёт сына:

- Юрий!

И тот сразу выглядывает с кухни.

- Чего, бать?

- А ты, что, собираешься, что ли, куда?

- Так, пойду пройдусь… - как-то легко отвечает сын. – А то сижу целыми днями за книгами и за бумагами.

- В госпитале не находился, значит, за целый день? – интересуется Саблин.

- Так и что? То в госпитале, – отвечает Юра.

- В клуб, наверное, пойдёшь?

- Не знаю, - небрежно отвечает сын. – Может, загляну.

Врёт, всё он знает, в клуб он и собирается. С пяти часов утра и до восьми вечера в госпитале, и работает там, и учится, как ещё на клуб у него силы остаются? Молодость. Саблин сам в молодости не знал, что такое усталость. Вроде вымотался, и сил совсем нет, тащил что-то тяжелое весь день, а в лодку сел, покурил и двенадцать часов на руле запросто отсидел, только чай попивал. А этот такой же. Саблин глядит на сына: точно у него деваха завелась. Раньше он в клуб не ходил, раньше его от книг оторвать было нельзя. А тут вон торопится, ждёт, когда отец отстанет со своими расспросами.

- Ладно, - наконец соглашается Аким. – Смотри мать не разбуди, а то ещё с нею поговорить придётся.

Юрка кивает: не разбужу, и сразу исчезает на кухне.

***

На пристанях людно, люди приходят из болота с добычей, многие казаки собрались под большим фонарём, у скупки, продают стекляшку и другую рыбу, там есть тент с вытяжкой, и под него почти не попадает пыльца и мошка. Там можно снять перчатки и покурить спокойно, выпить чаю из фляжки или ещё чего. Аким, остановив квадроцикл, взвалил снасти на плечо и прежде, чем пойти к лодке, зашёл под тент поздороваться с рыбаками.

- Ты никак за улиткой, Аким? – интересуются те.

- Да, пойду погляжу, - нейтрально отвечает прапорщик. – Может, поставлю пару верешей.

У людей к нему много вопросов, и по рыбалке, и других, но он под фонарём не задерживается – дескать, тяжело снасти держать – уходит, не хочет, чтобы у него спрашивали про лодку. А то начнётся: что у тебя с лодкой? А где? А кто? А как? А то, что на его некогда лучшую лодку в станице – ну, из недорогих – уже все сходили посмотреть, в этом Саблин не сомневался. И что у всех появились вопросы на этот счёт, в этом тоже. Вася с Денисом, конечно, уже всем, что могли, рассказали, но ведь люди в станице как устроены… Им завсегда мало того, что рассказывают добровольно и охотно, им надо, чтобы ещё что-то им сказали. Поверх уже сказанного. А Акиму тут лясы точить было некогда. А честно говоря, и не хотелось. Тем более сейчас, когда у него было важное дело, за которым он сегодня в болото и отправится.

Он вышел сразу: аккуратно сложил снасти в лодку и, не дожидаясь, пока его окликнет кто с берега, завёл мотор и включил фонари на носу и корме, оттолкнулся от мостушки и пошёл на средних оборотах в большую протоку, что вела от пристаней на север. Был он настороже, по своей обыденной привычке положив ружьё под правую руку, на правое колено, стволом в дно лодки. Левая рука, как всегда, на руле. Отойдя от станицы, увидал яркий фонарь. То была лодка, что шла навстречу. Только разминувшись с той лодкой, он свернул из протоки на запад к своему берегу, к своему дому. Отойдя от протоки где-то на километр, Аким выключил мотор, а потом и фонари, и сам затих в остановившейся лодке. И стало тихо, только облака мошки гудят, такие плотные, чёрные, что даже в лунном свете они видны. Мошка гудит, гул у неё низкий, монотонный и нескончаемый, она так собирается вокруг человека, пытается пролезть под КХЗ, чувствуя запах пищи. И ведь залезет – только дай ей шанс. Но человек, что живёт на болоте всю жизнь, таких шансов ей не даст. Аким постоял, смахивая мошек с очков, подождал немного, послушал: нет, только мошка гудит, да жаба где-то недалеко чавкает, как заведённая, потребляя эту самую мошку в товарных количествах. Ну разве что крупный ёрш разок всплеснул рядом с лодкой. Больше ничего слышно не было. И тогда он завёл мотор и, не включая фонарей, благо луна давала немного света, на самых малых и самых тихих оборотах пошёл потихонечку вперёд мимо стен чёрного рогоза.

Отойдя от протоки и мостушек подальше, к прибрежному мелководью, в тину, где и днём-то никого не встретить, он решил уже включить фонари. И сразу прибавил газа. Иначе по тине на малых оборотах пришлось бы тащиться до места полчаса, не меньше.

Он нашёл обломки поросшего зеленью бетона и, подойдя к ним, остановил лодку, но мотора не заглушил – фонари работали от генератора. Вылез на обломки.

Ящики были на месте. В том, что их никто не найдёт, прапорщик и не сомневался. Он, обсыпаясь с головы до ног пыльцой с кустов, вытащил их на сухое – относительно – место. Поставил, потом подошёл и перенаправил носовой фонарь на берег таким образом, чтобы как раз светил на ящики. И уже после этого присел возле них и, воткнув лопатку в грунт, стал отпирать их.

Глава 16

Нет, они были не заперты, просто не сразу поддались перемазанные илом защёлки, но и с ними Аким справился. Он откинул крышку первого ящика и вытащил из него пластиковую коробку. Небольшую, но увесистую, крепкую. Килограмма полтора, может быть. Саблин открыл и её. Открыл и повернул к свету. Признаться, прапорщик был немного удивлён, а может даже, и разочарован: что это за ерунда такая?

В коробке лежало что-то серо-металлическое, бесформенное. Ему даже пришлось взять это в руки и повертеть в лучах носового прожектора. Это было похоже на… металлическую ткань из мелких частичек. Честно говоря, он и сам не представлял, что собирался тут увидеть… Но не это же… Аким вертит в руках этот кусочек материи площадью сантиметров двадцать на пятнадцать и толщиной в полсантиметра и ничего удивительного в нём не видит. Просто какой-то серый металл. И вдруг… в одно мгновение… в одно неотразимое движение… этот самый лоскут металла молниеносно обвивается вокруг его запястья.

Сам! Сам! Как будто это была живая материя… Она обвивается и начинает сжиматься на запястье, плотно прилегая, словно прилипая к ткани его КХЗ.

«Ага, ясно… Вот что стучало в ящике!».

И теперь это крепко обвилось вокруг его руки. Любой человек в этой ситуации повёл бы себя так же, как Саблин: он сразу схватил краешек металлической материи и попытался оторвать её, но… оторвал лишь часть, кусок сантиметра в три. Причём отрывался этот кусочек весьма легко…

- Зараза, а?! – бубнит себе в респиратор прапорщик. – Ну надо же… Испортил товар.

Этого как раз ему ещё не хватало.

Он, конечно, расстраивается и вертит в пальцах этот самый оторванный кусочек… А кусочек, это было Акиму хорошо видно, весь извивается в его пальцах, качается из стороны в сторону, словно страдает от разрыва с большей частью… Или, может, ищет её? И тогда Саблин интуитивно, а может и машинально, приложил оторванный кусок обратно… и… и маленькая часть ткани тут же прилипла к главной части, да так ровно и чётко прилегла… без шва, без стыка.

Теперь металлическая ткань снова была целой… Целой и невредимой.

«Фу, слава тебе Господи!».

Саблин, теперь уже аккуратно, отрывает ткань от своей руки и, глядя, как та извивается, выгибается и пытается хоть как-то обернуться вокруг его пальцев, хоть как-то «схватиться» за них, кладёт её в коробку и закрывает ту.

- Ну… Ну, с этим теперь понятно, - тихо бубнит он себе под нос, возвращая коробку в ящик, запирая его и проверяя замки. Понятно? Да нет, конечно, ничего понятного в ящике для него не было. Живая металлическая ткань… Конечно же, видел он такое чудо впервые.

Честно говоря, вытаскивать второй ящик из грязи ему уже не очень хотелось. Новых ощущений и от первого хватило. Но Аким был не из тех людей, что останавливаются на половине пути.

«Раз уж приехал…».

Он отчищает второй ящик от тины и начинает вытягивать его на относительно твёрдый грунт. Втаскивает его под луч фонаря. Этот ящичек заметно тяжелее предыдущего. Аким перчаткой счищает грязь с замков, отпирает их и откидывает крышку.

Теперь ему стало ясно, почему второй ящик тяжелее первого. Во втором были две большие тубы, прозрачные колбы с какой-то жидкостью, литров на пять каждая. Ему пришлось взять одну из колб и вытащить её на свет. Она была тяжёлой, стекло толстое, сверху запечатанная, кажется, намертво металлическая крышка. А внутри мутная жидкость, серовато-зелёная. Банка казалась почти пустой. Почти. Ведь в жидкости что-то плавало. Сначала он подумал, что это толстая нитка, вернее провод какой-то… с чем-то округлым на конце, с каким-то шариком… Он поднимает банку повыше и глядит в неё на просвет.

Так это… глаз. Да. Ну конечно… глаз. Но Акиму показалось, что он будет побольше, чем у человека… А то, что принял сначала за нитку… Это был почти чёрный нерв, что, разветвляясь, опутывал глазное дно. А на другом конце нерва светлел бесформенный кусок какой-то плоти. Глаз – нерв – кусок тканей, судя по всему, тканей мозга.

- Так, - он кладёт банку в ящик и берёт вторую.

Ну, эта банка в отличие от первой не показалась ему пустой, тут почти половину всего пространства занимала… огромная рука. Настоящая, человеческая, с пятью пальцами, с ногтями… Вот только была она очень большой. У Саблина и у самого была ручища что надо. Как раз для того, кто всю жизнь тяжко трудится. То есть крупная рука настоящего солдата и рыбака. А тут такая лапа… На треть больше, чем у Акима. Она была отрезана чуть выше локтя. Саблин приглядывается… Нет. Не отрезана – отрублена, или даже отпилена… Он видит белые кости, торчащие из тканей. И они просто обломаны. А ещё из среза руки тянется множество волокон. Длина их пять-семь сантиметров. Как будто какие-то светлые волосы.

И ему показалось, что эти волоски… они колышутся… осмысленно, что ли, как живые… Саблин, чтобы проверить это своё наблюдение, взбалтывает банку… И чуть не роняет…

Рука, расслабленная только что, мёртвая рука, вдруг сжала пальцы в кулак, сжала с силой, тут же разжала и снова сжала, а кулак ещё согнулся в кисти, потом разогнулся, согнулся опять, после чего вся рука дёрнулась, да так сильно, что растерявшийся прапорщик едва не выронил банку. В последний момент успел перехватить её поудобнее.

- Ядрёный ёрш!

Он тут же стал укладывать сосуд в ящик.

«Стучала-то в ящике не железка. Ручища стучала».

Потом он начал ставить ящики на место, в тайник, притопил их в воде, снова нагрёб на них ила и водорослей. Сделал всё красиво. После отмыл себя от грязи и потихонечку, задним ходом, стал отходить от бетонных развалин.

Здесь, у берега, места были пустые, рыбы и улиток мало, но ведь тут и не рыбачил никто, не собирал улитку. Аким знал пару мест, пару плешей, где улитка водилась, туда он и поставил ловушки на неё, и уже потом пошёл на восток к мостушкам.

Там уже пришлось ему постоять с односельчанами, покурить. И это вызвало у тех интерес, стали они спрашивать Саблина про рыбалку, и он отвечал им по делу, но коротко, но нашлись и такие, что интересовались его рейдом и побитой лодкой, вот тут уже Саблин ничего не говорил, отнекивался да отшучивался, а потом, сославшись на поздний час и близившийся заряд, попрощался с казаками, сказав, что пора домой. Вот только домой он не поехал. Было у него ещё одно дело. Время шло к десяти и уже, наверное, на Покровах, улице, где жили всякие важные станичные люди, в доме девять ждал его заведующий отделением регенерации. Для продолжения разговора. Покрова – хорошая улица, до неё он добрался как раз с первыми порывами ветра. Только что стемнело, но народ электричества здесь не жалеет. Посему на улице светло – у каждого дома хороший фонарь. Аким доехал до второго дома от выезда. Выезд из станицы, вот-вот дорога большая, дальше степь, пылищи тут должно быть много, пауки здесь должны попадаться, и клещи, но люди на Покровах селятся богатые. У каждого есть ветрогенератор. Саблин остановил квадроцикл у дома номер «девять», возле забора, когда слабые порывы ветра ещё только начинали трепать его пыльник. Заглушил мотор, слез и возле калитки нашёл кнопку звонка. Замок калитки щёлкнул почти сразу, как только он позвонил. Саблин вошёл во двор, тут было светло, а у открытой двери в дом – женская фигура. Женщина окликает его:

- Прапорщик, прошу вас, заходите.

Он торопится спрятаться за дверью жилища, чтобы ветер, налетая из степи, не нанёс в дом пыли с песком. Женщина закрыла за ним дверь и скинула со своих плеч плащ.

- Меня зовут Розалия. Я жена Артемия. Работаю с ним. Я физиотерапевт. Он в ванной, только что пришёл с дежурства. Артемий меня предупредил, что вы придёте, – продолжает женщина.

«Ну да… Точно, вот где я её видел».

Совсем не похожа эта Розалия на жён казаков. Дома ходит в платье, поверх платья белый передник, а не в брюках или комбинезоне, как все те женщины, у которых хозяйство, куры или ещё что-то, что требует всё время выходить на улицу.

«Видно, на крышу, протирать солнечные панели от пыли, она не лазит».

Розалия помогает Саблину снять пыльник, потом ставит стульчик, усевшись на который прапорщик снимает грязные, после болота, сапоги. Высокая и худая женщина, из тех, что носят дорогие плащи с поясками вместо мешковатых пыльников и изящные сапожки до колена вместо простых резиновых сапог.

А за дверью уже вовсю разбушевался заряд, но тут, в доме, хорошо, тихо. Да и дом-то сам по себе очень даже неплох. Техника вся хорошая, кондиционеры мощные, с фильтрами и увлажнителями, а значит, электричество в этом доме вообще не экономят. Опять же мебель. Не самодельная. Не здешняя. Вся привозная. И пол… Бетон покрыт хорошим лаком. Всё это он замечает сразу.

«Да, а неплохо живут врачи. Вон этот Пивоваров, ещё молодой, а уже такой дом имеет. Хорошо, что Юрка пошёл в медики».

Она проводит его на кухню, усаживает за стол. Наваливает чай в дорогую, не пластиковую чашку. На тарелочку рядом кладёт сладкие и разноцветные кусочки мармелада. Они красивые. Сам Аким такое не ест, сладкое он не очень… А вот Наталке бы отнёс.

«А где же её дети? Спят уже, наверное, время-то позднее».

А тут как раз появляется на кухне и Пивоваров, у него в руках бумага. Он ещё раз здоровается за руку с Саблиным, садится за стол. Жена ставит чашку и ему, а потом не уходит… Присаживается у стены, за спиной мужа. Словно и не собирается уходить, словно собирается сидеть тут же и слушать мужские разговоры.

«Не по-казацки это. Нечего бабам «уши греть» возле мужчин».

Но вот так взять и сказать об этом Аким стесняется: не должен казак чужой бабе указывать, как себя вести, на то у неё муж есть… А вот самого мужа – так нет, его, кажется, совсем не заботит присутствие жены. И он тут же, при ней, и начинает разговор, начинает так, как будто и не было в их беседе паузы в половину суток:

- Савченко мне кое-что продиктовал, прежде чем я ввёл его в биостазис. Вот… - и так как Саблин ничего не сказал, он поднял бумагу и начал читать. И то, что было в бумаге… то была речь Савченко, как от первого лица:

- Аким, дорогой, видишь, как всё сложилось, дела у меня идут неважно, заразила меня одна тварь… Это новая напасть… Да, чтобы ты не думал, что это кто-то другой надиктовал, так напомню тебе наш рейд на двадцать седьмую подстанцию… Колян Окушков и другие тогда сбежали, бросили и нас, и товар, а мы полтора дня шли к лодкам, вдвоём и рюкзаки тащили, а там было восемьдесят кило всякого цветного, а когда почти дошли, то мне бегун ногу раскурочил, а ты меня до лодок дотащил, а потом ещё за рюкзаками возвращался. Не побоялся… Лихой ты тогда был. Того рейда, друг, никто, кроме нас, уже не вспомнит, так как все, кто тогда с нами был, уже на том свете. Коляня последний, сгинул на промыслах три месяца назад. Так что не сомневайся, это я тебе пишу, правда чужой рукой, - да, это дело забыть было трудно. И да, кроме Савченко, вспомнить, как они прошли семнадцать километров, непрестанно ведя бой, никто не мог. Саблин смотрит на врача, а тот продолжает читать: - Аким, доктор тебе всё объяснит. В общем, видишь, подранила меня одна тварь. Боюсь, что скоро таких тварей в болоте будет много. Аким, друг. У меня к тебе одна просьба… Я уже не раз тебя просил, но думаю, что эта будет последней. Аким, нужно отвезти то, что ты забрал в Мужах, в одно место. Это очень нужные вещи, очень важные… Это нужно не мне и не тебе, хотя тебе за них хорошо заплатят, Аким, по-настоящему хорошо… Но тут дело даже не в цене… Эти вещи очень важны. Передай их тем, кто за ними приедет. Ничему не удивляйся. Ну, те кто за ними приедет, они будут немного необычные, не такие, как мы. То будут женщины.

«Бабы-северянки», - догадывается Саблин. И вдруг почему-то смотрит на жену Пивоварова Розалию. И, кажется, она как раз похожа на северянок. Ну, на тех, что приходят из-за моря, с северных островов, и любят командовать. – А ведь и вправду есть какое-то сходство». А врач продолжает читать:

- Но именно им и нужно будет это отдать. Я сам хотел это сделать, но видишь, не пришлось. Сильно меня скрючила та сволочь своей косточкой, – тут Пивоваров оторвал глаза от бумаги и пояснил: – Я вам рассказывал о той, о новой форме жизни, что очень быстро поглощает наш биом, соприкасаясь с ним.

Саблин понимающе кивает: да-да, помню.

- То, что ты забрал, нужно будет отдать им, они это ждут. И сделать это как можно быстрее. То, что в ящиках, не может долго в них лежать. Оно там испортится. Нужно уложиться в месяц, ну, дней в сорок, не больше. Это про те ящики, что ты привез. Но нужно будет отдать и захватить с собой к ним ещё одну вещь. Ты, Аким, сильно не удивляйся, когда её увидишь. В общем, доктор тебе всё объяснит, – Пивоваров поднимает на прапорщика глаза. – «Доктор», как вы понимаете, – это он обо мне.

Саблин соглашается: чего уж тут непонятного. Вот только никакого восторга у него это понимание не вызывает.

«Опять мне таскаться по болоту с вещами Савченко».

И он прекрасно помнит последнюю такую поездку, она ещё отдается у него в затылке приливами боли. Аким тянет сигарету из кармана кителя, а жена Пивоварова уже встала и ставит перед ним на стол пепельницу, хотя в этом доме, как кажется прапорщику, не курят.

«Ничего, потерпят».

Саблин закуривает.

Глава 17

А Пивоваров вдруг кладёт свои бумаги на стол и двигает их Акиму: на, погляди. А тот удивляется: зачем это? Дескать, проверь, что ли? А что там проверять-то? Это ж рукой врача записано. Но врач поднимается и подчёркивает пальцем одну выделенную строку в записях. Нет, вслух он почему-то читать это не хочет. И Саблин, заглянув в бумаги, понимает почему. Это несколько цифр. Саблин читает цифры… Это координаты какой-то точки. И Аким без труда понимает, где эта точка находится. Он сразу хочет что-то сказать и поднимает глаза на заведующего отделением регенерации. А тот почему-то показывает ему: не вслух, не вслух. Он словно опасается чего-то.

«Шугается… Ну допустим. А чего же ты бабу свою в это дело посвящаешь, ежели считаешь его опасным? Вот же она, рядом стоит, тоже всё в записях видит. Странные они какие-то… оба».

И вдруг эта самая баба и спрашивает у Саблина, по сути, влезает в их с Пивоваровым разговор:

- Аким, вы знаете, где это?

При этом делает это как-то… нахально, что ли. Или, может, уверенно. Не должны женщины разговаривать так с чужими мужчинами. Одно дело жена, это конечно. Настя его ещё та егоза обнаглевшая. Ну, Юнь ещё может с ним так говорить, но те женщины обе считают его своим мужчиной… Хотя Юнь как хозяйка питейного заведения в карман за словом не лезет и, если надо, и ответить может какому пьяному. Но то Юнь… А этой-то кто дал право лезть в разговор: пустили тебя в комнату, так сядь на жёрдочке да сиди, гляди, чтобы чашки у мужчин не пустели. Так нет же… Она вопросы решила позадавать. Аким смотрит сначала на Пивоварова: мол, что? Ответить ей? А тот жену не осаживает, ждёт ответа от прапорщика, и тогда Саблин и говорит:

- Я знаю, где это.

Он и вправду знает те места, что записаны в координатах. То места совсем дикие, совсем пустые. Как раз между Енисеем и рекой Талой.

Плохие то места. А Розалия ещё и не унимается:

- А вы бывали в тех местах?

Саблин опять смотрит на врача: ну и сколько я ещё должен отвечать на вопросы твоей бабы? И тот, видно, поняв его взгляд, добавляет к вопросу жены:

- Это важно.

Да, Аким там бывал. Он ходил по Енисею в молодости, и именно с Савченко. Места там нехорошие. И всё из-за неровной местности. Озёра глубокие, куча мелких рек с извилистыми руслами, карсты, и все это зажато бесконечными сопками, сопками, сопками… Справа заросшая чёрной растительностью сопка с крутыми склонами, слева такая же… А под тобой два десятка метров бурой воды. И что там в той воде плавает, Бог его знает. А плавает там что-то немаленькое. Много там, за Енисеем, лихих ватаг сгинуло. Что там в этих озёрах прячется, что прячется в карстах, кто живёт на сопках… никто толком не знает. А вот люди там точно не живут. Даже китайцы, бегущие от убивающей жары и даргов, за последние сто лет осесть за Енисеем так и не смогли. Гиблые то места.

- Бывал, - отвечает наконец прапорщик и ещё раз глядит на цифры координат, чтобы поточнее представить себе указанное место на карте.

В принципе, от Енисея не очень далеко… Километров семьдесят. Но всё равно. Места глухие, случись что – нет, никто не поможет. Он вспоминает.

«Там, конечно, застава где-то должна на Енисее быть, как раз на правом берегу, - он не помнит, где точно стоит сейчас армейская застава. Её местоположение меняется от года к году. Аким чешет затылок под отёком. - Если, конечно, рацию взять. Не нашу, не взводную, а помощнее… Ротную хотя бы, да дрон с антенной. Чтобы связь с армейцами держать. Да ну, нет… Дурь. По молодости ещё куда ни шло, с Савченко по этим дебрям таскаться, когда ни семьи, ни кола, ни двора… А сейчас…».

И тогда он глядит на Пивоварова, качает головой и говорит ему:

- Нет, не пойду я туда, я те места знаю плохо. Бывал там всего пару раз. И мне там не нравилось. Да и некогда мне. У меня дел много.

«В общем, НЕТ!».

И это «нет» прозвучало твёрдо. Так, как и положено.

А врач ничего не говорит ему против, просто опускает глаза к бумагам, не спорит, не убеждает прапорщика… Зато баба его сразу подрывается.

- Да, мы знаем, что у вас смотр на днях, - говорит она Акиму.

- Знаете? – это удивляет Саблина.

Теперь заговорил и Пивоваров:

- Кончено, мы же в станице живём, а тут всё вокруг полка крутится, вся жизнь связана с войной и вторым полком. Мы знаем, что формируется новая сотня, что вы один из её командиров, знаем, что смотр будет.

- Откуда же вы всё знаете? – Саблин качает головой: ну ты глянь, а?

- Так ваши жёны казацкие только о том и говорят, и в госпитале, и в лавку приходят, там часами болтают о всех делах, - уверяет прапорщика жена врача.

«Вот поэтому при бабах рта человеку нельзя открывать!».

Аким раздосадован… Тем более, что врач и его супруга, в общем-то, на этот счёт правы. А Розалия меж тем продолжает:

- Но ведь после смотра вы сможете уйти в болото… Ну, на пару недель сможете…

- Да я же только вернулся из рейда, - напоминает им Аким. – У меня взвод ещё не собран как следует, мне руководство уже выговаривало на этот счёт, а я тут же снова уйду в болото? – он качает головой. – Нет, ищите кого другого.

- У нас есть двести рублей, - вдруг сообщает ему Пивоваров. Видно, думает, что это может решить дело. Как-то повлиять на прапорщика.

«У меня тоже есть двести рублей».

Саблин тоже имеет деньги, правда, большую часть из этих денег он должен отдать товарищам за труды и побитое в рейде снаряжение и броню. А тут снова заговорила эта самая Розалия:

- Вы не совсем понимаете, - она садится за стол, - речь идёт о общем деле всех людей. Понимаете? О всех нас, о ваших детях… Об их будущем. Это нужно сделать… Нужно отвезти эти вещи в указанную точку. Раньше это делал Олег… Но теперь… некому. Вернее, некому, кроме вас. Олег говорил, что вы самый опытный человек во всём болоте… И мы с ним согласны…

- Ну уж… - Саблин смотрит на неё и машет рукой. – Это вы лишку взяли. Есть и поопытнее. У нас в станице старики…

- Нет у нас тут никого, кому можно было бы поручить это дело, - прервал его Пивоваров. – Это дело тайное.

- Олег считал, что вы самый опытный из надёжных, - пояснила Саблину Розалия.

- А ещё он говорил, что вы один из лучших солдат, которых он знал, – добавляет завотделением регенерации.

«Вон как нахваливают, как бы не загордиться!».

Любому было бы приятно услыхать такое: и опытный ты, и солдат лучший; и многие от таких слов размякли бы, вот только на Акима они воздействия не произвели, потому как имел о себе мнение скромное: есть люди, что и болото знают не хуже, вон хоть того же Дениса Калмыкова взять, есть такие, что и в воинском деле ему не уступят, а есть в станице и рыбари не хуже него. В общем, лестью супругам Пивоваровым было его не пронять, как и деньгами. Не хотел Саблин отправляться в болото, едва из него вернувшись, да ещё и за Енисей. А ещё он тут вдруг вспомнил, что почти так же его нахваливал сам Савченко, когда уговаривал сходить за товаром.

«Савченко, он в одиночку уговаривал, а эти всей семейкой налегают… Один у них у всех, что ли, метод?».

У них у всех? Эта мысль так поразила его…

«Ну да… У них. У них. Они с Олегом заодно. Одно дельце делали. А иначе откуда у врача такой хороший дом в хорошем месте? Ну ладно, врачи – люди обеспеченные, но этот молодой ещё, чтобы такой дом иметь. Точно, он с Олегом мутил дела какие-то. А теперь Олега нет, а дельце нужно доделать. А эти… супруги… по болоту таскаться не большие, видно, любители… Ну да, там мармеладок с чаем не поешь и кондиционеров с увлажнителями в болоте не сыщешь… Нет, не сыщешь… Там придётся сутками напролёт в КХЗ потом обливаться, радоваться тёплой воде и выкуренной сигарете. Вот и ищут того, кто отвезёт товар до приёмщика. В общем… Ну их к ершам болотным… Надоело, и в полку дел по горло».

И он покачивает головой: нет, ничего не получится. Но Розалия не из тех, кто отступает.

- Прапорщик, это важно для всех, подумайте о ваших детях. Им жить в этом мире. Этот мир с каждым годом становится всё хуже.

- А вот я о них и думаю, - отвечает ей Саблин. – Сижу, слушаю вас и думаю: а что будет с моей дочкой, если я сгину там, за Енисеем. Ей-то точно станет хуже без отца. Так что, уважаемые, вы уж сами как-нибудь.

И вдруг его озаряет мысль:

«Ишь ты… А не специально ли они всё это затеяли, чтобы я отказался, да и сказал им… И точечку как раз такую выбрали, в которую никто по своей воле пойти не захочет. Откажется. Нет, им скажет, везите свои ящики сами. Чтобы я просто отдал им ящики. Ну, они и покочевряжатся для вида и согласятся: ладно, сами отвезём, раз ты такой… Давай сюда ящики!».

А Пивоваров смотрит на него, смотрит… Потом крутит головой, разминая шею, и говорит Акиму совсем не то, что тот думал от него услышать. Нет, врач не сказал что-то типа: ну хорошо, сами отвезём; он произносит иное:

- Пойдёмте, я вам кое-что покажу.

И сам поднимается, сразу за ним встаёт и Розалия.

Саблин без особой радости – ну, что там у вас ещё? – следует за заведующим отделением регенерации, а тот ведёт его в хозблок. Пара ступенек вниз за дверью. Там отличных аккумуляторов – до потолка, насосы, вся электрика собрана, казалось, жара должна там стоять, а нет там жары, потому что посреди помещения на полу стоит переносной кондиционер и гонит прохладу.

«Даже тут у них хорошо».

Женщина остаётся в дверях, а Пивоваров, как включил свет, так идёт в угол помещения. К какой-то странной бочке, литров на сто, которая стоит прямо на мощном генераторе. К бочке ведёт несколько пластиковых трубок и ещё столько же проводов. Нет, это не какой-то котёл. Таких бочек ни у кого из своих знакомых он не видел. На ней множество лампочек, а ещё есть пульт управления. А Пивоваров, остановившись как раз возле этой бочки, и говорит:

- Прапорщик, подойдите.

Саблин кидает взгляд на Розалию, она так и стоит в дверях сосредоточенная, серьёзная, глаз с него не сводит, а прапорщик подходит к Пивоварову, к странной бочке. И тот открывает в ней дверцу. Дверца немаленькая, на треть бочки она прикрывает застеклённое окошко. А открыв эту дверцу, врач нажимает на пульте кнопку, и окошко вспыхивает жёлто-зелёным светом.

Первое, что бросается в глаза Акиму, так это редкие, небольшие пузыри, что всплывают откуда-то снизу. Они поднимаются медленно, видно, жидкость, заполняющая бочку, достаточно вязкая. Но это его не удивило: ну, бочка с подсветкой, ну, пузыри в ней… Саблин замер, когда увидел другое. В жёлтом свете это не сразу бросалось в глаза…

В центре освещённого пространства бочки плавала зеленоватая из-за подсветки человеческая голова. Нет, не плавала. Голова была хорошо закреплена хитрой конструкцией из металлических штанг и полос из перфорированной нержавейки. А к голове снизу подходили пластиковые трубки с чем-то тёмным. На голове не было волос. Лицо же было одутловатое, нездоровое. И Аким с трудом, с трудом распознал в нем знакомые черты…

«Олег».

Он отрывает взгляд от головы и глядит на Пивоварова, потом и на его жену, а та и сообщает ему:

- Это тоже нужно будет доставить в указанную точку.

Аким не понимает и снова смотрит на завотделением регенерации.

- Вы же сказали, что он… у вас в стазисе? Я думал, он весь…

- Он и был в стазисе, - отвечает ему Пивоваров, - но паразит, то есть захватчик, жил и продолжал забирать клетки, даже находясь в стазисе, хоть и медленно. А тут пришло распоряжение из управления: уничтожить заражённые ткани. Все. Взять образцы, а остальное кремировать. И распоряжение было такое, что наш главврач едва ли не сам побежал его выполнять.

- Артемию с трудом удалось спасти голову Олега, - замечает от двери жена Пивоварова.

И, видя замешательство прапорщика, Пивоваров добавляет не совсем уверенно:

- Вы не волнуйтесь, голову паразит захватить, кажется, не успел. Я взял несколько срезов, клеток-захватчиков нигде не обнаружил.

Глава 18

Саблин… он, конечно, всякого повидал в своей жизни, но… что же тут сказать… сейчас был немного потрясён. Стоит, глядит на Пивоварова, потом всё-таки собирается с духом и опять смотрит на голову. Ну да, точно – Савченко. Сомнений на этот счёт у него не было. А Пивоваров, кажется, доволен, что произвёл этой демонстрацией на прапорщика нужное впечатление и сообщает ему:

- Он жив… Но так долго продолжаться не может. В стазисе организм может находиться годами, но это когда организм цел. Тут же… - он кивает на голову за толстым стеклом. – Всё иначе.

- Вы должны спасти Олега, – снова встревает в разговор Розалия. «Настырная зараза».

Если упрямство жены Аким старался воспринимать спокойно – Настя всё-таки близкий человек, да и настаивает, упрямится она как-то по-женски, мягко, что ли; это раздражало Саблина, но он Настасью терпел – то эта чужая баба просто прёт буром: «… должны… должны были, да рассчитались…». А она так и не унимается:

- Вы даже представить не можете, сколько Олег сделал для нас… Для нас для всех. Для всех людей вообще.

- И чего же он такого-этакого сделал? – без всякой уже вежливости, с заметным сомнением интересуется прапорщик.

Уж Саблин знал Олега неплохо. Знал его манеру соблазнять людей большими посулами, на которые особенно падки люди молодые. Аким знал – ну, приблизительно – сколько станичных казаков сгинуло в рейдах Савченко. А уж сколько людей сгинуло из других селений и станиц, он даже и догадываться не мог. В общем, кое-что он об Олеге знал. А вот Розалии, видно, известно было больше.

- Он добывал важнейшие материалы, редчайшие вещи… Самые передовые генетические образцы, самые ценные узлы и агрегаты из технологий пришлых.

Саблин смотрит на неё с некоторым удивлением и спрашивает:

- И для кого же он всё это добывал?

Вообще-то Аким подразумевал, что всё это Олег в первую очередь добывал… для себя. Чтобы хорошо и красиво жить, иметь удивительных женщин, дом с бассейном, отличные вещи, транспорт, еду и выпивку. Но его намёка Пивоваров не понял и просто сказал ему:

- А вот вы отвезёте Олега и его вещи в заданную точку – и узнаете для кого. Познакомитесь там с ними.

- Вообще-то это большая честь быть знакомым с теми, кто ждёт привезённых вами с Урала вещей, – говорит жена врача и пристально смотрит на прапорщика: ты хорошо слышишь меня? И повторяет, если тот вдруг не расслышал: – Это большая честь. И Олег считал, что вы достойны этой чести.

«Ну, может, оно и честь, конечно, но делами-то моими кто будет заниматься, семью честью не накормишь».

- Кстати, - добавляет Пивоваров. Он говорит очень серьёзно. – Те люди, которые ждут привезённые вами вещи, – они единственные, - тут он кивает на бак, - кто может спасти Олега.

Вот и что он должен был сказать им? Что ответить? Нет, если бы не эта… Аким снова бросает взгляд на голову в баке, вокруг которой медленно всплывают пузыри… если бы не голова Савченко, он им уже бесповоротно отказал бы. Но не мог Аким просто взять и бросить старого товарища. Человеку, воспитанному в тяжких условиях выживания, где каждая жизнь на счету… в обществе многолетних воинских традиций… бросать боевого, можно сказать, товарища… обрекать его на смерть, когда ты ещё можешь его спасти… не дело.

Но Саблин всё-таки находит ещё причину отказа:

- У меня и лодки нет, мне всю лодку раскурочили переделанные, на ней рыбу ещё можно половить… но в дальний рейд, - он качает головой, - нет…

И тогда Розалия сразу лезет в карман своего передника и достаёт оттуда связку ключей.

- У вас будет всё, что нужно. И всё будет лучшее.

Аким поначалу не понимает, а она добавляет:

- Ключи от дома Олега. Там можно взять ключи от его лодок, от его транспорта. И ещё всякого нужного снаряжения.

«Ну, в общем-то, там, наверное, есть что взять».

В этом Аким не сомневался и подумал о хорошей рации с дроном-антенной. Но тут же произнёс:

- Я в чужой дом не пойду.

- Я сама схожу. Напишите, что вам будет нужно. Я принесу, но лучше вам со мной пойти и посмотреть, – заявила Розалия. – И кстати, почему это он чужой? Для вас и нас это не чужой дом, это дом нашего друга.

- А вот его жена… бывшая… считает, что это её дом, - как бы между прочим сообщил супругам Саблин.

- Это глупая и жадная женщина, не обращайте на неё внимания, - тут же откликнулась жена врача. – Она ничего не получит. Во-первых, Олег ещё жив. А во-вторых… даже если с ним что и случится… всё его имущество… послужит общему делу, – говорила Розалия это весьма холодно, а последние слова произнесла так и вовсе с угрозой. – Если она ещё раз появится у вас – дайте мне знать.

«Хорошо, что я ещё не сказал ей о том, что Елена просила продать ей ящики Савченко».

А ещё ему было как-то неприятно… неприятно от того, что эти люди смогли его уговорить. Да, голова и всякие такие мысли о товариществе, но всё равно, сумели же… Ну, раз уж уговорили его, переупрямили… то…

- Мы с товарищами… в общем, попали в передрягу, ту, ну, с переделанными, нам имущество побили: рацию, броню товарищам… И мне тоже… Да ещё я им заплатить за рейд обещал… Пока не заплатил…

Он даже ещё не закончил речь, а Розалия ему и напомнила:

- Я же сказала вам, у нас есть двести рублей – они ваши. Я вам сейчас их отдам, если вы только скажете, что согласны доставить груз в указанную Олегом точку.

Саблин взглянул на Пивоварова – ну, всё-таки он в доме мужчина, – но тот и не думал добавлять чего-то к уже сказанному женой. Двести рублей, сказала моя женщина, ну и ладно – забирай.

«Странная, конечно, семейка. Ну ладно – деньги возьму. Авось Денису Калмыкову, с его-то кучей детей, деньжата лишними не будут».

- Хорошо, - наконец произносит прапорщик. – Деньги заберу сейчас, хочу с товарищами завтра рассчитаться, шлем мне опять же нужно новый побыстрее заказать, мне мой-то переделанные разбили, лодка… Ну, одну из Олеговых возьму. Нужна ещё рация будет… РЭБ хороший тоже нужен. Ещё что вспомню – напишу. Может, оружие у него дома какое есть… Должно, по идее, быть. Пара стволов не помешает, снаряга, естественно, тоже.

Пивоваровы лишь переглянулись. А Саблин замечает их настроение.

«Радуются, что ли, что согласился?».

- Я принесу деньги, – говорит Розалия и уходит.

А муж её, едва женщина скрылась, говорит:

- Может, выпьем? – и так как Саблин сразу не отвечает, добавляет: – За знакомство.

- Ну, за знакомство – оно можно, конечно, - наконец соглашается Аким. И они выходят из технического помещения.

В общем, познакомился он с этой необычной, не казачьей семьёй, выпил с ними немного, Розалия тоже выпила с мужчинами. Конечно, прапорщик хотел о многом, о многом их расспросить, от мыслей и вопросов голова аж гудела, да вот время было уже позднее, а утром он собирался встретиться Сашкой в полку.

Надо было заняться бумажными делами, а ещё хотел он заплатить за новый шлем побыстрее, чтобы Кудесов уже начал его собирать. Если придётся за Енисей идти, так чтобы всё в порядке с бронёй было. В итоге спросил он у них лишь про то, как транспортировать эту кастрюлю с головой Савченко; и весь разговор после того, как они вернулись в гостиную, был лишь о том.

А когда они вышли проводить его, Розалия напоминает ему:

- Прапорщик, пока никому о нашем деле не сообщайте. Мы ещё раз встретимся и всё обсудим.

- А как же мне товарищей в рейд собирать? – интересуется Аким. – Я не могу просто им сказать, мол, надо сходить в одно место, отвезти вещи. Они же захотят знать, куда идти, что везти. Рейд – это ведь непросто… Это дело серьёзное, тем более за Енисей.

- Пока ничего никому говорить не нужно, - настояла женщина.

- Да, мы ещё раз соберёмся и решим, как быть, – поддержал её супруг. – Нужно всё обсудить и всё обдумать, прежде чем начнём подбирать людей для экспедиции.

- Ну ладно, как скажете, – нехотя соглашается Саблин и забирает у Розалии тяжёлый свёрток с деньгами. Он даже не разворачивает его, хотя, как говорят, деньги счёт любят.

Аким вышел в ночь. И, надо сказать, чувствовал некоторое облегчение. Вся эта история с грузом… Она была для него как камень. Он просто не знал, что с ящиками делать. Отдать разведке или продать Елене. А теперь как будто нашёлся хозяин этого странного товара. Вот и денег ему дали, теперь-то точно с товарищами есть чем рассчитаться за рейд. Да, ему действительно стало полегче. Ну а то, что за Енисей сгонять придётся… Так сходит он, если надо.

Прапорщик приехал домой, все спят. Вот только…

Он уже разделся, помылся и даже посчитал деньги, что выдали ему Пивоваровы, собирался лечь, как услышал, что хлопнула входная дверь. Саблин пошёл в прихожую. Конечно, это был Юрка.

- Двенадцать скоро! – напомнил отец сыну. – Тебе через три часа вставать.

- Да ничего, бать, - отмахнулся сын. – Не просплю.

«Не просплю…».

Впрочем, он и сам был словно двужильным в Юркины годы.

- Ты где был-то?

- Да гулял, бать. – Юра явно был не расположен разглашать свои секреты. Он идёт мыться, бросая на ходу. – Пойду спать.

«Да, придётся скоро ему дом ставить. Денег нужен воз».

***

Утром, едва оружейка открылась, он уже был там и договаривался с мастером насчёт шлема. Кудесов был человеком хорошим, сказал, что всё сделает дня за три, и сам предложил Акиму шлем для смотра, правда, ещё старой конструкции. Ну, зато рабочий.

А после пришёл Каштенков. Он притащил целую кипу бумаг. И небрежно бросил её перед Акимом на стол:

- Командир, всё это подписать нужно.

- Что это? – Саблин берёт и сразу по фотографиям понимает. Всё это личные дела бойцов первого взвода. – А…

- Вот тут ставь подпись, - Каштенков даёт ему карандаш. – Вот, где «к.в. номер 1. Прапорщик Саблин». Прямо тут черкни, и так на всех делах, я потом отволоку это всё в кадры и пойдём чехлы посчитаем, или что ты там вчера хотел пересчитать?

Аким машинально подписывал дела, которые ему подсовывал зам. А сам же думал о том…

«Ну, к смотру я кое-как подготовлюсь, смотр проведу… А как же потом сказать сотнику, что мне опять нужно пропасть на пару недель сразу после? – да, и этот вопрос действительно был непрост. – Что сказать ему? Дескать, дела? – Саблин вздыхает. - Выгонит он меня из взводных. Точно выгонит, – а потом он ещё и усмехается, глядя на Каштенкова, что подаёт ему новое дело на подпись. – Вот с этим вот товарищем вместе».

- Чего ты? – замечает его усмешку заместитель.

Саблин не успевает ему ничего ответить. У него пищит коммутатор.

Он откладывает ручку и читает сообщение.

«Р. Пивоварова. Т. Саблин готова принять вас сегодня, сообщите удобное для вас время».

- Ну, кто там тебе пишет? – без всякого интереса, больше для разговора спрашивает у него Каштенков.

- Да в госпиталь зовут, – отвечает Саблин.

- Чего? – Саша насторожился. – Из-за головы твоей?

- Да нет, это физиотерапевт.

- А, массаж… Так это после ранений назначают, или после восстановления тканей. А тебе чего к нему?

- Шея побаливает, - врёт Аким и снова принимается подписывать личные дела своих бойцов. – Да и затылок ломит ещё.

- А, ну тогда сходи, конечно.

«Вот и Сашке придётся как-то сказать, что ухожу в новый рейд. Он и в прошлый раз просился – я не взял… Теперь вообще обидится, если не возьму. А как его брать? На кого тогда взвод оставить?».

В общем, всё как-то нехорошо складывалось. Вроде и ехать придётся, нужно отвезти… ну, всё то, что осталось от Олега, туда, где его могут спасти, обещал уже, а с другой стороны, лучше не ездить никуда. Пока. В общем, как-то нужно всё увязать.

Пришли Калмыков и Ряжкин, и они пошли в оружейку, Аким из полученных вчера денег оплатил товарищам ремонт брони и новую рацию Васе. Пока всё оформили, пока рацию выписывали, прошло время. Товарищи после позвали его «посидеть». Да где там, Саня ждал его на складе, пересчитывать амуницию, а потом надо было ещё написать рапорт насчёт орудия на БТР. Мехвод и стрелок утверждали, что орудие клинит. Конечно, в идеале, нужно было самому проверить, но для этого надо было гнать БТР на стрельбище. Писать запрос на расход снарядов. В общем, колгота. А этот рапорт, насчёт орудия, сотник ждал от него уже который день.

- Казаки, сегодня никак, - говорил товарищам Саблин. – В другой раз. Вот рассчитаюсь с вами, так и посидим ещё.

Тем более, что именно им он хотел предложить новое дело. Ведь в прошлом и Денис, и Вася проявили себя весьма неплохо, а сейчас снова были свободны. Так что прапорщик на них рассчитывал.

- Ну, после, так после, - сказал Ряжкин, и они с Денисом ушли.

Глава 19

Но до склада он так и не добрался, так как ему не давала покоя мысль, что Пивоварова ждёт его.

- Саня, - наконец говорит он, когда Ряжкин и Калмыков ушли. – Слушай, посмотри ты это орудие, что там с ним.

- Аким, да я уже смотрел, его на полигоне проверять нужно, так-то на вид оно в порядке, – отвечает Каштенков.

- Сань, сгоняй на полигон, постреляй, - говорит Саблин. – Надо решить это дело.

- Я думал, вместе съездим, - отвечает Саблину зам.

- Да я всё-таки в госпиталь заскочить хочу, - и тут Аким немного привирает: – Надо понять, что с шеей.

- А, - говорит Саша, - ну тогда вопросов нет, гони в госпиталь, а то я знаю… У меня на третьем призыве контузия была. И тоже, знаешь, вот тут шею прихватило, - он указал место. – Ох, я намучался. В тылу ещё ничего, а как на передовой, как шлем надену – всё… Ломило так, что приходилось обезболивающие у медика клянчить… Езжай, я сейчас мехвода и стрелка вызову и сгоняю с ними на полигон, разберусь с БТРом. Сегодня рапорт сделаю, а завтра придёшь да подпишешь его.

Немного неудобно было Акиму перед товарищем, опять он сваливал на него всю работу, да ещё и врал при этом. Но больно хотелось ему знать, что там случилось, зачем он понадобился Пивоваровой.

Саблин приехал в госпиталь и нашёл кабинет Розалии, она занималась с ранеными казаками. Пивоварова в медицинской одежде казалась ещё более строгой, чем вчера, ещё более серьёзной.

- Отлично! – увидав его, женщина без всякой наигранности обрадовалась. Сразу пошла к нему, едва он заглянул к ней. – Хорошо, что вы пришли, прапорщик. Я ещё пятьдесят минут буду занята, у меня пациенты… А давайте-ка я посмотрю вас на стенде. У вас же травма была. Что там у вас с шеей, поглядим. Идите к креслу.

- Да не нужно, - начал было отнекиваться Аким. Он думал посидеть, подождать её в курилке.

Но Розалия настояла негромко, чтобы никто не слышал:

- Не упрямьтесь, я буду вас лечить, чтобы никто ничего лишнего не подумал. Тогда мы с вами сможем переписываться спокойно. И вести дела. А о деньгах не волнуйтесь. Идите ложитесь вот сюда, - она указала ему на кресло. А сама, заглянув в монитор, запросила его последние рентгенснимки и, разглядев их, произнесла: – Тут указано, что последние травмы вы получили в бою, а значит, имеете право на полный и бесплатный курс реабилитации. Вот и прекрасно.

Он не успел ей ничего ответить, а она уже вела его к специальному креслу, в которое ему предстояло улечься.

- Давайте я вам сделаю укол Нокзола… это для улучшения кровообращения… после мазь и на массаж… Потом, через несколько сеансов, будете думать, что у вас новая шея.

- Да я знаю, мне руку так восстанавливали, - вспомнил Саблин.

- Наверное, не я, - она улыбается, теперь не такая уж и серьёзная.

И тогда Аким и спросил у неё негромко:

- А для чего вы меня пригласили-то?

И она так же негромко ему отвечала:

- Пойду в дом Савченко, нужно кое-что посмотреть, а Тёма занят.

«Тёма… Оказывается, вон как она мужа ласково зовёт… А ведь не подумаешь». Женщина продолжала:

- Он на суточном дежурстве сегодня. А одна я не хочу туда идти. Вот он мне и сказал, чтобы я вас позвала. Больше тут у нас нет надёжных людей. А там у Олега много всякого ценного оборудования… Вам может что-то пригодиться. Рации, или ещё что-то там, радары какие-нибудь, – она помогла ему улечься поудобнее в кресло и уложить ноги.

Конечно, может. РЭБ, хорошая рация, дроны, оружие… Аким вот так навскидку, сразу, даже и вспомнить не смог всего того, что может ему пригодиться в непростом рейде. Он лишь сказал:

- Ну да… Надо глянуть, что там у него есть.

- Вот и поглядим, - сказала Розалия и пошла за уколом.

В общем, Саблин получил хорошее лекарство и лежал в массажном кресле, пока Розалия не освободилась.

***

Ждать в госпитале он её не стал. Ну, как-то это было странно, что пациент ждёт своего врача после процедур, тем более что врач – женщина, дожидается, и потом они уезжают. В общем, он поехал к дому Савченко и сидел там на своем квадроцикле в тени большого забора, курил и ждал, когда Пивоварова подъедет.

И вот, когда её квадроцикл уже появился в конце улицы, тут вдруг, откуда ни возьмись, появляется какая-то баба. Она как раз идёт по той стороне улицы, что в тени. То есть прямо на Саблина. Доходит до него… и останавливается, приглядывается.

- Аким, ты, что ли?

Она узнала его под маской и очками… Как? Да Бог её знает. Наверное, по пыльнику. Пыльник у него обыкновенный, полученный лет пять назад с полкового склада, таких в станице тысяча. Вот только цифры той части, где он служил до того, как перешёл в шестую сотню, на пыльнике ещё не выгорели. Видно, по ним его и определила. А вот Саблин её что-то не признавал. И посему он отвечает ей нейтрально:

- Здравия желаю.

Ну и, казалось бы, хватит ей того, поздоровкались – и будет, но она не уходит.

- Не признал? – продолжает баба. – Анфиса Ряжкина.

- А, Анфиса… Ну здравствуй, Анфиса, – Аким косится на приближающийся в клубах пыли маленький электрический квадроцикл Пивоваровой. «Чего же ты, Анфиса, торчишь тут на жаре. Дел у тебя, что ли, нет? Да и негоже казачке с мужчинами на улице вот так стоять да балакать, чай не родственник я тебе».

- А ты не к нам? – продолжает Анфиса. – А то Вася в утро подался в болото, стекляшек натягать грозился.

- Да нет, нет… Я так тут…по делам, – отвечает женщине прапорщик. «Дурная баба, шёл бы я к вам, так я бы с мужем твоим связался сначала».

- А, ну ладно, - Ряжкина кивает ему. – Прощай, Аким.

- Прощай, Анфиса.

«Слава тебе Господи».

Саблин радуется, что она уходит, а буквально через полминуты Пивоварова, в лёгком пыльнике поверх светлой медицинской одежды, подъезжает к воротам дома Савченко и с пульта-брелока открывает их. Сразу заезжает под навес двора, и Саблин за нею загоняет туда же свой квадроцикл. Заезжая, он кидает взгляд вдоль улицы…

Ну конечно же, Анфиса Ряжкина стоит не так уж далеко и, конечно же, видит, как он заехал в ворота сразу за «этой врачихой».

«Вот зараза, а!».

Что ж, дело такое, тут, в станице, от глаз не скрыться. А уж если те глаза ещё и женские – всё, считай, вся станица знать будет. Он теперь думает, что бы сказать Насте на этот счёт. А ведь что-то говорить придётся.

Едва он въехал на крытый двор, как ворота за ним стали закрываться. У Савченко двор, да и вообще всё, было сделано очень хорошо, всё всегда работало. Навес хороший, вот нет хозяина дома, казалось, под навес должно зарядами нанести песка и пыли по колено… Нет. Аким оглядывается, но двор в общем-то чистый – может, убирает кто.

Пивоварова отпирает и раскрывает тяжёлую входную дверь. Они молча заходят внутрь. Едва дверь закрывается, как включается мощный обдув, Саблину приходится придерживать фуражку, чтобы с головы не сорвало, а потом, набирая обороты, начинает высасывать из помещения уличный воздух мощная вытяжка. Наконец всё стихает, и внутренняя дверь шлюза щёлкает – на ней вспыхивает зелёный светодиод. Входите. Раньше здесь такого современного тамбура не было. С тех пор как Аким последний раз был здесь, дом стал ещё дороже.

«Да, попробуй укупи этот домище».

Они с Розалией входят в прихожую и начинают раздеваться, разуваться. Казалось, тут никого нет, хозяин здесь скоро не появится, но законы пустынь и болота неумолимы. Пришёл в гости, так снимай верхнюю одежду и обувь. Клещей, пауков и красную пыльцу оставляй в прихожей, в жилые помещения не неси. Они выходят из прихожей, так и не сказав друг другу ни слова. Пивоварова закрывает за ними дверь, а Саблин останавливается. Он удивлён: дом пуст, хозяин неизвестно, то ли жив, то ли мёртв, а в доме поддерживается приятная прохлада. Причём Аким совсем не слышит кондиционеров. Если они тут есть, то это самые лучшие и тихие кондиционеры, которые только могут быть.

А вот Розалия его медлительность не понимает, она думает, что он стесняется, она указывает на дверь:

- Склад там, и не стесняйтесь, прапорщик, Олег нам разрешил пользоваться всем, что нам понадобится.

- Разрешил? – как-то не очень верит Аким.

- Конечно; он не хотел умирать, хотя понимал, что умирает, вернее, перерождается во что-то непонятное, он всё равно верил, что Тёма спасёт его… - отвечает ему Розалия. – Он просил сделать всё возможное, чтобы спасти ему жизнь, – и она потрясла перед Саблиным связкой ключей, металлических и электронных, - иначе откуда у меня это?

Во всех этих сказанных женщиной словах была одна вещь безусловно верная: Савченко точно не захотел бы умирать ни при каких обстоятельствах. Ни при каких… Многие люди из тех, что пошли с ним и не вернулись обратно, подтвердили бы этот тезис.

- Я знаю, где его склад, – наконец произносит Аким. И идёт в нужную сторону. Меж тем замечает, что она пошла на второй этаж… то есть в спальные комнаты.

«Интересно, что ей там надо?».

Он проходит в большое помещение типа гаража через длинную кладовку. А вдоль всей кладовки тянутся бесконечные полки с продуктами. Банки, банки, банки… Консервы всех видов. Масло, свиной жир, всевозможные компоты, улитки, тушёная свинина, большие банки с кукурузой, с печёной тыквой… О, растворимый кофе. Пять литровых банок! И ещё и деликатесы: рис в герметичных упаковках, пшеничная мука, сахар, конфеты.

«Да, с голоду тут не помрёшь. Интересно, Пивоваровы всё это вынесут отсюда, пока Лена не оформит дом в собственность? Хотя Розалия грозится, что Мурашкина ничего тут не урвёт… Ладно, посмотрим, что да как случится».

Аким, конечно, хотел взять немного конфет для Наталки, красивые они были, яркие, но не решился. Хоть Пивоварова и говорила, что можно брать всё, что нужно… Но то насчёт снаряжения, а тут… Чужое всё-таки. И Саблин пошёл в гараж. А гараж тот был не мал. Ну, машины у Савченко были отличные, но Аким даже и не поглядел на них, так как сразу присмотрел то, что ему могло понадобиться. Оборудование. Оно бросалось в глаза. Стояло то оборудование на мощных стеллажах, тянувшихся вдоль стен. Аким сразу стал стягивать с него прозрачную плёнку.

РЭБ. Да ещё какой! «Конвой-4». Ряжкин такой только издали видал. Такой только в штабе полка был. Нужен в рейде? Конечно! Большой, тяжёлый, энергию жрёт, наверное… Но как без него в опасном деле? Вон простой взводный РЭБ, и тот выручил их в последний раз. Рация. «Ольха». Признаться, Саблин даже не знал параметров работы этой немаленькой станции. Но уже по креплениям для антенн было понятно, что дроны-ретрансляторы к ней обязательно прилагаются. Точно, он чуть не забыл – дроны! И ударные, и наблюдательные. Они обязательно должны у Савченко быть. Он пошёл дальше, и, конечно же, нашёл то, что искал. Дроны, пульты, очки, запасные батареи, боеприпас для ударных систем. Всё было сложено в большие ящики. Всё было новёхоньким. Он брал один дрон, разглядывал его, брал новый… Потом вертел в руках очки, даже увесистые килограммовые гранаты для дронов-камикадзе подержал немного. А уж как ему понравился высотный дрон-наблюдатель! Он покрутил камеру с мощным «трёхглазым» объективом.

«Тут и разведка штаба полка позавидовала бы».

Он останавливается у одного из стеллажей. Один ряд стеллажа заставлен объёмными пакетами, на которых красуются белые круги с красными крестами. МИКи. Дорогущие медпакеты. Брать обязательно.

«Нас трое будет, возьму три штуки, – и он как бы успокаивает себя: – Ничего, Савченко не обеднеет, для него же стараемся. Если не зацепит никого, если не израсходуем, так вернём».

А дальше пошло оружие. Он открывает коробку со знакомой аббревиатурой оружейной компании. А там новый отличный лёгкий пулемёт с круглым магазином на шестьдесят патронов. Пуля шесть миллиметров, казалось бы, для серьёзной пехотной брони – ничто, но Савченко и не воевал с бронированными солдатами. А вот для всякой небронированной нечестии, что встречается в болоте, горах и степи – как раз то, что нужно. Можно вести огонь с сошек, а если стрелок в броне, то и с руки. Саблин снимает крышку магазина. Ну да, он так и думал. Головка каждого десятого патрона помечена зелёной краской – токсин. Каждый пятый красный – это разрывной. Аким, покрутив оружие в руках, укладывает пулемёт в ящик.

«Хорошая вещь! Хоть патронов на неё не напасёшься, но возьму».

Дальше небольшая ракетница «Аккорд». Эта вещь каждому казаку хорошо известна. Вот что им точно не помешало бы тогда, когда на них насели переделанные. Это специальное оружие против дронов. Сама ракетница недорогая: труба, лазер с оптикой да спуск, только вот боеприпасы к ракетнице очень недешёвые. Он шарит глазами по стеллажам, ищет, ищет… И находит нужный ящик. Аким открывает его. Полный. Шесть пятидесятимиллиметровых ракеток… Отлично. И идёт дальше… Тут, в гараже у Савченко, столько всего нужного – душа казацкая радуется и поёт. Тем более, что в углу, там, где кончаются стеллажи, он видит ящик со знакомыми символами… Это компактный пятидесятимиллиметровый миномёт. И Аким восхищается другом своей молодости:

«Ты глянь, ну всё у него есть!».

Глава 20

Прапорщик ещё некоторое время разглядывал «сокровища» Савченко и уже приблизительно знал, что хочет взять с собой. Вот только не был уверен, что всё необходимое ему позволят взять. Вернее, он хотел узнать, можно ли воспользоваться всем тем, что он себе присмотрел. А у кого спросить? Ну, кроме Пивоваровой, которая, кажется, распоряжалась здесь всем, как у себя дома, и спросить больше было не у кого. И тогда Аким пошёл из гаража и, выйдя, услыхал странный звук; он поначалу не понял, что это может так звучать, но, подойдя ближе к большой гостиной, разобрался… Это плескалась вода в бассейне. Ну да, конечно же, он не в первый раз удивился тому, что у Савченко есть бассейн прямо в доме. Масса чистой воды, которую можно пить! И теперь Аким удивлялся, услышав, что кто-то в ней плещется, да так, что брызги разлетаются во все стороны. В тот раз в этой большой комнате вокруг бассейна были полураздетые женщины. А в этот… Ну уж точно Пивоварова купалась не в одежде. Так что Саблин счёл необходимым остановиться на входе. Но Розалия как-то смогла узнать о его приходе.

- Прапорщик! - крикнула она из бассейна. Голос у неё был радостный. Чувствовалось, что женщина получает от воды удовольствие.

- Я, - откликнулся он.

- Вы любите воду, любите купаться? – спрашивает она и делает шумное движение в воде. Над бассейном снова взлетают брызги.

- Никак нет, - сухо отвечает Аким.

- А я обожаю, просто мечтаю о воде, о море. Море мне снится иногда… Прапорщик, а почему вы не любите купаться? Вы умеете плавать?

- Кое-как умею.

- А почему же вы тогда не любите купаться?

- У меня после этого кожа слазит, - отвечает Аким, присаживаясь на диван рядом со входом.

- Кожа слазит? – Пивоварова затихает в бассейне. Кажется, она удивлена. – Но почему?

- Потому что я купался только в болоте, а в чистой воде… не купался никогда. Ну, или один разок всего.

И тут она начинает вылезать из воды, и на ней, естественно, нет ничего, кроме нижнего белья… Высокая… Фигура у неё… сухая, на вкус Акима, и он отворачивается. Да и вообще, негоже человеку разглядывать чужих жён. Да ещё когда они без одежды. Хотя в тот день в Преображенской, в гостинице с Юнь, он поглядывал на чужих раздетых женщин у бассейна. Но тогда там были ещё и другие люди. А тут… Он почувствовал некоторое неудобство, а вот Пивоварова ничего такого, судя по всему, не ощущала. Она проходит по залу к креслу, на котором лежит её одежда, и начинает одеваться, даже не вытеревшись.

- Прапорщик, вы нашли то, что вам пригодится в поездке?

«В поездке! -Саблин незаметно усмехается. – В поездке! Ох, бабы».

- Нашёл, там много всего нужного.

- Составьте список, я вам всё привезу, только подробный, чтобы я разбиралась в оружии и аппаратуре.

- Есть составить список, – отвечает он, всё ещё не глядя на неё.

- Кстати, у Олега две лодки, одна побольше, другая поменьше… Какая вам подойдёт?

«Побольше, поменьше… Ну а что женщина ещё может сказать про лодки?».

А на самом деле вопрос-то был непростой. Разные лодки – разные моторы, разная осадка, разная ширина корпуса… Да всё разное. Если гонять по болоту на большой скорости, как было в прошлом рейде, так корпус нужен поуже. В узких протоках с широким корпусом не разгонишься и не развернёшься. И осадка нужна поменьше, чтобы на мелководье, в местах, которые не знаешь, не сорвать винт о грунт, не погнуть вал. Но узкую и лёгкую лодку сильно не нагрузишь. А взять придётся много всего. Три человека в броне уже сколько весят, а топливо, а вода-еда, а снаряга, а оружие, а оборудование… Его лодка была, что называется, впритык. А тут ему через Енисей идти… Он хотел бы мотор помощнее того, что был у него.

В общем, неизвестно, какая лодка предпочтительнее. Саблин задумался и лишь потом ответил:

- Схожу на пирсы, лодки погляжу – тогда скажу.

- Аким Андреевич, - Розалия тем временем уже надела одежду прямо на мокрое бельё, да и волосы у неё мокрые.

- Что?

Она подходит к нему, уставилась глаза в глаза, едва не с вызовом, так казачки на чужих мужичин не смотрят… Вернее, смотрят так, смотрят, но пока не замужем… И тут ему кажется, женщина собирается его о чём-то просить. И он не ошибается.

- А возьмёте меня с собой? – произносит она и улыбается. И не поймёшь её, в шутку она говорит или всерьёз.

Этот вопрос был настолько для него неожиданным, что он немного растерялся и спросил:

- Куда это?

- Ну, туда, на ту точку, куда нужно отвезти Олега и его вещи.

«На точку? Туда? За Енисей? Дурная, что ли? - ну ладно, иной раз женщину можно было взять в болото, если нужно перевезти её с места на место. Пройтись вдоль бережка. Но вот так тащить бабу в середину болота, в самый его мрак, пересекать с нею большую реку, идти с нею дальше, туда, где уже нет человеческих поселений... Как она себе вообще это представляет? Две недели в лодке, с мужиками, в вонище и грязище, где нельзя не только снять респиратор, но даже и раскрыть забрала шлема … Где есть приходится под брезентом, а от пота и жары, от невозможности просто ополоснуться чешется всё тело. Что она там себе придумала? Её в болото? Как она сможет две недели КХЗ не снимать? Как поведёт себя в постоянной опасности, в красной пыльце… Среди выдр и бегемотов… - Да нет, бабёнка точно с придурью! Через пару дней рыдать начнёт и домой проситься, а через неделю заревёт бакланом и бухнется вниз башкой за борт, лишь сапоги мелькнут… Как раз я буду тогда через Енисей идти». И так как он ничего не говорил, а лишь смотрел на неё, Пивоварова и произносит:

- Вы меня просто не знаете, я не боюсь трудностей.

- Вы, видно, большая молодец, раз не боитесь, а вот я… чего-то их побаиваюсь. Их в болоте и так случается до горла…

- Послушайте, Аким Андреевич. – Настырная баба ещё не думает отступать. – Я могу, как и вы, несколько дней провести в КХЗ. Не снимая его. Могу не мыться. Могу есть самую простую еду, могу питаться крахмалом и водой.

- Мужу с вами повезло, видать, - резонно замечает Саблин.

- Прапорщик, я серьёзно, - говорит ему Пивоварова. – Мне нужно их увидеть…

- Кого? – не понимает Аким.

- Тех, на кого работал Олег. Тех, кому вы должны доставить груз. Мне очень нужно их увидеть.

«Ну, мало ли что кому нужно…».

Нет, женщина в болоте – это только обуза. Ну а что ещё? К примеру, такие люди, как Калмыков или Ряжкин… Они же в болоте выросли. Любой из них управится и с мотором, и, не приведи Господи, со сваркой, если лодка борт о камень распорет… И с рацией, и с РЭБом, и с дронами разберутся. А топливо кончится – так рыбы наловят, а если вдруг зацепит, и первую помощь окажут… И главное, теперь-то Саблин знал это наверняка, если дойдёт до дела военного, то и в нём эти двое не подведут. Уж прижгут так, что мало никому не покажется. А она что? Вот эта вот, у которой на груди и на бёдрах промокла одежда. Она в рейде для чего? Потому что ей «очень нужно»?

Саблин стоял, глядел на неё и думал лишь о том, как ей получше отказать, и тут простая мысль пришла ему в голову:

- А броня-то у вас есть?

- Броня? – кажется, она не ожидала этого вопроса.

- Угу, - кивает он: «Броня-то у тебя есть, дурёха?».

- Думаете, она нужна? – с какой-то нелепой наивностью интересуется женщина.

И тут ему сразу стало легче, он даже засмеялся и, качая головой, словно восхищаясь этим её вопросом, начинает:

- Да не помешает. Мне вон в прошлом рейде разнесли шлем так, что его уже мастера ремонтировать не берутся. Говорят: новый покупай. Если бы не шлем, у меня бы головы сейчас не было. И всю мою броню побило, вся в попаданиях, нас там на одной заставе гранатами закидывали… И у товарищей моих то же самое. У нас у троих ремонта рублей на восемьдесят выходит. А ведь это всё, осколки и пули… оно же в нас летело. Если бы не броня, мы были бы все как решето, – он опять усмехается. - А вы спрашиваете: нужна ли?

- Ну ладно, - вдруг говорит Пивоварова с какой-то бестолковой женской лёгкостью. – Я попробую найти броню.

- Найти? – Саблин уже не смеётся. И смотрит на неё немного осуждающе. – Найти можно юбку в станичной лавке, или там сапоги красивые какие, а комплект персональной брони изготавливается строго исходя из антропометрических данных бойца. Броню будут делать под вас, делать месяц. А сначала вас всю измерят. А если что не подошло, коленное сочленение или, к примеру, горжет, так всё переделают, до полной функциональной пригодности. Вот так вот… Поэтому нам ни худеть, ни толстеть особо нельзя, иначе на датчики движения воздействовать будешь неправильно…

- Да, я слыхала про всё это, - спокойно говорит ему Розалия и словно подразумевает: да что за безделица, разберусь я с этим со всем. И вот этой бабьей легкомысленностью только раздражает Акима.

«Слыхала она… А вы, дамочка, слыхали, что у новобранца уходит до двух месяцев, только чтобы научиться правильно двигаться в броне?».

В общем, дальше на эту тему можно с нею не говорить: пусть попробует найти себе броню. Он снова усмехается, и, кажется, Пивоварова замечает это и спрашивает его:

- И когда вы собираетесь в дорогу?

- Ну, у меня дела в полку.

- Да, про это все говорят в последнее время, - продолжает Розалия.

- Говорят?

- Ну конечно, живём-то в станице, уже месяц как говорят о том, что формируется новая сотня, - сообщает женщина. – И в госпитале говорят, и в лавке женщины судачат. Станица – военное поселение, тут только и живут новостями из полка. Смотр будет дня через два, кажется.

- Ну вроде, - Саблин уклоняется от точного ответа.

- Сразу после смотра?

- Мне нужно ещё к дочери съездить, - произносит Аким. Он вспоминает, что ещё и сыну обещал две рыбалки, но об этом Розалии не говорит.

- К дочери? А где она?

- Да тут недалеко, на Антоновом хуторе, замуж вышла, там теперь живёт. Проведать надо, а то рейд, потом уже и до призыва недалеко, долго не увижу, – поясняет Саблин.

- Антонов хутор? – сразу прикидывает Пивоварова. – Это же рядом, они нам больных своих привозят, шесть часов езды всего. Значит, одним днём обернётесь.

Она явно его торопит. Но он качает головой:

- День туда, день обратно и пару дней у дочери, дня четыре, а может, и пять.

- День на дорогу? – она сомневается.

- Я с семьёй поеду, ещё гостинцы надо захватить, а квадроцикл мой мал для семейства, так что пойду на лодке, по болоту. Не спеша вдоль берега пойду, – говорит Аким, он думает, что она не знает карты.

А Розалия ему и предлагает неожиданно:

- Зачем семью по болоту тащить? Берите хорошую машину, вон две во дворе стоят. Там и семье, и гостинцам места хватит, и доедете быстро, – и так как Саблин не отвечает сразу, обдумывая это предложение, она и добавляет: – А что? Берите, конечно. Олег был бы не против, вы его спасать собираетесь, да и уважал он вас всегда.

«Уважал всегда…? А вам-то про то откуда знать? Неужели вы с ним давнюю дружбу водили? Хотя… да… наверное, водили. Савченко всегда связями обрастал, со всеми умел дружить. Особенно со всякими людьми нужными. С врачами да чиновниками в первую очередь, всегда хвалился, что у него хорошие знакомцы во многих местах имеются, дескать, надо будет – подсобят».

А вот мысль взять одну из машин Савченко поначалу ему показалась… дурной, что ли. Как он поедет на такой машине по станице? На чужой, на дорогой… Что казаки скажут? А ведь скажут что-нибудь: мол, а что, Аким, имущество покойничка приспосабливаешь? А тут ещё Лена Мурашкина. Машины-то по идее её. Впрочем… что значит её?! Савченко, может, ещё и … жив вовсе!

А Пивоварова стоит рядом и, видя сомнения Саблина, говорит ему:

- Прапорщик, берите, берите машину, Олег на вас ещё молиться будет, когда вы его спасёте.

- Ну, наверное, возьму, - наконец соглашается он. – Разок семью свожу, а потом поставлю на место, – и тут же начинает оправдываться: – У меня же дочь нездорова, тащить её по болоту – не очень, да и по дороге тоже, там же такая пылища.

- Берите, - твёрдо повторяет Розалия, - и не волнуйтесь насчёт той потаскушки из Преображенского, она здесь со своими претензиями на наследство больше не появится.

Аким тут кивает: ну, ладно.

Глава 21

Очень не любил Аким быть у кого-то в долгу. Почти никогда он не занимал денег… Вернее, занимал когда-то в молодости. Ну, на мотор хороший как-то брал, на первый свой мотор. Ещё на специальные снасти, чтобы за щукой ходить. Там снасть особая нужна, щука – зверь нешуточный, простой капрон она рвет, её на струну брать надо, а струна, она недешёвая. Ну, ещё там пару раз по мелочи. И вот теперь, когда всё вроде выяснилось, все затраты на рейд были учтены, он решил рассчитаться с товарищами. И решил посчитать так, чтобы и Вася, и Денис были довольны. То есть не учитывать в их долях затраты на побитую броню и снаряжение. Он, отъехав от дома Саблина, вызвал Калмыкова, а тот и ответил: дома – приезжай. И прапорщик сразу к нему и поехал. Приехал… Сразу сделать дело да уехать было неудобно, и сели они за стол. Аким от водки отказался: нет, дел много, и Мария сразу стала варить мужичинам чай… А многочисленные дети Калмыкова стали прибегать и глазеть на гостя, знакомиться с ним. Особенно глазел дурной их ребёнок, мальчик лет шести. Так и таращился на Саблина, пока мать его не вывела из комнаты. А Саблин с хозяином дома заговорили о понятном им обоим деле – о рыбалке. И ещё раз убедился, что в этом деле Денис непрост и кое-что знает.

- Сейчас, как улитка пошла, так на Котельную, думаю, никто не ходит, все за улиткой ринулись и за карасём, - разумно предполагал Калмыков, попыхивая дорогой сигареткой, которой угостил его Аким (гостинец Лены из Преображенской), - думаю завтра к вечеру выйти, а до утра буду там, посмотрю насчёт стекляшки.

- А что? – говорит Саблин. – Мысль-то неплохая. Если повезет, полцентнера сможешь взять.

- Да, да… - кивает Калмыков. – Полцентнера за день натягаю, – он глядит на жену, что уже расставляет чашки. – Маруся, так ты себе тоже ставь, попей с нами чайку.

Жена его краснеет, но тут же ставит на стол чашку и себе. Садится.

А Аким думает, что время подошло, лезет в карман брюк и достаёт оттуда свёрток. Калмыков и Мария замирают, глядят, как он тот свёрток кладёт на стол и аккуратно разворачивает тряпицу. А развернув, подвигает тряпицу с содержимым к Денису.

- Вот, как договаривались.

На тряпице лежат пять блестящих слитков с маркировкой Мурманского казначейства. Пятьдесят рублей. Денис и Мария смотрят на деньги, а Денис потом и говорит:

- Так мы вроде договаривались, что расходы на ремонт вычтем из прибыли. Там ещё рацию надо Васе покупать…

Но Саблин машет рукой: ничего, забудь; и отвечает Калмыкову:

- Заказчик больше дал. Все наши расходы покрыл.

- Заказчик? А-а… И лодку твою ты посчитал? – интересуется на всякий случай Денис.

- И лодку, и лодку, - уверяет его Саблин. И стучит пальцем по серебру. – В общем… Это всё твоё.

У Марии глаза огромные, сразу видно, для неё это целое богатство. А Калмыков чешет ладонью затылок, сам возбудился от радости, серебро наконец сгребает и встаёт, начинает собираться. Заторопился куда-то.

- Э-э… Денис, - усмехается Саблин. – А ты куда? Уж не в чайную ли?

- Да не-е… - Калмыков смеётся. - Долги надо вернуть, а то… А ещё снастей купить, кое-что нужно… И подшипник на вал ещё нужен… Надо на новый поменять, давно собирался… Пойду до мастерской… - и, видно, взгляд Акима его немного успокоил. И он, достав из тряпицы один слиток, кладёт его перед женой.

- Ну, ты там это, Марусь… Купи, что тебе надо по дому…

А она, кажется, боится такие деньги в руки брать, смотрит то на Саблина, то на мужа, как будто не верит им.

***

Пришёл домой, и пока Настя готовила ему ужин, он и говорит жене:

- Ты если к Антонине хотела, проведать её…

- Ну? – Настасья остановилась.

- Так после смотра сразу и поедем. Наталью, Олега возьмём, Юра пусть учится. Нечего ему таскаться.

- И то, - соглашается жена, - а то вон какие деньги платим… - и тут же она прикидывает: - На лодке, значит, поедем? – жена немного недовольна. Она не любит болото, и небезосновательно.

- Нет, на машине, - говорит Саблин, но тему развивать не хочет.

- Места в ней хоть на гостинцы-то хватит? – интересуется Настя.

- Места будет навалом, бери, что хочешь.

- И что, на всё места хватит? – интересуется супруга. И ставит перед Акимом тарелку с поджаренной кукурузной кашей, горкой свежего, чёрного лука и кусочком свинины. – Если пару мешков муки возьму. Или хоть пару куриц?

- Бери, бери, – отвечает Саблин, принимается за еду, а сам думает о том, как странно в роскошной машине Савченко, мечте всей станичной молодёжи, будут смотреться… куры. «Ну, да ничего, там и на мешки с мукой, и на кур места довольно будет».

- Так тогда надо и кабанчика забить, - предлагает Настя. – Я сала насолю, тушёночки им сделаю.

- Маловат он, может ещё десять кило набрать, - отвечает ей супруг.

- Ой, да ладно, отвезём им сальца, порадуем дочку и зятя, – жена уже загорелась своей идеей. Её теперь не остановить. – Забей кабана, Аким.

Но прапорщик отвечает жене:

- Некогда, попроси Валерку Коровина.

- О, а сам-то что? Чего некогда? – удивляется жена. Конечно, если приглашать на забой человека, то придётся ему часть мяса отдать. Жена хочет, чтобы всё в семье осталось…

А вот Саблин знает, что семья его погибшего товарища Андрея Коровина особо не жирует. Поэтому он и говорит Насте:

- Говорю же – некогда, Валеру пригласи, он всё сделает.

- Ну ладно, - нехотя соглашается Настя. – Приглашу Валерку.

А прапорщик ещё и наставляет её:

- И рассчитайся с ним, как положено в обществе.

- Ой, да чего ты? – говорит Настасья.

Но Саблин стучит пальцем по краю стола и пристально смотрит на жену:

- Настя… Не вздумай крохоборничать. Не вздумай меня позорить.

- Да ладно, рассчитаюсь. Чего ты… - бубнит жена. Она, конечно, недовольна, что муж вот так добром разбрасывается, а выйдет там Коровину хороший шмат мяса и сала… Но тут уже дело касается общества, старинных, воинских, мужских, часто непонятных женщинам традиций, здесь бабам с мужчинами спора лучше даже не начинать.

А вечером вдруг звонит ему Ряжкин.

- Аким, здорово.

- Здорово, Василий.

- Так ты, это, с Денисом рассчитался, что ли?

- Ну рассчитался, - отвечает Саблин. Он думает, что Василий будет сейчас у него свою долю просить. – Я жену твою видал, она сказала, что ты в болоте.

- Ну так и есть, за улитками ходил, взял немного, ещё стекляшки взял пять кило или поболе… - продолжает Ряжкин. – Но только я не о том… Мне тут Мария звонила Калмыкова… Это… Денис-то деньги взял и ушёл, и нет его… Думаю, как бы он в чайной не засел. А то ведь он такой…

- Так я его сразу спросил, - Саблин даже огорчился немного от всего услышанного. – Говорю: в чайную? А он: за снастями, в мастерскую.

- Слушай, Аким, - продолжает Василий. – Я бы сам сходил, да я тут клеща словил, жена достать не смогла, глубоко залез, падла; в общем, я в госпитале сижу, к хирургу… Может, сходишь до чайной? Вытащишь его оттуда? А то ведь пропьёт деньги.

«Ну, все-то не пропьет, конечно». Но тут Ряжкин был прав.

- Доставай клеща, Вася, - говорит ему Аким. – Я схожу до чайной.

Ну а Настя, стоявшая рядом и всё слышавшая, сразу насторожилась:

- Ты никак до чайной намылился?

- Калмыкова забрать надо, - говорит ей супруг.

А у неё уже руки в боки, губы в нитку, и уже есть что сказать, и то, что есть, она при себе держать и не думает:

- А ты сам-то там не присядешь, вместе с Калмыковым? А то тебе тоже… только дай…

- Да угомонись ты! – осаживает её Саблин. И начинает одеваться.

И, конечно же, он находит Дениса в чайной, тот опять в окружении других казаков сидит за столом, стол весь заставлен посудой, а сам казак пьян-распьян. Счёт оказался, как и предполагал, Аким непомерным, душа компании, Денис Калмыков угощал оказывается, ушлых собутыльников. И наугощал на рубль двадцать семь копеек.

«Рогата жаба… Совсем у человека ум от водки пропадает!».

Саблин сначала устыдил его товарищей, дескать, что же у вас, своих денег нет, что ли? Потом вытребовал у Калмыкова деньги, чтобы расплатиться за стол, а уже после не без труда вытащил того из-за стола – причём Денис стал сначала со всеми прощаться, но тут же пытался снова сесть за стол – и отвёз его домой.

***

Мехвода БТРа звали Андрей, а фамилия у него была Курица. Сам он был молодой ещё казак, что сходил всего в три призыва. Но мало ли какая у человека может быть фамилия, а иной раз и на возраст смотреть не нужно. Был Андрей из хорошей казацкой семьи, и его отца Тимофея Аким неплохо знал. Служил с ним в одной сотне. Аким сам тогда начинал, а Тимофей был уже казаком весьма опытным. И вот в этом случае Андрей оказался прав, когда твердил замкомвзвода Каштенкову, что башенное орудие клинит. И единичные проверочные выстрелы картины не показывали.

- Говорю же, - уверял Курица. – Это она на холодную работает, а как нагреется немного, так снаряд на подаче в перекос идёт, его планка элеватора зажимает, и он встаёт намертво, у меня такое было с пушкой на прошлой машине.

Теперь Саня стоял уже с готовыми рапортом и актом: только подписывай, командир.

- И что теперь? – прочитав рапорт и выслушав своего зама, вздыхает прапорщик.

- Ну что, что… - отвечает зам. – Отогнали БРТ в боксы, башню снимать будут. Механик сказал это, когда от взрыва у БТРа корпус повело, и у пушки элеватор тоже покосило.

- А ты у механика не спросил, может, они до смотра успеют её отремонтировать?

Сашка садится рядом и смотрит на командира, как на ребёнка.

- У них очередь до той недели.

Саблин вздыхает и подписывает бумаги. Сначала рапорт, потом акт. Нехорошо получается как-то. На смотр всё командование полка придёт, это уж у них так заведено, у всех взводов БТРы будут, грузовики, а у Первого взвода… Ну, только что смогли в ремонт наш БТР отправить, извиняйте, отцы-атаманы, уж так вышло. Если ещё какой косяк во взводе полковник заметит, так непременно сотнику о том выскажет. А уж Короткович найдёт, что высказать взводному: - А где вы, товарищ взводный, раньше были? Почему неисправность раньше не определили? Почему не устранили?

- Слышь, Аким, - говорит ему зам. – Ты рапорт сотнику сам отнеси.

Саблин как раз хотел, чтобы это сделал Саня, и поэтому спросил у него:

- А ты что?

- Да ну его… - Каштенков морщится. – Он меня что-то не любит, цепляется всё время. С утра уже цеплялся, пока я на складе был, выловил меня там и начал: почему нет накладных на патроны, на отработанные аккумуляторы актов списания… Почему то… Почему сё… Такой нудный.

- Так с аккумуляторами надо было давно разобраться, – напоминает заму Аким.

- Да займусь… - обещает тот. - Всё руки не доходят, видишь же, сколько дел. Может, всё-таки сходишь к сотнику сам?

Но и сам прапорщик со своим непосредственным начальником видеться не хочет. Вообще желания нет, и он говорит своему заму:

- Уварову (подсотенному, заместителю командира сотни) отнеси.

- А ты опять куда-то сбегаешь? – с кислой миной говорит зам. В этом его вопросе слышится упрёк: на меня всю работу сбросил.

И тогда Саблин ему и говорит:

- Отнесёшь рапорт – с собой возьму.

- Куда? – сразу оживает Каштенков. И тут же догадывается: – Что, опять в госпиталь?

- Да нет… Надо до пирсов дойти, – объясняет ему Аким. И добавляет интриги: - Лодки Савченко посмотреть.

Интрига срабатывает.

- Жди, - только и говорит замком Первого взвода, берёт бумаги и уходит из полкового буфета.

А Аким закуривает и ждёт, пока товарищ вернётся.

Глава 22

Они проехали подальше главных мостушек, к причалу, у которого народа почти не было. То был причал личный, бетонный, со стапелем и ангаром для ремонта. За лодками присматривал бойкий дедок Евгений… потому что лодки были дорогие и за ними нужен был уход. Обе словно лежали на густой, бурой воде, со всех сторон были накрыты брезентом, плотно укутаны им, и, видно, стояли так давно, но с брезента тщательно сметали и пыль из степи, и пыльцу из болота. Дед Евгений, уже много лет торчавший на причалах, встречавший и провожавший рыбарей в болото, помогавший им по мере сил, Саблина узнал сразу.

- Аким? Никак ты?

- Я, дядя… - отвечал Саблин, слезая с квадроцикла. За ним и Саша слез и, поздоровавшись с дедом, пошёл к лодкам.

- А вы чего сюда? – интересуется смотритель.

- Да вот, лодчонки посмотреть, - отвечает Саблин и идёт по причалу к лодкам.

- Олеговы лодки смотреть будете?

- Олеговы, Олеговы, - соглашается прапорщик.

А Саша, узнавший по дороге у Саблина суть этой поездки к пирсам, уже начинает снимать брезент с первой лодки, с той, что меньше.

- А Олег-то, что же, разрешал вам его лодки брать?

- Дед, так Олег-то помер, - напоминает смотрителю Каштенков.

- Вот именно, он помер, а вы, казаки, значится, его добро к себе примеряете, – в голосе смотрителя слышится… ирония, что ли…

- Так Савченко был Акиму товарищ, - замечает Сашка, уже стянув с лодки брезент и бросив его на причал. – Ты, что же, дед, не знал того, что ли. Он Акиму любую лодку доверил бы.

- Да нет, то я знаю, знаю… Что же… товарищи так товарищи, - сразу соглашается дед Евгений. – Аким, а у тебя сигаретки не будет?

Саблин протягивает деду ту пачку с дорогими сигаретами, что привезла ему Елена, но дед сигаретам не удивляется:

- А-а… Олег такие же курил. Спаси Бог, Аким.

Саня тем временем уже стянул брезент и со второй лодки, и теперь у него и у Саблина была возможность разглядеть их как следует.

- Вот это корабль! – восхитился Каштенков, встав около большой.

Шесть метров отменного пеноалюминия, армированного карбидотитаном. Выкрашена лодка в бурый цвет разводами и полосами, то цвет рогоза, борта внизу в тон тине. Мимо такой пройдёшь в десяти метрах и запросто можешь просмотреть. Ширина парада избыточна, метра два, наверное, не в каждой протоке удобно будет, опять же виражи класть не очень удобно. Но за счёт большого объёма у неё для такой большой лодки совсем небольшая осадка. Да и груза такая лодка может взять изрядно.

- А как же, - говорит смотритель, и таким тоном, как будто речь идёт о его лодке.– Два мотора, если один сломается, кубрик герметичный, и в нём и поспать можно без КХЗ, и покушать спокойно можно. Всё можно, всё… И управлять лодкой из кубрика можно…

Саблин сомневается, глядит на дедка: что ты, дедушка, несёшь такое? Но Сашка уже лезет в лодку, уже начинает в ней осваиваться. Смотрит сначала моторы, сразу снимает кожух и тут же замечает:

- Хорошие тут моторы, Аким.

Ещё бы в такой дорогой посудине были плохие моторы.

- Ух ты, какой тут фильтр на карбюраторе… И свечи…

Тут уж Саблин удержаться не может, тоже лезет в лодку… Ну как же, всякому нормальному человеку хочется поглядеть на хороший двигатель. На свечи, на стартер, на карбюратор…

Да, Сашка, конечно, прав… Тут всё самое лучшее. Каждый из моторов по объёму не больше, чем мотор на лодке Саблина. Но тут и ребёнок скажет, едва взглянув, что любой из этих выдаст оборотов процентов на десять больше, чем мотор Акима. Так их ещё и два. Всё продублировано. Как сердца и лёгкие у переделанных. На случай выхода одного агрегата второй спокойно сможет толкать лодку дальше. Хоть и не так быстро.

- Да-а… Сила, - только и смог произнести Саблин.

- Ну а как же, - довольно откликается с причала дед Евгений. Ему нравится быть причастным к этим лодкам. – Мощь!

А Саша уже лезет в кубрик.

- Да ты дверь-то так не расшагакивай, чего ты? - прикрикивает смотритель. – Пыльца же летит!

Саша спешит закрыть дверь, но тут же открывает её.

- Аким! Иди сюда!

В кубрике чисто, кондиционер, откидной столик и один лежак; он узкий, конечно, но лежать тут, на узкой банке, под кондиционером без КХЗ всяко лучше, чем под брезентом в простой лодке… А ещё тут есть окна… И хоть обзор не очень, но тут есть ещё руль и рычаг управления моторами. Можно рулить лодкой и из кубрика.

- Камеры, - уверенно говорит Каштенков, указывая на пульт перед блоком управления. И нажимает кнопку питания.

Камеры и по бокам, и на корме, и две на носу, и у Акима нет сомнений, что камеры имеют и инфракрасный диапазон.

- Вот это лодка, - говорит наконец Саня и вылазит из кубрика. – Хотел бы такую, командир?

- Да баловство это на самом-то деле… - неожиданно говорит ему Аким и тоже выходит на воздух.

- Баловство? – Саня даже встал у него на проходе.

- На рыбалку ты на такой пойдёшь? - интересуется прапорщик.

- А почему нет-то? – удивляется Каштенков.

- Дорого в ней всё, - отвечает ему Саблин. – За каждую царапину будешь потом расстраиваться, а как днищем об камень ударишь – так вообще сердце пополам… Винт сорвёшь, или ещё что… Нет, эта лодка для красоты… Это не для жизни.

- А, так ты в этом смысле, - догадывается Саша и снова садится к двигателям.

- В этом, в этом… - отвечает Аким. – Вот в последний раз, как на нас с Васей и Денисом навалились… Меня им и убивать не нужно было бы, разодрали бы борт на этой лодке, как разодрали на моей, я бы сам помер. Одной пули хвалило бы…

- Это да, помер бы, - Сашка смеётся. – От жадности… Просто ты, Аким, до добра очень уж бережливый.

«А как же не быть мне бережливым, мне никто ничего особо и не дарил, всё сам заработал, как мне добро моё не беречь».

- Но если в рейд идти, а такая лодка есть… Тут уж, конечно, её брать нужно.

Саня с ним и не думает спорить. Лучше, конечно, иметь два мотора вместо одного, и камеры инфракрасные, и всё остальное… На такой-то лодке выжить шансов поболе будет, чем на иной. А когда речь идёт о жизни, тут уже не до цены.

И тогда прапорщик продолжает:

- Надо бы моторы послушать, погонять… Обороты разные попробовать. А то не знаю я таких моторов.

- А ты разве с Савченко на таких не ходил?

- Да откуда?! – Аким тоже садится к моторам. Снова снимает кожух. – Мы, когда с ним начинали, мы о таких лодках и не мечтали, для нас и моя старая, и то была бы радостью. О-о… На таких корытах ходили, на таких моторах… - он качает головой. – Таскались Бог знает куда… Идём иной раз, по дну вода катается, ноги промокли – на вторые сутки облезают, от мотора чад валит, как от хорошего костра из бодяги, чёрный, густой… А мы ещё и радуемся, что добычу взяли… Сейчас на такую лодку даже за большие деньги не сел бы. Бесстрашные были – вспоминать жутко!

- Да, отчаянные вы были, - соглашается Саша и тут же предлагает: - А давай и вправду заведём моторы да прокатимся.

- А не выйдет у вас, казачки, ничего, - радостно сообщает им дед Евгений, который так и торчит на причале у них над головами. – Без ключа не заведётся.

- Не заведётся, думаешь? – спрашивает у него Каштенков.

- Нет, ребята, не заведётся. Даже Савченко, как ключ забывал, так ездил за ним, матерился, а всё равно домой ехал. Так что без ключа – никак.

Ну, это Акиму было понятно. Как и то, какую лодку он собирается брать в рейд. «Маленькую», которая на самом-то деле была побольше его, он даже и смотреть уже не стал.

- Ладно, - говорит он и начинает вылазить из лодки. И говорит уже деду: – Приду с ключом… Может, завтра.

- Так что же… Приходи, коли ты Олегу товарищ, - сразу соглашается дед Евгений. И тут же просит: – Аким, а дай-ка мне ещё сигаретку, а то та скурилась вся, а я её чего-то толком и не распробовал.

Сабли снова и без разговоров достаёт уже почти пустую пачку.

Они укутали лодки брезентом, попрощались со смотрителем и пошли к квадроциклу. И причём Саня шёл и молчал. Лодки прятали под брезент – он молчал, сейчас опять о чём-то думает… Когда это было, чтобы младший урядник всё делал молча? У него же всегда есть что сказать, и всегда пара мыслей в голове вертится, которые ему не терпится обсудить хоть с кем-нибудь. А тут молчит… Дошли до квадроцикла, тут Аким и спрашивает у товарища:

- А ты чего притих-то?

- Да ничего… - отвечает Каштенков. – Вот думаю, ты опять куда-то собираешься. Куда – не говоришь, вот и размышляю…

- Да это всё то же дело, – говорит ему Саблин. – Закончить надо. А то… Савченко подвёл, конечно… Думал, привезу ему груз, он и расплатится… А видишь, как вышло… Я с Денисом-то рассчитался за рейд, ну и с Васей рассчитаюсь, а аванс на то весь уйдёт, а ещё рацию, ремонт брони нужно оплатить…

- Лодку ещё нужно новую, - напомнил ему зам.

- Да, ещё и лодка… - Аким вздыхает. – Вот и получается, что нужно ещё кое-что сделать.

- Опять, значит, в рейд? – интересуется Каштенков.

- Придётся. Сам-то не очень хочу, но деваться некуда… Говорю же, лодку новую нужно, - отвечает Саблин.

- Опять на Камень собираетесь? – как бы между прочим интересуется его заместитель.

Саблин ничего на этот раз ему не отвечает. Просили его Пивоваровы никому не говорить о деле, да Каштенков и сам всё понимает.

- А пойдёшь с кем? – продолжает Сашка.

Это и есть главный его вопрос.

- Саня, ну на кого я ещё взвод оставлю?

- Да нет… Оно понятно… - почти сразу отвечает Каштенков.

- Короткович меня и так с должности выгнать может, а если мы сразу после смотра вдвоём сядем в лодку, да и уедем в болото, уж точно обоих попрёт из сотни, – объясняет ему прапорщик.

Как тут захотелось ему рассказать товарищу про всё. И про то, почему они сейчас чужие лодки смотрели, и про ящики со странным товаром, и про настырных и неприятных разведчиков, и про хитрую бабёнку Елену из станицы Преображенской, и про Пивоваровых, интересных супругов-врачей, про которых в станице никто толком ничего не знает. А знать про них обществу, как казалось Саблину, надо бы. И, конечно, про голову Савченко. Хотя бы для того, чтобы услышать хоть какой-нибудь совет. Узнать хоть чьё-то мнение про все эти странные дела. Но ничего это, естественно, Аким рассказать товарищу не мог. И он лишь повторяет: – Выгонит, Сань, и прав будет.

- Да всё я понимаю, Аким. Просто мне бы тоже в рейд сходить, мне деньжата не помешали бы… Курятник жена просит побольше. Да и аккумуляторы новые в дом нужны. Старые ещё от отца половина, не держат тока совсем… Но это я так, к слову… Я ж говорю, всё понимаю, взвод нам обоим оставлять никак нельзя. Короткович и вправду шутить не будет… Вправду выпрет.

- Слушай! – тут Саблин вдруг оживился. – А знаешь что?..

- Что?

- Ну, раз ты взвод на себе тащишь весь месяц один, - тут Саблин делает паузу, – содержание взводного за месяц я тебе отдам.

- Да ладно, - Саня качает головой. – Ты чего? Где такое видано? У казаков так не принято.

- Саня, угомонись, - уже спокойно. – Ты всё делаешь за меня, меня не было две недели, и теперь я приехал и опять то в госпитале, то делами занимаюсь… И опять уеду, все дела тебе оставив… Так что…

- Да не принято так, Аким… Нет… - упрямится зам.

- Принято, принято, - уверено говорит Саблин. Он считает, что так будет честно. Саня и вправду тянет взвод на себе в одиночку. Денежного содержания у командира взвода тут, дома, в три раза меньше, чем в призыве, там идут солидные «фронтовые», но даже и тут, в тылу, деньги получаются не плохие. И Саблин говорит заму: - Короче, скажи жене, что курятник у неё будет, – и пока зам его молчит и думает, что сказать, Аким добавляет: – И давай-ка ещё раз взвод перед смотром соберём, хочу поглядеть на людей…

- Завтра? С бронёй, с оружием? – уточняет Каштенков.

- С бронёй, с оружием, - заканчивает этот разговор Аким. – Чтобы только не очень рано, чтобы из болота успели вернуться.

- На десять сбор тогда назначу, – говорит зам.

***

А в доме у него угар… Дым, жарища… Пришёл Валерка Коровин, забил поросёнка. Настя, как положено, выделила забойщику мяса и сала, но… но попросила…

«Ох и хитра у меня баба»,

… его ещё помочь «немножко». И Валера, парень хороший, остался помогать ей на кухне. А дел там было немало. Кровь слить, кожу срезать, тушу освежевать, кости и копыта перемолоть в муку – отличная добавка в корм курам и поросятам. Для кровяной колбасы Настя уже замочила кукурузной муки, готовила кровь, Валера уже промыл кишки. Тут же на плите стояла большая кастрюля для томления тушёнки. Гора лука и чеснока на столе. Это нужно почистить и нарубить. За это дело взялся Олег, тут же была и Наталка. Как всегда, помогала, как умела.

«Это хорошо, что она Валерку подрядила… Ничего, пусть помогает, колбасы ему дадим ещё».

Не будь тут Валеры Коровина, Настя непременно придумала бы работу и ему, а тут у него появилось время, чтобы составить список всего того, что из арсенала Савченко ему может пригодиться в рейде. А жена, придя с кухни, видно, хотела и мужа подрядить, но увидав того с бумагой и карандашом, решила его просьбами не беспокоить: ну как же, супруг-то теперь начальство. Вон у него сколько дел в полку, аж дома работает, не то что раньше. Постояла, поглядела она на супруга и молча ушла, готовить гостинцы к поездке. Ну а как иначе… Если уж едет тёща к зятю, так уж не с пустыми руками…

Глава 23

Утором, когда сын ещё не убежал в школу, он и говорит ему, как бы невзначай:

- Ну, так за чем пойдём?

Олег замер уже у двери в комнату, он сразу всё понял, вернулся к столу, встал рядом с отцом, у самого глаза уже горят:

- Бать, ты про рыбалку?

- А про что ещё? – отвечает отец.

- Не знаю, - сын прямо в комнате стал мечтать. – А кто сейчас клевать будет?

- Сейчас все на улитку пошли, к банкам, к островам… Сейчас стекляха непуганая ходит… - вслух размышляет Аким. – Можно днём до ключей дойти, посмотреть, как там, покидать немного, а к зорьке, пока не стемнело, и до плёсов дойти. Там сейчас карась должен быть хороший, а где карась… - он замолкает, давая сыну возможность закончить фразу:

- Там щука, бать! – радуется Олег.

- Ну, ты на щуку больно-то не надейся, это как получится… Побросаем крючья, конечно, поглядим, может, и возьмёт какая голодная, но карася пару пудов привезем.

У сына сразу взгляд стеклянный, он мыслями уже щуку вываживает – или на худой конец карася.

- О-о… Уже весь в мечтах… Ты не улетай, не улетай! – мать чуть пихает сына, чтобы тот вернулся в реальность. А потом начинает собирать со с тола посуду. – Ты в школе не про рыбалку думай, а про учёбу.

- Придёшь – снасти подготовь, - говорит сыну Аким. – Я вернусь, чтобы нам не копаться, а сразу уйти.

- Да, бать, подготовлю, - обещает Олег. Ему дать волю, так он сейчас вытащит ящик со снастями на середину комнаты и начнёт. Да мать ему не даст такого счастья.

- Иди уже, опоздаешь, - и снова подталкивает сына.

Саблин же после завтрака закуривает, сидит некоторое время, курит в своё удовольствие. Четыре часа, полк ещё закрыт, так что торопиться ему некуда… Разве что… Ну, конечно, потом у него на это времени не будет, он встаёт и начинает одеваться.

- А куда ты? – сразу замечает жена; она хоть и по делам хлопочет, но всё его расписание лучше него самого знает.

- Гору мне не закудыкивай, - отшучивается прапорщик и идёт в прихожую.

Перед тем как поехать в полк, он едет к Пивоваровым; коммутатором, чтобы предупредить о визите, не пользуется и поэтому будит врачей звонком у ворот. В дом не заходит, а вышедшему к нему заведующему отделением передаёт список необходимого в рейде и просит:

- Мне нужен ключ от большой лодки Савченко, хочу её опробовать сегодня.

- Понял, - отвечает Пивоваров. – Перед работой Роза сходит за ключом, отдаст его Юре. Заедете в госпиталь, ключ будет у него.

Это хорошо, что он решил собрать взвод в этот день. Всё утро они копались на складе, проверяя аккумуляторы. Только тридцать процентов полученных накопителей энергии были новыми. А все неновые нужно было проверить. Поставить на зарядку на два часа, потом посмотреть, на сколько процентов заряжен. После чего надо было списать всё, что не соответствует нормативам. Там, на складе, их застал подсотенный Уваров:

- А, работаете, казаки? – он поздоровался с ними.

- Так точно, товарищ подсотенный, – отозвался Саша. И указал на стопку негодных аккумуляторов. – Вот, негодные. Надо новые выписывать.

- Пишите акты списания – и к интенданту, – отозвался заместитель командира шестой сотни и ушёл.

- О, - замечает Саня, он доволен. – Нам плюсик. Видел, что мы тут работаем, а не ерша пинаем.

Да, Аким был с ним согласен. Потом, после обеда, стали подходить и казаки их взвода. Все с бронёй, с оружием. Казаки, конечно, бурчали: чего нас так часто в полк таскать, у нас и свои дела есть; но и они понимали, что смотр на носу, а когда все собрались в зале, туда пожаловал и сам сотник Короткович с вахмистром Любавиным и командиром миномётчиков урядником Чернавиным.

- Это хорошо, что вы собрались, товарищи, смотр уже послезавтра, так что проверить всё нужно сейчас и как следует. Будут командиры из штаба полка, надеюсь, товарищи, вы ни меня, ни своего взводного не подведёте.

- Так это понятно, товарищ сотник, - отвечали ему старшие казаки. – Не извольте волноваться. Уж не подведём.

А когда Короткович ушёл, Саня тихонечко говорит Саблину:

- Ещё нам плюсик сегодня. Хороший денёк.

И опять Аким был согласен с товарищем. А то, что казаки немного поворчали… Ну так он и сам ворчал, когда в рядовых был, а командиры донимали его всяким.

Распустив взвод, он сказал Сашке, что идёт с Олегом в болото. И тот, естественно, напрашиваться не стал. Сказал, что тоже пойдёт порыбачит. Он никогда не просился с Саблиным на рыбалку, знал, как и все в станице, что Аким с собой никогда никого не берёт. Ну, кроме сына, конечно. Саблины своих рыбных тайн не выдают.

Аким заехал в госпиталь. Как и обещал Пивоваров, ключ от лодки был у Юрки. Ключ оказался простой, такой и выпилить не сложно.

Ну а Олег, ожидая отца с работы, уже вышел из дому – наверное, от нетерпения, – бродил вдоль забора в КХЗ и пыльнике, в сапогах… А день едва к вечеру покатился, три часа – самая жара!

«Вот как ему жарко. Сидел бы под кондиционером!».

И сын обрадовался, когда отец сказал ему:

- Ну давай – грузи снасти.

Бегом побежал в дом за снастями. Снасти, воду, перекус, два ружья: сын взял и охотничью «десятку», и боевой дробовик отца на всякий случай. Саблин не стал его отговаривать.

«Ладно, пусть… Каждый казак в болоте должен быть при своём оружии».

Поехали к мостушкам и проехали ту, у которой была лодка Акима; сын сразу потрепал отца за плечо, думая, что он позабыл:

- Батя, а лодка-то у коротких мостушек.

Но Саблин лишь оглянулся на сына и подмигнул ему через запылённые очки: да? Ну ладно… И вёл квадроцикл дальше. А когда остановил его под свободным навесом – а в этой части пристаней почти все навесы для транспорта были свободны, – заглушил мотор и, глядя на Олега, и говорит:

- Ну, чего ты расселся? Выгружайся давай – или до зори тут сидеть собрался.

Парень слезает с квадроцикла, но ничего не понимает, он оглядывает пристани и лодки. Отцовской среди них явно нет.

- Батя, а на чём пойдём-то?

- Да вон на той, - небрежно кивает Аким на дальнюю мостушку, у которой стоит та самая лодка Савченко.

- На какой? – не понимает Олег.

- Да вон же… - Саблин смеётся под респиратором. Он достаёт сигарету и указывает ею в сторону суперлодки.

- Вон та большая? – не верит сын. Да и удивлён Олег, это заметно. Не часто отец шутит или смеётся. Как-то всё это странно выглядит для парня.

- Ага, - Аким закуривает. – Ну, ты снасти-то бери. Неси. Я пока покурю.

- Бать, ну без шуток, - серьёзно говорит сын. – На той большой лодке пойдём? Честно?

- Честно, честно, - говорит Саблин уже серьёзно и протягивает ему ключ: держи. – Проверить её хочу: как она на ходу? Заодно и порыбачим малость. Ты, как зайдёшь, проверь: масло в моторах есть?

- Офигеть, бать! – Олег хватает ключ, закидывает на плечо увесистый рюкзак со снастями, хватает канистру воды и спешит к лодке. А добежав, бросает поклажу на причал и начинает быстро стаскивать с лодки брезент.

Саблин же спокойно сдвигает респиратор чуть вверх, чтобы сделать затяжку. А тут снова пожаловал дед Евгений, и чтобы долго с ним не болтать и ничего ему не объяснять насчёт прав на лодку, прапорщик поспешил забраться в неё сам.

- Баки в моторах полные, бать.

Ну и славно, значит, можно уходить, ни о чём не беспокоясь. Они загрузились, удила и снасти сложили у банок, воду и еду отнесли в кубрик.

- Ну, заводи, - говорит Аким Олегу. И тот воткнул ключ в пульт и уставился на отца, а в глазах вопрос. И Саблин подбадривает сына. – Ну, чего ты? Давай!

И тогда Олег поворачивает ключ. Моторы схватывают искру сразу. На холостых оборотах моторы рокочут. Звук низкий и удивительно чистый. Олег глядит на отца… А глаза у него, даже через пыльные очки видно – светятся.

- Ну, давай разбираться.

Они быстро разбираются в управлении, у лодок в принципе всё одинаково, только нужно учитывать, что на этой два мотора… И увидав, что дед Евгений направляется к ним, Саблин идёт на нос, снимает швартов и толкает ногой причал… Лодка тихонечко отваливает от пристани. Олег в необыкновенном напряжении и волнении включает передачу и задним ходом медленно отводит лодку дальше в болото. Сам ведёт, отец ничего ему не советует. Садится просто на банку напротив. Парень-то у него умный, чего к нему лезть? А Олег переключает передачу…

- Ты пока сильно не газуй, - говорит ему отец. Тут, у станицы, места безопасные. Сын может и сам поводить. – Пока присмотрись к управлению и правь на протоку.

- Ага, - откликается сын. Видно, видно, что парень волнуется. Ну а кто в его возрасте не волновался бы, окажись в такой красавице на руле в первый раз.

- Ребята! - с пристани кричит им смотритель. – А это вы куда?

- Скоро вернёмся, дядя, - отвечает ему Саблин.

- А когда?

Вот надоедливый какой.

- После зорьки, дядя!

Сын его счастлив, может, поэтому и у Саблина такое хорошее настроение, а может, ещё и потому, что едет он с Олегом на рыбалку, на своё любимое занятие.

«Если бы Юрку с молодости брал с собой… Может, и он рыбалку полюбил бы. Хотя вряд ли… Олега тоже не брал, а для него это лучший праздник… А Юрка… Он всегда книги читал. Книги, книги… В школе задерживался в библиотеке до вечера. Мать его ругала, что весь день без еды там сидит, что тощий растёт… Просто они с Олегом разные совсем. С рождения разные».

А Олег уже выводит лодку с мелей, чуть прибавляет газа. И ведет её к мостушкам. Пройти мимо рыбаков хочет, а не надо этого было делать. Надо было краешком, вдоль рогоза и к «парилкам» Юрки Червоненко, там народа поменьше. Теперь же с берега все видят лодку. Как её, такую, проглядеть? И, конечно, узнают Саблина, по пыльнику и маске узнают.

Аким вздыхает: сам виноват, нужно было сказать Олегу, как выходить из станицы.

Как вышли из протоки, так Аким сам сел на руль, дальше места пошли неприятные – длинные банки, отмели под тиной, их нужно знать, хотя сейчас всё отмели помечены вешками. Сейчас на всём мелководье стоят ловушки… Улитка… Самое её время, сейчас она жирная, тяжёлая, ленивая, выходит на мелкое место под солнышко – делиться. Вот её и ловят люди, пока не начала расходиться в разные стороны. Тут ещё много лодок с рыбаками, и с одной из них кричит Саблину горлопан Ванька Онищенко, они всегда с братом Семёном рыбачат:

- Аким, ты, что ли?

- Я, Иван! – откликается прапорщик.

- А я и гляжу, что ты… А лодка вроде не твоя!

Прапорщик ничего ему не отвечает, но и оборотов не прибавляет, идёт, как и шёл мимо.

- Эта получше твоей бывшей будет, - сообщает ему Иван, вставая в своей лодке и рассматривая лодку Савченко. И добавляет потом: – И звезду на погон получил, и теперь лодка – волшебная… Красиво живёшь, Аким!

Саблин опять ему не отвечает, а когда прошли, Олег, глядя в сторону братьев Онищенко, и спрашивает у отца:

- Бать, а чего это он? Нарывается, что ли?

- Да нет… Пустобрёх просто, балагур… Любит позубоскалить… Теперь начнёт языком трепать на пристани да в чайной, что видел нас на дорогой лодке.

- Бать, а зачем ему?

Саблин пожимает плечами:

- Да хрен его знает, говорю же, пустобрёх он. Болтун.

Он не сомневается, что так всё и будет, одно слово – станица… Тут ничего ни от кого не скроешь. Саблин и не удивится, если домой вернётся, а Настя уже будет знать, что они с Олегом на чужой лодке в болото ходили.

Ну да ничего, поехали дальше. Отошли от станицы, а сын, как человек, уже бывавший в болотах, взял ружьё. Для него десятый калибр уж слишком велик, и отдача от него солидная. «Десятка» и у взрослого мужчины после быстрого, неподготовленного выстрела навскидку может оставить синяк, а у мальчишки… Но отцовский штурмовой дробовик сын брать почему-то не захотел, стесняется, что ли, взять боевое оружие отца.

- Олег, - окликает сына Саблин.

- Чего, бать?

- Жарко. Хочешь в кубрик иди, кондиционер настрой. Посиди там воды попей.

- Нет, - Олег не соглашается, – я тут буду.

- Смотри, нам ещё час идти.

- Нет, бать, - сын беспечно машет рукой: ничего. Жарко, конечно, но он всё равно не хочет прятаться, будет терпеть жару.

А может, так и лучше, пусть привыкает, иной раз в болоте в полдень и спрятаться негде. Если ещё лодка на ходу, то хоть встречный воздух обдувает, а если стоит? Да, если в полдень в болоте не найти тени, то стоять на солнце, когда на термометре сорок пять, в КХЗ, в капюшоне, в респираторе, бывает… непросто.

А лодка Акиму нравится. Ну а что там может не понравиться? Вот только большая она, к ней нужно привыкнуть. Это на своей он мог на тридцатиметровом кусочке чистой воды, не сбавляя оборотов, почти уложив посудину на борт, развернуться на сто восемьдесят градусов, мог на скорости маневрировать в узких протоках. С этим транспортным средством такие фокусы не проходили. Аким за час, пока шли до нужного места, так и не смог «выкрутить» из моторов всю мощь. Лодка летела по болоту на очень хорошей скорости. Так легко шла, что Олег оборачивался на отца, а в глазах у сына светилось восхищение. Да, этим болотным агрегатом можно было восхищаться. Можно. Летала она так, что, даже заходя в тину, почти не сбавляла хода, а в тех местах, где случалась открытая вода, моторы и вовсе выдавали такую скорость, на которой Аким, кажется, ещё и не ходил никогда. И при этом лодка лежала на поверхности воды плотно, как утюг на ткни… Ни намёка на глиссирование или на скачки по воде, лишь нос на высоких оборотах чуть вскидывался вверх, и то не так чтобы очень. Судно было лёгким, при немалых своих габаритах. То есть и осадка у неё была очень комфортная, что снижало вероятность наскочить на мель или камень и повредить винты о дно.

«Ну, чего уж там… Хороший аппарат, – отмечал для себя Саблин. Но он всё ещё боялся выкрутить газ «до железки». – Надо бы его на русле каком-нибудь, на открытой воде попробовать».

Ему и вправду было интересно, что могут выдать ему эти два мощных мотора за кормой.

Глава 24

В принципе, счастье с сыном сегодня уже случилось – ещё там, у мостушек, когда Аким разрешил ему сесть на руль этого судна. Но раз уж хлебать мальчишке счастье, так полными пригоршнями. Они добрались до ключей, не встретив ни одной лодки по дороге. Аким на самых малых оборотах стал ходить от одного пятна открытой воды к другому, то ли присматривался, то ли прислушивался, в общем, в одном месте он моторы и заглушил. Ветра не было, он встал к краю большого ковра тины, одним бортом к открытой воде.

Это и были ключи.

Якорь был тут не нужен. Стало тихо, а Олег обернулся и смотрит на отца: что делать-то? И Аким ему говорит:

- Ну а чего ты сидишь-то? Рыбачить собираешься – так разбирай снасть.

Повторять Олегу не нужно; топая сапогами по дну лодки, он проворно встаёт, берёт рюкзаки и начинает доставать оттуда правильно сложенные лесы и аккуратно раскладывать их на банках. Достаёт короб с крючьями и тройниками. Вытаскивает нужные крючки, пока не самые большие, и начинает крепить их к стальным поводкам на лесах.

Аким закуривает и смотрит, как работает сын. Отцу нечего ему сказать или посоветовать. Олег сызмальства крутится рядом с ним, когда он готовит дома снасти. Сын давно уже разбирается в снастях.

Олег накручивает на крючок пластиковую приманку. И смотрит на отца: ну что теперь?

- Видишь перья рогоза… Вон они растут поодиночке…

- Ага, - сразу соображает сын. – Значит, тут под нами глубоко, обрыв, а там подъём; карась днём на склоне кормится.

- И карась, - кивает отец, - ну и стекляшка там может быть. Но для стекляшки сейчас рано ещё… Она в темноте сейчас сидит.

- Угу, - кивает сын и, раскрутив как следует грузило, кидает снасть от лодки в сторону редких перьев рогоза.

Тяжёлое грузило летит, тянет лесу, быстро разматывая её, и наконец плюхается в воду с небольшим всплеском.

«Ну, неплохо кинул», – отмечает Аким.

Сын тут же оборачивается к отцу:

- Бать, может, вторую кинуть?

- Можно, - соглашается Саблин. – Только обожди малость, выжди пару минут. Карась – он уже всплеск увидал. Уже увидал, что на дно что-то упало… Может, какой голодный найдётся, ждать не станет… Сразу кинется.

- Угу, – Олег, накрутив лесу на перчатку, присаживается на банку, смотрит на воду, собирается ждать голодного карася.

Но ждать ему не пришлось, тут же чуть провисшая с борта леса вздёргивается и натягивается… А сын вскакивает в лодке:

- Батя, взял! Взял…

- Ну так выводи, - спокойно говорит отец. Он не собирается помогать сыну, сидит курит. – Набирай его…

И сын начинает «набирать» лесу, подводя рыбу к лодке. Олег немного суетится, топчется, но лесу собирает правильно. Он оборачивается к отцу:

- Бать, а большая, да?

- Да не очень, - замечает Аким. Рыба идёт легко. Карась. Три-четыре кило весом. Наконец парень подтягивает её к лодке и берёт специальный крюк. Крюк острый, таким, зацепив рыбу, втягивают её в лодку. Но он для большой рыбы. А тут трёхкилограммовый карась...

- Олег, брось крюк, - советует отец, - больше целиться будешь; вытаскивай его за поводок, он не сорвётся, только смотри аккуратно, видишь, у него черные перья… Они острые, перчатку сразу проколют.

- Знаю, бать, - отзывается сын, вытаскивает рыбу, бросает её на дно лодки. Бросает и смотрит на отца, как будто ищет его ободрения. Саблин кивает ему:

- Ну, с почином тебя.

Карась полупрозрачный, бесформенный, весь в чёрных, длинных и острых перьях, лежит на дне лодки и почти не шевелится. А вокруг него уже расплывается жёлтое пятно. Карась – рыба очень жирная, почти как стекляшка, вот только выдавить из неё масло сложно, и поэтому она идёт на корм свиньям и курам. И те её с удовольствием едят и быстро набирают вес, не то что от противного ерша.

- Олег, - зовет сына Аким, пока тот разглядывает рыбу.

- Чего?

- А ты видал, какая лодка была, когда мы её брали?

- Хорошая была, - откликается сын.

- Чистая была, - уточняет отец.

- Я помою, бать, – сразу заверяет отца Олег. И уже выкручивая из рыбы крючок с наживкой, замечает: – Бать, а у неё весь зад погрызен.

- Так это хорошо, - отвечает Саблин. – Это его другие караси грызли, пока ты его выводил.

- А чего же в этом хорошего, бать?

- Рыбы тут много, а значит, она голодная, за пару часов пару пудов возьмёшь.

«А может, ещё и щука тут стоит где-то рядом, прячется под тиной».

Ещё два заброса – и ещё два карася в лодке, правда, эти были поменьше; можно было отцу тоже размотать снасть, но Аким, удобно развалившись на банке, только глядит на сына и почти не лезет к нему с советами. Ещё одна рыба, уже крупная, сорвалась с крючка возле самой лодки. Но накрутив кусок яркого пластика на калёный крючок, Олег снова закидывает его на подводный склон.

Он оборачивается на отца: батя, ты смотришь, да? И тут же леска снова натягивается, да так, что от неожиданного рывка парень чуть не теряет перчатку вместе с намотанной на неё лесой. Но Олег удерживает тонкую нить в руке. И снова следует рывок, на сей раз рыба кидается в сторону, под поле ряски, и снова с заметным усилием. Олега мотнуло по лодке в сторону носа, и опять он удерживает лесу в руке. Парень оборачивается на отца: батя! Что делать? А крупная рыба тянет его теперь в другую сторону, Олег едва не падает, споткнувшись о банку.

- Ты не топчись, не топчись, - голос у отца спокойный, - ногой упрись в борт.

- Батя, она рвётся! – почти кричит сын, а рыба действительно мечется в воде из стороны в сторону.

- Мечется… Так она и должна, а ты ей не давай большого хода, подбирай, добирай лесу на себя…

- Тянуть?! – кричит Олег, топая сапогами по лодке вслед за мечущейся рыбой.

- Тяни, тяни… Имей в виду, чем больше ты её в воде мурыжишь вот так, тем меньше масла в ней будет. Подбирай её на себя… - Саблин привстаёт с банки, решив чуть помочь сыну.

Через минуту очень хорошая рыбина, похожая на бесцветное желе, с едва заметнными контурами скелета внутри и килограммов на девять весом выгибается на дне лодки.

Стекляшка.

- Ну, неплохая, - говорит отец.

Олег тяжело дышит, оно и понятно: в дневную жару так работать в КХЗ и респираторе – оно не просто. Ну, так сам хотел. Охота, она, как водится, пуще неволи.

- Попей воды, - говорит Саблин, снова садясь на своё место.

- Да не-е… Нормально, - отвечает сын, явно бравируя своей жаростойкостью. Отец-то не пьёт, жару терпит, значит, и ему нужно терпеть.

- Попей, говорю, - настаивает Саблин, - пол-литра выпей.

Олег тут уже не спорит, делает, как сказал отец, берёт канистру – пьёт быстро, быстрее хочет начать рыбачить снова. Едва ставит посудину с водой, сразу хватается за снасть.

«Всё, напал на парня рыбачий раж».

То явление Акиму знакомое, он и сам его переживает постоянно. Раж, азарт рыбачий – это наркотик. Как им накроет, так про всё вокруг забываешь, и про воду в жару, и про сигареты. Из-за него человек начинает готовиться к рыбалке загодя, уже от подготовки чувствуя подъём, от одного лишь предчувствия скорого азарта получая удовольствие. А уж что настоящий рыбарь чувствует, когда вот так вот, с усилием, с преодолением достаёт из воды одну рыбину за другой, тут простому, не болотному человеку и не передать. А когда это чувство азарта накладывается на понимание того, что каждая выловленная рыбина добавляет очков выживания близким рыбака, его семье, так тут и вовсе человека накрывает эйфория. Это и есть рыбачий раж.

В общем, с этого места они уходить не стали, рыбы тут было много, и до сумерек дно лодки между кубриком и банкой было завалено рыбой. Хорошей рыбой. Ерша почти не было. Два пуда карася, и полпуда, а может, ещё и чуть больше совсем не плохой стекляшки.

Олег был вымотан. Ведь Аким, по сути, не помог сыну ни с одной рыбиной, парень всё вытащил сам. И удов был совсем не плох для молодого рыбаря. Прапорщик, может, взял бы рыбы и побольше, но тут сравнивать нельзя, отец-то сколько лет провёл в болоте, и сила у него другая. Сыну пока до него далеко. Но всё равно порадовал Олег отца. Как завели моторы, а снасти были спрятаны в рюкзак, сын выпил много воды, сел на банку, перевёл дух и притих. Саблин смеётся про себя:

«Устал».

- Олег.

- Чего, бать?

- А как ты будешь завтра в школе-то? Руки будут трястись, ни писать, ни в кнопки попадать не сможешь.

- Да уж как-нибудь, - отвечает сын.

- Ты пока отдохни, нам час идти, - говорит Саблин, - но не забывай, тебе ещё лодку мыть, рыбу грузить, стекляшку в приёмку сдавать.

- Да, я помню.

- Ага, вот и помни, особливо в следующий раз не забывай, как снова будешь на рыбалку проситься, – Саблин опять усмехается: ну а как он думал? И тут же опять заговаривает с сыном: – И как ты думаешь делить улов?

- Делить? – сын, кажется, удивляется. Он об этом и не думал, что ли?

- Ну, если ватагой рыбу добывают или, к примеру артелью, то нужно знать, как делить улов. Вот в ватаге, там завсегда делит атаман, а в артели – так общество. То есть по уговору, как люди промеж себя договорятся.

- Не знаю, бать, – признается Олег. - А у нас с тобой ватага или артель?

- Хе-хе… - смеётся прапорщик. – Это как поглядеть.

- Ну, если ты атаман, так ты и дели, - предлагает сын.

- Атаманом у нас… - Саблин опять смеётся, – мамаша твоя.

Сын тоже смеётся:

- Ага, бать… Я иной раз думаю, что она тебя и во взводе твоём подменять сможет.

- Во взводе! – Аким тут не согласен с сыном. – Бери выше, ей упорства хватит что и сотней заправлять.

- Да… Она у нас настырная, - соглашается Олег. – А ещё как начнёт глаза таращить, так сразу хочется все её приказы выполнять. А уж как крикнет, - он машет рукой, - так даже свиньи жевать перестают. Уважают мамку…

Они, вспоминая глаза матери и жены, её окрики, смеются… И потом Аким продолжает:

- Ладно, значит, поделим так: карася – матери отвезём, на корм скотине. А стекляшку отнесём в приёмку, выдавим масло, то масло, что потратили на рыбалку, в моторы зальём, а всё, что останется… то деньги твои.

- Мои? – не верит Олег.

- Ну, ты же рыбачил, – говорит ему отец. – А я только глядел, курил да воду пил.

- Спасибо, бать, – наконец после паузы произносит сын.

Саблин же ничего ему не отвечает. Солнце уже катится на западе к горизонту, рогоз из бурого становится красным. В общем, хорошо порыбачили.

На пирсах они сгрузили рыбу в мешки, Саблин повёз её к приёмке и всю взятую стекляшку тут же отдал на масло. Получилось… ну, нормально. Он отобрал пару литров для заправки баков на лодке Савченко, а остальное взял деньгами. Тридцать три копейки. Ну, даже если не считать карася, нормальная деньга… В чайной посидеть хватит. И хорошо посидеть.

Пошёл к казакам под навес. Там можно покурить, сняв респиратор. Ну и, конечно, пошли разговоры:

- Ну, что взял. Аким?

- Карася немного, да стекляшки малость.

- А улитку?

- Да поставил пару верешей, да не проверял ещё. Устал что-то.

- А лодка у тебя теперь чья?

Конечно, все знают, что он на лодке Савченко ходит. И, конечно, это всех интересует.

- Да моя побита. Вот на его и пошёл.

Никто не спросил прапорщика: а кто же тебе дал лодку покойника? А почему из двух его лодок ты взял большую и прожорливую? Просто все знают, что Савченко с Саблиным старинные приятели. И как там у них всё промеж себя заведено насчёт имущества, люди могут только гадать. Хотя всем им очень этот вопрос интересен.

Наконец пришёл Олег.

- Бать, я лодку помыл.

И Саблин, попрощавшись с казаками, пошёл к своему квадроциклу. Идёт, сыну на плечо руку положил, а потом лезет в карман и достаёт оттуда деньги.

- Вот, твоя добыча, – вкладывает монеты в руку Олегу.

Уже стемнело, и сын не сразу смог их пересчитать, а пересчитав, и говорит отцу:

- Спасибо, бать…

- А чего мне-то спасибо…? Ты же сам добыл…

Глава 25

На стоянке перед зданием полка четыре машины, две из них штабные, а ещё и половины пятого нет. Штаб в это время должен быть закрыт, но не сегодня… В здании горят некоторые окна. Перед входом казаки в броне, курят. Похоже на день призыва. Только женщин с детьми нет. Значит, никого провожать не будут.

На хорошо освещённом плацу за зданием суета, пылища и чад выхлопных газов. Мехводы, техники, водители, десятки больших и малых грузовиков, бронетехника, мощные квадроциклы миномётных расчётов. В общем, смотр.

Саня, заехав за Акимом ещё за час до назначенного времени, пока тот садился к нему на квадроцикл, сообщил:

- Я сейчас, когда выезжал, Павла Головко видал… Он сосед мой. Ну, ты знаешь… Паша при броне был.

- При броне? – удивляется Саблин. С чего это казаку третьей сотни быть сейчас при броне? – Он, что, в нашу сотню переписался?

А зам ему и поясняет:

- Да нет… У третьей сотни тоже смотр. Полковник на их сотника злой, чего-то он там натворил в последнем призыве… Паша говорит, сотника снимать будут. Вот им смотр и устраивают.

Аким слышал недавно на совещании, что из-за недосмотра третья сотня утратила кучу дорогого имущества. Об этом подсотенный Уваров говорил на совещании… Это дело, конечно, неприятное, и офицеров третьей сотни можно только пожалеть… Но Аким сразу подумал, что теперь его взводу командование полком уделит поменьше внимания… И то хорошо. Может, и не будет цепляться к отсутствию на смотре взводного БТРа.

Открылось здание в этот день раньше, чем обычно, и громоздкие и темные фигуры в пыльниках, в тяжёлой броне, во всех коридорах, в курилке… Скрепя сервомоторами и приводами, казаки заполняют помещение, болтая на ходу, идут мимо курилки в актовый зал, так как маленький буфет на такую прорву народа был, конечно, не рассчитан. Казаки рассаживались повзводно вокруг своих офицеров, все с оружием, с тактическими ранцами, патронташами и разгрузками, огромные, тяжёлые. Они, усевшись где придётся, откинув на спины шлемы, неизменно начинали курить. Ну а как… После построения курить уже нельзя – кто же в строю курит? – а стоять на смотре иной раз приходится целый час. В общем, курили впрок, а кондиционеры и воздухоочистители работали на полную мощность. Добавляли шума в общий гул. Сотники и взводные уже раздали последние ЦУ, и теперь казаки больше болтают между собой. То тут, то там неожиданно смеются – одни смеются, а соседи тут же интересуется, чего это там смешного было.

Сашка – волнуется он, что ли – прикуривает вторую сигарету от окурка первой. Смотрит на Акима и говорит:

- Быстрее бы уже, что ли…

- А чего тебе?

- Да надоело… Чего тут высиживать? Своих дел по горло.

И едва он это произносит, как в дверях актового зала появляется есаул Красников и кричит басом, так что слышно всем:

- Господа казаки, прошу на плац, строиться!

Все без спешки вышли на плац, построились. Саблин и Каштенков стояли, как положено командирам первого взвода, в самом начале построившейся сотни. Перед своими людьми.

С закрытыми створками шлема – это, видно, уже у него в крови – он чувствует себя спокойнее. Пыль, яркий свет прожекторов в глаза, резкие звуки – всё это словно отгорожено от него бронекостюмом. Это где-то там, а он тут – внутри. Саблин слышит в наушниках, как по СПВ переговариваются его казаки, зубоскалят, смеются. В строю болтать, конечно, нельзя, но Коротковича нет, никто их не одёрнет, а командиры полка когда ещё появятся, Бог их знает, так что пусть бойцы поболтают пока. А вот Саня молчит чего-то. Стоит рядом и молчит. Странно это.

«Не подвели бы только меня».

Впрочем, те неприятности, что могли случиться, уже случились. Из всех построившихся на плацу взводов, из четырёх взводов шестой сотни и трёх взводов третьей, БТРа не было только у него.

«Ну, бывает… БТР-то нам дали бэушный, после ремонта, что ж тут удивительного? Сразу поломку выявить не могли. Если полковник спросит – так и скажу. Только уж быстрее бы всё началось».

Ждать долго не пришлось. Появились отцы-атаманы. Сам полковник, его зам, начштаба, ещё три офицера, а с ними оба командира построенных сотен и их замы.

- К нам идут, – говорит кто-то из казаков.

- Ага, с нас начнут, – добавляет второй.

- Разговорчики закончили, - произносит Саблин.

Всё, смотр начался. Короткович – сам высокий, да ещё в броне он получается на полголовы выше командира полка – идёт с ним и что-то показывает рукой. Рассказывает начальству. Волошин понимающе кивает и этими кивками словно принимает сказанное сотником. Офицеры разглядывают построившихся казаков, выставленное на брезент перед строем оборудование и тяжёлое оружие. Ну, тут прицепиться особо не к чему, рации, РЭБы, взводные коммутаторы, офицерские планшеты – это всё новое, с заводов, гранатомёты и пулемёты тоже, личное оружие и броня у казаков по виду тоже в порядке. Грузовики и БТРы, всё тут, механики и стрелки готовы продемонстрировать полную боевую готовность машин, если начальство попросит.

Сам смотр, любой военный о том скажет, дело скорее показательное, на первый взгляд даже пустое. Но вот в процессе подготовки к любому смотру снимается масса самых разных вопросов и недочётов, до которых в обычных гарнизонных условиях руки командиров подразделений просто не доходят. Это факт. А ещё подготовка к смотру – самое время подтянуть и дисциплину в частях. Уж как водится.

Начали командиры с конца, с Четвёртого взвода, и пошли быстро, видно, у комполка и других офицеров никаких вопросов к нижним чинам и младшим офицерам не возникало. Полковник или начштаба перекидываются парой слов с командиром взвода: Вопросы, пожелания есть? Новая техника – нарекания?

Ответ взводного, комментарий от командира сотни. Всё им ясно, и отцы-атаманы идут дальше. Наконец добрались до Акима.

Короткевич не отлипал от полковника, так и нависал над ним, бубнил ему что-то без перерыва, и, кажется, это тому надоело, и он подходит к Акиму и протягивает ему руку:

- Здорово, Саблин.

- Здравия желаю! – отзывается Аким, откинув створки шлема, и аккуратно пожимает своей бронированной перчаткой пластиковую перчатку полковника. Он думает, что сейчас Волошин спросит у него про отсутствующий БТР, но тот вдруг спрашивает:

- А чего у тебя шлем-то старый?

Саблин не нашёлся, что ответить сразу, а замкомандира полка Вяземский говорит:

- У вас в сотне у одного шлем старой конструкции.

- Мой в ремонте, - наконец отвечает Аким. – Этот я взял на время смотра.

- Ремонт-то, наверное, дорогой, - замечает Волошин, и Саблину кажется, что говорит это полковник с нехорошей ухмылочкой.

- Так точно, товарищ полковник, ремонт дорогой.

- Ну, с твоими-то прибытками не тебе из-за какого-то шлема горевать, - замечает Волошин и идёт дальше. Нет, теперь прапорщику не кажется, тон полковника и вправду был весьма ехиден.

«Про какие он прибытки говорит? Неужели уже знает, что я на лодке Савченко рыбачить ходил? Неужели думает, что лодка моя? Или ещё что-то знает? Может, про те деньги узнал, что мне Пивоваровы дали? Но как, откуда? Да ну… быть не может… Рогата жаба… Ещё и Сашка про прибытки всё слышал…».

Ну а как зам не услышит, если он вот тут, рядом стоит. А начштаба спрашивает у него:

- Вы проверили аккумуляторы? У личного состава тоже? Сменные, запасные?

- Так точно, всё проверили, акты списания негодных подготовили, – отвечает прапорщик.

- С планшетом новым разобрались?

- Так точно, - врёт Аким. Он на него только взглянул, увидел несколько новых непонятных функций и выключил планшет: потом. Два дня уже с тех пор прошло, но «потом» ещё не настало.

- Хорошо, - говорит есаул и уходит за командиром полка.

- Слава Богу, что всё проверили, - негромко говорит Каштенков.

- Ты акты подсотенному отдал на них?

- Отдал, отдал… - заверяет Акима зам. – И даже про БТР ничего не спросили.

«В общем… замечаний взводу не было. Ну и хорошо».

Если новую шестую сотню отцы-атаманы поглядели быстро, то у третьей остановились минут на двадцать. Собрались командиры в кучку, подозвали к себе сотника и подсотенного третьей сотни, беседуют с ними и беседуют. А двести человек стоят в строю – ждут, когда командиры наговорятся.

- Видал, как зацепились за них, - говорит Акиму зам. – Точно сотника с третьей сотни сегодня снимут.

Наконец командование полка уходит с плаца, а приходит замком шестой сотни Уваров и говорит:

- Господа, казаки, от полковника вам благодарность. Машины в боксы, оборудование, оружие и снаряжение на склад, через полчаса командиры взводов и замы к полковнику на совещание. Остальные свободны. Разойдись, – и прежде чем уйти, он обращается к Саблину: – Прапорщик, где акты списания по старым аккумуляторам?

- Акты? – удивляется Аким и поворачивается к Каштенкову: Саня, ну ты что? Ты же сказал, что отдал ему акты!

А Саня смотрит куда-то вдаль. И видя эту картину, подсотенный говорит им обоим, весьма строго:

- Полковник на совещании спросит, сколько нужно новых аккумуляторов на сотню, что я ему отвечу? – и не дожидаясь ответа на свой вопрос, заканчивает: - Чтобы до начала совещания акты списания были у меня.

Когда он уходит, Саблин поворачивается к своему заместителю:

- Ты же сказал, что ты отдал ему акты… Мы же всё посчитали… Где те акты?

- Слушай, Аким… Замотался что-то в последнее время. Забыл, честное слово, – отвечает ему Каштенков. – Они у меня, сейчас схожу отнесу ему.

Он всегда был таким…

«Замотался он... Забыл! И я из-за него соврал есаулу! Конечно, подсотенный теперь бесится. Правильно про Сашку Короткович говорит… Безалаберный».

Очень хочется Саблину вот прямо тут, на плацу, всё высказать своему заму. Но ничего он ему не говорит. Ведь это он сам скинул на Каштенкова всю взводную работу, хотя прекрасно знал своего товарища.

Так он ничего ему и не сказал, и через полчаса, уже сняв доспех, они были на совещании. На очередном интересном совещании, на котором офицеры занимались всякой замечательной бумажной работой, такой как акты списания аккумуляторов, анализ и прогнозы выхода их из строя. Ещё говорили о новых методах контроля расхода боеприпасов, после чего начштаба в занимательной форме рассказал командирам сотен и взводов о правилах заполнения новых бланков на ремонт оружия и брони, упомянул также и о способах экономии горючего как на маршах, так и на позициях.

Аким ближе к концу совещания взглянул на своего зама и аккуратно, чтобы никто не видел, толкнул того локтем.

- Не спи ты.

- Да я не сплю, – тихо отзывается Сашка.

- Так и глаза не закрывай тогда.

- Я не закрываю, - врёт Каштенков.

- Ты вообще всё это записывать должен! – продолжает Аким, глядя, как некоторые командиры взводов и их замы конспектируют рекомендации командования.

- Я запоминаю.

«Запоминает он… Хорошо, хоть акты занёс Уварову до совещания!».

А в конце совещания, когда офицеры уже вставали и расходились, полковник вдруг на весь кабинет и рявкнет:

- Саблин! Не уходи!

- Я в курилке, - сказал Акиму заместитель. И со всеми покинул кабинет комполка.

Прапорщик пошёл к столу командира, тут же сидел и начштаба, и интендант полка, и прямо при них Волошин начинает:

- Так ты думаешь в офицерскую столовую на танцы жену приводить?

Аким немного растерялся, всякое он готов был услышать, но точно не про танцы.

- В пятницу, - уточняет полковник.

- В эту? – и тут он даже обрадовался. – Так не получится, товарищ полковник. Собрались с женою дочь навестить… Она у нас замуж вышла, у мужа на Антоновом хуторе проживает. Вот и едем узнать, как она там. Гостинцев везём, поросёнка зарезали, – он как бы оправдывает своё отсутствие в пятницу в офицерском собрании.

- Да? – несколько разочарованно произносит комполка. – Ну ладно, езжай. Не можешь так не можешь… Только ты это… давай… в чайную особо не шастай.

- Есть не шастать в чайную, – отвечает Саблин, а сам, выходя из кабинета, думает:

«Чего он к чайной привязался-то? Неужели про Юнь знает?».

Ох, как бы ему не хотелось, чтобы про Юнь кто-то знал.

Глава 26

У него сложилось такое впечатление, что она следила за ним. Только он вышел из здания полка, задумчивый и молчаливый, уже собрался сесть к заму на его квадроцикл, как пискнул коммутатор. А Каштенков… он уже не хуже Насти всё видит, всё слышит.

- Чего там? Жена, что ли?

Саблин молча глядит на маленькое табло коммутатора.

«Жду вас на процедурах. Физиолог Пивоварова».

«Точно следит!», - думает он и говорит Сашке:

- На процедуры мне нужно.

- Ну так я тебя в госпиталь завезу.

- А броня? – тут же к квадроциклу Каштенкова ловко прикреплены большие ящики с их броней.

- Броня твоя никуда не денется, отвезу её, Насте отдам.

Саблин соглашается и уже через несколько минут стоит под мощными струями обдува в тамбуре госпиталя.

Она ждала его уже у лестницы, может, видела в окно, что он приехал. Пошла с ним рядом. И, видно, желая показать, что всё знает, и спрашивает у него:

- Смотр закончился?

- Так точно, - отвечает Аким, старясь быть как можно более нейтральным. С одной стороны, он как бы понимает, что она хочет помочь, но и не сильно просит у неё помощи. Тем более ему не по душе, что женщина ещё и вмешивается в дела военные. Но он сдерживается.

- Прошу вас на стенд, – Розалия снова укладывает его в массажное кресло. Берёт его голову, чуть склоняет в сторону. – Сейчас уколю.

Потом руками наносит ему на шею гель, включает кресло. И так, чтобы другие пациенты кабинета не видели, вкладывает ему в руку что-то… Саблин сжимает это в ладони… кажется, это ключи от машины. И Пивоварова подтверждает его догадки.

- Машина стоит недалеко от дома нашего попа. Увидите сразу, – она продолжает: – Если сегодня, сейчас поедете, то уже к ночи будете на хуторе у дочери.

Она словно подгоняет его, и это Саблину не нравится.

- Сегодня у меня ещё дела есть.

- Я думала, что чем быстрее – тем лучше, – говорит Пивоварова. – Нам ждать… у нас на самом деле не так уж и много времени, – женщина так и лучится радушием, она говорит ему эти слова ласково, как и всем пациентам. Но любой уловил бы в её голосе за этой лаской и волевую настойчивость. Особенно после последнего её слова. – Понимаете? Мы рассчитывали, что вы сегодня будете на Антоновом хуторе, один, ну два дня у дочери и ещё один день на обратную дорогу. То есть дней через шесть вы уже отправитесь в путь.

Она определённо подгоняет его.

«Ишь ты… Всё уже посчитала, всю логистику спланировала! Прямо начштаба полка! - бабёнка однозначно стала его раздражать. Давит, зараза, без всякого стеснения. – Думает, раз дала деньги – значит, и командовать будет!».

Но прапорщик держит себя в руках и повторяет, не меняя тона:

- У меня ещё есть дела.

- Ну хорошо, - наконец соглашается Пивоварова. – Но имейте в виду, у нас мало времени. Груз… Ваш груз специфический… Вы должны это понимать.

«А я и понимаю. А ещё, в отличие от вас, дамочка, понимаю, что вот так вот взять и собраться за пару дней в дальний рейд невозможно. У меня даже ещё и товарищи в ватагу не подобраны. А ей надо, и всё… Вынь всё, да положь! Да, как есть, без подготовки, гони в болото, авось как-нибудь пронесёт, да Бог милует».

- Ладно, буду помнить, - нехотя соглашается Аким. Он поднимает руку и разглядывает ключи от машины. Ну а что там смотреть: электронный ключ и механический. На одном кольце. Впрочем, у него ключей нет. Ни от лодки, ни от квадроцикла. Он вспоминает, что от дома где-то были ключи. Но где они, только Насте известно. Прапорщик, кажется, ни разу ими не пользовался даже.

После массажа – он, кстати, действительно буквально перестал чувствовать шею и затылок – Саблин пошёл к дому главного станичного попа отца Алексея. Там и храм рядом, там много разных машин под навесами всегда стоит. Поп был человеком хлебосольным, к нему и из соседних поселений приезжали часто. В общем, машин там, как всегда, было много… Но машина Савченко…

Она тут была такой единственной.

«Енисей–100». Конечно, он видел эту машину. «Розалия… Вот бестолковая, из двух машин Савченко взяла самую большую, – Аким даже постеснялся подойти к огромной и мощной машине, - мотор у неё литра три, наверное!».

Взглянул и прошёл мимо; пройдя по улице, он остановился в тени здания и написал Ряжкину всего одно слово: «Дома?».

А тот ответил двумя:

«Дома. Заходи».

Анфиса сразу поставила мужчинам чашки для чая, а для Акима налила ещё и хороший стакан воды, человек же пришёл с жары, Саблин с удовольствием выпил прохладную воду.

- Может, чего покрепче? – предлагает Василий. - Только ты один, без меня, я на антибиотиках.

Но прапорщик только машет рукой: да не нужно.

- Ну, и как твой клещ?

- Нормально, температурю вот сижу… Где я его словил? Ума не приложу. Я же за улиткой, на «мельницу» ходил… Видно, на рогозе где-то был, а на меня, может, ветром снесло…

- Может, на островах где-то был?

- Ну, выходили на землю покурить, - признаётся Ряжкин.

Саблин разводит руками: ну так вот.

- Видно, там и подцепил, да не заметил, - потом из кармана армейских свободных брюк вытаскивает тряпицу, из неё достаёт пять серебряных слитков. - Ну всё, вроде со всеми рассчитался, – он подталкивает слитки по столу к Ряжкину.

И пока жена не появилась, Василий тут же хватает серебро и прячет его в карман. А хозяйка заходит в гостиную и говорит:

- Аким, а может каши желаешь? Каша хорошо распарилась, со шкварками, с луком.

- Спаси Бог, Анфиса, - он качает головой, - домой уже иду, жена заждалась – ворчать будет, что домой есть не шёл, а кусочничал по знакомым. Я вот чайку попью, – ему нужно поговорить с Ряжкиным, но Анфиса торчит тут, и Ряжкин это видит, понимает и заводит обычный для людей воинского дела разговор:

- Ну как смотр прошёл?

- Да нормально, чего там у нового подразделения смотреть – у нас всё новое. Только БТР у меня из ремонта. А так… - Аким беспечно машет рукой. - Там комполка всё больше третью сотню чихвостил, а мы так – рядом постояли чуток.

И так как Анфиса, не выдержав таких скучных разговоров, тут же покинула гостиную, Саблин, понизив голос, и говорит Ряжкину:

- Вася, а тут у меня опять одно дело намечается… Ты же сейчас свободен будешь… Может, сходишь со мною, мне радист будет нужен, – Аким это говорит Василию, и вдруг видит… вернее, не видит в глазах у того никакого интереса. Даже как будто наоборот, как будто прапорщик казаку что-то скучное предлагает, такое унылое, от которого тот не на собеседника смотрит, а в чашку себе заглядывает. И тут понимает Аким, что Васе всё это не нужно. И тогда он и говорит ему: - И цена будет такая же… Пятьдесят целковых.

Теперь Саблин думает, что Ряжкин спросит хоть, куда идти за такие деньги. Но казак всё ещё у себя в чашке что-то рассматривает. А потом и отвечает:

- Аким, слушай… Надысь Анфиска видала тебя у дома Савченко. Ты с бабою какой-то был, – Саблин хотел ему что-то сказать, но Василий упредил его жестом: - Я Анфисе сказал, чтобы рот про то даже не разевала, она у меня на этот счёт молодец… Ты за это не переживай. Но я-то сразу смекнул, что там дело не в бабе было. Что ты с нею в дом Савченко пошёл не в игры играть. А тут ещё казаки болтали, что ты на лодке Савченко с сыном за рыбою ходил… Понимаешь… вот всё и связалось одно с другим… Сообразил я, что ты новый рейд затеваешь. Лодчонку у Савченко взял, снаряжение там же, видно, приглядел… Думаю я, дело-то будет серьёзное. А ещё и денег опять сулишь.

- Ну и? – интересуется Саблин. Ему уже не нравится, как Вася ведет этот разговор.

- Знаешь, Аким… Как нас переделанные по болоту погнали, как пули начали рогоз вокруг резать, да как попали в лодку, так я Бога и вспомнил. А он мне и говорит…

- Кто? – удивляется прапорщик. – Бог, что ли?

- Бог, Бог, - уверенно отвечает ему Василий. – Так вот он мне и говорит: хрена ты ноешь, сам на большую деньгу позарился? Сам! Знал, что так просто она не даётся? Знал! Так чего теперь ноешь-клянчишь, давай вот сам и вываживай.

- Слышь, Вась… - Саблин смотрит на товарища. - Не пойму я чего-то… Это ты всё к чему?

- Это я всё к тому, Аким, что больше я в такие рейды не ходок, – объявил ему Ряжкин после вздоха.

- А-а… Вот оно как, значит, – понял Саблин.

- Ты послушай, Аким, послушай, - заговорил казак. – Я не из страха не пойду, я-то не шибко пужливый, просто я Бога просил, когда нас переделанные на заставе прижали: Господи, подсоби малость. Ну а он мне говорит: ладно, но в последний раз… Так и сказал. В последний раз, говорит; ещё раз в такое влезешь, ты уж сам выбирайся. Вот… И теперь, - Василий разводит руками, – сам понимаешь, сгинуть в болоте мне никак нельзя. У меня своих детей трое, да ещё два племянника сироты… Ну, ты же знаешь.

- Ну понятно, - невесело говорит прапорщик. – Слушай, Вася, а как же ты теперь в призыв пойдёшь, там иной раз тоже припекает?

- Так то призыв! – сообщает ему Ряжкин. – То другое дело, я же туда не за деньгой иду, не сам, а по призыву и за общество.

***

Пивоваровой всё давай быстрее. А тут раз – и рейд без радиста остался. Хорошие, надёжные люди у Саблина на примете были, конечно. Но то всё или штурмовики, или минёры какие-нибудь. Вот, к примеру, Сашке Каштенкову только предложи в рейд пойти – так он сразу согласится, но он-то пулемётчик. А радист – профессия тонкая. Иди их поищи ещё. Вышел он из дома Ряжкина, прошёл немного, встал в тени и задумался. И не вспомнил ни одного радиста, который и в болотном деле был бы хорош. Не было у него на памяти ни одного такого. Да хоть и такого взять, который бы просто язык умел держать за зубами. Ведь повезём товары-то не простые, странные. А как потом болтать начнут? А потом их болтовня и до разведки дойдёт. И приедет тот противный есаул из четвертой дивизии и скажет: а вы нам, прапорщик, говорили, что про ящики ничего не знаете. Нехорошо, прапорщик, нехорошо… Нет, конечно, ему был нужен надёжный человек. Был у него один человечек, но уж слишком тот был молод.

А ещё его начал донимать голод, и Саблин пошёл домой, на ходу доставая коммутатор и набирая в нём слово «Калмыков». Набрал и отправил ему: «Ты в станице?».

Но ответа на запрос не пришло. Саблин добрался до дома. Разделся. Жена уже ставит ему на стол обед, а сама интересуется:

- Ну что, поглядел вас полковник?

Но Аким ей на вопрос не отвечает и прежде, чем приняться за еду, говорит супруге:

- Настасья, к Антонине завтра утром едем. Ты уже собирай всё, что хотела взять. Сало, тушёнку… Что там ещё надумала…

- Завтра?! – ахнула жена. У неё вечно так: всё готовится, готовится, а как до дела доходит, так то для неё вдруг новость. – А чего же ты сразу не сказал, что завтра едем?

- Да как же не сказал, когда сказал тебе, что едем к дочери сразу после смотра, – он глядит на жену и говорит ей, как будто напоминает: – Смотр нынче утром был. Собирайся.

- А сколько всего можно взять?

Саблин, уже набрав каши в ложку, и говорит ей:

- Собирай сколько хочешь.

- На лодке, что ли, пойдём? – жена уже недовольна. Не любят женщины болота. Оно и понятно. На жаре в КХЗ часами сидеть.

- Говорю же, бери всё, что захочешь взять, - отвечает ей Аким. Про машину Савченко он ей пока говорить не хочет. Утром увидит.

Глава 27

А вечером, когда он помогал жене собирать гостинцы для дочери, ему написал Калмыков: «Я на мостушках».

«Сейчас буду», – откликнулся Саблин и поехал к товарищу. Посмотрел улов Дениса, лодку его тоже глянул. Лодка так себе, моторчик хлипенький, а вот рыбы Денис натаскал знатно, одной стекляшки в лодке пуд был, особенно хорошо взял Денис улитки. Либо далеко ходил, на такой-то лодке, либо знал места. И в том, и в другом случае это делало рыбарю честь. Всё-таки неплохой был рыбак, казак Калмыков. И прапорщик, перебирая крупную улитку, которая так велика и жирна, как раз перед моментом начала деления, выдал ему похвалу, которую заслужить было непросто:

- А неплохо взял.

- Ага, - соглашался Калмыков. И тут же: – Слушай, Аким… Я рыбу-то с улиткой завезу, и по случаю доброго улова… может, в чайную? – предложил он Саблину.

- Не-е… Поздно уже… Мне в дорогу завтра. Дочь хочу навестить.

- А, ну понятно…

- Слушай, Денис… - начал Саблин. – Тут, понимаешь, ещё одно дельце наклёвывается. Мне бы сменщика на руль. Ищу вот…

- Рейд, что ли? – догадывается Калмыков.

- Так точно. Зарплата, как в прошлый раз… такая же будет, – Саблин лезет в карман пыльника и достаёт сигареты, предлагает и товарищу.

- Пятьдесят? – уточняет Калмыков и берёт сигаретку.

- Пятьдесят. И в этот раз без переделанных обойдёмся, – казаки закуривают.

- Так я завсегда, - сообщает Денис, чем, конечно, радует Саблина. Он, признаться, волновался – а вдруг Калмыков, как и Вася Ряжкин, испугается или не захочет второй раз с ним идти.

- Значит, пойдёшь?

- Ну а где я ещё такую деньгу добуду? Это я сейчас рыбы на два целковых наловил, так и то половина – это улитка, а улитка кончится, разве так нарыбачишь? – объясняет Калмыков. – А куда пойдём-то, Аким? Туда же? На Камень?

- Угу, - отвечает Саблин. Конечно, он потом Денису всё скажет, просто, уже зная казака, прапорщик думает, что тот уже сегодня сядет в чайной и будет болтать всякое. И про намечающийся рейд обязательно дружкам сообщит. И поэтому продолжает врать товарищу: – Надо кое-что там забрать.

- А ещё кто пойдёт? – интересуется Денис. – Вася?

- Нет, - говорит Саблин. – Вася отказался.

- Вася отказался? – удивляется Калмыков. – А чего?

- А-а…- Аким машет сигаретой. – Чего-то он там с Богом не договорился.

- С Богом? У-у-у… - Денис, видно, сразу понимает, о чём говорит прапорщик. - Это у него есть. А кого тогда на рацию возьмём?

- Вот и я думаю, не знаю пока; может, есть у тебя кто на примете?

- Ну, не знаю, - отвечает Калмыков. - Поговорю с взводным нашим радистом, может, ты его знаешь – Иван Кипчаков…

- Нет, не припоминаю, – отвечает Аким.

- Он радист вроде неплохой, - сообщает Калмыков. И добавляет, подумав: – Да, Иван знающий человек.

- А как рыбак? Как он в болоте, как с лодками, как с моторами – понимает в них? – интересуется прапорщик.

- Аким, а вот этого я не знаю, тут, на пристанях, вижу его редко, – признается прапорщику казак.

«Вот то-то и оно… Радист может быть хороший, а болота не знает. Посадишь на руль его, а он кочку проглядит, выдру не заметит, в поворот не уложится, да что угодно с неопытным человеком случиться может… Угробит лодку об камни вдали от людей… кукуй потом с ним в болоте. А может, и радист неплохой, и рыбак толковый, а человек так себе… Бывает и такое. Случись что, так кричать начнёт или приказов не слушать, считаться-рядится надумает в бою». В общем, подобрать человека в предприятие не просто. Саблин тушит окурок и вздыхает:

- Ну поговори, только лишнего не болтай; скажи, что идём на пару недель, скажи, что заплатят ему пятьдесят рублей, больше ничего не говори. А я вернусь через три дня, так сам с ним переговорю.

На том казаки и порешили.

***

А Настя к поездке подготовилась серьёзно. Аким, вставший в два часа утра, удивился, увидав, что кухня едва не наполовину заставлена мешками, банками и коробками. Он стал любопытствовать, чего это она там насобирала, стал заглядывать в мешки и коробки:

«Рогата жаба, она даже корм для кур берёт!».

В двух мешках были гранулы из смеси костяной муки, муки кукурузной и сушёной болотной амёбы. Тут же были и мешки с кукурузной мукой, и коробка яичного порошка, и сахар, и свежая тушёнка, несколько кругов кровяных и ливерных колбас, тюки с какими-то тряпками: простыни старые, что ли… Полотенца.

- А чего ты там лазишь-то? – жена уже тоже встала, теперь стоит в дверях и смотрит, как муж заглядывает в тюки и коробки.

- Ты что… всё это везти хочешь? – только и может произнести Саблин.

- Так ты сам сказал: бери что хочешь, – отвечает супруга.

«Сказал, сказал…Ну, машина у Савченко большая, должно всё влезть. А нет, так выложу что-нибудь».

Жена быстро соорудила ему завтрак, и Саблин, поев и сказав Олегу, чтобы снёс собранные гостинцы к воротам, сам пошёл за машиной.

Это правильно, что он не стал забирать машину вчера, теперь на улице ещё никого не было. Так что Аким спокойно открыл дверь и уселся на удивительно удобное водительское кресло. Посидел, привыкая и оглядывая салон, потом всё-таки завёл мотор.

Труннн… Звук низкий, мотор воркует где-то на грани слышимости.

Машина вздрогнула и тут же затихла, теперь двигатель вовсе не слышно, если бы не тахометр и подсветка приборного щитка, вообще можно бы подумать, что он заглох.

Аким усмехается. Он представляет глаза жены. Вот у неё вопросов-то будет. Первым делом, по своему обыкновению, его женщина начнёт пугаться и волноваться…

«Откуда это у тебя? А кто дал? А за что? А стоит сколько?».

Он так и ехал к дому, усмехаясь всякий раз, как только представлял себе лицо жены, увидавшей этот роскошный автомобиль.

Ну и что же? Ошибся он? Нет, конечно. Настя, услыхав, что он подъехал к дому, вышла вместе с Олегом, уже закутанная в КХЗ, и если сын с радостью тут же полез в машину, то жена остолбенела на несколько секунд, но её неспокойный характер не дал ей стоять без слов долго:

- Господи-и… Аким, ты где это взял?

Тут уже Саблин, на что уж человек был не смешливый, но не выдержал и засмеялся.

- Не боись… - отвечает он ей, посмеиваясь, - не украл.

- Аким! – почти кричит жена, и в этом слове вся гамма переживаний неспокойной женщины.

- Ну, ты же не хотела на лодке тащиться. Вот попросил лично для тебя. Дали на один раз.

Жена смотрит на него и не знает, верить или нет. Но тревога ещё её не отпустила.

- Батя! – из кабины выглядывает Олег. – А можно мне повести?

- Можно. Только сначала вещи в багажник перетащи, – отвечает Саблин и обращается к жене: – Париться тебе не придётся. КХЗ можешь снять, тут изоляция хорошая, а кондиционеры лучшие. Будешь до самого хутора ехать как генеральша.

А тут уже и Юра вышел, тоже удивляется машине, и Наталка выскочила.

- Ой, не знаю, - причитает Настасья. Она всё ещё ждёт какого-то подвоха от таких вот богатств.

Старший сын уже выгнал Олега с водительского кресла.

- Отец, - он говорит с уважением. Он поглаживает руль. Трогает кнопки. – Ну, ты вообще… Это тебе за что дали? Это навсегда? – у него горят глаза. Давно Саблин не видал у своего старшего горящих глаз. Конечно, всё это приятно и слышать, и видеть отцу, но и тут разум не покидает его, и он, подсаживая дочку в салон, говорит сыновьям:

- Дали прокатиться на один раз. Взял, потому что мать не любит лодок, иначе по болоту пошёл бы, так что вы особо не привыкайте. Давайте уже, носите вещи, а то будете её щупать, пока не рассветёт.

А ещё он хотел побыстрее уехать с улицы, пока соседи не вышли и не стали расспрашивать про диковинную для их улицы машину.

В общем, сыновья стали носить в машину приготовленные родителями для сестры гостинцы, а Настя усадила Наталку на заднее сиденье.

- Видишь, какую машину тебе папа нашёл? А то бы ехали в лодке.

- А я хочу в лодке, - отвечала дочь.

- Не дури! Нравится тебе весь день в КХЗ сидеть на жаре? Всё, сиди, кондиционер себе настрой сама, – мать закрыла дверь.

А сыновья уже перенесли все многочисленные мешки и коробки, уложили их в огромный багажник.

- Так, ты за домом следи, - давала наставления Настя. – Еду я тебе оставила… Там хлеб ещё тёплый, курица… Электричество без дела не транжирь.

- Да понятно, спасибо, ма... Приедете, аккумуляторы будет под завязку, - обещает Юра.

- Про насосы, про давление не забывай, не отключай, пусть и ночью качают; сегодня не нужно, а завтра-то сходи на участки, погляди кукурузу, тыквы… - напоминает Саблин, укладывая рядом с водительским креслом свой боевой дробовик с патронташем.

- Схожу, бать, - обещает сын.

Они прощаются, Аким садится в машину. Настя как узнала, что на машине поедут, так побежала переодеваться, теперь сидит рядом с ним. Она хорошо выглядит в новом ярком комбинезоне, голова в красивом платке, новые серёжки в ушах привлекают глаз, сапоги красные по ноге до самого колена, перчатки в тон сапогам и платку, ещё и кобура с пистолетом на боку… Прапорщик жену такой нарядной уже много лет не видал. Конечно, в машине Савченко ей больше нравится, чем в лодке. Приоделась в поездку. Ну, оно и понятно, там родственники будут встречать. Олег и Наталья сзади. Тоже довольны, занялись кондиционерном и музыкой.

Юра помахал им рукой, и Аким поспешил покинуть улицу, пока соседи из домов не вышли.

***

А на Енисейском тракте хоть днём, хоть ночью пыль столбом. Машины бесконечным потоком идут и на восток, и на запад вдоль болота. Ночью их здесь даже больше, чем днём. С одиннадцати дня и до четырёх вечера температура уходит далеко за пятьдесят. Не всякие моторы с такой жарой справляются. И не у всех водителей в кабинах такие кондиционеры, как у Саблина. Вот и идут непрерывно фары за фарами по ночной прохладе. Свет их выхватывает из темноты жёлто-серые клубы. Саблин выруливает из Болотной на большую дорогу, сворачивает на восток и встраивается в непрерывный поток машин, получая свою порцию пыли. Но он только иногда включает дворники, чтобы смахнуть пыль с лобового стекла. В машине ею даже не пахнет. Тут отличные уплотнители, ни грязь, ни жара в салон не попадают.

«Ну что тут скажешь… Красота, а не машина. Конечно, в лодке было бы Насте с Наталкой тяжело».

- Бать, - говорит Олег, выглядывая с заднего дивана. – А когда ты дашь мне порулить?

- Как рассветёт, - отвечает Саблин. И улыбается. Ему и самому нравится управлять этой огромной, но такой послушной и лёгкой машиной.

- Ой, Олег, обожди, погоди, сынок, - язвит с соседнего сиденья Настасья, - дай папке порулить, он ещё и сам не наигрался.

- А сама-то чего цветёшь? – косится на жену Аким и усмехается. - Пустили её в дорогую машину… Ты погляди на неё, ещё и разоделась, как на бал в офицерскую столовую. Намылилась… Едет она… родственникам пыль в глаза пускать.

Но говорит он это без намёка на злобу, он косится на жену:

«Она ещё ничего такая… Красивая. А ведь бабкой скоро уже будет».

- Да, в кои веки раз оделась по-человечески! В гости же еду, – чуть с обидой говорит Настасья. – А то хорошую одежду покупаю, так и лежит ненадёванная. Вот сапоги… Гляди, - она поднимает ногу, - сколько лет лежат, а я их третий раз только надеваю. Иной раз думаю: купила их – так и не сношу, похороните меня в них.

- Ну как скажешь… В них так в них, - обещает ей Аким.

- А тебе меня лишь бы похоронить, - притворно злится жена. А Саблин лишь посмеивается и ничего ей на то не отвечает.

Дети смеются на заднем сиденье, слушая эту перепалку родителей. Так и ехали они навстречу встающему солнцу, пока совсем не рассвело, и тогда отец остановил машину на обочине.

- Олег, ну что, поведёшь?

- Да, бать, - сразу отозвался сын.

Саблин помог сыну настроить кресло и сам уселся на место жены, которая ушла к дочери.

- Передачи знаешь?

- Помню, бать.

- Сцепление резко не бросай, сильно на газ не дави, мотор очень мощный, аккуратно с ним. Сначала езжай прямо по обочине и, главное, не спеши.

- Понял, бать, – говорит Олег, сидя на водительском кресле.

Глава 28

Ехали и вправду не спеша; даже когда через час Саблин сменил сына, всё равно гнать и обгонять большие грузовики в пыли не стал, поэтому свернули на север к Антонову хутору только к одиннадцати дня. Тут уже, хоть и дорога была похуже, но поехали побыстрее. Встречных машин почти не было, да и попутных тоже, никого обгонять было не нужно. Пыли было меньше, чем на большаке.

И вскоре барханы из жёлтых превратились в бурые – верный признак принесённой ветром красной пыльцы, признак близости болота. А затем появились сначала засаженные тыквой участки, а потом и дома поселения. Станица Болотная была небольшой и не очень богатой, а хутор… Вот, к примеру, если в Болотной был свой полк с шестью сотнями бойцов, то в Антоновом хуторе набиралась всего одна сотня для семнадцатого полка. Иной раз её использовали как отдельную или сводную сотню за номером сорок шесть. Насчитывалось на хуторе около ста пятидесяти бойцов, в общем, поселение было небольшим. И находилось оно на мысе, чуть уходящем в болото. С одной стороны, место нехорошее, но с другой стороны, земли под посадку было вдоволь, народу-то немного, а ещё улов в полцентнера весом был здесь делом обычным, Саблин про то неоднократно слыхал, да хоть от собственного зятя Андрея, и то было понятно, рыбаков-то здесь намного меньше, чем в других станицах. Чтобы наловить рыбы как следует, не нужно тащиться по болоту несколько часов.

Андрей встретил их во дворе… Понятно, таращил глаза, увидав машину, на которой приехали тесть с тёщей. Потом они с Олегом стали носить привезённые гостинцы в дом. Аким выгружал мешки и коробки, Андрей с Олегом носили. Настя с Натальей пошли в дом сразу.

«Домишко-то плюгавенький».

Забор, двор, курятник, сам дом… всё было бедным. Крыша из старых солнечных панелей… такое старьё уже и половины должной энергии не даёт. Когда гостинцы были перенесены в дом, Аким захлопнул дверь машины и пошёл с зятем к дому.

- Живёте вы, как я погляжу, хорошо, – с сарказмом заметил он, оглядывая двор.

- Так точно, товарищ прапорщик, живём хорошо, не бедствуем. – бодро отвечает Андрей. Он немного бравирует боевым лексиконом. И Саблин сразу понимает.

- Ты, что ли, в общество записался? – он останавливается у порога, не хочет, чтобы этот разговор слышали женщины. Об этом казаки меж собой без баб говорят. А то начнутся охи-вздохи.

- Так точно. Записался. На кошт поставлен. Теперь мне землю отрезают. Хорошую, недалеко от воды. На меня и электричество уже посчитали. В общем, без кукурузы не останемся.

Саблин кивает: это хорошо. И спрашивает:

- Обмеры на броню уже сделал?

- Сделал, да мне отказали, - отвечает Андрей.

- Мал ещё? – догадывается прапорщик.

- Так точно, медики сказали, что ещё вырасту. И что в этом году в призыв уже не попаду. Сказали после весенней воды приходить.

И вправду, зять Саблина даже в мешковатом пыльнике кажется худым, невысоким. Чего там Антонина в нём сыскала? Непонятно.

Тут дверь отворяется, и Настя говорит им:

- Ну, где вы есть-то? Аким… Дочь заждалась, отца столько не видела, а они там за дверью встали и стоят…

Антонина… Вот глупая, не дает отцу и пыльника снять, виснет на нём, да ещё и вся в слезах. Саблин, немного ошеломлённый, глядит на жену: что это с дочерью? А та за спиной дочери машет рукой: ничего, успокойся… Пусть поплачет…

И говорит ему:

- Видишь, дочь соскучилась.

И вправду соскучилась. Антонина всегда больше всех ему писала на фронт, даже больше жены. И больше всех ждала его. Ну, сейчас младшая, Наталья, конечно, нуждалась в нём… На руки к отцу лезла всё время. Сыновья – ну, они без него жили как-то, и если Олег ещё искал общения с ним, уж очень он к рыбалке пристрастился с тех пор, как подрос, то старший… Юрка всегда был сам по себе. Книжки про старину всё больше, музыка какая-то древняя; ни рыбалка, ни служба ему были не интересны. Мелкий был, так за матерью хвостом ходил, а подрос, так в госпиталь свой и переселился, домой только спать приходил. Ужинал и то не всякий день. Квартирант.

А вот Антонина…

- Ну чего ты, дочка? – спрашивает Саблин, погладив дочь по голове.

- Соскучилась, пап… - она отрывается от него, вытирает глаза. И тут Аким видит её… Уже другой человек перед ним. И лицом, и фигурой иная стала, а прошло всего ничего с последнего раза, как он видел её. Замужняя женщина. И не важно, что ей ещё… Саблин не может точно вспомнить, сколько дочери лет… кажется, нет ещё и семнадцати. А уже взрослая. Хозяйка дома.

Пока жена мылась да Наталье давала лекарства, Аким пошёл с зятем поглядеть его хозблок. Ну, что тут сказать… У Саблина всё было по-другому. Провода нигде не свисали. Стойка аккумуляторов от стены стоит на положенном расстоянии, чтобы они не грелись. Блоки управления насосами и всей электрикой в доме собраны на одну панель. Всё заземлено, всё работает через предохранители. А тут провода висят, неподписанные. Что? Куда? Откуда? Поди ещё разберись.

«Кто так делает? Сам Андрюха, конечно… Ну, он-то ещё молодой… Хотя мой Олег ещё моложе, а так не сделает… А отец Андрюхин, что, не видел этого? Два его брата старших сюда не заходили, что ли? Чёрт ногу сломит! Ну ладно, ты сам понимаешь, что к чему, а вдруг Антонине нужно будет с чем-то разобраться?».

Тесть, после осмотра техпомещения, без особого настроения вместе с тёщей усаживаются за стол, Наталка тут же, Андрей как глава дома, а Олег с Антониной носят с кухни еду, дочка подготовилась к приезду родителей, одних улиток на столе вскоре было три вида. Улитки трудно испортить, но и всё остальное: и каша, и хлеб, и печёная тыква – всё Акиму понравилась. А водка была магазинной. А Антонина всё вокруг отца крутилась. Сядет, посидит, поглядит на него и тут же вскакивает, чтобы отцу ещё что-то положить в тарелку.

- Тоня…- осаживает её Саблин. - сядь уже, поешь сама.

После, пока мать и дочери убирали посуду в мойку, Олег и Андрей стали собираться.

- Куда это вы намылились? – сразу заинтересовалась Настасья.

- До лодки дойдём, - говорит Олег.

- Покажу рыбные места шурину, – добавляет Андрей.

Тут и Саблин поднимается.

- Ты, что, с ними, что ли? Опять в болото? – жена, кажется, собралась немного понегодовать. – Ты же к дочери приехал! Посиди с нею хоть чуть.

- Посижу, посижу… Лодку взгляну, покурю, да вернусь, - обещает Саблин. – В болото не пойду.

И тут снова он Андреем недоволен. Во-первых, Аким ещё с берега это рассмотрел, лодка брезентом не покрыта. Конечно, вся засыпана пыльцой. Её продуть нужно, помыть-почистить… И, естественно, в лодке черная от той же пыльцы вода.

«Ну как же так можно!».

Снасти зятя он не увидел, они были в ящике, а мотор оценил. Андрей и Олег сели в лодку, и Андрей дёргает стартёр… И мотор не заводится. Дёргает второй раз – и опять нет. Дёргает третий раз, прилагая силу, и лишь теперь двигатель схватывается.

«Даже не может выставить зажигание нормально, стартёр едва не отрывает!».

Он хотел, конечно, поглядеть мотор, купить новые свечи зятю, но лодка стала отходить от берега. Андрей с Олегом поехали поглядеть рыбные места. А прапорщик вернулся в дом, немного огорченный тем, что видел. Ну а там жена с дочерьми, старшей и младшей. Они были ему рады. Особенно Антонина, она так и льнула к отцу.

Потом, когда Андрей с Олегом вернулись из болота с уловом, Саблин ещё раз удивился тому, сколько рыбы они привезли всего за три часа. После семейство поужинало и легло спать. Акиму и Насте выделили кровать, все остальные, кроме Наталки, спавшей на стульях, спали на полу. И Саблин, оставшись с женой, и говорит ей тихо:

- Не богато они живут.

- А мы, что, когда поженились, в богатствах купались? – парирует супруга. – Ты вспомни, как дом ты строил. Хорошо, что тогда с Савченко ходил за добычей.

Да, жена была права, но всё равно, Аким продолжает:

- Антонина чего-то плачет всё время.

- Замужем она, дом на ней, огород, всё на ней, - сразу пояснила жена. – Так и сказала мне: дома я была счастлива. А тут, говорит, иной раз не знаю, за что хвататься. Ничего, приспособится…

- А тут, с Андреем, что, несчастна?

- Так он в болоте или в поле. Тоня говорит, насосы у них плохие, еле воду толкают, Андрей чинит их всё время. Фильтры плохие, он их чистит каждый день… А она одна. У него и лодки-то своей нет, арендованная она у него. Каждый раз рыбы поймает, так часть хозяину отдай.

«Может и так, может и так… Но даже арендованную нужно содержать в порядке».

- Всё равно, грустная она какая-то.

- Ой, уже размяк папаша: дочка плачет, – успокаивает Настя. – Ничего, я тоже рыдала в голос поначалу, как за тебя, бирюка, вышла.

- Ты? - удивляется Саблин. Вот уж чего он от своей Настасьи никак не ожидал, так это пустых слёз.

- Ой, выла, - она тихо смеётся. – Беременная, а ты в призыв уходишь, ещё не ушёл, а уже рыдаю… Но тайком, чтобы ты не ведал, как мать учила, - и тут же она успокаивает мужа: – Ничего, сейчас родит через семь месяцев, так не до грусти ей будет. Уж дела найдутся. А потом, может, и второго сразу… В общем, папаша, ты из-за слёз женских не грусти, они женщинам надобны.

А он думает: «Надо было сюда дня на три-четыре приехать, электрику в доме успел бы сделать по уму. Насосы поглядеть, лодкой Андреевой заняться. Ладно, из рейда вернусь, так, может, приеду к ним ещё раз».

***

На следующий день Андрей и Олег опять сходили в болото на несколько часов, а как вернулись, так все пошли к родителям Андрея, к семейству Моисеевых. Они ждали родственников из Болотной, готовились к их приезду. Настя, молодец, не поленилась его китель взять. Что бы там Аким ни говорил, как бы ни скромничал, но в глубине души звездой на погоне он гордился больше всего остального, хоть и никогда того не показывал. И свой идеально сидевший на нём китель с офицерским погонами он надевать любил. В кителе прапорщик и поехал в гости. Но на всех, на всю улицу произвёл впечатление не его китель, а машина Савченко. И братья Андрея, и даже его отец с дядей пришли поглазеть на роскошную машину.

- Хорошо там, в Болотной, прапорщики поживают, - покуривая и обходя машину кругом, говорили казаки.

И тут Настя им всё пояснила:

- Да то не наша, то машина дружка Акима, покойничка. Аким с ним на промысел ходил раньше. А теперь вот взял её, чтобы нас по болоту не везти.

Потом пошли сели за стол. Михаил, отец Андрея, да и все остальные мужчины в семье оказались людьми приличными, добрыми казаками. А хозяйка дома – рукодельной и гостеприимной. Выпив, мужчины сразу нашли общие темы для разговоров. Служба, рыбалка, охота и техника. Саблин слушал Моисеевых, оглядывал дом, и в общем люди эти ему нравились… Вот только в доме он всё сделал бы по-другому. И электрику всю переделал бы, да и кондиционеры иначе расставил бы.

Пробыли Саблины у Моисеевых дотемна, ели, пили, говорили, и попрощались уже тепло, по-родственному.

Утром, едва стало светать, Аким, снова оглядевший дом и двор Антонины и Андрея, решил, что хочет побыстрее сюда вернуться и сделать тут всё, как он считал правильным. И поэтому сказал жене:

- Поехали домой.

- Сегодня? – удивилась та. – Ты же хотел тут пару дней у дочери погостить. Отдохнуть от смотров своих.

- Дела поделаю, и снова сюда приедем. Нужно им тут помочь.

- А какие это у тебя ещё дела? – сразу насторожилась Настасья. И с надеждой уточнила: – В полку?

- Нет, - ответил ей Аким и решил не тянуть. – Я в рейд уйду, вернусь с деньгами, всё тут у них устрою.

- В рейд? – ахнула жена. – Опять?

- Надо, – сухо ответил жене Саблин.

- Мало тебе прошлого было? – жена начинала злиться. - Все битые-перебитые пришли. Думал, раз ты мне ничего не рассказал, так я и не узнаю… О вашем рейде вся станица неделю говорила; как заходила в лавку, так бабы замолкали, жалели нас с Марьей и Анфисой, словно мы вдовые… А ты опять в рейд…

- Тут всё хорошо будет, - успокаивает её Саблин. – Тут только… ну, там одно дело сделать. А в тот раз… Случайно получилось, встретились в болоте с переделанными. Сейчас не так будет…

- Ты и в прошлый раз говорил, что дело лёгкое… - продолжает жена, и, зная, что она не успокоится ещё долго, Саблин произносит спокойно и холодно, как он умеет:

- Дело решённое. Всё… Собирайся… В машине мне остальное расскажешь.

И собрались, а Антонина вышла прощаться снова в слезах, повисла на отце, так не хотелось ей отпускать его, а у казачек то плохой знак. Нельзя оплакивать мужчину, уходящего на войну или на другое опасное дело. И мать резко осадила дочь, хотя та, конечно, не знала, что отец уходит в рейд:

- Прекрати выть, чего повисла на отце? Не прощайся, он скоро снова к вам приедет. Ну… Хватит. Сама поплачешь, тебе полегчает, а ему только сердце надрываешь. Угомонись уже.

Но Саблин дочь не отпустил, обнимая за плечи, подержал ещё в объятиях.

Глава 29-39

Глава 29

Вернулись домой. Настя с мужем почти всю дорогу не разговаривала. Буркнет что-нибудь с заднего дивана и молчит следующий час. И дома говорить не начала. Ну что же… Нет так нет, потом как-нибудь начнёт, когда успокоится. И Аким пошёл смотреть своё добро; он уже прикидывал, что ему понадобится для энергоблока дома дочери. У него в большом пластиковом ящике всё было: разноцветные провода разных сечений, тумблеры, крепёж, запасные автоматы безопасности, предохранители и всё остальное, что определённо нужно в электрохозяйстве всякого дома. И тут его взгляд случайно упал на пульт… Дома три дня никого не было. Настя в доме главный потребитель энергии. Когда её нет, электричество в основном расходуется только на насосы, на орошение участков, даже кондиционеры едва шевелят воздух, пока людей дома нет, и поэтому аккумуляторы должны были быть заряжены процентов на восемьдесят. А тут Аким глядит и удивляется… Меньше половины заряда…

«Юрка… Вот олух образованный, не чистил панели все три дня, что нас не было. Там на них сантиметровый слой пыли! Придёт, уж я ему скажу!».

Он выглядывает из техпомещения.

- Олег!

- Чего? - откликается сын и появляется из спальни.

- Залезь на крышу, помой панели, Юрка даже пыль с них не сметал.

Вечер близко, а к ночи будет заряд, опять пыли нанесёт, но Олег с отцом не спорит.

- Ладно, бать…

Саблин берёт ящик со своими «сокровищами» и садится под кондиционер. Смотрит, что можно будет отвезти в дом дочери.

А тут ему ещё Саня позвонил. Справлялся, приехал Аким или нет, будет завтра в полку или не будет.

Он уже отобрал всякого нужного и хотел сходить за мешком, а тут в техпомещение заглянул Олег. Заглянул и молчит… Это поведение было странным, сын так себя обычно не вёл.

- Ну? Чего? – спрашивает отец.

А Олег бросил взгляд в комнаты – не идёт ли мать или сестра, словно опасаясь их, – и говорит негромко:

- Бать, там на крыше… следы.

Его поведение удивляет отца, поэтому Аким так же негромко спрашивает у него:

- Какие ещё следы? Что за следы?

- Ну, следы… от ноги, – поясняет сын.

- Юркины?

- Нет, бать… От голой ноги.

«От голой ноги? На крыше?». Саблин ничего не понимает.

- Может, всё-таки Юркины, лень было обуваться… Полез на крышу так, – но Саблин и сам понимал, что это маловероятно. Все люди, живущие рядом с болотом и со степью, с детства прекрасно знают, что без одежды и обуви лучше на улице не появляться.

- Да нет, бать… - сын говорит это уверенно. – То не Юркин след. То какой-то след маленький… Детский…

- Да что за дурь? – Саблин смотрит на сына. Но он хорошо знает Олега. Тот ни дурачиться, ни шутить с отцом не будет. – Ладно, пошли…

Прапорщик накидывает пыльник, надевает сапоги… Нет, он-то точно без обуви никуда не выйдет, очень легко заряд может из степи принести во двор паука. Или клещ где притаился. Этих и приносить не нужно, они и так повсюду.

Они с сыном выходят на двор, Олег первый лезет на крышу, Аким следует за ним. Там, на северной стороне крыши, за солнечными панелями, есть место, где выходит из дома воздух, нагнетаемый кондиционерами, и несмотря на влагоуловители, это воздух сдержит небольшое количество конденсата. Конденсат капает на крышу. Его совсем не много… Но этого хватает, чтобы смочить принесённую из степи ветрами и зарядами пыль.

- Вот, – Олег указал отцу на небольшую, почти плоскую, пыльную складку за панелями.

И Саблин почти сразу различает во влажной пыли оттиск правой половины правой ноги. Нет сомнений, что это след ноги. Он хорошо видит отпечаток мизинца и ещё двух пальцев. И это не Юркина нога. У старшего лапа – слава Богу. Он уже надевает сапоги отца, а учитывая, что парень ещё вырастет, то скоро носить отцовскую обувь уже не сможет. А это… Саблин глядит на Олега, а тот, сразу поняв взгляд отца, и говорит ему:

- Бать, это не моя нога – точно. У меня шире. А тут след узкий, – он ставит сапог рядом со следом. Аким понимающе кивает. А сын добавляет: – Да и зачем мне босым тут топтаться? Я же не дурной.

И вправду, сын у Саблина не глупый, ему действительно незачем. Но след от босой ноги – вот он. Вот он! И ничем иным этот оттиск во влажной пыли быть не может.

«Наталка на крышу влезла? Да нет… С чего бы ей? Да и нога у неё меньше. Настя? Ходить босой по двору? Ну, это точно – нет. Она клещей до смерти боится. В детстве чуть не померла из-за клеща».

Но кто-то тут топтался, кто-то ходил, кому-то нужно было влезть на крышу. Зачем? Когда? Пыль влажная, след хороший. Может, соседи что видели? Аким поднимается с корточек и начинает смотреть на дома соседей. На дом Коровиных поглядел, на дом Малинчуков… Конечно, если кто-то бродил по его крыше днём, то соседи могли видеть. А если ночью…

«Господи, да кому это было надо? Чего он тут делал… Или она? Искали что-то? Что??».

И тут Олег и говорит отцу:

- Надо у Юрки будет спросить.

- У Юрки? – немного растерянно переспрашивает Саблин. – Так он в госпитале всё время.

- Ну, может, он слышал что – может, это ночью кто топтался.

- Да… может, - соглашается прапорщик. И ещё он вспоминает, что когда они вернулись от дочери, ворота не были заперты. И входная дверь в дом не заперта. Впрочем, её никогда и не запирали: во-первых, Настя всегда дома, а во-вторых… её просто никогда не запирали. Она у них вообще закрывалась на замок только во времена бурь, во времена дождей, в общем, когда ветры дуют сильные. Соседи в дом, если нет хозяев, не пойдут, а чужих людей в станице… да не бывает здесь никого; если кто и приедет, так вся улица о том знает. Вот как было в приезд Елены.

Елена!

И едва он вспомнил эту ушлую бабёнку, как неприятное, терпкое чувство опасности навалилось на него. Обрушилось. Нет, как раз он-то к опасности был привычный. Война, рейды, промыслы в молодости и даже ежедневная рыбалка давно развили в нём холодную, внимательную насторожённость ко всему опасному. Он знал, чего и где нужно опасаться, к чему быть готовым и как на то реагировать… Но вот что касалось дома… семьи… Тут уже прапорщику стало страшновато.

«Рогата жаба! Неужто это Ленка тут шныряла по дому, пока меня не было?».

Да от одной этой мысли о том, что его дом был не защищён… Он глядит на сына и говорит ему:

- А ну-ка напиши Юрке.

Олег тут же достаёт коммутатор.

- А что писать-то?

- Ну, узнай, где он, как у него дела.

- Так он в госпитале, - сообщает сын. – Мамка ему только что звонила.

- Звонила? – переспрашивает Аким и чуть успокаивается.

- Ну да… - Олег рассказывает: - Ругала его за посуду немытую, кашу ел – чашки не мыл, кукуруза присохла, теперь отмачивать надо.

Ужинал и посуду не помыл? Вообще-то Юрка был парнем дисциплинированным, с Настей по-другому быть и не могло. Она детям с самых молодых ногтей спуску не давала. Грязи и лени не терпела. Только Наталке позволялось за собой не убирать постель и не мыть посуду. Даже когда она выходила из своей комнаты и забывала выключать кондиционер, мать самого младшего своего ребёнка не ругала. Но всем остальным детям лень и забывчивость не прощались.

- Ладно, - наконец произносит Аким. – Панели помыл?

- Помыл, бать.

- Я обмозгую всё, - Саблин решает пока находку эту держать от жены в тайне. Она же начнёт волноваться, это уж и сомневаться не приходится. – А ты матери ничего пока не говори.

- Я насчёт этого сразу смекнул, - сообщает ему сын. Сын доволен, что отец с ним говорит, как с мужчиной, и не желает втягивать в это мать. То есть получается, что это их мужская тайна. – Что же я, мамку нашу не знаю?

И они начинают спускаться с крыши. Отец молчит, сын и не знает, что тут сказать. Саблин идёт в курятник, Олег с ним.

- Ты смотри, может, увидишь что…

- А что смотреть-то? – спрашивает сын.

- Может, ещё след какой.

Они оглядывают курятник – ничего необычного. Потом идут в свинарник, и там ничего такого. Обходят весь двор, проходят вдоль забора. Нигде ничего такого, что могло бы показаться подозрительным. Отец молчит, оглядывая свои владения, ко всему относится серьёзно. Сын это видит, и настроение отца передаётся сыну. Но так ничего и не найдя, возвращаются домой.

- Ну, всё посмотрели? – спрашивает у них в прихожей Настя. Она довольна тем, что муж следит за домом и сына к тому приучает.

- Куры опять уплотнитель у двери клюют, - говорит Олег. – А так всё нормально.

«Молодец».

Аким смотрит на сына одобряюще. Они проходят в дом, и Саблин открывает ящик с бронёй. Достаёт из него свой положенный ему по уставу пистолет. Осматривает оружие, достаёт пояс с кобурой, надевает его под пыльник, пистолет прячет в кобуру и потом спрашивает у сына:

- Твой где?

- Там… у кровати он, – отвечает Олег. И тут уже не выдерживает и спрашивает у отца: – А что, нужен? Бать, а зачем?

- Не знаю… но… пусть оружие при тебе будет, – отвечает Саблин и, чтобы жена не видала у него на поясе оружия, запахивает пыльник.

Олег только кивает: хорошо.

- А ты куда, на ночь глядя-то? – встречает его у кухни жена.

- До Коровиных дойду.

- А чего? – спрашивает она – и уже вся такая… внимательная.

Вот всё ей нужно знать. Или чувствует женщина настроение своего мужчины, сразу улавливает его.

- Да ничего, - он уже открывает дверь. - Поговорю насчёт Валерки.

Жену, кажется, устроил этот ответ.

Он действительно пошёл к Коровиным. И завёл разговор с Дарьей Коровиной о всяком простом. Об урожае, о детях, о старшем её сыне Валере. Дарья немного жаловалась, как и положено вдове.

Говорили они минут десять, но за всё время Коровина так и не сказала ему ничего того, чего он думал узнать: «Ой, Аким, а ты знаешь, второго дня, ну, как вас не было, так у тебя по крыше какой-то хлопец босой ходил, мы ещё подивились всей семьёй».

Ничего такого Дарья ему не рассказала, звала в дом чай попить, так он отказался. Пошёл к другому соседу, что жил дальше по берегу. Ещё издали его заметил Серёжа Малинчук, открыл ему калитку.

- Ты ко мне, что ли?

- Да вот, решил по берегу пройти, - отвечает Саблин.

Они поздоровались, но и тут разговор вышел пустой. Сергей сразу стал расспрашивать Акима про машину Савченко: как она в дороге, много ли топлива потребляет? И, конечно же, он ничего странного у дома Саблиных не видел. Иначе, как заведено у добрых соседей, непременно рассказал бы.

Прапорщик пошёл домой.

«Никто ничего не видал. Видно, по крыше ночью ходили».

Пришёл домой, а жена уже ужин приготовила; он сел за стол, и когда Настя уже поставила перед ним тарелку с тыквой, так у него пискнул коммутатор.

То был Денис Калмыков.

«Аким, тут у меня незадача с мотором, а я хотел в утро в болото сходить, может, подсобишь? Я на мостушках».

Вообще-то до недавнего времени они не были близкими приятелями. Раньше Денис не отважился бы его просить о помощи в такой час. Но последний рейд их сблизил, люди на войне сближаются очень быстро.

- Кто там опять? – Настя пытается заглянуть ему в коммутатор. И на этот раз Аким не прячет его от неё.

- Калмыков, просит с мотором помочь.

- Обнаглел он! – возмущается женщина. – Ночь на дворе. Люди спать скоро собираются.

- Надо помочь, он утром в болото хочет уйти, – Саблин встаёт и делает знак Олегу: ты тут смотри за домом.

- Всем ты помогаешь… Тебе-то кто помог? Ты всё сам всегда… Никого не просишь, - злится жена. И уже вдогонку ему кричит: - Хоть поешь сначала!

- Приду – поем, – обещает Саблин.

Глава 30

Денис с другими казаками курил под навесом возле скупки; как прапорщик приехал, так пошёл к нему, не надевая респиратора.

Поздоровались, и Аким сразу почувствовал, как от товарища разило водкой.

Они пошли к лодкам.

- Ты хоть респиратор-то надень.

- Ага, - откликается Калмыков, делает последнюю затяжку и надевает респиратор.

- А что с мотором-то?

И тут Денис беспечно машет рукой, мол, да ничего, ерунда. Казалось бы, звал с мотором помочь, а тут вдруг: ничего. И вот какое дело, Аким почему-то не удивляется этому. Денис всю жизнь, так же, как и Аким, ходил на лодке по болоту: чего он там в моторе лодочном сам знать не мог?

Они дошли до неказистой и низкой лодчонки Калмыкова – тут света от фонарей было мало – забрались в лодку, и Денис сразу снял с мотора кожух и с первого рывка стартёра завёл мотор. И только после этого обернулся к прапорщику, наклонился к нему и, обдавая Акима водочным духом, заговорил:

- Я сейчас в чайной был.

- Да, это я вижу, - заметил прапорщик.

- С Васей сидел, – сообщает Денис.

«Неужто Ряжкин согласился в рейд радистом пойти?».

А Калмыков продолжает:

- Он сам меня в чайную звал. Угощал. А он, знаешь… не шибко угощать любит. Но тут сам звал, сам за водку платил…

- Ну, и дальше-то что? - Аким понимает, что казак не для того его на ночь глядя на пристань звал, чтобы про щедроты Ряжкина рассказывать.

- Так вот, - всё так же негромко говорит ему Калмыков. – Вася мне сказал, чтобы я тебе сказал, что ему сказали, чтобы он отказался от рейда. Чтобы он не ходил с тобой.

- Ничего я не понял, - говорит Саблин, хотя кое-что он всё-таки понимает. – Кто ему сказал со мной в рейд не ходить?

На что Калмыков поднимает указательный палец кверху.

- Бог, что ли? – сомневается прапорщик.

- Да при чём тут Бог?! Нет… - казак трясёт головой.

- А, из полка кто-то?

И вот тут Денис уже не возражает. Но вслух ничего не говорит.

- Значит, отцы-атаманы, - теперь Саблин уже в этом уверен. – А кто, Вася не сказал?

Денис снова трясёт головой: не сказал.

- Сказал, что человек ты хороший, но он сам тебе это рассказать забоялся, а самого теперь совесть грызёт…

«Ряжкин забоялся? – Аким как-то не считал Василия сильно пугливым. – И кто же его напугать мог? Сам полковник? Или кто из разведки? А может... – и тут он вспомнил есаула из четвертой дивизии. – Ну, этот вообще-то может».

- А ещё что Вася сказал?

- Да про это он говорить хотел не шибко, - отвечает Денис. – Сказал, что про наш рейд… ну, в который мы собираемся… уже кому надо всё известно.

- Кому надо? – Саблин вдруг раздражается немного. – А кому оно надо-то, про наши дела знать?

Хотя он понимает, что ему лучше самому с Василием поговорить. Денис не всё знает. Так и есть… Калмыков на это ничего не отвечает, достаёт сигареты из кармана, предлагает товарищу: закурим? Они и закуривают.

- Ты, это, Аким, к Васе не ходи, - дальше всё так же тихо говорит Денис, - об деле этом не спрашивай. А то…

- Ну понятно, понятно… - отвечает прапорщик. Хотя как раз думал об этом, пара вопросов к товарищу у него уже сложилась. Но вот возникший вопрос к Калмыкову он уже задать не постеснялся. – Ну а ты что? Ты-то идёшь иди нет?

- Да как же нет, я же тебе уже сказал, что иду, - отвечает Денис с оттенком обиды, что ли, в голосе. – Что же мне теперь, в обрат идти?

«Ну, хоть он у меня есть».

И надо сказать, что в сложившейся ситуации прапорщик был благодарен своему товарищу, хотя, конечно, вслух благодарить Калмыкова не стал. Просто чуть сдвинул вниз респиратор и глубоко затянулся.

Тихо работает мотор. Над болотом поплыл белый носовой фонарь. Кто-то из рыбаков на малых оборотах, в темноте не разобрать кто, пошёл от мостушек к протоке, люди идут в ночь за улиткой. А с болота вслед за темнотой прилетает и мошка. Её, как всегда в это время года – просто тучи.

***

Вот так вот, был у человека родной дом – тыл, в который что с войны, что с рейда возвращался человек, чтобы отдохнуть, чтобы перевести дух, отдышаться и отоспаться. А сейчас этот человек просил своего сына, чтобы тот оружие приготовил и был начеку.

Раз, и нету у человека тыла. Кругом… ну, если и не враги, то и не друзья… В общем, не пойми кто.

А ещё отцы-атаманы… Люди, которым он привык доверять, люди, знавшие его отца и его самого с самой юности, такие, как командир полка Волошин…

И вот эти люди что-то там за его спиной… какие-то там игры затевали. Товарищей его… запугивали, что ли. И для чего? Чтобы те с ним дел не имели. Ну, может, то и не Волошин, конечно, был… Полковник темнить бы не стал… Он человек не очень простой, иной раз и придирчивый, такой командир, что легко выскажет всё, что думает, даже не до конца разобравшись в вопросе… Волошин запросто, без заигрываний и лишней дипломатии, поставит на место любого… И выбирать момента не станет, прилюдно отчитает… Вот только скажет всегда всё в лицо. А не будет за спиной шептать.

Тем не менее, беседовал же кто-то с Ряжкиным, и это был кто-то из полка… Других Вася послал бы к рогатой жабе, икру собирать. Может, то был кто из разведки? Аким даже и подумать ни на кого не мог. Большая часть руководства полка были из местных, из станичных. Да и разведка полка занималась всё больше делами военными. Разведчики с фронта не вылазили, по крупицам собирая данные о НОАК.

«Точно здесь эти из четвёртой дивизии постарались! Это ведь четвёртая дивизия занимается охраной тыла и, по сути, контрразведкой».

Больше ему ничего в голову не приходило. Всё остальное казалось прапорщику просто нереальным.

- Ну, перемонтировали мотор? – сразу спросила Настя, едва он оказался в прихожей. Она как раз искупала Наталку и готовила её ко сну, жена и дочь вышли встретить отца.

- Перемонтировали, - ответил Саблин и прикоснулся к волосам дочери. И снова его точно пронзило неприятное чувство.

Как теперь Наталью и Настю оставлять дома одних? Юрка? Так его нет целыми днями, ночью приходит, до зари уходит. Олег? Он парень, конечно, серьёзный… Но ещё мал.

- Кашу только что грела, - говорит Настасья. – Иди ешь.

Она, кажется, не злится. Но Саблин знает, что это спокойствие показное, супруга себя ещё покажет. Не могла она вот просто так взять и оставить без хорошей ругани его новый рейд. А то, что дулась в машине, – так это ерунда, то в расчёт даже и брать не нужно, всю дорогу домой она просто силы копила.

Аким садится есть. Он устал, но едва вспоминал, как по его дому, по двору кто-то шастал, так прилив злости моментально отгонял усталость. А тут и Олег в столовую пришёл, сел за стол рядом.

- Уроки-то сделал? – интересуется отец.

- Да какие уроки, я же три дня в школе не был, - напоминает ему сын. И пока отец ужинает, говорит ему: - Бать, может, дверь нам на ночь запирать? А то мамка, Наталка тут…

Всё-таки хороший у него сын, волнуется за женщин. Приличный будет казак.

- Да, - соглашается Саблин. – Юрка придёт, я запру. А ты спать иди, в школу опять тебя не добудиться будет.

- Сейчас пойду, бать, – говорит Олег; ему, кажется, не хочется расставаться с отцом. Парень берёт кружку и наливает себе тыквенного сбитня. Мать варит им его всегда, он сладкий, все дети его любят.

Аким кивает: ну хорошо, посиди ещё.

«Ну ладно, а уйду в рейд, кто дверь запирать будет? Насте о том говорить нельзя, она как узнает, так никуда не пустит, на ногах виснуть будет и орать благим матом, - теперь так всё повернулось, что он и сам уже начал подумывать о том, чтобы оказаться от затеи. – Прийти и сказать Пивоваровым: так, мол, и так, не могу сейчас из дома отлучиться. Обстоятельства. Сказать, что кто-то по крыше топтался, пока меня дома не было».

Это было некрасиво – сначала согласился, потом, как плохая баба, передумал. Тем более там ещё эта… голова Савченко. Саблин доел свой ужин и отправил Олега спать. Сам же вытащил ящик с бронёй и стал её осматривать, хотя что там смотреть, он перед смотром её проверял всю. Всё равно взял левую «голень» и крутит её в руках.

А тут и Настя пришла, присела рядом за стол, и видит Аким, что ей хочется поговорить. Он закуривает, а жена ставит перед ним чистую пепельницу, и тогда прапорщик спрашивает:

- Ну, чего не ложишься?

- Да просто… Решила вот с мужем посидеть.

- Поругаться хочешь? – усмехается Саблин, а сам думает: сказать жене про след на крыше, или нет? И решает, что сказать нужно, так будет правильно, вот только когда? Нет, точно не сейчас. Сейчас он устал уже. У него просто нет сил ругаться с нею и отвечать на её вопросы. А в том, что вопросы будут, в этом он не сомневался.

Но жена небрежно машет рукой:

- А толку-то с тобой ругаться? Всё равно по-своему сделаешь. Тебе разве что объяснишь? Ты же упрямый, как баклан. Что тебе ни говори, ты всё одно своё гнёшь. Молча. Раз уж решил куда тащиться – так тебя не отговорить.

И тут Аким прищурился и смотрит на супругу некоторое время, как будто что-то увидал в жене такое, какого раньше не замечал.

- Ну? Чего ты разглядываешь-то? – не понимает Настасья.

- Не пойму… Умнеть, что ли, начала? – произносит Саблин и снова начинает разглядывать «голень». И добавляет после: – Может, это от серёжек новых?

- Ой, дурень! – жена смеётся.

А Аким прикасается рукой к её щеке.

- Иди уже спать, бабуля.

- Чего это бабуля? Ещё не бабка я, - говорит Настя, и ей, судя по всему, уходить не хочется.

- Так у тебя дочь уже на сносях, - напоминает Настасье муж.

- Так не разродилась ещё, - отвечает жена.

Но Акиму нужно, чтобы она ушла, и он говорит:

- Иди уже, вижу, что устала… Я приду скоро.

Жена наконец ушла спать, а Аким остался за столом… Он не просто так сидел, ему уже спать хотелось, денёк-то выдался не простой. Событий куча… Но Саблин хотел дождаться старшего сына из госпиталя. Тот уже должен был прийти… Отцу спать пора, дела на завтра много планировал, а Юрка, как назло, задерживался. Аким даже стал немного волноваться, чего отродясь не было… Сын часто приходил из госпиталя поздно, но сегодня это Саблина тревожило. Он не выдержал и наконец написал Юрке на личный коммуникатор:

«А ты где есть?».

«Иду».

В общем, скоро Юрий пришёл, и был он хмурый… Уставший, что ли, или недовольный чем-то. Отец внимательно смотрел на него, пока тот садился ужинать тем, что мать на плите оставила. А Юрий, заметив этот пристальный взгляд отца, перед тем как начать есть, и спрашивает у него:

- А чего ты спать не ложишься?

Но вместо ответа Саблин сам спрашивает у сына:

- А кто у нас дома был, пока нас не было?

Аким почему-то думал, что тот сейчас будет удивляться: кто был? Когда? Да с чего ты взял? Но Юра посмотрел на отца хмуро и спросил в свою очередь:

- Тебе мать, что ли, сказала?

И тут Саблину, честно говоря, немного даже полегчало: значит, эти гости, что ходили по крыше его дома… они не были непрошенными. У прапорщика от сердца отлегло.

«Значит, всё-таки Юркины гости».

- Мать… - и тут Аким даже усмехнулся. – Если бы твоя мать узнала, что кто-то по её дому в её отсутствие ходит… Она бы тебя сейчас с толкушкой для тыквы встречала… Уж даже и не сомневайся. А так видишь – спать ушла.

Аким даже уселся на стуле поудобнее после этой мысли, расслабился, потянул очередную сигарету. Он, конечно, сразу подумал, что след узкой и небольшой ноги скорее всего принадлежит женщине. И вот теперь хотел в этом убедиться.

- Так кто это у нас тут гостил?

- Да заходили ко мне… люди… чаю попить, - отвечает сын и без всякого аппетита начинает есть, на отца и не смотрит, видно, чаепитие вышло не очень.

- Заходили… чаю попить… - повторяет отец. – И что, напились?

- Напились, - бурчит Юрий.

- А кто хоть это был?

- Да так… с работы… - невесело отвечает сын.

- С работы, значит? – Саблин прекрасно видит, что сын говорить об этом всём не очень-то хочет. Но он не собирается заканчивать разговор. Дело-то непростое, тут свадьбой пахнет. Расходами. – А нам с матерью уже нужно свататься идти? Ты хоть скажи, к кому идти. Хоть сноху поглядим.

- Да не нужно никуда идти, - вдруг говорит Юрка. И бросает ложку.

- Как же не нужно, чего дожидаться-то? Ждать, пока её мать к нашей матери прибежит и начнёт нашу стыдить?

- Да никто никуда не прибежит, - говорит сын, и Саблин в его голосе слышит… огорчение, что ли.

- Почему не прибежит? – уточняет он.

- Да она не из нашей станицы, – произносит Юрка, и теперь горечь в голосе сына очевидна.

- Не из нашей? Она, что, приезжая, что ли? – тут Аким снова чуть напрягся. – Она не из китайцев, случаем?

- Да нет… - сын качает головой.

- А кто она?

- Да санитарка одна, - объясняет Юрий. - Она при госпитале была, убиралась в операционных.

- Была? – уточняет прапорщик. – И куда делась?

- Не знаю, - говорит ему сын. – Сегодня не было её на работе, я спросил у других санитарок про неё, а они сказали, что она в общежитии при госпитале не ночевала.

Саблин некоторое время обдумывает услышанное, а потом и спрашивает у Юрия:

- А на крышу-то вы зачем лазили?

- На крышу? – переспрашивает сын. Он смотрит на отца немного удивлённо, явно не понимает вопроса. – На какую крышу?

Глава 31

Прапорщик в начале разговора полагал, что теперь ему станет всё ясно. Но… ничего не прояснялось. Юрка, паскудник, таскал какую-то приезжую девку в дом, пока их с Настей не было. Но тут отец ничего не мог высказать сыну. Дело-то понятное, у парня как раз тот возраст, чтобы от девок с ума сходить, а тут такая возможность – целый дом в его распоряжении. Но вот что это была за девка? Почему приезжая? Впрочем, это понятно. Какая местная согласилась бы на ночь уйти? Её мать за такое так за косы оттаскала бы… Если только тайком. Да и не полезла бы местная на крышу. Чего местная там не видала? А приезжей что?

«Искала что-то. Оно понятно… - он сразу об этом думал, а теперь только укрепился в этой мысли. - Почему босая? Времени обуваться не было. Или топать по крыше не хотела. Юрка спал уже».

Саблин встаёт, идёт в спальню…

- Юрка пришёл? – просыпается жена, она всегда спит очень чутко.

- Пришёл, спи, - Аким достаёт свою заветную коробку, в которой хранит деньги. Коробка тяжёленькая, он и не открывая знает, что деньги на месте. Деньги никто не трогал. Заглянул в коробку – так и есть, серебро и медь на месте.

«Значит, искала не деньги? Или не нашла их?».

Впрочем, он догадывается, что могли искать у него в доме. Догадывается, догадывается… Да вот в голове у болотного казака такое не укладывается.

«Неужто не побоялась в дом прийти, чтобы обыскать его? Юрке голову вскружила, сюда пробралась, думала найти ящики Савченко и не нашла… Кто ж она такая? Кто её послал?».

- А куда тебе деньги ночью? – Настасья уже совсем проснулась и глядит на него; как всегда, у жены в голове всякое глупое, уже опять чего-то боится, опять волнуется.

- Да угомонись ты! – бубнит Аким беззлобно. – Спи! Просто взглянул, сколько денег.

- Ночью-то?

- Да спи ты! – он кладёт деньги на место и уходит из спальни.

Вернувшись на кухню к уставшему и, сразу видно, удручённому старшему сыну, он спрашивает:

- А что же это за девица такая, откуда приехала, как звать? Что за родители?

- Родители? – сын удивлён таким вопросом. – Откуда я знаю, что у неё за родители?

- Дурак, - первый раз за весь разговор Саблин не сдерживается. – Это первым делом нужно узнавать – что у неё за родители; а лучше поглядеть на них. Может, они хворые умом, а может, забулдыги какие. А то женишься… неизвестно на ком, потом всю жизнь будешь маяться. Или ты, что, жениться не собирался?

- Не знаю я ничего, - отвечает Юрий. – А звали её Нелли.

- Нелли? – переспрашивает прапорщик, удивляясь такому редкому имени. Редкому настолько, что он и не слыхал такого.

- Да, Нелли Романовская.

- Ядрёный ёрш, Нелли… Заковыристое имечко, – отец глядит на сына и видит, что тот действительно расстроен. – И что же, красивая она, что ли?

- Красивая, – кивает сын.

- И откуда же она такая красивая приехала?

- Да не знаю я, – отвечает сын устало.

- Дурак дураком, - опять злится Саблин. – Простых вещей не знаешь. Ни о родителях не спросил, ни о месте рождения, ни о семье… О том о первом спрашивать нужно… А ещё из-за книг не вылезает. И что, она теперь пропала?

- Пропала. Медсёстры говорят, что нет её, вещи какие-то остались, а самой её нет, на смену не вышла, – объясняет Юрка так, как будто жалуется отцу.

- А давно она в госпитале работает? – спрашивает Аким.

- Да нет, - отвечает Юрий. – Неделю.

- Неделю? – переспрашивает прапорщик.

- Ну, не знаю, неделю или дней десять.

И тут прапорщика словно осенило.

- Неделю, говоришь? Слушай, Юрка, а ты её домой сам приглашал?

- Да нет… - вспоминает сын. – Были в клубе… А она всё спрашивала… Ну, про то, как врачом стать. И я ей сказал, что нужно учиться всё время. А она спросила: ты и дома учишься? Я сказал, что везде учусь. И она сказала, что хочет посмотреть, как я живу. Я сказал – ну так пойдём, я тебя родителям покажу. Сказал, что мать рада будет. А она чего-то застеснялась. А тут вы как раз сказали, что к Антонине уезжаете… Ну, как вы сказали, что уезжаете, я ей и сказал, и она согласилась прийти в гости.

«Матери показаться застеснялась, а ночевать приходить – уже нет. У наших девок так всё было бы наоборот».

- Юрка, - снова спрашивает Аким. – А какая она из себя?

- Говорю же, красивая.

- Ну, какая красивая? Белая, рыжая, чернявая? Лет сколько?

- Семнадцать. А сама… Чёрненькая, брюнетка, - со вздохом вспоминает сын. – Вся такая… Комбинезон у неё весь в обтяжку.

- Комбинезон в обтяжку… Ну понятно, - говорит Саблин. – Ты давай не думай про неё, девка-то, видно, неприкаянная, из шалав; как женишься, так про неё и не вспомнишь. Доедай и спать иди. Завтра не проспи в госпиталь.

- Ладно, - невесело отвечает сын. – Не просплю.

- Тарелку за собой помой, а то мать тебе утром задаст, – Аким давит в пепельнице давно потухший окурок.

- Ладно, - повторяет сын, - помою.

В два часа утра, ещё не позавтракав, он взял коммуникатор и написал: «Когда можно прийти на процедуры?».

Саблин думал, что Розалия Пивоварова ещё, наверное, спит, но та ответила почти сразу: «Принимаю с пяти часов. Приходите, как только сможете».

«Зайду в полк и после к вам», – пообещал он. И стал завтракать. Как раз и Олег, и Юрий к завтраку вышли. Только Наталья спала ещё.

Олег, как всегда, с утра бодр, болтает о лодке и о рыбалке. Потом собирается в школу. А старший как будто и не спал.

- Заучился совсем, - решает Настя. – Юрка, ты хоть отдыхай иногда.

- Да отдыхаю я, - бурчит сын и, взяв кусок свежего хлеба, уходит.

- Чего это с ним? – не понимает мать. И глядит на мужа, ожидая от него пояснений.

- С девкой вроде не сложилось, - отвечает Аким и тоже встаёт.

Мать охает: ещё один нож в материнское сердце; и, конечно же, она идёт за сыном – выяснять подробности и успокаивать своего ненаглядного старшего сыночка.

***

Он готовился к следующему разговору, думал, выйдет он непростым, да и как он мог выйти простым, если командир подразделения на моменте формирования собирается в отлучку. В повторную. Ясное дело, что вышестоящему офицеру это понравиться не могло. В общем, дожидаясь Коротковича, он думал, что ему скажет. Слова подбирал. В конце концов, если сотник не разрешит ему отлучиться из части… Ну, что тут поделаешь, Саблин был готов писать рапорт.

А разговор у них вышел быстрый. Едва прапорщик сообщил командиру, что ему необходимо отлучиться, так начальник и спросил у него довольно спокойно:

- Другого времени для своих дел выбрать не могли?

- Никак нет, мог бы, так отложил бы. Дело безотлагательное. Спешное.

И тогда сотник задал неожиданный для Саблина вопрос:

- На взводе собираетесь Каштенкова оставить?

Это, кажется, волновало командира сотни больше, чем отлучка самого взводного.

- Так точно, - отвечал Саблин. – У меня к нему претензий нет. То, что смотр прошёл без замечаний, – это его заслуга.

- Полагаете? – с удивлением и сарказмом замечает командир.

- Так точно, полагаю.

- Значит, вы в нём уверены? – снова спросил Короткович. – Между прочим, у вас во взводе есть толковый человек, командир первого отделения приказной Ковальчук. Опытный казак, шестнадцать призывов за плечами. Думали о нём как о своём заместителе?

«Опять он на Сашку наваливается, что-то невзлюбил он его».

Но своего товарища Саблин сдавать не хотел.

- Да нормальный Каштенков человек, не хуже других, – прапорщик думает, что ещё добавить Сашке в плюс; хотел ещё сказать, что Саня в бою никогда не подводил, но сотник опережает его:

- Ваше право. А насколько собираетесь отлучиться?

- Недели на две.

- То есть как в прошлый раз.

- Так точно. Постараюсь управиться.

Больше вопросов у сотника не было, и Саблин пошёл в оружейку, там Кудесов показал ему его новый шлем. Он был готов.

Аким примерил шлем, и Иван, учтя его пожелания, пообещал прапорщику, что подгонит шлем к завтрашнему дню.

- До обеда сделаю.

Время у него было. Можно было сесть в столовой, выпить чая, поговорить с казаками, но, странное дело, он не хотел встречаться с Сашкой. То, что он не брал его с собой в рейд, судя по всему, задевало его товарища. В общем, Аким покинул здание полка и отправился в госпиталь.

Пивоварова – она разговаривала с кем-то из медперсонала – увидав его в коридоре, помахала ему рукой и тут же пошла к нему. При этом улыбалась, как будто рада была его видеть. Не скрывала радости. В этом было что-то… необыкновенное. Она словно специально нарушала все неписаные правила общения, принятые в казацком обществе. Да, она вела себя как городская – или те женщины, что живут в больших и богатых станицах.

Розалия открыла дверь своего кабинета.

- Заходите, прапорщик. Ну, как съездили, как ваша дочь?

- Нормально съездил, - лаконично отвечал ей Аким. Ну не будет же он ей, как мальчишка, восхищённо рассказывать о впечатлениях, что на него и его семью произвела отличная машина. – С дочерью тоже всё в порядке.

- Волнуется, наверное? – продолжала интересоваться Пивоварова. – Это у неё первая беременность?

- Первая, волнуется.

В кабинете физиотерапии никого не было, и Саблин сразу протянул ей ключи от машины Савченко. Но она их не взяла.

- Сегодня я подготовлю всё, что вы заказали по списку, а вы подъедете ночью, и мы всё погрузим, отвезём в лодку.

«Погрузим? Отвезем? - Розалия, судя по всему, собиралась во всех этих делах принимать самое активное участие. – А муж-то её будет?». И тут он понимает, что женщина всё ещё собирается с ним в рейд. Во всяком случае, она будет проситься. А Розалия уже достаёт шприц и показывает ему.

- Шея как ваша?

- Да нормально… - кстати, насчёт лечения – Аким действительно стал чувствовать себя хорошо, он не мог сказать точно, это силы его организма или от уколов с массажем, но от неприятных последствий контузии и следа не осталось. Ни голова, ни шея у него вообще не болели.

- Снимайте гимнастёрку, сделаю укол в район восьмого позвонка, разработаем весь плечевой пояс.

- Да не нужно, - начал было Саблин, но она настаивает:

- Я уже ампулу сломала… Давайте, давайте…. Препарат отличный, дорогой, эффективный…

И тогда он соглашается и снимает гимнастёрку.

Глава 32

Она сделала ему укол, потом смазала плечи, лопатки и шею мазью и уложила его в кресло, а когда Саблин почувствовал, как ролики стали проминать ему мышцы, а она уселась рядом с его массажным креслом, он вдруг и говорит ей тихо:

- Мой дом… когда нас с семьёй не было, обыскивали.

Пивоварова уставилась на него и несколько секунд неотрывно смотрела, а потом наклонилась к нему пониже.

- Что?

- Мой дом обыскивали, – всё так же тихо повторил Аким.

Она опять отвечает не сразу, а лишь через несколько секунд.

- Это не мы, – и тут она немного насторожилась. – А у вас что-нибудь пропало?

- Кажется, нет, - отвечает прапорщик.

- Ящики целы? – уточняет физиотерапевт. Да, тут сразу чувствуется, что это её интересует. Вернее, только это её и интересует.

- Я их дома не храню, может, ещё целы.

Это «может ещё», конечно, ей не понравилось. Но Пивоварова говорит ему:

- Рада, что всё обошлось.

- Мой сын приводил в дом санитарку из госпиталя.

- Ваш сын – талантливый мальчик, – произносит Розалия.

«Талантливый мальчик!». Это выражение почему-то покоробило Саблина. Сын казака, боевого офицера, и – вдруг «талантливый мальчик». Он немного морщится. А Пивоварова, не обращая внимания на его гримасу, продолжает: - Для его возраста тяга к девушкам абсолютно нормальна, - она старалась оправдать Юрку, и в тоже время спросила: – Вы знаете, кого именно он приводил?

- Её зовут Нелли… Фамилию я не запомнил, – отвечает Саблин.

Розалия встаёт.

- Я сейчас узнаю о ней; если придут пациенты, скажите, что буду через пять минут.

Пришла она минут через десять и, присев на высокий стул рядом с его креслом, сообщает ему:

- Её фамилия Романовская, санитарка, убирала операционные и помогала в приёмном отделении. Второй день не выходит на работу и не ночует в общежитии, вещи какие-то не забрала.

Говорит она всё это быстро, по-деловому, как отчитывается, и чувствуется, что к факту обыска дома Саблиных Пивоварова относится без должной серьёзности: ну, какая-то девица пришла в дом и обыскала его. Воровка обычная. Ящики-то целы, а это для неё главное. А вот Аким – нет. Дело это для него – из ряда вон… Да и для всего казацкого общества Болотной тоже. Но вот огласки Саблин не хочет. Никак не хочет.

Если он пойдёт к старосте да расскажет, что его дом обыскали, так Анисим Николаевич обязательно устроит разбирательство. Он этого так не оставит. Всё про эту Нелли выяснит, ну и Юрке влетит, конечно. Но нет, точно нет, этих разбирательств прапорщику совсем не нужно, но знать, зачем эта шалавёнка его дом обыскивала, а денег при том не взяла, ему, конечно, хотелось бы.

Ролики массажного кресла так хорошо проминают спину, он просто каждый мускул свой чувствует. Это от укола… Или от мази. Саблин косится на Розалию, что сидит рядом с ним. И ему кажется, что она…

«Нет, она не имеет отношения к этому обыску. Хотя чёрт его знает!».

А она, поймав его взгляд, улыбается и говорит:

- Так как насчёт нашего разговора?

- Какого разговора? – уточняет Саблин. – У нас с вами столько их было… Я с женой меньше разговариваю.

- Ну, я просила вас взять меня с собой. Помните?

- А-а… - вспоминает он. – А я просил вас найти себе броню. Вы уже нашли?

- Я врач, – говорит она. – Я здесь работаю физиотерапевтом, потому что вакансий других не было. Моя специальность – хирургия.

- Врач – это да, это хорошо, но мне в рейд радист нужен, – отвечает ей прапорщик. – Радист со мной идти отказался.

- Я имею навыки обращения с рацией, - сразу заявляет Пивоварова. – Я младший лейтенант запаса, я прошла курсы младших офицеров, я знаю, как работать с рацией.

«Знает, как работать с рацией?». Он едва сдерживается, чтобы не усмехнуться.

- О как…? А навыки работы с РЭБом имеете?

Тут Пивоварова ему уже не отвечает. На этом их разговор и заканчивается. Женщина, кажется, обижается на него. Но Саблину всё равно, не нужна она ему в болоте. Случись что… да даже и без этого, даже если ничего не случится, женщина в болоте – большая обуза. Тем более что ему нужен был не только радист, ему нужен был болотный человек, рыбарь. Такой, как Денис Калмыков.

«Жаль, конечно, что Вася отказался».

Потом он, когда уже оделся, передал список необходимого Розалии. А она, взглянув на список, произнесла чуть прохладно, видно, всё ещё дулась на прапорщика за отказ:

- Подъезжайте к дому Олега к одиннадцати. Я всё подготовлю, – и спросила: - Как себя чувствуете?

- Хорошо, - ответил он коротко.

- Если завтра утром не уедете, то приходите, я ещё вам поясницу перед дорогой проработаю.

***

И вправду он почувствовал себя после процедур лучше. Вот так живёшь и не знаешь, какую тяжесть таскаешь на плечах, а тут раз – и вдруг легко стало, а шеи так и вовсе не чувствуешь. Но это всё не успокаивало прапорщика. Никак не мог Аким угомониться, очень уж ему хотелось знать, кто послал девицу Нелли к нему в дом. И пошёл он… в чайную.

А там как раз уборка утренняя шла, но он вошёл в тамбур, отряхнул сапоги и стал снимать пыльник.

- Закрыта, закрыта… - чуть коверкая слова, говорила ему новенькая, молоденькая и тонконогая официантка. Она выбежала к нему и была явно недовольна. – Пыльник не снимай… Рано пришёл…

- Я к хозяйке, – ответил ей Саблин нехотя, сказал, чтобы официантка отстала от него. И после, повесив пыльник, прошёл под взглядами официанток через зал и стал подниматься по лестнице.

Хозяйка заведения занималась делами, орала на одну из своих работниц, обещала за что-то погнать её, причём выгнать, не выплатив зарплаты. Девка, вся в слезах, просила прощения. Каялась. А ещё в кабинете был тот самый неприятный парень, которого Саблин недолюбливал. Саблин знал, что он помогает Юнь с деньгами, обменивает их, отвозит в Преображенскую в банк и решает все вопросы с поставками всякого такого, чего в Болотной было не найти. Молодой, не казацкого вида, человек с причёской и в защитных очках, даже в помещении, да ещё и одевавшийся как городской. Разве такой мог понравиться боевому офицеру? В станице парень не жил, но бывал у Юнь часто. Теперь же он сидел на стуле с бумагами в руках и смотрел, как хозяйка отчитывает работницу. Увидав Акима в дверях, он поглядел на него поверх очков с удивлением: дядя, а тебе чего тут нужно?

Но Юнь тут же прекратила ругать подчинённую и сказала ей довольно зло:

- Ещё раз – и вылетишь… Иди работай.

Парень тоже встал, видно, всё понял и пошёл к выходу. А едва за ним закрылась дверь, как Юнь шагнула к прапорщику и обняла его.

- Всё жду, жду, когда ты придёшь…

- А этот, - Аким тоже её обнимает, – чего он у тебя сидит тут всё время?

- Не всё время, а только когда приезжает, - уточняет хозяйка заведения. Потом она отрывается от него и быстро идёт к двери, закрывает её на замок. И поясняет: – Соскучилась. Ты хоть иногда заходи, хоть просто посидеть с казаками, чтобы я тебя видеть могла.

Эта женщина сама себе хозяйка, сама тащит на себе своё заведение, крепко держит в кулачке полтора десятка подчинённых, твёрдая, колючая, а иногда и попросту злая, бывает и вот такой… мягкой и доброй. Она усаживает Акима на стул и сама садится ему на колени, целует его в губы и потом говорит:

- Не знаю, откуда… но я почему-то знала, что ты придёшь сегодня.

Близость красивой женщины, конечно, будоражит его кровь; пришёл он вообще-то по делу, ну раз уж Юнь в таком настроении. Саблин расстёгивает ей пуговицу на брюках, это срабатывает, словно сигнал: женщина встаёт с его колен и скидывает туфли, дальше сама расстёгивает себе брюки и быстро снимает их вместе с бельём… бросает на соседний стул. И вот она снизу уже голая, он видит её густые волосы внизу живота, а она ещё и поднимает гимнастёрку, заголяя свои небольшие груди правильной формы. И потом садится на него сверху, обхватывает голову и целует, целует… А перестав целовать, шепчет ему:

- Саблин, я тебя уже неделю жду… Отымей меня…

Её небольшой кабинет, она почти голая – почти голая, но при этом сохраняющая свою безупречную причёску. Сидящая на его коленях сверху… В виде, в её поведении, в этих её неприличных словах есть что-то такое… что-то неприличное или даже развратное, что-то такое, чего себе никогда не позволяет его жена. Может, это всегда и привлекало Саблина к этой яркой женщине.

***

Юнь довольна. Он это знает… Во-первых, она не торопится одеваться, так и сидит без брюк, во-вторых, ластится к нему… Думает о продолжении? Потом забирает у него сигарету. В общем она мало курит, а тут стала делать большие затяжки. И это не её тонкие дамские сигаретки, она затягивается его лютым, продирающим табаком. Самое время сказать ей.

- Я в рейд ухожу, - произносит он, выпивая воды из красивого графина с её стола. – На пару недель.

Юнь меняется сразу. Лицо строгое. Молча отдаёт ему сигарету, встаёт и берёт свои брюки, вылавливает из них трусики и, прежде чем надеть их, спрашивает:

- Так это ты попрощаться заходил? Чтобы вспоминала? – она хотела надеть трусики, но он поймал её, подтянул к себе, крепко взял её за попу и сказал:

- Деньжат заработаю, в Преображенскую съездим.

Конечно, она сразу становится мягче. Глядит на него и начинает улыбаться, видно, вспомнила их последнюю поездку. И лишь после этого говорит:

- Съездим. Купить нужно кое-чего…

А Аким садится на стул и спрашивает:

- Слушай, а та девица-то, как она, что с ней?

- Какая? – не сразу понимает Юнь; она уже надела трусики и надевает брюки.

- Ну, помнишь Лену Мурашкину, она говорила, что привезет тебе свою родственницу, чтобы ты её пристроила на работу.

- А, Марина… - вспомнила хозяйка заведения.

- А её Марина звали? – уточняет Саблин.

- Ну, назвалась Мариной Ивановой, да и Лена её Мариной звала, когда привезла. Но я документы-то не смотрела. Бог знает, как там её на самом деле звали.

«Звали?».

- Так она, что, ушла от тебя? – спрашивает Аким.

- Ушла, - говорит Юнь; она достаёт зеркало и начинает подправлять помаду на губах. – Один день отработала и забрала вещички. Сказала, что у меня ей работать тяжело. Я её останавливать не стала. Рассчитала.

- А куда же она подалась? Уехала?

- Понятия не имею; я Лене позвонила, сказала, как обстоят дела, - красавица закончила с губами и достала краску для глаз. – А Лена сказала: ну, и Бог с ней, надоела ей эта Марина, пусть сама живёт как знает. И всё.

- И всё, - повторил Саблин. – Слушай, а какая она была из себя?

Юнь перестала краситься, с интересом смотрит на него поверх зеркала.

- А чего ты спрашиваешь? С чего такой интерес к этой малолетке?

Аким качает головой и тушит окурок в пепельнице.

- Понимаешь, одна медсестра, из приезжих, с моим старшим любовь закрутила… Поступила в госпиталь неделю назад. И сбежала. Парень теперь в печали.

Юнь продолжает смотреть на своего мужчину, и теперь смотрит уже с удивлением:

- И, что, ты думаешь – это… она же?

- Да не знаю я, - отвечает Аким. – Юра сказал, что она вся из себя красота неописуемая.

Юнь снова начинает красить глаза.

- Ну, тут у неё не отнять. Красотка. Шалава ещё та… Комбинезон на два размера меньше носит, на заднице он едва по шву не расходится, лобок на обозрении, лифчик не носит, сиськи большие, в общем, всё напоказ.

- Чёрная она? – опять уточняет Аким.

- Черная, глаза карие, кожа как карамель… Конфетка, да и только.

Саблин не знал, что значит «кожа как карамель». Но общая картина для него вырисовывалась. Правда, у Юнь она была Марина Иванова, в госпитале – Нелли с какой-то замысловатой фамилией. Но это сути не меняло.

«Могла, могла девчушка Юрку окрутить, чтобы в дом попасть, а там и обыскать дом, пока он спит. И в госпиталь из-за Юрки пошла. Ушлая какая!».

- Аким, - оторвала его от размышлений женщина.

- Что?

- А Юра твой, что, расстраивается?

- Ну а то… - подтверждает Саблин. – Первый раз его таким видел.

- Любовь, - смеётся Юнь. – В их возрасте это так больно. По себе помню, как страдала. Аким, а ты-то страдал?

- Не помню, - отвечает Саблин.

- Ну скажи честно, - настаивает Юнь.

- Так я и говорю честно. Не помню я, не до страданий мне было. То промыслы, то рыбалка… Помню, Настю увидал, думаю: вот какой зад красивый у этой вот, – он достаёт новую сигарету. – Она такая вся ладная была. Крепенькая, как улитка.

- Ах-хах, - заливается смехом Юнь. – Как улитка… Господи, Саблин! Это же ужасно… Как так можно о жене? Как улитка!

А он не обращает внимания на её смех.

- А дело в клубе было. Ну, после пошёл её провожать, а она вроде ничего… не против пройтись, смеётся идёт. Говорю: может, поцелуемся. А она: один разок. Стали ходить с нею. А потом через месяцок я ей и говорю: я лодку в работу беру, пойдёшь за меня замуж? А она говорит – ну пойду. Ещё через месяц обвенчались. Где же там мне страдать-то было? Может, и пострадал бы, да не успел, уж больно Настёна быстро согласилась.

Юнь смотрит на него то ли с осуждением, то ли с сожалением.

- Эх, Саблин, болотный ты человек, – качает головой. - Сапог сапогом. Абсолютно неромантичный человек.

Глава 33

За всей этой болтовнёй про страдания и любовь, за улыбками и непринуждённой расслабленностью Саблин припрятал своё беспокойство. Теперь-то он почти не сомневался, что эта самая Нелли-Марина обаяла Юрку и через него пробралась, зараза, в дом. Обыскивала его… От мысли, что какая-то шестнадцатилетняя шалавёнка шарила в их вещах, его начинало немного трясти…

«Слава Богу, Настя ничего не прознала… Ух, визга было бы… Ох, Юрке не поздоровилось бы!».

А девка босиком по крыше прошлась. Клещей не боялась.

«Видно, торопилась, обуваться некогда было… Это хорошо, что ящики в болоте оставил!».

А тут ещё и этот случай с Васей. Где это видано, чтобы командование советовало казаку не ходить с другим казаком в рейд или на промысел? Может, скоро ещё будут казакам и совместную рыбалку на налима запрещать?

«Интересно, а кто вообще об этом с Ряжкиным говорил? Выяснить бы. Хоть понять, откуда ветер дует».

Человеку, выросшему на болоте, в тяжком и простом труде, все эти хитрости и обманы, все эти тонкости, тайные обыски, в общем, все эти делишки за спиной и втихаря были непонятны, а ещё и неприятны. Аким брезговал всем этим, уж лучше бы пришли с оружием и попытались эти ящики забрать. То было бы честно. Да только кто это рискнёт прийти с оружием в казачью станицу? Разбойники и воры к станичным и близко не совались. Себе дороже. Даже самые дерзкие из промысловиков, такие как Савченко, и те в станице вели себя тихо и законы общества соблюдали. А иначе из станицы и попросить могут. Ничего, что богач. Если баловать вздумаешь, так старики соберутся и решат, что тебе пора на выход. И всё. Но с другой стороны… А где ещё тот же Савченко мог чувствовать себя в полной безопасности? В общем, никто сюда к Акиму с оружием забирать ящики не пришёл бы, поэтому и обшаривала его дом девка гулящая. И как только он об этом думал, так снова становилось ему неприятно, до оскомины…

«Эх, попадись мне она… Выпорол бы паскудницу!».

Но мечты поймать и наказать деваху были абстрактные: где там её теперь искать; а вот понимание, что ему нужно как можно быстрее уйти в рейд, было явным.

«Отвезу эти ящики и голову, куда Пивоваровым нужно, и всё это закончится. Может, отстанут от меня все. И чем быстрее в рейд уйду, тем лучше будет».

Но у него не было радиста. И этот вопрос нужно было решать немедленно.

Он останавливается в тени здания и достаёт коммуникатор, набирает в нём: «Милевич». Но устройство выдаёт девять абонентов. В станице девять человек с такой фамилией.

«Как его звали-то?».

Саблин не может вспомнить, хотя этот казак служил под его началом целый призыв. И тогда прапорщик набирает: «Сапожников».

Тут сразу всплывает и имя абонента: «Матвей».

«Ты где?» - пишет старому знакомцу прапорщик.

«Дома, – почти сразу отвечает Сапожников. – Зайдёшь?».

«Да. Иду».

Саблин раздеваться не стал, в дом не пошёл, остался в сенях. От приглашения отказался, сославшись на спешку, и сразу перешёл к делу:

- Милевич ведь рядом с тобой живёт?

- Да вот же… рядом, - отвечает казак и указывает рукой на запад, - по улице через два дома от моего.

- Слушай, Матвей … - Саблин чуть медлит.

- Ну, чего? – а Сапожникова, видно, разбирает жуткий интерес, ему не терпится всё знать.

- Ты же его знаешь?

- Кого, Никиту? Конечно, знаю. А ты, что, не помнишь его? Он же у тебя во взводе служил?

- Всего один призыв, - вспоминает Саблин. – Ну, ты про него что скажешь? Что за человек? Рыбачит?

- Толковый парень. Рыбачит. На моих глазах рос. Я с его батей начинал служить, с Андреем, он был радист, и Никита в радисты подался. Парень хороший, честный. Ну а как радист – так ты должен лучше меня знать, он там при тебе всё время был, - рассуждает Сапожников.

- Ладно, - задумчиво произносит Аким. – А звать его, значит, Никита…

- Ну да… А что? Зачем он тебе? – очень хочется Матвею узнать, к чему это известный в станице рыбак интересуется молодым казаком.

- Да нужен… Позвони ему, спроси: дома он?

- Хорошо, - соглашается Сапожников и идёт к телефону.

Сапожников проходит в дом, и Саблин слышит:

- Александра, здравствуй, это Матвей … Ага, ну да… Здравствуй. Слушай, а муж-то твой дома? Ну, понял… Да к нему сейчас зайдут… Да увидишь. По делу, по делу… По какому надо, ты просто скажи ему, что сейчас у вас гости будут. Всё, здрава будь.

Матвей появляется и говорит Акиму:

- Дома он, кукурузу пропалывает.

- Спасибо, Матвей, – Саблин протягивает Сапожникову руку.

- Аким, а чего он тебе? – тот всё-таки хочет знать, зачем прапорщику молодой казак.

- Да есть дельце одно, - уклоняется от ответа прапорщик.

Конечно, его ждали. Вся семья Милевичей: и сам радист, и его жена Александра, высокая, худая молодая женщина с годовалым ребёнком на руках. Были и ещё два ребёнка. Эти уже сами ходили.

- Доброго дня, Аким Андреевич, – улыбается и кланяется хозяйка.

Ну, тут Акиму деваться было некуда, пришлось раздеться, разуться, пройти в дом. Где его ждали, как выяснилось, с большим интересом.

- Обедать желаете, господин прапорщик? – сразу спросила его хозяйка дома.

- Нет, воды если… - ответил Саблин, присаживаясь за стол.

- Компот есть, – предложила Александра.

- Если не сладкий, - согласился Аким.

- Не сладкий, - заверила хозяйка. А хозяин предложил ему:

- Может, чего другого?

- Нет, -отказался от водки прапорщик. – Дел много, – и, видя, что жена Милевича отвлеклась делом, а также видя в глазах хозяина дома интерес, он сразу и продолжает: - Я в рейд иду, мне радист нужен. Ты как, свободен?

- Свободен, улитку всю уже собрали, тыкву полоть да насосы ремонтировать надоело уже… - радист смотрит на Саблина большими серыми глазами. Молодой, улыбается. Но главного вопроса не задаёт.

Тут Александра приносит ему стакан ледяного компота. Он и вправду несладкий, но Настя делает его иначе, кактусов не жалеет, напиток у неё получается более насыщенный. Хотя у Александры тоже неплохой. И едва она отходит от мужчин, Саблин ставит стакан и говорит:

- Пятьдесят рублей за две недели.

- Ой, как нужны деньги, - сразу отвечает Милевич. – Аким Андреевич, так ты объясни, куда собраться – на промысел или…

- Нет, промышлять не будем, прокатимся по болоту. Туда да обратно, и всё. Дело простое.

- Это как у вас с Ряжкиным в прошлый раз вышло? – подначивает молодой казак.

Саблину не нравится этот пример, и он начинает пояснять:

- В прошлый раз случайно получилось… Нарвались тогда неожиданно, – и он обещает: - Сейчас всё иначе будет.

- Иду я, Аким Андреевич, - сразу заверяет его Никита. – Деньги нужны. А куда пойдём, опять на Камень?

И тут, неожиданно для самого себя, Саблин, человек, который не очень любит врать или там как-то темнить, вдруг соглашается с радистом:

- Угу… Сходим до Камня и обратно.

- А когда пойдём? – интересуется Милевич.

- Дня через два, - он опять врёт. И сам не знает почему. Может, поэтому у него не сразу складываются фразы. – Или через три… Но ты, это… Никита, ты собери всё… Там это… Броню, оружие… Ну, как положено…

- А рацию? – сразу интересуется Милевич. – Мне рацию взводную взять? – тут он немного мнётся. – Просто говорят, Вася-то свою рацию… говорят, он её в рейде потерял.

- Во-первых, Вася свою рацию уже восстановил, - назидательно замечает Саблин. – Ты насчёт этого всего вообще не волнуйся, если что поломаем, броню или что ещё, так и починим… А во-вторых, рация и РЭБ у меня свои есть. С ними пойдём.

И Милевич сразу, как и положено настоящему радисту спрашивает:

- А какая рация?

- «Ольха», - отвечает Саблин.

- О, «Ольха»! Серьёзная техника, – кажется, Никита обрадовался. – А дрон есть к ней?

- Работал с такой? – уточняет Саблин.

- На фронте – нет, но на курсах изучал, навык имею.

И вот тут прапорщика первый раз кольнуло сомнение. Кого он брал с собой в рейд? Парня двадцати двух-двадцати трёх лет с двумя призывами за плечами. Разве таких бойцов берут на опасное дело?

«Матвей говорит, что он рыбак… Значит, с болотом знаком».

Но Саблин помнил себя в двадцать лет: какой он там был тогда рыбак, какой знаток болота?.. Нет, дурак дураком, самоуверенный, как и Савченко, чудом не сгинувший на промыслах. И этот сероглазый молодой казак почти ничем от него молодого не отличался. И после он спрашивает у радиста:

- А ты с «Конвоем» работал?

- А у вас ещё и «Конвой-4» есть? – удивляется Никита.

Саблин лишь кивает: есть, есть.

- Так это ротный РЭБ, мощная станция, я с нею не работал, но я разберусь, я же его изучал, – говорит Никита, и прапорщик видит, что он очень хочет попасть в рейд. Обещает что угодно, лишь бы взяли. А там… изучал, опыт имею, разберусь…

Вот только это не совсем то, что Саблину хотелось услышать. Но вся беда была в том, что выбора у него не было, некогда ему было искать другого радиста.

- Ладно, - наконец произносит он. – Ты это… соберись сейчас, всё подготовь. Только не собирайся как на призыв. Бери всё по делу. И чтобы в любую минуту всё было готово.

- Аким Андреевич, ты же сказал, что идём через два дня.

- Так и есть, - продолжал зачем-то врать Саблин. – Лодку ещё нужно подготовить, ещё кое-что… Но это тебя не касается… Ты будь готов. Понимаешь? В любую минуту я тебе звоню – ты через пятнадцать минут уже на мостках с вещами.

- Есть быть после звонка на мостках с вещами через пятнадцать минут, – отозвался молодой радист.

«Ничего, разберётся как-нибудь».

Саблин на это надеялся, выходя от радиста Милевича. А ещё жалел, что пропустил курсы младших командиров, там наверняка сотник-лектор «набросал» азов работы с современной боевой аппаратурой. Конечно, Аким и сам кое-что знал, но это были самые простые приёмы и навыки работы с рацией и РЭБом. Но там, в болоте, нужен был специалист, такой как Ряжкин. А этот молодой… да куда ему до Васи. Но выбирать сейчас не приходилось. Опытные казаки в опасный рейд не пойдут. Зачем им по болоту таскаться, зачем рисковать? На войне, что ли, не настрелялись? Деньги? Да как-нибудь обойдутся. Саблин и сам уже был такой. И понимал, что опытного болотного человека попробуй ещё соблазни на подобное дело. Что ни говори, а дальний рейд – это не шутки. И последний случай как раз был тому подтверждением. Ведь чудом ушли.

Вот с Денисом ему везло. Калмыков конечно… сорвиголова. И то, Саблин полагал, что лихость Дениса, она вся от неустроенности, от бедности. Семью кормить нужно, вот и берётся за всё, что деньгу принесёт. В общем, Саблин не был доволен своим радистом и брал его, потому что никого другого у него на примете не было.

И теперь ему хорошо бы было пойти домой, но, выйдя от Милевича, он немного постоял, подумал… и написал Пивоваровой. Написал он ей вот что:

«Шею что-то ломит. Может, ещё укол сделаете?».

Розалия была женщина умная, она всё сразу поняла.

«Я на работе, заходите, посмотрю».

Глава 34

Саблин снова, второй раз за этот день, улёгся в массажное кресло, и когда Пивоварова уселась с ним рядом, он и сказал ей сразу:

- Хочу уйти сегодня в ночь.

Кажется, женщина этого не ожидала. Она уставилась на него и смотрела несколько секунд, и лишь потом пальцами набрала из банки мази и произнесла:

- Приподнимитесь, сядьте спиной ко мне, ослабьте ремень, наложу вам лекарство на поясницу.

И когда он сделал, то, что она просила, Розалия снова заговорила:

- Ваша поспешность чем-то обусловлена?

- Обусловлена, – отвечал ей прапорщик. Ему почему-то нравится это замысловатое слово.

- Можете объяснить? – интересуется женщина. Она уже смазала ему весь низ спины вплоть до крестца и теперь готовит инъекцию, ломает ампулу с лекарством.

Честно говоря, Саблину хотелось, конечно, всё ей рассказать, но про девицу, ну, что она через его Юрка смогла проникнуть к нему в дом, он говорить постеснялся, что ли, а вот про случай с Васей он ей сказал:

- Кто-то из командиров полка… в общем, отцы-атаманы отговорили моего товарища, хорошего радиста, идти со мной в рейд.

- То есть, - она уже набрала в шприц лекарства – и замерла. Аким видел маленькую капельку вещества на конце тонкой иглы, а ещё он видел беспокойство в лице Розалии. – Руководство полка знает о нашем предприятии и хочет… ему помешать?

Вот только перепуганных баб ему не хватало, и он, стараясь не напугать её ещё больше, отвечает:

- Ну, вы, это, не волнуйтесь… Толком я сам ничего не знаю, это всё, как говорится, жаба из болота накурлыкала… Сам я со своим радистом на эту тему, после того как он отказался, не говорил. Но… думаю, что чем быстрее я уйду, тем будет лучше.

- Да, хорошо… Правильно, - соглашается Пивоварова. Но всё равно это сообщение её взволновало. – Я знала, что контрразведка тут работает.

Саблин сразу вспоминает офицеров из четвёртой дивизии и спрашивает у неё:

- Откуда вы знали?

- Так они всё время за Олегом следили, - уверенно ответила врач. – Вечная его головная боль, они внедряли людей… вербовали людей из его окружения. Хотели всё о нём знать… Думаете, после его смерти они успокоились?

«Думаю, наоборот».

- Давайте спину, - просит она, и когда Саблин поворачивается к ней, делает ему несколько уколов в мышцы вдоль позвоночника. После кладёт шприц и набирает что-то на пульте кресла. – Ложитесь.

Она встала и собралась уходить.

- А вы куда? – интересуется Саблин.

- Пойду Тёме скажу, что вы уходите сегодня. Он умный, он что-нибудь скажет, а то у меня от ваших рассказов какой-то шум в голове, хаос какой-то… - говорит Пивоварова.

«От каких рассказов? Моих рассказов? Какой ещё шум?».

Честно говоря, прапорщик её не понимает. Но тут начало работать кресло. И, надо признаться, ему нравилось, как ролики проминают ему мышцы спины от шеи и до крестца. Странное дело, но это кресло… или может быть мазь… но что-то успокаивало его, навевало дрёму… Вот только подремать ему не удалось. Минут через пять Пивоварова вернулась вместе с мужем, встала рядом, а генетик уселся на стул и сразу спросил:

- То есть решение вами уже принято?

- Насчёт выхода в рейд? Да, принято, – отвечает Аким. – Хочу побыстрее уйти в болото.

- Думаете, там вас не достанут? Ну, не смогут вас отследить?

«С РЭБ-станицей «Конвой», да ещё на лодке Савченко с двумя её огромными моторами? Ну… пусть попробуют, а я погляжу…».

Саблин мог, конечно, и озвучить свои мысли, но это выглядело бы бахвальством, и поэтому он просто сказал:

- Одну лодчонку в болоте сыскать – ещё то дельце.

- Да, наверное, это непросто, - согласился доктор. – Тем более что Олег говорил о вас как о непревзойдённом знатоке болота. Но они всё равно попробуют отобрать у вас ящики.

- Да оно понятно, – говорит Аким. – Но там мне будет поспокойнее.

- Тёма, ты про Олега скажи, – напоминает о себе Розалия.

- Ах да… - Пивоваров глядит на жену, а потом снова смотрит на Саблина. – Как я понял с её слов, вы Розу брать с собой не хотите?

Прапорщик косится на физиотерапевта:

«Ты глянь, какая настырная баба, уже и муж у неё не против. Может быть, даже и «за». Вот я Настасью свою отправил бы с чужими людьми куда? С мужиками? Да ни в жисть. Это же позорище какое! На всю станицу! Потом местожительство менять надобно, не иначе. А у этих образованных вон как всё… Может, зря я Юрку согласился на врача учить?».

- Нечего штатскому делать в рейде.

- Ну, в общем, я согласен, но она медик…

«Теперь, видно, он будет мне все её истории рассказывать, про то что она младший лейтенант медслужбы и ещё что-то там».

- Вот вы мне скажите… А вот бой начнётся… в болоте… среди кочек и рогоза… Мне что нужно будет делать, её спасать или груз? – интересуется Саблин, и интересуется он с поддёвочкой. И так как врачи ему не отвечают, показывает пальцами что-то очень мелкое. – Один вот такой, вот такой вот осколок или пуля самого малого калибра… И пусть даже не убьёт, только зацепит её… Мне, что, рейд бросить и ехать госпиталь для неё искать?

- Да я с вами согласен, - вдруг говорит Пивоваров, - просто она давно мечтала встретиться… ну, с теми, кто заказывал этот товар.

«С теми… Они, кажись, и сами не знают толком, кто это».

- Думает, что сможет им что-то предложить, - врач снова смотрит на жену, стоящую рядом, и потом обнимает её за талию и поясняет прапорщику: – Понимаете, мечта у неё такая.

«Ишь ты, мечта у неё… Какие всё-таки мечты у всех разные; я вот мечтаю хоть один год без войны и рейдов прожить… А эта хочет в болото залезть – аж трясётся…».

- Тем более, я могла бы контролировать АСС, - добавляет Розалия.

Саблин не знает, что такое АСС, и глядит на доктора: о чём это она?

- Ну, для этого я сюда и пришёл, - Пивоваров сразу понял его взгляд. – Автономная стазис-станция… Это тот бак, в котором хранится Олег.

- А-а, - произнёс Саблин. Тут ему стало ясно, что за этой бочкой с головой его старого товарища нужно будет ещё и следить. – А что там с нею делать?

- Понимаете, если всё пройдёт без изменений, то ничего делать и не нужно, только аккумуляторы менять раз в три дня, – начинает, судя по вздоху, некороткий рассказ Пивоваров. – Но вы же его повезете, это постоянная тряска… Ну, лодка же движется, курс меняется, жидкость в баке, хоть и плотная, но всё равно будет колебаться…

- А это вредно для головы? – уточняет Аким.

- Ну да… - продолжает Пивоваров. – Станция, конечно, предназначена для перемещений, орган в неё закреплён, к нему подведены трубки, по которым подаётся … кислород, питательные вещества, отдельно подаётся ингибитор… Но всё это крепится к сосудам, к живым и не очень прочным тканям, сами понимаете, всё это не очень надёжно, так что постоянная качка – она вредна для органа.

- А ещё изменение температурного режима, - напомнила Розалия.

- Да, да, - соглашается с нею муж. – В общем, долгая транспортировка органа в АСС – это не совсем простое дело; станция, конечно, очень «умная», она сама контролирует все процессы… Но и за ней нужно следить, нужно знать, как реагировать на её сигналы. Может так случиться, что нужно будет корректировать работу станции или вводить нужные препараты в растворы.

«Вот мать их… Рогата жаба… А то мне в рейде больше делать нечего будет!».

Видимо, мысли Акима отразилась на его лице, и доктор сразу стал успокаивать казака:

- Но будем надеяться, что всё обойдётся.

И тут снова в их разговор встревает Розалия:

- Аким Андреевич, я не буду вам обузой и смогу взять на себя работу со станцией. Вам не о чем будет волноваться.

«Ну ты глянь, какая упорная! Решила переупрямить. Уже три раза сказал «нет», так всё равно лезет… Похлеще моей Насти будет!».

Тут Аким уже начал злиться от этой её настырности, и теперь уговаривать его было без толку, и он говорит ей холодно, почти зло:

- Сказано вам, дамочка, нет! Чего же вы настаиваете-то? Сколько ещё раз вам сказать нужно?

Пивоварова молчит. Надулась. А вот муж её снова заговорил:

- Вам тогда нужно будет к нам домой пойти, Розалия вам объяснит, как работает система, покажет вам препараты… Расскажет, какой в каком случае вводить, – и тут он глядит на жену. – Объясни, а потом всё ещё и запиши.

- Поняла, - отвечает женщина почти покорно. Почти.

- Всё, всё, распиши, чтобы он знал, на какой индикатор как реагировать, – и тут он оборачивается к Акиму. – Но будем надеяться, что никаких оперативных вмешательств в работу станции в дороге не потребуется. Этот аппарат создали великие умы, я, конечно, недолго его эксплуатирую, но за это время никаких эксцессов не было ни разу. В общем, будем надеяться… Или молиться.

Этот Пивоваров, этот врач, кажется Акиму и умным, и ещё и хорошим человеком, но одна мысль всё-таки не покидает казака:

«Ядрёный ёрш, на кой чёрт я со всем этим связался?».

Пока Саблин лежал в массажном кресле, а Пивоваров кое-как, буквально на пальцах, объяснял ему работу стазис-станции, Розалия ушла, а когда кресло остановилось, она вернулась уже в пыльнике и косынке.

- Аким Андреевич, я готова.

- Готова? – не сразу понял он, надевая гимнастёрку.

- У нас очень мало времени и очень много дел, - пояснила Розалия. – Сначала я хочу познакомить вас со станицей, а как стемнеет, поедем в дом Олега собирать то, что отобрали для поездки. Вы ведь всё ещё собираетесь уйти сегодня?

«Ух, Настёна, как узнает, что я в ночь уйти хочу, точно взбесится».

Саблин вздыхает:

- Ну тогда пойдёмте, а то и вправду времени мало.

***

Они приехали к дому Пивоваровых на её электрической машинке. И она, как нарочно, не стала загонять её во двор, а бросила на солнце возле забора. Дескать, на крыше панель солнечная пусть заряжается. Но это неправильно…

«Самое солнце на улице… А она… Нельзя так с техникой обращаться… Баба, одно слово».

Но учить он её не стал. Вылезли из машины, а тут как раз мимо кто-то проехал, стёкла тонированные. Аким не знал, кто за рулём, но Розалия помахала им рукой. Соседи, значит. Вот только Акиму это зачем? Чтобы вся станица знала, что он к врачихе домой заскакивает, пока врач на работе? Хотя на этих улицах его не все узнают, это среди рыбарей его пыльник примелькался.

«А, ладно, в станице тысячи глаз, разве от всех схоронишься? А если Настя начнёт спрашивать, так придумаю что-нибудь!».

Они прошли в дом, разделись, Розалия усадила Саблина за стол в гостиной, принесла стакан компота из холодильника и пепельницу.

И ушла, а пока он пил не самый вкусный, явно переслащённый компот и курил, женщина переоделась и вернулась к нему. Была она в красивом домашнем костюмчике и босиком… В руке блокнот с карандашом.

«Ну, свинарник или, к примеру, курятник, она в таком виде точно не убирает».

- Пойдёмте, Аким, - произнесла Пивоварова и повела его в хозблок.

Спустилась вниз первая, включила свет, из угла помещения принесла стул, поставила его рядом с бочкой, в которой была голова Савченко, указала на него Акиму: садитесь. И, откинув маленько дверцу, что закрывала мерцающий десятком разноцветных светодиодов пульт управления стазис-станцией, сказала:

- Постараюсь быть краткой, но начну самого начала.

И протянула Акиму блокнот и карандаш. Саблин машинально, не глядя, принял от неё писчие принадлежности, так как женщина в этот момент открыла ещё и большую крышку, что прикрывала стеклянную стенку резервуара. В резервуаре вспыхнула подсветка.

Жёлто-зелёная жидкость в этом свете придавала голове Савченко неестественный, неприятный оттенок. Аким не мог оторваться, всё смотрел и смотрел на голову… Вот так вот, трудно было сказать, жив его старинный товарищ или нет. Веки чуть приоткрыты, глаза закатил, рот тоже приоткрыт. Кажется, человек спит. Его лоб и виски стянуты креплениями, а снизу, в срез шеи, между прозрачных трубок чернеет штатив. Кажется, что голова насажена на него. Не сказать, что Савченко не изменился. Но так же, как в детях женщины угадывают следы родителей, говоря потом: ну вылитый отец, так и Саблин узнал в этой голове черты человека, с которым провёл самые яркие годы своей жизни.

«Ну что, дурень? Допрыгался? Всё хапал и хапал, мало тебе всё было, всё успокоиться не мог. Возись теперь с тобой», – разглядывая зеленоватое лицо, без всякой злости думал прапорщик.

Глава 35

«В общем-то, тут всё не так уж и сложно…».

- Тридцать один и семь, - начинает она, показывая цифры на дисплее, - для стазиса это идеальная температура, но за этим станция следит сама. Это я просто показала вам, чтобы вы знали. Главное, чтобы у станции был постоянный доступ к энергии, - Розалия открыла дверцу в основании «бочки». – Вот тут аккумуляторы. А ещё нужно помнить, что температура тканей органа понижена, любые бактерии этому будут очень рады, поэтому полная, - женщина выразительно повторила: - полная стерильность. В общем-то, тут всё не так уж и сложно…

И после вводной Пивоварова начала обучение, и это было понятно, но после началось… Главное – питание клеток… Тут всё, как и у людей, существующих в нормальных условиях, только здесь всё заторможено… Для замедления процесса нужны ингибиторы… А их четыре вида… Записывайте… Записали? Питание… Белки, сахара, кислород… Станция за этим следит сама, перед дорогой я заправлю все резервуары… Не менее важное – это электролитический баланс… Коктейль гормонов… Ингибиторы… Протекторы… Записали? Вот набор добавок… Это можно не записывать… Я сейчас дам вам две шкалы показателей…

«Рогата жаба! Зачем мне под старость лет всё это нужно?». Он раздражался, когда не успевал что-то осмыслить, понять и зафиксировать это в блокноте. Тогда он просил её повторить… Она снисходительно соглашалась: ну конечно, Аким Андреевич, мне нетрудно. Но при этом, кажется, улыбалась, хотя улыбочку свою скрывала. Но от него не ускользало женское ехидство: ну, вы всё ещё хотите сами следить за этой сложной станцией в «поездке»? Не передумали ещё, господин прапорщик?

На что Саблин лишь вздыхал и слушал повторение. А тут ещё на коммутатор пришёл вопрос: «А ты где шляешься?».

Только один человек во всём свете мог ему такое написать. И он решил не отвечать ей. Хотя понимал, что Настя в ответ на его молчание может выслать Олега в направлении чайной. А может и сама туда пойти. Но всё равно лучше было не отвечать.

«Может подумать, что в полку, где-нибудь на складах, и не слышу коммуникатор».

Прапорщик прячет устройство в карман и кивком головы даёт понять, что готов слушать дальше. И Пивоварова словно включается:

Значит, кислород… Мозг Олега функционирует слабо… а кислород… он должен соответствовать низкой концентрации, его должно хватать только для самого медленного обмена веществ… Бурный синтез белка нам в стазисе не нужен… Он противопоказан…

Аким почти ничего не понимал, кроме того, что АСС работает на точно таких же аккумуляторах, что и его броня. Да, он дважды проходил курсы медиков. Общий курс, это тот, что проходят все военные, и курс второй ступени… это для заработка. Должность помощника санитара добавляла деньжат к содержанию, и к фронтовым тоже. Но то, что говорила ему Пивоварова… прапорщик почти ничего не понимал. Но записывал и рисовал себе понятные схемы.

В первом ряду индикаторов вместо зелёного светодиода горит жёлтый – добавляем в раствор ингибитор первого ряда. Если горит оранжевый диод – ингибитор второго ряда. Поднялась общая температура станции – уменьшаем циркуляцию кислородосодержащей жидкости. Розалия заглядывала в его записи… Она, кажется, не очень довольна, но, разглядывая его каракули, вынуждена была признавать: «Ну, в общем, правильно» - «Очень схематично, но суть вы уловили».

- Прапорщик, а вы хотите есть? – вдруг спросила Розалия, прервав рассказ про фильтры плазмы, которые нужно промывать, желательно в стерильных условиях, как минимум раз в неделю.

Вообще-то завтракал он в два часа утра, а сейчас время шло уже к двум дня. Но он говорит ей:

- Меня ждут, лучше закончим, и я пойду.

- Я есть хочу, - упрямо заявляет Пивоварова. – А заниматься нам ещё час, не меньше. Я вам должна многое ещё рассказать, и ещё хочу позадавать вам вопросы. Может, даже и в два часа мы не уложимся, так что… - она не собиралась учитывать его мнение и пошла к двери. – Пойдёмте, Аким Андреевич, я вас покормлю.

Ну что ты с этой бабой будешь делать? Саблин встал и пошёл за нею. А может, то было и к лучшему, он и вправду уже хотел есть.

Ну какая Розалия стряпуха? Об этом уже можно было судить по её домашней одежде. Хозяйка она никакая. У неё хлеб был покупной. С Настиным не сравнить. Ну, это ещё ладно… Но у неё и тыквенная каша была покупной. В лавке купила. Ну пусть ты огорода не имеешь. Понятное дело, тянуть воду от болота на самый край села… И насосов, и электричества не хватит. Тут вода будет золотой. Но купить-то тыкву и варить её… Чуть-чуть крахмала, чуток соли, семечки пожарь да добавь в неё – и вот тебе вкусное и питательное блюдо… Но нет, варево из лавки. Поросям и то вкуснее варят. Улитки, ну их-то как испортить? Ан нет… Всё-таки можно, если всё лень… Подсохшие, заснувшие, да ещё из холодильника. А их живыми надо есть… Ну, компот из банок, тут ничего не скажешь, компот, конечно, это дело, как и все северные фрукты, – деликатес, ну так не она же варила, его из-за болота привезли.

Сели есть, а она ещё и разговаривает всё время. Спрашивает, спрашивает, спрашивает. Минуту помолчать не может. И всё ли ему понятно про стазис-станцию, и понравилась ли ему лодка Савченко, а потом и про Енисей завела разговор, про болото, про опасности, что там могут подстерегать. Но Аким понимал, к чему эта худощавая, не старая ещё женщина ведёт эти разговоры.

«Не угомонится всё она. Думает, что как-нибудь да заболтает меня, уговорит взять с собой».

Посему он отвечал без большой охоты, соглашался. Да, опасностей хватает.

- Переделанные?

- На востоке их нет… Раньше не было. Они больше у Камня промышляют. А у Енисея, там в основном дарги свирепствуют, но они в воду не лезут, там лучше от берега подальше держаться.

- А живность опасна в болотах? – продолжает она. – Бакланы…

- Бакланы, – он кивает. - Да. За ними глаз да глаз… Дурные, голодные всегда, подкараулят, за рогозом сховаются, а как подойдёшь, так кидаются очертя голову… По двое, по трое, поранить серьёзно могут, - и, глянув на Розалию, он добавляет многозначительно: – Если, конечно, без брони будешь.

- А выдры? Я слышала, они тоже опасны, – продолжает интересоваться Пивоварова.

- Опасны, но это когда лодка стоит или идёт очень малым ходом, а как идёшь хорошо, так она в воде нипочём тебя не догонит.

- А бегемоты? Вы же охотились на них?

- Бегемоты далеко от русел рек не отходят, – можно, конечно, буркнуть что-то и дальше жевать, но Саблин думает, что это будет невежливым. И берётся пояснять: - Редко когда залезут в изолированный от течения омут. Им глубина нужна… Но уж если залезут, то тут уж дело дрянь. Будут свирепствовать, это уж не сомневайтесь. Но им нужно не менее двух метров глубины. На мелководье они вообще не выходят.

- Наверное, больше всего людей в болотах гибнет от них? – предполагает Пивоварова.

- Больше всего… - Саблин даже и не задумывается, – больше всего в болоте гибнет на банках.

- На банках? – не понимает Розалия.

- Ну, на отмелях, на мелях, на камнях, - говорит Аким. И так как она смотрит на него с непониманием, он ей объясняет: – Идёт человек домой, торопится, тридцать километров в час из мотора выжимает, а болото, к примеру, не очень хорошо знает, или не разглядел в воде растительность: банка, она ведь сразу порастает лилией… Её замечать нужно, а она иной раз и из воды не торчит… И вот он эту банку не заметил и на всём ходу и налетел на грунт; хорошо, если только винт сорвал, или вал погнул, или крепления мотора оторвал… Может и сам вперёд, в нос лодки, улететь, в воду упасть, побиться, кости поломать… Я пару раз плавал в болоте… А один разок до берега, до людей, потом ещё шёл сутки, амёба кожу сожгла, а КХЗ не снять, днём по пятьдесят, ночью мошка… Насилу выбрался. Думал, сгину. Так кожа потом слезала лоскутами… А если вдруг камень… тут уже просто винтом оторванным не отделаешься… Распорешь борт, дно, нос пробьёшь так, что не заварить будет… Если рации нет, если далеко от берега, а ты ещё со сломанной рукой… то всё, считай, что пропал в болоте.

Все эти страсти Саблин не просто так ей рассказывал, в том был простой умысел, он хотел напугать дурёху, чтобы больше и не думала проситься с ним. Но она поняла всё по-другому:

- А вы ещё и один в болото ходите? С ума сойти… Вы, Аким, редкий храбрец. Настоящий житель болот, – Розалия, кажется, им просто восхищалась.

Он отметил, что она первый раз назвала его по имени, да ещё «храбрец», «житель болот… настоящий!».

- Один? – Саблин и не собирался преподносить себя каким-то храбрецом. Он от всего этого даже немного растерялся. Честно говоря, особым героем он себя никогда не считал. – Да один я хожу только вот тут… За стекляшкой хожу. Рядом с бережком, где каждый камень знаю. А как в рейд, - он качает головой, - только с братами. Болото, оно дело нешуточное.

А потом она налила им обоим чай, и они снова вернулись к стазис-станции, причём, когда покидали кухню, Аким заметил, что Пивоварова оставила грязную посуду на столе. Поела да пошла. Даже не составила её в мойку.

«Нет, у Насти такого быть не могло».

Ну да ладно, это было не его дело. Они вернулись в подсобку, и Аким снова сел на свой стул, а Розалия встала к станции. И она сразу у него спросила:

- Видите, загорелся жёлтый индикатор во втором ряду… Что это значит?

Аким заглядывает в свой блокнот.

- Ну… повысилась общая температура вещества. Может, это оттого, что мы подсветку не выключили?

- Не знаю, отчего повысилась, но вы угадали, – говорит Розалия чуть погодя. – Что нужно сделать в этом случае?

- Ввести в раствор ингибитор первого ряда, одну дозу, - Саблин заглядывает в блокнот. И тут же добавляет: – В ёмкость номер один.

- Так, - соглашается она. – Правильно. Ну а если, - женщина делает паузу, а потом пальцем показывает на ряд светодиодов: – Вот тут загорелся жёлтый. Что это значит?

- Кислород в тканях упал ниже нормы, притом что кислород в плазме, как показывает дисплей, в норме, - тут Аким даже и в блокнот не глядел.

- Ваши действия?

- Увеличиваем скорость циркуляции плазмы на одно деление, – он тычет карандашом в ручку переменного резистора. – Вот тут.

И тогда Розалия поджимает губы. Судя по всему, ей что-то не нравится. И она произносит:

- Правильно. А вы быстро учитесь, Аким, – говорит она с некоторым разочарованием в голосе.

«Бабёнка думала, что я валун болотный, чёрный да замшелый, торчу себе из болота, акацией порос и её умную науку ни в жисть не осилю. Думала, сейчас начну чудить да дурковать, а она тут как выскочит и скажет: ну и как ты без меня с такой техникой управишься? Придётся тебе меня с собой брать, иначе угробишь башку, а это всё, что от дружка твоего осталось. А я, как выяснилось, понимание имею какое-то, хоть и помаленьку, да и разбираюсь, вот и куксится баба».

Он едва сдерживался, чтобы не усмехаться, глядя на серьёзное лицо и пристальный взгляд женщины. Ну а Пивоварова, вздохнув, продолжила «лекцию».

Она рассказала ему про станцию всё, что знала. А потом задала несколько вопросов, чтобы ещё раз убедиться, что Саблин всё запомнил. Вернее, всё записал и в записанном может разобраться.

А через час после окончания их совместного обеда она наконец закончила, напомнив:

- В девять часов подгоняйте машину к дому Олега, мы с Тёмой будем вас там ждать.

Едва Саблин вышел от Пивоваровых, как на коммуникатор снова пришло сообщение: «Так ты где есть-то?».

Аким усмехнулся; даже не видя и не слыша жены, он почувствовал, с каким раздражением она писала его. И чтобы как-то успокоить её, он ответил: «Иду уже».

«А ты где?», - не отстаёт жена.

Тут уже Саблин не счёл нужным отвечать.

«Вот обязательно ей написать нужно, сказал же: «иду»; неужели нельзя дождаться, пока дойду, и дома уже спрашивать. Вот удобно мне на ходу ей отвечать? Вот дура-баба!».

Но пока шёл он к дому, вдруг подумал, что нужно предупредить Калмыкова, тот ведь ещё не знал, что поутру они выходят. И Аким пишет товарищу:

«Дома?».

Но ответа не получает. И поэтому Саблин сворачивает на знакомую улицу.

«На рыбалке, наверное».

Но всё равно он решил зайти к Денису, убедиться в этом. Калитку ему открыл мальчишка лет пяти. Отца дома не было, а Мария пришла во двор с тяпкой, видно, работала в огороде.

- Муж в болото ушёл, что ли?

- Да если бы, - невесело отвечала женщина.

- В чайной? – догадался Саблин.

- Сказал, что лодку пошёл править, а так-то Бог его знает, где он. Коммуникатор у него что есть, что нет. Не отвечает.

«В чайной подлец».

Дом опять остаётся в стороне, и Аким направляется в чайную. И, конечно же, находит Дениса там. С ним за столом ещё три казака, уже хмельные, курят, разговаривают. Аким не хотел тут сидеть, не время, но отказываться было неудобно. Подумают люди, что «заофицерился», и простые рыбаки ему теперь не ровня. Сел, принял от одного из казаков не очень чистый стакан с дешёвой, но крепкой брагой. Выпил и говорит Денису:

- Слушай, а я-то за тобой.

- А чего? – Калмыков курит, улыбается, пьяненький и довольный.

- У тебя снасти на налима есть? – Саблин не хотел при всех говорить о том, что решил сегодня уйти в рейд. - Рыбачил тут недавно в одном местечке, так он мне снасти порвал… Я ж карася ловлю да стекляшку… Ну, щуку если только… А тут два метра длины из воды выплывают. Ясное дело, он мне и порвал лесу.

- Налим? – удивляются казаки.

- Он, - врёт Саблин.- Налим. А у меня снастей-то на него нет. А ты же промышляешь его. Пойдём наутро выловим его.

- Пойдём, - сразу соглашается Денис. Он и так был рад, что известный в станице рыбак водит с ним дружбу, а тут ещё и публично признает и его серьёзным рыбаком. Равным себе. Предлагает рыбачить вместе. Калмыков расцветает.

- Только ты не пей больше, - говорит Саблин, - в ночь уйдём, чтобы до рассвета на месте быть. Тебе отоспаться надо. Часам к десяти я за тобой заеду, чтобы был трезвый и готовый.

- Ладно, - сразу соглашается Денис и тут же поднимает свой стакан, - давайте, казаки, по последней.

Саблин тоже поднял свой стакан, выпил, а когда ставил его на стол, увидал женщину. Она стояла у входа, не снимая пыльника и маски. Но ей и не нужно было этого делать, он и без этого сразу её узнал.

Глава 36

- Долго ты меня позорить будешь? – бубнит Саблин. – Сколько можно уже сюда приходить?

- Так ты сказал, что идёшь, а сам всё не шёл и не шёл, - отвечала жена, повиснув у него на локте.

- Так хоть Олега бы прислала, чего ты сама-то припёрлась?

- Так он отказался, зараза такая, - отвечает Настя. – Сказал: сама иди, батя не любит, когда его из чайной вынимают.

- Вынимают! – злится Аким. – Как о забулдыге каком говорите.

- Да ладно тебе, – успокаивает его жена.

Но на самом деле он на неё не сильно злился, а думал о том, что к утру она снова останется дома с детьми без него. И ему ещё нужно было ей о том напомнить.

Придя домой, он вытащил ящик с бронёй и оружием. Конечно, со всем этим у него был полный порядок. Но новый шлем он всё-таки проверил ещё раз.

- Иди кушать, - выглянула с кухни Настя.

- Да я уже поел малость, - отозвался Саблин, проверяя свой дробовик. Оружие было в норме.

Настя встала в дверях, видно, что злая.

- Вот и кто кого позорит-то?

- Чего? – не понял прапорщик.

- У тебя, что, дома нет? Жены нет? Чего ты по чайным обедаешь? Богач, может, большой? Там дорого всё, ещё и еда дрянная.

-А откуда ты знаешь, что дрянная? Пробовала, что ли? – смеётся Аким, но встаёт и, чтобы не злить жену дальше, идёт на кухню. – Ну, что там у тебя?

Есть он особо не хотел, но съел всё, что положила ему супруга. А когда доедал, то и сказал ей:

- Наутро уйду.

И она, как это ни странно, ответила просто:

- Да уж поняла.

И всё, ни упрёков, ни слёз.

***

Как ни крути, а если Настю сравнивать с другим женщинами, которых он знал, она безусловно выигрывала: дом женщина могла содержать в полном порядке, даже когда муж отсутствовал. И матерью была хорошей, и женой. До вечера у Акима было время, и он успел с Натальей посидеть, поболтать. Успел заметить в очередной раз, как быстро взрослеет его дочь. Ей нельзя было общаться с другими детьми, в детсад она не ходила и в школу не собиралась. Проводила дни за книгами, что приносил ей Юра, или на планшете, купленном для неё отцом, смотрела старинные, странные фильмы. Она любила эти фильмы, особенно те, где было видно, какой природа была раньше. Девочка часто пересказывала их, а мать почему-то на эти рассказы злилась.

- Хватит смотреть муру эту! Сказки это всё, нарисованное… Никогда такого не было. Иди вон лучше лекарство выпей.

А вот отец, если было время, говорил с нею про те времена. И соглашался, что в те времена природа была удивительной.

Поговорив с дочерью, Саблин ещё и с Олегом перебросился парой фраз, парень буквально бредил болотом и лодками, отец сказал, что как вернётся, обязательно сходит с ним на рыбалку. И потом пошёл в спальню – полежать. К нему пришла и Наталка. Стала снова с ним разговаривать, но за нею появилась и Настя. Мать довольно бесцеремонно выпроводила дочь.

- Дай отцу отдохнуть.

И, заперев за дочерью дверь, сама улеглась с мужем рядом. Ей тоже было нужно его внимание. Ну, она на то имела право. Жена всё-таки.

А после он поспал немного. В восемь встал, сходил за машиной Савченко, собрал вещи, броню, оружие, снасти, кое-что из съестного, что приготовила ему в дорогу Настя и загрузил всё это в просторный багажник. Потом быстро попрощался с семьёй – не любил он долгих прощаний и особенно слёз – и поехал к дому Олега Савченко. Грузиться.

Приехал как раз к девяти, как и договаривался с Розалией. А Пивоваровы уже были там. Молодцы они, конечно, были, сами принесли всё по списку, что он и просил. Снесли всё это к воротам, чтобы ему не нужно было таскать. И потаскать им пришлось. Оружие, снаряга, рация, РЭБ, провизия, витаминизированная вода – всё это весило немало. Врачи ничего не забыли, во всём разобрались. К тому же ещё принесли кучу отличной еды. Они все вместе начинают укладывать это в багажник машины. Пришлось сложить задние кресла, иначе всё не влезло бы. И когда всё впихнули, остановились.

- Может, ещё что возьмёте? – спрашивал у него Пивоваров. Сам он был взлохмаченный и мокрый после нелёгкой работы.

- Аким, и вправду, идите взгляните, – присоединяется к мужу Розалия. Она опять зовёт Саблина по имени. При муже.

Ну да… он согласен, может, пропустил что нужное. Прапорщик идёт в кладовые Савченко. Пивоваровы идут следом. Так они проходят вдоль рядов стеллажей… Конечно, тут есть что взять… Но Саблин замечает сигареты. Дорогие. Один блок раскрыт. Аким берёт пару пачек, кладёт в карман пыльника. И рядом вдруг видит полиэтиленовую упаковку конфет на полкило весом. Цветной мармелад. Он берёт её с собой, уже знает, кому её отдаст. Пивоваровы ничего ему не говорят, просто идут за ним.

А он проходит в гараж, к стеллажам с оружием. Первыми попадаются ему на глаза БЭКи (блоки электромагнитного контроля), две штуки, новенькие, в упаковках. Вещица простая, незамысловатая и совсем небольшая; это, конечно, не РЭБ, но электромагнитный источник, даже короткий импульс, запеленгует и точно укажет его месторасположение. БЭК можно носить в кармане на панцире.

«Не помешает».

Саблин тут же распаковывает устройство, включает его, но на дисплее аппарата сразу начинает мигать надпись «Заряд аккумулятора два процента».

«Ладно… Зарядим».

Вещица нужная, БЭК даже дрон-наводчик в темноте запеленговать может, если дрон подлетит близко. Саблин кладёт аппарат в карман пыльника и идёт дальше, и тут же видит узкую коробку, и она ему знакома. Ну да… конечно… Прапорщик берёт коробку, раскрывает её… Конечно, она. Тяжёлая, дорогая, опасная. Он, сжав покрепче рукоять, нажимает большим пальцем на красную кнопку. Вещь вздрогнула в руке… Вибрация отдалась в кисти неприятными ощущениями. Аккумулятор был заряжен. Оружие готово к использованию. Да, вещицу нужно держать крепко. Иначе выронить можно.

Вибротесак. Его лезвие от вибрации словно растворилось в воздухе, превратилось в серое облако с неровными очертаниями. А воздух наполнился не очень приятным, даже немного раздражающим низким звуком, от которого хочется широко открыть рот или продуть перепонки. Аким выключает агрегат: он быстро расходует заряд во время работы.

- Возьму. Один раз мне такой помог.

В общем, вот и всё, и это при том, что Розалия, идя за ним, накидала в большой рюкзак ещё несколько упаковок всякой дорогой еды, произведённой на севере. А когда они вернулись во двор, закинула мешок в багажник поверх уже загруженного. И багажник большой машины оказался забит под завязку.

Саблин уже забыл про одну важную вещь, но женщина ему сказала:

- Нужно сдвинуть груз чуть-чуть вперёд…

И когда он взглянул на неё: это ещё зачем? – она пояснила:

- Место для Олега.

«Ядрёный ёрш, совсем из головы вон».

Уселись в машину, и Аким завёл двигатель, но прежде чем тронуться, он достал из кармана БЭК, поставил его на зарядку, включил и настроил работу. Нет, он не рассчитывал, что устройство ему сейчас покажет что-то важное, оно сразу зафиксировало не менее десятка устойчивых импульсов. Что было не удивительно: станица, тут из каждого дома идёт какой-нибудь сигнал.

А врачи, сидя справа от него, наблюдали за его манипуляциями, хотя вряд ли что-то понимали. Наблюдали молча и с уважением, и даже Розалия ничего не говорила. Терпеливо ждала, пока прапорщик закончит.

И только после того, как БЭК был настроен и подключен к питанию, они поехали за головой Савченко.

А с бочкой всё было непросто, она весила под центнер, точно не меньше. Акиму и завотделением генетики пришлось попотеть, прежде чем они загрузили АСС в машину. А прапорщик ещё думал, обливаясь потом: «Крепкая всё-таки баба, эта Пивоварова. Сюда-то они приволокли голову вдвоём с мужем». Наконец всё было загружено, и они поехали к причалу. Причём пока они несли стазис-станцию к машине, Пивоварова бежала впереди, раскрывая для них двери и ещё интересоваться успевала: «Аким, вы не потеряли блокнот?» – «А может у вас есть какие-нибудь вопросы по работе станции?». Саблин на неё не злился, пыхтел и тащил неудобную бочку с головой Савченко в машину.

Наконец они поехали к мостушкам; как раз было то время, когда на берегу народа было совсем не много. Десять вечера. Рыбаки, что ходили рыбачить днём, уже вернулись, те, что собирались в ночь, уже ушли, а те, кто готовился к утренней рыбалке, ещё спали дома. Они проехали мимо закрытых приёмок, кое-где у лодок и у прессов были люди, но они не обращали внимания на тяжело загруженную машину, что проехала к дальним мостушкам. В общем, время было выбрано удачно; дедка, что выполнял здесь по мере сил роль охранника, нигде не было, видно, спал. И они разгрузились довольно быстро.

Саблин и Пивоваров первым делом не без труда затащили АСС в кубрик лодки, потом Аким стал выгружать вещи в определённом порядке: РЭБ и рацию на центральную банку, ящики с бронёй и оружием на дно лодки, сразу у кубрика, провиант и воду тоже в кубрик, а топливо для моторов на корму к моторам. Пока они раскладывали вещи, у него два раза пискнул в кармане БЭК, но Аким не придавал этому значения: прибор сигналы с берега, из станицы, пеленгует. Наконец машина была разгружена. Саблин вылез на мосток, достал из кармана свои недорогие сигареты – закурил.

- Всё, поеду людей собирать, - произнёс Аким, как бы предлагая Пивоваровым вылезать из лодки. – Но вы пока побудьте тут, отойдите в сторонку и приглядите за лодкой, пока я не вернусь.

И тут Пивоварова вылезла из лодки за ним, подходит почти вплотную, к нему и говорит:

- Аким, может, всё-таки возьмёте меня с собой? Лодка вон какая большая, я много места не займу.

- Дамочка… - Саблин холоден, почти раздражён, - вы о муже лучше заботьтесь, детей заведите, готовить научитесь, что ли…

Всё. Сказал, как отрезал. Больше у неё вопросов нет. И она отходит от него.

- Координаты помните? – к нему подходит сам Пивоваров. – Ну, того места, где встреча должна состояться?

- Помню, - отвечает Саблин и делает глубокую затяжку.

И тут Пивоваров протягивает ему клочок бумаги.

- Это код, позывной Олега; подойдёте к Енисею, дадите его в эфир, по нему вас опознают. Дождётесь ответа. Вам сообщат, когда подойти в условное место.

Аким берёт бумажку; света тут, на причале, мало, и он с трудом различает десяток цифр и букв.

«А Пивоваров главную информацию держал до последнего».

- Только прошу вас, не потеряйте, иначе встреча не состоится, – просит Саблина врач.

- Не потеряю, - обещает ему прапорщик.

Глава 37

Калмыков уже ждал его, разговор у них вышел короткий:

- Ну что, броню-то брать? Или мы за налимом едем?

- Бери, - коротко отвечает Саблин. Жена Дениса стоит в прихожей, тут же четверо их детей. Аким достаёт пачку мармеладок, что прихватил у со стеллажей в доме Савченко; он протягивает мармелад старшей девочке, но Мария Калмыкова перехватывает угощение:

- Это им на минуту будет, уж лучше я им помаленьку буду давать.

И сразу разрывает пакет и под крики детей раздаёт им сладости, а пока муж ушёл в дом за бронёй и оружием, она спрашивает у Саблина:

- Так вы уже в рейд? – она, конечно, волнуется. Муж уходит на опасное дело. Хотя женщина понимает, что супруг заработает денег.

- В рейд, - отвечает прапорщик.

- Опять на Камень пойдёте?

- Угу, – Саблин видит её волнение и пытается успокоить. – Туда да обратно. Привезти кое-что нужно. Но ты, Мария, не волнуйся, мы аккуратно, это в прошлый раз нас там подловили, на этот раз мы без войны сходим. По бережку пойдём, так дольше, зато безопасно.

- Так долго будете ходить? – не отстаёт от него женщина.

- Дней пятнадцать, - обещает Аким. – Может, двадцать, не больше.

Тут появляется Денис, уже одетый в КХЗ, тащит ящик с доспехом и оружием, у него всё как положено. Саблин забирает у товарища ящик, несёт в машину, а Денис остаётся прощаться с детьми и женой. А когда выходит из дома, то замирает на мгновение, останавливается перед шикарной машиной, потом наконец садится в неё и удивляется, осматривая приборную доску:

- Ишь ты! Однако! Вот это аппарат.

- Не мой. Покататься дали. Но это ты ещё нашей лодки не видал, - уверяет его Саблин и протягивает товарищу пачку дорогих сигарет, что прихватил у Савченко: держи.

Денис берёт сигареты, вертит их в руках и спрашивает:

- Казаки говорили, что ты на лодке промысловика нашего вдоль станицы плавал; на ней пойдём?

- На ней, на ней, - отвечает Аким и везёт товарища по ночной станице к пристаням.

Денис с интересом закуривает дорогую сигаретку, рассматривает её, потом вертит настройки кондиционера, ему нравится дорогой и большой автомобиль – ну, оно и понятно. Такое всем нравится. Но наслаждался машиной и сигареткой казак недолго, он вдруг вспомнил:

- А ты радиста нашёл?

- Нашёл, - отвечает прапорщик.

- Хороший?

Аким делает жест, выражающий неопределённость:

- Молодой… Служил у меня во взводе. Милевич зовут, Никита. В бою вроде вел себя нормально.

- Ну раз так…

Денис не договаривает, он сидит, развалившись в кресле, и с удовольствием курит. А Саблин косится на него. И рад тому, что этот, казалось бы, невзрачный человек идёт с ним в рейд. Да… на него можно положиться.

Он привёз Калмыкова к лодке, и сам даже не стал вылезать из машины.

- Ну, вон она, наша лодка, осмотрись там в ней. В кубрике одна бочка… ты её не трогай.

- Ага, - Денис забрал свой ящик, а Саблин поехал к дому Милевича.

И вот его и его жену он удивил.

- Сейчас? – не понимал молодой казак.

- Ну да… сейчас нужно уходить, – отвечал радисту прапорщик.

- Аким Андреевич, ты же говорил, дня через три! – не понимал Милевич.

- Ну, говорил, - соглашается Саблин, - а оно вон как всё развернулось. Короче… нужно уходить сейчас.

Жена молодого казака что-то пискнула возмущённо или, может, обиженно, но Саблин и не взглянул в её сторону.

- Я ещё не собрался, - продолжает радист.

- Собираться тебе и не нужно: КХЗ, оружие, патроны, броня… Всё, больше ничего с собой не бери, всё надобное нам уже в лодке.

- Аким, ну ты мне хоть час дай, - просит радист.

- Зачем тебе час-то?

- Ну, собраться там… С женой попрощаться.

- У-у… час с женой прощаться… - говорит Саблин уважительно. – Здоров ты, парень. Двадцать минут, и не более… Давай, я в машине тебя жду.

Они приехали к причалу и вылезли из машины. Саблин заметил, что к двум фигурам Пивоваровых, притаившихся возле небольшого склада, присоединилась ещё одна, мужская фигура. Но Аким не хотел выяснять, кто это, он просто пошёл вслед за радистом к лодке, оставив ключи в замке зажигания.

Лодка была, конечно, очень большая, но и вещей с собой казаки взяли много, поэтому было немного тесновато. Пока Милевич знакомился с Калмыковым, Саблин переставил ящики с бронёй и оружием поудобнее, чтобы занимали меньше места, проверил фонари. А Милевич и Калмыков в это время восхищались каждый своим. Молодого электронщика и радиста удивляли возможности электронного агрегата, он уже включил станцию и присел рядом с нею, уставившись в дисплей.

- Вот это диапазон! Обалдеть можно. Я на курсах работал только с предыдущей серией… А эта ещё мощнее. Я всю станицу вижу, вижу, кто что делает… Все дома.

Саблин был доволен тем, как молодой радист относится к технике. Милевич не лодкой восхищался, не моторами, не кубрик побежал смотреть, а сразу за электронику взялся. Это было правильное отношение. А переложив ящики и запарившись немного, Саблин спросил у Калмыкова.

- Денис, ну что, попробуешь моторы?

- Ну так давай.

- Отваливаем, - прапорщик снял швартов и оттолкнул лодку сапогом от причала.

Моторы завелись сразу, почти синхронно, со струями выхлопа, заработали на низких оборотах, а винты слегка вспенили черную воду за кормой.

- Вот это да! – кажется, Калмыков смеётся под маской. Восхищается, как ребёнок. – Ты видал, как заурчали?

- Денис, ты только пока не гони, - говорит ему прапорщик. – Ну, пока не обвыкнешься с ними.

- Да, понятное дело; тем более лодка гружёная, осадка большая, темно ещё, так что гнать не буду, - обещает Калмыков и отводит лодку от причала кормой вперёд.

Аким бросает последний взгляд на станицу – она вся в огнях, – потом на три фигуры возле склада, они ещё не ушли, так и стоят там.

«Интересно, а кто там третий с Пивоваровыми?».

***

Они не спеша заходят в протоку, тут глубина метр и больше, место открытое и хорошо известное. Калмыков сразу прибавляет оборотов, и лодка берёт хороший ход. И тогда он даёт ещё газа, судно хорошо прибавляет в скорости.

Денис от удовольствия трясёт головой.

- Ты глянь! Гружёна до бортов, а как хорошо идёт, летит просто, - кричит он Саблину. – И это я только до половины выдавил. Вот это мощь!

Аким кивает ему: да, моторы зверские. А сам через ящики и банки перебирается, идёт в кубрик, посмотреть, как там бочка с головой товарища. Откинул крышку пульта, посмотрел, убедился, что все индикаторы зелёные. Значит, всё нормально. Вспомнил про БЭК, достал его из кармана, поставил его на дозарядку. И взглянул мимолётом: чего он там пищал всё время. А прибор показал ему, что совсем рядом где-то два источника электромагнитного сигнала.

Два.

«Может, это он на рацию и РЭБ так реагирует».

Но раздумывать об этом он не стал, вспомнил кое-что. И покинул уютное и светлое помещение кубрика. А как вылез в темноту ночи, кричит:

- Денис!

- Чегось? – отзывается тот с кормы.

- Забыл тебе сразу сказать… Ты лодку сильно не болтай, тут у нас вещь одна, её болтать не нужно, резко не газуй, в повороты заходи по большому радиусу, чтобы без кренов.

- Ясно. Тихонько пойду. Аким, а куда идти-то? – Калмыков, судя по голосу, доволен, всё ещё наслаждается моторами.

- На «антенну», - отвечает ему прапорщик.

И тут первый раз за всё время радист отрывается от своей аппаратуры, Саблин видит его респиратор, освещённый блёклым светом дисплея РЭБа.

- Аким Андреевич, как же на «антенну»? Ты же говорил, на Камень идём, нам на запад, а ты на север хочешь идти.

- Ничего, - отвечает Саблин, - там повернём. Денис, держи пока на «антенну», – прапорщик был немного неспокоен последние дни. И сейчас был неспокоен и хотел быть уверенным, что за ними никто не увяжется. Поэтому он и решил выйти в рейд так неожиданно, и время выбрал именно такое, когда в болоте меньше всего рыбаков. А тут ещё, в который уже раз, у него в кармане пищит. Тут Аким и говорит радисту:

- Ты, Никита, погляди, есть ли моторы рядом?

- Есть два, - откликается тот, заглянув в дисплей РЭБ-станции, - один шесть двести, уходит от нас на запад. Ещё один идёт на нас ровно, тысяча семьсот метров.

- Хорошо, - говорит Аким.

- Это что же… этот РЭБ моторы на шесть километров видит? – удивляется Калмыков.

- На десять, - поправляет его радист с некоторой гордостью за агрегат, с которым он работает. – Это же «Конвой»!

- Мощная штука! – восхищается Калмыков.

- Мощная, - соглашается Милевич.

Саблин молчит, он ждёт лодку, которая идёт к ним навстречу. И вскоре появляется её носовой фонарь. Оказалось, что им навстречу шёл с рыбалки Андрей Нефёдов, хороший знакомец Дениса. Да и Саблин его знал. Встретись, поздоровались, перекинулись парой слов о рыбалке, разошлись, пошли дальше.

И шли так, в темноте и в тучах мошки, почти полчаса. Саблину, честно говоря, самому хотелось посидеть на руле лодки; последняя банка, та, что у руля, она расположена повыше других, с неё видно направление движения, освещённое носовым фонарём. А тут, среди ящиков, ему ничего видно не было, едва различал он рогоз, мимо которого проходило судно. И поэтому решил он снова сходить в кубрик, проверить стазис-станцию – как там Савченко себя чувствует. У Савченко всё в порядке, а вот БЭК снова пищит. Пищит и пищит.

«Что ему нужно?».

Саблин берёт прибор в руки, заглядывает в мониторчик. А на нём отображена главная точка, это сам прибор, и ещё две маленьких, прямо вплотную к главной точке. Два источника электромагнитного излучения где-то прямо тут.

«И что это?».

Саблин не понимает, выходит из кубрика и через ящики перелазит к Милевичу.

- Ты у нас электронщик, - прапорщик протягивает ему прибор. – Ну-ка объясни, что тут происходит?

Никита некоторое время глядит на экран БЭКа. И говорит Акиму:

- Он фиксирует источники. Их два.

- У тебя рация на передачу работает? – спрашивает Саблин.

- Да нет… - радист прикасается к рации. – Никаких передач, я её ещё вообще не включал.

- А что тогда? Может, моторы отображаются? Может, это он РЭБ видит? – не понимает Аким.

- Нет, БЭК моторы видеть не может, - уверенно отвечает ему Милевич, - а РЭБ в пассивном положении, работает только на приём. Он для БЭКа сейчас невидим.

Аким опять заглядывает на монитор прибора.

- Значит, на экране мы. Мы движемся, и источники движутся вместе с нами.

- Значит, они в лодке, - говорит ему радист. И добавляет: – Они в лодке, но мы про них не знаем.

- Аким, - окликает его с кормы Денис. – А что там у вас?

- Что тут у нас? А вот хрен его маму знает, вот что тут у нас, - мрачно отвечает ему Саблин.

Глава 38

Он ещё несколько секунд глядит в монитор прибора и наконец кричит:

- Денис, глуши моторы.

Ну, глушить так глушить, Калмыков делает, что приказано. Лодка по инерции проходит несколько метров и замирает в ряске. Но этого Сабину мало, он ждёт и потом говорит:

- Никита, а ну-ка выруби РЭБ.

Радист выключает станцию, но, кажется, и это не помогает.

- Всё равно… Ну, так и есть… Два источника сигнала в лодке, - говорит Аким. Теперь он думает на стазис-станцию: может, там есть какой-то передатчик? Но, разглядывая экран БЭКа, он догадывается:

«Ну ладно, в стазисе один передатчик, а второй-то где?».

Тихо на болоте, Калмыков молчит, а Милевич тут и говорит:

- Зум на максимум выкрутите, тогда ясно будет, в одном месте два сигнала, или они разведены.

Ну и тут Саблину приходит в голову решение.

- На-ка, держи, - он протягивает Милевичу прибор. – Ты у нас вроде электронщик.

Молодой радист берёт в руки БЭК и начинает производить с ним нужные манипуляции.

- Два сигнала, они разведены, один прямо тут у меня где-то, второй, - он немного крутится на банке, - кажется, там, на носу, - после Милевич начинает шарить где-то в темноте руками и… - Нашёл!

- Чего там? – интересуется Калмыков. Он тоже перебирается поближе к Саблину и Милевичу и достаёт карманный фонарь, что есть у всех рыбаков, которое рыбачат ночами. Он светит на руку радиста, видит небольшую черную «шайбочку», что Милевич крутит в пальцах, и интересуется:

- А это… Что это?

- Трекер, - уверенно отвечает радист – Радиомаяк. Поставлен, чтобы нашу лодку в болоте отыскать можно было.

- Это Савченко ставил? - не понимает Денис.

- Нет, - сухо отвечает Саблин. И спрашивает: – Никита, а где он был?

- Под банкой, снизу был прилеплен, - отвечает тот.

Саблин забирает у него маячок, несколько секунд разглядывает этакую невидаль и произносит:

- Нужно второй искать.

Это первый они так удачно нашли, со вторым пришлось помучаться. И мучались они почти час. Втроём с фонариками обшаривали лодку, а в лодке куча ящиков. Милевич говорил, что второй маячок где-то на носу судна, но и сам он, и Аким обыскали весь нос и не могли найти маленький передатчик сигнала.

- Может, её к днищу прицепили? – предположил Калмыков. И тут Аким испугался: а вдруг и вправду? Тогда пришлось бы возвращаться, втаскивать лодку на стапель. И он говорит:

- Придётся в станицу возвращаться.

Но тут Милевич успокоил их:

- Нет, дно лодки металлическое, сигнал экранировать будет, - сказал, и сам снова полез на крышу кубрика. Прошёл в нос и там в темноте стал снова искать при помощи БЭКа. И пока Саблин ворочал ящики с бронёй у второй банки, ощупывал, всё что можно, он доложил весьма спокойно:

- Товарищ прапорщик, нашёл второй.

- Ну слава Богу, - обрадовался Калмыков. Ему, видно, совсем не хотелось возвращаться в станицу.

Они собрались у второй банки и с фонарями рассмотрели то, что нашёл радист. Да, это был второй трекер, точно такой, как и первый.

- К носу был прилеплен с правой стороны, нипочем без БЭКа не нашли бы, нужно было сверху рукой ощупать.

Саблин забрал у него оба передатчика, потом достал из ремнабора лодки молоток и, положив трекеры на борт, аккуратно разбил их один за другим. И, повернувшись к радисту, спросил:

- Ну? Пропали?

Тот заглянул в монитор прибора и, показав его Саблину, произнёс:

- Всё, нет сигналов. Ни одного.

Дисплей прибора был чист. И тогда Аким говорит ему:

- Никита, ты включи-ка РЭБ, погляди, есть ли вокруг моторы.

- Есть поглядеть моторы, - отзывается тот, а Саблин говорит Калмыкову:

- Денис, ты покури, я пока на руле посижу, – он идет к последней банке и садится к рулю, заводит моторы.

- Лодок вокруг нет, - сообщает Милевич, - если и есть, то стоят, моторы выключены. До самой станицы всё чисто.

- Вот и хорошо, - говорит прапорщик и не спеша разворачивает лодку, идёт к станице.

- Аким, а ты куда? – удивляется Денис. – Никак обратно?

- Ага, - соглашается Саблин, - забыл кое-что.

Больше Калмыков ничего не спрашивает, сидит курит, только огонёк сигареты в темноте появляется и пропадает, да и радист попритих у своего агрегата, а Саблин на хороших оборотах, довольно уверенно, несмотря на темноту, ведёт лодку к своему тайнику. Теперь нужно поторопиться, они и так потеряли много времени из-за этих передатчиков в лодке.

Вскоре он добирается до бетонных развалин на кочке. Немного волновался, конечно, но… всё в порядке, ящики оказались на месте. Как и в предыдущие разы, он перемазался грязью, пока достал их и передал Калмыкову.

- О, знакомые вещи, - замечает тот, принимая ящики от Саблина. – Положу их к носу поближе.

И только почистив КХЗ и сапоги, Аким залез в лодку, уселся рядом с кубриком на ящик с патронами и, закурив, спросил:

- Денис, а ты на Антоновой заводи бывал?

- А как же? Бывал, бывал… - отвечает Калмыков.

- Ну, вот на неё и держи, – приказывает Саблин.

- Так как же… - не понимает Милевич. – Аким Андреевич, ты же сказал, что на Камень пойдём, а мы как раз в обратную сторону направляемся.

- Да, казаки, - соглашается Саблин, - говорил я вам, что на Камень идём, так было нужно… Но туда мы не пойдём.

- А куда же пойдём? – тут даже Калмыкову стало интересно.

- На Енисей. Бывал там, Денис?

- На Енисее-то? Да, бывал когда-то, - отвечает тот как-то без задора.

- И что, не понравилось тебе там? – Саблин усмехается. Ему и самому там не нравилось никогда.

- А чего там хорошего? - Откликается Калмыков. – Дикость одна, дарги, да омуты сплошные, бегемот на бегемоте.

«Верно, верно всё он говорит».

Но Саблин хочет успокоить товарищей:

- Да ничего там страшного нет, бегемоты – это ничего, ерунда, мы же не рыбачить туда идём, проскочим, а дарги… так переделанные похуже будут, дарги в воду не суются, гоняться за нами не будут. Мы только туда да обратно, товар, что добыл Савченко, отдадим заказчику, да назад. Может, и быстрее, чем за две недели, управимся.

- Хорошо, если так, - соглашается Денис.

А вот Милевич ничего не говорит, и непонятно, что у него там на душе. Наверно, волнуется парень. И Саблин спрашивает:

- Никита, а ты-то на Енисее бывал?

- Ну, бывал. В первом призыве нас по реке на юг баржами поднимали, – отвечает тот.

- Вот и хорошо, знакомство, значит, имеешь. В общем, не волнуйтесь, казаки, не так уж Енисей и страшен. Никита!

- Чего? – откликается радист.

- Моторы есть поблизости?

- Только у станицы один. Далеко. Восемь километров.

- Утро близко, скоро пойдут казаки на рыбалку, ты мне говори, если кто за нами увяжется. Следи.

- Есть следить, – откликается радист.

Много было у него суеты за последние дни, много волнений, напряжение не отпускало, а спал он в предыдущую ночь совсем немного… Теперь Аким чуть успокоился, поговорил с Денисом насчёт дороги, согласовали с ним курс, договорились насчёт смены. Отдал распоряжение Никите. И только после этого его немного отпустило. Дом остался позади. Рейд начался. Саблин пошёл в кубрик проверить, как там голова поживает, он про неё не забывал ни на секунду, взглянул на индикаторы – вроде всё нормально. Снял пыльник, стянул сапоги, расстегнул КХЗ… Потом спокойно настроил кондиционер. Моторы работали, генераторы давали хороший ток, теперь можно было не экономить электричество. Он устроил в кубрике благодатную прохладу, тем более что стазис-станция чувствительна к высоким температурам. Как температура понизилась, присел на узкую кровать, привалился к борту и собрался покурить в удовольствие, без респиратора, послушал, как божественно воркуют моторы, как тихо бьётся вязкая вода болота в нос лодки, послушал-послушал и… заснул.

***

А проснулся, когда в засыпанные пыльцой окна кубрика проникал розовый свет.

«Рассвет, что ли? – Аким протирает глаза и приглядывается. – Да нет, рассвело уже!».

Он начинает обуваться, зачем-то торопится, хотя мерный рокот моторов должен был ему подсказать, что всё нормально. Лодка спокойно идёт, не меняя скорости и почти не маневрируя.

«Молодец Денис… Сказано не болтать, так лодчонка и лежит у него на воде, как прибитая».

Он накидывает пыльник, капюшон КХЗ, надевает респиратор и выбирается из кубрика.

- Отдохнул, Аким Андреевич? – интересуется молодой радист.

- Отдохнул, - отвечает Саблин и, перебираясь через ящики, переступая через банки, продвигается к Калмыкову. – Денис, ну ты как?

- Нормально, - отвечает тот. – И устать ещё не успел.

- Покушать хочешь? – интересуется прапорщик.

- Покушал бы, - отзывается казак. Но вставать от рулей не торопится, а в свою очередь спрашивает у Саблина: – Аким, а ты радисту нашему радиограммы отправлять приказывал?

- Чего? – не понимает прапорщик и поворачивается к Милевичу.

А тот, в свою очередь, разворачивается к казакам лицом и замирает.

- Может, ты ему приказ давал радиограмму отправить? – повторяет Калмыков.

- Нет, ничего я ему не приказывал, - Саблин всё ещё не понимает, что происходит. Но его взгляд падает на рацию, что стоит на банке рядом с РЭБом: рация включена, на ней горит индикатор питания. Когда он ночью уходил в кубрик, рация включена не была. Милевич смотрит ему прямо в глаза, и Аким спрашивает у него:

- Ты радировал кому-нибудь?

- Да ты чего, Аким Андреевич? – почти возмущается радист. – Нет!

- Рация-то включена, – кивает Саблин на аппаратуру.

- Так знакомлюсь, – отвечает Милевич. – Аппарат-то не очень знакомый, смотрю частоты, диапазоны… что да как. Я же работал только со взводными рациями…

Аким оборачивается к Калмыкову:

- Денис, а с чего ты взял-то, что он сообщения отправлял?

- Аким, я, что, по-твоему, в первый призыв иду, что ли? – усмехается Калмыков; он как вёл лодку, так и ведет. Спокойный человек, абсолютно. – Что же я, не знаю, как рация пищит, когда радиограмма уходит?

Да, так и есть: когда уходит кодированная радиограмма, короткий электромагнитный импульс длиной всего в миллисекунды, на панели любой рации вспыхивает светодиод и раздаётся тонкий писк. Это подтверждение для отправляющего, что сигнал ушёл в эфир.

- Да ничего я никуда не отправлял, чего ты несёшь-то? – пожалуй, слишком резко отвечает ему Милевич.

Саблин смотрит на него, потом снова на Дениса. Калмыкову он доверяет на все сто. Это он рассказал ему, почему Ряжкин отказался от рейда. Да и в прошлом деле вёл себя как надо. Но и к Милевичу у него вопросов не было, парень был боевой.

«Хрен тут теперь разберёшься!».

- Ну… - Денис делает паузу и произносит с тоном: моё дело сторона: – Я тебе, Аким, говорю, как мне слышалось, а ты уж там сам думай, ты у нас за атамана, вот сам и решай…

И тут Милевич и вставляет своё:

- Аким Андреевич, я никуда ничего не отправлял. Кому мне что слать? Зачем? – и добавляет, обращаясь к Калмыкову: – Чего наговариваешь? Сидел там спал на руле, и на тебе, проснулся…

Говорил он это горячо, с претензией, с упрёком, так, как говорят молодые люди, задетые за живое.

На что Денис ничего не отвечает. А что говорить опытному казаку? Начать пререкаться с молодым? Так это дурное дело… Молодой, он завсегда пробрешет. Так что теперь Денис молчит. Он уже всё сказал. Сказал…

И что делать Саблину? Ошибся Калмыков или нет?.. Может, и вправду Милевич кому что послал.

«Хрен тут теперь разберёшься…».

Глава 39

Но всё-таки был один способ проверить. Как командир взвода, Саблин иной раз – когда никого из радистов рядом не было, а рация была на КП, – чтобы не разыскивать казаков по траншеям и блиндажам, и сам отправлял короткие донесения в сотню. Он имел представление о работе рации; правда, эта рация немного отличалась от взводной, но принцип, система были аналогичными.

- Ну-ка… - он довольно бесцеремонно отодвигает Милевича от рации, присаживается к ней… И включает дисплей.

Тут должен быть журнал работ. Таблица, в которой отражаются все передачи и приёмы кодированных сообщений.

И, конечно же, журнал показал, что рацией пользовались, реестр записей в памяти уже был. Да… рация была включена два часа назад. Список был начат сегодняшним числом, то есть до сего дня рация никогда передачи не отправляла и вообще не работала. Вот только…

Саблин смотрит на радиста, а тот, словно оправдываясь, говорит ему:

- Ну… включил, проверил, послушал эфир… погонял по частотам… и всё… Вот видишь, и никаких выходов в эфир… - он тычет пальцем в дисплей. - Вот… Пусто всё…

Да… Вот только если фиксация передачи в списке и была, то её можно было и удалить из списка. Дело-то не шибко сложное.

Саблин поворачивается к Денису.

- А когда передача была?

- Час назад, - отвечает тот спокойно. – Может, чуть поболе… Я часов не смотрел, – и, предвосхищая следующий вопрос прапорщика, добавляет: - А тебя будить не захотел…

Всё это было очень непонятно и неприятно… Эти радиомаяки на лодке, теперь вот это всё. Уж больно всё красиво укладывалось.

Сначала Ряжкин отказался от Рейда, потом он сообщает Милевичу и Калмыкову, что пойдут они на Камень. Потом находит два радиомаяка в лодке. А уже потом он им сообщает, что пойдут они вовсе не на Камень, а пойдут как раз в обратную сторону, на Енисей. Если, ну, к примеру, Милевичу надо было кому-то сообщить, что цель визита вовсе не там, где было сказано… так ему нужно было с этим поторопиться, пока они не ушли далеко, не то лодку на таких-то моторах в болотах потерять проще простого.

Аким смотрит на радиста, а тот через запылённые очки смотрит на него. И прапорщик не знает, что ему делать… Очень не хочется Саблину обидеть парня своими подозрениями… А вдруг Денис ошибся… Да, вот только рисковать ему хочется ещё меньше, в памяти те переделанные на мощных лодках с пулемётами, и воспоминания эти отчётливые, свеженькие… И тогда он снова глядит на Калмыкова.

- Денис, а где мы сейчас?

Калмыков смотрит на солнце, пару секунд прикидывает что-то в голове и отвечает:

- До Антоновых плёсов километров двадцать ещё.

Аким несколько секунд молчит, ему сейчас непросто, но он всё-таки принимает решение. Он больше не глядит на радиста.

- Денис.

- Я!

- Ты это… давай на юг. Знаешь, где Антонов хутор?

- Так точно. Бывал пару раз…

- Давай туда.

- Есть, – откликается Калмыков.

- И оборотов прибавь, - добавляет Аким. – надо подналечь.

- Есть подналечь, - отвечает Калмыков и заметно прибавляет газа.

И большая лодка, словно не замечая того, что она тяжело гружёная, послушно и едва не рывком прибавляет скорости. Да-а… моторы на ней славные.

***

До хутора шли молча, Саблин Милевичу ничего не говорил, а тот и не спрашивал ничего. Денис же молчал, потому что на руле был. Ему и так не до разговоров. В общем, шли до хутора два часа в полном молчании. А к восьми часам утра были на месте. И тут, когда на глазах местных удивлённых рыбаков их лодка выходила к причалам, только тогда Саблин обернулся к молодому радисту и сказал:

- Милевич, дальше мы без тебя пойдём.

- Как скажешь, атаман, - с видимой обидой ответил Никита. Поднялся и стал вытаскивать ящик со своим доспехом на мостушку. Вытащил, вылез и, повернувшись к лодке, сказал:

- Ну, бывайте, господа казаки.

- Бывай, - ответил ему Саблин.

- До свидания, - нейтрально ответил Калмыков.

И пошёл Милевич, неся свой тяжёлый ящик, а Саблин смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за постройками. Не знал прапорщик, правильно ли он поступает… Не знал. От этого было у него нехорошо на душе. А вдруг зря обидел человека?

После того как радист ушёл, Денис достал канистру и стал доливать масло в моторы, а сам и говорит:

- Может, зря… Что теперь? Вдвоём? Без радиста пойдём?

Вдвоём на Енисей? Даже если с рацией он управится… нет… опасно. В тех краях лишний человек в лодке, лишняя винтовка – она вовсе не лишняя.

- Не пойдём без радиста, - отвечает ему Аким, по-новому укладывая ящики между банками. Он хотел сложить их покомпактнее. От тяжёлой работы на уже поднявшемся солнце прапорщик взмок и остановился отдышаться. И тут по мостушке к их лодке подходят два местных. Они сразу опознают Саблина и Калмыкова по двойкам на пыльниках.

- Здорово, второй полк.

- И вы здравы будьте, господа казаки, – откликается Саблин в самой вежливой форме.

- А вы к нам… или как? – интересуется один из подошедших.

- Проездом мы, - отвечает Аким.

- А мы вот лодку вашу увидали, решили разглядеть, - продолжает разговор второй. – Уж больно хороша.

- Да, - соглашается прапорщик, - хороша, только жаль, что не наша. Позаимствовали.

- Позаимствовали, значит, - констатируют один из подошедших, - и броню взяли, и оружия, значит, набрали… Видать, второй полк на промысел собрался.

- Да, так… катаемся… - нейтрально отвечает им Саблин.

- А не хотите, господа казаки, посидеть немножко, покушать, выпить немного, всё, как говорится, за счёт общества хутора, - предлагает один из подошедших.

- А что, давайте посидим, - поддерживает товарища второй пришедший казак. – Расскажете нам, где были, какие где промыслы сейчас прибыльные.

Отказываться в таких случаях не принято, но тут у Саблина есть веская причина:

- Эх, господа казаки, очень бы хотелось посидеть с вами, да мы и так время потеряли, шли-то мимо, да пришлось к вам завернуть.

- Да, мы видали, - вспоминает один из местных. – Вы тут какого-то казачка высадили.

- Ну да, - соглашается Аким. – Есть такое дело.

- А что? – интересуются казаки с нехорошим любопытством. – Не пришёлся?

- Захворал что-то, - врёт Саблин, и тут же сам интересуется: – А что, господа казаки, есть у вас на хуторе хороший радист? А то мы без радиста теперь остались…

- Радист? – местные переглянулись, кажется, удивившись такому глупому вопросу. И один из них отвечает с некоторой обидой: – Конечно, есть у нас хорошие радисты. Как иначе: у нас хоть и полка не соберётся, как у некоторых, а две полные сотни мы всегда соберём. Как же в боевых частях без радистов?

- И чтобы электронщики были при том хорошие, - добавляет прапорщик. – Чтобы и с РЭБом разобрались.

- Ну конечно же, есть, – один из пришедших указывает куда-то на дома, что виднеются за рогозом. – Вон дом начальника связи нашей сотни, урядника Мирона Карася. Уж лучше него у нас в сотне в электронике никто не разбирается…

«Начсвязи и урядник – может и не согласиться».

Тем не менее Саблин говорит им:

- Браты, а спросите-ка, дома ли он?

- Ну, что же… сейчас выясним.

***

Фамилия сотенного радиста на самом деле была Карасёв, а вот звание его действительно было урядник. Был он уже почти седой, набожный, носил усы. Первая икона висела прямо в прихожей, такое встречалось не часто. Но встречалось. Саблин ей поклонился, перекрестился. А сам подумал:

«Нет, этот не пойдёт… Зря время трачу. Надо другого искать».

Прошли в дом – дом чистый, но богатым его не назвать. Жена урядника не старая – расторопная, гостеприимная, сразу выставила на стол и лепёшки тыквенные, тёплые ещё, очень недурные, и сало, и водочку, и компот ледяной.

Казаки сели, выпили, и еда пришлась очень кстати, Саблин ел ещё дома, до выхода. И теперь решил навёрстывать… Но так как времени было в обрез, интересовался урядником Карасёвым.

Конечно, первым делом речь зашла о войне: кто где был, на каких участках воевал, под началом каких отцов-атаманов служил. Поели, выпили ещё, закурили. Саблин прикидывал по виду и полагал, что за плечами Мирона призывов двадцать уже, а выяснилось, что двадцать два. Уважаемый казак, что тут говорить. Потом зашла речь о болоте. Оказалось, что Мирон знает болото и восточнее Антоновых плёсов.

Казаки из Болотной в те места ходили редко. Зачем? Рыбы и на севере от их станицы достаточно. Но урядник сообщил прапорщику, что хороший рыбак из Хутора «центнер рыбы берёт за рыбалку нехотя». Так как рыбы здесь прорва. «Карась ходит по грязи пешком иной раз, - уверял Мирон. – Хоть руками лови. Даже подлый ёрш – так в локоть с ладонью вырастет. Ядрёный, значит».

Это всё потому, что нет рядом больших станиц: мыс, земли для посадки хорошей мало. Потому свободные люди не едут сюда, никто из чужих не селится. Но местные свой хутор любят.

- Хутор у нас маленький, а две сотни уже есть, - говорил Карасёв; и ещё хвалился: - и молодёжи много, и все желают в общество. Лет через десять уже и третью сотню соберём.

- Это да, - соглашался Саблин, - в больших станицах молодые не шибко спешат в общество вступать, не хотят лямку военную тягать, все учиться хотят, - сам он про своего старшего вспоминать не стал.

- Истинно, истинно, - покуривая, соглашался урядник Карасёв. – В болоте да призывах нынешним молодым быть нежелательно. Тяжко больно.

В общем, поговорили, познакомились, и тут пришло время и спросить про главное:

- А что, урядник, до Енисея сходишь со мной? А то, понимаешь, взял я радиста, он парень хороший, со мной служил, да занедужил в дороге… А мне, сам понимаешь, в рейде без радиста ну никак.

- На промысел, значит, собрался, Аким? – уточняет Карасёв, и делает он это без особого энтузиазма.

«Нет, точно не пойдёт», – думает Саблин, но всё-таки намеревается поговорить ещё.

- Нет, не на промысел. Вещички уже добыты, нужно закинуть их заказчику. Только отвезти… Туда да обратно.

- А где же там, за Енисеем, твои заказчики проживают? Там одна дичь сплошная, там даже дарги не приживаются, – интересуется Карасёв.

- Ты, Мирон, уже реши, идёшь или нет, а то я тебе всё расскажу, а ты потом и откажешься, - говорит ему Аким.

-Хе-хе, - смеётся урядник и трясёт седой головой. – Так как же мне, Аким, решить, если я ничего про ваш рейд не знаю?

- Ну ладно, - соглашается прапорщик и снова объясняет: идём на Енисей, чуть дальше. Только идём, воевать не будем, товар отвезём. Получишь ты за то пятьдесят рублей. Плохо, что ли, за две недели-то?

Тут Мирон уже не смеётся, надувает щёки, думает.

- Пятьдесят рублей? Угу… Ясно… - он наливает ещё по рюмке. – А аппаратура какая? На чём работать?

- «Конвой» и «Ольха». Знаешь такую технику?

- О-о, - уважительно произносит Мирон, видно, что такие аппараты знает. Он берёт рюмку. – Ну давай.

Они выпивают, Аким ставит свою рюмку на стол и интересуется:

- Ну так что, урядник, идёшь или нет?

- Ох, Аким, Аким… Старый я для всего этого… - и Саблин, уже расстроившись, думает прощаться. Но Карасёв и продолжает: – Да у меня две младших дочери на выданье, надо им приданое соорудить… хоть какое-никакое. В общем, иду.

И тут у прапорщика гора с плеч, он сразу обрадовался:

- Ну, тогда давай собираться, времени у нас мало.

- Вот тут, Аким, обожди малость… - вдруг останавливает его Мирон.

«Не дай Бог теперь скажет, что ему на сборы надо пару дней». Саблин уже снова расстраивается. У него нет лишних дней. Ни одного лишнего дня нет. Но всё оборачивается иначе.

- Идём мы в места лихие, хрен его ещё знает, оборотимся ли, - объясняет Мирон. – В общем, ты мне вот сюда, - он показывает на стол, – положи деньгу... Если мы вдруг не вернёмся, чтобы баба моя смогла дочерей замуж выдать.

- То есть плату за дело ты наперёд хочешь получить? – уточняет Саблин.

- То есть хочу, - соглашается урядник. – Ты, Аким, видно, человек рисковый, ничего не боишься, а я уже, знаешь, своё… отрисковал. Мне теперь о дочерях подумать надо. Ты пойми… А вот не вернусь я, кто их замуж выдаст?

И тогда Саблин соглашается, деньги-то у него были:

- Хорошо, вперёд так вперёд, но только ты не тяни, собирайся, быстрее хочу уйти, чтобы до темна пройти побольше, – он встаёт. – Деньги у меня в пыльнике.

Старому казаку собираться… да что там, броня и оружие уже сложены в ящик. Броня, кстати, у Мирона, судя по ящику, старая. То есть это прошлая модификация, во втором полку такой, кажется, уже не осталось. В общем, броня и оружие готовы, КХЗ, сапоги, пыльник… Ну, у рыбака это всегда наготове. Саблин остался за столом, сидел покуривал, а Карасёв тем временем одевался, жена же успела собрать казакам в дорогу поесть домашнего. Прощался урядник с нею и с дочерьми недолго, как и положено: без слез и лишних разговоров.

03.05.2025 СПб.

Продолжение, если всё пойдёт по плану, выйдет к новому году.

Content

Глубокий рейд книга 2 ГОЛОВА

Глава 1-14

Глава 15-28

Глава 29-39