Райан Кирк

Клинок ночи

Посвящается Кэти

Copyright © 2015 Waterstone Media

© Румянцева А. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Ryan Kirk

NIGHTBLADE

All rights reserved. No part of this book may be reproduced in any form or by any electronic or mechanical means, including information storage and retrieval systems, without written permission from the author, except for the use of brief quotations in a book review.

Пролог

Я ползу, бесшумно, словно тень, сквозь высокую траву, каждый затянувшийся миг перетекает в следующий. Мои глаза приспособились к темноте, и восходящая полная луна светит так же ярко, как солнце. Она проглядывает сквозь листву молодого леса, ясно освещая мне путь. Сегодня ночью луна примкнула к моим врагам, она помогает лучникам, изучающим траву и деревья в поисках признаков моего присутствия. Мне не нужен лунный свет, и я проклинаю необходимость действовать именно в эту ночь. Но мой враг, несомненно, благодарен за почти вездесущий свет луны.

Ночь блаженно прохладна, с севера дует сильный ветер, предвещая дождь. Воздух свеж, но пот течет с меня, пропитывая свободную черную одежду. Я в отличной форме, но необходимость оставаться незаметным изматывает. Ветерок, проносящийся по траве, не дотягивается до меня. К счастью, я чувствую, что безопасность и сумрак леса становятся ближе с каждым мучительным движением, знаменуя конец моего медленного продвижения по траве.

Я останавливаюсь, всего на несколько мгновений, чтобы сосредоточиться. Чем ближе застава, тем ближе я к опасности, которая терпеливо ожидает внутри. Даже сейчас я чувствую, как его аура ворочается на краю моего сознания. Я должен знать все, что происходит вокруг меня, замечать каждое движение всех живых существ. Но есть какая-то дыра, ощущение тьмы там, где тьмы не должно быть. Она находится недалеко от центра заставы, и мой опыт подсказывает: это человек, который хочет отнять у меня жизнь.

Трава достаточно высокая, чтобы я мог присесть на корточки и не быть обнаруженным, и тело благодарно за эту передышку. Подняв голову, я чувствую, как ветер треплет мои короткие волосы. Дышу глубоко и наполняю воздухом легкие, напряжение в теле исчезает, и я освобождаю свой разум, как меня учили много циклов назад.

С неподвижностью обостряются чувства, и я впитываю все, что они шепчут. Позади меня два лучника заняли позиции на деревьях, мимо которых я прошел как раз в тот момент, когда луна начала подниматься. Они еще не видят меня, и их зрение и слух нацелены вперед – они не знают, что я уже позади них. Иногда это должно быть страшно – не уметь чувствовать других. Полагаться только на зрение и слух. Знать с помощью животных инстинктов, которые мы постоянно пытаемся отрицать, что опасность приближается, но быть не в состоянии разглядеть ничего, кроме обычного тихого вечера в лесу. С этим неведением, кажется, невозможно смириться.

Но если лучники и боятся, они – опытные солдаты и не показывают этого. Они неподвижны, стрелы свободно лежат на тетивах, ждут малейшего намека на какое-то неестественное движение в траве. Один из них, тот, что повыше, быстро оглядывает траву и окружающий лес. В других, более располагающих обстоятельствах, я бы, возможно, рассмеялся. Но сегодня я чувствую лишь мрачное удовлетворение. Он не найдет меня. Я спрятал свой дар, теперь я всего лишь призрак, а у него нет способностей, необходимых, чтобы обнаружить маленькую пустоту всего в двадцати шагах от себя.

Лучники – угроза, но с ней можно справиться. Я осторожно раскрываю свой дар, направляю его в сторону заставы. Скоро я снова войду в лес и буду в безопасности, скрытый от ищущих взглядов лучников. Затем предстоит короткий проход к расчищенному участку, который окружает заставу. Это место спроектировано так, чтобы быть скрытым от чужих глаз и защищенным, оно уникально для южных земель. За этим расчищенным участком находится стена вдвое выше человеческого роста. Юг еще не видел ничего подобного, но таких сооружений будет построено еще больше, поскольку лорд Акира продолжает претворять в жизнь планы по расширению своего королевства.

За стеной все светится жизнью. На этом форпосте более тридцати солдат, но нет ни женщин, ни детей. Я чувствую волны невероятного страха, они физически ощутимы на фоне спокойного, тихого леса. До них дошли слухи, и они знают, на кого охотятся. Повсюду царит страх смерти, ужас, который охватывает даже самое отважное сердце, когда оно понимает, что на спасение нет шансов.

Я слишком хорошо знаю, что чувствуют эти солдаты, потому что ощущаю то же самое, хотя причина тому – не их численный перевес. Причина в том, кто сидит в центре этой заставы. Я ощущаю его только как пустоту, черноту в центре живой массы. Он также совершенно неподвижен и ищет меня. Не уверен, что он может почувствовать меня с такого расстояния. По крайней мере, в этом я его превосхожу. Но только в этом. К тому времени, как я доберусь до стены, он узнает меня и придет.

Я отодвигаю тьму – хотя бы на мгновение. Наша схватка произойдет, хочу я того или нет, и поэтому нет смысла беспокоиться. Я раскрываю свой дар еще раз, ища те две другие причины, по которым я здесь. Они тут, хотя их трудно найти. Первую – потому что она слишком хорошо замаскировалась, вторую – потому что она едва жива и находится настолько близко к Великому Циклу, что я ее почти не ощущаю.

Я вновь сосредотачиваюсь, пальцы легонько оглаживают рукоять меча. Мы с этим клинком прошли долгий путь, чтобы оказаться здесь, и меч всегда был со мной – еще до того, как я отнял свою первую жизнь.

Когда рассветет, он снова обнажится, и хотя по поводу себя я надежд не питаю, верю, что сегодня меч отведает крови этой тени.

1

После полудня стало холодно, мороз пробирал до самых костей. На широких равнинах Южного королевства не было ни одного дерева, чтобы сдержать ветер, и тот рвался сквозь маленький караван, не обращая внимания на страдания, которые причинял. Холодный весенний воздух был плох сам по себе, но ветер закрадывался под одежду путников, вгоняя кинжалы льда в кожу. Снег метался вокруг деревенских жителей, создавая иллюзию снежной бури, солнце ярко пылало над ними в безоблачном небе, но ничем помочь не могло.

Караван был едва ли достаточно велик, чтобы его вообще можно было так назвать. Всего лишь группка торговцев из маленькой деревушки, которые шли пешком четыре дня, чтобы добраться до Нью-Хейвена, столицы Южного королевства. Теперь же они возвращались домой, радуясь неожиданно удачной торговле в городе, но тут поднялся ветер. Они оказались в ловушке посреди равнин, почти на полпути к дому, и решить, что делать дальше, было нелегко. Их самопровозглашенный проводник, местный который тратил столько же времени на прогулки по равнинам, сколько и на работу в кузнице, считал, что они находятся всего в одном трудном дне пути от дома. Но никто уже не был уверен, где они находятся. Невозможно было разглядеть под ветром и снегом знаки, обозначавшие тропу, а те равнины, которые были видны, казались одинаковыми, в какую сторону ни посмотри.

В караване была всего дюжина человек. Трое старейшин, шедших со всеми, чтобы помочь в переговорах, кузнец и две семьи. Первая семья состояла из купца, везшего из деревни ткани и полотно, его жены и сына. Мальчику было тринадцать циклов от роду, и он бунтовал против своей семьи. Всю дорогу он всех раздражал. Он хотел стать великим воином и поэтому без конца таскался за двумя солдатами, которых наняли в качестве эскорта. Из-за этого он часто отлынивал от дел, которые задумывал для него отец, – например, знакомства с миром торговли в Нью-Хейвене.

Замыкала группу семья крестьян – сравнительно молодая, но уважаемая пара, с ними был их первый и единственный сын. Он только что перешагнул порог своего пятого цикла, и это была первая его поездка в большой город – запоздалый подарок от родителей.

Путешественники взяли с собой теплые вещи, но они не были готовы к такой свирепой и продолжительной буре. Весна в их деревне была переменчивой. Штормы случались регулярно, но сильные – так редко, что старейшины, закаленные прожитыми жизненными циклами, могли отмахнуться от потенциальной угрозы. Весной в город почти не ездили, пусть погода стояла спокойная, хотя и холодная, и раннее начало торговли могло увеличить доход всей деревни. Это был просчитанный риск, но он не оправдался. Путешественникам нечасто доводилось видеть бури, подобные той, в которую они попали. И поскольку ветер продолжал завывать и прекращать не собирался, беспокойство постепенно перерастало в страх. Риск замерзнуть насмерть становился тем выше, чем дольше длилась буря.

После полудня всех продолжал вести кузнец, и в караване начались разногласия. Никто не узнавал ориентиров, хотя кузнец уверял, что они приближаются к дому. Яростная буря не утихала, и путешественники решили остановиться и попытаться развести огонь. Благодаря усилиям четырех мужчин удалось разжечь небольшой костер, и все двенадцать членов каравана прижались друг к другу, чтобы согреться. Даже солдаты, стойко сопротивлявшиеся натиску непогоды, решили, что разумнее всего держаться поближе к горящим дровам.

Путешественники не могли видеть, как садится солнце, но по мере того, как становилось темнее, обсуждение того, что делать дальше, становилось все жарче и наполнялось сомнениями. Страх нарастал, прогрызая себе путь в самые крепкие сердца членов группы, и разум уступал накалившимся эмоциям. Кузнец клялся, что они уже близко и до дома не больше половины дня пути. Он рассчитывал продолжить путь ночью, чтобы добраться до деревни, пока не рассвело. Старейшины колебались и в итоге разошлись во мнениях, а солдаты ничем не могли помочь.

Именно купец решительнее всех выступил за продолжение путешествия. Ему не нравилось находиться вдали от домашнего очага, и его растущая нервозность не давала ему покоя.

– Это небезопасные земли. Мы открыты и беззащитны, у нас есть товары и золото, которые привлекут любую странствующую банду налетчиков. Лучший способ снизить риски – это находиться в дороге как можно меньше. Мы должны продолжать путь.

Солдаты молча согласились. Они были из местного ополчения и поступили туда лишь в начале этого цикла, так что стремились избежать конфликта. Старейшины тоже кивнули. Хотя купец был самым богатым – и негласным лидером каравана, – традиции и представления о чести требовали, чтобы окончательное решение принимали старейшины.

Крестьянин оглядел остальных и увидел, что никто не осмелился возразить купцу. Этот человек был влиятелен в городе, и выступление против него могло стоить дорого. Но крестьянин беспокоился о своей семье, к тому же заблудиться на открытой местности во время снежной бури было гораздо опаснее, чем встретить банду налетчиков. После минутного колебания он заговорил.

– Меня беспокоит, что мы можем быть не так близко к дому, как нам кажется. Я обрабатываю земли, прилегающие к нашей деревне, и я не узнаю этих мест. Уйти от костра – значит подвергнуть опасности здоровье моего сына и жены. Давайте лучше разобьем лагерь у огня. Эта же вьюга, которая застигла нас врасплох, наверняка держит разбойников в норах, которые они себе вырыли. Безопаснее путешествовать днем, согреваясь тем теплом, которое может дать нам солнце. Молодым и старым, – добавил он, бросив многозначительный взгляд на старейшин, – было бы неразумно идти по такому холоду, вдали от теплого лагеря.

Старейшины, сидя вместе, не спеша совещались.

Купец и кузнец обменялись полными досады взглядами, крестьянин смотрел на них. Он уже привык к неторопливости стариков. Но их караван был полон молодых людей, и терпеливо ждать старших они не умели. Купец и кузнец перешептывались, но крестьянин держал язык за зубами. Порицать нерешительность и медлительность старейшин было обычным делом, но он подобного не совершал. Когда-нибудь крестьянин сам станет старейшиной, и он предпочел бы уважительное отношение, а не шепотки за спиной.

Старейшины пришли к решению до того, как людей начал бить озноб. Старейший из них выступил в роли представителя, как того требовала традиция.

– Крестьянин прав. Путешествовать в таких условиях опаснее, чем встретиться с разбойниками. Мы отправимся в путь с первыми лучами солнца, если, конечно, буря утихнет.

Купец шагнул вперед, уже приоткрыл рот, чтобы запротестовать, но рука жены удержала его. Решение старейшин было окончательным, а солдаты обязаны были им подчиняться. И хотя купец был расстроен, публичный протест не принес бы ему никакой пользы – только бы навредил его торговле по возвращении в деревню. У него было два варианта: он мог либо забрать свою семью и уехать без поддержки солдат, либо подчиниться решению старейшин.

Крестьянин краем глаза внимательно наблюдал за купцом. Хотя у него была внешность обычного трудяги, привязанного к земле, в деревне его хорошо знали благодаря острому уму и проницательности. Когда он был моложе, совсем юным, старейшины подозревали, что он обладает кое-какими способностями к чувственному восприятию; но он всегда отрицал свою склонность к подобному и никогда не проходил тесты, которые монахи устраивали детям во всех Трех Королевствах. Крестьянин знал, что нажил себе врага в виде купца, по крайней мере на время. Торговать с ним будет невыгодно, и ему придется продавать продукты в других деревнях. Эти мысли он отложил в сторону – к остальным крупицам информации, которые держал в голове.

Взгляд крестьянина задержался на купце еще на мгновение, а затем вернулся к семье. Все его тревоги растаяли, как снег у костра, когда он увидел своего сына. Мальчик был еще слишком мал, чтобы понять суть этого спора, и довольствовался тем, что сидел между матерью и огнем. Крестьянин гордился своим сыном. Ребенок был необычайно одаренным, и это было очевидно всем, кто с ним встречался. Он научился говорить гораздо раньше, чем любой ребенок, которого помнили старейшины. В возрасте пяти циклов он задавал вопросы всем и обо всем, а его память была безупречной. Крестьянин сначала не решался везти сына в Нью-Хейвен, но его опасения оказались необоснованными, а сделки, которые он заключил, были гораздо выгоднее, чем то, что он бы получил, продавая свой товар через купца.

Крестьянин всегда охотно потакал любопытству сына, с искренней радостью поддерживая любые его увлечения и интересы. Он никогда не лгал ему и позволял спрашивать обо всем, что тому взбредет в голову. По городу они почти не ходили, потому что мальчик останавливался через каждые два шага, чтобы засыпать вопросами каждого, кто бы его ни слушал, и некоторые из них были почти неуместны. Тогда крестьянин впервые попросил сына повременить с вопросами, чтобы они могли заняться делами. Мальчик, как и всегда, спросил почему, и его отец не мог решить, плакать ему или смеяться от неуемного любопытства сына. К счастью, мальчик послушал отца и спрашивал только о важном, пока они не покинули городские окраины. И как только они миновали последние дома, он вновь начал сыпать вопросами.

Крестьянин заставил себя сосредоточиться на настоящем. Их лагерь пришел в движение, готовя убежище на ночь. Поскольку главный вопрос был решен, им потребовалось совсем немного времени, чтобы разжечь посильнее костер и собрать побольше дров из запасов каравана. Время караула определили для каждого из солдат, купец с крестьянином тоже согласились нести стражу.

Вскоре путники улеглись вокруг костра, закрывшись повозками и скотом. Ночь прошла без происшествий, и темнота уступила место мягким, но настойчивым лучам восходящего солнца. По привычке вся семья крестьянина проснулась, чтобы встретить рассвет. Дома у них было много работы, и солнечный свет был самым ценным из ресурсов. Следом проснулись солдаты, привыкшие к гарнизонному распорядку, семья купца и старейшины пробудились последними.

Рассвет нового дня поднял настроение всем путникам. Сомнения в том, выживут ли они, отступили, когда сквозь облака пробился набирающий силу солнечный свет. Мужчины сохраняли самообладание на протяжении всей ночи, но каждый из них хотя бы раз задумывался, не одолеют ли снег и ветер их костер и смогут ли они согреться.

Но надежды сменились тревогой, когда выяснилось, что кузнец покинул лагерь. Солдат, который дежурил последним, сказал, что кузнец проснулся рано, еще до восхода солнца, и ушел искать дорогу. Крестьянин и купец отложили свои разногласия и пришли к выводу, что, даже если это и так, он должен был вернуться к тому времени, как они проснулись.

Эта новость вызвала новые споры между торговцами. Старейшины считали, что кузнец нашел дорогу домой и решил, что уют домашнего очага важнее, чем благополучие путешественников. События последних нескольких дней убедили их в том, что они сделали неправильный выбор, назначив этого человека проводником. Деревня должна была быть неподалеку, и кузнец мог предположить, что остальные смогут легко дойти до нее сами.

Также была вероятность, что кузнец сам заблудился. Старейшины не преминули заметить, что то, что кузнец не добрался до дома, – это наиболее логичное объяснение. Хотя они и не знали, что случилось с кузнецом, но были уверены, что виной всему произошедшему стала его неумелость. С этим мнением быстро согласился купец.

Последнее предположение, озвученное крестьянином, вызвало у всех ужас: он считал, что на кузнеца напали разбойники. Старейшины и купец быстро отбросили эту идею – к вящей радости солдат. Ни один разбойник не стал бы промышлять в такую погоду. И во всех проблемах, конечно, был виноват сам кузнец.

Крестьянин не стал спорить, но видел, как забегали глаза старейшин. Он пришел к выводу, что страх всегда основан на неизвестности, а неизвестного тут было достаточно, чтобы напугать любого. Крестьянин сочувствовал кузнецу – он был знаком с ним много циклов, и хотя тот не отличался сноровкой в работе с металлами, крестьянин признавал, что никто не ориентируется в их местности лучше. Потому ему казалось гораздо более вероятным, что кузнецу причинили вред, случайно или умышленно. Он надеялся, что ошибается, но сердцем чувствовал, что это не так.

Обсудив все варианты, старейшины решили, что крестьянин, знающий местность лучше остальных, должен отвести их домой. Тот возражал, утверждая, что он не знает этих земель и уходить было бы опаснее, чем остаться. Однако старейшины настаивали, все хотели вернуться домой. И крестьянину не оставалось ничего другого, как согласиться стать проводником.

Крестьянин тихонько поделился своими опасениями с женой, но она ему ничего не сказала. Он всегда ценил это в ней. Его жена не жаловалась на тяготы в повседневной жизни – или даже на те трудности, что выходят за рамки повседневности. Вместо того чтобы жаловаться и давать оценки, она действовала. Она часто слышала замечания и становилась свидетельницей споров мужа с самим собой. А потом резким жестом заставляла его замолчать и спрашивала: «Что ты собираешься делать?»

Она не позволяла ему слишком много размышлять и, каким бы ни было его решение, тут же начинала воплощать его в жизнь. Так было и сегодня. Оставаться или уходить, даже если неподалеку бандиты, – они не будут в безопасности. В ее глазах не было ни недовольства, ни явного страха. Она невольно провела правой рукой по поясу, поддерживающему ее зимнюю одежду. За ним был ловко спрятан маленький, невероятно острый кинжал. Крестьянин знал, что она не училась с ним обращаться, но был уверен, что жена без колебаний воспользуется им, если того потребует ситуация.

Караван, состоящий теперь уже из одиннадцати человек, продвигался вперед – туда, куда указывал крестьянин. Он знал, в какую сторону они шли вчера вечером, и решил, что лучше всего будет следовать в том же направлении. Он был уверен, что скоро они окажутся в знакомой местности.

На миг крестьянин позволил себе понадеяться на лучшее. Солнце, хотя и стояло низко, светило ярко, отражаясь от снега. День был чистый, ясный. Свежий снег хрустел под ногами, и на мгновение показалось, что все в мире хорошо.

Спокойствие покинуло крестьянина, скрылось, словно солнце за грозовой тучей, как только они преодолели подъем. За ним, на их предполагаемом пути, стояли восемь человек в темных потрепанных плащах. Выглядели эти люди так, будто им не было до путников никакого дела. Хотя разбойники были в меньшинстве, крестьянин понимал, что у группки торговцев против них нет шансов. У них было всего два меча против восьми у разбойников. Он обернулся назад, и последнее, что он успел сделать в жизни, – это попытался сказать жене, чтобы она бежала прочь. Плащи с невероятной скоростью пронеслись сквозь снежную завесу, и холодная сталь вонзилась в сердце крестьянина, прежде чем его крик оборвался.

Наступило мгновение полного шока, никто из каравана не шелохнулся. Все произошло слишком неожиданно, торговцы не успели ничего понять. Но уже через несколько мгновений шок перерос в массовую неконтролируемую панику. Два солдата, зеленые, как свежая весенняя трава, смело встретили нападавших, но были убиты, не успев даже пустить кровь. Остальная часть группы попыталась разбежаться, но безуспешно: их быстро окружили темные плащи. Не считая солдат, они не встретили никакого сопротивления. В караване не было воинов, и шок мешал торговцам мыслить рационально. Сопротивление было кратчайшим путем к смерти, и всегда лучше потерять деньги, чем жизнь. У торговцев оставалась надежда, что бандиты не захотят проливать кровь, но те не думали об этом.

Они уже совершили убийство, а убийство всегда каралось смертью в Южном королевстве. Они знали, что будут в большей безопасности, если выживших не останется. Им потребовалось всего несколько мгновений, чтобы завладеть всеми товарами путешественников, а затем они схватили жену купца. Хотя она была старше жены фермера, ее кожа не потрескалась и не огрубела от циклов работы на солнце. Она была мягкой, и даже после двух тяжелых дней в пути черты женщины сохраняли намек на чувственность ее натуры, которая много циклов назад привлекла внимание купца.

Это было слишком для нее, жена купца начала плакать, отбиваться и кричать. Она могла смириться с потерей денег, но не с этим. Разбойники схватили ее и обращались с ней не лучше, чем с животным. Она знала свое будущее и отказывалась его принимать. Она была королевой их маленькой деревни, пусть и без титула, и считала себя благородной дамой. Подобное случалось с крестьянами. Она показывала на жену крестьянина и кричала, чтобы похитители забрали ее. Она кричала и пиналась, пока один из бандитов не ударил ее с достаточной силой, чтобы та ошеломленно замолчала. Когда женщина пришла в себя, то взглядом молила мужа сделать хоть что-то, чтобы остановить то, что должно было произойти, но он не видел ее глаз.

Купец стоял, опустив голову, стараясь отгородиться от окружающих его звуков и образов. Его жена увидела, насколько труслив ее муж, и тело ее обмякло, словно умерло. В ее глазах сменяли друг друга отчаяние, ярость и, наконец, покорность. Двадцать циклов вместе, а купец даже не поднял головы, чтобы утешить жену, не говоря уже о том, чтобы рисковать жизнью.

А вот их сын был другим. Один из солдат ополчения упал всего в паре шагов от мальчика, и бандиты больше внимания уделяли жене купца, нежели пленникам. Последние несколько дней солдаты думали, что болтовне мальчишки о том, как он мечтает стать знаменитым воином, не будет конца. Его голова была забита историями о Клинках Ночи и Великой войне, и он видел себя новым воплощением тех легендарных бойцов. Ополченцы разрешили ему делать с ними упражнения по утрам, и дошло до того, что тот стал воображать, будто он – великий мечник, талантливый от природы. Они проявляли доброту, а мальчик понимал, что это судьба. Сегодня он увидел свой шанс, представил, как становится героем деревни, спасая старейшин, отца и мать от разбойников. Он слышал истории о том, как мечники побеждали банды из двадцати-тридцати человек, поэтому восемь противников его не смутили.

Мальчик бросился к упавшему мечу. Он взмахнул им и сделал первый выпад, прежде чем разбойники осознали опасность. К тому времени было уже слишком поздно, и, к чести мальчика, его удар был верным. Он едва не перерубил разбойнику шею – меч застрял между позвонками. Трое бандитов, схвативших жену купца, крепко держали ее, наблюдая за тем, как остальные четверо разбойников обнажили мечи и осторожно приближаются к мальчику. Все торговцы потеряли дар речи. В деревне мальчишку знали как избалованного сорванца, которого высмеивали старейшины и собственные родители за его глупую мечту. Сыновья купцов не становились воинами. Но этот день доказал, что все они ошибались – пусть и некому будет об этом вспомнить. Мальчик был гораздо храбрее своего отца. Он не отступал и успешно защищался, хотя всем было ясно, чем закончится бой. Потребовалось несколько ударов мечей, прежде чем юноша наконец упал, истекая кровью от смертельных ран.

Купец, казалось, не замечал происходящего: он был так напуган, что не мог даже поднять голову. Его жена была не в силах оторвать глаз от битвы, что вел ее сын. Она считала его слишком избалованным, но теперь была горда и рада, что ошибалась. Женщина в последний раз взглянула на мужа и поняла, что в этом мире для нее ничего не осталось. Она жаждала присоединиться к своему сыну в Великом Цикле. Она перестала сопротивляться своим похитителям, и в тот момент, когда они ослабили хватку, женщина вырвалась, схватила один из их кинжалов и резко провела им по своей шее.

Столь стремительное развитие событий поразило всех – включая разбойников. Несколько ударов сердца – и они потеряли одного из товарищей и безоружную женщину. Их главарь, мужчина крупнее и сильнее остальных, успокоил банду, приказав поставить пленников плотнее. Порядок восстановился, и главарь оценил ситуацию. У них была добыча, но его парни хотели большего. Это была долгая, тяжелая зима, и с наступлением весны их похоть и жажда крови были велики, главарь их такими еще не видел. И они только что лишились своего трофея.

Оставалась еще одна женщина, и хотя она была не такой красивой, парням было все равно. Они были в полной безопасности здесь, в глуши. Главарь указал на жену фермера, и бандиты, не раздумывая, схватили ее. У нее не было такой нежной кожи, как у жены купца, но это была женщина, и этого было достаточно.

Ее сын, такой любопытный и такой храбрый, бросился к матери в тщетной попытке хоть что-то сделать. Его легко подхватил один из бандитов и удержал. Никто из мужчин, никто из старейшин даже не подал голоса, чтобы выступить против того, что случилось дальше. Они все еще верили, что молчание – их главная защита. Мальчика заставили смотреть, как бандиты бросили его мать на холодную землю. Они не знали о ее ноже, но он был бесполезен: одни держали ее за руки, другой устроился между ног. Бандиты не хотели рисковать. И когда все желающие были удовлетворены, бандиты схватили мать за волосы и потащили к мальчику.

Не в силах пошевелить ногами, она попыталась встать, но последние оставшиеся шаги ее протащили по снегу. Она ничего не говорила, не могла ничего сказать, но каким-то образом держалась за последний клочок своего достоинства и гордости, за то, что не мог отнять ни один насильник. Ее глаза не горели ненавистью, но и не выражали спокойствия или покорности. Если бы мальчик не знал, что произошло, он бы сказал, что в глазах его матери светилась улыбка. Позже он увидит такой же взгляд и поймет, что это была надежда. Надежда на то, что, несмотря ни на что, у него будет лучшая жизнь. Он никогда не забудет ее последние мгновения.

Один из бандитов небрежно воткнул свой меч в нее и медленно вытащил. Глядя на то, как из тела вытекает кровь, мужчина рассмеялся, будто только что услышал забавную шутку. Быстрым движением руки он смахнул кровь с меча на мальчика. Бандит усмехнулся, но не тронул ребенка. Мальчик смотрел, как жизнь утекает из глаз его матери. Но даже в состоянии шока разум его работал и запомнил убийцу матери – главаря банды.

Остальное бандиты проделали быстро. Они были опытными и с безжалостным безразличием перерезали глотки торговцам. Все произошло мгновенно, в убийствах не было ненависти или злобы. Это была работа, ничем не отличающаяся от забоя коров. Сын крестьянина понимал то, чего не понимали другие путники. Бандиты уже убили. Если оставить свидетелей, то шансы на их поимку и последующий суд возрастут. Ограбление – это одно дело, а убийство – совсем другое, и наказание за него будет строже. Убийство свидетелей было нормальной практикой: безопасность превыше всего.

Один из бандитов крепко держал мальчика, он был не в силах пошевелиться в этой жесткой хватке. Вынужденный играть роль зрителя, мальчик не мог не смотреть на невыносимую сцену, развернувшуюся у него на глазах. Самый старший из старейшин покорился своей судьбе, но в конце показал храбрость: он обнажил шею и посмотрел своему убийце в глаза. Мужчина умер, не издав ни звука. Двое других плакали и пытались убежать, но их легко поймали и убили прежде, чем они успели отойти на несколько шагов.

Больше всего мальчика занимал купец. Он надеялся сохранить жизнь и показал свою трусость, но перед лицом неминуемой смерти нашел в себе силы сопротивляться. Понимая, что шансов у него нет, он впал в ярость и попытался броситься на мучителей. Но без оружия его, не обученного драться, избили – и разбойники глумились над ним, пока он не замолчал навсегда. Они презирали его – человека, который не пожелал сражаться за то, что принадлежит ему.

Наконец остался только ребенок. Один из бандитов – как мальчик понял, главарь – подошел к нему.

– Что ж, парень, ничего личного. – В его голосе прозвучал намек на извинение, и, учитывая обстоятельства, мальчику этот тон показался странным.

Он посмотрел в глаза своему убийце. Ему не хотелось показывать свой страх перед этим человеком. Главарь, несмотря на жестокость, был наблюдателен.

– А парнишка храбрый. Не хочешь ли ты присоединиться к нам? Нам не помешает кто-то, кто будет заниматься нашим лагерем. Мы можем научить тебя сражаться.

Мозг мальчика мгновенно заработал, обдумывая ответы и их возможные последствия. Он перевел взгляд с трупов, разбросанных вокруг, на главаря, голос его был тих. В нем не было ни вызова, ни ненависти, которые главарь бандитов видел раньше.

– Нет.

Главарь разбойников изучал мальчика. Он не пытался пристально смотреть на него, не было глупых запугиваний или угроз. Ему было всего несколько циклов, но он знал цену своим словам и был непоколебим. Такой маленький, он казался гораздо старше, чем есть. Риск столкнуться в противостоянии со столь сильной личностью не стоил потенциальной выгоды от попытки переманить его на свою сторону.

Повернувшись к мальчику, главарь снова заговорил.

– Хорошо сказано, сынок. Я такое уважаю.

Он посмотрел на бандита, державшего ребенка.

– Убей его.

Мальчик не закрывал глаза. Он видел трусость нескольких торговцев и поклялся, что умрет с честью и будет достоин своей семьи. Мимо его головы пронеслось легкое дуновение ветерка, и мальчик ожидал, что сейчас перейдет к Великому Циклу. Но боли не было. После минутного замешательства он понял, что хватка, удерживавшая его, ослабевает. Он поднял голову и увидел метательный нож, глубоко вонзившийся в горло его похитителя. Бандит, изрядно удивленный, упал на колени, не в силах вздохнуть.

Из ниоткуда появился мужчина. Он был среднего роста, на нем были белые одежды, сливавшиеся со снегом у него за спиной. Он заговорил, и его голос, хотя и глубокий, все же показался мальчику мягким.

– Достаточно.

Все разбойники повернулись к незнакомцу. На лицах главаря и мальчика отразилось неверие. В живых оставалось еще шестеро бандитов – и пойти против них в одиночку было самоубийством. Не было ни одного человека, кто бы сразился с шестью мужчинами и остался в живых, чтобы рассказать об этом. Такое любили сказители, но мальчик не верил глупым сказкам, как сын купца. В реальном мире так не бывает. Но незнакомец был спокоен, будто вышел утром прогуляться и остановился поздороваться с соседом. Его меч покоился в ножнах, а руки были пусты и и спокойно опущены.

Главарь заговорил, в его голосе слышались растерянность и тревога.

– Кто ты такой?

– Шигеру. Я следил за вашей бандой с того дня, как вы совершили набег на ферму. Девушка, которая едва осталась жива, попросила меня убить вас.

Бандит кивнул.

– Надо было тогда убить эту суку. Как твоя фамилия? Столь уверенный в себе человек должен происходить из одного из Великих Домов.

– У меня нет фамилии.

Мальчик увидел, как напряжение в плечах главаря спало. Отсутствие фамилии означало, что перед ним изгой, бандит или разбойник без специальной подготовки. Стоящий перед ним незнакомец, может быть, отлично владеет ножом, но будет мертв в течение нескольких минут. Главарь кивнул, и пятеро оставшихся разбойников бросились на мужчину с мечами наготове. Мальчик наблюдал за происходящим, распахнув глаза, не в силах отвернуться. Что-то в поведении незнакомца привлекло все его внимание.

Он неспешно шагнул вперед, в самый центр окружившей его банды. Мальчику показалось необычным то, что мужчина почти не двигался. Все его удары сливались в одно красивое движение. Не было даже лязга стали о сталь. Когда он вышел из толпы разбойников, мальчик мог бы поклясться, что они просто играли в драку, а мечи даже не встречались друг с другом.

Но мираж испарился – как и души бандитов. Пятеро мужчин рухнули на землю и через несколько секунд перестали двигаться. Остался стоять только главарь, и хотя он был высок, мальчик чувствовал, как от него исходит страх. Он был гораздо крупнее незнакомца в белой одежде, но это не могло его спасти.

– Кто ты? – снова спросил главарь.

– Шигеру, – ответил загадочный мужчина.

– Это не ответ. Где ты научился этому? Я никогда не видел подобных приемов.

– И не увидишь, – так же спокойно проговорил воин.

Незнакомец сделал пару шагов вперед, и разбойник выставил меч перед собой. Мальчик уставился на него, наблюдая за происходящим. На мгновение он подумал, что заметил какое-то движение. Он моргнул, но ему лишь показалось – воины не шевельнулись. Они стояли в паре шагов друг от друга: незнакомец – с опущенным мечом, чуть отведенным за спину, разбойник – с клинком перед собой.

Мальчику стало интересно, будут ли они стоять так вечно. Разбойник держался так уверенно, как только мог, а незнакомец был расслаблен. Со временем бандит начал сдавать позиции, но у него не было выбора, кроме как стоять на месте. Повернуться спиной означало бы немедленную смерть, но и агрессивный замах вряд ли был бы успешным. Он был в большей безопасности, пока стоял, но не мог ослабить бдительность без риска.

Судьба его была предрешена. Разбойник то ли от разочарования, то ли от осознания того, что другого выхода у него нет, решил атаковать и шагнул вперед. Незнакомец, как всегда расслабленный, двинулся к нему. И снова не было слышно звона стали, но бандит упал без единого звука. Незнакомец дернул запястьем, и с лезвия клинка сорвались капли крови. Он достал из складок одеяния тряпку и вытер клинок, а затем одним плавным движением убрал его в ножны. Он действовал неторопливо и основательно. И мальчику показалось, что он делал это уже много раз.

Все заняло у него всего пару секунд, а когда незнакомец закончил, то наконец обратил внимание на мальчика. Тот, зачарованный, теперь чувствовал, как во рту медленно, но все явственнее проступает привкус страха. Он никогда не видел никого, похожего на этого человека. Он быстро соображал. Позади него лежал бандит, который ранее удерживал его, а метательный нож торчал из его горла. Негусто, но у мальчика появилась надежда. Он мог схватить нож и бросить, прежде чем незнакомец доберется до него.

Незнакомец замер на месте.

– Тебе не стоит переживать из-за меня, мальчик. У меня нет намерения причинить тебе вред. Оставь нож там, где он есть.

Малыш вздрогнул. Он не шевелился и был уверен, что даже не взглянул в сторону ножа. В его голове все встало на свои места, и мальчик вдруг понял, что любопытство пересилило страх.

– Ты можешь чувствовать, да ведь? – Он особенно выделил слово «чувствовать», смакуя его, словно необычайный десерт, который можно попробовать лишь изредка – если вообще доведется.

В уголках губ мужчины появился намек на улыбку. И мальчик обнаружил, что с ней незнакомец, который только что расправился с группой бандитов, стал добрым и нежным. Незнакомец кивнул.

– Меня зовут Шигеру. А тебя?

По какой-то причине этот вопрос заставил мальчика задуматься. Ему было пять, и он, конечно, знал свое имя, но не мог заставить себя произнести его. Что-то в этом человеке не позволяло ему заговорить. Его язык, с которого всегда легко слетали вопросы, стал неповоротливым и тяжелым. Его ум, быстрый и острый, не мог сформулировать связную мысль.

Незнакомец осмотрел его с ног до головы, и впервые в жизни мальчик почувствовал, что он больше не тот, кто задает вопросы. Не говоря ни слова, незнакомец сумел заглянуть в его душу. И дело было не в том, что его будто раздели догола, а в том, что каким-то образом этот Шигеру смог заглянуть прямо в его суть, разгадав все странности, которые определяли его личность в детстве. Шигеру задержал на мальчике взгляд и, казалось, пришел к какому-то выводу. Вдруг мальчик почувствовал себя так, словно его сложили обратно в коробку с самим собой. Это сбило его с толку, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

– Тебя зовут Рю, – заметил незнакомец будто невзначай, и мальчик смутился еще больше. Вообще-то мужчина ошибся, но в этом имени было что-то, что казалось правильным. Мальчик кивнул, будто соглашаясь с новой реальностью, которую определяло его новое имя.

Незнакомец сел, спокойный и неторопливый. Рю наблюдал за тем, как Шигеру достает сушеные фрукты и ест. Он предложил несколько Рю, и тот взял их, не говоря ни слова. Еда показалась мальчику замечательной – он не осознавал, насколько голоден, пока не начал есть. По мере того как ел, он думал, что не узнает фрукты на вкус, и отложил это знание в голове. Откуда бы ни был Шигеру, то место находилось далеко отсюда.

Заметив, что Шигеру не двигается, Рю повернулся к своим родителям. Они неподвижно лежали на снегу, и впервые осознание произошедшего дошло до мальчика. Горе нахлынуло на него и захлестнуло как волна, едва не сбив его с ног. Но он устоял и задумался, что делать дальше. Первый шаг был ясен. Ему нужно было позаботиться о своих родителях.

Шигеру молча наблюдал за тем, как Рю укладывает своих родителей на солому из повозок. Работа была медленной, а тела – тяжелыми, но Шигеру не предлагал помощи, а Рю не просил. Наконец он уложил их и быстро прочитал молитву Циклу. Он подумал обо всем, что дали ему отец и мать. Благодарный, он взял угли из их оставленного костра, раздул, зажег факел, а затем осторожно подпалил посмертный костер своих родителей. Огонь медленно занялся.

Рю смотрел, как они горят, но не мог заставить себя заплакать. Не сейчас.

Когда тела сгорели, Шигеру встал, поправил свои скудные одежды. Не говоря ни слова, он развернулся и пошел прочь. Рю понимал, что делать. Бросив последний взгляд на родителей, он последовал за ним.

￼

2

Звуки битвы стихли, оставив после себя жуткую тишину, будто сама природа отдавала дань мертвым. Но запахи остались, и их невозможно было забыть. Именно запахи преследовали его изо дня в день. Если бы множество человек, словно ястребы, не следили за ним, его бы стошнило. Но он не мог себе этого позволить.

Принц Акира сидел на коне, то, как он держал равновесие и осанку, говорило о тщательной подготовке, которую он уже успел пройти, – а ему было всего десять циклов. Когда его отец осматривал войска, приходящие в себя после битвы, принц следовал за ним. Они вновь пытались захватить Трех Сестер – единственный большой перевал, который вел на юг королевства. Если верить отцу, эта битва была лишь частью масштабного завоевания. С тех пор как более тысячи циклов назад рухнуло Великое Королевство, этот перевал контролировался Югом. Лишь в последние пятьдесят циклов он стал причиной раздора между Южным королевством и азарийцами – народом, живущим к югу от гор.

Акира хотел бы увидеть настоящего азарийца. Единый народ, хоть и разделенный сейчас на три королевства, – все они были одного происхождения. А вот азарийцы были другими. Считалось, что они выше ростом и кожа у них темнее. Говорили, они так искусны в бою, что каждый мужчина и каждая женщина из их народа могут сравниться с тремя солдатами Южного королевства. Акира, когда был помладше, постоянно расспрашивал отца об азарийцах. Но тот всегда оставлял его вопросы без внимания. И лишь две луны назад Акира понял: это потому, что отец не знал ответов. Они сталкивались только с воинами, и ни один из народов не смог продвинуться вглубь территории соседа, во многом благодаря Трем Сестрам.

Такое название дали из-за тройных пиков, возвышавшихся почти точно посередине перевала, через который армия могла пройти за три дня. Это была единственная дорога, достаточно широкая, чтобы по ней могли пройти войска, но не подходящая для каких-либо военных маневров. Перевал было легко оборонять и трудно взять, что делало его объектом первостепенной важности как для азарийцев, так и для Южного королевства.

По словам отца Акиры, лорда Азумы, перевал принадлежал Южному королевству столько, сколько велись хроники. И оно никогда не стремилось его перейти. Горы были естественной защитой, а земли на юге – пустынны. Южане даже не подозревали о существовании азарийцев, пока не взяли перевал в первый раз. Это положило начало бесконечной череде насилия. Каждая сторона посылала огромное количество войск, чтобы отвоевать перевал. Бои были жестоки, армии двигались медленно, часто это продвижение занимало целые циклы. Времени никогда не хватало, чтобы закрепиться на другой стороне перевала, прежде чем наступит зима и тот закроется.

Правители каждого народа осознали это, и крупные наступления на перевал стали редкостью. Между двумя народами существовало негласное соглашение – все понимали, что перевал может стать смертью для обеих сторон. Южное королевство сталкивалось с постоянным, неослабевающим давлением со стороны Северного и Западного королевств и не могло выделить достаточно войск, чтобы вновь захватить перевал и начать крупное наступление на Азарию. Кроме того, никто не был уверен, что Азарию вообще стоит завоевывать. Ни один шпион или разведчик оттуда не вернулся – и это была еще одна загадка, которую нужно было разгадать.

Недостаток знаний об этом крае занимал Акиру, который жадно собирал информацию о мире, в котором жил. Он знал, что однажды станет владыкой Южного королевства, но даже у него, прожившего десять циклов, эта идея не вызывала ни малейшего интереса. Акира хотел понять этот мир, узнавать новых людей и видеть новые места.

Азума неверно толковал любопытство сына по отношению к азарийцам – он думал, что это мечты о завоеваниях будущего повелителя. Отец Акиры будто родился для битв, и он ожидал того же от сына. Каждый день Акира тренировался во владении мечом и уже был хорошо известен своими достижениями в этом искусстве, но он не хотел использовать его в бою. Он уже решил, хотя и не сказал об этом отцу, что если станет лордом, то будет вести дела не мечом, а дипломатией.

Несмотря на слабые протесты, Акира оказался здесь, на передовой крупнейшей за последние несколько десятков циклов военной кампании Южного королевства. Азарийцы удерживали перевал вот уже почти тридцать циклов, защищая его от армий, выступающих против них каждый цикл. Но Азума страстно желал отвоевать перевал. Подготовка к этому наступлению заняла много циклов, но время наконец пришло.

Каждый шаг армии был омыт кровью, солдат изводили лучники и засады, но они неумолимо продвигалась. Огромное количество войск, которое отец Акиры вел на перевал, ужасало, и азарийцы отступали – кровавый шаг за кровавым шагом. Отец Акиры предсказывал, что через одну фазу луны азарийцы покинут перевал.

Но это время еще нужно было пережить. Акира обнаружил, что в битвах есть прекрасные моменты. Полет стрел завораживал, если не обращать внимания на их предназначение. Ровные ряды и гул марширующих солдат вызывали восторг – если их шаги не заканчивались на стальных остриях мечей врагов.

Акира сохранял мужественный вид. Еще в десять отец вбил ему в голову, что внешний облик имеет большое значение. Он подражал суровому выражению отцовского лица и не позволял себе проявлять ни единой эмоции, которые кипели в его душе. Когда они с отцом оставались наедине, то могли поговорить – и говорили с необычайной откровенностью, но стоило рядом оказаться слуге, как оба вновь надевали маски. В свои десять Акира не мог представить себе другой жизни.

Они закончили смотр, хотя осматривать было нечего. Армия Азумы всегда была в идеальном состоянии. Настоящая цель заключалась в том, чтобы побывать среди солдат, укрепить их боевой дух. Лорд Азума пользовался уважением народа, но отношение к нему было неоднозначным. В Южном королевстве царил порядок, но это был суровый порядок, который раздражал многих, кто считал, что живет в мирное время. Они находились далеко от боев и не осознавали масштаба кампании, не знали, сколько усилий тратилось на взятие и удержание перевала, на защиту своих границ.

И если у обычных граждан были сомнения, то у солдат – нет. Азума был не просто лордом, а одним из лучших генералов Трех Королевств. Он был суров, но при этом справедлив и добр к своим солдатам. После каждой крупной битвы или стычки он выходил к ним, хвалил и ободрял их. Хотя жители Южного королевства могли испытывать смешанные чувства к своему повелителю, войска обожали его. И Азума научил Акиру, что именно армия удерживает любого правителя у власти. Акира мог пересказать этот разговор по памяти.

Возвращение в палатку принесло облегчение. Акира смог отгородиться от запахов поля боя. В палатке горели благовония, и он с удовольствием вдохнул их резкий аромат. Отец Акиры отпустил всех, включая слуг. Он закончил готовить чай, разлил для себя и сына и спросил:

– Как ты, сынок?

Акира никогда не лгал отцу – этот урок он усвоил еще в раннем возрасте. Его отец был жестким человеком, но он верил в правду. Акиру всегда наказывали за ложь. Иногда его наказывали и за то, что он говорил правду, но в гораздо меньшей степени.

– Это тяжело, отец.

Мужчина кивнул, и Акира почувствовал облегчение.

– Да, возможно. Ты знаешь, почему мы боремся за этот перевал?

Каждый день – очередная проверка. Десять циклов, а ему уже надоело. Но Акира ответил:

– Потому что тогда мы сможем контролировать движение войск. Если мы будем контролировать перевал, то сделаем важный шаг в защите Южного королевства.

Отец Акиры наклонился к нему.

– Да, но понимаешь ли ты, что это значит?

Он не понимал.

Лорд Южного королевства откинулся назад.

– Ты прав. Мы должны контролировать перевал, чтобы защитить наше королевство. Но ты видишь перед собой только кровь солдат. Это хорошо. Ты всегда должен знать цену тому, что делаешь. Но постарайся понять и более серьезные последствия. Азарийцы удерживают перевал уже много циклов, и каждый цикл нам приходится начинать кровавую кампанию, чтобы не дать им создать крупный опорный пункт. Если мы сможем контролировать перевал, то спасем сотни, если не тысячи жизней, которые теряем каждый цикл. Удержать его гораздо проще, чем захватить. Что можно сделать с тысячами дополнительных солдат, которые будут пополнять армию каждый цикл? – Он сделал паузу, чтобы убедиться, что сын все понял. – Возможно, завоевание этого перевала будет стоить нам многих жизней, но, если смотреть на циклы вперед, это обойдется гораздо дешевле и даст нам преимущество в этом мире. Мне тяжело видеть, как гибнут хорошие люди, но их жертва означает безопасность и новые возможности для всех нас. Несмотря на то, что часть меня ненавидит происходящее, я буду продолжать посылать людей на смерть, пока я жив и пока это означает безопасность тех, кто находится в моем королевстве. Теперь ты понимаешь?

Акире оставалось только кивнуть. Он никогда не думал о происходящем под таким углом, но в этом был смысл.

– Хорошо. Только через смерть мы сможем сохранить это королевство, сынок. Помни об этом, потому что однажды тебе тоже придется отправлять людей в могилу.

￼

3

Впервые за почти половину лунного цикла Рю спал на одном и том же месте два вечера подряд. Он никогда не путешествовал подобным образом. Каждый день они покрывали расстояние большее, чем когда-либо проходили маленькие ножки Рю. Хотя он вырос в полях, его ноги были все в мозолях, и он перестал спрашивать, когда же они остановятся на ночлег. Они шли до тех пор, пока светило солнце, а иногда и дольше. Рю хотел пожаловаться, но еще больше ему хотелось, чтобы Шигеру его уважал. Каждый раз, когда у него возникала эта мысль, он напоминал себе, что путешествует с Клинком Ночи! Он закрывал рот и старался сосредоточиться на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, пока Шигеру не скажет ему остановиться.

После первых нескольких дней Рю привык к его темпу. Он никогда не был толстым благодаря работе на ферме и скудной еде, но с каждым днем чувствовал, что становится еще более тощим – и сильным. С каждым днем ему становилось проще ладить с Шигеру. С родителями он спорил, когда наступало время идти в кровать, но с Шигеру сон стал радостью и облегчением.

Каждое утро проходило по одной и той же схеме. Шигеру будил Рю, не осознавая, насколько сильно встряхивал его. Пока Рю протирал глаза от сна, Шигеру проводил утреннюю тренировку. Его движения были прекрасны, и Рю не мог их описать. В некоторых случаях он держал меч, в других его руки были пусты. Рю никогда раньше не видел ничего подобного. Он наблюдал за тренировками солдат ополчения, но занятия Шигеру казались чем-то совершенно иным. Его удары были быстрыми и сливались в одно смазанное пятно. Рю понимал, что это боевая практика, но как она может применяться в реальном мире, он не знал. Всякий раз, когда он слышал, как Шигеру разминается по утрам, то наблюдал за ним сквозь полуприкрытые веки.

Тот никогда не рассказывал о своих тренировках и о том, что означают его движения. Рю сгорал от желания спросить, но поведение Шигеру сдерживало его. Он был человеком закрытым и тихим – таким, которого не стоит беспокоить, каким бы важным ни был твой вопрос. Но невозможность расспросить его подстегивала воображение Рю. Учитывая увиденное, он был уверен, что Шигеру может уничтожить целую армию в одиночку. Иногда, чтобы отвлечься от бесконечной ходьбы, он представлял себе армию за следующим подъемом. Его воображение рисовало яркие сцены сражений, из которых Шигеру выходил победителем.

К его разочарованию, опасность так и не появлялась. А если и возникала, то Рю был недостаточно взрослым, чтобы ее распознать. Все, что он знал, – это то, что в компании Шигеру он чувствовал себя в безопасности, даже от воображаемых армий. Он не беспокоился ни о еде, ни о разбойниках, ни о других опасностях пути, которые внушали ему родители. Его юному уму казалось, что Шигеру не может сделать чего-то неправильного.

Это впечатление только усиливалось от разговоров, которые вел Шигеру. Он был молчалив, но когда говорил, то использовал образы, которые Рю не мог переварить. Он говорил так, словно не был уверен, что ему следует сказать дальше. Казалось, он никогда не разговаривал с детьми. На пятое утро их путешествия Шигеру произнес:

– Наши жизни подобны воде, бесконечно текущей вперед в потоках времени. Когда мы сталкиваемся с чем-то неожиданным, наш лучший выбор – обойти препятствие.

Затем он посмотрел на Рю так, словно ждал ответа. Тот, не сумев разгадать смысл слов Шигеру, с энтузиазмом закивал, надеясь, что так покажется, что он все понял. С его родителями это часто срабатывало. Шигеру одарил его знающей улыбкой и оставил эту тему. Не понимая этих слов, Рю повторял их про себя снова и снова, запоминая. Он был уверен, что в них есть мудрость, и хотел однажды понять их.

Дни проходили в рутине, к которой Рю вскоре привык. Они шли весь день в одном и том же темпе, останавливаясь лишь к закату. Они избегали городов и ели на ходу. Когда солнце начинало опускаться, Шигеру объявлял привал. Если они оказывались рядом с деревьями или кустарником, то разводили небольшой костер. В противном случае они просто усаживались, ели и засыпали к тому времени, когда солнце опускалось за горизонт.

Рю вполне устраивало молчание. Мальчик считал, что Шигеру не любит разговаривать и это нормально. Как ни старался, он не мог перестать думать о том, что произошло, но и не мог заставить себя заговорить об этом. Сцены повторялись в его голове снова и снова, и страх перед видениями нарастал. Но потом он смотрел на Шигеру, и страх сменялся злостью. Злостью на самого себя. Он должен был сделать больше, защитить своих родителей, особенно мать. Он представлял, как берет в руки меч и убивает бандитов. Но каждый раз он вспоминал о том, что случилось с сыном купца. Он сам видел, что бывает с мальчишками, возомнившими себя воинами. Рю верил, что купеческий сын умер достойной смертью и сейчас отдыхает со своими родителями в загробном мире. Мальчик временами задумывался, не лучше ли было бы ему тоже умереть.

После еще трех дней пути его мысли снова потекли в другом направлении, сменившись утешительными размышлениями о Шигеру и будущем. Он понял, что многому научился у него, просто путешествуя с ним. Часто они останавливались и Шигеру указывал на что-нибудь интересное в месте, через которое они проходили. Это было начало обучения Рю под руководством Шигеру, но также это было началом его исцеления. Он узнавал, что в мире есть нечто большее, чем смерть.

Шигеру показывал на цветок, который, если его пожевать, быстро избавлял от болей. Он умел предсказать, где появятся животные, до того, как Рю мог их увидеть. И, довольные, они вдвоем подкрадывались к ничего не подозревающим оленям. Поначалу у них ничего не получалось. Рю не мог двигаться беззвучно, как Шигеру, но к тому времени, когда они добрались до хижины Шигеру, Рю успевал пройти шагов двадцать, прежде чем олень вздрагивал. Это было одно из самых веселых занятий в его жизни. Ему нравилось двигаться бесшумно, но даже если он мог подкрасться к оленю, до Шигеру ему было далеко.

Рю осознал, что Шигеру знает целый мир, о существовании которого он даже не подозревал. Нечто большее, чем просто растения и животные. Шигеру знал циклы движения звезд, а по ночам рассказывал истории о созвездиях. Рю слышал некоторые от своего отца, но рассказы Шигеру отличались от них. Это были истории о потерях и героических поступках, о надежде, что важнее жизни. Даже созвездия, на которые он указывал, были другими. Когда Рю спросил, почему он не слышал ничего подобного раньше, Шигеру ответил, что это древние истории, которых больше не рассказывают в Трех Королевствах.

Когда Шигеру говорил что-то подобное, Рю задавался вопросом, куда они направляются. Мужчина часто говорил о Трех Королевствах так, будто на них все не заканчивалось. Рю никогда не слышал ни о каком другом месте, кроме Трех Королевств. Рю вспомнил о фруктах, которые были у Шигеру. Неужели они покидают Королевства?

По мере того как они шли, окружающие их пейзажи начали меняться. Рю вырос на ферме и хорошо знал землю вокруг. Поездка в Нью-Хейвен была самым долгим его путешествием, но земля там была та же: холмистые равнины, которые простирались кругом, насколько хватало глаз. Юный ум Рю воображал, что все Южное королевство одинаково, но оказалось, что он ошибался. На равнинах стали появляться редкие деревья, и наконец они оказались среди молодых топольков и вязов. Рю никогда раньше не видел леса, но чувствовал себя комфортно в ограниченном деревьями пространстве – они приглушали звуки шагов.

С едой проблем не возникало. Почти каждый день Шигеру останавливался и доставал его метательный нож. Рю заметил, что каждый раз он окунал в небольшой мешочек, привязанный вместе с многочисленными узелками к поясу. Рю не знал, что находится в мешочке, но он знал, что каждый раз, когда Шигеру попадает в цель – а это случалось всегда, когда он бросал нож – животное переставало двигаться. Он попытался дотронуться до лезвий, но Шигеру ему не позволил. Тот не подпускал его к ножам, пока не вытрет их дочиста. Именно во время охоты Рю стал лучше понимать человека, с которым путешествовал. Хотя Рю казалось, что Шигеру остановился, он все равно продолжал двигаться, и мальчик, несмотря на все усилия, не мог услышать даже шороха травы. Редко когда он видел, во что именно бросает нож Шигеру. Он выбрасывал вперед руку, всегда неожиданно для Рю, и куда бы ни летел нож, они неизбежно находили мелкую дичь – зайца или белку. Рю понял, что рядом с ним тот, кого в Трех Королевствах вообще быть не должно.

Именно охота разожгла любопытство Рю настолько, что он начал задавать Шигеру вопросы, как когда-то своим родителям. Он хотел знать, как тот находит добычу, как передвигается без единого звука и как он так хорошо метает нож. Хотя они не переставали идти, Шигеру часто находил время, чтобы объяснить – хотя бы в общих чертах, – что он умеет делать. Шигеру рассказывал об умении чувствовать, о том, что оно собой представляет, как работает. Рю не понимал, что говорил Шигеру, но прислушивался к каждому слову, изо всех сил стараясь все запомнить. Пусть сегодня он ничего не понимал, но завтра это знание могло спасти ему жизнь.

Путь продолжался, уводя их из молодого леса, который полюбил Рю, к более старому. В молодом лесу царила атмосфера гостеприимства, но Рю ощущал себя таким маленьким среди древних деревьев. Их ветви простирались до самого неба, закрывая свет, окутывая тишиной. Существа издавали звуки, которых Рю не узнавал, и каждая тень таила в себе опасность. Мальчик снова задался вопросом, куда же они направляются и куда в конце концов попадут.

Вдруг дорога закончилась, и они оказались у небольшой хижины. Здание было маленьким и построенным не так давно. Рю немного знал о том, как ухаживать за фермерскими постройками, и заметил, что домик был крепким. Доски хорошо скреплены друг с другом, не было щелей, которые могли бы пропускать дождь или снег. И крыша была сделана на совесть. Было заметно, что к строительству хижины подошли с душой.

Даже после жизни на открытых равнинах Рю это место казалось более уединенным, чем все, где он когда-либо бывал. Он мало что видел, кроме своей фермы, и привык к пустому пространству, но здесь все было иначе. Как только они вошли в старый лес, все следы присутствия людей исчезли. Не просто отсутствие города или домов – не было даже тропинок, означающих, что здесь проходят путники. Рю, исполненный любопытства, следовал за Шигеру. И пусть ему было всего пять, Рю был уверен, что место это отличное и что здесь повсюду должны быть люди.

Шигеру позабавило любопытство Рю. Мальчик заметил, что мужчина стал более расслабленным.

– Большинство избегает старых лесов. Во всех Трех Королевствах рассказывают истории, призванные отпугнуть людей. Они до сих пор боятся этих мест. Эти деревья видели больше, чем мы можем себе представить. Этот лес был старым еще до того, как родился твой дед. Старые леса полны тьмы и теней, и люди верят, что здесь водятся призраки. Они боятся того, чего не понимают.

Пока Шигеру говорил, Рю огляделся по сторонам, и ему показалось, что он чувствует холодок в воздухе. Он укорил себя за то, что позволил воображению взять верх над ним, но тени, отбрасываемые деревьями, все равно казались угрожающими. И он не мог не спросить:

– Разве ты не веришь в призраков?

Шигеру рассмеялся. Рю впервые слышал его смех. Он и без того нервничал, и этот звук заставил его вздрогнуть.

– Не знаю. Но не исключаю, что они есть. Я никогда не сталкивался ни с чем, что могло бы служить доказательством существования призраков. В старом лесу есть свои опасности, но призраки к ним не относятся. Иногда я помогаю жителям близлежащих деревень, они верят в суеверия. А меня хранит мое уединение.

– Никто не знает, что ты здесь живешь?

– Нет. Я изредка посещаю деревни, но всегда хожу в разные, а в одну и ту же возвращаюсь только через много лун. Меня считают странствующим лекарем. Я продаю разные микстуры, которые делаю здесь, и лечу, когда могу. Ничего особенного, но мои методы эффективны, а некоторые гораздо лучше тех, что практикуются здесь, в Трех Королевствах. Это приносит мне немного денег, когда в них есть нужда.

Шигеру привел Рю в хижину. Там было пусто, но мальчик не удивился – у стены было расставлено немного кухонной утвари, на полу лежала циновка, но больше ничего не было. Рю огляделся по сторонам и вмиг погрустнел. Он надеялся, что здесь будет больше оружия.

Следующие несколько дней прошли без происшествий. Хижина и окружающий лес были идеальной игровой площадкой для мальчика, и Рю использовал их без ограничений. Он забирался в лес настолько далеко, насколько отваживался сам, и обрадовался, когда обнаружил небольшой водопад в нескольких минутах ходьбы от хижины. Шигеру сказал ему, чтобы он не заходил дальше водопада, и сообщил, что ужин будет ждать его после заката каждый день. Больше никаких правил он не придумал и позволил Рю делать все, что ему заблагорассудится. Он отдал мальчику циновку, а сам спал, прислонившись к стене хижины и положив меч перед собой.

Отсутствие общения вполне устраивало Рю. Он всегда был очарован миром, и новое окружение подарило ему дни, проведенные в бесконечных исследованиях, полных сюрпризов. Он ненавидел работу по дому не потому, что не любил работу, а потому, что она лишала его свободы исследовать мир. Здесь он проводил дни по своему усмотрению, заглядывая под каждый камень, изучая растения и животных, которых никогда не видел. А когда эти занятия ему надоедали, он позволял своему воображению захватить себя и становился Шигеру, истреблял банды разбойников и заставлял их служить ему. Бесчисленные деревья страдали от ударов изогнутой, словно меч, палки, пока Рю представлял битву за битвой.

Шигеру оставался возле хижины, работал в саду и каждое утро тренировался. Иногда он ненадолго отлучался, но Рю не спрашивал зачем. Несмотря на то, что он узнавал Шигеру все лучше, ему все еще было не по себе. Шигеру был таким сильным и спокойным, что выглядел даже слегка угрожающе, хотя Рю понимал, что это глупо.

Он смирился с тем, что Шигеру – своего рода странник, но он всегда появлялся по вечерам к ужину, а для Рю это было главным. Когда солнце садилось, Рю изо всех сил старался сохранить иллюзию контроля, которую поддерживал днем. Вечера напоминали мальчику о семье. Вечер – это время, когда его семья собиралась вместе, чтобы поесть и рассказать о событиях дня. Не всегда это было весело, но это все же была семья, и Рю не понимал, что это за время теперь, раз у него больше никого нет.

В течение дня он убеждал себя, что с ним все в порядке и у него просто выдалась пара свободных от работы дней, чтобы побегать и побыть ребенком. Он не останавливался ни на секунду, так что это давалось ему легко. Он был занят, да и новая обстановка не давала ему думать о случившемся. Но по вечерам было нечем заняться, кроме как разговаривать с Шигеру. И хотя Шигеру был вежливым и самым интересным человеком, которого он когда-либо встречал, тот не был ни матерью, ни отцом. Именно по вечерам перед взором Рю вставали образы, выжженные в его памяти: смерть и трупы его матери и отца, последний бой сына купца. Он все время видел, как его отец делает последний вздох, оборачивается, пытаясь предупредить своих близких, но уже слишком поздно.

По ночам он плакал. Начиналось все с одной-единственной слезинки, но Рю уже знал – как только упадет первая слеза, он перестанет себя контролировать. Рыдания сотрясали его тело, но он не смел издать ни звука. Он не хотел, чтобы Шигеру узнал о его слабости. Мальчик понимал: Шигеру – человек, выдержавший все испытания, которые появлялись в его жизни. И хотя Рю был с Шигеру всего около одной луны, он знал, что тот никогда не плакал.

Дни стали проходить так, что их можно было назвать почти обычными, если вообще можно назвать обычной жизнь после эмоциональной травмы. Рю проводил дни вне дома, бродя на природе, или помогал Шигеру ухаживать за садом. По мере того как он привыкал к такому образу жизни, он стал помогать и в других делах. Не потому, что Шигеру его просил, а потому, что это было правильно. Шигеру приютил его и спас ему жизнь. Но ночи, несмотря на тепло огня в хижине, были холодными и одинокими, и Рю ощущал каждую минуту, и слезы катились в тишине по его щекам.

Пока Рю проводил время в покое, Шигеру был занят. Его жизнь на протяжении почти десяти циклов не менялась. Он выращивал достаточно пищи для одного цикла. То, что понадобилось больше еды, его не особо беспокоило, но это требовало определенных усилий. Появился еще один рот, который нужно было кормить, да и к тому же мальчика нужно было одевать. Сад, который он разбил, был больше, чем требовалось ему одному, но он не мог прокормить двоих в течение целого цикла. Так что сад придется расширить. С одеждой проблем не было. Благодаря лекарствам, которые Шигеру продавал в ближайших деревнях, у него было больше денег, чем он когда-либо смог бы потратить.

А еще Шигеру нужно было собрать информацию. Путешествие заняло гораздо больше времени, чем он ожидал. И, конечно, он не думал, что вернется с ребенком. Ему нужно было обойти все окрестные деревни, чтобы убедиться, что его дом безопасен, и узнать последние новости Южного королевства. Он оставался в живых, потому что вел себя тихо и был в курсе всего, что происходило вокруг.

Наступала весна, а это означало, что грядет война. Три Королевства поддерживали хрупкий мир, хотя продолжали ходить разговоры о необычных передвижениях войск. Владыка Южного королевства, лорд Азума, был хитер. Он правил силой, и, хотя многие частенько выступали против него, королевство было мирным и процветающим. Да, те, кто слишком громко выражал недовольство лордом, были склонны исчезать, но в стране сохранялась стабильность. Именно эта стабильность и привела Шигеру в Южное королевство.

Прошлой осенью лорд Азума не позволил своим солдатам вернуться из очередного похода к Трем Сестрам. Люди из ближайшей к Шигеру деревни говорили, что Азума сдвинул даты развертывания войск. Обычно солдаты возвращались с перевала осенью, что позволяло членам семей побыть вместе и закончить сбор урожая. Шигеру заметил, что молодые люди возвращались осенью, а следующим летом рождалась куча детей. Он сомневался, что это случайность. Ходили слухи, что теперь войска вернутся домой весной, но Шигеру в это не верил. Азума готовился к большой войне.

Прошлой осенью оставалось только ждать и наблюдать. Странные передвижения войск сами по себе не волновали Шигеру. Однако, если Азума замыслил провести крупную операцию на перевале, ему стоило задуматься о том, чтобы покинуть Южное королевство. Стабильность была частью его плана. Если возникнет вероятность того, что королевство вступит в настоящую войну, ему придется уехать. Осторожность – одна из основ храбрости.

Несмотря на то, что Шигеру нужна была информация, действия владыки, находящегося за сотни лиг от него, волновали его не так сильно, как Рю. Взять его с собой было необдуманным шагом, неожиданной кульминацией его путешествия. Мальчик был другим. Он обладал даром чувствовать. Это стало очевидно в первые же мгновения, когда Шигеру увидел его. Но мальчик этого не знал. Шигеру наблюдал за Рю издалека, пока тот играл в лесу. Он смотрел, как парнишка разыгрывает сражения, в процессе истребляя все деревья вокруг хижины. Шигеру оценивал интеллект мальчика по разговорам за едой и в саду. Рю обладал впечатляющей жаждой знаний – эту черту, как полагал Шигеру, в нем воспитали родители. Мужчина радовался непрекращающемуся потоку вопросов, хотя пока не был готов ответить на часть из них. Ему предстояло еще многое решить.

Именно вечера были самыми сложными. Шигеру чувствовал мальчика по ночам, когда тот плакал. Это было почти невозможно не почувствовать. Парнишка плакал тихо, и даже натренированное ухо Шигеру едва улавливало звуки его ночных всхлипываний. Но сила мальчика ошеломляла. У него был дар, но он проявлялся по-старому, так, как Шигеру не видел с тех пор, как приехал на материк. Большинство обладателей дара сияли как яркие свечи, сжигая все вокруг своими способностями, пока не учились элементарным приемам контроля в монастырях. Любой человек, настроенный на этот дар, мог почувствовать приближение его обладателя за много лиг.

Этот мальчик был аномалией, по крайней мере здесь. Шигеру мог чувствовать невероятную мощь его дара, но вместо горящего шара его энергия напоминала хлысты-щупальца, протянувшиеся вдоль его тела. Они были слабыми, но в то же время сильнее, чем любые нити восприятия, какие Шигеру ощущал на протяжении многих циклов. Рю впитал бы больше информации, чем мог себе представить, – нужно было только открыть свой разум. Шигеру знал, что мальчику пять циклов. Его уже должны были проверить монахи. Поначалу было трудно поверить, что Рю не забрали в монастырь, но потом Шигеру задумался: а не природа ли восприятия мальчика скрывала его от примитивных монашеских проверок? Шигеру многое бы отдал, чтобы познакомиться с отцом и матерью Рю.

Как бы то ни было, Шигеру предстояло принять самое важное решение с тех пор, как он сбежал с острова. У мальчика не было семьи – ни близких, ни дальних родственников, которым его можно было бы вернуть. Шигеру знал людей, которые с радостью приняли бы мальчика в свои объятия. Он мог бы вырасти и жить нормальной жизнью. Но мужчина чувствовал, что перед ним – нечто большее. Он не очень верил в судьбу, но это не могло быть совпадением – то, что он отправился в это путешествие и в конце его пути ему встретился этот мальчик. Казалось, судьба свернулась клубком вокруг этого ребенка, не оставляя у Шигеру сомнений в том, что все так и должно быть.

И это решение повлияет на него не только в плане обучения мальчика. Когда-нибудь ему придется выйти из тени. Столько циклов он избегал Клинков, исчезая. Он не охотился на разбойников и не демонстрировал свое мастерство на тренировочных площадках. Все аспекты его жизни были построены так, чтобы не привлекать внимания. Теперь к ней прибавилась вторая жизнь, а это осложняло ситуацию и повышало вероятность появления обстоятельств, от него не зависящих. Взять ученика, который мог бы продолжить его дело, вполне равноценно тому самому поступку, который погубит их обоих. Этот страх мешал Шигеру действовать решительно. Вместо этого он продолжал наблюдать издалека, давая Рю как можно меньше указаний. Если Шигеру верил во что-то, то в силу выбора.

Решение было слишком серьезным для него, чтобы принимать его в одиночку – он вообще не должен был его принимать. Вместо этого он пойдет по пути Клинков и предоставит Рю право сделать собственный выбор. Шигеру объяснит ему все как можно понятнее, и мальчик должен будет принять решение. Это было слишком сложно для того, кому было всего пять циклов, но это был единственный возможный путь. Все для себя решив, Шигеру не стал медлить и заговорил об этом за ужином.

Тем вечером Шигеру обнаружил, что нервничает больше, чем за многие циклы. Решение было обдуманным, но он не был уверен в его правильности. Он предоставит мальчику выбор, но что тот решит – неясно. И Шигеру понял, что за прошедший лунный цикл он успел проникнуться к ребенку определенной симпатией. Он пытался скрыть свою растерянность, но, видимо, не преуспел. Его юный спутник смог ее заметить. Хотя в свою защиту Шигеру мог сказать, что Рю не был обычным ребенком.

– Шигеру, что случилось?

Шигеру колебался. Он репетировал этот момент целый день, снова и снова, но слова больше не казались ему правильными. Он с трудом пытался сформулировать то, что хотел сказать. Найти правильный тон. Рю поднял глаза от миски с лапшой и терпеливо ждал. Шигеру уважал это в мальчике.

– Рю, что ты знаешь обо мне? – Мужчина мысленно покачал головой. Он хотел начать с напористого тона, говорить с позиции силы и ответственности. Вместо этого он задал вопрос, который лишь косвенно подводил к тому, о чем он действительно хотел спросить. Когда его собственный мастер предоставил ему выбирать, это выглядело гораздо торжественнее.

Мальчик поднял глаза. Он помолчал, обдумывая ответ.

– Ты – Клинок Ночи, даже если считается, что они исчезли из Трех Королевств.

Шигеру с удивлением почувствовал, как с его плеч свалился неведомый груз. Рю говорил без малейшего намека на осуждение. Прошло почти десять циклов с тех пор, как кто-то в последний раз узнал правду о нем. В этих землях на таких, как он, велась бесконечная охота, людей убеждали, что Клинки – монстры, виновные в крахе Королевства. Со временем истории, в которых была правда, превратились в лживые пропагандистские легенды, мало учитывающие исторические события. Но Рю знал, и ему было все равно. Впрочем, он был сыном крестьян – возможно, он никогда не сталкивался с преобладающими в остальном обществе взглядами. Шигеру не ожидал, что, когда его тайну раскроют, он почувствует такое облегчение. Это укрепило его решимость.

– Рю, у тебя есть способности, чтобы стать таким же, как я. И есть выход, который я могу тебе предложить. Это один выбор из многих. Я предложу его тебе сегодня, и если ты решишь остаться со мной, я предложу тебе сделать выбор еще дважды. То же самое было со мной, когда я рос. У каждого есть три выбора, три шанса уйти.

Рю уверенно ответил:

– Я бы хотел остаться здесь, с тобой.

Хотя Шигеру и ожидал подобного ответа, но, произнесенный вслух, он вызвал в нем всплеск эмоций. Он прислушался к себе. Да, он слишком долго находился вдали от людей. И чересчур сильная привязанность к мальчику станет проблемой для них обоих.

– Я понимаю, но хочу, чтобы ты осознал выбор, который тебе предстоит сделать. Ты молод, но решение должно быть твоим.

Шигеру выдержал паузу в несколько ударов сердца, собираясь с мыслями.

– Твой первый выбор – покинуть это место, – Рю хотел что-то сказать, но Шигеру поднял руку, призывая его к молчанию. – Я знаю, ты не хочешь уходить сейчас, но выслушай меня. Я знаю людей, хорошие семьи, у которых нет детей или они хотели бы еще одного ребенка. К тебе будут относиться как к родному, и ты сможешь жить нормальной жизнью в относительном мире, комфорте и достатке. Ты сможешь выбирать свое будущее по своему усмотрению. Когда вырастешь, у тебя будут фамилия и статус.

– А мой другой выбор?

– Ты можешь остаться здесь, и я возьму тебя в ученики.

И снова Шигеру пришлось поднять руку, прежде чем Рю успел заговорить.

– Ты должен понимать, что это значит. У меня никого нет, на меня охотятся, я изгой как среди жителей этой земли, так и среди своего собственного народа. У меня нет фамилии, как и у тебя. И твоя жизнь пойдет не так, как в последнюю луну. Обучение будет трудным. Ты будешь просыпаться рано и тренироваться умственно и физически весь день. Не будет перерывов и вторых шансов. Тебя будут резать, и ты будешь истекать кровью. Я не стану издеваться над тобой, но и жалеть не буду. Ты добьешься успеха или потерпишь неудачу – это будет зависеть от тебя. И ты можешь умереть. А если преуспеешь в обучении, на тебя будут охотиться и ненавидеть до конца жизни. Ты также должен знать следующее. Клинков Ночи ненавидят на Юге – да и во всех Трех Королевствах. Возможно, когда-нибудь это изменится, но не раньше, чем через много циклов, – если это вообще произойдет. Если ты последуешь за мной, то никогда не сможешь жить нормальной жизнью, с друзьями и семьей, которые позаботятся о тебе.

И, наконец, есть еще одна истина, в которую я верю. Клинки Ночи всегда жили мечом, и на протяжении всей истории мы умирали от меча. Вполне вероятно, что ты умрешь молодым, сраженный одним человеком, тем, кто сильнее тебя. Или тридцатью – теми, кто боится того, в кого ты можешь превратиться. Очень немногие из нас умирают мирно во сне.

Мальчику следовало отдать должное: он не спешил принимать то или иное решение. Он сидел в тишине и размышлял. Хотя Рю не понимал, что делает, Шигеру чувствовал, как в нем борются эмоции. На мгновение Шигеру подумал, что, возможно, переборщил и потерял шанс получить ученика – лучший, какой у него когда-либо был.

Но его опасения не оправдались.

– Я останусь здесь и буду тренироваться с тобой.

Шигеру ничего не ответил, а лишь низко поклонился. Мальчик склонился до самой земли, коснувшись лбом деревянного пола хижины.

Остаток трапезы прошел в необычайном молчании. Отчасти Шигеру ожидал нового шквала вопросов о тренировках и о том, что будет дальше, но их не последовало. Рю сидел, размышляя о своем будущем, и по его лицу было видно, что эти раздумья были наполнены фантазиями, немного – грустью и злобой. Шигеру был доволен. Ему бы не хотелось обучать мальчика, который верит, что бой на мечах – это всего лишь забава, игра. Это был трудный путь и легкий способ умереть.

Это был путь меча. Это был путь смерти.

Когда ужин закончился, Шигеру предложил Рю лечь спать, хотя тот не мог сдержать своего возбуждения. Мечты о тренировках пересилили все страхи. Шигеру уговорил мальчика заснуть, повторяя:

– Это будет самое трудное, что ты когда-либо делал в своей жизни. Тебе нужно поспать.

Когда Рю проснулся утром, то понял, что Шигеру не преувеличивал. Как ребенок крестьянина, он привык просыпаться вместе с солнцем, но даже солнце еще не встало. Он еще не успел как следует открыть глаза, а Шигеру уже вытолкнул его из хижины. Рю увидел, что тот пристегнул к спине два деревянных меча – в дополнение к стальным клинкам, которые были его постоянными спутниками. Вместе они побежали трусцой. Хотя для Рю, которому было всего пять циклов, и который был гораздо ниже Шигеру, это стало быстрым забегом.

Шигеру превратил тренировку в игру, дразня и подначивая Рю догнать его. Когда тело Рю начало просыпаться, эта игра ему понравилась. Несмотря на то, что он быстро выдохся, мальчик понял, что всегда готов пробежать еще, веря, что именно в этот раз все получится, именно в этот раз он поймает Шигеру. Когда игра закончилась, Рю обнаружил, что местность, ставшая ему привычной, осталась позади. Его ноги были с этим согласны. Рю чувствовал, как они подкашиваются от усталости. Слишком много усилий потребовалось приложить, чтобы уйти так далеко.

Они все еще были в старом лесу, на поляне шириной не более двадцати шагов. Рю представил, будто это – форт. Лес, через который они пробирались, был густой, даже гуще, чем вокруг хижины Шигеру. Мальчику с равнин в окружении величественных древних деревьев было непривычно. Они будоражили его воображение.

Забыв об усталости, Рю забегал по поляне, пытаясь найти лучшую точку обзора, чтобы следить за тем, что происходит за ее пределами. Но куда бы он ни смотрел, не мог ничего разглядеть дальше чем на пару шагов в любом направлении. Даже подобие тропинки, по которой они пришли на поляну, изгибалась таким образом, что не позволяла ничего увидеть.

– Как ты нашел это место? – восхищенно спросил Рю.

Шигеру не ответил, и Рю увидел, что он снял со спины деревянные мечи. Волна энергии и возбуждения пронеслась сквозь него. Сегодня он научится быть мечником, как Шигеру.

Восторг мальчика длился до тех пор, пока Шигеру не начал давать ему первые наставления. К большому разочарованию Рю, занятия с мечом должны были начаться не сразу. Шигеру встал перед ним и стал выполнять движения, которые Рю должен был повторять. Почти цикл назад Рю видел танцоров, посещавших его деревню. Ему движения Шигеру казались такими же. Какой смысл двигаться без меча, когда ты учишься сражаться мечом?

После примерно сотни повторений Шигеру отошел в сторону и попросил Рю выполнить все действия самостоятельно. После нескольких повторений, где-то в середине очередной череды движений, Шигеру атаковал. Рю был застигнут врасплох, но его тело настолько сосредоточилось на повторении движений, будто застряло в колее. Его реакция была направлена на то, чтобы закончить движение, которому его научил Шигеру, и он блокировал все легкие удары.

Когда первое удивление от того, что на него напали, прошло, Рю понял, что Шигеру учит его защитным комбинациям. То, что поначалу казалось бесцельным танцем, оказалось новым способом показать его телу, как нужно двигаться, как быть эффективным. Как только Рю собрал все воедино, он стал усердно повторять и анализировать движения Шигеру.

Они прервались на быстрый обед из ягод, сушеного мяса и риса, а затем вернулись к тренировкам. На этот раз Шигеру взял в руки деревянные мечи, которые пролежали все утро без дела. Тренировка шла по той же схеме. Шигеру демонстрировал технику, Рю копировал ее под критическим взглядом мастера. Кончик меча всегда должен был находиться в определенном месте. Постановка ног была немного не та. Рю вскоре понял, что Шигеру ожидал от него только совершенства – во всем.

Рю узнал, что существует точное место, где меч должен находиться в любой момент времени. Если меч был в определенной точке, все вставало на свои места. Если держать меч правильно, он мог блокировать удары и резать быстрее, и в искусстве владения мечом главными были скорость и точность. В течение дня его реакция становилась все лучше. Рю как-то сказал об этом после отработки ударов.

– Все в этом мире находится в движении. Ничто не стоит на месте. Даже планета, на которой мы находимся, движется, вот почему солнце встает и садится каждый день. То, что ты сейчас чувствуешь, называется концентрацией. Запомни это ощущение, сделай его привычным для себя. Это относится не только к фехтованию, но и к жизни. Сосредоточенный противник – страшный враг. Будь сконцентрирован и останешься жив. – Шигеру сделал паузу, заметив озадаченное выражение на лице Рю. – Не волнуйся, через пару циклов упорных тренировок ты поймешь, о чем я говорю. Но важно замечать, когда какие-то вещи просто ощущаются правильными.

Рю только кивнул, потеряв нить беседы сразу после того, как Шигеру начал говорить. Планета двигалась? Глупости.

Глаза Шигеру сверкнули, и Рю мог бы догадаться, что тот смеется над ним. Но лицо Шигеру не выражало никаких других эмоций, а Рю был слишком молод, чтобы понять своего новообретенного мастера.

Тренировки продолжались весь день. Когда они закончили, Шигеру снова заставил, Рю бегать трусцой по лесу и играл с ним в догонялки. Когда они вернулись в хижину, было уже почти темно, и у них осталось время, чтобы быстро перекусить еще до захода солнца. Рю спросил, может ли он пропустить вечернюю трапезу. Он хотел только одного – поскорее лечь спать. Руки и спина болели от махания деревянным мечом, ноги болели от бега, а все остальное тело болело от легких ударов, которые он получил во время занятий.

Шигеру заставил его поесть. Он сказал, что тренировки будут ежедневными и тяжелыми и ему нужно поддерживать тело в хорошей форме. Рю понимал, что Шигеру прав, и с усилием протолкнул еду в горло и запил чаем, который тот приготовил. Пока он жевал, заметил, что эта пища вкуснее всего, что он когда-либо ел, и сказал об этом Шигеру.

– Это потому, что еда стала важнее для твоего тела, и теперь оно относится к ней с большим уважением.

Рю слегка покачал головой. Ему было интересно, понимает ли Шигеру, что разговаривает с ребенком, который понятия не имеет, о чем он вообще говорит.

Следующее утро было отвратительным. Рю проснулся на рассвете, как обычно, но его тело, казалось, отставало на несколько ударов сердца от команд разума. Он был вялым и почти слышал, как вопят от боли его конечности, когда он заставлял их двигаться. Бывали тяжелые дни, когда он помогал отцу в поле, но ничего подобного с ним еще не случалось.

Боль исчезла, когда он, спотыкаясь, вышел на улицу и застал Шигеру на утренней тренировке. Солнечный свет раннего утра отражался от клинка Шигеру, сверкающего, как безумный светлячок в дневном свете. Рю не мог уследить за быстрыми движениями клинка, а лишь видел вспышки молний, когда солнечный свет отражался от сияющего меча. Движения Шигеру были неземными, его ноги и руки двигались в изящном, смертельно прекрасном танце. Рю казалось, что он слышит, как меч Шигеру поет.

Рю понял, что Шигеру сразу же заметил его. Ему показалось, что он видел, как глаза мастера на мгновение метнулись к нему, но эта мысль была вызвана скорее тем, что он знал – подкрасться к Шигеру невозможно. Он всегда и обо всем знал. Рю смирился с этим. Вот что значило быть Клинком Ночи.

Несмотря на присутствие Рю, Шигеру не прекращал утреннюю тренировку. Он завершил ее тем, что просто и быстро убрал клинок в ножны. В один момент холодная сталь сверкала в лучах солнца, а в другой – покоилась в теплых ножнах. Рю даже не заметил, как он это проделал.

Шигеру глубоко вздохнул, и Рю почувствовал, что его изучают. Сделав какой-то вывод, Шигеру заговорил:

– Ты молод, и обучение владению мечом – тяжелая работа. Позже мы будем тренироваться каждый день. А сегодня отдохнем.

Рю почувствовал, как по его уставшему телу разливается облегчение. От движения болело все, и он не смог обнаружить ни единого исключения. Его ступни болели от бега и стояния целый день. Ноги ныли от того, что он принимал разные позиции и удерживал их. Его туловище, руки, грудь и спина болели от обращения с мечом и рукопашного боя. День отдыха означал возможность лечь в постель и проспать остаток дня.

Но когда он повернулся, чтобы отправиться спать, за спиной раздался голос Шигеру – в нем слышалась усмешка.

– Не туда, Рю. Мы идем гулять по лесу.

Рю хотелось застонать, закричать или заплакать, но даже в столь юном возрасте он знал, что ни одна из этих эмоций не повлияет на Шигеру. Они отправятся в поход, и он закончится, когда Шигеру скажет. Рю на мгновение задумался: стоит ли вообще пытаться противиться, приводить хоть какие-то аргументы? Минутное размышление подтвердило, что нет, и он покорно последовал за мастером. Рю вышел из хижины, бросив напоследок тоскливый взгляд в угол, где была его кровать, еще теплая после долгого сна.

Они прошли не очень далеко, всего лишь до ручья и небольшого водопада, которые Рю обнаружил во время своих первых приключений на участке вокруг хижины. Придя туда, Шигеру отложил мечи и начал разминаться, то подпрыгивая, то замирая. На взгляд Рю, Шигеру выглядел нелепо, и он старался сдержать смех. Мастер махнул рукой, давая понять, что он должен присоединиться к нему и повторять движения за ним.

У Рю не осталось сил протестовать, хотя какая-то часть его сознания утверждала, что это глупо. Он подражал движениям Шигеру как только мог и сразу же заметил эффект. Каждое движение растягивало определенные группы мышц. Когда он наклонялся, чтобы коснуться пальцев, то чувствовал, как задняя часть ног ныла и сопротивлялась. Но он упорствовал, и вскоре почувствовал, как мышцы расслабляются и растягиваются.

По мере того как Рю узнавал, зачем нужно каждое упражнение, он воодушевлялся все больше и больше. Поначалу движения были болезненны, но чем больше его тело тянулось и расслаблялось, тем отчетливее он ощущал, как боль от тренировок предыдущего дня испаряется. Было удивительно, что, просто заставляя свое тело двигаться, можно почувствовать облегчение.

В голове сразу всплыло воспоминание. Его отец в доме ночью, не в силах пошевелиться от мучительной работы в полях. Иногда он передвигался как пожилой человек, хотя ему было всего двадцать четыре цикла. Он был осторожен, но Рю был достаточно наблюдателен, чтобы понять, что каждое движение причиняет ему боль. А если бы он знал то, что знал Шигеру? Разве мучился бы он вот так?

Эти мысли на мгновение отвлекли его от тренировки, но если Шигеру и заметил, то не подал виду. Они еще немного позанимались, а затем мужчина выпрямился.

– Что еще болит?

Рю задумался и назвал несколько мест на теле. Его плечи, руки и спина все еще отдавали пульсирующей болью, которая никак не хотела проходить. Шигеру кивнул.

– Ложись.

Рю колебался. Он знал, что Шигеру собирается сделать что-то, что поможет ему, но мысль о другом человеке, который окажется столь близко, беспокоила. Он помнил объятия матери холодными ночами и грубые руки отца. Теплые воспоминания яростно столкнулись с реальностью, и на глаза навернулись слезы.

Шигеру наблюдал за каждой эмоцией на лице мальчика. Не в первый раз Рю почувствовал, что тот знает обо всем, что творится у него в голове. Он ничего не сказал, предоставив Рю самому разбираться, и лишь молча поддерживал его. Через некоторое время эмоции отпустили, и Рю кивнул в знак согласия. Он лег на мягкую траву возле водопада. На него светило солнце, и его стало клонить в сон.

– Это может быть больно.

Рю кивнул и стиснул зубы. Он все еще не решался просить Шигеру быть с ним немного помягче. Он ощутил, как чужие руки быстро и уверенно пробежались по его спине. Несмотря на прохладу весеннего ветерка, ладони Шигеру были теплыми – а еще твердыми, как сталь. Руки отца были грубыми, узловатыми, покрытыми морщинами. Руки Шигеру были более гладкими, но на них было больше мозолей. Они были такими же твердыми и неподатливыми, как и меч, лежащий в траве рядом с ними.

Шигеру без предупреждения надавил большим пальцем на какую-то точку у Рю на спине. Все мысли о том, чтобы терпеть боль, вылетели вместе с беззвучным криком Рю. Потребовалась пара вдохов, но ему удалось вернуть самообладание, а затем он почувствовал, что его спине уже лучше. Несмотря на боль, он был заворожен, его ненасытное любопытство пересилило естественную реакцию тела.

Шигеру продолжал нажимать на одну точку за другой, и каждое нажатие посылало новые волны боли по маленькому телу Рю. Каждый раз он задыхался, но когда все закончилось, Рю почувствовал необычайную легкость. Ему казалось, что он может прыгать вечно.

Рю развлекался со своим обновленным телом и какое-то время бегал без цели – достаточно, чтобы насладиться ощущением движения без боли. Но его тело узнало то, чего не знало раньше. Оно было более гармоничным, готовым к атаке. Не великое дело, но Рю это заметил – и ощутил прилив сил, о которых он и не подозревал.

Шигеру подождал, пока Рю набегается и насладится вновь обретенной легкостью. После того как Рю исчерпал все силы, Шигеру предложил ему сесть.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично!

– Хорошо.

– Как ты это сделал? Было так больно, но теперь так хорошо. Ты даже не нажимал на те места, которые болели. Как это работает?

Шигеру поднял руку, чтобы остановить поток вопросов.

– Я научу тебя всему, что знаю, и вскоре ты сможешь проделывать то же самостоятельно. Ты слышал о Клинках Дня?

Рю кивнул. Все знали легенды о Клинках Дня и Ночи. Они жили более тысячи циклов назад, это были две части одного клана, известного как Клинки. Обе группы были уничтожены в Королевстве. Клинки Дня были целителями, но все знали, что они так же опасны, как и Клинки Ночи. В историях, на которых вырос Рю, говорилось, что все Клинки были убиты, но Шигеру, однако, был здесь.

Мастер продолжил:

– Помнишь, вчера я сказал, что это хорошо, когда ты замечаешь, как что-то ощущается правильным?

Рю кивнул.

– Та же самая энергия, которую ты чувствуешь, когда ты в гармонии с искусством владения мечом, распространяется и на твое собственное тело – и на все на свете. Это основа того, что ты знаешь, как восприятие. Ты можешь использовать это знание как для исцеления, так и для того, чтобы причинить вред, но для этого нужны циклы практики. Клинки Дня – эксперты в использовании своих знаний для исцеления. Клинки Ночи – эксперты в том, чтобы убивать. – Шигеру сделал паузу. – Впрочем, деление не такое жесткое, как пытаются убедить нас легенды. Обе группы опираются на один и тот же набор знаний, но физически проявляют свои способности по-разному. Учитывая это, Клинок Дня может быть отличным воином, даже если он прекрасный целитель. Также и Клинок Ночи может исцелять – в этом ты только что убедился.

Рю сидел и размышлял над словами Шигеру. Они шли вразрез с теми историями, которые он помнил. Клинки Ночи были злыми людьми, разрушившими Королевство, а Клинки Дня поддерживали в них жизнь. Если Шигеру был Клинком Ночи, значит, он был злым, но он спас Рю. Мысли мальчика бегали по кругу, и его замешательство отразилось на лице. Шигеру видел его, но не догадывался о причинах.

– Я не буду сейчас пытаться учить тебя этому, ты еще не готов. Но я скажу тебе, что все, с чем ты сталкиваешься, – леса, по которым ходишь, деревья, на которые забираешься, люди, которых встречаешь, – все взаимосвязано. То, что правильно для мира снаружи, правильно и для мира внутри тебя.

Как это часто бывало, Рю растерялся от объяснений Шигеру, но он запомнил эти слова, чтобы использовать в дальнейшем.

Шигеру широко улыбнулся – так, что Рю, пусть и на мгновение, поверил, что перед ним простой и открытый человек.

– Вижу, я снова сбил тебя с толку. Прости, но я не знаю, как разговаривать с тем, кто видел лишь несколько циклов. Ни на одной тренировке меня этому не учили. Однако я знаю, что в этом пруду можно отлично поплавать, и это поможет твоему телу почувствовать себя еще лучше. Не желаешь присоединиться ко мне?

Без лишних слов Шигеру нырнул в пруд, и единственным свидетельством его погружения в воду стала мелкая рябь. От удивления Рю замер – но лишь на мгновение, а затем прыгнул в воду, пусть и без грации Шигеру.

Вода в пруду была холодной, но плавать в ней было приятно. Шигеру обрызгал его, и Рю попытался схватить его под водой. Они купались почти весь день, а после обеда вернулись в хижину, чтобы успеть приготовить еду до захода солнца. На памяти Рю это был самый лучший день.

￼

4

Такако несколько раз бывала в Нью-Хейвене. Ей было десять, и она была уже достаточно взрослой, чтобы сопровождать родителей в такие поездки. Нью-Хейвен был самым большим городом Южного королевства, он находился в пяти днях пути от их родной деревни. Ездили туда лишь по самым серьезным делам или по случаю больших праздников. Это была уже пятая поездка Такако в город огней и непривычных звуков.

Хотя Такако было десять, даже самые наблюдательные незнакомцы обычно говорили, что ей ближе к четырнадцати или к пятнадцати. Ее грудь была слишком мала, что было необычно, но во всем остальном девочка соответствовала этому возрасту – или даже превосходила стандарты. Она была исключительно высокой для своего возраста, возвышаясь даже над своими старшими друзьями мужского пола. Ее отец был неудачливым торговцем, пытавшимся свести концы с концами – хотя в деревне денег много не требовалось. В их доме было полно ртов, которые нужно кормить, и дохода, хоть он и был стабильным, не хватало, чтобы набить желудки всей семьи даже минимумом еды каждый вечер, когда все собирались за столом.

Но Такако беспокоил не голод. Она выросла, питаясь скудно, и не знала ничего другого. Больше всего она ненавидела отсутствие учебы. Она была старшей из четырех детей, но единственной девочкой. Ее отец был скептиком и считал, что Такако не нужно больше, чем базовые знания, но даже он признавал, что девочка преуспевала во всем, за что бралась. У нее были способности к цифрам и буквам, но, несмотря на таланты дочери, отец не обращал на нее внимания. Вместо этого он сосредоточился на обучении трех своих сыновей. Именно они должны были стать хозяевами его дела.

И это делало поездку еще более необычной. Такако не знала, зачем они приехали, но по поведению отца было понятно, что это деловая поездка. Если бы был праздник, он бы взял с собой всю семью или, по крайней мере, был бы в хорошем настроении. С другой стороны, если бы это была деловая поездка, он взял бы с собой мальчиков – несмотря на их юность и отсутствие навыков. Это не соответствовало системе поездок Такако – ради развлечения или работы, – но ее отец был серьезен всю дорогу, так что ехали они наверняка по торговым вопросам. Такако с ума сходила от любопытства, хотя волнение от пребывания в Нью-Хейвене пересилило желание завалить отца вопросами.

Нью-Хейвен очень подходил Такако. Она была от природы оптимисткой, и мать говорила, будто она вышла из утробы с улыбкой на лице. Такако считала, что мать немного преувеличивает, но история ей все равно была по душе. Ей не нравилось, как отец обращался с ней и ее матерью, но она ничего не могла с этим поделать. Поэтому делала то, что от нее требовалось, и с нетерпением ждала, когда наступит завтрашний день. Когда Такако была в Нью-Хейвене, ей казалось, что будущее – прямо перед ней, манит в свои теплые объятия. Город был большим, и в нем оставалось место, где женщина могла бы развернуться. Она видела женщин, которые занимались торговлей, и попыталась представить себя одной из них. Она знала, что способна на это, но не понимала, почему никто этого не признает.

Одним из самых насущных вопросов в жизни Такако было то, как ее мать мирится с тем, что к ней относятся хуже, чем к отцу. Девочка знала, что ее мать и отец были женаты уже более двенадцати циклов. Ее мать была тихой женщиной, но внутри нее был стержень, который проявлялся лишь в очень редких обстоятельствах. Но, судя по разговорам соседей, мать Такако не всегда была тихоней. Когда-то она наполняла деревню жизнью, была красивой и излучала энергию. Одна из соседок однажды сказал Такако, что ее мать не стеснялась говорить все, что было у нее на уме, даже перед старейшинами деревни, и ей все сходило с рук благодаря красоте и обаянию.

Она и сейчас была красива, но циклы в браке с отцом Такако потушили в ней огонь. Она любила отца и старалась сделать все, чтобы он был счастлив. Поначалу их брак считали идеальным, они оба были одними из самых уважаемых людей в деревне. Но потом появились дети. Первой была Такако, за ней последовали братья-близнецы, а затем еще один мальчик. Дело отца не росло пропорционально размеру их семьи. То, что было безбедной жизнью, превратилось в ежедневную борьбу за существование. Когда-то у отца Такако были мечты, но бесконечные попытки заработать достаточно хотя бы для того, чтобы выжить, превратили его в тень того, кем он был раньше.

Даже мать Такако не могла поддерживать его бесконечно. Бывали дни, когда казалось, что все так, как и должно быть. Мать и отец улыбались и смеялись, а дети радостно повторяли за ними. Но подобные моменты не могли длиться долго – и заканчивались. Периоды счастья рассеивались как утренний туман, оставляя после себя лишь холодную реальность ежедневной борьбы за жизнь.

Никто из детей не подвергался насилию, родители заботились обо всех. Их отец много работал, чтобы все они были сыты. Мать каждый день проводила со своими детьми, делая все возможное, чтобы дать им образование и подготовить к будущему. Все они помогали отцу в работе, делая все что могли. Когда они не были заняты в лавке, то готовили и убирались дома. Желание матери сделать своего мужа счастливым было заразительным. Каждый вечер проходил так, как пожелает отец семейства. Мать Такако превратилась в еще одного ребенка – ловила каждое его слово, пытаясь найти в нем хоть толику его редкого одобрения.

Циклы шли, и все становилось только хуже, жизнь истлела, как старый лист бумаги. Отец Такако начал играть в азартные игры с друзьями. Раньше он отказывался, зная, что денег у семьи недостаточно, чтобы так легкомысленно относиться к ним. Но однажды что-то изменилось, и он решил, что это его, заработанные тяжким трудом, деньги и он может тратить их по своему усмотрению. Он обсудил все с женой, и та согласилась, что ему будет полезно отдохнуть с друзьями и заняться тем, чем хочется. Они пересчитали деньги и прикинули подходящую сумму, которую он мог бы взять с собой, рассчитывая, что потеряет все. В ближайшие несколько дней им придется потуже затянуть пояса, но супруги решили, что справятся без труда.

В тот вечер Такако увидела отца – он был счастливее, чем когда-либо. Он вернулся с выигрышем. Принес угощения для всех, но все равно денег у него осталось гораздо больше, чем сумма, с которой он уехал. В тот вечер семья отпраздновала свою удачу богатым ужином и играми. Этот вечер навсегда запечатлелся в памяти Такако: красочное, яркое воспоминание на фоне черно-белых картинок.

Счастье того вечера оставалось с ними еще какое-то время. Мать и отец Такако по натуре не были транжирами, и почти целый лунный цикл в доме царила атмосфера веселья. Радость того первого вечера больше не повторялась, но ее родители не выглядели такими озабоченными, как обычно, и обстановка в доме была спокойнее, чем раньше.

Но Такако учили, что жизнь – это один большой круговорот, и удача, выпавшая на долю семьи, постепенно сменилась ежедневными мытарствами, которые были так хорошо им знакомы. Изнурительная борьба за существование привела к появлению того же напряжения, что и раньше. Однажды торговец снова отправился играть в азартные игры, но на этот раз не ради забавы или удовольствия. Он хотел заработать деньги для своей семьи. Жена пыталась отговорить его, но лишь вполголоса – в ней тоже поселилась слабая надежда. Радость того вечера все еще хранилась в ее памяти, и хотя часть ее знала, что в игорных домах удача не посещает одного и того же человека дважды, ей настолько хотелось в это верить, что она готова была проигнорировать свою интуицию и довериться мужу.

Вся семья ждала с нетерпением, но торговец вернулся с меньшей суммой денег – пусть и ненамного. Ему то везло, то нет, но он бросил играть, пока не потерял слишком много. Меньше денег означало чуть меньше еды и чуть больше напряжения в доме. Но с этим можно было справиться, и Великое колесо жизни двигалось вперед.

Цикл продолжался, неизбежный, как восход солнца. Родители Такако стали чаще ссориться. Она не всегда понимала, о чем идет речь. Ее родители спорили тихо и по ночам, чтобы не разбудить детей. Иногда Такако могла разобрать обрывки разговора, но их было мало, чтобы составить целостную картину происходящего. Она предположила, что речь идет о деньгах. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что дела у отца шли не так хорошо, как хотелось бы, и поэтому у них так мало еды.

Такако подумала, не связаны ли все эти споры с тем, почему только она и ее отец приехали в Нью-Хейвен. Она не понимала, почему они оказались здесь одни. Поездка в город всегда была большим событием, и обычно в нем участвовала вся семья. По делам или на праздник – но все ехали вместе. Тем не менее она была счастлива оказаться здесь, чувствуя себя особенной от того, что отец наконец выделил ее из всех. Но на вопросы он не отвечал, и это ее сильно беспокоило.

В перерывах между восхищенным разглядыванием окружающего мира Такако украдкой поглядывала на отца. Он улыбался всякий раз, когда ловил на себе ее взгляд, но при этом казалось, что он вот-вот расплачется. Она не понимала, что происходит. Они проделали долгий путь, но ее отец ничего не привез на продажу. Если это была поездка ради торговли, то сильно отличалась от всех путешествий, в каких Такако бывала раньше. Вместо того чтобы вести ее в какое-то определенное место, отец постоянно спрашивал ее, чем бы она хотела заняться, и они шли туда, куда ей хотелось. Такако старалась выбирать развлечения, которые стоили не слишком дорого, но отец тратил на нее деньги без раздумий. Эта внезапная щедрость пугала ее больше всего.

Такако не думала, что ей следует жаловаться на такое обращение, но отец, которого она хорошо знала, обычно так не поступал. По натуре он был экономным человеком. Сын бедного торговца, который всю жизнь не мог продвинуться наверх, какие бы усилия ни прикладывал. Для него тратить деньги на свою дочь было чем-то неслыханным.

На закате отец спросил Такако, не хочет ли она съесть чего-то особенного. Она согласилась, и они пошли бродить по городу, пока не нашли на отшибе маленькую кондитерскую. Отец Такако рассматривал конфеты с таким видом, будто это была самая важная покупка в его жизни, и выбрал одну для дочери. Такако поразилась тому, сколько денег отец передал продавцу. Сдачи ему не дали.

Пока Такако лакомилась конфетой, они присели на одной стороне улицы, наблюдая за прохожими. Девочка никогда не пробовала ничего подобного и, видя, сколько это стоило, решила извлечь из сладости максимум удовольствия. Пока она ела, отец наблюдал за ней, не сводя глаз с лица. Такако была так поглощена своим угощением, что даже не заметила, что он начал плакать.

– Знаешь, будучи ребенком, я любил эти сладости. Я не помню, когда попробовал конфеты в первый раз. Наверное, отец купил мне немного по какому-то особому случаю, так же, как я купил тебе сегодня. Но мне так понравилось, что каждый раз, когда мы возвращались в Нью-Хейвен, мне обязательно нужно было получить хотя бы кусочек.

Такако подняла глаза на отца.

– И как тебе это удавалось? Когда ты рос, у тебя не было много денег.

Отец удивленно посмотрел на нее. Это разозлило Такако. Как будто он не думал, что она может сама сложить в голове два и два.

– Ты видела, сколько это стоит, – проговорил он покорно, словно понял, что его единственная попытка проявить щедрость, пусть и втайне, провалилась. – Я очень много трудился ради этих конфет. Мне было столько же, сколько тебе сейчас, и я все время работал у своего отца. Он не давал мне много, потому что у нас не было денег, но считал, что мне нужно платить как настоящему работнику. Он полагал, что это научит меня понимать, что тяжелый труд должен быть вознагражден, поэтому всегда давал мне небольшой процент от прибыли в качестве зарплаты. Это было умно. Если я усердно работал и дела шли в гору, то я зарабатывал больше. Если же я ленился и прибыль шла на спад, я ничего не зарабатывал. Это был хороший урок, – в его голосе послышалась горечь, – даже если это была ложь.

Такако кивнула. Она не поняла последней части его размышлений, но тоже мечтала работать в лавке. И было интересно, разрешит ли ей отец когда-нибудь работать в торговле. Она была достаточно взрослой, чтобы помогать ему, и часто выполняла мелкие поручения, но ничего важного не делала. Ее отец привлекал к работе мальчишек, хотя они были младше и глупее. Такако же оставалась заниматься домом с матерью. Ей бы понравилось, если бы отец обращался с ней так же, как с ним обращался его отец. Мысль о том, что у нее появятся собственные деньги, была очень привлекательной.

Отец не дал ей возможности перебить его и продолжил рассказ, словно погрузившись в свои мысли.

– Я работал очень усердно, и дело, хоть и не слишком росло, приносило достаточно денег, чтобы я мог скопить немного. Как и наша семья, мы нечасто ездили в Нью-Хейвен, поэтому к тому времени, когда мы решались на поездку, у меня почти всегда были деньги, чтобы купить одну из этих конфет. И каждый раз она была самой вкусной. По-другому и быть не могло – особенно после того, как поработаешь ради нее столько времени.

Отец Такако коротко рассмеялся и покачал головой.

– Отец никогда меня не понимал. Он полагал, что это ужасно глупая трата денег, и думаю, он начал считать меня бестолковым. Но это стоило всех моих богатств, как и сейчас.

Такако склонила голову набок. Это замечание казалось не к месту и звучало зловеще. Вопросы, вытесненные из головы конфетами, снова вернулись. Но отец не дал ей времени подумать.

– Такако, мы здесь, потому что я должен найти для тебя работу.

Сердце Такако подпрыгнуло от неожиданной радости. Работа означала деньги и то, что она останется здесь, в Нью-Хейвене. Больше никаких бесконечных дней, проведенных в заботах о доме. Она чувствовала себя как ястреб, вырвавшийся из клетки своей жизни на яркий солнечный свет нового дня.

– Такако, я хочу, чтобы ты знала: я не рад тому, что приходится искать работу тут. На самом деле, я чувствую себя ужасно. Если бы не я, мои неудачи, тебе бы вообще не пришлось работать и ты могла бы жить с мамой и со мной, пока не найдешь себе мужа, как мы и планировали. Но все получилось не так. Ты можешь ненавидеть меня до конца дней, но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Люблю тебя, как люблю твою мать, и хотя ни ты, ни она не простите меня, пожалуйста, постарайся вспоминать меня добрыми словами.

Слова отца эхом отдавались в сознании Такако, но не могли там задержаться. Все, что он говорил, пролетало мимо, словно лист, что унес быстрый ветер. Такако потерялась в своем воображаемом будущем, представляя, как управляет собственным магазином и посылает деньги семье. Она всем им покажет! Спасет свою семью, вернет честь их дому. В этот момент она любила своего отца сильнее, чем когда-либо прежде.

Они сидели вместе в последний раз, и Такако поделилась с отцом последними кусочками конфеты. Когда сладости закончились, они встали и пошли в район, в котором Такако никогда раньше не была. Улицы освещались мягким красным светом. Его хватало, чтобы осмотреться, но все равно было темно и тревожно. Такако привыкла видеть мечи. Они были у всех солдат, да и у многих других жителей города. Но в этом районе мечи оказались даже у тех, кто не носил форму, и многие из мужчин с трудом ходили и разговаривали. Еще раз оглядевшись по сторонам, она поняла, что была единственной женщиной на улице.

Она крепко держалась за руку отца, боясь отпустить ее в этом районе. Но больше она не выказывала никакого страха. Если ее ведут на первую работу, она хотела произвести хорошее впечатление. Отец Такако пошел прямо к трехэтажному зданию с тусклыми красными фонарями, висящими снаружи. Казалось, это самое тихое место в этом оживленном районе. Мужчины входили и выходили из здания, но все вели себя сдержанно. К тому же они были неплохо одеты. Одежда Такако по сравнению с их больше походила на лохмотья.

Первое, на что обратила внимание Такако, – это двое мужчин у двери. Они стояли по обе стороны, но что-то отличало их от тех, кого она видела раньше. Она пялилась на них, пока не заметила кое-что странное. Они были неподвижны. Такако смотрела на них, а мужчины не двигались, пока в этом не возникала необходимость. Сначала она подумала, что это какая-то детская игра, соревнование, кто дольше продержится. Но в отличие от участников игр, к которым она привыкла, мужчины не прилагали к неподвижности никаких усилий. Их тела были расслаблены, а не напряжены, как было бы у нее, если бы она попыталась постоять как статуя. Хотя Такако не могла сказать почему, но она знала, что эти люди опасны. Ее воодушевление по поводу новой работы угасло, и ее одолели сомнения.

Отец тихо что-то сказал одному из мужчин, и тот велел им следовать за ним. Он повел их по лестнице в комнату на втором этаже. Пока они шли через здание, Такако увидела, что именно здесь прятались все женщины в округе. И все они были прекрасны. Такако никогда не видела столько женщин в одном месте. На каждой было великолепное, неповторимое платье. И ей захотелось быть такой же, как они, на зависть всем мужчинам.

Такако не могла перестать пялиться на женщин, и каждая, на которую она смотрела, без труда выдерживала ее взгляд. Все они по-разному реагировали на Такако. Некоторые, казалось, сердились на нее, другие широко улыбались. Были и те, кто смотрел на нее с грустью. Такако снова почувствовала, что ее переполняют вопросы, но она не знала, как их задать.

Отец привел ее в небольшую комнату, там было темно и тихо. Комната отличалась от всего остального здания. Везде было тихо, но при этом полно народу. Здесь же было спокойно. Такако и ее отец сели, и после недолгого ожидания вошла женщина. Как только она появилась, атмосфера в комнате изменилась. Казалось, будто сюда принесли глыбу льда. Стало холоднее, и Такако захотелось накрыться одеялом. Эта женщина выделялась тем, что не носила косметики. Ее лицо нельзя было назвать красивым, но и обычным оно не было.

Женщина оказалась старше остальных. Такако предположила, что ей было около сорока. Она все еще сохраняла привлекательность, но Такако догадывалась, что в молодости она была еще краше. Высокая и стройная, но даже слои одежды не могли скрыть ее силу. Грация, с которой женщина двигалась, свидетельствовала о многих циклах тренировок. От нее исходили энергия и властность.

Женщина предложила чай, Такако и ее отец согласились. Она сидела и изучала гостей, но больше времени уделяла Такако. Та чувствовала себя обнаженной под ее взглядом. Он не был суровым или осуждающим, он был всеобъемлющим и мог за пару секунд вобрать в себя всю Такако. В этой женщине было что-то такое, что тревожило девочку. И дело было не во внешности. Незнакомка продолжала улыбаться, как будто это было самым естественным выражением лица любого человека. Но ее взгляд заставил Такако внутренне содрогнуться – в душе этой женщины жил холод.

Женщина первой нарушила тягостное молчание.

– Я благодарна, что вы пришли. Знаю, обычно подобные дни тяжелые, но уверяю вас, что в этом доме к девочкам относятся гораздо лучше, чем в любом другом.

Отец Такако кивнул.

– Я наслышан о вашей репутации и рад, что вы согласились взять мою дочь на воспитание за столь щедрую сумму. От того, как тут относятся к девушкам, мне становится легче.

Улыбка женщины стала немного шире, что показалось Такако зловещим.

– Мои девушки – любовницы самых высокопоставленных мужчин в стране. Они должны быть умны, красивы и хорошо образованны. Ваша дочь, по словам людей, которых я расспрашивала, обладает по крайней мере двумя из этих качеств. Третьим мы ее обеспечим.

На мгновение воцарилось молчание. Ни Такако, ни ее отец не знали, что сказать. Еще раз оглядев Такако, женщина продолжила.

– По моему опыту, чем быстрее все случится, тем лучше для всех. Как я уже говорила, сегодня трудный день. У меня здесь все бумаги, которые необходимо подписать, чтобы наша сделка состоялась. Для вашего удобства я подготовила два экземпляра, оба и подпишем. Так у вас тоже будет соглашение на случай, если в дальнейшем возникнут какие-либо разногласия.

Женщина достала бумаги и положила их на низкий столик, стоявший между ней и отцом Такако. Она протянула ему перо, и тот нерешительно взял его. Мужчина еще раз посмотрел на дочь. При взгляде на нее силы, казалось, покинули его.

Женщина заговорила, ее мягкий голос в темноте звучал решительно:

– Я понимаю, какую боль вы испытываете. И гораздо больше беспокоилась бы, если бы вы не колебались. Так уж обстоит эта работа, лгать не стану. Однако ваша дочь получит здесь самый лучший уход. Она будет хорошо питаться и получит образование.

Ее сильный голос, казалось, успокоил отца Такако, и тот двумя быстрыми движениями подписал обе бумаги, лежащие перед ним. Женщина взяла их, перевернула и подписала сама. Один экземпляр она сложила и отдала отцу Такако. Другой свернула и спрятала в недра своего кимоно. Затем она слегка поклонилась и встала.

– Сейчас я вас оставлю – дам вам немного времени, чтобы попрощаться. Еще раз подчеркиваю, что и для девочки, и для вас будет легче, если все пройдет быстро, но торопить не стану. Такако, как только твой отец уйдет, пожалуйста, останься в этой комнате. Я скоро вернусь, мы вместе осмотрим дом, а потом найдем для тебя кровать, чтобы ты могла немного отдохнуть.

Женщина ушла, на отполированном деревянном полу ее босые ноги не издавали ни звука. Отец Такако подошел к дочери – своему первому ребенку, заключил ее в объятия так, что у той в легких не осталось воздуха. Он обнимал ее долго, и вскоре Такако поняла, что отец плачет и его слезы стекают по ее волосам.

– Пожалуйста, прости меня. Я знаю, сейчас ты не понимаешь, что происходит, но когда поймешь, пожалуйста, прости меня. Я клянусь тебе, что если бы был другой путь, я бы выбрал его.

Он повернулся и пошел к двери. Такако подумала, что никогда еще не видела отца таким подавленным. Разве ее первая работа не должна быть радостным событием? Наконец Такако пришла в себя и бросилась к отцу, чтобы снова обнять его перед уходом. Она не понимала, что происходит, но знала, что не увидит отца еще очень долго.

Через несколько мгновений после его ухода в комнату вернулась женщина. Такако показалось, что, даже закрыв глаза, она могла почувствовать ее присутствие. Трудно было сказать, что за человек она была. Она продолжала улыбаться и внешне воплощала идеальный образ заботливой женщины. Но Такако не могла отделаться от ощущения, что что-то с ней не так. Словно демон натянул маску и пытается убедить мир в своей доброте.

К сожалению, доказательств того, что ощущения ей не лгут, у Такако не было. Женщина была вежлива, и даже после ухода отца ее отношение к Такако не изменилось. Она была доброй и мягкой и не оставляла возможности заподозрить что-то неладное.

Женщина прервала поток ее мыслей:

– Ты можешь называть меня «мадам». Все девушки так делают, и этого достаточно. Я управляю этим местом. И поэтому есть еще одно дело, с которым мне нужно закончить, прежде чем отпустить тебя отдыхать. Мне нужно, чтобы ты сняла с себя всю одежду и легла.

Такако уставилась перед собой.

– Что вы имеете в виду?

– Мне нужно, чтобы ты разделась, чтобы я могла осмотреть тебя. Мне нужно убедиться, что ты здорова и находишься в том состоянии, которое мне обещали. В противном случае твой отец не выйдет из этого здания.

Такако ничего не поняла. В ее сердце затеплилась надежда. Возможно, она ошиблась и отец придет и заберет ее обратно. Она не могла опозорить честь своей семьи, поэтому вслух свои мысли не высказала.

– Отец говорит, что я никогда не болею, и гордится этим. Он говорит, это необычно, что девушка никогда не болеет.

– Я уверена, твой отец очень умный человек, но мне нужно увидеть все своими глазами, чтобы потом с тобой все было в порядке.

Такако сделала пару вдохов и все обдумала. Почему-то ей вспомнился мужчина у двери. У нее возникла мимолетная мысль, что это не столько дом, сколько тюрьма. И здесь, что бы ни сказала эта женщина, ее слово – закон. Такако начала раздеваться. Мадам наблюдала за ней не мигая, отчего девочке стало не по себе.

Когда она закончила, мадам начала осмотр – и двигалась с отработанной за многие циклы легкостью. Она оглядела Такако с ног до головы, много внимания уделив промежности. Девочка чувствовала, что ее оценивают, хотя мадам не показывала ни малейшего намека на то, что у нее на уме. Наконец она медленно отступила назад.

– Сколько тебе?

– Я видела десять циклов, но скоро мне исполнится одиннадцать.

– А ты знаешь, что твой отец говорил, что ты старше?

– Нет. Он знает, что мне десять. Мне часто говорят, что я выгляжу старше, потому что я такая высокая.

– Ты хоть знаешь, почему ты здесь?

Такако опустила голову.

– Нет.

Женщина отошла от девочки и принялась ходить по комнате, то и дело поглядывая на нее. Даже Такако догадалась, что та пытается понять, что с ней делать. Ее отец солгал и тем самым нарушил планы этой женщины.

– Не то, чего я ожидала, но все может сложиться удачно. Ты слишком хороша, чтобы использовать тебя в таком возрасте. Десять – это слишком рано. Не то чтобы не было мужчин, которые бы очень хорошо платили за твою работу, но это слишком быстро тебя измотает. Тебе нужно чуть подрасти, если я хочу получить от тебя максимум выгоды.

Когда мадам сказала «работа», у Такако сложилось впечатление, что она имела в виду что-то совсем другое. Наконец мадам решилась.

– Думаю, ты станешь очень полезной. Начнешь с должности помощницы по дому. Будешь готовить, убирать и помогать другим женщинам в их нуждах. Когда тебе исполнится пятнадцать, я продам твою девственность. Благодаря твоему присутствию в доме я смогу выручить неплохую сумму. Что ты думаешь об этом?

– Я здесь, чтобы работать на вас. Мне нужно вернуть доброе имя моей семье.

Мадам рассмеялась.

– Ну, не думаю, что это случится, но я позабочусь о тебе. Каждая девушка важна для меня, потому что вы все будете работать на меня очень долго.

Женщина встала и жестом пригласила Такако следовать за ней. Она провела ее на третий этаж, в комнату, где стояли удобная кровать, комод и зеркало.

– Ложись спать, Такако. Завтра – первый день твоей новой жизни.

5

Семья Морико всегда жила на ферме, на границе с лесом. Хотя ей было всего семь, она уже знала эту историю. Ее прапрапрадед выбрал эту землю после долгих раздумий. Ее предок был солдатом в ополчении и искал уединенное место, где можно было бы спокойно поселиться и создать семью. Выбор он сделал удачный. На протяжении многих поколений у семьи было два источника дохода. Они получали деньги как от фермерства, так и от лесозаготовок. В хорошие времена семья Морико жила неплохо. Да и в трудные циклы они не страдали.

Морико и ее семье именно древесина приносила большую прибыль. Ее отец по-прежнему обрабатывал землю, но внушительная часть урожая шла на нужды семьи, чтобы сократить расходы в холодные месяцы. А семья эта была большой: в ней было шестеро детей – четыре мальчика и две девочки. Морико была четвертой по старшинству после двух мальчиков и старшей сестры. Все члены семьи поддерживали друг друга. Два старших брата Морико помогали отцу в лесу – рубили деревья. Морико, ее сестра и два младших брата ухаживали за полем и домом. Морико завидовала своим старшим братьям и хотела работать в лесу вместе с отцом.

Когда ей исполнилось семь, Морико уже знала, что отличается от остальных членов семьи. Действительно, вся ее семья была громкой и пылкой, но отличия Морико проходили куда глубже. Она всегда была любознательной и хотела учиться, часто выслушивала долгие рассуждения отца, потому что была единственным ребенком, который его слушал.

Несколько дней назад Морико была в лесу с отцом. Большую часть дня они занимались делами, он рассказывал ей, какие деревья нужно срубить следующими и для чего. Мать Морико не одобряла, что он учит ее подобному, но отец знал, как много это значит для дочери, и не видел причин, по которым она не могла бы освоить его дело так же хорошо, как сын. Ближе к вечеру отец повел ее дальше, в старый лес. Отец Морико, хотя и был практичным человеком, все еще придерживался старых традиций. Часть леса с молодыми деревьями была отличным местом для его ремесла. Но он всегда сажал новые деревья взамен срубленных. Он никогда не рубил больше, чем требовалось, и никогда не причинял вреда старым деревьям.

Морико как-то спросила его об этом, но он сказал лишь, что старые деревья особенные и что срубить их было бы ужасным поступком. Как и ее отец, Морико трепетно относилась к старому лесу. Ей нравилось, что там тихо и темно. Она ничего не могла с собой поделать – верила, что именно в старых лесах происходили те истории, на которых она выросла. Морико представляла, что может чувствовать всех животных вокруг, а иногда ей даже казалось, что она ощущает деревья – те представлялись ей стариками и старухами, наблюдающими за тем, как проходит жизнь.

Во время прогулки Морико расспрашивала отца о тех животных, которые им встречались. И не сразу поняла, что отец, который, казалось, знал о лесе гораздо больше, чем кто-либо другой, не всегда замечал тех животных, которых замечала она. Часто она видела какого-то зверя, указывала на него и задавала отцу вопрос о нем. Но он не всегда видел его, а иногда даже не знал, что зверь там был.

Морико не задумывалась об этом до тех пор, пока они не вернулись домой. Ее мать и отец обменялись обычными любезностями, но разговор шел только о Морико. Родители разговаривали тихо, и Морико не слышала их, но они часто бросали взгляды в ее сторону. Ей было интересно, о чем они беседуют, но ей показалось, что она сделала что-то не так.

У Морико было не так много свободного времени, но то, которое было, она проводила, блуждая по лесу. Эта привычка ужасала ее мать, но отец всегда говорил, что Морико так хорошо знает лес, что это хищники должны бояться ее. Мать Морико не смеялась над этой шуткой, но подчинялась мужу.

Старый лес стал для Морико вторым домом. Там было тихо и было время подумать о чем угодно. Здесь никто не ждал нетерпеливо мгновенного ответа или реакции. Морико не была тугодумом, но она всегда глубоко погружалась в вопрос. Нежелание людей ждать ответа всегда казалось ей несправедливым и грубым. Если кто-то задал вопрос, он должен быть готов подождать, чтобы получить самый точный ответ.

Однажды вечером к семье Морико пришел гость, и это было крайне необычно. Когда их предок выбирал эти земли, он искал место вдали от дорог. Люди приходили в их дом только с какой-то целью, поэтому гости были редкостью. Этот посетитель оказался совершенно незнаком Морико, она никогда не видела никого похожего на него. Его одежда была сшита не из грубой ткани, как та, что носила вся ее семья. Она была изящной и не была поношенной, как у отца. У мужчины была побрита голова, а на лице постоянно мелькала улыбка, которая, как была уверена Морико, была фальшивой. Но она впервые увидела, как отец склоняет голову в знак покорности. Раньше он вежливо кланялся, но не так низко, как тогда, когда в их дом вошел незнакомец.

Морико решила, что этот человек ей не нравится. Дело было не только в его одежде, а в поведении и манере держаться. Морико никогда не чувствовала того, что испытала, глядя на него. Ей казалось, что он будто светится. Она не понимала, как такое возможно. Никто не замечал, что в нем есть что-то странное, но он казался ярче, чем кто-либо в комнате. Морико хотела спросить у отца, почему так, но поняла, что прерывать беседу не стоит. Она сидела, не решаясь задать вопрос, страх и любопытство сжигали ее изнутри.

Разговор был коротким, но серьезным. Морико услышала достаточно, чтобы понять, что происходит. Это был монах из ближайшего монастыря, который услышал об их ферме. Никто из монастыря никогда не приезжал сюда, но он пришел, чтобы исправить ситуацию. Он проверит всех детей, чтобы выяснить, есть ли у кого-нибудь из них способность к восприятию. И пока он говорил, то смотрел прямо на Морико.

Морико была слишком мала, чтобы понять, почему ее отец не протестовал. Она не знала, что монастыри поддерживает армия королевства и что у отца не было выбора. Все, что она знала, – это то, что ее отец делал все, что просил этот человек. Когда монах начал свои испытания, страхи Морико потихоньку исчезли. Все, что он делал, – это подносил руку ко лбу каждого ребенка. Каким бы ни был этот тест, Морико была уверена, что сможет его пройти. Монах проверял всех по возрасту. Два ее брата и сестра прошли вперед, и каждый вернулся на свое место за столом. Когда настала ее очередь, Морико подошла к монаху без страха, уверенная, что пройдет тест так же, как и они.

Монах приложил руку к ее лбу. Морико удивила холодная твердость его ладони. Казалось, что у него не бьется сердце. Девочка подняла голову и посмотрела на монаха. Его глаза были круглыми, как блюдца. Морико снова стало страшно, страшнее, чем прежде, потому что мужчина произнес:

– Ваша дочь благословлена.

Морико внимательно наблюдала за родителями. Мать прижала ладонь к губам, а отец просто кивнул, будто именно этого и ожидал.

– Я соберу ее вещи, – ответил он, но незнакомец поднял руку.

– В этом нет необходимости. Мы предоставим ей все, что нужно. Она будет в безопасности, мы защитим ее от других и от нее самой.

Ее отец снова поклонился.

– Спасибо.

Мысли Морико заметались. Она не знала, что на самом деле происходит. Похоже, ей придется уйти с этим человеком, но почему ее отец не противится этому? Он ни за что бы не позволил ей уехать. Она была его любимицей.

Морико хотела было запротестовать, но слова застыли в горле, когда она увидела выражение на лицах своих родных. В сидевших за столом не было ни капли любви. Все они отвернулись от нее. Они были напуганы. И злились на нее. Но почему? Даже ее отец, который всегда был так добр к ней, смотрел на Морико с опаской. Никто не заговорил, не попытался убедить незнакомца оставить ее здесь, дома.

Девочка переводила взгляд с одного лица на другое, ища поддержки, кого-нибудь, кто попросил бы ее остаться. Еще накануне вечером все они смеялись над ее гримасами за столом. Сегодня она была чужаком, забредшим в их дом.

Морико начала плакать. Никто не собирался ей помогать.

И никто не помог.

В комнате стояла тишина, Морико почувствовала руку на своем плече. Она подняла голову, ожидая увидеть улыбающееся лицо отца, который скажет, что все будет хорошо.

Но это был не он, а незнакомец. Он улыбался ей, но эта была не та улыбка, которой обычно говорят, что все будет в порядке.

Морико покорно вышла за дверь вслед за мужчиной. Она не хотела этого делать, но в то же время понимала, что без помощи семьи ей не сбежать от этого человека. Она забралась на лошадь монаха, и в ее голове, обычно наполненной разнообразными мыслями, было пусто. Когда они поехали прочь от единственного места в мире, которое Морико могла назвать домом, она рискнула бросить взгляд назад. Она надеялась, что, возможно, кто-то пришел попрощаться с ней. Дом выглядел теплым и гостеприимным, но никто из ее семьи не вышел на улицу, чтобы посмотреть ей вслед.

Путешествие в монастырь прошло без происшествий. Монах, которого, как выяснила Морико, звали Горо, пытался завязать с ней разговор, но все его усилия разбивались о ее упорное молчание.

Морико подумала о том, чтобы попытаться сбежать. Возможности для этого были, но девочка не знала, что будет делать потом. Ее семья, ее дом были единственным ее пристанищем. У нее не было ни родственников, ни друзей, к которым можно было бы сбежать. Ее единственный дом закрыл для нее свои двери. Монастырь был единственным, кто открыл их.

Морико молчала и думала, как он будет выглядеть. Она представляла монастырь как величественный замок с башнями, поднимающимися высоко в небо. Наверняка он полон замечательных людей. Монахи были очень храбрыми. Во всех историях говорилось об этом. Может, ей просто попался плохой монах?

Они поднялись на небольшой холм, показался монастырь, и у Морико упало сердце. День был серый и унылый, а сам монастырь примечателен лишь тем, насколько он был непримечателен. Единственной необычной деталью оказалась сплошная стена высотой чуть больше человеческого роста, сделанная из дерева. Когда они въехали в ворота, Морико поразилась тому, насколько тихо кругом. Она ожидала, что монастырь будет больше, в нем будет кипеть жизнь. Но земля внутри была почти такой же мертвой, как и бесплодные равнины снаружи. Территория монастыря была невелика, и Морико поняла, что от одной стены до другой – рукой подать. В одном из углов группа ребят примерно ее возраста тренировалась под присмотром одного из монахов. Никто не выглядел счастливым, но они также не казались грустными или злыми. Морико решила не делать поспешных выводов, хотя это место оказалось не таким уж захватывающим, как она ожидала.

Они остановились и спешились. Монах, который занимался какими-то делами, подошел к Морико. Он улыбнулся ей искренней улыбкой, и у Морико отлегло от сердца. Значит, не все монахи были такими, как Горо. Все будет хорошо.

– Добро пожаловать в «Упорство». – Морико вопросительно посмотрела на монаха, и этого было достаточно, чтобы тот пустился в объяснения. – Я забыл, что не все тут монахи. Хотя монастыри не имеют названий, как во внешнем мире, самые первые монахи после войны сочли необходимым хоть как-то их называть, чтобы различать. Монастыри были названы в честь качеств, которыми монахи дорожили. Хотя монастырей уже не так много, эта практика сохранилась до сих пор.

Морико кивнула, но ее внимание по-прежнему было сосредоточено на окружении. Одно здание возвышалось над остальными, казалось, его специально расположили как можно дальше от ворот. Это была единственная постройка, в которой оказалось больше одного этажа, и она была украшена самыми богатыми и затейливыми деревянными деталями, которые девочка когда-либо видела. Она решила, что это здание самое важное. Было еще четыре здания, но все они выглядели простыми, непримечательными и практичными.

Монах снова заговорил, и в его голосе прозвучали новые нотки, заставившие Морико сосредоточиться.

– Не думай сбежать. Понимаю, что в ближайшие несколько недель ты будешь думать только об этом, но, пожалуйста, постарайся держаться. Как видишь, стены тут невысокие. Ворота закрываются на ночь, но они здесь лишь для красоты. Наша сила – в нашем даре, и от него тебе не скрыться. Поверь мне.

– С чего мне убегать? – выпалила Морико и сама себе удивилась.

– Потому что много циклов назад я был на твоем месте и думал точно так же. Я пытался сбежать. У меня был блестящий план. Однажды ночью я привел его в действие. Мне не помешали уйти. Сейчас я уверен, что кто-то видел меня, хотя тогда я думал, что ушел незаметно. Меня даже не пытались преследовать. Мне дали фору, чтобы я понял, с кем имею дело. Я не переставал бежать, стараясь выйти из зоны действия их восприятия. Я бежал два дня, даже не спал. Но все было напрасно. Два дня спустя, когда я уже думал, что в безопасности, за мной пришли и вернули обратно. До сих пор на мне есть следы того наказания.

Морико задумалась над его словами. Она решила, что это хорошая история, но не поверила ему. Монах это заметил.

– Не волнуйся. Я знаю, что ты попытаешься придумать свой собственный план и не станешь меня слушать. Мало кто воспринимает мои слова всерьез. Но послушай других воспитанников. Они прошли через то же самое, и некоторые из них пытались сбежать. Послушай их истории, а потом посмотрим, поверишь ли ты моей. Я просто пытаюсь помочь. – Монах замолчал на мгновение, как будто только что заметил что-то, чего не замечал раньше. – А теперь я должен отвести тебя к настоятелю. Он хочет с тобой встретиться.

Морико без разговоров последовала за монахом. Как она и предполагала, они отправились в большое здание в дальнем конце монастыря. Внутри оно было еще более впечатляющим, чем снаружи. Замысловатая резьба тянулась по всему периметру здания и по всей деревянной отделке. Здесь золота было больше, чем Морико когда-либо видела в одном месте разом. Она не могла не признать, что очарована резьбой и гравюрами и ей хотелось бы посмотреть на них поближе и изучить. Иногда в свободное время она с удовольствием занималась резьбой, но эти шедевры превосходили все ее умения.

Она не сразу обратила внимание на мужчину, который сидел в центре комнаты. Он был небольшого роста, но когда Морико заметила его, то мгновенно поняла, почему именно он возглавлял монастырь. Горо был сильнее всех, кого она когда-либо встречала. На протяжении всего их путешествия он не переставал светиться, и Морико решила, что все монахи именно такие. Но этот был сильнее. К обществу Горо она привыкла, так что замечала свечение только тогда, когда сама хотела. Но стоя лицом к лицу с настоятелем, она почувствовала, как сердце начало биться быстрее, а ладони вспотели.

Настоятель сидел, скрестив ноги, и предавался медитации. Морико чуть не подпрыгнула, когда он заговорил – мужчина был так неподвижен, что она засомневалась, не уснул ли он.

– Морико, я рад, что ты здесь. Вижу, ты напугана, и злишься, и думаешь о своей семье. Я хочу, чтобы ты знала: все будет хорошо. Мы позаботимся о тебе и научим, как стать лучшим человеком, чтобы ты могла помогать людям, как это делаем мы. Звучит здорово, да?

Морико подумала, что монотонный голос настоятеля звучит скорее жутко, чем здорово, но даже ее юный ум смог понять, что с этим человеком лучше будет поладить.

– Да, так и есть.

– Я знаю, ты будешь думать о побеге, но, пожалуйста, не надо. Ты не понимаешь, что нужна нам здесь. Такие люди, как мы, особенные, и ради блага королевства мы должны заботиться друг о друге. Здесь есть правила, которые помогут тебе оставаться в безопасности и быть счастливой. Первое и одно из самых важных – никогда не покидать монастырь без разрешения. Мир – опасное место, но здесь ты будешь в безопасности и мы позаботимся о тебе. Другие ученики расскажут тебе об остальных правилах.

Морико кивнула, не зная, что еще можно сделать.

– Есть и другая причина, по которой мы просим тебя не покидать территорию монастыря. Мир не понимает, какой силой ты обладаешь. Люди боятся тебя. Для тебя гораздо безопаснее быть здесь с теми, кто тебя понимает. Если ты снова выйдешь в мир, прежде чем будешь готова, я не знаю, что с тобой случится.

Морико подумала о своей семье, которая даже не провожала ее.

В тот момент, когда она прошла испытание, ее оторвали от семьи, как будто ее и не было. И родные отпустили ее – они хотели, чтобы она ушла. Теперь она все поняла.

– Я настоятель этого монастыря. И хочу, чтобы ты думала обо мне как об учителе и друге. Я слежу за тем, чтобы правила соблюдались и чтобы здесь было безопасно, но если случится что-то плохое или если тебе понадобится помощь, будь уверена – я помогу. Ты всегда можешь прийти и поговорить со мной.

Морико снова кивнула. Она была в замешательстве. Все в этом монастыре было не так, и ей казалось, что ее поджидают самые разнообразные ужасы, но она не могла понять, что же это может быть. Все здесь казались немного странными. Ей совсем не нравился Горо, но он, вроде бы, был исключением. Все остальные были очень милы с ней. Они были добрее к Морико, чем ее семья.

У девочки голова шла кругом. Она не знала, что хорошо, а что – нет. Настоятель заметил ее растерянность и решил закончить разговор.

– Прошу прощения, что отнял у тебя столько времени в столь неподходящий момент. Ты, должно быть, устала после такого путешествия. Тебе следует немного отдохнуть. Кто-нибудь из учеников покажет, где можно поспать, а после того, как отдохнешь, мы поможем тебе написать письмо домой родителям, чтобы сообщить им, что ты в безопасности.

Морико покачала головой. Если она и была в чем-то уверена, так это в том, что не хочет писать своей семье. Они хотели, чтобы Морико исчезла, и она исчезнет.

Добрый монах, который привел ее к настоятелю, вывел ее на улицу. Он ничего не сказал, но, похоже, был рад обществу Морико. Монах отвел ее к одному из менее элегантных зданий, которое девочка заметила, когда только приехала. Внутри она обнаружила общую жилую комнату с небольшой кухней, обеденной зоной и несколькими кроватями. Монах указал на одного из учеников, который убирался в комнате.

– Томоцу, иди сюда.

Тот перестал убираться, подошел, поклонился и монаху, и Морико.

– Да, господин?

Сердце Морико на мгновение дрогнуло. Даже с бритой головой и в простой монашеской одежде мальчик был симпатичным. Очень симпатичным.

– Морико, это Томоцу. Томоцу, это Морико. Она наша новая воспитанница. Я бы хотел, чтобы ты провел ее по монастырю, рассказал о жизни здесь, о правилах и помог ей освоиться.

Морико с любопытством посмотрела на Томоцу, и ее детское сердце всколыхнулось, наполнившись мечтами – пусть умом она и понимала, насколько это глупо. Ей захотелось уехать с ним из монастыря. Кажется, он был на пару циклов старше, может быть, на три или четыре. Но он был высок, и плечи у него были широкие. Даже с учетом небольшой разницы в возрасте, казалось, что он мог легко подхватить ее и забросить на плечо. Он мог быть тем мальчиком, который спасет ее. Они могли бы жить вместе и создать большую семью, жить в милом домике…

– Морико?

Девочка вздрогнула. Она погрузилась в свои мечты и не заметила, что мальчик пытался привлечь ее внимание. Она посмотрела на него и кивнула.

– Значит, они и тебя поймали?

Морико вновь кивнула. Ей было непросто подобрать слова. Это было гораздо сложнее, чем разговаривать с братьями.

– Это трудно. Я знаю. Мы все здесь прошли через подобное. Нас всех в тот или иной момент забрали из семей, хотя обычно мы были младше тебя. Но не волнуйся, жизнь здесь неплохая. Правила просты: слушайся монахов и не пытайся сбежать.

Морико окинула мальчика неприязненным взглядом. Она почувствовала, как ее недавно сотканная мечта трещит по швам.

– Это не то, что нам велят говорить новичкам. Просто я это испытал на себе – многие испытали. Почти все пытаются сбежать. Поначалу страшно. Пару циклов назад, когда я только попал сюда, парочка из нас пыталась сбежать. Мы ушли довольно далеко, но они в конце концов настигают тебя. Настоятель – он очень сильный и всегда сможет найти тебя, как бы далеко ты ни ушла. Когда я вернулся, он подарил мне вот что. – Томоцу повернулся и слегка приподнял рясу, чтобы показать свою спину, которую пересекали узкие шрамы.

Морико вздрогнула.

– Больно?

Томоцу опустил голову и понизил голос.

– Да.

– Мне жаль.

– Не стоит. Я не жалею. Иногда я все еще думаю о побеге, но это невозможно. Конечно, ты можешь выбраться за стены, но они найдут тебя. Они почувствуют тебя, где бы ты ни была. Но жизнь здесь не так уж плоха. Еда хорошая, и, пока ты делаешь то, что говорят монахи, жизнь довольно приятна. Мы ни в чем не нуждаемся, и это делает нас сильнее. Как физически, так и в плане нашего дара.

Томоцу вывел Морико на территорию монастыря. По направлению к главным воротам дугой располагались пять зданий. В одном хранились продукты питания и монастырские вещи. В другом здании, ближайшем к воротам, находился учебный центр, которым пользовались зимой и в непогоду. Следующие два здания оказались жилыми помещениями: одно для учеников, другое – для монахов. В каждом из них проживало от пятнадцати до двадцати человек, так что в монастыре никогда не было больше сорока обитателей.

Главное здание, как Морико уже догадалась, было домом настоятеля. Оно выполняло несколько церемониальных функций и было центром всей деятельности монастыря. Учеников туда не пускали без разрешения, пока те не принесут клятву на крови и не станут монахами.

Морико задыхалась от тесноты. Всю ее жизнь мир каждый день был открыт для нее. Она исследовала леса и перелески, свободно бродила там, где пожелает. Тогда мир был огромен. А монастырь был маленьким и тесным. Она не могла заглянуть за его стены. Больше всего на свете ей хотелось сейчас увидеть деревья.

По окончании экскурсии, которая продлилась недолго, Томоцу предложил ей занять кровать рядом со своей. Никто ею не пользовался, и мальчик пообещал, что присмотрит за Морико, пока она не привыкнет к новому месту. Морико с радостью согласилась – и в этом холодном месте детская любовь грела ее.

Пока Морико осматривала монастырь, Горо заглянул в покои настоятеля. Эта девочка беспокоила его, и он нуждался в наставлениях. Когда Горо вошел в святилище, то увидел, что настоятель с кем-то беседует. Он молча прошел в угол, опустился на колени и уперся лбом в пол. Волнуясь, он ждал, когда настоятель заговорит с ним.

Тот как раз заканчивал встречу с местным чиновником. Горо попытался подслушать разговор, но те стояли близко друг к другу и беседовали очень тихо. За звуками тренировок, доносившимися с территории монастыря, он не мог разобрать, о чем именно говорят эти двое, но было ясно, что разговором руководит настоятель. Чиновник кланялся и кивал, а настоятель излучал ауру власти. Горо любил наблюдать за работой настоятеля.

Он старался сдерживать улыбку, но даже если ему это не удавалось – не беда. Его лица никто не мог разглядеть, потому что оно было прижато к земле – идеальный образ послушания. Почти все, кто приходил в монастырь, неважно, насколько большой, за его стенами вели себя не в пример скромнее. Хотя все монастыри действовали по-разному, Горо был рад стать частью одного из тех, где уважение и знания так оберегались. Из своих путешествий он знал, что некоторые монастыри закрываются от мира.

Эта идея казалась ему отвратительной. Настоятели всегда спорили о роли монастырей. Ведь те сталкивались с уникальными вызовами. Монастыри контролировали всю область дара восприятия, а это власть, которой жаждали и боялись все правители и простые люди. Им также предписывалось не вмешиваться в мирские дела, что на практике означало держаться подальше от политики. Именно это правило привело в смятение совет настоятелей. Некоторые настоятели считали, что монастыри должны стоять отдельно от государства, открывая свои двери только в случае необходимости.

«Упорство», к радости Горо, был открыт миру. Не так, чтобы это нарушало правило о невмешательстве в политику, но другие настоятели ставили под сомнение их работу. Настоятель «Упорства» встречался с местными жителями, пусть и не постоянно, а монахи часто отправлялись в соседние деревни и города. Отряд монахов обеспечивал защиту от разбойников в пути, а настоятель поддерживал местных лидеров, которые, в свою очередь, должны были поддерживать монастырь. Настоятель «Упорства» не принимал непосредственного участия в государственных делах, но он, без сомнения, был самым влиятельным человеком в этой области.

Горо был благодарен судьбе. Он знал, что он особенный. Он был наделен даром всоприятия. Горо знал, что роль монахов заключается в том, чтобы определять ход истории. Если бы не монахи, Горо был уверен в этом, Три Королевства были бы разрушены до основания. Но они вмешаются и смогут восстановить Единое Королевство. Такова была их судьба.

Горо почувствовал над собой поток энергии настоятеля, и это вырвало его из мыслей. Он поднял голову и увидел, что тот прощается с местным чиновником. Монаху показалось, что он узнал в нем вице-мэра. Тот несколько раз неловко поклонился и, попятившись, вышел из комнаты. Даже после того, как это недоразумение ушло, Горо ждал, пока его не позовут.

После нескольких мгновений тишины Горо почувствовал, что настоятель сосредоточил все свое внимание на нем. Это было обескураживающее чувство. Даже те, кто не обладал даром восприятия, отмечали, что чувствуют силу настоятеля. Тем, кто прошел обучение, это напоминало то, будто их волнами захлестывают его внимание и энергия. Она была достаточно сильной, чтобы перехватило дыхание, хотя это была лишь малая часть его силы. Горо старался оставаться сосредоточенным, несмотря на то, что чувствовал.

Наконец настоятель заговорил.

– Я вижу, тебя что-то тревожит, Горо. Расскажи мне, что случилось?

– Настоятель, эта девочка беспокоит меня. Она не такая, как все, кого я когда-либо встречал.

Настоятель вежливо слушал его. Горо знал, что тот ценит краткость, но ему также было важно объяснить, почему он так считает.

– Я едва чувствую ее. Когда я прикоснулся к ней, то был потрясен количеством энергии, которую она излучала. До меня дошли слухи, что распространяются в округе. Рассказы о том, что она может видеть то, чего не видит никто другой. Я отправился в тот дом, чтобы проверить ее. – Горо поднял глаза, но настоятель не выглядел заинтересованным. Монах удивился и заговорил быстрее.

– Я был уверен, что это пустые домыслы. Когда я приблизился к девочке, то ничего не почувствовал. Даже когда я был рядом с ней, она не казалась какой-то особенной. Я подумал, что она никак не может быть одной из нас. Но потом прикоснулся к ней, и она оказалась сильнее, чем я мог предположить. Вы – единственный человек, которого я когда-либо встречал, который сильнее.

Горо рискнул еще раз взглянуть на настоятеля, но тот казался безразличным.

– Мне нужно ваше наставление. Пожалуйста, расскажите, что происходит.

Настоятель пренебрежительно махнул рукой.

– У девочки сила предков. Я видел подобное раньше. Обучайте ее как и любую другую. Она пойдет дорогой новой силы или умрет.

Горо снова поклонился. Он слышал о силе предков, но никогда не испытывал ее на себе. Но монах доверял настоятелю свою жизнь. Он выполнит его приказ, как и всегда до этого.

6

Он все еще не привык к золотой короне на голове. Новый лорд Южного королевства Акира смотрел на свою армию, марширующую перед ним. Он старался не обращать внимания на зудящую кожу лба и представлял себя камнем в быстрой реке, твердым и неподвижным в бурлящем хаосе жизни. Он еще больше выпрямился и стер с лица любой намек на эмоции. Камень в реке.

Парад стал началом похоронного марша для лорда Азумы. Он умер, как и жил, на поле боя, проклиная и своих генералов, и врага. Истории о нем уже стали легендарными, и Акира, когда думал об этом, почти улыбался. Почти. Но судьба была слишком жестока. Одинокий лучник, затерявшийся в хаосе битвы, сумел подобраться достаточно близко к восседавшему на коне лорду. Об этом выстреле когда-нибудь будут слагать легенды, но, скорее всего, ему просто повезло. Когда лучника схватили, оказалось, что это лишь обычный солдат, затерявшийся за линией фронта, когда его собственные войска отступили. Его смерть была медленной и мучительной. Гнев Акиры это гарантировал.

Азума прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как укрепляется его армия на перевале. Его войска прошли через Три Сестры, и теперь они создали плацдарм, форт на другой стороне. После нескольких циклов войн было заключено соглашение, и в королевстве снова наступил мир, по крайней мере пока.

Акира пробежался взглядом по собравшейся толпе. Казалось, сюда пришли все жители королевства, и он на мгновение поразился масштабам ответственности, которая легла на его плечи. Акира понимал, что собравшиеся – лишь ничтожная часть людей, находящихся под его властью, но поток лиц казался бесконечным. Его отец был прав в одном: править таким количеством людей было нелегко. Те, кто убивал потому, что якобы так было должно, были глупцами.

Акира сдержал слезы. На это у него еще будет время. Ему предстояло управлять королевством, а королевство не бывает сильным, когда его правитель плачет.

Он позволил взгляду снова начать блуждать по лицам, выбирая какие-то наугад. Его отец был разным для разных людей, и, переходя от одного лица к другому, Акира видел, как по-разному люди реагировали. Некоторые гневались, некоторые грустили. Кто-то был весел, а кто-то замышлял что-то недоброе. Акира все это подмечал. Его отец был суровым человеком и жестким правителем. На его руках было больше крови, чем можно было представить, и эту кровь он оставил в наследство сыну. И не вся эта кровь принадлежала врагам.

Молодой лорд все это знал, но Азума также был и его отцом. Строгим и требовательным, часто отсутствующим, но его любовь и мудрость никогда не вызывали сомнений. У Азумы не всегда находилось время для сына, но когда он был с Акирой, тот чувствовал себя так, словно был единственным человеком в мире отца. Азума показал ему, что такое власть. Он никогда не скрывал мрачной стороны той силы, которой обладал. Он признавался своему сыну, что убивал своих людей. Он не гордился этим, но это был единственный способ контролировать народ – с помощью крепкого кулака. В детстве Акира считал это жестоким – да и сейчас мнения не изменил, – но теперь он увидел и мудрость в словах отца.

Он вновь сфокусировался на настоящем. Проблема была прямо перед ним, и, поразмыслив немного, Акира понял ее суть. Один из любимых генералов его отца, человек, которого очень уважали в армии, планировал переворот. Акире было всего двадцать циклов, и среди старой гвардии бытовало мнение, что он слишком молод и слаб, чтобы руководить страной. Акира понимал их опасения. Несмотря на измену, они пытались защитить интересы королевства, и оттого принять решение было сложнее.

Генералы не знали, насколько сложна и глубока была подготовка Акиры. Отец с первых дней жизни сына готовил его к власти. Он был единственным ребенком – к неудовольствию тех, кто считал, что в вопросе продолжения королевской династии не стоит рисковать. Но Азума всегда стоял на своем. Акире было двадцать, да, но он обладал знаниями и подготовкой человека вдвое старше его. Генералы не знали о тысячах часов, которые провел Акира, изучая историю военных конфликтов и тренируясь. Азума как-то сказал, что Акира будет самым подготовленным лордом, которого когда-либо видело королевство, и его сын не сомневался в правдивости этого утверждения.

Акира успокоился и обдумал свои действия, проанализировал возможные последствия. Риск был. Но он будет вознагражден. В данном случае – очень хорошо вознагражден. На кону была его жизнь, но лучше контролировать ее, чем сидеть сложа руки и ждать. Лучшая защита – это жестокое нападение.

Акира повернулся и посмотрел на тех, кто был позади него. Генерал Яно, командующий Второй армией, стоял рядом с приглашенными лордами из Северного и Западного королевств. И Сен, владыка Северного королевства, и Танак, владыка Западного королевства, тоже присутствовали. Танак и Яно шепотом беседовали на протяжении всего парада. Сен, который был для Акиры кем-то вроде деда, был их молчаливым, но внимательным соседом.

Акира взглянул на других мужчин, находившихся поблизости. Генерал Нори, командующий Первой армией Южного королевства, стоял отдельно от остальных. Шпионы Акиры знали, что Нори – истинный вдохновитель мятежа, но он был не из тех, кто любит пачкать руки. Он был блестящим полководцем, одним из лучших генералов, которых когда-либо видело Южное королевство, но титул не позволял ему заниматься грязной работой. А переворот – работа, без сомнения, грязная. Если он и беспокоился о силе Акиры, то его опасения скоро развеются.

Рядом с Нори стоял Торо, самый молодой из генералов Азумы, командир Третьего отряда. Он, словно орел, наблюдал за всем, что происходит вокруг. Торо только что исполнилось сорок два, и они с Азумой были близки, как братья. Они служили вместе на протяжении многих циклов. Шпионы Акиры доложили, что Торо не вступал в сговор с двумя другими генералами, но и не выдал их. Говорили, будто он пытается усидеть на двух стульях, но Акире было трудно в это поверить. Торо был слишком благородным человеком. Он пока не решил, как поступить – так, чтобы было лучше всем Трем Королевствам.

– Генерал Яно.

Генерал встал и весь обратился в слух.

– Да, лорд.

Акира понизил голос.

– Я, в присутствии всех этих свидетелей, обвиняю вас в измене. По закону и обычаю я вызываю вас на поединок. Вы отрицаете обвинения?

Яно был удивлен, и Акира его не винил. Все они недооценили его, а он все хорошо продумал.

Яно поклонился, оценив подобный шаг. Нори был выше в командной иерархии и был лучшим командиром. Яно был более сильным мечником и представлял для Акиры большую опасность. Если Акира сможет доказать свою силу, Нори, возможно, отступит и поддержит молодого господина. Вызов, брошенный прилюдно, не оставил Яно выбора. Если бы он отрицал обвинения, то потерял бы уважение других лордов. Если же он согласится с ними, то сохранит честь своего имени, но его все равно заклеймят как предателя.

Яно взглянул на Нори, который почти незаметно кивнул. Затем он перевел взгляд на Акиру.

– Нет, повелитель, не отрицаю. Я принимаю ваш вызов.

Акира отступил на положенное для дуэли расстояние, внимательно изучая своего противника. У него было небольшое преимущество – он много раз наблюдал за тренировками Яно. Тот, наоборот, ни разу не видел его с мечом. Несмотря на способности Яно, он не знал, насколько быстрым или сильным был Акира. Это было небольшое преимущество, но его могло стать достаточно. Акира был уверен в себе, но не был уверен в своей победе.

Яно ответил на пристальный взгляд Акиры и оценил его решимость.

– Лорд, примите мои извинения. У меня нет к вам личной неприязни, все это – ради королевства. Знайте, что я любил и вас, и вашего отца. Пожалуйста, передайте ему это, когда встретитесь с ним в Великом Цикле.

Акира пока отложил эту информацию. Его недооценивали. Яно не был склонен к хвастовству, значит, в самом деле верил, что победит.

Яно пошел в атаку. Он двигался с быстротой и изяществом, но Акира был уверен: раньше он видел, что Яно мог быть еще быстрее. Он был слишком самоуверен, пытаясь показать всем, что Акира слаб.

Это была роковая ошибка. Акира отбил его удар и оказался перед Яно, так что тот не мог защититься. Акира замешкался на мгновение – он никогда раньше не убивал. Но этого хватило, чтобы Яно понял, что произошло. В его глазах не было печали – только удовлетворение и удивление от силы своего господина. Акира ударил, и жизнь Яно оборвалась.

Акира посмотрел прямо на Нори, тот ответил на его взгляд, не дрогнув.

– Кто-нибудь еще желает взять на себя ответственность за покушение на трон?

Нори почти улыбнулся. Акира не умел читать мысли, но то, о чем думал генерал, было очевидно. Он одобрял поступок Акиры. Лорд повернулся к нему спиной. Все было кончено. Лучше одна загубленная жизнь, чем гражданская война. Он вложил меч в ножны и повернулся к похоронной процессии. Все взгляды были устремлены на него. Эта история пронесется по всей стране как лесной пожар. Люди не узнают, почему это случилось – пока что. Но все было к лучшему. Он начнет с того, что будет внушать народу страх, а потом, если получится, заслужит его уважение.

Акира увидел погребальный костер своего отца, который нес его почетный караул. Одна слезинка скатилась по его щеке, но Акира не думал, что ее кто-то заметил. Когда тело исчезло, Акира мог думать только о том, как сильно он скучает по отцу.

￼

7

Рю все больше разочаровывался. Он тренировался с Шигеру в течение целого цикла, а его так и не сделали Клинком Ночи. Он пытался напоминать себе, что на это уйдет много циклов, но ему не хватало терпения, а обучение шло очень медленно. Он так и не узнал ничего полезного об умении чувствовать, которое и делало Клинков Ночи и Дня столь легендарными.

Они регулярно занимались боевой и физической подготовкой. Были и дни отдыха, но это был отдых в том смысле, что в этот день не было никаких особых тренировок. Шигеру предлагал Рю поиграть на улице и помочь по дому, и тот с радостью соглашался. Шигеру лишь мягко подталкивал его, и для Рю это было тем же, что просьба обычного человека.

Когда взошло солнце, Рю попытался сохранить хорошее расположение духа. Он будет учиться. Он знал, что научится. Шигеру не стал бы врать ему. Они поднялись, как обычно, и Шигеру повел их в лес. Рю последовал за ним, его разочарование подстегивало его, и он бежал быстрее. За Шигеру было уже не так трудно угнаться. Рю бежал за ним трусцой, размышляя о том, какой сегодня будет тренировка.

Вчера они занимались физической подготовкой, но сегодня Шигеру не взял с собой никакого оружия, кроме меча и нескольких метательных ножей, которые всегда были с ним. Когда они добрались до привычной поляны, Рю остановился, но Шигеру продолжал бежать. Рю последовал за ним – они зашли в старый лес глубже, чем когда-либо прежде. Мальчик не хотел признаваться себе, но находиться одному в старом лесу ему все еще было страшно. Все знали, что нужно держаться подальше от старых лесов. Они были густыми, темными и сырыми, и его детское воображение без труда придумывало чудовищ, которыми их можно было бы населить.

Но когда Шигеру шел впереди, он беспрекословно следовал за ним. Ему не было страшно – не тогда, когда тот был рядом.

Они обычно не заходили далеко в старый лес. Рю старался не показывать своих эмоций, но чувствовал облегчение. Он доверял Шигеру, но люди не ходили в старые леса. Это было неразумно. Рю не слишком хорошо умел определять расстояние и время, но ему показалось, что сейчас они зашли достаточно глубоко, чтобы старый лес окружил их целиком. Здесь не было привычных ему деревьев и растений.

Шигеру усмехнулся и поинтересовался:

– Как у тебя дела с навыками скалолазания?

Он указал вверх. Рю проследил за его пальцем и увидел, что на одном из деревьев была платформа. Она располагалась всего лишь на расстоянии в три роста Шигеру от земли, но мальчику она казалась недостижимой.

– Мне туда не забраться.

– Я тоже так подумал. Но там есть веревка, которую я могу бросить тебе.

Рю не представлял, как кто-то может забраться на это дерево. Ближайшие ветви были на расстоянии в полтора роста Шигеру от земли. Но, к изумлению Рю, Шигеру сделал пару шагов назад, а затем бросился к дереву. Он подпрыгнул, поставив правую ногу на ствол. Рю показалось, что он оттолкнулся ногой, и одно это движение помогло ему уцепиться за самую нижнюю ветку, а потом и забраться на нее. Оттуда он уже смог перебираться с ветки на ветку, пока не достиг платформы. Это заняло у него пару секунд. Если бы Рю не следил за ним, то мог бы и не заметить, как он это проделал.

Рю стоял внизу с открытым ртом. Он много тренировался с Шигеру, и знал, что тот работает лишь в полсилы, когда они занимаются вместе. Но он забыл, на что мастер способен на самом деле.

Шигеру спустил ему веревку, и мальчик смог забраться наверх. Рю был поражен своими способностями. Он подумал, что цикл назад ни за что бы не смог так легко взобраться сюда. Тренировки с Шигеру делали его сильнее. Это было напоминанием о том, что он делает успехи.

Когда он поднялся на платформу, Шигеру предложил ему постоять немного и оглядеться. Вид был невероятный. Они находились не слишком близко к вершине дерева, но и отсюда могли видеть довольно далеко. Рю забыл, что ему полагалось бояться старого леса. Деревья здесь были иными, их обвивали лианы и другая растительность. Рю слышал птиц и мелких животных, хотя и не мог их видеть. Он подумал, что все истории, которые рассказывал ему отец, когда он был младше, были неправдой. Поначалу он думал, что старый лес был страшным и постепенно умирал, в нем обитали духи, призраки и чудовища. Но вместо этого он оказался еще более живым, чем тот лес, в котором Рю играл каждый день.

Из мыслей его вырвал Шигеру – в его тихом голосе слышалось благоговение.

– Знаешь, я часто приходил сюда и стал воспринимать эту красоту как должное. Но теперь уже нет. Прошлый цикл был довольно суматошным, но это замечательно – вернуться сюда снова. Догадываешься, почему я построил эту платформу?

Рю окинул окрестности более внимательным взглядом. Хотя вид открывался потрясающий, он не видел ничего такого, что могло бы послужить поводом для установки здесь этой платформы. Шигеру не использовал ее, чтобы шпионить за кем-то, это точно. Ничего другого в голову не приходило, и Рю пожал плечами.

– Я охотился здесь, в лесу. Видишь тропинку, которая идет вон туда? – Он показал пальцем, и Рю разглядел то, чего не видел раньше. Не слишком заметные, но на земле тут и там вились узкие старые тропки – места, где растительность регулярно приминали.

Рю осматривал пространство вокруг, и его озарило.

– Многие тропинки сходятся здесь. Значит, тут выше шанс увидеть разных животных, когда они будут проходить.

Шигеру был доволен догадливостью своего ученика.

– Верно. Но мне также всегда нравилось лазать, так что отчасти я построил тут платформу просто для удовольствия. У тебя есть идеи, почему мы пришли сюда сегодня?

– Охотиться?

Шигеру покачал головой.

– Позже. Прежде чем мы попробуем поохотиться вместе, есть еще несколько навыков, которые я хочу, чтобы ты развил. Сегодня я привел тебя сюда, чтобы ты научился чувствовать.

У Рю перехватило дыхание. Ему было трудно признаться, как сильно он хотел этому научиться. Но когда первый восторг потихоньку улегся, Рю растерялся. Он никак не мог стать Клинком Ночи. Монахи приходили и проверяли его, как проверяли всех в его возрасте. Рю старался изо всех сил. Он хотел произвести впечатление на монахов, показать им, что он тот самый великий воин, которого они искали. Но те лишь покачали головами, и Рю вспомнил, как крепко потом обнимала его мать.

Он попытался стереть это из памяти. Каждый раз, когда он думал о матери, перед глазами все плыло от воспоминаний о крови. Проще было попытаться забыть, вытеснить эти картинки туда, откуда он бы не смог их достать.

Поток эмоций захлестнул Рю, остались только отчаяние от того, что он не смог воплотить свою мечту в жизнь, и гнев, который он испытывал из-за потери родителей. Поэтому он с горечью проговорил:

– Ты можешь пытаться меня научить, но я не смогу научиться. Монахи сказали, что я никогда не стану великим Клинком Ночи.

Шигеру громко рассмеялся, что только усилило раздражение Рю.

– Это не смешно. – Он скрестил руки и попытался топнуть – но платформа была неустойчивой, и мальчик ограничился тем, что яростно шаркнул ногой.

Шигеру продолжал смеяться. И только долгий гневный взгляд Рю заставил мастера прекратить.

– Прости меня… Понимаю, тебе это не кажется забавным. – Шигеру упер ладони в колени. – Ох, но это твое выражение лица! Прости, но оно было бесценно. Я иногда забываю, как тут уважают монахов. А что, если я скажу, что монахи, которых ты знаешь, глупее, чем кусочек кроличьего помета?

Рю взглянул на Шигеру, пытаясь понять, не шутит ли он. Тот казался серьезным, но его глаза блестели.

– Они не могут быть глупыми. Они защищают дар восприятия и все наши королевства, чтобы больше никогда не было большой войны!

Шигеру снова захихикал, но теперь пытался сдерживаться.

– Поверь мне, все это неправда, но пока что я не стану это обсуждать. У нас есть более важные задачи, и первая заключается в том, чтобы научить тебя пользоваться твоим даром восприятия.

Чувство уважения Рю к Шигеру столкнулось с глубоко укоренившимся страхом перед монахами и уважением к ним.

– Я стану Клинком Ночи? Даже если монахи скажут, что у меня ничего не выйдет?

– Думаю, станешь. Надеюсь, что станешь. По крайней мере, большая часть меня на это надеется. В конце концов, все зависит от тебя. Это не всегда будет легко или весело, но именно тебе решать, продолжать тренировки или нет.

Рю не колебался. Он боялся монахов, но Шигеру он доверял.

– Тогда давай начнем.

Шигеру кивнул и предложил ему лечь.

– Начинать лучше, когда ты спокоен и сосредоточен.

Рю лег и постарался успокоиться. Это было трудно из-за охватившего его волнения.

– Первое и самое важное, что ты должен знать, – это то, что мир вокруг нас живой. Я не хочу сказать, что у водорослей в ручье есть чувства или что у деревьев есть мысли, как у тебя. Но есть энергия, есть связь между всем на свете. Проще говоря, твой дар чувствовать – это способность осознавать эту энергию, знать, где находятся живые существа и куда они направятся дальше. На самом деле дар восприятия – это не что иное, как способность получать немного больше информации, чем могут получить другие.

Рю не понимал, о чем говорит Шигеру. Он представил, что все вокруг связано одной веревкой, и теперь все вещи застыли на одном месте, потому что весь мир запутался в одной большой паутине. От этой картины он чуть было не захихикал, но вовремя спохватился. Шигеру говорил очень тихо и с благоговением. Сейчас было не время для смеха.

Шигеру на мгновение умолк, словно решая, что сказать дальше. Он перестал говорить о смысле и перешел к практике, давая Рю конкретные указания. Когда тот улегся, мастер попытался заставить его сосредоточиться на дыхании.

Рю никогда раньше не задумывался о своем дыхании. Шигеру учил его делать глубокие вдохи, замедляя их, пока Рю не стало казаться, что ему не хватает воздуха.

– Если ты слышишь, как дышишь через нос, значит, ты дышишь слишком быстро.

Потребовалось немного практики, но вскоре Рю научился поддерживать идеальный ритм дыхания. Когда Рю сосредоточился на своих вдохах и выдохах, он испытал странные ощущения. Он словно пытался закрыть окно в своем воображении, но чем больше он сосредотачивался, чем больше отгораживался от своих мыслей, тем сильнее внутрь него проникал свет. Что-то происходило, но ему не хватало слов, чтобы описать свои ощущения.

По указанию Шигеру он закрыл глаза, расслабился и сосредоточился на дыхании. Он чувствовал себя опустошенным. Часть его сознания ощущала дуновение ветра, слышала его шелест в кронах деревьев и другие звуки леса, но он не обращал внимания ни на какие ощущения, кроме своего дыхания. Он знал, что олень, приближающийся к дереву, был совсем еще молод. Что-то щелкнуло в его голове, и мальчика осенило.

Под ними не было никакого оленя. Он не видел и не слышал его. Но он знал, что олень поблизости. Рю сел, открыл глаза и увидел Шигеру. Тот внимательно разглядывал его с понимающей улыбкой на лице.

– Я видел оленя. Или мне показалось?

Шигеру ничего не ответил. Он лишь чуть шире улыбнулся и показал куда-то левой рукой. Внизу к ним приближался тот самый олень, которого только что видел Рю. В Рю неверие и волнение боролись друг с другом, но восторг уничтожил все сомнения, смыл, будто волна, прорвавшая плотину.

В его голове пронеслись мысли об открывавшихся перед ним возможностях. Через один лунный цикл он будет с легкостью убивать бандитов! Рю представлял себе славу и сражения и то, как с помощью своего дара он будет помогать тем, кто слабее него. Он мог бы находить потерявшихся животных! Он будет охотиться, как Шигеру, ведь сейчас Рю знал, как тот это делает. Когда знаешь, где находится зверь, охота становится простым делом.

Шигеру пытался заставить Рю вновь сосредоточиться, но видел, что ему не победить в этой битве. Рю пытался, но с тем же успехом он мог пытаться остановить грозу. Мальчик лег и снова постарался сосредоточиться, но волнение было слишком велико. Шигеру попытался скрыть свое разочарование. Ни у кого и никогда не получалось почувствовать с первой попытки. Это он знал точно. А этот мальчик смог, но ему не хватало усидчивости, чтобы повторить достижение. Шигеру ощущал, как сфера восприятия Рю расширилась. Его чувства распространялись во все стороны, словно усики, ищущие вокруг любых живых существ, до которых смогут дотянуться. Умение использовать врожденный дар чувствовать так свободно сослужит мальчику хорошую службу. Шигеру надеялся, что его первый успех не был простой случайностью.

Но ему было ясно, что больше удача их сегодня не посетит. Шигеру чувствовал, как мальчик пытается сосредоточиться, но ему было всего шесть, и он еще не развил самоконтроль. Шигеру вздохнул про себя. Он начинал понимать, насколько терпеливыми были к нему его собственные наставники. Никто не смог бы назвать Шигеру нетерпеливым, но даже простое обучение мальчишки стало для него проверкой на прочность.

Проблема заключалась в его потенциале. Если бы мальчик был обычным или даже таким, как те, которых находят и обучают в монастырях, Шигеру не стал бы возлагать на него столь больших надежд. Но этот мальчик был особенным. Он управлялся с даром восприятия по-старому, так, как учили самого Шигеру. Это был естественный путь, более сильный, но здесь, на материке, никто так больше не делал. Развращенные политическим влиянием, парализованные утратой части знаний, уничтоженных во время Чистки, монастыри сбились с пути, и дар восприятия передавался по-новому, он стал лишь оболочкой той силы, которой когда-то был.

У Рю есть потенциал стать великим воином. Возможно, даже сильнее, чем Шигеру, – если он приложит достаточно усилий. Но Шигеру, как и Рю, приходилось напоминать себе, что успех не приходит в одночасье. Он хотел, чтобы мальчик добился успеха, почти так же сильно, как и сам Рю.

Следующие луны и циклы пролетели как в тумане. Раньше возможность учиться у Шигеру вызывала у Рю восторг, но новые занятия, включавшие в себя уроки боя и восприятия, были чистым блаженством. Правда, нельзя сказать, что это оказалось легко. Это была самая трудная задача, которую Рю когда-либо ставил перед собой. Она включалась в себя дни физической подготовки, закалки и боев. К ним добавились тренировки умения чувствовать. Шигеру снова и снова подводил Рю к грани полного истощения, а затем возвращал его обратно, давая день отдыха, – и тогда они сосредотачивались на развитии его дара.

Дни были насыщенными и напряженными. Работа по дому, учеба, тренировки, еще больше работы по дому. Рю никогда не скучал. Он научился готовить, сажать растения и охотиться, понял значение звезд и обучился ориентироваться в мире. Он изучал географию и историю Трех Королевств и мог рассказать о великих семьях, пока выполнял сложные упражнения.

Шигеру часто использовал один из приемов – смешивал обучение с физическими тренировками. Они занимались с числами во время бега, или Рю должен был отвечать на вопросы об окружающем мире во время спарринга. Он стал экспертом в умении думать на ходу, пока мир вращался вокруг него.

Шигеру привил Рю любовь к наблюдениям. И до встречи с Шигеру Рю был любопытен к окружающему миру, но благодаря своему новому учителю он научился превращать это любопытство в полезную информацию. Он научился определять, лгут ли люди, как сочетать свои визуальные наблюдения с тем, что он узнал о своем окружении с помощью дара чувствовать. Но, что самое важное, он научился узнавать все, что происходит вокруг него в каждый момент времени. Обучение продолжалось и ночью: Шигеру учил его, как сохранить умение чувствовать даже во сне. И по мере того, как дар Рю развивался, к нему, как и к Шигеру, стало невозможно подкрасться.

Так прошло два цикла. Зима давно сменилась весной, а весна – летом, осенью и снова зимой. Рю решил, что там, где он жил сейчас, климат более умеренный, чем в деревне, где он родился. Зимой выпадал снег, но он не скрывал дом Шигеру, как это было на равнинах в раннем детстве Рю. Точно так же и лето не было слишком жарким. Деревья и рельеф местности позволяли сохранять на этой территории тень и прохладу.

Рю никогда не владел многим, но с Шигеру он научился обходиться еще меньшим. У них было мало вещей. Шигеру повсюду носил с собой оружие, но, кроме садового инвентаря и посуды, в доме больше ничего не было. Иногда Шигеру отправлялся в путешествие и возвращался с рукописями для чтения, чтобы Рю мог попрактиковаться, но у мальчика не было игрушек, как раньше.

И вот однажды весной Шигеру стал вести себя рассеянно. Рю понял, что он о чем-то задумался, но решил не спрашивать. В свое время он узнает причину такого поведения, если, конечно, Шигеру решит, что ему положено ее знать. Если мастер о чем-то не говорил, значит, Рю не нужно было об этом думать. Но что бы это ни было, оно ежедневно отвлекало Шигеру от дел. Часто Рю ловил мастера на том, что он смотрит куда-то вдаль, будто горизонт скрывал ответ, который тот искал.

Однажды вечером за ужином Шигеру наконец нарушил молчание.

– Рю, через пару дней я уеду. Уйду в новолуние – так удобнее следить за временем. Я планирую отсутствовать несколько дней, но могу задержаться. Я бы хотел, чтобы ты остался здесь.

Рю ничего на это не сказал – он ожидал чего-то подобного. Его часто оставляли одного в хижине, но никогда более чем на несколько дней. Детские страхи начали всплывать на поверхность, прорываясь сквозь защитный слой, под которым он их прятал.

Шигеру обдумал свои слова и продолжил.

– Настало время мне отправиться в путешествие. Оно затрагивает мое собственное прошлое, и я не был уверен, но теперь решился. Я думал взять тебя с собой, но там может быть опасно, и я бы предпочел, чтобы ты осталась здесь.

– Я буду в безопасности здесь, без тебя? – В голосе Рю прозвучало сомнение, и Шигеру улыбнулся.

– Ты наверняка еще не осознаешь этого, но, хотя тебе всего восемь, ты, возможно, самый сильный воин в округе после меня. Я уверен, ты справишься. Не думаю, что кто-то здесь появится. Я позабочусь о припасах. И я не хочу, чтобы ты бросал тренировки. Ты знаешь, как себя заставить. Ты делаешь это уже несколько циклов, но тебе нужно будет мотивировать себя, чтобы продолжать заниматься эти несколько дней.

В утро после новой луны Шигеру приготовился к отъезду.

– Я надеюсь, что меня не будет всего половину лунного цикла, но если ты увидишь, что взошла полная луна, а я еще не вернулся, то тебе придется принять, что со мной что-то случилось. Отправляйся в ближайшую в деревню, как я тебе говорил. Ты должен сказать, что я был твоим дядей, но исчез. Практически каждый в деревне будет готов помочь. Только держись подальше от монахов. Если я останусь жив, я найду тебя.

Рю сначала кивнул в знак согласия, а затем не смог совладать с собой, подбежал к Шигеру и обнял его. Это застало мастера врасплох. Они оба не любили обниматься, но все же Шигеру ответил на объятия и потрепал Рю по волосам. Затем он развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

Отсутствие Шигеру не так сильно повлияло на Рю, как тот ожидал. Он в точности следовал указаниям мастера. Он был постоянно занят, и это позволяло ему забыть о том, что он один в этом мире. Каждое утро он занимался домашними делами и тренировался. Потом он немного играл, затем еще немного работал и снова тренировался. Он даже представлял неодобрительные взгляды Шигеру каждый раз, когда совершал какую-нибудь ошибку, – это было несложно.

Лишь по ночам его страхи давали о себе знать. Рю до сих пор периодически снились кошмары. Днем он не мог вспомнить лицо матери. Он жалел, что у него нет рисунка или еще чего-то, что помогло бы ему воскресить ее в памяти. Днем она существовала только в его воспоминаниях, запертых глубоко. Каждый раз, когда ее лицо всплывало в памяти, Рю вспоминал лишь последний взгляд, который она бросила на него, но даже этот взгляд таял, оставляя лишь ощущение ее смерти, усиливающееся с каждым разом.

Когда по ночам Рю будили кошмары, он вставал и уходил из маленькой хижины. Раздевшись догола, он выходил в прохладу и смотрел на ночное небо. Пасмурные ночи не приносили облегчения, но когда небо было ясным, Рю смотрел на луну. Шли дни, она перестала меркнуть и начала расти, каждую ночь понемногу увеличиваясь. Рю смотрел на нее и думал: «Шигеру скоро вернется. Еще несколько дней – и он вернется. А пока я должен быть сильным. Он будет смеяться надо мной, если узнает, как я переживал, пока его не было». Повторяя это снова и снова, Рю засыпал.

Шигеру вернулся за два дня до полнолуния. Их встреча была теплой. Рю почувствовал его приближение с большого расстояния. Он выбежал из дома и встретил его, когда тот был еще в глубине леса. Рю ожидал, что Шигеру будет ругать его за безрассудность, но тот ничего не сказал и лишь улыбнулся, увидев радость мальчика. Все невысказанное осталось в их крепких объятиях.

Шигеру не стал рассказывать о цели своего путешествия, но он нес на спине большой мешок. Он был длинным и узким и весь покрыт грязью. Непохоже было, чтобы кто-то ради этого преодолел много лиг. Когда они вернулись в хижину, Шигеру отправил Рю поиграть. Мальчик знал, что его выставили из дома из-за того мешка. Но его любопытство было столь велико, что он несколько раз пытался пробраться обратно в хижину, однако дар Шигеру было не обмануть, и каждый раз мастер кричал на него из-за закрытой двери. В конце концов Рю сдался и побежал играть в лес.

Когда Рю вернулся ближе к вечеру, Шигеру был готов и впустил его. В хижине появилось несколько новых предметов, но Рю понимал, что за всем этим стоит нечто более важное. Мешок был слишком большим, а новые предметы, которые Рю заметил в хижине, не заполнили бы его целиком. Ради нового котелка и нескольких банок специй не нужно отправляться в столь долгое путешествие. Шигеру, как всегда, понял, о чем думает Рю. Он громко рассмеялся.

– Бесполезно пытаться что-то скрыть от тебя, не так ли?

Рю покачал головой. Шигеру застонал про себя и, подумав минуту, бросил на Рю взгляд, которого тот всегда боялся. Казалось, что мастер пытается заглянуть ему прямо в душу. Наконец он решился.

– Хорошо, я думаю, ты готов. По крайней мере, к самому подарку. Я расскажу тебе об истинной цели моего путешествия завтра. Я собираюсь показать тебе кое-что, но это следует делать при свете дня, поэтому тебе придется провести еще одну ночь в ожидании.

Оказалось, что подождать еще немного для Рю не было проблемой. Он так устал от бессонных ночей, что заснул рано и проспал допоздна. Когда он проснулся, то не сразу понял, что происходит. Шигеру позволил ему проспать, а это было на него непохоже. Причину этого он понял, когда оглянулся и увидел, что мастер сам все еще спит.

Рю решил, что нужно поскорее начать день. Он постарался как можно быстрее закончить все свои дела, но, к его разочарованию, Шигеру, похоже, был намерен проспать весь день. Рю успел провести утреннюю тренировку, прежде чем мастер проснулся.

К ужасу Рю, Шигеру занялся своими утренними делами, как будто ничего не изменилось. Он проснулся, съел легкий завтрак и пошел тренироваться. Рю нечем было заняться, и он принялся наблюдать за своим мастером, за своим отцом. Он был так быстр, и пусть Рю тренировался с ним почти три цикла, он все еще не мог уследить за всеми его движениями, хотя ему это удавалось все лучше.

Шигеру закончил тренировку и ушел в дом. Рю сидел, изображая терпение. Когда мастер появился вновь, мальчик увидел, что он несет большой сверток, обернутый грязной тканью. Шигеру кивнул, и они вдвоем пошли в лес. Рю вскоре понял, что они направляются к той самой небольшой поляне.

Придя туда, Шигеру опустился на колени и положил сверток перед собой. Рю последовал примеру своего мастера и встал на колени в трех шагах от него.

Шигеру развернул сверток, и у Рю перехватило дыхание. Он открывал его слой за слоем так аккуратно, словно перед ним был младенец. В свертке оказалась пара мечей – длинный и короткий. Ножны были обычными, черными, но красивыми – похожие были у Шигеру. Рукояти были простыми, но, когда Шигеру вытащил один клинок из ножен, Рю понял, что ему достался невероятный подарок. Клинок был такой же тонкий, как и у Шигеру. Рю знал, что такие мечи не встречались в Южном королевстве. Это было оружие, достойное принца.

Шигеру вручил Рю меч, и мальчик склонился перед ним, коснувшись лбом земли.

– Эти клинки принадлежали моему близкому другу. Думаю, она была бы рада, если бы они достались тебе.

Рю навострил уши при упоминании слова «она». Шигеру никогда не говорил о женщинах. Но мальчик тут же отбросил эту мысль, так как его взгляд все еще был прикован к мечу. Он продолжал любоваться своим подарком.

– Позаботься о них, пожалуйста. – Рю поднял голову. На лице Шигеру было удивительно много эмоций.

– Обязательно.

Мастер кивнул. Несколько секунд он молчал, но затем снова взял себя в руки.

– Всегда помни: в твоих руках оружие, предназначенное для того, чтобы отнять жизнь другого человека. Это инструмент для убийства. Никогда не забывай об этом. Однако, возможно, убив одного человека, ты сможешь защитить другого. Я молюсь, чтобы ты справился с такой ответственностью.

Рю был переполнен благодарностью, радостью и волнением, но все же смог расслышать, как Шигеру, ни к кому конкретно не обращаясь, еле слышно произнес:

– Я молюсь, чтобы у тебя получилось лучше, чем у меня.

￼

8

Первые три цикла Такако, проведенные в неволе, были настолько приятными, насколько вообще удобно может быть ребенку в борделе. Расставание с отцом далось ей нелегко, но она всегда старалась искать везде лишь хорошее, и ей не потребовалось много времени, чтобы освоиться в новом мире. Мадам не давила на нее и каждый день проверяла, как у нее дела. Несмотря на попытки Такако демонизировать мадам, ее трудно было не любить и не уважать. Когда она приходила к Такако, то вела себя с ней тепло и даже по-матерински, задавала вопросы и внимательно выслушивала ответы. Она хмурилась, когда Такако была расстроена, и улыбалась, когда ее подопечная была довольна.

Такако всегда ждала, что почувствует тот стальной холод, который она ощутила при первой встрече с мадам. Но он больше не проявлялся, и Такако начала задумываться, не привиделось ли ей все это. Мадам была просто заботливой и внимательной. Может быть, она поспешила с выводами?

Такако решила подождать и понаблюдать. Если мадам была добра к ней, Такако тоже будет относиться к ней по-доброму. Но она не собиралась ослаблять бдительность. После первых четырех дней добровольного заключения Такако смирилась с тем, что ее ждет. Она не могла откладывать это вечно, даже если бы хотела.

Мадам завалила ее работой, как только она вышла из комнаты, и с тех пор Такако была слишком занята, чтобы печалиться. Она каждый день вставала рано утром, чтобы заняться хозяйством и убирала весь беспорядок, оставшийся с предыдущей ночи. Простыни нужно было постирать, а в комнатах навести чистоту. Работа по дому занимала почти все утро. Когда она заканчивала с этим, то отправлялась на кухню, чтобы учиться и работать. Она училась готовить и печь хлеб. Такако узнала о специях и о том, как сочетать их, чтобы приготовить соленые, сладкие или кислые блюда. Помимо самой техники готовки, она узнавала о еде: откуда берутся различные растения, что и сколько стоит – Такако изучала и другие темы бесед с мужчинами, которые могли интересоваться едой.

Уроки всегда носили практический характер. Каждое указание, которое она получала, касалось удовлетворения потребностей мужчин и женщин, которых она однажды будет обслуживать. Эта мысль никогда не беспокоила ее – она знала, что за свои труды получит небольшую часть того, что приготовит.

После обеда Такако училась тому, о чем всегда мечтала. Хотя это и оказалось трудным, это было одним из любимых занятий. Обучение чтению, письму и цифрам приносило ей удовлетворение. Ей нравилась сама возможность записывать свои мысли. Это придавало сил – думать, что она может что-то записать и кто-то другой разделит ее чувства в другое время или в другом месте. Но больше всего ей нравилась история и уроки о Трех Королевствах. Когда она была младше, то узнала историю своей деревни, но даже о ней рассказывали слишком мало. Об остальном мире ходили лишь слухи – люди были слишком заняты своими делами. Жизнь была очень тяжелой. Было интересно послушать истории о героях и злодеях, изменивших ход истории. Время от времени наставники ловили ее на том, что она мечтает, представляя себя героиней истории, которую ей читали.

Такако узнала о Великой войне и о том, как злобные Клинки Ночи были навсегда вычеркнуты из общества. Как и все в Трех Королевствах, она слышала о них раньше, но теперь узнала, почему Чистка была так необходима. Она узнала о монастырях и о том, как они работают, чтобы защитить Королевства.

После дневных занятий у Такако оставалось немного времени на отдых. У нее были игрушки, с которыми она могла играть, а по мере того как она училась читать, ей давали книги. Вечером было больше всего дел, поэтому часы между дневной учебой и вечерней работой по дому стали для Такако самыми ценными. Ей также давали бумагу, чтобы она могла писать, но не слишком много. Бумага дорого стоила, и Такако была благодарна мадам за то, что та разрешала ей заниматься письмом. Она писала письма отцу мелким аккуратным почерком, чтобы уместить на странице как можно больше. Девочка никогда не спрашивала, можно ли ей их отправить, боясь, что мадам откажет. Когда она заполняла лист бумаги вдоль и поперек, то складывала его и относила к остальным своим немногочисленным вещам.

Вечера также проходили в хлопотах и учебе. Иногда она становилась тенью какого-нибудь гостя или одной из женщин. Такако учили быть внимательной наблюдательницей, замечать, как женщины управляют мужчинами, заставляя делать их то, чего они хотят. Женщины мадам были лучшими в городе. Они были образованны и могли говорить о философии, теологии, политике, истории, еде, напитках – обо всем, чем бы ни интересовался гость. Мужчины, которые приходили, знали об этом. Секс в Нью-Хейвене найти было просто. Здесь было множество борделей и еще больше – уличных «ночных бабочек». Мужчины приходили к мадам, потому что хотели чего-то большего и были готовы за это платить. Они желали иллюзии отношений, спокойствия, хотели утешиться тем, что им есть с кем поговорить, побыть с теми, чьей единственной заботой является их удобство. От этого Такако было противно. Многие из гостей были женаты, многие из них были среднего возраста или старше.

Со временем Такако узнала не только секреты женщин, работавших в борделе, но и секреты города. Она поняла, что почти каждый важный человек в Нью-Хейвене поддерживал отношения с мадам. Та виделась с чиновниками, генералами, солдатами и шпионами. Она знала даже настоятеля ближайшего монастыря. Такако была молода, но понимала силу знаний, которые ей передавали женщины мадам.

За три первых цикла жизни в борделе Такако встретила и узнала почти всех важных людей в городе, и порой ей казалось, что почти все знают ее. Хотя в присутствии Такако об этом никогда не говорили, ни один человек не пытался купить ее услуги. Они часто тепло приветствовали ее, а несколько пожилых благородных господинов приносили ей небольшие подарки, словно для внучки. Она была всего лишь служанкой, но ее судьба была известна всем. Уже сейчас она слышала, как шепчутся о ее будущем. Мужчины предлагали невероятные деньги за то, чтобы стать у Такако первыми. Мадам была довольна и разрешила им подождать.

Женщины, работавшие в доме, принимали ее по-разному. Некоторые пытались взять ее под свое крыло, показывая, за какие ниточки можно подергать, чтобы стать более успешной в борделе. Большинству же она была неинтересна. Она оставалась лишь декорацией, которую легко игнорировать. Она еще не была одной из них, поэтому не заслуживала их внимания и времени. Они не относились к ней ни плохо, ни хорошо. Были и те, кому присутствие Такако не нравилось. Те девушки, что были к ней дружелюбны, утверждали, что это потому, что Такако молода, красива и неиспорченна. Другие говорили, что они завидовали ей. Какой бы ни была причина, Такако научилась держаться от недовольных дам на расстоянии. Они поручали ей дополнительную работу по дому и отпускали ехидные замечания, когда думали, что она не слышит.

Но и им нужно было быть осторожнее. В конце концов, бордель принадлежал мадам, и ее слово было законом. Она приняла Такако, и до тех пор, пока та соблюдала правила дома, они должны были относиться к ней с уважением, как и к любой из работниц. Женщины могли прощупывать границы дозволенного, но никто из них не смел их переступить. Их профессия могла быть одной из самых грязных, но все же они находились на вершине нижней ступеньки общества, и никто из них не хотел рисковать своим положением.

Единственным неприятным аспектом жизни Такако было ее общение с генералом Нори. Такако слышала истории, которые следовали за ним как тень. Насколько она могла судить, он был самым могущественным человеком в регионе – генералом Второй армии Южного королевства. И это делало его одним из четырех самых влиятельных людей в королевстве. Он тоже был частым гостем мадам.

Генерал не был похож на остальных. Большинство клиентов приходили, чтобы побыть с кем-то, чтобы притвориться, что они с человеком, который заботится о них. Для Нори поход к мадам ничем не отличался от похода в самый дешевый бордель. Много циклов назад у него была жена, подарившая ему наследника, но она умерла при родах. С тех пор Нори часто посещал дом мадам, когда оказывался неподалеку от Нью-Хейвена.

Ни одной из женщин он не нравился. Независимо от их отношения к Такако, каждая делала все возможное, чтобы держать ее подальше от него. Такако стала приемной дочерью всего борделя, а Нори был груб с женщинами, как никто. Если бы на месте генерала был кто-то другой, мадам приказала бы убить его. Но генерал Южного королевства был неприкасаемым, и он пользовался этим фактом, обращаясь с женщинами мадам так, как пожелает. Нори был единственным человеком, который мог поставить мадам на колени. Она никак не могла от него защититься, и Такако слышала, как некоторые женщины говорили, что он даже не платит ей полную цену.

Самым невыносимым было то, что генерал положил глаз на Такако. Каждый раз, когда он приходил, он подзывал ее, и она не могла ему отказать. Девочка подавала ему напитки, пока он проводил время с другой женщиной. Он не пытался переспать с ней, что было для Такако облегчением, но это смущало ее. Нори приходил не для того, чтобы насладиться обществом одной из работниц борделя, ему нужен был лишь секс. Так зачем он мучает ее?

То, что его интерес к ней не был сексуальным, пугало еще больше. Иногда Такако ловила себя на мысли, что было бы проще, если бы он затащил ее в постель и покончил с этим. Было что-то пугающее в мужчине, который не заинтересован в сексе с тобой, работающей в борделе.

Генерал отличался еще и тем, что регулярно виделся с мадам. Та очень заботилась о своей частной жизни, и лишь немногим мужчинам позволяла видеть свое лицо. Это защищало ее дом и ее женщин, но Нори требовал, чтобы она ему открылась. Он мог бы сжечь бордель дотла, и никто не стал бы оспаривать его право на это. Каждый раз, когда генерал приезжал, он пил чай с мадам, что, по мнению Такако, было сродни насмешке.

И каждый раз, когда генерал пил чай, он требовал, чтобы ему прислуживала именно Такако. Сегодняшний день ничем не отличался от других. Генерал Нори даже не предупредил о своем намерении нанести визит. Это было грубо, но мадам не удалось застать врасплох. Вокруг находилось достаточно ушей, и она часто слышала все, что ей нужно было знать. Она знала, что Нори в городе, а если он бывал в городе, то всегда наведывался в гости. Вопрос был только в том, когда он придет. Она предупредила всех работниц и отменила все встречи девушек, которые ему больше всего нравились.

Для Такако в этой ужасной новости был и плюс. Она должна была быть готова быстро подать чай и поэтому могла не заниматься более тяжелой работой. У нее по-прежнему оставались уроки и простые дела, но она не бегала по дому в поту, что было, несомненно, здорово.

Такако казалось, что ожидание визита Нори сродни ожиданию смерти. Ты знаешь, что она придет, и страх перед ней обездвиживал, но избежать ее было невозможно. Поэтому ты просто идешь вперед. Так поступила и она. Девочка решила, что будет радоваться, насколько это возможно, и постарается не думать о грядущем.

Прибытие Нори было столь же неизбежным, как и путешествие в Великий Цикл, и когда он появился, это никого не удивило. Такако переоделась в подходящую одежду и спустилась на кухню за чаем.

Такако не могла войти в приемную, не вспомнив об отце и их расставании. Прошло три полных цикла с тех пор, а воспоминание о том дне все еще было ярким, словно все случилось вчера. Она прошла мимо того самого места, где они с отцом обнялись в последний раз. Она вошла, осторожно неся поднос с чаем, и улыбнулась, чтобы весь мир знал, что она счастлива быть здесь и прислуживать этому человеку.

Генерал Нори выглядел внушительно. Он был выше большинства мужчин и обладал соответствующими физическими данными. Когда-то он был одним из сильнейших людей в мире. С возрастом его тело стало дряхлеть, но Такако он по-прежнему казался самым мощным человеком из всех, кого она когда-либо видела. Он мог переломить ее отца пополам, и она подозревала, что он мог бы справиться даже с молодыми охранниками, которые бдительно следили за борделем. Ходили слухи, что он до сих пор лучший мечник в Трех Королевствах.

Волосы генерала Нори начали седеть, что только сильнее пугало Такако. Было что-то такое в этом пожилом мужчине с повадками убийцы, от чего по спине бежали мурашки. Война и убийства казались чем-то таким, в чем должны разбираться молодые люди, а не пожилые мужчины.

Такако вошла, и Нори склонил голову. Для него такое проявление уважения было нехарактерно, и девушка ему не доверяла. Такако подала чай, стараясь исполнить все настолько изящно, насколько это было возможно в такой спешке. Она надеялась сбежать, прежде чем ее заставят провести время в обществе генерала.

Когда она собралась уйти, Нори жестом предложил ей сесть. Такако взглянула на мадам, но та не выказала никакого возражения против просьбы генерала. У Такако заныло в животе, она опустилась на колени в стороне, чуть ближе к мадам, как того требовало ее положение.

Удовлетворенные, Нори и мадам возобновили свой разговор. У Такако все внутри переворачивалось, пока она пыталась постичь все смыслы их разговора. Из всего своего обучения она знала, что мадам и те, с кем она общалась, редко говорят прямо то, что имеют в виду. Такако пыталась расшифровать скрытые смыслы, но была слишком рассеянна, чтобы сосредоточиться.

Несмотря на то что Такако не могла уследить за разговором, его темы казались ей довольно обыденными. Мадам и Нори говорили о погоде, о здоровье генерала, о том, чем он недавно занимался, и тому подобном. Такако пребывала в замешательстве, убежденная в том, что за этой обыденностью было что-то еще, но разговор навевал на нее скуку.

И когда Нори вдруг повернулся и заговорил с ней, она была удивлена.

– Как тебе живется у мадам?

Такако склонила голову перед ней в знак уважения.

– Мадам была очень добра ко мне, и она многое рассказала мне о мире, чего я раньше не знала.

Хотя Такако подразумевала свои книги, ее слова вызвали на лице генерала едва заметный намек на улыбку. Девушка поняла, что тот воспринял ее комментарий иначе, и почувствовала, что нервничает еще больше. Несколько минут назад она и представить себе не могла, что такое возможно.

– Скажи мне, Такако, чему ты научилась за то время, пока была здесь?

– Многому. Я научилась читать и писать, готовить и подавать чай. И еще я много узнала о людях.

– А что ты можешь рассказать обо мне?

– Вы – генерал, которому нет равных в этих краях. Вы один из главных советников лорда и командуете самым большим из его войск. Вы побеждали во многих битвах, и хотя ваши солдаты боятся вас, они также вас уважают.

Нори улыбнулся такому выводу. Это было самое пугающее лицо, которое Такако когда-либо видела.

– Я ценю твою прямоту, даже если в твоем ответе немного не хватало такта. Но все, что я понял на данный момент, – это то, что ты изучала историю и слышала слухи обо мне. Но что ты обо мне знаешь?

Такако посмотрела на мадам, ища поддержки, но ее лицо совершенно ничего не выражало. Ждать помощи от хозяйки не приходилось. В такие моменты Такако учили быть честной. И с честностью, привитой ей в детстве, мадам ничего не могла поделать.

– Вы обожаете контроль и не привыкли ни к отказам, ни к неудачам. Вы верите, что можете управлять не только собой, но и другими. И вы еще ни разу не были в ситуации, которая пошатнула бы ваши убеждения. Это делает вас сильным, но, как и многие другие сильные стороны, также является вашей слабостью. Вы чувствуете, что вам дана власть наказывать тех, кто не угодил вам. И вам нравится власть над другими. Вы считаете, что создаете законы, по которым живет страна, но сами им не подчиняетесь.

Тишина в комнате была оглушительной. Такако заметила, что Нори положил ладонь на рукоять меча. Возможно, в этот раз она зашла слишком далеко.

Мгновение тянулось, Такако задержала дыхание и даже не заметила этого, пока Нори не расслабил пальцы и вновь не положил ладонь на колени. Наконец она громко выдохнула.

– Ты очень наблюдательная девушка и очень умная. Не знаю, говорил ли кто-нибудь со мной так откровенно, как ты. И уж точно никто не жил долго после этого. – Он сделал эффектную паузу. – Однако я позволю тебе уйти, сохранив свою жизнь.

Такако поклонилась так низко, что коснулась лбом пола, а затем вышла из комнаты. Ее сердце громко колотилось, и ей потребовалось все мужество, чтобы контролировать дыхание и выражение лица. Что она за дура! Ее могли убить, а мадам и пальцем бы не пошевелила, чтобы защитить ее. По пути в комнату она проклинала себя и свою судьбу.

В кабинете, который Такако только что покинула, все еще было тихо. Мадам не выказывала ни малейшего беспокойства или волнения. Впрочем, подумал Нори, она всегда такой была. Если бы она была мужчиной и воином, то стала бы очень опасным врагом. Так она была человеком, с которым приходилось считаться, но Нори чувствовал, что мадам себя переоценивает. Она предпочитала информацию, а не силу. Информация была ценна, но способность и желание отнимать жизнь не имели себе равных в этом мире.

Мадам возобновила разговор. Нори ценил одну черту в этой женщине больше других. Она была умна. Их беседы всегда были интересными. Со временем разговор перешел к сыну Нори, Акио. Нори гордился своим сыном, который приближался к зрелому возрасту.

– Мой сын молод и не успел побывать в бою, но я уверен, его навыки пригодятся ему, когда он вступит во взрослую жизнь.

– Уверена, он не посрамит честь вашей фамилии – как и вы.

– Мне хочется, чтобы так и было. Я хочу направить его и предоставить все возможности, которые приведут его к успеху.

Мадам кивнула, уже догадываясь, какой оборот принимает этот разговор.

– Того же хочет любой родитель.

– У вас нет детей, не так ли?

Мадам почувствовала, как у нее упало сердце – знакомое ощущение, которое всегда вызывал этот вопрос. Откуда Нори узнал об этом?

– Нет, я не могу иметь детей. Но все девушки здесь мне как родные дочери.

Нори рассмеялся.

– Вы ужасная мать, раз продаете своих детей.

Мадам затряслась от ярости. Она не могла дать им многого, но оказаться здесь было лучшей участью, чем та, что ждала бы их, будь они в другом борделе. Но Нори еще не закончил.

– Я пришел к вам сегодня, чтобы попросить найти для него спутницу. Нужно управиться к весне, когда мы отправимся на войну.

Мадам была ошеломлена. Сам вопрос был за гранью грубости, подобное было почти неприемлемо в обществе. Да и просьба эта была невыполнима. Ни одна женщина никогда не покидала дом мадам. Они были ее дочерьми несчастья. Их работа была такой, какая есть, но она была безопасной. Мадам всегда старалась сделать так, чтобы она таковой оставалась. Посылать женщину на войну было неправильно.

– Мне очень жаль, генерал, но, как вы знаете, женщинам этого дома разрешено покидать его лишь в сопровождении, а уезжать из города запрещено.

Генерал отмахнулся от ее доводов, словно от мухи.

– Мне жаль, что вы так считаете. Я давно поддерживаю это ваше маленькое начинание. Ваш бордель всегда был качественным заведением. Но у меня будет женщина для моего сына.

Мадам почувствовала, как ее охватил гнев, и изо всех сил старалась подавить его. Она должна была сохранять спокойствие и решить, как поступить с этим человеком. Если бы мужчина, любой мужчина, мог прийти сюда и уйти с одной из девушек, то в доме скоро начался бы мятеж. Ее дело будет уничтожено. Она не могла этого допустить, но пока не могла придумать, как этому помешать.

Генерал продолжал.

– Я хочу, чтобы у моего сына была женщина, которая будет наставлять его и будет всегда доступна, чтобы он мог сосредоточиться на кампании. Он – молодой человек, занимающий привилегированное положение, и не исключено, что какие-то вертихвостки попытаются втереться к нему в доверие и выведать информацию. Ваша женщина защитит его от подобного. Думаю, Такако ему идеально подойдет.

Мадам почувствовала, что ее желудок опустился еще ниже. Она всегда предполагала, что Такако станет любимицей генерала, когда достигнет зрелости. Уже сейчас ее красота была хорошо известна в округе, и мадам с нетерпением ждала, что она станет любовницей влиятельных в городе людей. Информация – это сила, и Такако будет получать ее в большом количестве.

Мысли мадам неслись в голове, пока она потягивала чай. Она прикидывала, не убить ли Нори. В свое время он был известным мечником, но она ничего не слышала о его мастерстве с тех пор, как он стал командовать армией. Ее охранники были превосходны, но она не могла знать наверняка. Она не была бойцом и не могла оценить здраво. Это было слишком рискованно, и трудно будет потом спрятаться или переложить вину на кого-то другого. Нори был одним из самых могущественных людей в королевстве, и его смерть наверняка повлечет за собой последствия, которые мадам не могла просчитать.

С другой стороны, она опасалась за репутацию своего дома и женщин, которые на нее работали. У мадам было безопасно. Для многих женщин работа в борделе означала риск, и смерти, избиения и увечья стали обычным делом на улицах. Но пока они жили в доме мадам, они находились под защитой. Каждый день они отказывали отчаявшимся женщинам. Все в городе знали, что мадам защищает своих работниц, и никто из мужчин не осмеливался попытать счастья, независимо от степени опьянения. Рискнуть своей репутацией защитницы означало рискнуть всем. Мадам чувствовала, что ее будущее неопределенно. Смириться или бороться – ни тот ни другой вариант не улучшит ее положение. До весны оставалось еще много времени, с Нори можно было поиграть, пока она не придумает подходящий вариант.

Терпение генерала лопнуло.

– Мадам, я знаю, вы считаете, что ваш бордель не такой, как все. Что, хотя вы живете богато, вы являетесь защитницей этих женщин. Но не заблуждайтесь. В конце концов, ваши девушки – шлюхи. Лучшие шлюхи во всем регионе, и какую бы ложь вы себе ни придумали, чтобы сделать их таковыми, я не против. Но Такако поедет со мной весной, чтобы сопровождать моего сына. Подготовьте ее – и ваш дом устоит. Пойдете против меня – и ваш бордель сгорит вместе с вами и вашими девчонками.

Мадам не оставалось ничего, кроме как кивнуть в знак согласия. Она должна была защитить своих девушек, чего бы ей это ни стоило, но она не знала как.

￼

9

Несмотря на желание, Морико не пыталась сбежать. Невозможность набраться смелости и попытаться злила ее. Она хотела увидеть мир за стенами больше, чем желала пищи. Но она верила монахам и своим новым друзьям, если их можно было так назвать. Смелость оставила ее, исчезла, как тень в ночи. Все, кого она спрашивала, рассказывали одну и ту же историю. Сбежать было просто, затем были первые несколько дней свободы. А потом – неизбежная поимка и плети. Морико понимала: можно сбежать из монастыря, но от монахов не убежишь.

Однако жизнь была не так уж плоха. Томоцу был желанным гостем в мире Морико в первые несколько сезонов ее пребывания в «Упорстве». Он не унывал и не терял надежды сбежать, даже несмотря на то, что его первая попытка была столь неудачной. Морико сомневалась, что он когда-нибудь снова решится на побег. Он много говорил об этом, но ничего не планировал и не предпринимал никаких конкретных действий. Жизнь в монастыре была трудной, но еды хватало, костры всегда горели по ночам, и звание монаха было одним из самых привилегированных в обществе. Хотя временами жизнь была суровой, она казалась достойной всем монахам, которые обучали их. Они действительно верили, что их путь истинный.

О внешнем мире всегда было много разговоров. Морико помнила, что в ее семье к ней относились просто как к странной девочке, но другие дети рассказывали истории, которые заставили ее понять, как ей повезло. Как только люди узнавали, что они обладают даром чувствовать, их изгоняли из общества, часто избивали или охотились на них. В монастыре было тяжело, но здесь было безопасно по сравнению с тем, что ждало их за стенами.

Дни в монастыре ничем не отличались друг от друга. Подъем с рассветом, утренняя зарядка, работа по дому, занятия, обед, боевая подготовка, тренировка умения чувствовать, ужин, еще занятия, сон. По крайней мере, думала Морико, так ночью проще засыпать. Первые несколько ночей были трудными. Морико скучала по старому лесу, по звукам, покою и безмятежности, которые она испытывала, пока жила дома. Она скучала по отцу и по их путешествиям в старый лес. Она скучала по его голосу, когда он объяснял ей то, чего она не знала, но занятые дни и постоянная физическая усталость не давали ей сильно горевать.

Со сменой сезонов отношения Морико и Томоцу стали меняться, причем так медленно, что сначала она этого даже не заметила. Когда она только приехала, Томоцу ежедневно говорил о побеге, но с течением времени разговоры эти стали реже, он все больше погружался в тренировки. Иногда Морико пыталась напомнить ему о былой мечте, но это было рискованно. Девочка боялась, что теряет единственного человека, которому можно доверять в стенах монастыря. По мере того как Томоцу становился старше, ему все больше нравилась его жизнь, а желание перемен и свободы таяло. Он становился сильнее, у него появилось больше власти, и он все больше привязывался к жизни монаха и привыкал к привилегиям, которые она дарила. Морико утешалась тем, что он хотя бы не доносит на нее настоятелю или монахам.

Она понимала, что, несмотря на то что он забыл о мечте сбежать, она по-прежнему его обожала. Это было безответно, и какая-то часть ее понимала это и смирилась. Томоцу был мил с ней и заставлял ее смеяться, а в месте, где ничего никогда не менялось, это было бесценным подарком. Он был старшим братом, о котором она всегда мечтала, который заботился, слушал ее и старался помочь.

Больше всего Морико нравилось заниматься боевой подготовкой. В первый же день она обнаружила, что у нее есть природная склонность к этому. В «Упорстве» была своя система подобных тренировок – она происходила от стиля, разработанного для монастырей всех Трех Королевств. Основными были круговые движения – как в атаке, так и в защите, и Морико находила их очень естественными.

Вскоре Морико стала лучшей в своей группе по боевой подготовке, хотя она была новенькой и самой юной ученицей. Удовольствие, которое она получала от того, что швыряла старших мальчишек по тренировочной площадке, было велико, и часто оно компенсировало монотонность остального дня.

Работа по дому была грязной, скучной и унылой, а тренировки дара чувствовать означали медитации, которые Морико не слишком давались. Она была активной и любила двигаться. Длительное сидение на одном месте было мучительным, и лишь иногда она могла добиться результатов, которых от нее ждали монахи. Забавно, думала Морико, что к умению чувствовать она оставалась абсолютно бесчувственной. Иногда ей казалось, что она ощущает окружающих, она всегда могла определить, когда рядом находился настоятель, но монахи рассказывали истории о таких умениях, которые заставляли ее сомневаться в наличии у нее дара. В ее сердце теплилась надежда: может, ей все же не суждено было стать монахиней.

Худшим в жизни Морико в монастыре был Горо, монах, который забрал ее из семьи. Она не испытывала никаких сильных эмоций к другим монахам. Все они были достаточно милы, когда она вела себя хорошо, и достаточно строги, когда нет. Но с тех пор как она пришла в монастырь, Горо проявлял к ней особый интерес. Он был единственным монахом, который не преподавал. Все занятия проводились монахами поочередно, в зависимости от того, кто был свободен и кто был наиболее компетентен в той или иной области. Несмотря на то, что Горо не был учителем, казалось, он всегда находился где-то неподалеку и наблюдал за ней.

Во время работы по дому он стоял позади нее и приказывал ей переделать то то, с чем она только покончила. Во время боевых тренировок он часто подкрадывался к ней сзади и с помощью посоха отвлекал, чтобы она не смогла отразить удар или увернуться от броска. Даже во время тренировки чувств он проходил мимо со своим хлыстом и бил им Морико, приказывая ей сосредоточиться, независимо от ее состояния и концентрации.

Однажды она спросила об этом Томоцу, и он сказал ей, что она воображает его врагом, потому что Горо был тем, кто привел ее сюда. Жизнь в монастыре была тяжелой для всех, и ей не стоит жаловаться, потому что все ученики подвергаются подобным наказаниям. Морико пыталась убедить его, что это другое, более целенаправленное воздействие, чем те, что испытывают другие ученики. Но Томоцу не поверил ей и сказал, что она должна быть сильнее.

Несмотря ни на что, Морико удалось взять себя в руки и не обращать внимания на Горо. Она терпела его тычки и уколы до тех пор, пока однажды во время боевой тренировки он не ткнул ее своим посохом и она не успела отразить удар кулаком в лицо от одного из самых старших и сильных мальчиков. Она не знала почему может быть, из-за удовлетворения, отразившегося на лице мальчишки, – но Морико была в ярости и поклялась, что больше никогда не позволит Горо подкрасться к ней снова.

Их тренировки продолжались, и Морико пыталась следить и за Горо, который кружил по периметру тренировочной площадки, и за соперником. Вскоре она поняла, что не сможет уследить за обоими, и, учитывая, что непосредственной угрозой был мальчик постарше, пытавшийся отомстить ей за унижение после прошлого поражения, ей пришлось сосредоточить все свое внимание на сопернике прямо перед ней.

Все, что произошло дальше, случилось без предупреждения и какого-то умысла со стороны Морико. Она почувствовала, как конец посоха Горо приближается к ее пояснице. Мир словно замедлился, и Морико все стало предельно ясно. Не глядя, она поняла, где находится посох и куда он направляется. Она оценила всю ситуацию менее чем за секунду. Посох был у нее за спиной, с досадной точностью приближаясь к основанию ее позвоночника. Старший мальчик увидел шанс и сделал выпад, всю свою силу и тяжесть вложив в удар правого кулака. Он понял, что у него появилась возможность отомстить и раздавить эту мелкую девчонку.

Реакция Морико была естественной, это был результат всех ее боевых тренировок. Она повернулась и, используя левую руку, направила посох вниз и в сторону. В то же время она поймала запястье нападавшего в правую руку и перенесла центр тяжести вниз, бросив мальчика так, словно он был мешком с овощами. Как только она отправила соперника в полет, то изменила направление движения, ухватилась за посох обеими руками и толкнула его обратно в сторону Горо, который тоже был не готов к контратаке. Немного повернувшись, Морико смогла направить другой конец посоха прямо в горло Горо.

Удар был не слишком сильным, но эффекта неожиданности и самого удара хватило, чтобы Горо повалился на землю, сжимая горло в попытке вздохнуть. Шок от случившегося не мог бы быть сильнее, даже если бы сам лорд Акира материализовался посреди тренировочной площадки: все прекратили спарринги и уставились на них с открытым ртом. Монахи демонстрировали приемы и руководили, но никто из учеников не видел их в реальном бою. Они были очень хороши и даже устраивали тренировки, иногда позволяя ученикам изумленно за ними наблюдать. Никто из учеников и предположить не мог, что кто-то из них сможет одолеть настоящего монаха. Но доказательства были прямо перед ними.

В голове Морико одна за другой пронеслись противоречивые мысли. Первой ее реакцией была улыбка. Она вдруг поняла, что это был, пожалуй, первый раз, когда она улыбалась, с момента прибытия в монастырь. Какова бы ни была причина, она чувствовала себя замечательно, ведь Горо был повержен. Морико задумалась о своих чувствах: она радовалась тому, что совершила насилие над другим человеком. Раньше, когда она причиняла кому-то боль, ей было плохо.

Горо встал, переводя дыхание, и отступил. Гнев клубился вокруг него как пыльная буря, но Морико не замечала его. Слишком возбужденная, она вообще ничего не видела вокруг. Ей казалось, что она рождена для борьбы, она чувствовала удовлетворение. Сила внутри нее была фантастической.

Морико не заметила, как Горо сделал движение рукой, подзывая к себе двух других монахов. Они подошли к ней сбоку и схватили за руки. Она последовала за ними, не сопротивляясь, пока ее разум пытался угнаться за мыслями. Если она победила Горо без особых проблем, возможно получится покинуть монастырь. И теперь никто не сможет остановить ее, удержать. Ее душа пылала как пожар в сухой прерии, уничтожая логику.

Резкий толчок в спину вернул Морико в реальность. Монахи крепко сжимали ее запястья. Они почти подхватили ее, двигаясь быстро, не давая ей упереться ногами в землю. Девочка ничего не могла сделать и начала думать, что ее положение не столь радужно, как ей казалось. Ее надежда стала исчезать, словно призрак с восходом солнца. Морико огляделась вокруг, ища выход, возможность сбежать или как-то облегчить свою участь, но ничего не находила. Здание настоятеля становилось все ближе и ближе, и Морико чувствовала, что он уже знает о случившемся.

Когда Морико привели к настоятелю, двое монахов повалили ее на пол, и она ударилась лбом о камень. Каждую руку вывернули так, что при малейшем движении ей хотелось кричать от боли в суставах. Морико не видела настоятеля, но чувствовала его – впервые с тех пор, как узнала о своем даре, она усомнилась своих ощущениях. Настоятель выглядел не столько сердитым, сколько любопытным. Она чувствовала, как он направляет свою силу на нее, фокусируясь. Ощущение было такое, будто с нее сдирают кожу, сжигают силой разорвавшегося солнца, обнажая все, что находится под ней. Монахи, державшие ее, ослабили хватку, раздавленные силой настоятеля. Девочка попыталась пошевелиться, но тело не реагировало на команды.

Морико ушла внутрь себя, сосредоточившись на собственном теле и делая все возможное, чтобы не обращать внимания на невероятную энергию, обрушившуюся на нее. Она слышала, как ее провожатые хрипели от боли, просто находясь слишком близко к объекту безраздельного внимания настоятеля. Это имело определенный эффект, потому что настоятель ослабил свое внимание и не смог найти то, что искал. Морико дернулась, чтобы убежать, но монахи оправились быстрее и вновь сжали пальцы. Надежды не было.

Горо заговорил без разрешения:

– Настоятель, эта девочка только что напала…

Но тот прервал его резким взмахом руки.

– Замолчи, Горо. Я знаю, что произошло.

Горо повиновался, дрожа от страха. Он был лишь жалким куском мусора.

Настоятель снова заговорил:

– Как ты это сделала?

Морико не могла удержаться от грубости. Это был ее последний способ защититься.

– Я делала только то, чему меня учили на уроках.

Настоятель улыбнулся.

– Неужели мои монахи добились невероятного прогресса без моего ведома? Думаю, мы оба знаем, что это не так. Скажи мне правду, дитя.

Морико молчала. Она не знала, как ей удалось сделать то, что она сделала. Для нее это было естественно. Она даже не была уверена, что сделала нечто особенное.

Настоятель смотрел на нее несколько секунд, прежде чем принять решение.

– Горо, возьми два посоха, пожалуйста.

Монах, хотя и смущенный, взял их со стойки для оружия, стоявшей у входа в покои настоятеля. Он принес их, и настоятель бросил один перед Морико.

– Вставай, девочка.

Морико повиновалась, растирая плечи, чтобы вернуть им чувствительность после захвата монахов. Она огляделась в поисках выхода, но они хорошо охранялись. Настоятель бросил второй посох Горо.

– Атакуй ее.

Настоятель уселся в свое кресло и стал наблюдать за происходящим.

Морико медлила, все еще опасаясь гнева настоятеля. Она подозревала, что не знает всего, на что тот способен. У Горо таких проблем не возникало, он был словно преданный пес, всегда готовый выполнить любой приказ своего хозяина. Он прыгнул вперед и нанес сокрушительный удар по плечу Морико – так, что она припала на одно колено.

Удар привел ее в чувство, и она вспомнила все тренировки. Горо продолжал атаковать, но Морико мгновенно отразила его следующий удар, медленный и мощный. Она вздрогнула, когда их посохи изогнулись и затрещали. Горо не пытался сделать ничего сложного. Он был слишком зол и смущен, чтобы придумать что-то неожиданное. Он атаковал до тех пор, пока Морико не упала.

Горо прервал серию атак, чтобы взглянуть на настоятеля. Девочка тоже посмотрела на него. Настоятелю не было дела до Горо – все его внимание было приковано к Морико.

И монах воспринял это как разрешение сосредоточиться на избиении девочки. Он отступил назад и закрутил свой посох в сложном движении. Морико вспомнила, что он был старше и гораздо лучше обучен, чем она. Девочка знала, что с монахами лучше не связываться – они были слишком быстрыми и сильными. Лишь гордость нашептывала ей, что у нее есть шанс.

Горо двинулся вперед, его первые шаги были такими быстрыми, что Морико даже не могла их разглядеть. Его посох расплывался у нее перед глазами.

И вдруг ощущение, будто время замедлилось, вернулось, и Морико отчетливо увидела узор, который Горо прочерчивал посохом. Она знала, что он попытается нанести сильный удар, чтобы вывести ее из равновесия, а затем нанести еще один, чтобы лишить ее сознания или убить. Она не дала ему такого шанса. Его движения были быстрыми, но она понимала, куда он направит удар, и точно знала, куда ударить в ответ. Не колеблясь, она нанесла быстрый удар концом своего посоха в открытое место.

Горо никак не отреагировал на ее движение, даже не сделал ни малейшей попытки блокировать удар. Морико попала в живот, и монах рухнул навзничь.

Все закончилось быстрее, чем началось. Монахи, казалось, пребывали в шоке, но взгляд настоятеля не изменился. Он по-прежнему вел себя как любопытный ребенок. Настоятель встал, подошел к Горо и поднял упавший посох. Подойдя, он заговорил с Морико. Его голос был таким мягким и тихим, что Морико задумалась, слышит ли кто-нибудь еще его слова.

– Горо был дураком. Обмануть кого-то один раз – позор для тебя. Обмануть кого-то дважды – позор для обманутого. Он должен был знать, с чем мы имеем дело.

Морико не понимала. С чем они имели дело? Что оказалось таким серьезным?

Настоятель повернулся к Морико с посохом и ударил даже быстрее, чем Горо. Морико была внимательна и успевала двигаться достаточно быстро, чтобы блокировать большинство его ударов. Она принимала удары, которые казались не слишком страшными, блокируя и отклоняя те, которые могли ей навредить. Она почувствовала, как настоятель концентрирует свою энергию, как она переливается через нее. Морико начала надеяться, что у нее есть шанс спастись. Возможно, она была сильнее всех!

Но ее надежда оказалась мимолетной. Сама не зная как, она оказалась в центре энергетического поля настоятеля. Ей приходилось отступать назад, шаг за шагом. Это было похоже на то, будто стоишь слишком близко к огню, единственной целью которого было сжечь тебя. Дар Морико был ослеплен энергией настоятеля, и она стала пропускать все больше ударов. Каждый из них все больше выводил ее из равновесия, и вскоре все было кончено: удар в живот, похожий на тот, что вырубил Горо, – и мир перед Морико пошатнулся. Она была изранена и измучена, ее разум и тело – истощены. Настоятель посмотрел на нее в последний раз, покачал головой и крутанул свой посох, а затем ударил Морико по голове, и весь ее мир погрузился в темноту.

Морико удивилась, когда очнулась. В последний миг, еще осознавая себя, она отчасти ожидала, что больше никогда не проснется. В следующую секунду она уже начала жалеть, что этого не случилось.

Голова словно раскололась, и ее сознание вытекало наружу. Она попыталась поднести руки к голове, чтобы ощупать раны, но поняла, что руки вытянуты в стороны и крепко привязаны к крюкам в монастырской стене. Морико всегда задавалась вопросом, зачем нужны эти крюки. Она попыталась пошевелить руками, но те не поддавались. Она была привязана к стене так, что ее спина была обращена во двор.

Страх ворвался в сердце, оттеснив черноту к краям ее наполненного болью зрения. Морико повернула голову, чтобы осмотреться, и тут же на нее накатила волна боли и тошноты. Ноги подкосились, но она лишь присела – руки вытянулись, их будто охватило пламя, они не желали удерживать на себе весь ее вес. Морико попыталась встать, и стало немного легче.

Сообразив, что ее окружает, девочка почувствовала, как страх прогрызает ей путь в желудок. Она победила Горо, и не один раз, а дважды. Настоятель победил ее без проблем. Какое наказание полагается за драку с настоятелем? Почему все, казалось, были напуганы ее поступком? Она задумалась, и части головоломки стали вставать на свои места. Она использовала дар чувствовать в бою.

Клинок Ночи.

Слова прорезали туман в ее сознании. Это было невозможно. Монахи обучались использовать дар восприятия, но не в бою – там он не работал. Умение чувствовать использовалось для сбора информации и неспешной, методичной работы. Умение сражаться, используя дар, каралось смертью. Клинков Ночи больше не было, и на то была веская причина. Они уничтожили Королевство. Она заслуживала смерти.

Монах, тренировавшийся неподалеку, заметил, что она очнулась, и побежал, чтобы позвонить в гонг у покоев настоятеля. В него ударяли только по важным поводам, обычно в праздники или на похоронах. Морико подумала, не звонят ли в него по случаю ее смерти. Вокруг началась суета, и вскоре Морико почувствовала, что почти все монахи монастыря выстроились в полной боевой готовности у нее за спиной. Она должна была быть обеспокоена подобным, но девочка могла сосредоточиться только на боли и страхе.

Морико почувствовала, что настоятель встал позади нее. Она сделала глубокий вдох и постаралась не испугаться. Это оказалось легче, чем она ожидала. В конце концов Морико обнаружила, что ей просто все равно. Не радуясь и не печалясь, она скучала по старому лесу, по ощущению деревьев и спокойствию одиночества. Она думала об огромных деревьях, когда к ней подошел настоятель и сорвал с нее рубашку.

Морико инстинктивно попыталась прикрыться руками, забыв на мгновение, что обездвижена. Но как только шок прошел, ей стало наплевать на свою наготу. Она все равно стояла лицом к стене. Там не было ничего такого, чем можно кого-то удивить. Она почувствовала, как хлыст приближается к ее голой спине, но не успела приготовиться к удару.

Боль была неожиданной, хотя Морико знала, что ее ждет. Хлыст ощущался как тонкая полоска огня, прожигающая кожу. Жжение не ослабевало со временем, а усиливалось по мере того, как к последнему удару присоединялись новые. Вскоре Морико стало казаться, что вся ее спина в огне, повсюду были красные раскаленные линии. Каждый вдох, каждое движение и каждая мысль были медленными, растянутыми во времени, так как боль опустошала разум и тело. Морико никогда не испытывала ничего подобного. Она дошла до того, что стала радоваться новым ударам, потому что они были той точкой боли, на которой можно было сосредоточиться.

Она хотела бы быть непокорной, но боль была слишком сильна. Она выгибалась, крича и плача, пока настоятель работал хлыстом. Она надеялась, что это принесет хоть какое-то облегчение, но каждый вздох, который она делала, чтобы закричать, обжигал все ее тело. Она хотела умереть, хотела, чтобы боль прекратилась. Почему бы ему просто не убить ее?

Небольшая часть ее разума, та, что была настроена сражаться, заметила, что настоятель отлично управлялся с хлыстом. Ни один удар не попадал в одно и то же место. Иногда он позволял хлысту закручиваться вокруг ее туловища, рук или ног. Хуже всего было, когда он бил ее по бокам. Это была новая, ужасная боль.

Морико пыталась сосредоточиться, найти внутреннее убежище, место, где она могла бы отгородиться от боли. В перерывах между ударами она вспоминала истории, которые слышала о монахах, которые выдерживали невероятную боль, не теряя при этом лица. Но настоятель был мастером своего дела, и у Морико не было опыта, на который она могла бы опереться. Настоятель не давал ей достаточно времени между ударами, чтобы сосредоточиться, – они следовали один за другим и сливались в один непрерывный кошмар.

Время стало бесконечным, и Морико попыталась вспомнить дни, когда ее жизнь не была наполнена болью и страданиями. Она перестала что-либо чувствовать, так что даже не поняла, что все закончилось. Не было больше ударов плетью, только бесконечная мука при каждом вздохе. Мгновение спустя к ней вернулся слух, и Морико поняла, что настоятель обращается к собравшимся монахам.

– …нарушение правил нашего ордена. Сегодня я принес свой меч, высший символ воинов, чьими потомками мы являемся. Мы – мужчины и женщины, и наша задача священна – защищать мир, в котором мы живем, ото всех угроз. Если мы не будем едины, падет и сам мир. Если мы не признаем существование угрозы даже в собственных рядах, Три Королевства сгорят.

Настоятель сделал паузу.

– Мы признаем в мече высший парадокс. Он защищает жизнь, но приносит смерть. Подобно великим воинам древности, мы живем с этим парадоксом ежедневно, постоянно пытаясь понять его. Сегодня меч решит судьбу того, кто нарушил наши заповеди.

Дар вернулся к Морико как раз вовремя, чтобы она успела почувствовать приближение клинка. Время замедлилось, как и раньше, но она ничего не могла сделать. И она никак не отреагировала – девочка была крепко связана и не хотела жить. Морико чувствовала, как меч приближается, бесчувственный и безразличный. Когда лезвие вошло в нее, она даже не смогла отличить эту боль от другой, которую уже испытывала.

Но когда она посмотрела вниз и увидела острие клинка, торчащее из ее живота, и кровь, сверкающую в лучах вечернего солнца, она не с могла больше терпеть. Во второй и последний раз за этот день все перед глазами Морико поплыло, и она безвольно погрузилась в холодные, успокаивающие объятия темноты.

10

Рю больше не был мальчиком. Прошло несколько циклов, и любому, кто его видел, становилось ясно, что перед ним молодой человек. Он был среднего роста, но развитая мускулатура выделяла его среди других. Молодой человек был худощав, мышцы рук, торса и ног четко очерчены, не осталось и следа от детской пухлости. Он ходил уверенно и не торопясь, рассматривая окружающий мир. Шигеру всегда ощущал, как тонкие нити чувств Рю расходятся в разные стороны, где бы они ни находились, и это вызывало у него гордость. Дар Рю, вероятно, был едва заметен для монахов.

Большое внимание Шигеру обращал и на глаза юноши. Они никогда не останавливались, а постоянно следили за всем, впитывая информацию о мире. Многие ученики поначалу слишком полагаются на свой дар. Шигеру знал, что есть способы обмануть отдельные органы чувств, но не все шесть. Он часто говорил Рю, что никто не может подкрасться к нему незаметно, и, наверное, это было правдой. Рю обращал внимание на людей, когда они говорили, сосредотачиваясь исключительно на них. Когда он это делал, его глаза загорались от радости, которую он получал от беседы. Всем, кто с ним сталкивался, было очевидно, что он сосредоточен на настоящем и всегда интересуется всем, что происходит вокруг. Но только Шигеру знал, что хоть глаза Рю были устремлены на одного человека, щупальца его восприятия распространяются дальше. В плане осознанности мальчик был чудом.

Его мастерство владения мечом также было превосходным. Даже если бы у него не было дара, он мог бы стать одним из лучших мечников в Южном королевстве. Шигеру подозревал, что, в сочетании с его даром, его ученик был один из лучших воинов в Трех Королевствах. А ведь он видел всего четырнадцать циклов. Его мастерство владения мечом будет совершенствоваться по мере того, как он будет набираться опыта. Мальчик и близко не подошел к своему пределу. Были воины, способные победить его, но все они существовали в другой жизни. Шигеру подозревал, что через два-три цикла, если мальчик продолжит тренироваться, он станет намного сильнее своего учителя. Их встреча была невероятной, и Шигеру ощущал тонкие нити Великого Цикла во всем, что делал мальчик. Приближалось время, когда Рю придется вновь принять решение, и Шигеру боялся того, что последует за ним. Обычно от второго предложения выбрать свой путь ничего хорошего ждать не приходилось.

Шигеру с опаской относился ко второму решению мальчика. Он поклялся, что будет придерживаться правильных методов его воспитания, но ему нравилось общество Рю. Шигеру давно смирился с тем, что ему придется жить одинокой жизнью охотника. Он не ожидал, что у него появится сын, и уж тем более такой одаренный. Рю был жизнерадостным, оптимистичным юношей, который уравновешивал природный пессимизм и цинизм Шигеру. Мастер знал, что будет дальше. Это был, пожалуй, самый трудный выбор, который вставал перед молодым Клинком Ночи, но и самый необходимый. Легко было бы выбрать иной путь, сказать, что он был бы лучше. Иногда, когда Шигеру отдыхал вечером с Рю, читая у костра, он думал о том, что все могло бы быть по-другому.

Но при свете дня мысли его прояснялись. За всеми методами обучения стояла история. Сам Шигеру еще не настолько продвинулся, чтобы понять смысл всех тренировок, но он никогда не сомневался в том, что в них был какой-то важный замысел. Старый путь не был легким, но он был верным.

Была глубокая зима, когда Шигеру объявил, что они отправляются в путешествие. Рю посмотрел на своего мастера и усмехнулся.

– Ты хочешь сказать, что мы пойдем в деревню? Я думал, ты пока не собирался туда возвращаться.

Шигеру покачал головой.

– Нет. Не в деревню. Пришло время отправиться в город. Зима – идеальное время для этого, многие сидят дома из-за холода. Нас не будут беспокоить, и ты сможешь развить там свой дар, чтобы быть готовым использовать его в людных местах.

Рю почувствовал, как его желудок сжался при упоминании о городе. Его родители погибли, возвращаясь из города зимой, и за прошедшие девять циклов он ни разу туда не возвращался. В этом регионе зима была временем разбойников, которые обирали путешественников, пострадавших от непогоды. Он не хотел идти.

– Я уже знаю, как пользоваться даром в толпе людей. Мы были в деревне, а в ней почти сто человек.

– Да, и то, что ты можешь позволить своему восприятию распространяться так далеко, как проделал это в деревне, – впечатляющее достижение. Но тебе нужно увидеть границы своих способностей. В Нью-Хейвене десятки тысяч людей, и тебе нужно будет контролировать свое восприятие, чтобы поступающая информация не захлестнула твой разум и не отвлекла от того, что происходит у тебя под носом.

– Почему бы нам не пойти весной и не слиться с толпой приезжих? Так было бы лучше.

Взгляд Шигеру изменился, и Рю понял, что мастер наконец-то осознал причину, по которой его ученик упирается.

– Все будет хорошо. Мы идем вместе и будем всегда рядом. В любом случае у тебя теперь есть меч, и ты более чем способен защитить себя от любой опасности. Посмотри в лицо своему страху, и ты поймешь, что он больше не властен над тобой.

Рю кивнул. Встретиться лицом к лицу со своими страхами – отличный план, но его разум и тело были не согласны. Сон его вновь стал беспокойным, кошмары вернулись. Ему снилась кровь, лицо матери, размытое временем. Даже такое, подернутое дымкой, оно все еще преследовало его. Сны не снились ему уже несколько циклов, и по утрам, подумать, Рю вспоминал их и становился угрюмым.

Шигеру замечал его настроение, но притворялся, что ничего не видит. Он был слишком весел, и Рю не раз подумывал о том, чтобы ткнуть своего наставника острым концом меча.

– Давай, пора идти. Это займет у нас всего четыре-пять дней, если поторопимся.

– Я помню, что путешествие занимает гораздо больше времени.

– В последний раз так и было. Но тебе было всего пять, и ты не мог передвигаться так быстро, как сейчас. А еще я нашел тебя в нескольких днях пути к востоку от города.

Рю укорил себя. Конечно, Шигеру прав. Он собрал свои вещи в заплечный мешок и отправился в путь вместе с мастером. Как тот и обещал, путешествие заняло всего четыре дня. Оно прошло без происшествий, но Рю чувствовал себя так, словно заново родился. Он помнил, как равнины превращались в леса, а теперь леса сменялись равнинами. Это было похоже на возвращение в реальный мир после долгого отсутствия в выдуманной стране. Время от времени он поднимал голову, чтобы убедиться, что Шигеру все еще перед ним и по-прежнему реален.

По мере того как они приближались к Нью-Хейвену, Рю начал ощущать не только, насколько огромно это место, но и какое оно плотное. Люди накладывались друг на друга, смешивались и разрывались на части разнообразными способами. Всего за одно мгновение Рю почувствовал, как люди занимались любовью, дрались, продавали, торговались, умоляли, подкупали, принуждали, угрожали и смеялись. Из-за монотонности путешествия, Рю неосознанно слишком далеко распространил свое восприятие, и внезапное понимание того, что информации слишком много, захлестнуло его. Он вернул свои чувства обратно, пытаясь найти идеальный баланс.

И ему это удавалось, пока они не въехали в пределы города. На его окраине разум Рю словно разорвался. Здесь было слишком много людей, слишком много всего, за чем нужно было следить. Он не мог отличить врага от торговца. Рю упал на колени и сжал голову ладонями, раскачиваясь взад-вперед, пытаясь выкинуть из нее всю информацию. Раньше ему никогда не приходилось ограничивать свой дар. Он всегда позволял ему бродить и блуждать где вздумается.

Голос Шигеру проник в хаос, царивший в его голове. В нем слышалось беспокойство. Шигеру повторял одно и то же – вероятно, уже некоторое время. Он звал Рю по имени. Мальчик поднял взгляд и попытался сфокусироваться на лице Шигеру, и тот это заметил.

– Сосредоточься на моем голосе. Думай только о моем голосе. Я здесь, рядом.

Это потребовало огромных усилий, но вскоре Рю полностью сосредоточился на голосе мастера. Шигеру продолжал говорить с ним мягко, успокаивая его. По мере того как он сосредотачивался, боль в голове начала отступать, сменяясь всепоглощающим чувством опустошенности. Он устал, но это было лучше, чем кататься по земле от боли. Он заметил взгляды немногочисленных прохожих на улице. По-прежнему ориентируясь на голос Шигеру, Рю поднялся на ноги, опираясь на плечо мастера.

Рю стал медитировать, сосредоточившись на своем центре. Тут ему пригодились тренировки, которые он освоил за несколько циклов практики. Рю считал их бессмысленными, но теперь понял, зачем они были нужны. Через несколько минут он пришел в себя, и радиус его восприятия теперь ограничивался лишь шагом или двумя. Он и Шигеру, казалось, были единственными людьми в мире в этот момент.

Он неуверенно улыбнулся.

– Я вернулся. Это было… чересчур.

Шигеру кивнул. Они стояли посреди улицы, и Рю вновь неуверенно расширил границы своих чувств. Он позволял им раздвигаться понемногу, впитывая дополнительную информацию. Как только ее становилось слишком много, он отступал, ограничивая свой дар. Это было утомительно, но с Шигеру на тренировках ему приходилось гораздо хуже. С этим Рю мог справиться.

Пока они продвигались дальше в город, Рю продолжал экспериментировать. Он отталкивал свое восприятие, пока голова не начинала болеть, а затем на некоторое время приближал его к себе. Он тренировался выбрасывать его короткими рывками и растягивать во времени. Рю искал баланс, и каждый его шаг в городе был более естественным, чем предыдущий. Как и все трудности, Рю преодолеет и эту.

Шигеру вел Рю по городу, давая ему время и пространство для экспериментов со своим даром. День был холодный, и большинство людей не задерживалось на одном месте. Они кутались в слои одежды, спешили от одного дома к другому, ища тепло везде, где только можно. Как молодой человек, всю жизнь проживший на природе, Рю был в замешательстве. Он не чувствовал холода так, как другие. Он спросил об этом Шигеру, так как тот, казалось, тоже не замечал его.

Шигеру ответил на это одной из своих загадок.

– Наш разум защищает нас.

Осмотр окрестностей тоже мало что дал. В разгар зимнего сезона смотреть было не на что. Дома были унылыми и безжизненными. Они были больше, чем те, что Рю видел в деревнях у леса, но, кроме размера, они мало чем от них отличались. Когда он увидел центр города, то заметил здания, которые были гораздо больше и куда более богато украшенными. Они-то его и заинтересовали.

Воспоминания его были смутными, но Рю помнил, что Нью-Хейвен был полон огней и развлечений. Вывески были повсюду, но из-за холодов город словно вымер. Рыночные прилавки пустовали, а двери ресторанов были наглухо закрыты, чтобы туда не задувал снег. Если бы не его дар, Рю мог бы подумать, что они в городе одни.

Рю заметил, что никто из его ровесников не носил меча, по крайней мере они не умели с ним управляться. Было несколько молодых людей, которые, казалось, демонстрировали мечи как символ статуса. Но Рю с первого взгляда понял, что это не настоящие мечники. Их тела говорили об этом: походка, манера держаться, отсутствие мускулов, невнимательность. Он почувствовал отвращение к ним. Шигеру не научил его ничему, кроме уважения к мечу и пути, который он прорубал для себя. Носить меч и не быть готовым его использовать вызывало у Рю неприязнь. Меч – это оружие, а не украшение. Носить его без умения им пользоваться было унизительно и позорно.

Рю почувствовал на себе взгляды нескольких взрослых мужчин. Он не мог читать их мысли, но догадался, что они относятся к нему так же, как к другим мальчикам с мечами. Они подозревали, что он недостоин оружия, что Рю – всего лишь мальчик, играющий в мужчину. Какая-то его часть готова была завопить от злости. Ему не нравилось, когда его недооценивали. Рю знал, как пользоваться мечом. Он не был похож на этих притворщиков. Но он держал руку подальше от клинка. Шигеру хорошо вбил ему в голову, как важно сохранять их тайну. Ему не нравилось, что его недооценивают, но это было лучше, чем быть убитым.

В этом путешествии они изменили свою обычную маскировку. Шигеру притворился мелким помещиком-неудачником, а Рю – его сыном. Это позволяло им носить мечи на виду у всех.

От размышлений Рю отвлекло внезапное ощущение того, что кто-то еще пользуется даром восприятия. Казалось, будто кто-то пытается осветить темную комнату, победив тени светом.

Рю никогда не чувствовал, чтобы дар использовали подобным образом – довольно неумело. Человек, использовавший дар, был далеко, но их пути должны были пересечься. Рю взглянул на Шигеру, но тот продолжал идти своей дорогой. Рю последовал его примеру. И его ждало очередное испытание: монах прошел мимо, не обратив внимания на их присутствие. И юноше не нужно было использовать дар, чтобы заметить, какой страх он внушал людям. Когда монах приближался, пустые улицы становились еще пустыннее.

Он ничего не мог с собой поделать. Монах держал себя так, будто он лучше других, но Рю чувствовал, что ему нечего бояться. То, как он использовал дар восприятия, было примитивным, он был словно ребенок. И он выпустил свой дар – вопреки тому, что говорил ему Шигеру.

Но монах продолжил свой путь, ничего не заметив. Рю увидел, как напряженные плечи Шигеру расслабились – он был готов выхватить свой клинок в любой момент.

– Никогда больше так не делай.

– Я мог бы победить его.

– Я знаю. Но дело не в этом. Это привлечет к нам внимание, а внимание приведет к нашему порогу армию. Скрытность – наша лучшая защита.

Рю заупрямился. У него были все эти силы, но не было возможности использовать их. Шигеру дал понять, что если он это сделает, то умрет. Это было несправедливо.

– Он даже не знал, что я его чувствую.

– Его не учили так, как тебя. И я не хочу, чтобы ты искушал судьбу. Но не волнуйся. У меня такое чувство, что ты столкнешься с монахами достаточно скоро.

Рю был недоволен: он хотел использовать свои силы сейчас, а не «достаточно скоро».

После того как монах ушел, юноша смог расслабиться и осмотреться. Они направлялись не в центр города, а держались ближе к окраинам. Рю заметил, что они идут в те районы Нью-Хейвена, где располагалось большинство торговых предприятий. И ему потребовалась лишь секунда, чтобы понять, что они движутся туда, где полно борделей.

Рю был озадачен. Он знал о сексе, хотя они с Шигеру его не обсуждали. Он был молод, и у него появились определенные потребности, хотя для него подобные вопросы ограничивались лишь теорией, учитывая, что он жил в хижине в лесу с одним лишь приемным отцом. Юноша задавался вопросом, пришли ли они сюда ради секса или у них была другая цель? Его подростковое воображение тут же понеслось вперед, фантазии туманили реальность. Кроме того, он нервничал. У него не было большого опыта общения с девушками. В ближайшей деревне жили несколько, но Рю мало с ними общался. Шигеру, знавший Рю всю жизнь, должно быть, почувствовал мысли своего ученика.

– Это не то, о чем ты думаешь. – Он слабо улыбнулся. – По крайней мере, не совсем.

Рю немного расслабился, но в то же время был разочарован. Если не ради секса, то зачем они здесь? Его любопытство и воображение ушли далеко вперед, остановившись лишь тогда, когда они достигли трехэтажного здания с красными фонарями снаружи.

Шигеру провел его внутрь. Там было двое охранников, и чувства Рю тут же потянулись к ним. Они были сильными, сильнее, чем все те, с кем он сталкивался на улицах, но юноша решил, что сможет убить их, если понадобится. Шигеру знал, куда идти, и охранники не стали его останавливать или указывать дорогу. Рю последовал за ним на второй этаж, где они опустились на колени в небольшой приемной. Их встретила женщина среднего возраста, все ее движения были уверенными, от нее веяло силой. Рю не почувствовал в ней ничего особенного, но она была по-своему сильна. Юноша поймал на себе неодобрительный взгляд Шигеру и постарался отвлечься. Он все еще не знал, когда уместно использовать свои силы, а когда нет.

Женщина, хотя и двигалась с изяществом, была явно чем-то обеспокоена. Она то и дело поглядывала на Рю, и в ее глазах мелькало подозрение. После обмена любезностями, который, казалось, длился вечно, Шигеру наконец заговорил о деле.

– Вы получили мое письмо?

– Получила. Ваше предложение было очень необычным, и, получив подобное от любого другого человека, я бы усомнилась в его искренности. – Мадам сделала паузу. – Честно говоря, даже несмотря на то, что речь идет о вас, я сомневаюсь в ваших мотивах. Эта девушка стоит целое состояние.

Шигеру понимающе кивнул.

– Я знаю, что про нее говорят. Но поверьте, я не стану переходить дорогу Нори.

Мадам склонила голову. Что-то в его интонации привлекло ее внимание.

– Вы впервые мне солгали. Я не знаю, что вы за человек, раз вы такой смелый, но я принимаю ваше предложение. Возможно, это пойдет на пользу нам обоим.

Шигеру кивнул и впервые с тех пор, как вошел в комнату, обратился к Рю.

– Я бы предпочел, чтобы ты не пытался искать меня и вместо этого посвятил свое время обучению.

Рю понял. Шигеру не хотел, чтобы он чувствовал его, хотя это было непросто. Он был так восприимчив, так привык к присутствию Шигеру, что не мог не ощущать его. Но он, по крайней мере, собирался попытаться. Ему было очень интересно посмотреть, как будет выглядеть его «обучение», которое ждало его в ближайшие несколько часов.

Мадам негромко ударила в гонг, и молодая женщина, вероятно, на пять-десять циклов старше Рю, грациозно вошла в комнату. Она, без сомнения, была самой красивой из всех, кого Рю когда-либо видел. В деревне, возле которой они жили, не было никого, кто мог бы сравниться с ней. Она была высокой и стройной, но под платьем скрывалось сильное тело. Ее волосы блестели, а миндалевидные глаза смотрели спокойно и умиротворенно – казалось, в них можно было заглянуть и забыть о своих заботах навсегда. Она поклонилась мадам и гостям, и Шигеру, в последний раз кивнув Рю, вышел из комнаты.

Рю пришлось подавить смешок. Энергия мастера возросла мгновенно, как только в комнату вошла эта девушка. Поначалу он думал, что Шигеру не хочет, чтобы он его чувствовал, потому что собирался сделать что-то тайком. Рю полагал, что то, что происходит в спальне, должно быть тайной, но он ожидал другого. Если Шигеру не возьмет себя в руки, то Рю ничего не сможет сделать, чтобы не чувствовать его. Его наставник выбрасывал достаточно энергии, чтобы обогреть целый квартал зимой.

Размышления Рю прервала мадам, снова ударившая в гонг. Мир Рю перевернулся, когда в комнату вошла Такако. Еще пару минут назад юноша думал, что женщина, которая ушла с Шигеру, – самая красивая из всех, кого он видел. Он поверить не мог, что так ошибался. Такако была стройной красавицей, и Рю не мог представить никого, равного ей.

На вид она была немного старше Рю, может быть на два или три цикла. Она была высокой, с длинными темными волосами, и цвет этот не уступал самой черной ночи. Ее красота была невероятной, но именно ее глаза привлекли Рю. Он не знал, почему так думал, но ему казалось, что она видела много горя. Но, несмотря на печаль, ее взгляд был живым, восторженным и одновременно робким. Она казалась уязвимой, но сильной, такой, которая могла бы попросить его защиты, но но отнюдь не беспомощной. Она была той, ради которой он должен быть сильным.

Мадам представила их друг другу и слегка кивнула Такако. Она протянула Рю руку, которую тот принял после минутного колебания. Ее прикосновение было мягче, чем все, что он ощущал раньше, пальцы ее были нежными и в то же время сильными. Девушка провела его в комнату, где стояла кровать, лежали несколько циновок, на которых можно было сидеть, и низкий столик. В помещении чувствовался легкий сладковатый аромат, было тепло, но не так, чтобы стало некомфортно. Казалось, это идеальное место, чтобы насладиться обществом женщин мадам.

Они вместе опустились на колени у столика. Рю не имел ни малейшего представления о том, что делать дальше, но был полон решимости не выглядеть дураком перед этой девушкой. Он знал, что она проститутка и ей платят за услуги, но он все равно хотел показать себя с лучшей стороны. Это было глупо, но он хотел произвести на нее впечатление. Рю попытался отвлечься от мыслей, но его действия не подчинялись логике, пока на него смотрела она.

Такако приготовила чай, и Рю заметил легкую дрожь в ее пальцах. Он нахмурился и осторожно потянулся к ней своим чувством. Рю показалось, что он не должен этого делать, но Шигеру был занят другим и не мог его заметить. Рю был удивлен. Девушка нервничала больше, чем он. Она не представляла, что делать, и ее действия были беспорядочными из-за страха. Учитывая то, что он чувствовал, он был удивлен, что она вообще была способна прислуживать ему.

Его мальчишеское любопытство пробилось сквозь суровый внешний вид. Он перестал притворяться, будто знает, что делает.

– Почему ты так боишься?

Такако испуганно подняла глаза.

– Откуда ты знаешь? – Девушка замолчала, поняв, что только что подтвердила его подозрения и упустила контроль над происходящим. Рю видел, как она молча ругает себя, и рассмеялся от неловкости ситуации.

В его голове все встало на свои места. Восприятие было инструментом, но оно не давало ответов на конкретные вопросы. Вместе с Шигеру они часто тренировались в умении интерпретировать то, что подсказывало ему чувство.

– Скажем так, я довольно наблюдателен. Давай выпьем чаю, и ты расскажешь мне, что здесь происходит.

Такако бросила на него взгляд, который Рю не смог расшифровать, но он знал, что за этим взглядом скрывается острый ум. Девушка рассматривала другие варианты, прикидывая, как действовать дальше. Но затем она отбросила маску, и Рю понял, что теперь видит Такако такой, какая она есть, а не той, какой ее должны были видеть гости. Ее пальцы перестали дрожать, она налила чай и проговорила:

– Я впервые осталась с мужчиной наедине, но мадам сказала, что я не должна спать с тобой. Мы договорились только о том, что просто проведем время вместе.

Рю кивнул. Он подозревал нечто подобное, хотя и был разочарован, что секса этим вечером не предвидится. Такако вытащила из своего кимоно небольшую бумажку.

– Она дала мне этот пакетик, чтобы я положила его в твой чай.

Рю принюхался. Он узнал этот запах – он был частью тренировок с Шигеру. Это была смесь, которая не оставляла следов при смешивании с чаем. Он бы чувствовал себя хорошо достаточно долго, чтобы вести приличную беседу, но потом бы быстро уснул, и с ним все было бы хорошо, когда он проснется. Шигеру научил его, как использовать это средство, чтобы усыпить кого-то на некоторое время так, чтобы человек не заподозрил, что с ним что-то произошло. Времени, которое требовалось порошку, чтобы подействовать, обычно хватало, чтобы человек подумал, что уснул сам.

– Значит, ты должна была поговорить со мной немного и сделать так, чтобы я уснул до того, как мы переместимся в кровать?

Такако слегка покраснела. Рю думал, что она не может быть еще привлекательнее, но он ошибался.

– Да.

Рю вздохнул. Но трудно было расстраиваться, когда рядом сидела такая красавица.

– Что ж, могу предложить тебе план получше. Мы можем говорить столько, сколько ты захочешь, и я не попытаюсь сделать ничего плохого.

Такако хихикнула, но тут же попыталась подавить смешок.

– Не думаю, что ты успеешь попытаться. Это мило, что у тебя есть меч, но я обещана другому мужчине. Если ты захочешь что-то сделать, я подам сигнал, и охранники, что стоят снаружи, будут здесь в мгновение ока. Боюсь, тебя порубят на мелкие кусочки.

Рю сдержался и ничего не сказал в ответ. То, что его постоянно недооценивали, было обидно. Но его тренировки продолжались. Шигеру вбил ему в голову, что его способности нужны не для хвастовства, даже если это означало пожертвовать шансом произвести впечатление на эту девушку.

Вместо этого он принялся задавать вопросы – ему было интересно узнать все о новом человеке, появившемся в его жизни. Он и не подозревал, как отчаянно ему была нужна компания кого-то, помимо Шигеру. Сколько ей циклов? Откуда она родом? Как она сюда попала? Рю всегда считал, что проституцией начинают заниматься по собственному желанию – или что проститутками становятся только представители низших слоев общества, чтобы повысить свое социальное положение. Он никогда не задумывался, что могут быть другие истории, в которых у людей не было возможности выбрать свой путь. Реальность поразила его, и он не мог понять, что испытывает по этому поводу.

Все дело в том, что Шигеру всегда давал ему возможность выбора. Когда они тренировались, Шигеру отдавал ему приказы, но в повседневной жизни он никогда этого не делал. Рю знал, что у него всегда есть выбор. Даже тренировки были его выбором. История, в которой у человека не было возможности решать самому, его задела.

Когда Такако дошла до той части, где ее обещали сыну Нори, Рю больше не смог сдерживаться. Он встал и зашагал по комнате. Юноша был взволнован и понял, что хочет чего-то лучшего для этой девушки. Он пытался напомнить себе, что она проститутка, но она также была человеком, и Рю не мог этого вынести. Тепло комнаты давило на него. Ему захотелось достать меч и ударить по чему-нибудь, просто чтобы сделать хоть что-то. Но он знал, что так нельзя, и сдержался. Юноша сел обратно, его переполняла злость.

– Это несправедливо! Ты не делала ничего плохого, а тебя обещают человеку, который тебя даже не знает. У тебя должен быть выбор! Выбор есть всегда!

Такако подняла руку, чтобы успокоить его, и покачала головой.

– Может, ты и прав, но таков мир. Не у всех есть возможность выбирать. У меня нет выбора, и выхода у меня нет. Если я покину бордель, меня убьют – и семью мою тоже, за неуплату долгов. Это все, что мне остается, поэтому мой единственный выбор – вести себя достойно и попытаться извлечь из этого выгоду.

– Нет! Ты должна бороться!

– Мне не с чем бороться.

– Должен быть другой выход. Разве ты не можешь выкупить себя?

Такако рассмеялась.

– Тебе правда не стоит обо мне беспокоиться. Спасибо за заботу, но я, как и все, не могу убежать от судьбы. Просто моя судьба немного более очевидна, чем у большинства людей. Не тебе обо мне переживать.

Рю не мог оставить эту тему в покое, и это постепенно стало раздражать Такако. Рю видел, что его гнев ей не по нраву, но не мог остановиться. Он был слишком зол.

Не зная, что еще предпринять, Такако вдруг наклонилась вперед и поцеловала Рю в губы. Это было так быстро, что он не успел ничего понять, но это заставило его замолчать.

– Слушай, я благодарна тебе за то, что ты так заботишься обо мне. Это говорит о многом, но ты должен уметь отпускать ситуацию. Это важный урок, который я все еще пытаюсь усвоить. Тебе нужно научиться понимать, что ты можешь изменить, а что – нет. Ты не должен беспокоиться о такой, как я. Ты богат, все в твоих руках. Не знаю, чего именно хотел твой отец, но подозреваю, что эта встреча больше не повторится. Давай не будем беспокоиться о том, что ждет нас в будущем, и вместо этого хорошо проведем время вместе. Мне очень нравится твое общество – это самое приятное событие за многие циклы.

Рю сдался и позволил себе наслаждаться компанией Такако. Он обнаружил, что, как и Шигеру, она умела слушать. С ней было легко разговаривать, и Рю мечтал о том, чтобы с ней можно было беседовать каждый день, пока он не откроет ей свой единственный и самый главный секрет.

Их время закончилось слишком быстро – Шигеру постучал в дверь. Когда Рю собрался уходить, то поклонился до самого пола и почувствовал, насколько Шигеру и Такако были шокированы его жестом. Он ушел с гордо поднятой головой, хотя внутри у него все клокотало. Он понимал, что никогда больше не сможет смотреть на мир так, как прежде.

Покинув бордель, они быстро и без лишних разговоров нагрузились припасами. Рю обнаружил, что ему не хотелось ничего, кроме как оказаться дома и подумать. Когда они покидали Нью-Хейвен, Шигеру предложил Рю рассказать, что с ним приключилось. Когда тот закончил, Шигеру продолжал идти, не говоря ни слова. Рю следовал за ним некоторое время, но потом остановился.

– Так не должно быть.

Шигеру повернулся.

– Так всегда и бывает. Мир не слушает нас и не подчиняется никаким порядкам. Верить в то, что мир заботится о нас, верить, что природа как-то защитит нас, – полнейшая глупость. Природа не добрая и не злая. Она просто есть. Такако попала в ловушку обстоятельств, и, как мне кажется, она не потеряла чувство собственного достоинства.

Рю был готов взорваться и накричать на своего мастера. Как мог Шигеру утверждать, что миру все равно? Он чувствовал пульс земли через свой дар так же хорошо, как и Рю. Юноша не мог поверить в мир, в котором нет цели. Это бы означало, что его родители погибли без причины, что смерть их была бессмысленной.

– Но для чего нужна наша сила, если мы не помогаем тем, кто нуждается в помощи?

Шигеру ответил не сразу, и Рю понял, что он завел разговор на очень личную тему. Юноша заметил, как плечи мастера напряглись, и впервые пожалел, что не знает больше о его жизни. Наконец Шигеру заговорил, Рю напрягал слух, но едва мог расслышать его мягкий голос.

– У меня нет для тебя хорошего ответа. С тех пор как взял тебя к себе, я спрашиваю себя, что я делаю. Когда мы вернемся домой, думаю, настанет время рассказать тебе мою историю и объяснить, как я оказался здесь. Это не очень приятная история, но я продолжаю надеяться, что все закончится хорошо. Возможно, надеждам моим не суждено сбыться. Я не знаю, как исправить мир или даже как решить проблемы одной молодой девушки из Нью-Хейвена. Возможно, я трус, раз даже не пытаюсь, но, возможно, моя цель – наставить тебя на путь истинный. Я не знаю, Рю. – Шигеру сделал паузу, пытаясь найти подходящие слова, но у него ничего не выходило. – Я просто не знаю. Не знаю, как сделать лучше, чем мог бы кто-либо еще, и я надеюсь, что ты достаточно взрослый, чтобы это понять.

Рю молчал. Шигеру никогда не казался ему таким человечным. За без малого десять циклов он ни разу не проявлял слабости. Казалось, земля ушла у Рю из-под ног, а мир вращался вокруг него, хотя он стоял на месте.

Они продолжили идти в молчании. Рю было трудно соображать, трудно удержать в голове одну мысль более чем на несколько секунд за раз. Он никогда не задумывался о своем будущем всерьез. Рю уже обладал достаточной силой, чтобы одолеть почти любого, кто мог бы бросить ему вызов, но он не знал, что делать дальше со своим даром. Часть его мечтала о том, чтобы стать героем, спасать людей, попавших в беду. Но кого он мог спасти, кому нужна была помощь? И нужно ли было спасать Такако?

Рю спросил Шигеру, не могли бы они немного передохнуть. Мастер с минуту рассматривал его, затем согласился, но все же предупредил:

– Надвигается буря. Нам нужно поскорее найти убежище.

Рю взглянул на небо и почувствовал дуновение ветра. Он был согласен с Шигеру. Надвигалась буря, возможно даже сильная. Но сначала ему нужно было привести себя в порядок.

Они сели, и Рю начал с того, что сосредоточился на своем дыхании, так, как учил его Шигеру много циклов назад. Затем он отпустил свой дар, позволив ему вновь соединиться с миром. Это было все равно что освободиться из тесной клетки. Рю почувствовал, что снова может дышать.

Пока Рю медитировал, он узнал и другую интересную информацию. За ними следовали четверо мужчин, которые находились за пределами видимости. Они намеревались напасть на них. Рю встал и сообщил об этом Шигеру. Тот кивнул. Он уже знал. Рю ругал себя за то, что так отвлекся, что даже не заметил бандитов.

– Они ждут, когда начнется буря, а потом нападают. Это обычное дело для разбойников. Так выжившим сложнее добраться до безопасного места, да и бандитов потом выследить почти невозможно.

Рю охватил страх, который он пытался взять под контроль с помощью разума. Воспоминания о матери и крови грозили захлестнуть его. Все было точно так же, как и в его пять циклов. Но это было то, ради чего он тренировался. Шигеру снова и снова уверял его, что он силен. Но сомнения и страх одолевали юношу. Буря приближалась, и даже присутствие Шигеру не успокаивало его.

Рю подумал о Такако, несправедливо удерживаемой в борделе. И тут его страх рассеялся. Если он не мог защитить ее, то какой от него толк? Пришло время узнать. Пошел снег, Рю собрал свои вещи и продолжил путь.

Шигеру последовал за ним, довольный решением, которое принял его ученик. Рю спросил, может ли мастер найти дорогу домой даже в бурю, и тот кивнул. Юноша попытался черпать силы в спокойствии Шигеру. Если уж на то пошло, мастер был рядом, чтобы защитить его.

Снег и ветер сократили видимость до нескольких десятков шагов. Рю обнаружил, что его не очень беспокоит то, что он почти ничего не видит. Он чувствовал, как бандиты приближаются, готовясь напасть. Когда они наконец появились перед Шигеру и Рю, он был рад, что ожидание наконец закончилось.

Перед ними материализовались четыре тени, но Рю заметил, что Шигеру даже не попытался достать свой меч. Его посыл был ясен – это бой Рю. Юноша сосредоточился и почувствовал, что это не совсем так. Шигеру был готов к атаке, но пытался создать впечатление, будто дает ученику полную свободу действий.

Вполне справедливо. При взгляде на врагов страх в Рю вновь ожил. Их было четверо, все намного крупнее него. Они выглядели так, словно уже убивали. На их лицах не было радости, только мрачная решимость выжить. Он попытался сосредоточиться, но не смог отогнать от себя мысль о том, что его мать погибла в такой же буре. И эта мысль могла помешать ему в битве.

Не было сказано ни слова, и противостояние решилось в одно мгновение. Рю почувствовал движение бандита слева от себя и почти одновременно – бросок его напарника справа. В этой схватке не было ни чести, ни справедливости. Все четверо двигались на Рю, планируя убить его и заняться Шигеру, драться четверо против одного так долго, как только смогут.

Их движения пробудили дар Рю. Он, не задумываясь, понял, откуда и куда будет нанесен каждый удар. Он знал, куда нужно ударить в ответ, и видел, как будет разворачиваться битва, еще до того, как выхватил меч. Оставалось только действовать, и всесторонние тренировки Шигеру пошли ему на пользу.

Следующей осознанной мыслью Рю было то, что он невредим. Ни один клинок не приблизился к нему, а четверо бандитов умирали или уже лежали мертвыми на земле вокруг него. Рю медленно огляделся по сторонам, осознавая, что произошло. Он опустил взгляд на свои руки и увидел, что они держат окровавленный меч.

Собственная сила потрясла Рю. У бандитов не было ни единого шанса выстоять против его умений. Он верил, что в тот день, когда ему придется использовать свои навыки, он будет действовать благородно, но вместо этого бой казался ему несправедливым. Слишком легко было лишить человека жизни. Всего пара движений – и четверых мужчин больше нет на этой земле. У этих людей, вероятно, были семьи, кто-то, кто о них заботился. А их без раздумий убил мальчишка. Рю схватился за меч, опустился на колени, и его вырвало.

Когда он закончил, то заметил, что Шигеру не шелохнулся. Он ничего не сказал. Единственным признаком того, что он не был статуей, было то, что он убрал ладонь с рукояти меча. Рю с отчаянием смотрел на Шигеру, умоляя дать ему хоть какое-то подобие отпущения грехов, какое-то утешение, которое заставило бы мир снова обрести смысл.

Шигеру, не дрогнув, ответил на его взгляд.

– Если я скажу, что это была самооборона, то не совру. Они напали на нас первыми и сделали выбор, который повлек за собой последствия. Но это урок, который я не могу тебе преподать. В конце концов, ты – один из самых могущественных воинов в Трех Королевствах. Я знаю лишь немногих, кто может сравниться с тобой. Я помог развить твой дар, но только тебе решать, как его использовать. Он может стать силой добра, если ты будешь защищать тех, кто нуждается в защите от злых людей, или же силой зла, если ты будешь использовать дар в собственных эгоистичных целях. Твой дар и твоя сила – всего лишь инструменты. От того, как ты решишь ими распорядиться, зависит, каким человеком ты станешь. Единственный человек, который может принять это решение, – ты сам.

Вот тебе и утешение.

Но Шигеру не закончил.

– Хотя эти люди и напали на нас, у тебя всегда есть выбор. Ты мог позволить им убить себя. Я не хочу видеть, как ты прячешься за выдуманными оправданиями. У тебя всегда есть выбор. Сегодня ты его сделал.

Рю стоял на коленях на снегу, пытаясь осмыслить происходящее. Вскоре сила привычки взяла верх, и Рю почистил свой клинок и убрал его в ножны. Он встал, и Шигеру повел его к заброшенной хижине, где они остановились на ночь. Рю полностью погрузился в себя, и если бы не Шигеру, он бы потерялся. В таком состоянии его мог бы победить и ребенок с кухонным ножом. Буря усилилась, и Шигеру затащил Рю в хижину.

Пока юноша приходил в себя, Шигеру нашел кучу старых сухих дров и развел небольшой костер, возле которого они и уселись. Мастер сидел молча, пока его ученик осознавал, на что он способен. Рю всегда мечтал стать сильным воином, но в компании Шигеру он и не подозревал, насколько сильным стал. До сегодняшнего дня это было просто упражнение – почувствовать силу человека и посмотреть, сможет ли он его победить. Рю не представлял, что стал настолько умелым, что может убить четырех человек и даже не вспотеть.

Рю заставил себя вспомнить удары, которые наносил, чтобы уничтожить каждого противника. Он прокрутил в голове каждое движение – все они были почти идеальными. Но по мере того, как воспоминания о том бое проносились в его голове, они постепенно стали искажаться и темнеть, пока образы его жертв не смешались кровавыми кошмарами, в которых ему являлась мать. Рю почувствовал, что его снова тошнит. Был ли он лучше тех, кто убил его мать?

Когда огонь начал угасать, Шигеру заговорил, нарушив долгое молчание.

– Сегодня важный день. Я надеялся, что он наступит позже, через цикл или два, но судьба распорядилась иначе. Помнишь, как мы впервые встретились и я привел тебя домой? Помнишь, как я предлагал тебе возможность обрести настоящий дом, фамилию?

Рю кивнул. Он помнил каждый день, проведенный с Шигеру. Было много дней, когда он жалел, что не выбрал другой путь, но в целом считал, что сделал правильный выбор.

– Сегодня я снова предлагаю тебе тот же выбор. Если хочешь, я могу представить тебя одной семье. Они примут тебя, дадут тебе фамилию. Ты будешь возделывать землю. У тебя будет нелегкая жизнь, но ты будешь жить честным трудом, и у тебя будет семья. Этот выбор всегда предлагается в тот день, когда ученик узнает о последствиях применения насилия. Думаю, теперь ты осознаешь всю глубину того, во что превращают тебя тренировки. Ты можешь остаться со мной и продолжить свое обучение или же отправиться в новую жизнь. К утру тебе придется сделать выбор.

Рю посмотрел на Шигеру.

– Как думаешь, что мне делать?

– Не мне тебе говорить, мальчик. Я должен оставаться как можно более отстраненным. Это твое и только твое решение. Только тебе с ним жить.

Рю кивнул, и Шигеру отвернулся. Юноша подбросил еще пару поленьев в костер и предался размышлениям. Он разрывался на части. Он не хотел быть похожим на тех, кто убил его родителей, и какая-то его часть тосковала по крестьянской жизни. Но Шигеру был его семьей, пусть он и не признавал этого. Он защищал Рю, воспитывал его как родного. Он отдал все, чтобы обучить его. Циклы были трудными, но Шигеру никогда не лгал ему о трудностях. По сравнению с этим фермерство казалось легким делом.

Но это решение касалось только его. Он не хотел быть тем, кем он не был, только потому, что чувствовал себя обязанным Шигеру. Нет, это решение должно быть связано с его желаниями.

Теперь он был убийцей. Он оборвал жизни четырех мужчин, он убил. Рю попытался представить себя садовником, пытающимся взрастить новую жизнь. Был ли он достоин этого? Как он мог создавать новую жизнь, если он уже сделал выбор забрать ее? Возможно, он принесет несчастье крестьянину, готовому взять его к себе, – растения почувствуют кровь на его руках, завянут и умрут.

А потом в его памяти всплыла Такако. Вокруг были те, кто нуждался в его защите. Это сделает его убийцей, но, может, оно того стоит? С помощью своей силы он мог спасти ее и всех ей подобных. Он был сильным. Если кто-то мог спасти Такако от судьбы, то это Рю. У нее не было никого другого. Цена была высока, но обучение у Шигеру дало бы ему возможность сделать мир лучше для других.

В памяти снова промелькнул образ матери и остался надолго. Рю почувствовал, как внутри нарастает знакомое ощущение страха, но внезапно он понял, что устал от этих метаний. Пора было принимать решение. Ему нужно было покончить с кошмаром, связанным со смертью его родителей, и для этого был только один способ. Он верил, что его мать поняла бы его выбор, что она была бы счастлива.

Рю провалился в сон. Он спал спокойно. Когда он проснулся, то понял, что Шигеру ничего не нужно говорить – как и всегда. Он знал. Они вдвоем быстро позавтракали и отправились в путь.

￼

11

Каким-то образом Рю удалось проникнуть под кожу Такако. Несмотря на все усилия, она не могла забыть его визит и не могла решить, хорошо это или плохо. С одной стороны, он был лучом солнечного света в ее мрачном существовании. Она ловила себя на том, что думает о нем, улыбается, мечтает, пока делает работу по дому. И как бы ни старалась, ничего не могла с собой поделать.

Ей нравилось, что Рю был для нее загадкой. Все остальное в ее жизни было предопределено, но этот юноша появился из ниоткуда. Такако не могла отделаться от ощущения, что он не тот, кем казался. Он одевался как сын лорда, потерявшего свое состояние, но при этом не походил ни на одного из мужчин или юношей, которые приходили в бордель. Он не вел себя так, словно весь мир был ему обязан. Большинство богатых юношей были такими. Он был удивлен ее положением, как будто ему никогда не приходило в голову, что не все проститутки работают добровольно. Подобной наивности она еще не видела. А еще он был сильным. Он никак этого не показывал, но Такако научилась многое определять о человеке по его внешнему виду. На теле Рю не было ни капли жира. Богатые мальчики всегда были пухлыми. В Рю был какой-то секрет, но она не знала, что он мог скрывать.

Несмотря на эту тайну, а может, и благодаря ей, Такако обнаружила, что ее тянет к нему, и подобных чувств она не осмеливалась испытывать с тех пор, как попала в дом мадам. Рю был искренним и приятным молодым человеком, он был заинтересован в общении с ней без какой-то сексуальной подоплеки. Было очевидно, что он не знал, во что ввязался, но хорошо скрывал свое разочарование. Было приятно беседовать с ним и наблюдать за тем, как он изучает окружающий мир. У него была забавная привычка. Когда она с ним разговаривала, он смотрел прямо, почти пристально, но не совсем, при этом его взгляд начинал медленно блуждать по комнате. Такако заметила это в самом начале их встречи и проверяла свою теорию по мере того, как они беседовали. Она оказалась права.

Несмотря на то, что судьба ее была решена, было в Рю что-то, что давало Такако надежду. Она знала, что это глупо, но ей нравилось размышлять о том, какой будет ее жизнь вне стен борделя. Она не верила, что Рю спасет ее от Акио, но он напомнил ей, что на свете есть другая жизнь, и это давало ей надежду. Однажды она попыталась представить, как Рю приходит и уводит ее с собой, сражаясь своим игрушечным мечом, но эта мысль опечалила ее. Такако подозревала, что охранники мадам растопчут Рю, как букашку, возможно даже не доставая клинков. Он казался милым, и ей не хотелось, чтобы он пострадал из-за какой-то глупости.

Рю помог ей понять, что не все в жизни бессмысленно. Она с удовольствием провела время в его обществе. Такако гадала, есть ли шанс, что он нанесет ей еще один визит, просто чтобы развеять атмосферу постоянного страха, который она испытывала в отношении своего будущего. Во время их беседы она смогла сосредоточиться на настоящем. Всего на один короткий день она поверила, что все будет хорошо. Это было не так много, но больше, чем у нее было раньше.

С другой стороны, то, как Рю повлиял на ее жизнь, не было чем-то хорошим. Мадам с раннего возраста внушила ей, что надежда опасна. И только когда Такако встретила Рю, она поняла, насколько права была мадам. Каждый раз, когда начинала надеяться, она вспоминала, что у нее нет выхода. Рю напомнил ей, что она невинна и у нее должен быть выбор. Как только ее мысли начинали течь в этом направлении, она становилась мрачнее тучи.

Ежедневно она думала о том, как сбежать. Такако думала об инсценировке собственной смерти или даже о самоубийстве. Она придумывала схемы, как найти деньги, чтобы выкупить свою свободу, причем каждая из них была еще более нелепой, чем предыдущая. Девушка скрупулезно продумывала каждый из этих планов, но натыкалась на какую-то стену, на какой-то неотвратимый факт, который мешал ей воплотить свои мечты в жизнь. Ее ответственность перед своей семьей тяготила ее, хотя с того момента, как она оказалась в борделе, она не получила от родных ни одной весточки. Но одной лишь угрозы насилия в отношении них было достаточно, чтобы Такако оставалась там, где была.

И каждый раз, когда она натыкалась на эту стену, на тот факт, что сбежать отсюда невозможно, она ненавидела Рю за то, что из-за него ее жизнь стала сложнее. Смириться было проще, чем надеяться, и не так тяжело эмоционально. Такако подумала о некоторых пожилых работницах борделя: они часто проводили выходные будучи пьяными от дешевого вина, которое мадам поставляла своим девушкам. Теперь она понимала, почему эти женщины пили. Это было проще и в будущем приносило меньше боли, чем мечты.

Но потом ее настроение менялось, и она понимала, что Рю по-прежнему ей нравится и он не виноват в том, что ее жизнь сложилась так, как сложилась. Если уж кого и винить, то только отца, но Такако не могла заставить себя ненавидеть его. Поэтому она поступала так, как велело ей сердце, и старалась извлечь из ситуации максимум пользы.

Ей потребовалось все ее мужество, чтобы однажды днем пойти к мадам и попросить разрешения написать Рю. Та настороженно посмотрела на нее. Такако выдержала ее взгляд.

– Меня беспокоит то, как его визит повлиял на тебя. После него твое настроение стало гораздо более непредсказуемым.

Такако промолчала.

– Зачем тебе это?

Она тщательно обдумала ответ.

– Это будет хорошей практикой для меня. Но самое главное – это сделает меня счастливой.

Такако провела несколько дней, решая, как объяснить свою просьбу. Она не могла обмануть мадам – никто не мог. Мадам часто говорила, что заботится о своих работницах, хочет, чтобы они были счастливы. Такако была уверена, что это правда.

Но ведь мадам сама позволила Рю приехать, а значит, было что-то еще. Девушка знала, что за нее предложили хорошие деньги, но сейчас общаться с ней было опасно. Все ее потенциальные клиенты испарились, как только распространился слух о просьбе Нори. Подпускать к ней мужчин было опасно для борделя.

Нет, было что-то еще, какие-то подводные камни, которых Такако не видела. Как бы то ни было, она решила рискнуть. Другого выхода у нее не было.

– Хорошо. Но я буду читать вашу переписку.

Такако другого и не ожидала.

– Спасибо.

И Такако написала Рю – причем первое письмо было коротким и бессмысленным. Она не знала, дойдет ли оно до юноши, ответит ли он. Девушка даже не знала, умеет ли Рю читать и писать. Она не хотела вкладывать в письмо душу, если ее план не сработает. Когда она просмотрела его, то подумала, не слишком ли оно безвкусное. «Спасибо за ваш визит, мне было приятно твое общество. Надеюсь, вы заглянете к нам в следующий раз, когда будете в городе, и надеюсь, что ваше путешествие в деревню было безопасным» и так далее. Такако опасалась, что, даже если Рю и умеет читать, он может посчитать это письмо банальной вежливостью и подумать, что их получают все гости. В порыве бунтарства и жажды свободы Такако поцеловала свою подпись на листе и отдала его мадам, чтобы та отправила.

Прошел целый лунный цикл, а от Рю не было никаких вестей. Мадам предупреждала ее, что не стоит возлагать на это письмо больших надежд. Хотя он, было адресовано в ближайшую к Рю деревню, мадам вскользь упомянула, что не уверена, откуда именно родом Шигеру, и что он может не заехать в деревню, чтобы забрать письмо. Она также не была уверена, что эти двое умеют читать. Для Такако это стало новостью. Хотя мадам не говорила об этом, было ясно, что она знает о Шигеру больше, чем утверждает.

Такако постаралась не ждать многого от своего письма, но все равно чувствовала, как ее надежды рушатся. Этот юноша был никем, но стал единственным, что у нее есть. Возможно, она ошиблась в нем. Через некоторое время ее природный оптимизм победил, но она знала, что даже он немного слабеет с каждым днем.

Но когда Такако получила написанное мелким аккуратным почерком письмо, то чуть не запрыгала от радости. Печать была сорвана, но так и было задумано. Мадам ясно дала понять, что будет читать ее письма. Но в тот момент, когда она собиралась открыть письмо, Такако остановилась. Лучше придержать его. Девушка положила его в своей комнате, чтобы прочесть вечером.

Когда все дела были выполнены, Такако приготовилась ко сну. Последнее, что она сделала, – это открыла письмо Рю. Почерк был плотным, словно каждый сантиметр бумаги был ценен для него. Такако быстро прочла письмо, а затем вернулась к началу и стала читать, смакуя каждое слово. Затем она перечитала его в третий раз. Как и ее письмо к нему, письмо Рю было полно бессмысленных рассуждений. Там было краткое описание одного из его любимых мест для отдыха, некоторые подробности путешествия, приветствие и пожелания всего наилучшего от Шигеру.

Такако размышляла над письмом. Хотя в нем было много чего написано, почти ничего из этого не говорило о самом Рю. Тон письма был дружеским, простым, сердечным, но ничего существенного о юноше она не узнала. Ни намека на то, чем занимается его семья, почему он носит меч или даже где он живет. Такако пришлось искать эту деревню на карте. Но даже когда она нашла ее в глуши, то понятия не имела, где находится дом Рю.

Разочарованная, девушка решила, что попытается использовать письма, чтобы выведать тайну Рю. Засыпая, она подумала, что ответит на письмо на следующий день. Утром она с усердием принялась за дело и на следующий день наблюдала, как посыльный унес ее письмо среди прочих.

Второй ответ от Рю пришел быстрее, всего лишь через половину лунного цикла. В письме юноша обещал заходить в деревню как можно чаще, чтобы проверять, нет ли от нее писем. Он надеялся, что это уменьшит время, проведенное в ожидании следующего послания от нее.

Однако в письме снова не было ничего личного о Рю. Похоже, он был экспертом в том, как отвлечь внимание от себя. Он отвечал на все ее вопросы о себе в общих чертах и переводил разговор на нее, задавая свои вопросы.

Такако чуть не рассмеялась, заметив эту модель поведения, но не могла заставить себя использовать ту же тактику в отношении юноши. Она была настроена и дальше пытаться выманить Рю из его раковины и при этом раскрыться перед ним самой.

Переписка Рю и Такако продолжалась до конца зимы. Очередная их встреча была назначена на начало таяния снега, и Такако поняла, что ей есть чего ждать с нетерпением. Многие работницы борделя отмечали ее хорошее настроение, и она любезно отвечала им, что, возможно, ее судьба изменилась. Если Рю был богат, может, он выкупит ее раньше, чем Акио. Это казалось маловероятным, но все же было возможно.

Снег таял не так быстро, как хотелось бы Такако, и временами мадам напоминала девушке, что таяние снега также означало приход весны. Тогда Нори приведет в бордель своего сына, чтобы купить ее. Такако решила не позволять новостям беспокоить ее, старалась сохранять бодрый настрой и с нетерпением ждала визита Рю.

Наконец пришло письмо от Шигеру, которое мадам дала прочитать Такако. В нем говорилось, что они вдвоем должны приехать через четыре дня и они будут очень признательны, если им гостеприимно позволят остаться на ночь. Такако продолжала читать письмо и поняла, что мадам берет с Шигеру непомерную плату за его досуг и за вечер ее бесед с Рю. Такако даже не предполагала, что доходы мадам настолько высоки. Это заставило ее по-новому взглянуть на нее.

Ожидание было бесконечным. Эти четыре дня походили на один, но растянутый во времени. Такако трудно было сосредоточиться на домашних делах, а мадам часто ругала ее за плохие манеры и поведение. Но девушка понимала, что ничего не может с этим поделать. Мысль о том, чтобы снова быть с Рю, даже если это будет просто разговор, была настолько приятной, что повседневные дела казались однообразными и сложными.

День приезда Рю выдался по-весеннему ярким и солнечным. Снег еще не растаял, а значит, у Такако оставались по крайней мере одна или две луны на свободе. Ей нравилось находиться на улице, солнечное тепло ничего не могло поделать с холодным, пусть и тающим снегом. Несмотря на короткую передышку и прекрасную погоду, Такако была совсем не весела. Она редко винила мадам в своих проблемах, но сегодня это случилось. Список порученных Такако дел был почти бесконечным. Она подозревала, что мадам нагрузила ее столькими дополнительными задачами специально, чтобы напомнить ей, зачем она здесь.

Такако на подобное не рассчитывала. Она планировала потратить весь день, чтобы заняться собой и выглядеть прекрасно для Рю. Не соблазнительно, а просто мило. Ей хотелось произвести на него впечатление, пусть он и был моложе нее. Он подавал надежды, но мадам видела в нем лишь причину того, почему ее работница отвлекается. Такако в то утро работала неаккуратно, и мадам приказала ей переделать все заново, пока все возложенные на нее дела не будут выполнены безупречно.

Но в конце концов мадам, понимая, что с эмоциями юной девушки бороться невозможно, смирилась и освободила ее от ежедневных дел, пригрозив, что завтра будет только хуже. Такако так обрадовалась, что чуть не обняла мадам, но потом опомнилась и убежала в свою комнату. Теперь время понеслось вперед. Каждый миг, который раньше проходил с черепашьей скоростью, теперь пролетал, и Такако поняла, что она ничего не успевает. В письме не было указано, в какое время они прибудут, но девушка догадалась, что Рю с Шигеру появятся, когда солнце будет уже высоко.

Интуиция ее не подвела. Мужчины прибыли в середине дня и выглядели гораздо более свежими после такого путешествия, чем в прошлый раз. Она тепло поприветствовала Рю, и хотя он ответил ей взаимностью, Такако показалось, что в нем появилась некая новая твердость, которой раньше не было, новая маска, которую он надел поверх других. Это разожгло любопытство Такако. Ей нужно было узнать, кто же такой этот молодой человек.

Но, как и в прошлый раз, все эти мысли улетучились, стоило им заговорить. Пока они беседовали, Такако погрузилась в блаженство. Она забыла, что во всей ее жизни Рю будет лишь небольшой приятной передышкой. Она все равно будет отдана Акио и будет с ним до конца, представлять который ей не хотелось. Такако забыла обо всем и наслаждалась мгновениями с Рю. Она расслабилась и сосредоточилась на настоящем, все ее заботы улетучились, стоило услышать его мягкий голос.

Он по-прежнему избегал прямых разговоров о себе. Когда их встреча подошла к концу, Такако была одновременно разочарована и восхищена. Остальные женщины рассказывали о мужчинах, с которыми они проводили время, и у Такако сложилось впечатление, что те только и могут, что болтать о себе.

Рю был другим. Он был сосредоточен на ней, и Такако купалась в спокойствии, которое он излучал. Он не сердился на нее, что бы она ни говорила, чтобы поддразнить или спровоцировать его. Юноша тоже наслаждался настоящим моментом и временем, проведенным вместе с ней. Они говорили о погоде, о кошмаре, который предстоял Такако, и о том, какой была ее жизнь. Рю казалось, был очарован ее историей и говорил об этом. Его интерес был приятным, но тревожил девушку. Такако нравилось осознавать, что у нее есть история жизни, которую стоит рассказать, но если ее история была интересна сыну лорда, то что это говорило о Рю? Может, с ним было что-то не так?

Время пролетело незаметно, и вскоре Такако поняла, что уже наступил поздний вечер. Она даже не заметила, как их встреча подошла к концу. Она улыбнулась этой мысли, и это заставило Рю замолчать. Она повернулась к нему.

– Прости, я не слышала, что ты сказал, – потерялась в собственных мыслях.

– Я думаю, ты прекрасна, когда улыбаешься. Ты делаешь это нечасто. По-настоящему.

Такако расплылась в широкой улыбке.

– Я знаю, что ты находишь меня красивой, но я ценю твои слова, это очень мило с твоей стороны.

Рю тоже улыбнулся, и Такако поняла, что впервые видит, как он улыбается по-настоящему. Это была не та ухмылка, которую он надевал поверх своей маски, – она шла не от ума, а от сердца. Такако почувствовала тепло в животе, которого никогда раньше не испытывала, и на одно хрупкое мгновение все замерло.

Но момент вскоре был прерван. Рю вдруг стал очень серьезным, его ладонь опустилась к мечу. В этот миг Такако почувствовала, как исчезает что-то еще, еще один слой защиты, который Рю поддерживал на протяжении всего времени, что они провели вместе. Раньше она представляла его как состоятельного молодого человека, носящего меч как символ статуса. Но в тот миг она поняла, что Рю очень хорошо умеет обращаться с оружием. Она тут же приняла то, что подсказывала ей интуиция, – у нее не было времени все обдумать.

– Что случилось?

– К дому приближается группа вооруженных людей.

Такако нахмурилась. Рю не мог этого знать. Они находились в личных покоях, хорошо защищенных от посторонних глаз. Когда человек привыкал к борделю, он мог определить, когда туда кто-то входил. Но Рю сказал «приближается», а не «входит».

Главная дверь в бордель открылась, и Такако уловила намек на спор между охранниками мадам и группой мужчин. Она с опаской посмотрела на Рю. Он никак не мог знать, что так будет! Кто он такой? Такако снова подумала, что возлагала надежды на кого-то, о ком она толком ничего знала. Теперь тайна Рю казалась более зловещей.

Девушка смотрела на него, пытаясь найти хоть какие-то ответы на его лице, но ничего не заметила. Он выглядел безэмоциональным и спокойным. Он быстро думал, пытаясь решить, что делать, хотя на лице не дрогнул ни единый мускул. Мгновение это длилось лишь секунду, и Рю тут же ослабил хватку на мече и снова стал прежним, тем юношей, которого она узнала за время их коротких встреч. Он извинился и попросил принести еще чаю. Такако засомневалась в себе. В здравом ли она уме? Казалось, будто одного юношу подменили другим прямо у нее на глазах. Наливая чай, Такако услышала шаги – они приближались к ее двери. Ее охватила паника. Так не должно было случиться – еще слишком рано! Дверь открылась, и ее страхи стали явью.

Мужчина, открывший дверь, был молод, на пару циклов старше нее. Он мог бы быть красивым, если бы не выражение гнева на его лице. За эти циклы Такако повидала немало самых разнообразных мужчин, проходивших через двери дома мадам, но никогда не видела того, чье лицо было бы искажено такой яростью.

Он обвел взглядом комнату и указал на нее.

– Хватайте шлюху и проследите, чтобы ее поместили куда-нибудь, где она не сможет броситься на шею другому мужчине.

Четверо мужчин последовали его приказу, и Такако почувствовала, как ее подхватили, держа за руки и за ноги. Она заметалась в ужасе, крича, чтобы мадам сделала хоть что-нибудь, но вскоре ей в рот грубо затолкали кусок ее же одежды. Она попыталась укусить руку, удерживающую ее, но ткани было слишком много, и она не могла даже сомкнуть челюсти.

Такако попыталась повернуться, чтобы посмотреть на Рю, ухватилась за край дверного проема, надеясь разглядеть, что произойдет дальше. Она могла лишь предположить, что разгневанный мужчина был сыном Нори, Акио. Ее опасения подтвердились, когда к месту происшествия подошла мадам со всеми своими охранниками.

– Акио! Что ты здесь делаешь? Это деловая встреча. Сейчас же отпусти Такако и вынь этот проклятый кляп у нее изо рта.

Акио огляделся по сторонам и оценил ситуацию. Он подал знак охранникам, и те осторожно опустили Такако на землю. Она вытащила кляп изо рта и начала беззвучно плакать, не желая, чтобы гнев мадам, обращенный на Акио, выплеснулся на нее.

– Девочка твоя, как ты смеешь приходить сюда и пытаться взять ее силой?

Но Акио ничуть не смутился.

– Я тоже хочу вас кое о чем спросить. Я пришел сюда, надеясь удивить свою женщину подарками, которые купил в городе. Я собирался по всем правилам представиться ей, прежде чем мы отправимся в путь через несколько дней. Но когда я прибыл сюда, ваши охранники сказали мне, что у Такако назначена другая встреча и она не может меня принять. Договор, который заключил мой отец, требует, чтобы к ней никто не прикасался. Но я пришел и застал ее с этой псиной, – сказал он, ткнув пальцем в сторону Рю.

– Девочку еще никто не трогал, мальчик, так что не надо меня обвинять. Можешь проверить, но я за нее ручаюсь. Она обучает чайной церемонии этого молодого человека, пока его отец наслаждается развлечениями, которые мы тут предоставляем. Не ищи заговора там, где его нет.

От ответа мадам ярость Акио разгорелась еще сильнее.

– Чайная церемония! Вы, должно быть, считаете меня глупцом, если думаете, что я поверю в это. Я должен убить и эту шлюху, и этого пса.

Акио выхватил меч, и за ним по цепочке из ножен достали мечи другие. По зданию прокатилось эхо звона стали. Мадам приказала своим охранникам опустить оружие.

– В насилии нет необходимости, Акио. Девушка твоя, как и было обещано. Любые убийства здесь навлекут бесчестье и на тебя, и на твоего отца. Ей не причинили вреда, и в свое время ты сам узнаешь, что она нетронута. Продолжать конфликт будет не слишком мудро.

Такако наблюдала за всем с восторженным вниманием, точно увлеченная зрительница. Мадам стояла прямо, спокойная перед лицом опасности, за ее спиной выстроилась охрана, готовая защитить ее или напасть в любой момент. У Акио и мадам было примерно равное количество помощников, так что бой будет нешуточным. Акио все еще был зол, но Такако видела, что слова мадам дошли до него. Он боится своего отца. Эта мысль поразила ее, словно молния в ясный день, но Такако сразу поняла, что это правда. А в ее комнате сидел Рю, по-прежнему окруженный тайной. Кто он – воин или всего лишь юнец? Такако не могла решить, даже зная его лучше, чем кто-либо другой здесь. Он не выглядел обеспокоенным, но Такако догадалась, что и она выглядела вполне нормально, застыв в абсолютном страхе.

Акио наконец принял решение, и от этого Такако только еще больше растерялась. Он убрал меч в ножны и подошел к Рю.

– Ты, должно быть, богатый мальчишка, раз носишь этот меч – будто знаешь, как им пользоваться. – Он подхватил Рю, и Такако воочию убедилась, насколько силен сын Нори. Рю болтался в воздухе, ноги скребли по полу, но он не сопротивлялся. Акио же продолжил оскорблять его.

– Давай, если ты умеешь пользоваться мечом, сейчас самое время это показать. Иначе я обрушу на тебя больше боли, чем ты когда-либо испытывал раньше. Возможно, я даже отрублю тебе руку. Это научит тебя не трогать чужих женщин.

Рю спокойно смотрел на Акио. Такако видела, что в его глазах не было страха, но он не предпринимал никаких шагов, чтобы спастись. Кто же он такой? Почему не испугался? Акио рассмеялся и ударил Рю головой. Такако готова была поклясться, что Рю успел уклониться, но она не была уверена – все произошло слишком быстро. Акио начал осыпать Рю ударами, тот защищал лицо и пах. Мужчина пинал его снова и снова, и Такако заметила, как кровь начинает долетать и до нее. Она закричала, чтобы Акио прекратил, но тот лишь с новой силой принялся пинать Рю.

Мадам одной рукой сдерживала своих охранников. Такако умоляла ее прекратить это, но та не предпринимала никаких действий. Последний, невероятный удар был так силен, что худенькое тело Рю подлетело над полом, и Акио наконец устал. Он повернулся и посмотрел на Такако.

– Это самое меньшее, что может случиться с любым мужчиной, с которым я тебя увижу, даже если ты просто учишь его чайной церемонии. Мы поняли друг друга?

Такако только и смогла, что кивнуть. Акио приказал своим охранникам увести ее с собой, но она успела бросить последний взгляд на Рю. Его лицо было невредимым, и выражение его было таким же, как и всегда – это была все та же маска. Такако могла бы поклясться, что с ним все в порядке, и, когда ее тащили прочь, ей показалось, что на мгновение она увидела, что он улыбается. Даже когда ее заталкивали в экипаж, она не могла не спрашивать себя: кто же ты такой, Рю?

￼

12

Морико очнулась в полном замешательстве. Она была мертва. Но смерть должна быть… другой. Она проснулась, а это было неправильно. Пару секунд ее разум был словно чистый лист, а потом память взорвалась воспоминаниями. Девочка вспомнила бой с настоятелем, как ее били хлыстом у монастырской стены. Но что она не могла забыть, так это удар мечом в живот. Она до сих пор видела капельки крови на острие клинка.

Вслед за воспоминаниями из глубин памяти поднялась боль. Морико лежала на животе, а ее голову поддерживала довольно хитрая конструкция из подушек и одеял. Даже не шевелясь, она ощущала болезненность кожи на спине. Морико попыталась слегка подвинуться, и боль, пронзившая всю спину, затуманила зрение. Она прикусила губу, стараясь не закричать. Казалось, что каждая полоска разорванной кожи связана со следующей и при движении одной из них огнем охватывало остальные. Если настоятель сделал это специально, то он явно постарался на славу.

Морико беспокоил порез от меча, но она не могла заставить себя попытаться найти его. Если она была жива сейчас, то будет жива и тогда, когда можно будет пошевелить рукой и нащупать рану. Спешить ей было некуда.

Морико почувствовала мягкое движение. По мере того как голова прояснялась, к ней возвращался ее дар. Она находилась в монастыре, что было неудивительно, и, похоже, лежала в своей постели.

До нее донесся голос Томоцу: он звучал как самая приятная музыка, которую она когда-либо слышала. Несмотря ни на что, он присматривал за ней. Возможно, в мире все же есть что-то хорошее.

– Как ты себя чувствуешь?

Морико осторожно пошевелила челюстью и решила, что сможет говорить.

– Ужасно.

– И это неудивительно. – В голосе Томоцу не было ни капли сочувствия, и у Морико упало сердце. – Я удивлен, что настоятель оставил тебя в живых. Я думал, он хотел убить тебя.

– Я тоже. Я видела меч. Почему я не умерла?

– Настоятель – один из лучших воинов в этих краях, ты должна была знать об этом, прежде чем совершить такую глупость. Он смог вонзить клинок в безопасное место, не задев ни одного органа. Это было невероятно.

Все надежды Морико рухнули.

Она лишь хотела немного сочувствия и поддержки, а Томоцу хвалил настоятеля за невероятное мастерство владения мечом, когда его противником была связанная девочка. Томоцу было все равно. Ему приказали позаботиться о ней. Она была одна. Морико прокляла себя – она желала смерти или хотя бы побыть в тишине в лесу. В тот момент она решила, что с людьми покончено навсегда.

Если Томоцу и не почувствовал этого, то, по крайней мере, понял, что она не хочет с ним разговаривать. Он отошел от ее кровати.

– Я дам тебе немного отдохнуть. Настоятель захочет увидеть тебя, когда ты окрепнешь.

Морико заплакала, подушки сбились вокруг лица, впитывая ее слезы. В этой жизни для нее ничего не осталось.

Восстановление Морико было мучительным и медленным. Хотя ее тело изо всех сил пыталось залечить все раны, любое малейшее движение заставляло их открываться. Прошел почти целый лунный цикл, прежде чем Морико смогла сесть в постели и попыталась пройтись по комнате, не испытывая боли. Достижение небольшое, но возможность снова двигаться принесла Морико невероятное облегчение. Она больше боялась паралича и потери возможности ходить, чем смерти.

Томоцу дал ей понять, что она не должна покидать свою комнату. Он сказал ей, что настоятель хочет, чтобы она выздоровела, прежде чем ей снова позволят гулять по территории монастыря. Морико приняла эти указания молча. Она все равно была слишком слаба, чтобы делать что-то полезное, поэтому они ей даже понравились.

Морико проводила дневные часы, думая о деревьях. Она представляла, как они шепчутся с ветерком, как свет и тень рисуют на ее коже причудливые узоры. В деревьях было что-то естественное, первобытное. Жизнь в лесу имела гораздо больше смысла, чем в монастыре, отрезанном от природы, – там было только небо.

Но, по крайней мере, у нее появилось достаточно времени, чтобы обдумать случившееся. Преступления, которые она совершила, карались смертью по монастырскому кодексу. Хотя это и не было обязательным, но, по общему мнению, за проступком такого масштаба почти всегда следовала казнь. Морико пыталась понять, почему ее не убили. Ее разум мог предложить только два варианта, оба не слишком приятных: либо ее лечили только для того, чтобы снова подвергнуть пыткам, либо настоятель считал, что ее можно перевоспитать.

Морико отвергла первый вариант по двум причинам. Первая заключалась в том, что, хотя в «Упорстве» царили строгие порядки, они не были излишне жестоки. Хотя она была бы рада сбежать в любой момент, монастыри были маяками света в темном мире. Если настоятель хотел, чтобы люди продолжали в это верить, он не мог мучить подопечных по своему усмотрению. Вторая причина заключалась в том, что, если это правда, Морико ничего не сможет с этим поделать, так что беспокоиться об этом было бесполезно. Лучше было сосредоточиться на чем-то более светлом и надеяться на лучшее.

Так что оставался вариант, что настоятель придумал для нее какой-то грандиозный план. С одной стороны, так для Морико открывалось больше возможностей, а с другой – это было еще страшнее. Девочка изучила ситуацию со всех сторон. Только ей было известно, как отчаянно она хотела сбежать и как сильно она ненавидит жизнь в монастыре. Возможно, настоятель хотел использовать ее в качестве боевого монаха. Он не мог знать, что она ненавидела всю монастырскую систему.

Хотя Морико не могла догадаться, о чем думает настоятель, она знала, что ей предстоит сделать выбор. Если она и дальше будет демонстрировать неповиновение, это приведет ее к смерти. Покориться настоятелю – это шанс на будущую жизнь. Неповиновение казалось девочке предпочтительнее, но подчинение означало возможность выжить. В течение многих дней жизнь и смерть боролись в ее душе, и своим окончательным решением она не гордилась.

Морико решила покориться и следовать приказам настоятеля и его плану на ее будущее. Это был трусливый поступок, но она не хотела умирать. Она скучала по своей семье и по лесу. Морико отдала бы все на свете, чтобы снова бродить по лесам и использовать свои новые способности, чтобы ощущать жизнь, которая в них текла. Жизнь означала возможности и надежду. Девочка решила, что никогда не поддастся на манипуляции настоятеля, но всегда будет искать возможность сбежать.

Приняв решение, Морико приступила к осуществлению своих планов. Она старалась как можно скорее исцелиться и доводила себя до предела. Это было не очень приятно, но она не знала, что будет дальше, и ее тело должно было быть готово. Она позволяла потихоньку заживать ранам и не поддерживала форму, так что пора было этим заняться. Морико понемногу начала тренироваться – насколько ей позволяло ее состояние. Она постоянно занималась растяжкой, и еще через один лунный цикл девочка обнаружила, что теперь чувствует себя почти так же, как и до пыток.

Кожа на спине еще не до конца восстановилась, но в целом Морико чувствовала, что ее тело готово к новым испытаниям. Она гордилась им и тем, на что оно способно, насколько оно сильное. Ее пальцы гладили по спине там, где она могла дотянуться. И Морико обнаружила, что гордится даже своими шрамами. Девочка провела пальцами по шраму на животе, где ее ударили мечом, и поклялась себе, что никогда не забудет того, что ей пришлось пережить от рук настоятеля.

Изменились и ее отношения с другими учениками. Если раньше она была застенчивой, то теперь вообще почти ни с кем не разговаривала. Другие ученики отдалились от нее, что было для Морико совершенно нормально. Она видела, как это началось с Томоцу, и видела, как то же чувство отчужденности развивается в других учениках. Она была нечистой, и ее нужно было сторониться. Остальные же ученики были довольны своим положением, и им нравилось тут.

Первое время адаптация к монастырю была трудной, поскольку большинство воспитанников забрали из семей. Но по мере того как они приспосабливались к удобной жизни, желание сбежать все уменьшалось. Удобство было заклятым врагом перемен, и за несколько циклов большинство учеников привязались к монастырскому распорядку и образу жизни. Здесь были власть и привилегии, и никто по доброй воле от них не отказался бы. Морико причисляла их к трусам и не собиралась иметь с ними дел.

Томоцу продолжал ежедневно проверять состояние Морико. Она пыталась отсрочить неизбежное, но понимала, что это лишь вопрос времени – когда ее вызовут в покои настоятеля. Девочка уже давно ожидала этого дня, и за ней наконец пришли. Она излечилась настолько, насколько смогла.

Томоцу вернул ей меч несколько дней назад. Послание было ясным: даже вооруженная, она не представляла угрозы для настоятеля. Она была благодарна за его присутствие и непоколебимую уверенность. Прежде чем вложить меч в ножны и приготовиться ко встрече с настоятелем, Морико провела по клинку рукой – он был прохладным и твердым. Девочка представила себя сталью своего меча – тысяча слоев, но суть ее остается для всех тайной.

Впервые за почти две луны Морико вышла во двор монастыря. Он не изменился со времен ее поединка с Горо. У нее перехватило дыхание, когда она увидела крюки, к которым ее привязали во время порки. Но девочка подавила первый порыв отвернуться и заставила себя смотреть. Под тем местом не было пятна крови – монахи хорошо убрались.

В покоях настоятеля царила тишина. Суеты, обычной для его окружения, не было и в помине – вместо нее комнаты наполняла тихая, медитативная тишина. Морико тоже наполнила себя тишиной. Пустота – это безопасность. Если она удержит эту пустоту в себе, то сможет без страха встретиться с настоятелем. Она не собиралась недооценивать его дар и была такой же тихой, как и все в этой комнате.

Морико решила действовать. Она подошла к настоятелю, встала на колени и склонила голову до самого пола. Она не двигалась и усилием воли заставила свое тело расслабиться. Дар настоятеля овладел ею. Но он не найдет ничего, кроме пустоты. Пустоту и тишину, душу, готовую покориться.

Хотя Морико не могла его видеть, но почти ощущала, как мужчина широко улыбается. Она подавила вспышку надежды и гнева, который грозил превратиться в ярость размером с целый лес. Она должна была оставаться пустой, чтобы он поверил, что сломил ее дух.

– Рад видеть, что ты научилась проявлять уважение, малышка Морико.

Искра внутри девочки ожила, угрожая сжечь все ее планы дотла. Она хотела встать, сразиться в последний раз и приветствовать смерть как старого друга. Но ее лицо оставалось каменным, положение тела не изменилось, мышцы были расслабленными. Ей казалось, что она весит словно десять человек. Девочка не только почувствовала, но и услышала приближение настоятеля.

– Садись, дитя мое, и давай вместе выпьем чаю.

Морико повиновалась и оказалась лицом к лицу с настоятелем. Обычно его видели с расстояния в несколько шагов или когда он восседал на своем пьедестале. Он никогда не казался ей таким человечным.

– Преподавать тебе тот урок мне было неприятно, но я вижу, что эффект стоил того. Надеюсь, со временем ты поймешь, почему мне пришлось пойти на столь радикальные меры.

Морико молчала. Она не знала, что сказать, и не верила, что сможет говорить без гнева. К счастью, настоятель, похоже, оценил ее молчание. Ему нравилось в тишине наблюдать, как разливают чай. Настоятель играл роль доброго и нежного отца, чья дочь плохо себя вела.

Морико погрузилась в свои мысли. Она сосредоточилась на шраме на животе, и образ отца исчез из ее сознания. На смену ему пришло истинное представление о том, кем был человек перед ней. Молчание сохранялось на протяжении всей первой чашки чая, но когда настоятель подал знак налить вторую чашку, то спросил:

– Скажи мне, Морико, что ты знаешь об истории Трех Королевств? – В тишине его голос прозвучал мягко.

Морико пришла в покои настоятеля, готовая к самым разнообразным вариантам развития событий. Но ни в одном из них не было вопроса об истории. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями.

– Только то, чему меня учили. Когда-то существовало одно Королевство, и оно процветало много-много поколений. Около тысячи циклов назад произошла попытка переворота, предпринятая несколькими советниками короля и Клинками Ночи. Попытка была неудачной и привела к гражданской войне между королем и семьями двух советников и подданными их земель. Несмотря на то, что силы короля превосходили силы его противников, конфликт продолжался в течение десяти циклов, в результате чего было заключено перемирие, которое в настоящее время действует между Тремя Королевствами. Перемирие предусматривает общие действия в вопросах обороны от чужаков, но во всем остальном Королевства разделены.

Настоятель кивнул.

– Да, это та версия событий, которой учат. Но есть один факт, о котором знает только высшее общество. Что тебе известно о Клинках Ночи?

Вопрос показался Морико глупым. Все слышали о Клинках Ночи. Как еще родители заставляли своих детей вести себя хорошо, когда те не слушались?

Но Морико ничего не могла с собой поделать – беседа что-то разожгла в ней. Приятно было поговорить с кем-то еще, даже если это был настоятель. Вот уже две луны у нее не было ни одной содержательной беседы. Однако она не теряла бдительности.

– Клинки Ночи были легендарными бойцами. Говорили, что во времена Королевства они были странниками, подчиняющимися только воле короля. Они путешествовали по селам, действуя как дипломаты и как воины. Их уважали, часто им ставят в заслугу то, что они сохраняли Королевство единым – пока оно существовало. Однако после Великой войны люди начали осознавать, насколько опасными и злыми они были, и их всех выследили и убили.

Настоятель согласно кивнул.

– Как всегда, в легендах есть доля правды. Если бы не было правды, они не существовали бы в нашем обществе так долго, как сейчас. Не хочешь ли узнать правду об этой войне?

Морико покорно кивнула. Ей не хотелось показывать настоятелю, насколько ей любопытно. Все лучшие истории были именно о Великой войне.

И настоятель начал свой рассказ.

– Есть несколько фактов, которых ты не знаешь. Первый заключается в том, что Великую войну начали исключительно Клинки Ночи. Документально подтверждено, что группа Клинков Ночи отравила умы советников. Именно эта неудачная попытка переворота привела к Великой войне. Очевидно, что Клинки Ночи не были довольны своей участью странников и стремились занять более высокие позиции во власти. У короля в то время было много Клинков Ночи и Дня, которые были ему верны и оставались при дворе, но их было гораздо меньше, чем тех, кто скитался по Королевству.

Настоятель посмотрел на Морико, проверяя, внимательно ли та слушает. Но ей не нужно было притворяться – история казалась ей захватывающей. Она никогда не слышала ничего подобного раньше. И настоятель продолжил:

– Клинки Ночи стали причиной, по которой Королевство разделилось на три части. Несмотря на то, что король командовал большой армией, Клинки Ночи могли менять – и меняли – ход битвы – как в качестве командиров, так и в качестве солдат. Это был случай, когда превосходящей численности приходилось соперничать с мастерством, и в итоге победителя не было. Когда советники встретились с королем, чтобы заключить договор о Трех Королевствах, они поняли, что их обманули, и было решено, что Клинки Ночи слишком опасны для Королевств. Так появилась система, которая существует со времен Великой войны. Те Клинки Дня, которые были верны королю, основали систему монастырей, которая существует и по сей день. Мы можем проследить нашу собственную историю до первых монахов короля. У Клинков Ночи и Дня, которые не были верны королю, было несколько вариантов. Многие были убиты предателями в последующие циклы. Некоторые ушли в добровольное изгнание, покинув эту землю и отправившись в неизвестные края. Другая группа – по некоторым оценкам, это треть всех клинков – предпочла отказаться от мечей и стать крестьянами. Их лишили всех почестей и титулов, дали небольшой участок земли и ничего больше. За ними наблюдали и шпионили, чтобы выяснить, кто предан королю. Вот почему есть так много людей, которые и сегодня используют дар. Он передается от родителей к детям.

Настоятель сделал паузу, отпил чая и изучающе оглядел Морико. Она догадалась, что в его словах кроется суть истории, причина, по которой он пригласил ее сюда, и причина, по которой она все еще жива.

– Морико, знаешь ли ты, почему были созданы монастыри?

– Чтобы защитить Три Королевства.

– Да, но знаешь ли ты, как маленькие монастыри вроде нашего защищают Три Королевства?

Морико запнулась на полуслове. Сначала она подумала, что в монастырях готовят отличных воинов, но это было не совсем так. Их боевые навыки были превосходны, но они редко участвовали в настоящих боях и не могли быть лучше военных в элитных подразделениях. У них был дар чувствовать, и это отличало их, но она не знала, влияет ли это на что-то. Они не были Клинками Ночи. Все в монастырях происходили от Клинков Дня. Морико пожала плечами.

– Ответ состоит из двух частей. Первая заключается в том, что мы помогаем контролировать общественность и крестьян. Столицы Трех Королевств находятся далеко друг от друга, а земли, которыми они владеют, обширны. Потребуется почти две луны, чтобы вооруженные силы дошли до некоторых столиц, чтобы подавить восстание. Монастыри – это символы власти во всех королевствах. Даже если крестьяне знают, что мы – не Клинки Ночи, для них они все равно остаются мифической силой. Мы стараемся сохранить эту их веру, держа суть нашего дара в тайне. Крестьяне гораздо реже бунтуют, если верят, что против них в любой момент может подняться сверхъестественная сила.

Морико слишком хорошо понимала эту концепцию. Она помнила, как другие говорили о ней шепотом, когда думали, что она их не слышит. Обладание даром было великой наградой – и проклятием. Потому что люди смотрели на одаренных как на сверхъестественных изгоев.

– Другая цель монастырей – контролировать дар чувствовать. Не сам дар, а то, как он проявляется в обществе. Это наша главная цель, та, которую твои действия две луны назад поставили под угрозу. Мы находим всех, кто владеет даром чувствовать, и приводим их в наши монастыри. Здесь мы в безопасности, тут мы сильны. Если мы находим кого-то, кто обладает даром за пределами наших стен, мы всегда приводим их сюда, потому что Великая война научила нас тому, что дар чувствовать – это слишком большая сила, чтобы бесконтрольно выпустить ее на волю. Последствия, которые она может иметь для общества, поистине катастрофические. История учит нас этому, и мы всегда стремимся поддерживать этот порядок. Именно поэтому наши монахи постоянно путешествуют по королевствам, пытаясь найти одаренных и привести их сюда, в безопасное место.

Морико изо всех сил старалась критически отнестись к словам настоятеля. Но все, что он говорил, имело смысл. Если Клинки Ночи начали Великую войну, то они были слишком опасны, чтобы оставаться на свободе. Все хотели, чтобы Единое Королевство восстановилось. Это означало, что многие дети станут жертвами, но разве это не лучше, чем война, которая убила тысячи людей? Она обдумывала эту историю, стараясь сохранить безразличное выражение лица. Но поняла, что ей это не удается. Слишком многое было поставлено на карту, и ей было слишком интересно.

– Как это относится ко мне? – тихо спросила она.

– Здесь, в «Упорстве», как и во всех монастырях, мы наставляем учеников и обучаем их боевым навыкам, но мы обучаем навыкам Клинков Дня, а не Ночи. Знаешь почему?

Морико покачала головой. Теперь для нее все начало проясняться. Когда она напала на Горо, то действовала как Клинок Ночи, а не Дня. Но она сомневалась в себе. Все, что она делала, казалось таким же естественным, как бегать голышом по лесу. Это было первобытное чувство, освобождающее, раскрепощающее.

– Клинки Ночи слишком опасны – как для монастыря, так и для Королевств. Когда я увидел, что ты начинаешь идти по пути Клинка Ночи, я боялся не только за тебя, но и за всех нас. Клинки Дня не могут использовать дар в бою, но мы можем применять его для исцеления. То, что ты сделала, было неправильно, порочно. Я думал, что ты можешь попытаться убить всех нас.

Морико опустила голову. Ей захотелось заплакать. Неужели она смогла бы убить всех? Возможно. Она чувствовала себя такой сильной, такой свободной. Может, это было неправильно?

– Не плачь, Морико. Я должен был быть строгим, потому что твое преступление было тяжким, но я вижу в тебе большие перспективы. Ты можешь быть полезной, и поэтому я оставил тебя в живых. Все будет хорошо. Но ты должна мне доверять.

Морико разрывалась на части. Она пришла в покои настоятеля, уверенная в собственной правоте, со знанием, обретенным через страдания. Ее собственный опыт подсказывал ей, что монастырь – ужасное место, но слова настоятеля были очень убедительны. Хотя она никогда раньше не слышала его версию истории, она почувствовала, что в ней есть доля правды. Овладеть силой Клинка Ночи было так правильно, как будто это было кульминацией всех циклов обучения, через которые она прошла. Это было похоже на то, будто она смогла влезть на вершину самого высокого дерева, которое она смогла найти в старом лесу. Это было страшно, волнующе, но в то же время освобождающе.

Рассказ настоятеля не лишил ее силы пережитого опыта, но показал Морико, что она долгое время ошибалась. Возможно, в монастыре было тяжело выжить, но Морико начала понимать, что они стоят на краю пропасти, пытаясь одновременно понять и контролировать чувства. Равновесия не всегда можно достичь мягкими средствами. Морико почувствовала, что ее решимость колеблется и рассеивается, как дым от костра. Она старалась не заплакать. Именно гнев дал ей цель выжить и силы восстановиться. Без гнева у нее ничего не осталось.

– Почему вы оставили меня в живых?

Настоятель улыбнулся, и Морико почувствовала, как по телу снова пробежал неприятный холодок.

– Я все думал, когда же ты придешь к этому вопросу. Обычно наказанием за твое преступление является смерть, но с того дня, как ты вошла в эти двери вместе с Горо, я верил, что судьба сулит тебе невероятные перспективы. Я верю, что ты талантлива и можешь стать одной из самых сильных людей, пришедших в этот монастырь за все время моего пребывания здесь. Мне нужно было, чтобы ты узнала правду и приняла собственное решение, прежде чем я уничтожу этот редкий дар.

Мысли Морико унеслись прочь, слишком скользкие, чтобы удержать их на месте. Она была права, предполагая, что за милостью настоятеля стоит нечто большее. Сейчас она была ему благодарна. Возможно, она слишком поспешила в своих суждениях. Если настоятель говорил правду, то он заботился только о ее интересах.

– Морико, настало время представить тебе кого-то очень важного. Его зовут Орочи, и я полагаю, что в ближайшие циклы ему предстоит многому научить тебя.

В поле зрения девочки мелькнула тень, и она отшатнулась. Осознание поразило ее как удар молотом по голове. За время, проведенное в «Упорстве», она привыкла жить со своим даром. Она постоянно пользовалась им, держа чувства на задворках сознания, собирая информацию обо всем, что происходило вокруг. Но она не чувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Она чувствовала всех. В этом и заключалась суть ее дара. Но во время их беседы ей казалось, что тут были только она и настоятель. За креслом настоятеля не было никаких дверей. Значит, этот человек все время находился в тени, и Морико не знала, что он здесь.

Орочи выглядел устрашающе, его фигура казалась девочке больше из-за удивления и ее неспособности понять, почему она его не ощущала. Он был высок, по крайней мере на две головы выше Морико, и он был большим. Не толстым. В нем не было ни грамма жира, но каждая мышца в его теле казалась раздутой сверх возможного. У него были широкие плечи и бритая голова.

Из всех его впечатляющих черт Морико больше всего привлекло то, как он двигался. Орочи был грациозен и бесшумен. Она никогда не видела, чтобы кто-то ходил так, как он. Девочка слышала об огромных горных кошках, которые убивали неосторожных путников, и представила, что Орочи – это их человеческое воплощение. Морико знала, что перед ней человек, способный убить любого. Даже сила настоятеля была всего лишь бумажным щитом по сравнению с тем, на что был способен он.

Страшнее всего было то, что Морико вообще не могла его почувствовать. Если бы она сосредоточилась, то смогла бы почувствовать паука на другом конце монастыря, но этот человек, стоящий перед ней, не излучал энергии. Это завораживало и пугало. Она могла ощущать лишь небытие, тусклое на фоне энергии жизни, к которой она привыкла. Морико могла определить его местонахождение, но лишь едва-едва и только тогда, когда он находился на расстоянии шага или двух.

Настоятель ухмылялся от уха до уха. Морико он напомнил мальчишку-переростка, хулигана, который существует для того, чтобы заставлять других страдать. Ужас Морико был очевиден. Не было такой маски, которая могла бы скрыть ее потрясение от встречи с тем, кого она не могла почувствовать. Она представила себе, что такое же выражение лица бывает у людей при виде призрака.

Настоятель едва сдерживал свое ликование.

– Как ты могла заметить, Орочи обладает особой силой. Она не уникальна, в Трех Королевствах есть несколько человек, которые способны на подобное, но она полезна для нашей системы. Время от времени в мире появляется Клинок Ночи. При достаточном количестве времени природа и случайность позволяют Клинку Ночи родиться. Это может быть ополченец с даром или даже дебошир в таверне. Как бы то ни было, когда они появляются, такие люди, как Орочи, приходят, чтобы позаботиться о них.

Хотя настоятель не сказал, что означает «позаботиться о них», Морико не сомневалась в том, что под этим подразумевается. Орочи был убийцей, наемным убийцей, которому платили монастыри, чтобы «позаботиться» о таких людях, как Морико, которые случайно открыли свой потенциал. Былая решимость Морико вмиг вернулась, поведение настоятеля еще больше укрепило ее. Хотя настоятель верил, что говорит правду, Морико знала, что в этой истории есть еще кое-что. Такой человек, как Орочи, не работал на монастыри. Она вновь надела маску и стала послушной, как хотел и ожидал настоятель. Ее лицо даже не дрогнуло, когда настоятель раскрыл свой план, хотя ее разум словно бы вырвали с корнем и отшвырнули прочь.

– Морико, я оставил тебя в живых, потому что хочу, чтобы ты стала ученицей Орочи.

￼

13

Шигеру и Рю сидели друг напротив друга в хижине. Рю ощущал, как комната сжимается вокруг него, все его чувства были сосредоточены на мастере, на собственном гневе. Он сжимал и разжимал кулаки, повторяя это движение, – только так он мог немного снизить напряжение. Если бы закричать или выхватить меч помогло бы, он бы так и сделал. Но он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что так делать не стоит. Он подавил гнев и заставил себя сосредоточиться на разговоре. От него воздух между ними сгущался. Шигеру говорил медленно, взвешивая каждое слово.

– Что ты будешь делать, если я не дам тебе разрешения? Я не твой отец или другой родственник, а твой мастер. Ты поклялся повиноваться мне.

Рю покачал головой. Шигеру хватался за соломинку, пытаясь блефовать.

– Ты мой отец так же, как я – твой сын.

Эти слова заставили Рю переключить внимание, и гнев вспыхнул и погас, словно пламя, оставшееся без воздуха. Он сам сказал это. Шигеру был для него всем. Он не мог этого отрицать. Когда он снова заговорил, то почувствовал, что готов сдаться.

– Мне нужно твое разрешение. Я не знаю, что буду делать, если ты не дашь мне его.

Они сидели молча. Рю обдумывал разные идеи, крутил их и так и сяк с тех пор, как они вышли от мадам. Его гнев горел, но натыкался на стену рациональности, которую он выстроил за несколько циклов обучения у Шигеру. Он жаждал решений и действий.

Шигеру казался спокойным, но Рю видел, как эмоции клокочут у него внутри. Он слишком хорошо знал мастера. Небольшое подергивание мышц лица – вот все, что ему было нужно, чтобы понять, что Шигеру думает по тому или иному поводу. Шигеру разделял гнев Рю, но мог спрятать его за логикой. В этом у него было больше опыта.

После нескольких дней битв между рациональностью и эмоциями Рю принял решение. Он собирался пойти за Такако. Она не заслуживала своей участи. Вечером он пришел к Шигеру, чтобы попросить разрешения на этот поход. Шигеру делал все возможное, чтобы отговорить Рю.

– Ты знаешь: если ты сделаешь это, то, возможно, примешь решение убить другого человека. Ты даже не сможешь оправдаться тем, что это была самооборона. В этот раз ты сознательно сделаешь выбор в пользу убийства. Готов ли ты пойти на это? Стоит ли оно того?

Рю ответил не сразу. Это были правильные вопросы, и он почти всю дорогу до хижины размышлял над ними.

– Я уже убийца, и это оправдание кажется гораздо лучше, чем самооборона. Это то, чему ты меня обучил, это то, чем я являюсь.

Рю захотелось вернуть слова обратно, как только он их произнес. Он не хотел обижать мастера, но его расстроили его доводы. Это было то, к чему он готовился с тех пор, как ему исполнилось пять. Шигеру учил его быть воином, но не позволял ему сражаться. Он ощущал себя слабым, словно на тренировках все и заканчивалось. Рю чувствовал, что Шигеру не хватало мужества, чтобы продолжать двигаться вперед.

Неприятное молчание затянулось на несколько секунд. Рю понял, что никогда прежде не спорил с Шигеру ни о чем важном. Они вместе шли по этому новому пути. Он глубоко вздохнул, чтобы сохранить холодный ум и рациональность.

– Прости, я не хотел…

Шигеру поднял руку, призывая к молчанию. Рю сделал еще один глубокий вдох. Мастер принял решение.

– Нет, ты прав. Я знаю, что сделал. Иногда я не уверен, что мои решения были правильными, но что сделано – то сделано. Если ты собираешься поступить так, я тебя поддержу, но я хочу, чтобы ты понимал все последствия своего решения. Пути назад не будет. Возможно, мы никогда не сможем вернуться сюда.

Рю вздрогнул при упоминании слова «мы». Он не думал, что Шигеру пойдет с ним. Но его слова запали ему в душу. Он не подумал о последствиях. Он представлял, что вернется в хижину с Такако и все будет замечательно. Рю не задумывался о том, что значит быть жертвой, каково это, когда на тебя охотятся. Эти мысли опечалили его. Ему нравилось жить здесь, с Шигеру. Но его решимость поколебалась лишь на мгновение, он взял себя в руки. Всего несколько минут назад он говорил себе, что готов пожертвовать своей жизнью. Он не будет лицемерить. Если он готов отдать свою жизнь, то должен быть готов расстаться со своим домом. Теперь ему нужно было помириться с Шигеру.

– Шигеру, не сомневайся в том, что ты делал. Мой путь был предначертан в тот момент, когда те бандиты убили моих родителей. У меня не было иного пути, несмотря на все твои надежды, что я смогу вести нормальную жизнь. Я горжусь тем, кто я есть, горжусь своими способностями и потому должен использовать их, чтобы спасти Такако. Я не слишком хорошо ее знаю, но если я не хочу помочь кому-то, кто, как я убежден, ни в чем не повинен, чего стоят моя жизнь и мое обучение?

Рю видел, что Шигеру сдался, но не мог догадаться, что творится в голове у его мастера.

– Я буду горд сопровождать тебя. Выследить целую армию довольно просто, но я уверен, что смогу дать тебе еще несколько ценных уроков. Если я окажусь слишком близко к войскам, это может поставить под угрозу твою миссию, но я могу сопровождать тебя большую часть пути. В конечном итоге все равно все будет зависеть от тебя.

Рю кивнул, и решение было принято. Они провели следующий день за подготовкой к путешествию. Хижину они закрыли на случай, если не смогут вернуться. Наконец они собрали все необходимое, вещей у них было совсем немного. Пока они собирались, Рю понял одну истину: Шигеру всегда был готов к чему-то подобному, что бы он ни говорил. У них не было ничего лишнего. Единственным их имуществом были кастрюля, сковорода и кое-какая утварь. Да и ничего больше им и не было нужно.

Они отправились в путь рано утром, когда солнце уже готово было показаться из-за деревьев. Пройдя несколько сотен шагов, они подошли к последнему месту, откуда была видна хижина. На мгновение оба оглянулись. И Шигеру, и Рю испытали сильные эмоции, хотя для каждого они были разными. Рю чувствовал ностальгию, а еще надежду. В этой хижине он провел большую часть жизни, там он чувствовал себя в безопасности, там он нем заботились. Он покидал дом, но на мгновение остановился, чтобы запомнить этот прекрасный вид: хижина на фоне восходящего солнца.

Шигеру тоже думал о прошлом, но больше беспокоился о будущем. Рю вернул его настоящего. В течение многих циклов он жил, но душа его была в могиле, готовая вернуться в Великий Цикл в любой момент. Он чувствовал, что его время на исходе. Мальчик, который воскресил его, похоже, стал тем мужчиной, который принесет ему смерть. Теперь, ощущая приближение своей гибели, он понял, что не готов к ней. Ему хотелось увидеть, что будет дальше. Он был уверен, что Рю изменится, и надеялся, что останется в живых, чтобы это увидеть.

Потребовалась почти половина лунного цикла, чтобы выследить армию Нори, но после того, как они нашли дорогу, идти следом за армией было достаточно легко. Армия направлялась к Трем Сестрам, как и каждый цикл. Не было нужды и возможности скрывать следы тысяч людей и лошадей. Слепой мог бы выследить их по одному только запаху.

Шигеру и Рю приняли облик бедных путешественников, привязав мечи низко на спину и спрятав их под одеждой. Они не могли достать мечи так быстро, как это было бы необходимо в случае опасности, но они доверяли своему дару, который мог защитить их от любых бед.

Они шли по земле, на которой Рю никогда не был. Он чувствовал, как его дар набирает силу, и зона его действия простиралась на сотни шагов во все стороны. Это был непередаваемый опыт – ощущать окружающий мир в таких подробностях. Если он сосредоточивался, то мог почувствовать жуков и прочих насекомых, которые возились внизу. Мир был живым, и самой большой опасностью для него было потерять себя в информации, которую он получал отовсюду.

Без Шигеру Рю мог бы заблудиться. Мастер постоянно возвращал его в реальность, заставляя сосредоточиться на главном. Рю знал, что его дар распространяется гораздо дальше, чем у Шигеру, но на стороне мастера был опыт. Он мог распознать существ и заметить события, которых не видел Рю. Кроме того, он мог дольше оставаться сосредоточенным. За все время их совместной жизни Рю ни разу не видел, чтобы он терял концентрацию.

Через половину лунного цикла спокойного путешествия Рю почувствовал армию. Казалось, он приближается к городу, но город был на колесах, двигаясь и изменяя свою форму как ему заблагорассудится. Рю ожидал увидеть колонны военных, больший порядок, чем тот, который он наблюдал. Это заставило его усомниться в своих силах. Но Шигеру успокоил его.

– Это армия. Она находится в постоянном движении, вечно – между порядком и хаосом. Хотя я уверен, что Нори хотел бы видеть стройные колонны военных, тысячи людей не могут маршировать в ногу по пересеченной местности. Я удивлен, что ты чувствуешь их отсюда. Полагаю, у нас есть еще день или два, пока мы не подойдем достаточно близко, чтобы встретить их арьергард.

– Ты их чувствуешь?

– Вовсе нет, но если бы ты меньше полагался на свой дар, то увидел бы признаки того, что армия прошла здесь не далее как день или два назад.

Рю, уязвленный, огляделся по сторонам и увидел все те признаки, о которых говорил Шигеру. Дорога, по которой они шли, становилась более вытоптанной, хотя все изменения происходили постепенно. Рю не заметил этого. Действительно, армия прошла тут день или два назад.

– Помнишь, что один из лучших способов совершенствования дара – это использовать его с остальными чувствами и опытом? Ты хорошо справляешься с этим в бою, но теперь тебе нужно применять те же принципы ежесекундно.

Рю кивнул. Терпеть лекции Шигеру ему стало сложнее с тех пор, как они отправились в путешествие. Он жаждал действий, а не очередного урока. Только усилием воли он заставлял себя проявлять уважение.

Когда они продолжили свой путь, Шигеру спросил Рю о его плане. Тот в отчаянии бросил:

– Не знаю. Найду ее и заберу.

Шигеру шагнул к Рю и остановил его.

– Погоди. Я знаю, ты нетерпелив. Но если ты хочешь вернуть Такако, не стоит вот так набрасываться на нее. Даже ты не можешь сражаться с армией. И самые сильные воины погибают, если не умеют рассуждать спокойно. Ты слишком хорош, чтобы умереть из-за глупой ошибки.

Разум и нетерпение столкнулись в душе Рю. Он знал, что Шигеру прав, но ему было все равно. Он попытался сделать шаг вперед, но Шигеру положил руку ему на плечо, удерживая.

– Нет.

Гнев Рю взорвался, но тут же разбился, как волна о камни. Он ненавидел быть неправым. Юноша сел.

– Ладно. Что бы ты сделал?

Шигеру усмехнулся.

– Меня бы здесь вообще не было. Не знаю, как можно найти одного человека среди целого войска, не порасспрашивав никого, и я, боги мне свидетели, не знаю, как ты собираешься протащить девушку, предназначенную сыну командира, через весь лагерь, чтобы никто не заметил. Но если тебе это удастся, я буду весьма впечатлен.

Они продолжили двигаться за войсками, а Рю задумался над этой проблемой. Они приближались к подножию перевала, и скоро пробраться в армию незамеченным будет невозможно. На открытой местности у армии всегда есть слепые пятна, которыми легко может воспользоваться умелый воин. На перевале войско будет двигаться единым потоком, проникнуть незаметно не получится. Если Рю собирался провернуть свой план, то нужно было действовать в ближайшие день-два.

Ситуация усложнилась, когда Шигеру объявил, что не будет приближаться к войскам. Рю засомневался, думая, что это очередная уловка, чтобы заставить его проявить больше старания, но настроение Шигеру давало понять, что это не так.

– Рю, за мной охотятся, и в армии есть люди, которые могут быть обучены такой охоте. Я не собираюсь подвергать тебя риску, подходя еще ближе.

Рю пытался спорить с Шигеру, но понял, что это бессмысленно. Мастера было не переубедить. Рю стало интересно, чего же так боится Шигеру, – и этот вопрос он задавал себе уже давно. Однако он мог ждать ответа, а Такако его – нет. Они договорились с Шигеру встретиться через три дня. Мастер продолжит идти за войском, пока не станет слишком опасно. Если Рю сможет отступить к нему, они без труда встретятся. Если обстоятельства не позволят, они договорились о запасном месте встречи в Нью-Хейвене.

Они расстались, и Рю впервые почувствовал, что он один. Покидая Шигеру, он словно оставлял с ним часть своего сердца. Рю не хотел умирать, не увидев Шигеру вновь, но он был готов к подобному, и потому ему ничего не оставалось, как идти вперед.

Рю перешел на неспешную трусцу – эту манеру он отточил за многие циклы бега по лесу в погоне за своим мастером. Он знал, что может поддерживать эту скорость бесконечно долго и это позволит ему преодолеть оставшееся расстояние за кратчайшее время.

Ближе к вечеру Рю почувствовал, что арьергард армии уже близко. Он знал, что если продолжит путь, то его заметят. Поэтому юноша решил свернуть в сторону и подойти к армии через другую долину в предгорьях. Когда наступила ночь и войска разбили лагерь, он поднялся в долину, разделявшую их. Он знал, что должен действовать сегодня. После этой ночи армия окажется далеко на перевале, и проникнуть туда будет практически невозможно. Вдоль хребта, на котором он находился, стояли дозорные, но расстояние между ними было слишком велико.

Рю лежал в траве, достаточно высокой, чтобы прикрывать его. Как раз наступило новолуние, и Рю был этому рад. Темное небо означало, что его не увидят. Он пытался успокоить свое сердце, чтобы сосредоточиться, но не смог. Оно сжималось так, словно в любой момент могло разорваться, выплеснув на землю все его надежды, мечты и планы вместе с внутренностями.

Не успокоившись, он не мог сосредоточиться на своих чувствах. Рю мог определить, что поблизости находятся двое дозорных, но больше ничего не ощущал. Чтобы попасть в лагерь, ему понадобится форма – а эти двое подходили как нельзя лучше.

Рю думал, что ползет медленно, но он оказался позади двух дозорных довольно быстро. Пытаться действовать скрытно было излишне – эти двое смеялись и рассказывали непристойные истории из своей жизни в Нью-Хейвене. Он мог бы подойти прямо к ним и остаться незамеченным.

Быстрая серия ударов лишила обоих мужчин сознания, тела упали на землю с глухим стуком. Рю раздел стражника, чье телосложение более всего походило на его, связал обоих и заткнул им рты кожаными ремнями, которые принес с собой. Он как раз закончил набрасывать одежду стражника поверх своих одежд, когда из-за холма появилась еще одна пара дозорных. Рю так отвлекся, что даже не почувствовал их. Дозорные находились не более чем в десяти шагах от стражников, которых он только что вырубил. Те лежали в высокой траве, но любой нашел бы их без труда.

У Рю не было выбора – он встал на месте и стал действовать так, как, по его мнению, мог бы вести себя часовой. Когда пара приблизилась, Рю попытался успокоить свой разум. У него будут большие неприятности, если они окажутся сменщиками тех двоих. Дозорные подошли к нему вплотную, и Рю потребовалась вся его концентрация, чтобы не пялиться на солдат, которых он только что связал.

Когда один из дозорных приблизился, Рю обратил внимание на нашивки на его форме. Шигеру заставлял его запоминать знаки различия военных. Этот человек был лейтенантом, возможно, командиром всего подразделения часовых. Рю выругался. Командир должен знать своих людей в лицо. Рю посмотрел в сторону, стараясь повернуться к офицеру затылком.

Судьба была не на его стороне. Офицер остановился и встал позади него, любуясь видом на раскинувшуюся внизу долину.

– А где твой напарник, солдат?

Рю быстро сообразил, что ответить:

– Пошел отлить, господин.

– Он не мог сделать это здесь?

Рю скривился. Об этом он не подумал. Ложь не была его сильной стороной. С Шигеру ему никогда не приходилось врать.

– Сказал, что хочет уединиться, господин.

– Тогда тебе следовало просто повернуться к нему спиной, солдат!

Рю сжал меч свободной рукой. У него не было ответа, и он не был уверен, что его ждут. Он притворился, что продолжает следить за периметром, как настоящий часовой.

Офицер выругался.

– Как только придет ваша смена, вы оба должны немедленно явиться в мою палатку. Не знаю, что вы задумали, но я собираюсь докопаться до сути. Возможно, снова пытаетесь протащить женщин в лагерь…

Лейтенант и его напарник зашагали прочь, а Рю громко выдохнул. А он даже не успел приблизиться к лагерю!

Впрочем, времени на размышления у него не было. Как только офицер и его напарник скрылись из виду, Рю помчался сквозь ночь. Страх заставлял его сосредоточиться, а дар распростерся над ним куполом, предупреждая о любой опасности поблизости. Когда он достиг хорошей точки обзора, то остановился и стал наблюдать за лагерем внизу.

Пары взглядов было почти достаточно, чтобы убедить его развернуться и отказаться от попытки спасти Такако. Когда Шигеру сказал ему, что армия будет насчитывать несколько тысяч человек, Рю представил себе большую группу людей, но лагерь был огромным и простирался на тысячи шагов. И там горели сотни костров.

Рю раскинул нити чувств далеко и побежал – и это создало тот же сбивающий с толку эффект, как и в городе. Рю боролся с тошнотой в желудке, стараясь держать свой разум открытым. Ему нужно было найти Такако, но он не представлял, как это сделать. Он думал, что сможет отыскать ее, но информации было слишком много. Рю надеялся, что Такако будет отличаться от остальных тем, что она женщина, но в лагере было много женщин, что тоже удивило Рю. Армия состояла не из одних только мужчин, как он мог ожидать. Юноша взглянул на луну. Ему казалось, что сейчас он уже должен был бежать из лагеря, а не пытаться попасть в него.

Рю приостановился на мгновение, чтобы подумать. Должен быть способ упростить и ускорить поиски. Он не мог ходить от палатки к палатке, проверяя, что там внутри. Он оглядел лагерь еще раз. Это был военный лагерь. Не может быть, чтобы палатки были расставлены как попало. Здесь должен быть какой-то порядок. Если бы ему удалось выяснить, по какому принципу расставлены палатки, тогда он смог бы сузить круг поисков.

Рю попытался мыслить логически. Сын Нори должен быть рядом со своим отцом для защиты и поддержания статуса. Логично, если бы они находились ближе к центру лагеря, под охраной всей их армии. Глаза Рю блуждали по центру лагеря, выискивая закономерности и исключения из них. При ближайшем рассмотрении обнаружилась вероятная цель. Недалеко от центра стояла палатка, она была выше других, а вокруг – больше свободного пространства. Возможно, это была палатка Нори.

Она стояла слишком далеко и людей было слишком много, чтобы он мог использовать свой дар. Если он хотел добиться успеха, ему придется подойти поближе. Рю подумал о том, чтобы попытаться продумать свой маршрут, но у него не было времени, и он не был уверен, что это поможет. Какой бы план у него ни был, он уже был провальным. Нет смысла усугублять и так плохую ситуацию.

Рю выпрямился и зашагал по направлению к лагерю. Чем ближе он подходил, тем больше часовых встречалось ему на пути. Он опасался, что у них будут пароли, но никто его ни о чем не спрашивал. Либо их не было, либо стражники были ленивы. Рю счел за счастье, что ему удалось немного передохнуть.

Оказавшись в лагере, он расслабился. Солдаты ходили по всему лагерю, и никакого особого порядка там не было. Рю оглядывал окружающую обстановку и двигался под углом к центру. Он менял направление передвижения, одновременно наблюдая за реакцией окружающих. Вскоре он убедился, что за ним не следят.

Он подошел к центру так близко, как только мог, не привлекая внимания. Вокруг самого главного шатра стояло кольцо стражников, но Рю, прибегнув к помощи своего дара, не смог найти Такако внутри.

Рю попытался раскинуть нити своих чувств подальше, но вокруг было слишком много людей, и он слишком нервничал. Он должен быть уже близко. Юноша начал кружить по центру лагеря, петляя, чтобы не привлекать лишнего внимания. Палатка за палаткой – но он не мог почувствовать Такако. В груди нарастало давление. Он должен был найти ее. Это был его единственный шанс.

Он почувствовал ее внезапно. Рю развивал свой дар в привычной для него обстановке – видимо, ему нужно было больше тренироваться. К счастью, его интуиция оказалась права. Рю попытался стряхнуть с себя напряжение, сосредоточившись на окружающей обстановке и дыхании. Он чувствовал Такако отчетливо. Она была одна.

Рю смог подойти к палатке. Она была меньше, чем палатка в центре, но все же выглядела богаче, чем у обычных солдат. Еще одна удача – здесь не было ни одного охранника. Вероятно, они были приставлены к Акио, а его подружка не заслуживала их внимания. В нем затеплилась надежда. Он мог войти, подхватить ее на руки и уйти, став героем.

Рю вошел в палатку, все еще фантазируя об этом.

– Убирайся!

Юноша был шокирован. Неужели она его не узнала? Она подумала, что он – солдат? Его глаза привыкли к темноте, а сердце упало. Он опоздал. Одежда Такако была разорвана в клочья, одна грудь оголилась, другая была едва прикрыта. Были видны ее ноги, длинные, стройные и красивые. Он знал, что случилось. Он чувствовал это.

Рю стоял в темноте, пытаясь подыскать слова. Его разум отказывался воспринимать происходящее.

– Что ты здесь делаешь? Акио точно убьет нас обоих!

Гнев заклокотал в горле Рю, и он обрел голос.

– Этот ублюдок не сможет причинить мне вреда.

Такако с трудом села, и Рю понял, почему у нее нет охранников. Ее запястья и лодыжки были крепко привязаны к кольям палатки. Ей некуда было бежать.

– Я пришел, чтобы спасти тебя. – Слова прозвучали куда более жалко, чем он планировал. Фантазия мальчишки, который не понимал, что окажется в самом центре военного лагеря.

– Нет. Убирайся сейчас же, пока он не убил нас обоих. Не будь таким глупым.

Это было не то, что Рю себе представлял. Такако должна была прыгнуть в его объятия, а не отворачиваться от него. Он подошел к ней, пытаясь объясниться, но девушка попятилась.

– Нет! Рю, ни ты, ни я… – Глаза Такако расширились, и Рю заметил свет факела у себя за спиной. Такако отвлекла его, он снова потерял бдительность. Шигеру был бы очень разочарован.

Акио узнал Рю, и глаза его вспыхнули ненавистью. Одним плавным движением он вложил факел в предназначенное для него место и выхватил меч. Акио был быстр. Он был почти так же быстр, как Шигеру. Рю молниеносно шагнул в сторону, и Акио промахнулся на расстояние не больше толщины волоса. Рю сделал два шага назад, чтобы освободить себе место. Акио не последовал за ним, сохраняя стойку.

В голосе Акио звучала ярость.

– Я убью тебя за это.

Рю ничего не ответил. Он сосредоточился на дыхании, принял стойку и вытащил меч. Акио был куда опытнее разбойников. Он с детства обучался боевым искусствам, и, возможно, его ждало будущее мечника и долгая жизнь. Но этому не суждено было сбыться. В три хода поединок был решен, и Рю убрал клинок в ножны.

Такако была поражена.

– Акио был искусным мечником. – Ее голос дрожал от шока, вызванного недавними событиями.

Рю опустился перед ней на колени.

– Такако.

Ее блуждающий взгляд остановились на нем.

– Я не тот, кем ты меня считаешь, но я не причиню тебе вреда. Я могу забрать тебя отсюда, если ты этого захочешь.

Рю почувствовал, как ее взгляд пронзает его насквозь. Он не знал, что будет делать, если она откажется. Она посмотрела на тело Акио и снова на него, пытаясь что-то прикинуть в уме.

– Они убьют меня, если я буду здесь, когда его найдут. У меня нет выбора.

Это не было «да», но этого было достаточно. Рю наклонился вперед и перерезал связывающие ее ремни. Он отвернулся, пока она искала запасную одежду и пыталась вернуть к жизни затекшие конечности.

– Почему ты была связана?

– Акио подозревал меня. Он думал, что я попытаюсь сбежать.

Освободив Такако, они нашли в палатке еще один комплект униформы. Девушка быстро оделась, спрятав волосы, и поправила форму, чтобы ничего не было видно. Рю воспользовался даром, но ничего особенного не почувствовал. Лагерь был оживленным даже посреди ночи. Один охранник стоял у дверей палатки, но он, похоже, почти спал.

Рю раздумывал: пробраться через заднюю стенку палатки или пройти мимо охранника. Он решил, что будет менее подозрительно, если у входа не будет стражи, чем если на задней стенке палатки окажется большой разрез. У охранника было много причин покинуть пост, а для разреза их почти не находилось. Рю позвал охранника в палатку и вырубил его.

Рю и Такако оставили тела и вышли наружу, притворившись, будто они – два стражника, патрулирующих лагерь. Через некоторое время они пересекли периметр, заявив, что отправляются на разведку – и все было кончено. Они перешли через хребет, через который шел Рю, и когда лучи солнца пробились из-за перевала, они уже отошли на безопасное расстояние, чтобы перевести дух.

Рю позволил им отдохнуть только четверть часа, а затем позвал Такако идти дальше. Утром тело Акио должны обнаружить, и тогда на них начнется настоящая охота.

￼

14

Такако шла за Рю, не замечая ничего вокруг. Казалось, мир окутан туманом, и ее зрение не могло пробиться сквозь него. Она ни о чем не думала, не могла думать. Слишком многое произошло за чересчур короткий срок. И все из-за невинных писем к юноше.

Когда Акио нашел их в ее комнате у мадам в Нью-Хейвене, она была одновременно напугана и воодушевлена. Возможно, так у нее появится шанс, что Акио откажется от их контракта, но она была в ужасе от того, что могло произойти в противном случае. Акио забрал Такако с собой – никто за нее не вступился. И сердце девушки утонуло в океане смирения. Что-то казалось особенным в Рю, но он не пришел к ней на помощь в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась. Она не винила его, просто надеялась, что он окажется сильнее, чем выглядит. Это была глупая надежда.

Когда она более-менее привыкла к новой обстановке, то обнаружила, что приятнее не иметь вообще никаких надежд. Там, где была надежда, была печаль по поводу надежды несбывшейся. Но когда ее не было, когда был только лишь путь вперед, было легко справляться. Легче было не выбирать. Легче не мечтать.

Акио практически растоптал последние крупицы достоинства и жизнерадостности, которые оставались в Такако. Она думала, что ее первый раз будет особенным. В борделе именно так и задумывалось. Но в первую ночь он грубо взял ее. В доме мадам Такако на протяжении циклов изучала искусство любовных утех. Но все эти знания оказались бесполезными, когда пришло ее время. Не было ни прелюдий, ни разговоров, ничего похожего даже на игру в любовь, которой был пропитан дом мадам. Акио просто сорвал с Такако одежду и вбивался в нее, пока не кончил. Затем он оделся и вышел из палатки. Охранники немедленно пришли, чтобы связать ее, – и им было плевать, была она одета или нет. Потом она научилась быстро одеваться, сразу после того, как Акио уходил.

Мадам рассказывала ей о таких мужчинах, как Акио, но Такако ей не верила. Им нравилась власть, которая у них была над другими. У Акио не было причин связывать ее – они находились посреди воинского лагеря. Отсюда ей некуда было деться. Но так он доказывал свою власть над ней.

Такако хорошо кормили и позволяли ухаживать за собой. Если не считать того, что ее постоянно связывали, и того, что ей приходилось иметь дело с Акио, ее жизнь не была сложной. Акио не изменился. Он не пытался узнать ее поближе или завязать какие-либо отношения. Это было похоже на месть, и вскоре ее подозрения подтвердились. Однажды днем она подслушала его разговор с охранниками, перед тем, как они пришли, чтобы снова связать ее. Оказывается, ее связывали, чтобы Акио мог быть уверен, что она «не видится с другими мужчинами».

В дни путешествия Такако обрела покой. Все, что ей нужно было сделать, – это раздвинуть ноги. Акио не был настолько изобретателен, чтобы пробовать что-то еще. Она была жива, и этого было достаточно.

А потом в палатку вошел Рю. После того как первый шок прошел, Такако приказала ему уйти. Юноша был невинным и добрым, и то, что он пришел за ней, было проявлением великодушия и смелости. Но она знала, что он погибнет при попытке спасти ее. А потом Такако узнала правду, вынести которую было еще тяжелее: он был единственным невинным существом в ее жизни, за которое она держалась, – но он тоже оказался убийцей. Он не был тем мальчиком, которого Такако представляла себе. Она даже не поняла, как все произошло. За время своего путешествия она видела многих солдат, упражнявшихся в искусстве владения мечом. Отец Акио требовал тренироваться каждый день, даже во время похода. Но Такако никогда не видела никого столь же быстрого, как Рю. Она даже не разглядела его движений. Все в лагере знали, что Акио – искусный мечник, но Рю убил его без труда.

Их побег казался Такако несбыточной мечтой. Она думала, что их остановят, допросят часовые. Страх в ее сердце бушевал, и просто держаться прямо и идти вперед было трудной задачей. Каждый стражник казался выше, сильнее, он точно знал, кто они такие. Рю был ее проводником, и Такако не сводила с него глаз, позволяя остальному миру превратиться в размытое пятно.

Когда они покинули лагерь и оказались далеко от стражников, ее напряжение не рассеялось. Рю не предлагал передохнуть. Он разрешал останавливаться на пару мгновений, но не давал Такако присесть, не позволял все обдумать и продумать свой следующий шаг. Он заставлял их идти вперед. Он выглядел таким спокойным, что Такако не могла в это поверить. Если взглянуть на него – никогда не подумаешь, что он только что убил одного из самых важных людей в королевстве. Рю шел вперед уверенно. Может быть, из-за того, что Такако все время глядела себе под ноги, но она только сейчас заметила, что походка у Рю легкая, быстрая. Он не шаркал и не метался из стороны в сторону. Каждый шаг был точным, целенаправленным. Такако это так завораживало, что она чуть не споткнулась, наблюдая за ним.

Они шли всю ночь и не остановились даже на рассвете. Наконец Рю нашел место, которое, должно быть, искал. Он быстро закрыл глаза и снова открыл. Такако не могла понять, пытается ли он думать или просто устал. Но, похоже, ни то ни другое. Он не выглядел уставшим. Более того, Рю выглядел так, будто мог идти еще целый день. Наконец, впервые с момента спасения, он заговорил с ней.

– Ты можешь немного отдохнуть здесь. Я подежурю, но нам скоро снова нужно будет выдвигаться. Я хочу, чтобы мы встретились с Шигеру к вечеру. – Его голос был чуть громче шепота. – Прости, что не могу дать тебе поспать подольше. Они собираются послать конные поисковые отряды, и я хочу, чтобы расстояние между ними и нами было как можно больше.

Казалось, у Такако появилась возможность задать вопросы, разгадать некоторые из этих тайн, которые внезапно окружили ее. Но она не могла найти в себе смелости спросить. В итоге она остановилась на наименее сложном вопросе.

– Ты не устал?

Рю весело усмехнулся, словно у него был какой-то секрет, который она вот-вот разгадает. Он покачал головой.

– Нет, еще не устал. Сегодня мне нужно будет немного поспать, но до этого времени я буду в порядке. Но все равно спасибо.

Такако хотела спросить что-то еще, но усталость оказалась сильнее. Она опустила голову в высокую траву и мгновенно уснула.

Когда она проснулась, Рю все еще был рядом с ней, сидел неподвижно в траве. Она огляделась. Солнце поднялось ненамного выше, чем тогда, когда она заснула. Рю, казалось, прочитал ее мысли.

– Нет, ты спала недолго, но я все равно собирался тебя разбудить.

Рю напугал ее. Его глаза были закрыты и он был так неподвижен, что Такако решила, что он спит. Такако собиралась встать, но Рю положил руку ей на плечо. Прикосновение было нежным, подобного она давно не ощущала.

– Идут солдаты. Они не увидят нас, если мы будем неподвижны.

Такако напрягла все свои органы чувств, но ничего не услышала, а в высокой траве не могла ничего разглядеть. Казалось, прошла целая вечность, пока она не услышала топот копыт. Рю тем временем лег на живот, и Такако последовала его примеру. Лошади даже не замедлили бег – они проскакали в десятке шагов от них.

Через некоторое время Рю снова сел.

– Они отреагировали быстрее, чем я думал. Наверняка нашли стражников, на которых я напал раньше. Придется изменить маршрут, но думаю, что мы сможем добраться до Шигеру к вечеру. Он уже недалеко.

Юноша посмотрел на Такако.

– Как ты себя чувствуешь? Сегодня нам придется пройти довольно много.

У Такако все болело, но она не хотела, чтобы Рю об этом знал, – не хотела показаться перед ним слабой.

– Все хорошо.

Рю, казалось, видел Такако насквозь – и ее ложь тоже, но ничего не сказал. Он передал ей одежду, в которой они больше походили на крестьян, и спрятал свой меч. Они оделись, затем быстро поднялись и двинулись в путь, держась справа от восходящего солнца.

Иногда во время путешествия им приходилось останавливаться и прятаться – но им все удавалось благодаря поразительному чутью Рю. Каждый раз, когда это происходило, Такако никого не видела и не слышала. Солдаты на лошадях скакали тут и там, но Рю всегда знал об их приближении. Высокая трава равнин была прекрасным укрытием, и они не боялись, что их обнаружат.

Вывод был только один, но из-за его абсурдности Такако пришла к нему только после целого дня игры в прятки с самой большой армией в королевстве.

– Ты ведь Клинок Ночи, не так ли?

Рю даже не повернулся.

– Да.

То, как спокойно он ответил ей, стало причиной, по которой Такако ему поверила. Из учебников истории она знала, что Клинки Ночи давно исчезли. Все люди, которые могли использовать этот дар, жили в монастырях. И они были потомками Клинков Дня, а Такако знала, что Рю не был монахом.

– Я думала, вы все умерли.

– Не знаю, но, насколько мне известно, я еще жив.

Такако чуть не рассмеялась от его сарказма и при этом не могла поверить, что это все ей не снится. Она шла в компании Клинка Ночи. Жизнь ее не могла стать еще более странной.

Несмотря на патрули, Рю и Такако встретили закат без происшествий. Девушка слишком устала, чтобы думать о разговорах, а Рю был чересчур сосредоточен на происходящем вокруг, чтобы говорить о чем-то значимом. Такако заметила, что тишина ей даже нравится. Она давала ее утомленному сознанию немного покоя, чтобы обдумать случившееся. Молчание с Рю казалось дружеским и умиротворенным, а не неловким.

Когда опустились сумерки, они встретились с Шигеру в месте, которое Такако могла бы охарактеризовать только как глушь. Здесь не было ни одной важной приметы, ни одной рощицы деревьев, ни единого природного объекта, который мог бы служить ориентиром. Такако даже не знала, что Шигеру лежит в высокой траве, пока они не оказались прямо над ним. Должно быть, Рю и Шигеру почувствовали друг друга.

Теперь, когда она знала об их секрете, мелкие детали обретали смысл.

Шигеру поприветствовал их.

– Я рад видеть вас обоих.

Рю поклонился ему.

– Я тоже рад тебя видеть.

Такако услышала в его голосе облегчение: Рю не знал, удастся ли его план. Она ухватилась за эту информацию.

– Такако, как и мне, нужен отдых.

Шигеру кивнул в знак согласия.

– Я так и думал. Я хорошо отдохнул и могу дать тебе всю ночь. Завтра мы можем дежурить по очереди. Тебя обнаружили?

– Мне пришлось убить Акио. Он вошел в палатку как раз в тот момент, когда я подошел к Такако. – Признание Рю было неожиданным, и Шигеру встретил его молчанием.

– Это все усложнит.

Такако подумала, что это, пожалуй, преуменьшение.

– Да. Патрули уже ушли дальше, чем я ожидал. Подозреваю, что дозорных нашли раньше, чем я надеялся. Однако нас пока никто не видел, и мы не приближались к деревням, где нас могли бы предать за деньги.

– Хорошо. По крайней мере, сейчас удача, похоже, на нашей стороне. Мы обсудим наш план завтра. А пока отдыхайте.

Рю не стал спорить. Возможно, он устал больше, чем сам думал. Как бы то ни было, он положил голову в траву и сразу же уснул. Такако подумала о том, чтобы задать Шигеру несколько вопросов, которые крутились у нее в голове, но она тоже устала, а трава казалась такой удобной постелью.

Когда Такако проснулась, двое мужчин уже встали и разговаривали на повышенных тонах. Она протерла глаза и присоединилась к ним, хотя сказать ей было особо нечего. Они хотели отправиться в Нью-Хейвен. Слухи там распространяются молниеносно, так что они смогут собрать в городе информацию. К тому же Нью-Хейвен был достаточно большим, чтобы их не узнали. Такако боялась, что ее отвезут обратно к мадам, но Рю заверил ее, что это не так.

Их путь был медленным. Такако чувствовала себя грузом, который тормозит Рю и Шигеру. Они казались невосприимчивыми к усталости, но на ее неоднократные просьбы сделать перерыв не жаловались. Она выполняла много работы по дому, но с выносливостью двух Клинков Ночи ничто не могло сравниться.

Такако этого не ожидала, но Рю стал больше открываться перед ней. Она заметила, что он чувствует себя более свободно, когда рядом с ним Шигеру. У девушки были десятки вопросов к Рю, она хотела знать о его жизни. И он ответил на все, даже если его ответы были краткими. Юноша не привык рассказывать о себе. Но единственные вопросы, на которые он не стал отвечать, касались того, что он – Клинок Ночи. Это разочаровало Такако. Ведь быть Клинком Ночи – это так необычно и интересно.

– Прости, – ответил Рю, – но это все равно что пытаться описать другой мир. Все в нашем языке вращается вокруг пяти чувств, к которым ты привыкла. У меня нет ни слов, ни образов, чтобы описать это. Это то же, что и твой мир, плюс дополнительное измерение. Я просто знаю, как ударит клинок или что дикая лошадь бегает кругами по этому хребту. Вся планета пульсирует жизнью, и я впитываю ее с каждым вдохом. Я живу совсем не так, как ты.

Той ночью, когда все трое лежали в высокой траве под звездами, Такако задала Шигеру вопрос, который мучил ее больше всего.

– Почему ты послал Рю за мной?

Тот хрипловато рассмеялся. Такако никогда раньше не слышала его смеха, но решила, что он ей нравится. Это был мужской смех, которого она не слышала с самого детства.

– Я не говорил ему отправиться за тобой. Идея была полностью его.

Такако была ошеломлена. Все это время она представляла себе Шигеру в образе сурового мастера, который мог отправить Рю куда ему вздумается. Ей и в голову не приходило, что юноша мог пойти за ней по собственной воле.

И Такако задала тот же вопрос Рю.

Он так долго не отвечал, что ей начало казаться, что он забыл вопрос или заснул.

– Мне нужно было найти применение своей силе, и мне понравилось проводить время с тобой. То, что с тобой случилось, казалось неправильным.

Такако не знала, что на это ответить.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Внутри Такако все еще бурлили эмоции, но она понимала чистое благородство Рю. В эту ночь она спала спокойно.

До Нью-Хейвена они добрались без происшествий. Им не составило труда незаметно подойти к окраине города. Рю чувствовал людей задолго до того, как они могли заметить беглецов. В Нью-Хейвене они смешались с толпой крестьян, пришедших в город на весенние праздники. Рю и Шигеру предполагали, что все, кто их ищет, будут искать двух молодых путешественников. Втроем они вряд ли привлекут внимание.

Им не нужно было далеко заходить в город, чтобы собрать информацию. На улицах все говорили об одном: бордель мадам сгорел дотла вместе со всеми женщинами. Слухи были разными, но факты были очевидны. Пришли военные и окружили здание. Часть из них вошла внутрь, и завязалась короткая битва. Вскоре тела телохранителей мадам выбросили на улицу. В это время послышались женские крики.

С заходом солнца из дома вышли мужчины, с головы до ног покрытые кровью. Зажгли факелы. Это был лишь вопрос времени – когда рев пламени заглушит крики женщин внутри.

В голове Такако все перевернулось. Несмотря на то что она сидела, ей казалось, что она падает и ничто не может ее удержать. Между Такако, мадам и ее работницами не было особой любви, но они никогда не были жестоки с ней. Они делали только то, что должны были, не больше и не меньше. Они не были святыми, но и не заслуживали подобной участи.

Долгое время Такако не могла плакать. Ее мысли мчались по кругу, пытаясь найти какой-то выход, какое-то логическое объяснение, которое позволит двигаться вперед. Ей хотелось отыскать надежду, причину, но она не могла их найти. Наконец девушка разрыдалась. Она плакала о новом мире, который не понимала и в котором чувствовала себя бессильной. Это было больше, чем она могла выдержать.

Рю и Шигеру наблюдали за происходящим, не в силах понять, какие чувства испытывает Такако. Рю знал, как больно потерять семью, но это было так давно, что он не мог даже вспомнить, какие они, эти эмоции, что дремлют в нем.

Такако закончила плакать, и у нее в голове осталась только одна мысль.

– Я должна вернуться к своей семье или хотя бы предупредить их. Если отец Акио добрался до мадам, то до моей семьи – всего один шаг. Они не заслуживают того, что их ждет. Ведь Нори может полагать, что я отправлюсь к ним в поисках убежища.

Рю и Шигеру ничего не сказали. У них не было ни плана, ни цели. И план Такако был не хуже любого другого. Они собрались и без лишних слов покинули город.

В голове Такако крутилась одна мысль: она должна была добраться до своей семьи. Она не могла ни спать, ни есть и находила в себе силы, чтобы идти в самом быстром темпе, который зададут Рю и Шигеру. Ее семья была тем единственным, чем она дорожила, и девушка не смела даже представить, что будет, если она потеряет ее.

Страх подгонял Такако, и потому путешествие заняло всего два дня. Она без труда нашла дорогу к своему дому, но Рю и Шигеру пришлось остановить ее. Их дар знал правду – земля была мертва, что подтверждало их худшие опасения. Они пытались удержать Такако, но та рвалась вперед.

Рю и Шигеру были потрясены масштабом погрома. Дом сгорел, как и бордель мадам, но тел внутри не было. Родители, братья и сестры были на улице – их повесили на деревьях, а их трупы стали пищей для птиц. Жители деревни каждый день проходили мимо, но не предпринимали никаких действий, чтобы снять их. Это возмущало Рю.

Несмотря на висящие на деревьях трупы, Такако, казалось, не могла осознать произошедшее. Она бродила по дому, упрашивая родных перестать от нее прятаться. Рю сел, и по его лицу покатилась слеза. Он посмотрел на Шигеру – тот был как всегда невозмутим.

– Кто мог это сделать?

Шигеру не мог смотреть на своего ученика, своего сына. Он догадывался, что последствия будут, но не мог предугадать их масштабы.

Рю смахнул слезу и встал. Возможно, ответов не будет, но была жажда мести. С помощью Шигеру он обыскал дом в поисках улик и выяснил личности тех, кто совершил преступления. Все жители деревни избегали их, так что от них получить сведения было невозможно. Но Рю и Шигеру сошлись на том, что только Нори мог приказать совершить подобное.

Когда Такако вернулась в реальность, она рухнула на землю, слезы текли по ее лицу. Она даже не заметила, как подошел Рю и попытался обнять ее. В гневе и отвращении девушка оттолкнула его.

– Это ты во всем виноват! Почему ты не мог просто оставить меня в покое? Если бы я осталась в лагере, моя семья была бы жива. Это ты убил их! Ты!

Если честно, Такако было приятно кричать на него – кричать на кого угодно. Это было все, на что она была способна. Было приятно ранить кого-то своими словами.

Но тут вмешался Шигеру, и сила его голоса заставила ее замолчать.

– Такако, не вини Рю в том, что случилось с твоей семьей или с теми, кого ты знала в Нью-Хейвене. Он не убивал их. Рю лишь пытался поступить правильно. Он не был тем, кто забирает невинные жизни ради одной – того, кто виноват.

У Такако не было сил спорить. Шигеру осторожно взял ее за руку и повел прочь от дома. Рю, возможно, почувствовал, что Такако сейчас хочет побыть одна, – он пошел вперед, чтобы убедиться, что их путь безопасен. Скоро наступит вечер, и им захочется укрыться где-нибудь подальше от деревни.

Этой ночью Такако спала беспокойно. Ее мучили кошмары о семье и знакомых, перед глазами вставали мучения, которым они подверглись по ее вине. Она ворочалась, просыпалась в поту и с трудом засыпала. Наконец, проснувшись ближе к рассвету, она решила, что о том, чтобы снова лечь спать, не могло быть и речи. Хотя прошла ночь, ей казалось, что она вообще не спала.

Такако приподнялась и увидела, что Рю все еще несет дозор. Она была в замешательстве, ведь он дежурил, когда она заснула. Он не смотрел на нее, хотя она знала, что он понял, что она проснулась. Застать его врасплох было невозможно, а значит, она не могла швырнуть в него камнем, как ей хотелось.

Гнев Такако все еще кипел, но она была благодарна за его молчание. Впервые у нее появилась возможность подумать о Рю. Сейчас она знала о нем больше, чем когда они переписывались, но и этого было мало. Хотя юноша и ответил на ее вопросы, она все еще не могла понять, почему он рискнул всем, чтобы прийти и спасти ее. Они никогда не спали вместе. Они не делали ничего, только разговаривали и переписывались. Может, Рю просто хотел заполучить ее в качестве проститутки? Но ведь были и более простые способы сделать это.

Нет, им двигало что-то другое, но Такако не могла понять, что именно. Шигеру был прав – нельзя осуждать Рю за последствия его поступков. Она понимала это, но все равно ненавидела его. Она снова легла и задумалась, что делать дальше.

￼

15

Жизнь под руководством Орочи стала для Морико наградой, чем-то сродни обновлению. Его общество было приятнее, чем общество монахов, и это заставило ее осознать, насколько сильно она ненавидела жизнь в монастыре. С ним было нелегко ужиться. Его размеры и молчаливость не позволяли узнать о нем больше, а само его присутствие не давало девочке покоя, даже если она научилась не бояться его. То, как он двигался и как с легкостью избегал дара Морико, заставляло ее быть начеку, даже когда они занимались чем-то обыденным, например вместе обедали.

Как только Орочи прибыл в монастырь, Морико отделили от остальной общины. Единственное, что не изменилось, так это то, что она по-прежнему спала в общей комнате. Орочи не присоединился к монахам. Он предпочитал спать снаружи, прислонившись спиной к стене. Девочке казалось, что Орочи никогда не спал – не так, как обычные люди.

Несмотря на то, что Морико проводила ночи в общей комнате, граница между ней и остальными учениками была явной. Монахи больше не разговаривали с ней, если только она не заговаривала первой. Они изучали разные аспекты их дара. Больше не было чего-то общего, что можно было бы разделить с теми, с кем она росла последние несколько циклов. Каждый день Орочи рассказывал ей о даре чувствовать и о технике боя – и это было больше, чем она узнала о них за все время пребывания в монастыре. Знание Орочи говорило с ней, приглашая Морико глубже проникнуть в его тайны.

Орочи рассказывал, что в чувстве есть нечто большее, чем она привыкла думать. Она знала о различии между Клинками Дня и Ночи, но не подозревала, что внутри каждой группы существует множество стилей и философий. Время, проведенное в «Упорстве», открыло ей глаза лишь на один путь. Несколько лун назад она бы сказала, что он единственный, но теперь понимала, что это лишь одна из многих дверей, ведущих к дару чувствовать.

Хотя он никогда не говорил об этом, Морико догадалась, что способности Орочи были уникальны даже для Клинков Ночи. Он никогда не рассказывал о том, где научился подобному, но он не мог быть единственным, кто это умел. Это означало, что где-то жили и другие Клинки Ночи. В одном из разговоров Морико узнала, что таланты Орочи считались запретными даже среди Клинков Ночи. Орочи был тем, кто охотился на себе подобных. То, что сделало его изгоем среди его товарищей, открыло ему путь к признанию потомков Клинков Дня, которые продолжали монашеские традиции.

Морико почти сразу осознала всю глубину способностей, которыми ее учили пользоваться. Девочка подозревала, что с такими навыками, как у Орочи, она больше никогда не окажется под властью другого человека. Орочи не испытывал страха перед настоятелем. Возможно, когда-нибудь она тоже перестанет его бояться.

Стиль обучения Орочи не был похож ни на что, что Морико знала. Он поставил перед ней задачу: она должна превзойти его как в бою, так и в использовании чувств. Он предлагал ей задавать вопросы, побуждал сомневаться. Орочи учил ее, как скрывать свое присутствие, какие границы есть у ее дара. Они наблюдали за тренировками других монахов, и Орочи говорил об их сильных и слабых сторонах, хотя, по его мнению, слабых сторон у них было гораздо больше.

Часть ее понимала, зачем ее всему этому учат. С этими навыками она сможет выследить любого противника, будь то Клинок Дня или Ночи. И хотя эта идея ей претила, она все равно находила в этом определенное удовольствие. Морико хотелось обрести власть над другими, как это сделал настоятель. Но один вопрос не давал ей покоя: с такой подготовкой она могла бы стать угрозой для всего монастыря. Почему они обучают этим навыкам ту, кто уже пытался восстать против системы?

Морико искала ответы в своем разуме и памяти, но однажды любопытство пересилило, и она спросила у Орочи:

– Почему ты меня тренируешь? Я пыталась убить настоятеля, а теперь ты даешь мне возможность в этом преуспеть.

Орочи ухмыльнулся, и ей показалось, что перед ней – большая кошка, готовая наброситься на жертву.

– Когда я уйду, ты можешь попытаться убить настоятеля. Мне все равно. Можешь даже попытаться убить меня. Все, что имеет значение, – это сила и мастерство.

Морико была потрясена.

– Но разве ты не работаешь на настоятеля?

– Я ни на кого не работаю. Я иду туда, куда мне интересно, туда, где мне бросают вызов. Обучая тебя, я становлюсь сильнее в преподавании. На материке осталось мало противников, достойных того, чтобы я тратил на них время. Работа с тобой позволяет скоротать дни, пока не найдется кто-то стоящий. Но я ни на кого не работаю.

Морико ничего не поняла, но не собиралась больше спрашивать Орочи.

Сменялись сезоны, их тренировки продолжались. Хотя Морико никогда не чувствовала себя комфортно рядом с Орочи, она стала доверять ему и уважать. За все время, что они провели вместе, он никогда не рассказывал о своем прошлом, несмотря на ее постоянные расспросы. Что бы ни случилось, кем бы он ни был, он не хотел делиться этим. Морико полагала, что он видел от тридцати до тридцати пяти циклов, но как именно Орочи провел их, она сказать не могла. Единственный намек, что он, возможно, вырос на острове, заключался в том, он всегда называл Три Королевства «материком». Такого она никогда раньше не слышала.

По ночам Морико размышляла о том, кем она стала. До монастыря она бегала среди деревьев, радуясь жизни. Она любила играть с отцом в прятки в ближайшем к их дому лесу. В своих мечтах она хотела стать лесником, жить среди деревьев и защищать его обитателей. Сейчас же она получала огромное удовольствие, нанося мощный удар по Орочи или представляя, что она сделает с монахами, если ей представится такая возможность.

Поздно ночью, если в монастыре было совсем тихо, Морико могла слышать звуки и чувствовать лес, который рос неподалеку. Он был молодым и редким, не густым, как тот, которым она так дорожила в детстве. Он пробуждал в ней маленькую искру тоски, желание вернуть утраченное. Но Морико гнала мысли прочь. Любовь к лесу была детской мечтой. Сейчас цепляться за нее было опасно.

По мере того, как зима сменялась весной, Орочи все больше внимания уделял тренировкам боевых навыков. Временами казалось, что он использует Морико, чтобы тренироваться самому. Она не знала, зачем ему это, но ей нравилось напрягаться и прилагать усилия. Она была не так хороша, как он, но с каждым днем она становилась все лучше.

В конце того лета жизнь Морико изменилась. В монастырь приехал гонец в полном обмундировании и возвестил о прибытии кого-то важного. Морико не придала этому значения, полагая, что это не имеет к ней никакого отношения. Всегда находился кто-то, кто хотел посетить монастырь, чтобы попытаться заручиться поддержкой настоятеля. Это было жалко.

Но Орочи прервал их занятие.

– Ты знаешь, чье это знамя?

Морико присмотрелась. Это было темно-красное знамя со скрещенными мечами, зажатыми в когтях орла. Когда она увидела его, то в воображении всплыл охотник. Но само знамя она не узнала. Она ни разу не видела его за все те циклы, что провела в «Упорстве».

– Нет, не знаю.

– А следовало бы. Это знамя лорда Акиры, повелителя Южного королевства.

– Он едет сюда?

– Похоже на то. Мне было интересно, сколь долго он позволит мне пожить в уединении.

Морико бросила на него взгляд. Она не поверила ему, но Орочи говорил без сарказма и гордости. Он говорил о вещах, о которых она ничего не знала, и потому Морико засомневалась.

– Повелитель королевства едет сюда, чтобы навестить тебя?

Орочи оскалился в угрожающей ухмылке.

– Более вероятно, чем если лорд приедет навестить настоятеля этой свалки.

Глашатай объявил, что правитель прибудет через два дня. Остальные обитатели монастыря зашумели в волнении и занялись подготовкой. Прибытие владыки королевства было редким событием. Орочи лишь пожал плечами и продолжил тренироваться с Морико. Было забавно наблюдать, как монахи спотыкаются друг о друга, но Морико разделяла их нервозность. У каждого королевства был свой повелитель, который занимал трон до тех пор, пока вновь не появится Единое Королевство. Они обладали невероятной властью.

О прибытии лорда стало известно задолго до того, как он оказался в пределах видимости. Настоятель использовал свой дар на полную мощность, чтобы предупредить всех как можно раньше. Когда пришло известие из покоев настоятеля, у Морико и Орочи был спарринг. Он отпустил ее.

– Приведи себя в порядок.

Морико умылась, завязала волосы и надела свежие одежды, не испачканные за день тренировок. Орочи можно было об этом не волноваться – Морико была не настолько сильна, чтобы заставить его вспотеть.

Повелитель приехал с такой свитой, какой Морико еще никогда не видела. Монастырь даже близко не был достаточно большим, чтобы вместить их всех, поэтому они разбили временный лагерь вокруг главных ворот.

Морико чувствовала солдат, даже если они находились за стеной. Это было сочетание запахов дерьма, грязи, пота и крови. От этой вони ее затошнило. Она представляла себе лорда, путешествующего со свитой подхалимов. Но Акира приехал со своими воинами, с поля боя.

Когда повелитель вошел в монастырь, именно Горо повел его в покои настоятеля. Морико не могла не заметить разницы между ними. Горо, сгорбившись, не желал подниматься во весь рост, чтобы не показаться выше Акиры. А тот шел, выпрямив спину, уверенный в себе и своем предназначении в этом мире. Он был хорошо одет – Морико обратила внимание на изысканные ткани, но также заметила, что его наряд не стеснял движений. Перед ней действительно был воин. Лорд не путешествовал в полном доспехе, но по его движениям Морико поняла, что некоторая защита на нем все же есть. Либо она была спрятана под одеждой, либо вшита в нее.

Самым большим сюрпризом для Морико стал возраст лорда. Она представляла себе дряхлого старика, но тот был молод – вряд ли видел более тридцати циклов. Ей было трудно поверить, что столь молодой человек может обладать такой властью над тысячами людей.

В целом первые впечатления Морико о лорде были благоприятными. Это был не тот человек, который любит церемонии, власть не развратила его. Это был человек, который по-прежнему жил по строгим правилам. Хотя девочка не знала больше ничего о нем, этого было достаточно, чтобы относиться к лорду скорее благосклонно, чем нет.

Акира, несколько его охранников и Горо вошли в покои настоятеля без особых церемоний. Большинство монахов сгрудились вокруг, ожидая, что им придется кланяться или демонстрировать свое мастерство. Настоятель явно не разделял предчувствий Орочи относительно визита повелителя. Монахи ничего не понимали и вели себя так неловко, что Морико улыбнулась.

После короткого совещания Горо выскочил из покоев настоятеля. К огромному удовольствию Морико, он подошел к тому месту, где Орочи и она стояли у стены. Он унижался и кланялся – и это было бесценно. Морико уже мечтала, чтобы лорд навещал их почаще. Это был самый невероятный опыт, который она получила за последнее время.

– Лорд Акира требует вашего присутствия в покоях настоятеля, Орочи.

– Хорошо, пойдемте, – ответил тот и указал на девочку. – Морико тоже должна пойти.

Горо колебался, но Морико чувствовала, как он изо всех сил старается сдержать улыбку.

– Простите, господин, но лорд просил только о встрече с вами.

На мгновение радость Морико померкла, но Орочи ответил:

– Мне все равно.

Горо старался держаться уверенно на фоне Орочи.

– Господин, боюсь, я вынужден настаивать.

Орочи это не понравилось.

– Прочь с дороги, муравей. Твоя жизнь не стоит и секунды моего времени.

Этого было более чем достаточно, чтобы Горо все понял. Он униженно поклонился и убрался с дороги, но Морико была уверена: он надеется, что она встретит свою смерть в покоях настоятеля за непослушание.

Вдвоем они дошли до покоев настоятеля и, не колеблясь, прошли внутрь. Морико начинала понимать, что Орочи обладает настоящей властью в Трех Королевствах. Когда один из трех самых могущественных людей в Королевствах зовет тебя и ты можешь обращаться с ним как с равным, это значит, что ты чего-то добился в этой жизни.

Первое, что заметила Морико, когда они вошли в покои, это то, что настоятель ослабил свою чувственную ауру. Обычно, когда звали гостей, он проецировал ее силу на них, заставляя даже тех, кто не был чувствителен к дару, ощущать дискомфорт и тошноту. Но рядом с Акирой он был сдержан. Морико полагала, что лорд испытывает некоторый дискомфорт, но это было не так пугающе, как то, что испытывали другие гости настоятеля. Приятно было знать, что сила Акиры пугала настоятеля.

Лорд слегка склонил голову перед Орочи, тот ответил тем же. Морико была ошеломлена. Короткий поклон означал, что оба мужчины считают, что они находятся на равных. Для лорда Акиры поклониться вообще было за гранью возможного.

Акира расплылся в ухмылке.

– Орочи, мой старый друг, давненько мы не виделись.

Орочи не улыбнулся в ответ, но ответил:

– Согласен.

Акира перевел взгляд на Морико. Она поклонилась до земли, и повелитель удостоил ее легким кивком. Морико потеряла дар речи.

– Кто эта девушка? Та, о которой говорилось в твоем последнем письме?

– Да. У нее большой потенциал, чтобы пойти по тому же пути, что и я.

Акира одобрительно кивнул.

– Это впечатляет. Если ее навыки будут близки к твоим, она станет грозным союзником, когда подрастет.

Орочи перешел к делу.

– Что привело тебя сюда? В это время ты должен находиться ближе к Трем Сестрам.

Лорд небрежным жестом приказал настоятелю уйти. Морико не могла поверить своим глазам. Она никогда не видела, чтобы настоятелю кто-то приказывал, и тот факт, что он без слов повиновался, укрепило ее в мысли о том, в чьих руках находится истинная власть в этой комнате. Она знала, что будет помнить эти мгновения до конца своих дней.

– Мы можем говорить в ее присутствии? – Акира указал на Морико.

– Да. Она знает о моих умениях. Она должна знать и это.

Акира рассмеялся.

– Значит, ты планируешь превратить ее в настоящую ученицу, не так ли? Настоятелю это, должно быть, не понравится.

– Он может отвалить. Его попытки захватить власть в регионе отвратительны. Ты должен следить за ним. В прошлом они не ладили с этой девчонкой. Настоятель считает, что, одолжив ее мне, сможет добиться твоего расположения.

На лице Акиры было написано удовольствие.

– Я должен был догадаться. Представляю, как ты явился сюда с моей печатью, намекая, что это как-то связано с делами королевства.

– Пусть этот болван сам делает выводы.

Смех Акиры утих. Морико не знала, как истолковать происходящее. Неужели это и есть власть?

– Неважно. Я рад, что ты нашел ученицу, достойную обучаться у тебя. И если она будет так же хороша, как и ты, я буду очень рад, если она станет служить мне.

– Когда придет время, она сама выберет свой путь – так же, как и я.

Выражение лица Акиры было трудно истолковать. Он надеялся на более определенный ответ Орочи, но уважал его решение. Морико пришла к выводу, что, хотя у них были дружеские отношения, они основывались на взаимной выгоде.

– К делу. Я принес новости.

Орочи сел перед лордом, скрестив ноги, и закрыл глаза. Очевидно, это был сигнал начинать рассказ.

– Одну луну назад был убит сын генерала Нори, а также несколько стражников, пару из них оглушили.

Орочи не открывал глаз.

– Акио, по слухам, был сильным мечником. Его смерть – трагедия для его семьи, но я не вижу необходимости в моих навыках.

– Терпение. Это еще не все. Перед отъездом на перевал Нори договорился с борделем в Нью-Хейвене о девице для своего сына. Молодая девушка, нетронутая. Судя по всему, она была одной из самых красивых в городе. Акио пошел представиться и встретил ее с молодым человеком. По мнению Акио, тот был избалованным дворянским или купеческим отпрыском. Акио избил юношу и уехал с девушкой.

Орочи не шелохнулся. Если бы Морико не знала его, то решила бы, что он спит. Но она знала, что он все запоминает. Орочи всегда спрашивал обо всех подробностях и получал их.

– Акио увез девушку с собой в поход и, судя по всему, взял там довольно грубо, но это неважно. Они стояли лагерем в двух днях пути от перевала, когда произошло покушение. Охранника на границе оглушили, а Акио и его сопровождающего убили. Тело нашли рано утром следующего дня, но никаких следов убийцы или убийц обнаружено не было. Нет нужды говорить, что вся армия встревожена тем, что кто-то смог так легко проникнуть в лагерь и убить сына генерала.

– Похоже, это был опытный убийца, – ответил Орочи. – А что с девушкой?

– Вот это, я думаю, тебе будет интересно. Девушка исчезла, и никаких ее следов не обнаружено. Разведчики в лагере предполагают, что она ушла с убийцей. Нори отправил группу на лошадях в Нью-Хейвен, чтобы допросить проституток, у которых девицу купили. Они узнали несколько любопытных подробностей. В прошлом девушку посещал тот самый молодой человек, с которым ее нашел Акио. Парень был в компании мужчины по имени Шигеру.

Глаза Орочи вспыхнули.

– Ты сказал Шигеру?

– Я так и думал, что это тебя заинтересует. Тебе так и не удалось его разыскать, верно? Полагаю, есть большая вероятность того, что именно он стоит за убийством сына Нори. Не знаю, зачем ему это, но, возможно, ты мог бы спросить его, когда найдешь.

– Значит, у Шигеру есть сын.

– Похоже на то. Плата будет такой же, как обычно.

Орочи кивнул.

– Ты знаешь, что это может быть последнее задание, которое я для тебя выполняю.

– Я понимаю.

Морико не понимала. Это была целая история, о которой она не имела ни малейшего представления. Эти двое знали друг друга очень давно.

Акира намекнул, что встреча подходит к концу.

– Я не питаю такой ненависти к этому человеку, как ты. Однако армия нервничает. По лагерям ходят разные слухи, и солдаты не чувствуют себя в безопасности даже ночью в своих палатках. Если ситуация не разрешится, их сотрут с лица земли, когда они встретятся с азарийцами. Мне нужен символический шаг, чтобы королевство оставалось в безопасности. Мне нужны их головы. Шигеру, мальчишки и девицы. Все должны знать, что на этой земле царит справедливость. Сделай это.

Орочи оживился, Морико таким его еще никогда не видела.

– С радостью.

После того как Орочи объявил о своем намерении, у Акиры больше не осталось причин задерживаться в монастыре. Он поделился с Орочи остальными подробностями, которые рассказали разведчики, но даже Морико понимала – у них нет никаких зацепок. Они не знали, как произошло убийство, и понятия не имели, куда отправились убийца и девушка. Солдаты прочесали близлежащую территорию, но никаких следов беглецов не нашли.

Сопровождение Акиры покинуло «Упорство» так же быстро, как и прибыло. Морико было трудно поверить, что такая большая группа людей могла появиться и исчезнуть без особого шума. Орочи попрощался с Акирой, и Морико подумала, что это было прощание двух друзей, которые больше никогда не увидятся.

Орочи был готов к отъезду уже через несколько часов после того, как Акира уехал. Морико никогда не видела, чтобы эмоции брали над ним верх. Успокаивало то, что он все же человек. Ей потребовалось надавить на него, но в конце концов она смогла добиться ответов. Орочи всегда был просто ее наставником, но Морико уже некоторое время пыталась собрать воедино его историю. Она и не предполагала, что та окажется такой интересной.

– Шигеру был человеком, которого я знал в прошлой жизни. Мы росли вместе, хотя он на несколько циклов старше меня. В детстве я равнялся на него, но он предал меня, предал нашу семью, предал все, что я знал. Я был тем, кому было поручено выследить и убить его, и поэтому я до сих пор остаюсь здесь, на материке, – потому что еще не сделал этого. Я боялся, что он погибнет от чужой руки. Если информация Акиры верна, для меня будет удовольствием попытаться выследить его еще раз.

– Мы скоро уедем? – Морико понимала, что это лишь предположение, но надеялась, что оно окажется верным.

Орочи покачал головой.

– Я скоро уйду, но ты должна остаться здесь.

Сердце Морико упало в желудок. Все, что ей пришлось пережить за последние несколько сезонов, было связано с Орочи. Она по-прежнему боялась его, но он был меньшим из двух зол. Он не бил ее и не издевался, обучал ее и уважал ее способности. Оставить Морико здесь одну означало, что жизнь ее вернется к тому, что было до его прихода.

Орочи продолжил:

– Если уж на то пошло, я прошу у тебя прощения. При других обстоятельствах я бы попросил тебя пойти со мной. Однако Шигеру – единственный воин на материке, который, насколько мне известно, может победить меня. Я не знаю, как он тренировался с момента нашей последней встречи. Возможно, он сильнее меня, и я не стану рисковать тобой.

Это были самые добрые слова, которые Морико когда-либо слышала от Орочи.

– Не бойся. Я поговорю с настоятелем перед отъездом. Ты будешь в безопасности. Если я добьюсь успеха, то вернусь. Если нет, ты должна найти свой собственный путь. В монастыре или за его пределами – ты теперь одна из сильнейших людей на материке. Ты должна использовать эту силу по своему усмотрению.

Морико прислушивалась к каждому слову, ища в них силы и утешения. Она не чувствовала, что готова снова встретиться с настоятелем и Горо, хотя и верила, что сможет победить их в бою, если это случится снова.

Орочи не стал утешать ее. Это было не в его характере. В его мире человек выживал благодаря своей силе. Все остальное не имело значения.

Когда он ушел, Морико почувствовала себя еще более одинокой, чем прежде. Она оказалась в ловушке непонятной ей жизни, удерживаемая на одном месте системой, созданной для того, чтобы контролировать то, кем она может стать.

Она знала, что сделал Орочи за время своего пребывания в монастыре. Он превратил ее в Клинка Ночи, способного выслеживать, охотиться и убивать других Клинков Дня и Ночи. По иронии судьбы, она стала тем самым человеком, которого монастырь так боялся воспитать.

Она подумала о том, чтобы уйти. Она знала, что сможет сбежать от любых поисковых отрядов, посланных за ней. Но идти было некуда. Орочи был ее единственной связью с внешним миром. Она будет ждать его.

Морико постаралась запомнить стены, окружавшие ее в монастыре. Особое внимание она уделяла тому месту, где ее пытали, стараясь сохранить в себе всю ненависть, порожденную им. Это место придавало ей решимости. Она собиралась дать Орочи время до весны. Если он не вернется из путешествия или если она заподозрит, что случилось самое худшее, она уйдет. Никакого обмана, никакой хитрости. Морико просто уедет, и если это будет означать еще один вызов настоятелю, она должна быть готова. Она должна быть сильнее. К весне все решится.

Конечно, она сможет продержаться еще пару лун.

￼

16

В Трех Королевствах наступило лето, и дни становились длиннее. Хотя Шигеру и Рю не теряли бдительности, было ясно, что их поиски прекратились или их ищут не там. По всей стране были расклеены плакаты с подробной информацией о них троих и предложениями вознаграждения. Но они были не более чем досадным неудобством. Они жили на природе и заходили в деревни только при необходимости. В городе вместе никогда не появлялись, ходили безоружными и грязными, а бродячий крестьянин не привлекал внимания.

Для Рю дни были приятными. По утрам они вставали и отправлялись в поход по землям, по которым он никогда не ходил. Его сопровождали человек, которого он считал своим отцом, и девушка, которой он был одержим. Их отношения были непростыми, но Рю терпеливо принимал все трудности. У Такако отняли весь мир, и не один раз, а дважды. Он видел, что она до сих пор винит себя и его в смерти своей семьи.

Это невысказанное обвинение не давало Рю покоя. Он боялся, что девушка права. Он знал, что Такако продали в бордель. Это была одна из причин, по которой он считал ее положение несправедливым и из-за которой решил прийти ей на помощь. Ему и в голову не приходило, что из-за его действий могут пострадать и погибнуть невинные люди. Чаще всего интуиция подсказывала ему, что в этом не было его вины. Он сделал что-то правильное, а мир ответил злом. Но бывали ночи, когда он не мог избавиться от мысли, что, если бы он не спас Такако, другие были бы живы.

Хотя он не мог понять девушку, было ясно, что Такако мучилась от того же внутреннего конфликта. Она часто садилась рядом с ним во время обеда и шла рядом, если он не вел разведку, но иногда ее настроение менялось, и она избегала и его, и Шигеру. Но Рю думал, что Такако, к счастью, редко унывала. Хотя жизнь ее была трудной и она тяжело переживала случившееся, казалось, девушка была полна решимости извлечь из случившегося максимум пользы. Рю не был уверен, что у него были бы на это силы в подобной ситуации.

Ночи проходили одинаково. Почти все время Такако спала рядом с ним, как для тепла, так и для эмоциональной связи, но дальше этого дело не заходило. Это мучило его, но Рю не стал настаивать. Хотя его желание было сильным, он не знал, что делать, поэтому было гораздо проще не делать ничего и позволить всему идти своим чередом. Долгие летние дни заставляли Рю верить, что у него есть все время в мире. Он был готов к разговорам и всегда был добрым, даже когда Такако жаловалась на окружающую их реальность. Он не терял надежды, что они смогут стать чем-то большим, чем то, кем они были сейчас.

Было бы проще без Шигеру, который всегда был рядом. Их безопасность во многом зависела от того, что они путешествовали втроем. Но даже если Шигеру спал там, где Рю и Такако не могли его видеть, Рю прекрасно понимал, что мастер чувствует все, что тот делает. Юноша хотел затронуть эту тему, но не знал, как подступиться к нему. Он не знал, любил ли Шигеру кого-нибудь, был ли он когда-нибудь женат. Это был первый раз за много циклов, когда он не знал, как заговорить с мастером.

Шигеру, похоже, не хотел ему в этом помогать. С тех пор как они забрали Такако, их разговоры свелись к минимуму. Рю не мог прочесть эмоции Шигеру – а они и в лучшие времена были для него загадкой. Мастер был напряжен, но Рю не знал, было ли это связано с обстоятельствами, в которых они оказались, или же его беспокоило нечто большее. Шигеру замкнулся в себе, и Рю не мог набраться смелости, чтобы попытаться пробиться за выстроенную им стену.

Они продолжали идти на север, хотя у них не было никакого конкретного пункта назначения. Шигеру и Рю время от времени обсуждали свои планы, но ни тот ни другой не могли определиться с курсом. Рю не задумывался о том, что их будут преследовать по всем Трем Королевствам. Они могли бы попытаться уйти через перевал, но, учитывая, что армия закрепилась там и охотится за ними, это было небезопасно.

Единственный другой приемлемый путь из Трех Королевств вел по морю на север. Однако Рю и Шигеру не были уверены, что покинуть Королевства – это хороший план. Рю хотел остаться. Он утверждал, что они с Шигеру скрывались столько времени, сколько Рю был с ним. Они могли бы найти другое уединенное место и поселиться там. Шигеру отвечал, что он никогда не убивал сына самого могущественного генерала в Трех Королевствах.

Рю понимал логику мастера, но чувствовал, что в его решении есть что-то еще, какой-то невысказанный страх, который двигал Шигеру. Он хотел покинуть Три Королевства и уехать как можно дальше, но не говорил Рю почему.

Рю не решался довериться Такако. Ему хотелось, но он боялся, что, если он выскажет ей свое беспокойство или недовольство Шигеру, она станет тревожиться еще больше, чем сейчас. Он не мог заставить себя так поступить.

Его метания длились почти целую луну, прежде чем он решился действовать. Однажды днем, когда они гуляли, Рю пошел вперед, туда, где Шигеру проводил разведку. Мастер заметил его, но ничего не сказал.

– Мастер, что случилось?

Шигеру взглянул на Рю. Он выглядел так, будто был готов резко ему ответить, но передумал. Они пошли дальше молча, но Рю все ждал его ответа. Он знал, когда Шигеру нужно подумать.

– Мне не нравится ситуация, в которой мы оказались. Это… напоминает мне то, что случилось со мной много циклов назад, и я беспокоюсь, что судьба повторится.

– Что произошло?

– Это история не для сегодняшнего дня. Возможно, когда-нибудь я расскажу ее, а может, и нет. Я бы не отказался забрать ее с собой в могилу.

Рю сбился с шага. За многие циклы, что он знал Шигеру, тот никогда не признавался, что у него есть история, которой он не хочет делиться. Рю знал, что мастер редко говорил о своем прошлом, и со временем Рю научился не спрашивать его о нем. Но сейчас правда была так близко, это казалось таким важным, что он горел желанием узнать о прошлом своего мастера, человека, который вырастил его и познакомил с его невероятными способностями.

– Шигеру, нас здесь двое. Мало кто в Трех Королевствах способен противостоять нам обоим.

Шигеру мрачно усмехнулся.

– Если бы только это было правдой. Ты сильнее почти всех мужчин, которых я когда-либо встречал, но все же есть немало тех, кто может убить нас обоих. Пожалуйста, помни об этом.

Рю начал злиться. Что бы ни беспокоило Шигеру, это было связано с его прошлым и знанием, которым он, похоже, не хотел делиться.

– Я не смогу помочь, если ты не расскажешь, что скрываешь от меня.

Шигеру ответил так же резко:

– Я многого тебе не рассказал. Твои навыки фантастические, но не позволяй им кружить тебе голову. Этот мир все еще гораздо больше и таинственнее, чем ты думаешь. Я не знаю, правильно ли я тебя воспитывал, но я верю в тебя – и гораздо сильнее, чем в себя.

– Почему ты не хочешь рассказать мне, что происходит? Я хочу помочь. Я могу помочь.

– Не в этот раз, Рю. Я хочу, чтобы ты был счастлив, жил так, как тебе захочется, и был тем, кем я не смог стать. Я боюсь, что, если ты узнаешь все, этому не суждено будет сбыться.

Шигеру прибавил шагу и удалился прочь от Рю. Юноша позволил ему уйти и погрузился в свои мысли. Ему нужно было время, чтобы все обдумать.

Через два дня все решилось. Рю ушел вперед, разведывая обстановку, а Шигеру и Такако следовали далеко позади. Юноша сидел высоко на дереве, и его чувство распространялось далеко и широко. Они находились в молодом лесу, но настолько густом, что зрение было почти бесполезным. День был жарким, и его одежды прилипли к мокрой от пота коже. Этот сухой жар пришел с равнин на западе.

Рю полностью погрузился в ощущения и не замечал, что происходит с его телом. Он почувствовал, как что-то приближается с юга. Это была небольшая группа солдат. Они были еще далеко, и их трудно было почувствовать. Рю сделал глубокий вдох и направил дар в их сторону.

Их было десять. Они целенаправленно продвигались вперед, направляясь почти прямо к тому месту, где были Шигеру с Такако. Сердце Рю забилось быстрее. Это могло быть случайным совпадением – то, что они были на верном пути, но, продолжая сосредотачиваться, Рю заметил, что они двигаются не по прямой и их движение всегда направлено в сторону Шигеру. Кто-то в группе мог следить за ним. Рю попытался очистить разум, чтобы сосредоточиться. Он чувствовал – щупальца чужого дара протянулись к ним.

Тот, кто ощущал Шигеру, был хорош. Это был не монах из монастыря. Монахи использовали сферические техники. Нет, это был кто-то, обученный так же, как Рю и Шигеру. Он был сосредоточен на Шигеру, но пытался почувствовать и Рю. Рю облегченно вздохнул. Его дар был сильнее, что давало ему небольшое преимущество. Но он не мог поверить, что кто-то с таким даром выслеживает Шигеру. Этого не могло быть. В его сердце поселился страх, заморозив его и его разум.

Страх усилился, когда он попытался определить, кто именно чувствовал Шигеру. Но не смог. Он мог сказать, откуда исходит ощущение, но там, где должен был быть человек, ничего не было. Неестественная пустота, лишенная всякой жизни. При других обстоятельствах Рю обратил бы на это не больше внимания, чем на пустой участок неба над пастбищем. Но это был источник ощущений, и пустота продолжала двигаться. Рю задрожал, покрывшись холодным потом.

Он должен был добраться до Шигеру. Юноша понял, что попал в ситуацию, выходящую за рамки его понимания. Но если он побежит к Шигеру, то, скорее всего, тот, другой, его почувствует. Единственная причина, по которой он сейчас находился в безопасности, заключалась в том, что он был далеко. Рю подумал, что, возможно, эта «пустота» знает Шигеру. Сам он мог ощутить Шигеру гораздо раньше, чем обычного человека. Возможно, это было похоже на то, что происходило сейчас.

Слишком много вопросов. Если бы он мог увести Шигеру подальше, то можно было бы встретиться с ним и поговорить. Он знал, что Шигеру сейчас настроен на него, поэтому он выхватил меч и бросился прочь от приближающихся солдат. Его усилия оправдались – Шигеру последовал за ним, но Рю не останавливался, пока не почувствовал, что они находятся вне зоны досягаемости «пустоты». На мгновение он пожалел Такако. Она была неподвижна. Наверняка Шигеру сказал ей оставаться на месте, и девушка испугалась. Но другого выхода не было.

Когда Рю увидел мастера, то готов был поклясться, что в его глазах была паника. Юноша выругался. Шигеру не осознавал опасности, но он знал, что их преследует. Рю рассказал ему о солдатах, которые его выслеживали, и попытался оценить реакцию мастера. Затем Рю рассказал ему о другом человеке, который чувствовал так же, как они, и лицо Шигеру стало совершенно белым, словно за ним гнался призрак.

– Ты ведь знаешь, кто это, не так ли?

– Его зовут Орочи, и ты прав, он следит за мной. Я надеялся, что этот день никогда не наступит, но теперь уже слишком поздно. У нас нет времени. Если мы переживем это, я расскажу тебе свою историю. Ты должен ее знать.

– Что же нам делать? Это лишь вопрос времени, когда он почувствует тебя снова.

Шигеру замолчал, пытаясь найти решение. Рю, успокоившийся в присутствии мастера, тоже пытался думать. Такако их тормозила. Вдвоем они могли бы защититься, но двое против одиннадцати, при этом нужно будет защищать безоружную девушку, – нет, это было невозможно. Эти люди были хороши, и Рю не мог рисковать Такако.

Шигеру заговорил.

– Мы должны разделиться. Если Орочи охотится на меня, то и будет выслеживать лишь меня. Ты можешь взять Такако. Здесь недалеко есть ферма, которую я знаю. Мы можем встретиться там через три дня.

Рю покачал головой.

– Я не могу оставить тебя сражаться одного.

Но мастер был тверд.

– Не волнуйся, я не собираюсь сражаться. Но если мы не разделимся, Такако погибнет. Ты знаешь, что это правда.

Вдруг Рю разрыдался.

– Это ведь все из-за меня, да ведь?

Шигеру улыбнулся, искренне, что для него было редкостью.

– Возможно, но сейчас не время проклинать судьбу. Я принимал решения, которые привели нас к этому моменту, и ты не знаешь большинства из них. Давай не будем беспокоиться о том, как мы сюда попали, а вместо этого подумаем, как отсюда выбраться. Действуй здесь и сейчас, как я тебя учил.

Рю кивнул, по его лицу потекла слеза.

– Не умирай.

Шигеру рассмеялся.

– И ты тоже.

– Они уже близко. Пора уходить.

Шигеру встал и указал, где стоит заброшенная ферма. Они быстро обнялись и отправились в путь. Рю побежал к Такако, и они стали двигаться на запад, в то время как Шигеру направился на север. Рю никогда раньше не бегал в страхе. Когда ему показалось, что они в безопасности, он остановился и воспользовался даром. Пятеро солдат преследовали Шигеру, тот, другой, был с ними. Шигеру бежал, и они неслись за ним во весь опор.

Остальные пятеро бежали за Рю и Такако. Рю начал паниковать. Он должен был защитить девушку, но выстоять против пятерых мужчин было практически невозможно. Поблизости не было ничего, где можно было бы ее спрятать. Рю заставил себя дышать, медленно и глубоко. Он подумал о том, чтобы попытаться бежать дальше. Но в спешке они оставят явные следы, а бег только утомит его. Нужно было встать и сражаться. Это его вполне устраивало. У Рю не было выбора, и он почти слышал, как Шигеру говорит ему дышать, сосредоточиться на моменте. Он, должно быть, стал одним из лучших мечников в Трех Королевствах. Пять вооруженных клинками людей не должны быть проблемой. Верно?

Но он не мог убедить себя. Эти противники были хороши. Они не были разбойниками или обычными солдатами. Уже по мере приближения они начали рассредоточиваться, надвигаться на него со всех сторон. Рю увидел их, и у него на мгновение перехватило дыхание – цвета их одежд были особенными, юноша помнил их из уроков. Это был почетный караул Акиры, лучшие воины в королевстве.

Кто, черт возьми, преследует нас и чем мы заслужили это?

На вопросы Рю не было ответа. Перед ним были пятеро мужчин. Они были опытными, двигались слаженно. Впервые Рю скрестил мечи с другим яростным воином. Все они двигались быстро, но Рю был быстрее и знал их удары за долю секунды до того, как они их сделают. Когда все было кончено, он не был ранен, но они были мертвы.

Рю повернулся, чтобы проверить Такако. Она была в порядке, хотя и потрясена. Она никогда не видела всей глубины его дара. Убедившись в том, что они в безопасности, Рю попытался воспользоваться чувством, но не смог ощутить Шигеру. Они были слишком далеко. Делать было нечего – Рю помог Такако подняться на ноги, и они направились к ферме.

До фермы они добрались чуть больше чем за сутки. Рю нашел для них еду, и в течение двух дней атмосфера была напряженной, но уважительной. Рю был взволнован. Чувство неопределенности свернулось в желудке. Он был уверен, что с Шигеру все будет в порядке. Но сомнения закрадывались в его разум, мешая сосредоточиться и отвлекая от поисков. Рю видел, что Такако тоже не слишком хорошо. Она, должно быть, нервничала еще больше, чем он. Но юноша не мог набраться смелости и заговорить с ней.

Дни тянулись мучительно медленно. Рю пытался сфокусировать свое чувство, но был слишком рассеян, чтобы распространить его дальше чем на несколько шагов. Он понимал, что от него нет никакого толку. Такако, по крайней мере, умела готовить.

Наступил третий день, солнце взошло и опустилось. Возбуждение переросло в отчаяние. Это придало Рю сил и сосредоточенности. Он сел и успокоил свой разум, отбросив щупальца своего дара так далеко, насколько это было возможно. Но он ничего не мог найти – ни Шигеру, ни Орочи, ни других воинов. Никто не приближался к ферме. Рю должен был отдать должное Шигеру: несмотря ни на что, он сумел найти для них уединенное место.

Наступила ночь, а Рю разрывали сомнения. Он не хотел оставаться на одном месте слишком долго. Орочи отправил за ним пять человек. В следующий раз он явится сам.

Эта мысль приводила Рю в ужас. На него никогда не охотились как на какое-то животное. Теперь он знал, что есть и другие, такие же, как он, с большим опытом и подготовкой. Прежде он был уверен в себе, верил, что его не победить. Теперь же Рю чувствовал себя ребенком, брошенным в грозу. Хаос и неопределенность кружились вокруг него, и без Шигеру у него не было ни компаса, ни света, который указал бы ему путь.

Из-за всей этой неопределенности Рую не мог уснуть. Такако внимательно наблюдала за ним, но каждый раз, когда она пыталась подойти к нему, чтобы утешить и поддержать, он отталкивал ее. Ему не нужны были ни ее утешения, ни ее забота. Он хотел, чтобы Шигеру вернулся и сказал ему, что делать и куда идти.

Ночь и весь следующий день он провел в раздумьях. Его чувства путешествовали по бесчисленным тропам, простираясь дальше, чем Рю когда-либо отправлял их раньше. Он знал свои пределы и прощупывал их, всегда стараясь добиться немного большего. Но Рю ничего не нашел. Он не пил и не ел, довольствуясь лишь той информацией, которую давало ему чувство. Это было по-своему увлекательно.

Вдруг Рю понял, что солнце село. Он позволил разуму медленно вернуться в собственное тело. Когда юноша открыл глаза, то увидел, что Такако плачет.

– Прости меня. Я не могу его почувствовать. Нам нужно идти, долго сидеть здесь нельзя.

Такако покачала головой.

– Но никто не приходил сюда уже четыре дня. Может, здесь безопасно. Может, Шигеру выиграл и как раз думает, как попасть сюда?

– Нет. – Голос Рю был тверд. – Если он в безопасности, то может найти нас. Если он в опасности, то и мы тоже. Если он мертв, Орочи придет за нами, а мы не так далеко.

Такако готова была возразить, но Рю бросил на нее взгляд, который заставил ее замолчать. Они начали собирать вещи и готовить еду в дорогу. Через некоторое время они были готовы уходить. Рю смирился с правдой: Шигеру был мертв, и с этого момента ему придется искать свой собственный путь.

Отойдя от фермы на три шага, Рю вдруг почувствовал мастера, и на его лице появилась улыбка. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое облегчение, такое счастье. Рю бросил свой мешок и побежал прочь, напугав Такако. Он бежал и бежал, пока не нашел Шигеру и не перехватил его в сотне шагов от дома. Мастер был весь в крови и выглядел потрепанным, но, похоже, большая часть крови принадлежала другим. Поддерживая Шигеру, Рю довел его до фермы.

Когда все трое встретились, Шигеру слабо улыбнулся.

– Я рад, что нашел вас. Прости, что не смог прийти вовремя.

На этом силы его покинули, и Рю пришлось попросить Такако помочь ему донести мастера до дома. Вдвоем они молча занялись его лечением. Такако обнаружила, что некоторые порезы были глубокими, и они стали готовить его к отдыху и исцелению. Было ясно, что все, через что Шигеру прошел, едва не лишило его жизни.

После того как они его обмыли и наложили повязки, Рю и Такако пошли умываться. Девушка с волнением взглянула на Рю.

– С ним все будет в порядке. Глубоким порезам понадобится время, чтобы затянуться, но он будет жить.

Рю кивнул и наконец-то сдался. Он обнял Такако, чем удивил ее.

– Я не могу его потерять. Он мне как отец.

Такако осторожно обняла его в ответ.

– Я знаю.

После двух дней отдыха Шигеру снова был на ногах, хотя передвигался как старик. Когда Рю убедился, что мастер здоров, то вновь разозлился. Он был расстроен тем, что до сих пор многого не знает, начиная с того, как Шигеру удалось уйти от преследователей.

В ответ Шигеру снова расплылся в широкой улыбке. Он был в лучшем настроении, чем когда-либо. Опыт близкой смерти, кажется, взбодрил его.

– Я хотел жить больше, чем он хотел меня убить. Мы некоторое время играли в кошки-мышки в лесу, и мне удалось уничтожить всех его охранников. Я попал в него метательным ножом. Потом я убежал, и он не преследовал меня.

Рю был озадачен.

– Но почему? Если он такой сильный, как ты говоришь, почему он не последовал за тобой?

– Потому что не хочет умирать и не был уверен, что я не отравил клинок. Мы не сражались уже много циклов. Я не знаю, кто из нас сильнее. Он терпелив и будет тянуть время, пока победа не станет несомненной. Или, по крайней мере, пока соперник не покажется ему равным по силе.

Гнев Рю пылал ярким пламенем.

– И его дар сильнее, чем твой. Откуда тебе знать, что он не последовал за тобой сюда?

– Он придет. Если я что-то и знаю об Орочи, так это то, что он никогда не сдается. Если он продержался так долго, то не остановится, пока все мы не умрем. Не думаю, что он смог следить за мной достаточно внимательно, чтобы найти нас сразу. Возможно, я ошибаюсь, но подозреваю, что у нас есть как минимум несколько дней, прежде чем ему удастся нас выследить. Если он отправится за подкреплением, у нас будет еще больше времени.

Рю не мог припомнить, чтобы когда-нибудь был так зол.

– Ты очень рисковал, возвращаясь сюда!

Этого оказалось достаточно, чтобы Шигеру тоже расстроился.

– Да, рисковал, но мне нужно было увидеть тебя снова. Я надеялся, что этот день никогда не наступит, что я смогу обучить тебя, сделать сильным и сбежать от грехов, которые я совершил. Я думал, что мы хорошо спрятались и никто никогда не найдет нас. Я ошибался. Прекрасно. Но я должен закончить твое обучение, и это произойдет сегодня вечером. Не позволяй своим чувствам к девушке мешать тебе рассуждать здраво!

Этого хватило, чтобы Рю замолчал. Шигеру был прав, но он этого не понимал. Из-за присутствия Такако он не хотел рисковать и не хотел дать рискнуть Шигеру, который желал снова его увидеть. Это было несправедливо с его стороны.

Рю поклонился. Когда он поднялся, то снова был спокоен.

– Ты прав. Прости меня, Шигеру.

– Все в порядке. Мы все напряжены, и боюсь, это нескоро закончится. Однако то, как мы себя чувствуем сейчас, определяет, кто мы есть. Разумнее всего было бы оставить тебя навсегда, но я этого не сделал. Все из-за наших чувств.

Остаток дня прошел быстро. Шигеру проверял, как зажили раны, а Такако и Рю готовились к путешествию. Они нашли как можно больше еды и приготовили ее. Когда солнце село, Рю вздохнул с облегчением. Хорошо, что Шигеру вернулся.

Ночь началась как обычно. Они наслаждались отличным ужином из дичи и ягод, которые нашли в окрестностях. Приготовив их, Такако превзошла саму себя. Они втроем умудрялись вести почти нормальную беседу – будто семья, которая наконец-то воссоединилась. Подбрасывали хворост в огонь и после ужина рассказывали друг другу истории из своей жизни.

Во время паузы между рассказами Шигеру сказал то, отчего все перевернулось.

– Это хорошо. Это то, чего я всегда хотел, и я рад, что достиг этого. Теперь конец уже близко.

Рю вздрогнул. Он не знал, чего ожидал, но явно не этого.

– Рю, как ты знаешь, я дважды спрашивал тебя, какой путь ты хочешь выбрать. Путь, по которому иду я, и тот, по которому идут другие, подобные мне, нелегок. Тебе был предоставлен выбор, когда мы впервые встретились, и ты сделал его, когда забрал свою первую жизнь. Третий выбор предлагается в конце обучения. Несмотря на то, что тебе еще многому предстоит научиться, даже в том, что касается дара, я больше ничего не могу тебе дать. Мое собственное обучение закончилось преждевременно, и я передал тебе все, чему меня учили, и все, что я сам узнал с тех пор.

Как правило, третий выбор выглядит следующим образом. Ты можешь последовать по моему пути или умереть, здесь и сейчас. Как только человек достигает подобного уровня мастерства, небезопасно давать ему свободу действий.

Такако начала плакать.

– Но, Рю, ты мой сын. Я горжусь тобой. Я никогда не смогу предложить тебе подобного. Вместо этого я повторяю предложение, которое ты дважды отверг. Ты можешь продолжать идти по тому пути, на который уже встал. Я не вру тебе – это будет стоить тебе жизней тех, кого ты любишь, твоей собственной жизни. Никто не обещает ни наград, ни почестей. Только лишения, тяжелый труд и насилие. Твой другой выбор – покинуть Три Королевства. Я знаю одно место, где ты мог бы скрываться вместе с Такако. Ты мог бы жить жизнью обычного человека, зарабатывая на хлеб трудом, наслаждаться общением с друзьями. Создать семью. Выбор за тобой.

Рю внимательно посмотрел на Шигеру. Теперь ему было ясно, что его мастер – измученный, сломленный человек. Он любил Рю и был счастлив, что вырастил его. Но он также видел ошибки своего пути, понимая, что ребенок, которого он вырастил, унаследует грехи своего отца, какими бы они ни были. Шигеру хотел, чтобы он выбрал другой путь. Хотел, чтобы Рю сбежал, покинул Три Королевства и стал жить с Такако.

Он посмотрел на Такако. Это было лучшее предложение, которое он слышал. Она была красива и добра. Он не знал, полюбит ли она его когда-нибудь, но знакомство с ней было одним из лучших моментов в его жизни. Перспектива остаться с ней была невероятно заманчивой.

Но он также никогда бы не встретил Такако, если бы не пошел по пути, который указал ему Шигеру. Его жизнь не всегда была легкой, и ему до сих пор было трудно примириться с тем, что он убийца. Каким образом можно было проявить к Шигеру уважение, которого тот заслуживал? Продолжать идти по намеченному пути или отказаться от него сейчас, когда он завершил обучение?

Мысли Рю метались туда-сюда. Казалось, в жизни Клинка Ночи нет ничего стоящего. Это была не та жизнь, полная славы, которую он представлял себе в детстве. Шигеру ясно это дал понять.

Он смотрел на Такако, погруженную в свои мысли. Она ни на что не соглашалась, и было так же вероятно, что она уйдет, если ей представится такая возможность, а не останется с Рю. Она не простила его за то, что случилось с ее семьей. Возможно, никогда не простит. Рю хотел спросить ее, что ему делать, но понимал, что перекладывать ответственность за решение на нее неправильно. Девушку насильно втянули во все это. Это было его решение, и это была его жизнь. Она примет свое решение позже.

Молчание тянулось бесконечно долго, единственным звуком был треск догорающего костра. Рю так хотелось пойти по легкому пути, но что-то внутри него противилось этому. Юноша посмотрел на Шигеру. Он был хорошим человеком. Он забирал жизни, но и спасал их. Могло ли быть что-то важнее этого? Рю не мог объяснить откуда, но он знал, что, даже если сбежит с Такако и та примет его, он так и не найдет покоя. Мирная жизнь была не для тех, кто обладал такой силой, как он.

А он и не хотел такой жизни.

– Я продолжу путь.

Его решение было встречено печальным кивком Шигеру и слезами Такако. Шигеру понимал его, но при этом не мог представить, что чувствует Такако. Он выбрал путь войны вместо мира. Рю не знал, как дать ей понять, что его решение не значит, что он ее отверг.

Шигеру тоже прослезился и сказал:

– Да будет так. Выбор сделан, хотя мне хотелось бы, чтобы все было иначе. Считай, что твое обучение завершено. У меня есть кое-что, что я храню уже довольно долгое время.

Шигеру покопался в сумке и достал небольшой сверток. Он протянул его Рю, и тот осторожно развернул. Это были новые одежды, темные как ночь. Рю сразу понял, что это одежды Клинка Ночи.

– Раньше они принадлежали мне, но теперь они твои. Они даются ученикам, которые завершают обучение. Для меня честь вручить их тебе.

Рю молча взял вещи в руки. Они ему нравились, но он не мог найти слов, чтобы сказать об этом. Шигеру, казалось, понял его. Он кивнул и жестом указал на костер.

– А теперь разожги пожарче огонь, ибо мне нужно рассказать одну историю. Ты должен был узнать о моем прошлом, и время пришло. Эта история все тебе объяснит.

￼

17

Огонь потрескивал вокруг них троих, и Шигеру не торопился, задерживая взгляд то на Рю, то на Такако. Он колебался. Было ли рассказывать эту историю плохим решением? Не слишком ли поздно? Шигеру не знал, что делать дальше. Раньше у него была надежда. Но теперь он узнал, насколько силен Орочи. Он чувствовал это. Орочи был намного сильнее его. Он солгал, когда сказал Рю, что не уверен насчет этого. Возможно, вместе они смогут победить, но он не хотел рисковать. Шигеру подарил Рю жизнь, и отправиться в это путешествие предстояло ему.

Это огорчало его. После более чем сорока циклов поисков он обрел покой, о котором мечтал в юности. Не такой, как хотели его мастера, но настоящий мир. Он любил Рю и Такако, хотя познакомился с ней совсем недавно. Ее дух был силен. Он не был уверен, что у Рю есть шанс с ней после того, что случилось, но тот любил ее не меньше. Шигеру чувствовал, как судьба закручивается вокруг Рю, и хотя он не знал, куда она его заведет, его последним подарком будет его последний урок.

Рю был лучше него. Его дар был сильнее, и Шигеру знал, что тот еще даже не приблизился к тому, чтобы узнать все, на что способен. Его мастерство владения мечом тоже было на высоте, и если бы он не колебался, сражаясь с Шигеру, то давно бы это понял. Он мог бы проявлять больше рассудительности, но пока об этом сложно было судить. Рю был так молод. Он все еще казался слишком юным, чтобы быть самостоятельным, и Шигеру постарается остаться в живых ради него, но если бы ему пришлось отдать за Рю жизнь, он сделал бы это без колебаний.

– Хорошая ночь для рассказа. На улице прохладно, но мы собрались здесь, вокруг костра, как и наши предки. Я должен напомнить тебе об этом, Рю. Во всех историях, которые я тебе рассказывал, наши предки странствовали. Это судьба, которую я предрекаю и тебе. Как только человек достигает определенной силы, беда, кажется, следует за ним, и единственный способ защитить невинных – это продолжать странствовать. Об этом ходят легенды среди Клинков Ночи, но, похоже, так оно на самом деле и есть. Я пытался разорвать этот круг, жить жизнью обычного человека, привязанного к земле, но судьба настигла и меня.

Шигеру увидел, что Рю собирается прервать его, и поднял руку.

– Пожалуйста, будь снисходителен ко мне. Я сегодня сентиментален и хотел бы рассказать эту историю целиком, если можно.

Рю поклонился. Шигеру помолчал, не зная, с чего начать. Он так долго надеялся, что ему никогда не придется рассказывать эту историю, что забыл, как это следует делать.

– Первое, что вы должны знать, – это то, что история, которую рассказывают в Трех Королевствах, неполная. Конечно, во всех историях есть пробелы, но существуют секреты, о которых люди в Трех Королевствах даже не догадываются. Вы должны хранить их, ибо если раскрыть их, позволить им ускользнуть из-за слишком большого количества выпивки или просто по неосторожности – это приведет к катастрофе.

Период после окончания Великой войны – не самое лучшее время, чтобы быть Клинком Ночи. Клинки Дня процветали, большинство из них ушли в монастыри и получили помилование от правителей. Они разработали стандартную программу обучения для всех, кто родился с даром, но эта программа привела к окончательному его уничтожению. Чувство – это органическая сущность. Это невероятное человеческое достижение, вершина способности к наблюдению и восприятию, но оно так же естественно. Чувство – это часть более крупного целого, чего-то более масштабного, о чем даже наши лучшие философы могут только догадываться. Даже ты, Рю, только начинаешь постигать все, чего можешь достичь. Дар проявляется у людей по-разному, и все по-разному учатся. А стандартный учебный план – это самый низший уровень в изучении дара. Однако сотни циклов монастыри знали только его, и именно поэтому ты смог победить их сильнейших воинов, даже не вспотев.

Были и те, кто не хотел мириться с тем, что равносильно домашнему аресту. Они помнили путь своих предков и стремились почтить его, путешествуя куда им заблагорассудится. Со временем большинство из них были убиты армиями, неуправляемыми толпами и теми, кто поддался пропаганде. Мы должны были ходить от деревни к деревне, поддерживая справедливость и мир. Вместо этого превратились в ненавидимых всеми, стали врагами простолюдинов – и все благодаря лордам, которые боялись нашей силы, силы, способной стать поддержкой народа.

Но была и третья, небольшая группа, которая верила, что можно найти средний путь. Способ достичь мира и спокойствия, способ передать истинное знание через поколения, способ вернуться в Три Королевства, когда это будет необходимо. Эта группа существует со времен Великой войны. Я родился среди них, ибо они живут на одном месте и имеют семьи. Орочи – тоже один из них и когда-то был близок к тому, чтобы я называл его своим братом, пусть и не по крови.

Вы оба знаете географию. Далеко на севере есть Великое море, и в этом море много островов, но есть один, на котором живет мой народ. Жители соседних островов считают его недоступным и необитаемым, но это не так. К нему ведет только один путь, и этот путь был открыт нашими предками после Великой войны. Это идеальное место, полностью скрытое от мира. Те, кто там живет, там же и умирают.

Эта безымянная община – последнее убежище поклонников старых путей, которым обучался я – и ты. Очень, очень немногие знают, что эти пути исследования дара вообще существуют, ибо секрет ревностно охраняется теми, кто живет на острове.

Шигеру сделал паузу. Он мог говорить об острове днями – ведь он провел там детство и юность, но история была не об этом. Информация об острове была важна, но не так, как то, что Рю узнает, кто Шигеру такой.

– Я родился там у счастливой пары, оба обладали даром. Мои родители надеялись, что я стану сильным воином благодаря их наследию. Я проявлял силу в молодости и демонстрировал многие признаки одаренного человека. По сравнению со своими сверстниками я обладал неуемным любопытством, высоким интеллектом, мой разум быстро адаптировался к различным ситуациям. Я мог схватывать и усваивать новые понятия за короткое время.

Как и все дети острова, я тренировался использовать дар с самого раннего возраста. Даже намного раньше, чем ты, Рю. Для нас обучение чувствовать было сродни тому, как здесь, в Трех Королевствах, учатся ходить. Подход к обучению не всегда был мягким, но я преуспел под давлением тренеров. Я оттачивал навыки и вскоре стал одним из лучших учеников на острове, несмотря на свой юный возраст.

Когда мне было десять циклов, произошли два события, которые стали предвестниками всего, что произошло позже. Первое – это то, что я близко подружился с девочкой по имени Юки. Она была красивой, и я вспоминаю о ней каждый раз, когда смотрю на Такако. Она была нежной и доброй и, как и Такако, всегда находила светлую сторону в любой ситуации.

Когда я был моложе, она меня пугала. Она была на два цикла старше меня и, несмотря на свой веселый нрав, была известна тем, что отказывалась водиться с мальчиками, которые пытались приблизиться к ней. Я до сих пор считаю, что она знала, насколько опасна ее красота. Но дело было не только в этом. Она была красива, да, изысканна, но ее красота сочеталась с нежным характером. Это было редкостью. Мальчишки всегда старались оказаться рядом с ней, и я думаю, какая-то ее часть понимала, что в будущем это приведет к неприятностям.

Голос Шигеру затих, и Рю уже собирался спросить, что было дальше, но тот продолжил сам.

– В общем, когда мне было десять, мы с ней сдружились. Я был угрюмым ребенком, всегда работал над собой вместо того, чтобы заводить друзей и играть. Возможно, именно мое нежелание заискивать перед ней и привлекло ее. Я часто думаю об этом и до сих пор не знаю, что она во мне нашла. Она была первой, кто сам подошел ко мне. Возможно, это произошло потому, что я был единственным, кто не обращал на нее внимания. Не знаю. Другие девушки на острове завидовали ее популярности у мальчиков, и, возможно, я был единственным парнем, которому она могла доверять.

Несмотря на полное отсутствие усилий с моей стороны, она в конце концов завоевала мое сердце, и в течение нескольких циклов мы наслаждались тем, что я бы назвал юной, невинной любовью. В этом не было ничего сексуального, по крайней мере для меня. Я был слишком молод и слишком сосредоточен на своих тренировках, чтобы думать об этом. Но мы проводили почти все свободное время вместе и устраивали глупые заговоры, чтобы сделать так, чтобы проводить часть тренировок в паре. Юки была очень быстрой, но в остальном не была особо одаренной. Несмотря на то, что я был моложе, я мог победить ее в большинстве упражнений.

По мере того как развивалась моя дружба с Юки, в мою жизнь вошел еще один человек. Это был Орочи, и хотя он видел только пять циклов, когда я с ним познакомился, он уже считался выдающимся. Я был талантлив и трудолюбив, но Орочи был особенным. Чувства проявлялись в нем уникальными способами. Первым его талантом, который привел в ужас его родителей, было умение маскировать свое присутствие от чужого дара. Это умение само по себе сделало его одним из самых опаснейших людей на острове, а ему было всего пять. Почти все там росли с даром. Представьте, как неприятно было обнаружить, что кто-то может подкрасться к тебе. Он вызвал немалый переполох в обществе.

Остальные умения Орочи были ничем не примечательны. Он не был хорош ни в чем другом, кроме того, что умел скрываться от чужого восприятия, но этого было достаточно. Как и я, он полностью посвятил себя самосовершенствованию, а овладение чувством часто зависит от приложенных усилий. Уже в пять он стал сильным противником. Когда ты не можешь почувствовать движения оппонента, а он чувствует твои, победить его очень сложно. Наверное, именно так чувствуют себя большинство мечников, когда сталкиваются с Клинком Ночи.

К тому моменту, когда он был готов бросить мне вызов, он начал подбираться к пределу своих возможностей. Орочи полагался только на свою скорость и знания. Ему было всего пять, и он не мог победить кого-то лишь силой. Мне приходилось сражаться без дара, используя только зрение, а лишь его было мало, но Орочи не был достаточно быстр, чтобы пробить мою защиту. Я использовал небольшие выпады, не делал широких замахов, чтобы он не смог проскочить ко мне так, как я видел, он делал со многими другими противниками. Наша схватка завершилась вничью.

Самое замечательное в этом бою, что впечатлило меня больше всего в Орочи, – это то, что он не злился. Другие дети в его возрасте разозлились бы, но Орочи заботился лишь о том, чтобы стать лучше. Он верил, что во мне нашел того, с кем можно тренироваться, несмотря на то, что у нас было почти десять циклов разницы в возрасте. И я гордился собой. Я сражался вничью с этим выдающимся ребенком, которому, казалось, поклонялись все остальные. Я стал наставником для него, что было выгодно нам обоим.

Со временем мы трое сблизились. Каждый из нас был изгоем в нашем сообществе. Не изгнанниками, но мы чувствовали, что отличаемся от остальных. Мы вряд ли понимали это в том возрасте, в котором находились, но у нас получилась неплохая команда. Юки, конечно, всем заправляла, и я думаю, что иногда она беспокоилась о нас, словно мы были ее детьми. Несмотря на разницу в возрасте, мы с Орочи стали как братья. Наши тренировки стали приносить пользу, и вскоре нам двоим не было равных среди детей на острове.

Прошло еще несколько циклов. Наша компания вместе тренировалась, мы становились сильнее, ближе. Я заметил, что мои чувства к Юки меняются. Мы по-прежнему оставались близкими друзьями, и я бы ни за что не хотел, чтобы это изменилось, но обнаружил, что меня влечет к ней. Каждый раз, когда я думал о ней, то чувствовал тепло, наполняющее мое тело, и мне становилось все труднее вести с ней нормальные беседы. Я мог думать только о том, чтобы быть с ней.

Я держал свои чувства в тайне, но я был юношей и еще не умел скрывать свои намерения. Юки и Орочи уловили мое желание. Орочи высмеивал меня за то, что я отвлекаюсь на девчонок. Реакция Юки была гораздо сложнее.

Теперь я думаю, что мое внимание к ней ощущалось Юки двойственно. С одной стороны, она хорошо меня знала и мы были давними друзьями. Не то чтобы я ей не нравился. Должо быть, какая-то часть ее души понимала, что я не такой, как другие парни. Я уважал ее и заботился о ней. Но ее привлекало во мне именно то, что я ею не интересовался, а когда это изменилось, вернулись старые привычки, которые, как я полагал, давно исчезли. Как только она убедилась в моих чувствах, она уже не подпускала меня слишком близко. Мы по-прежнему разговаривали и тренировались вместе, но вокруг нее был невидимый барьер, который я не мог преодолеть. Она напоминала мне одного из моих мастеров, мечника, известного своим невероятным умением защищаться. Он никогда не наносил ударов. Он умел читать намерения противника и всегда мог отразить удар. За многие циклы, что я прожил на острове, я ни разу не видел, чтобы кто-то успел его ударить.

Сердце Юки было таким же. Она была нежной и никогда не пыталась оттолкнуть меня от себя, но и не подпускала близко. Все, что я пробовал, не помогало. Но я не сдавался. Я знал, как она важна для меня, и привязанность никуда не делась. И подобное напряжение продолжалось на протяжении более одного цикла.

В то же время Орочи становился старше, расцветая во многих отношениях. Его сила придавала его характеру темные грани, которые он со временем оттачивал. Во время обучения он узнал о клане Клинков Ночи, считавшемся вымершим задолго до Великой войны. Этот клан пользовался репутацией благодаря силам, подобным тем, что были у Орочи. Они могли становиться почти незаметными, даже для других Клинков Дня и Ночи. А последние создали боевой стиль, построенный на принципах ловкости, скрытности и обмана.

Что-то в Орочи откликнулось на эти принципы, и он начал впитывать знания, которые предлагали ему книги. Хотя я никогда бы не назвал его счастливым ребенком, в его компании было довольно приятно находиться до того момента, как он не начал подражать Клинкам из исчезнувшего клана. Наши тренеры не знали, как с ним поступить. Клан, которому Орочи подражал, пользовался неоднозначной репутацией среди всех Клинков. Они были эффективны, но у Клинков Ночи существует кодекс чести, и с обманными приемами клана многим было трудно смириться. Хотя именно к ним часто обращались другие кланы для решения сложных проблем.

Итак, наши мастера не знали, что делать с Орочи. С одной стороны, они понимали, что его навыки могут оказаться полезны в определенных ситуациях, но они пытались привить всем нам определенные понятия об этике и чести, которые противоречили технике Орочи. Поскольку они не могли прийти к окончательному решению, он в итоге смог учиться так, как считал нужным. Это одно решение из многих, которые привели к тому, что произошло.

Шигеру снова остановился. Он задумчиво отхлебнул воды. Рю поймал себя на том, что наклонился вперед. Остров Клинков Дня и Ночи? Это казалось нереальным.

Шигеру прочистил горло.

– Таковы факты, такова была обстановка. После этого события развивались быстро. Все произошло однажды зимой. Мне было девятнадцать циклов, и я находился на пороге последнего этапа обучения. Орочи было четырнадцать, хотя по росту и комплекции он был похож на ученика моего возраста. Мы с ним все еще хорошо общались, и ни один из нас не мог претендовать на звание лучшего, хотя мы оба были самыми перспективными из наших сверстников. Юки исполнился двадцать один цикл, и она подошла к концу завершающего этапа обучения. Она не очень хорошо справлялась и была освобождена от тренировок без лишних разговоров. Юки была свободна, и конкуренция за ее руку возросла в десять раз.

По сей день я не могу объяснить всего. Но могу предположить, что Орочи страстно желал ее. Он никогда этого не показывал, а если и были намеки, то я был слишком занят своей одержимостью, чтобы заметить, что у меня появился конкурент. Хотя на самом деле это не так. Он вырос как физически, так и эмоционально, но он все еще был слишком молод. Возможно, это беспокоило его больше, чем что-либо другое. Возможно, потому что я был ближе к ней, чем он. Я не знаю, почему он выделил Юки, но знаю, что он выбрал ее.

Орочи стал бродить по острову по ночам. Его подстегивала неуемная гордыня, и он постоянно бросал вызов сам себе, стараясь исследовать новые места и уходить все дальше. Я знал о его ночных вылазках, так как он делился со мной многими из них, но я об этом никому не говорил. Он пробирался в святилища, мимо стражников, на побережье – во все охраняемые места. На следующий день возле моей кровати всегда лежал сувенир – особый камень, часть святыни, все, что он мог найти, чтобы доказать, что он был там. Орочи должен был это доказывать, хотя я и так ему верил.

Однако бывали ночи, когда я замечал, что Орочи уходил, но не говорил, где был. Это приводило меня в замешательство. Орочи, несмотря на то, что мы были равны, всегда смотрел на меня снизу вверх, и я по глупости полагал, что он делится со мной всеми своими подвигами, как законными, так и нет. Меня беспокоило, что иногда он чего-то не рассказывает, но решил не донимать его.

Вскоре мое любопытство взяло верх, и однажды я спросил Орочи, где он был. Он посмотрел на меня и рассказал, что пробрался в дом одного из наших тренеров. Я подозревал, что он лжет, но сам не был уверен – и у меня не было никаких доказательств. Я решил выяснить точно.

Для нас, детей, это была сложная игра. Я был старше, но, несмотря на все, что я себе говорил, я не был зрелым. В течение следующих нескольких дней мы вели сложный поединок чувств. Это была битва, основанная на хитрости, мастерстве и скрытности, а не силе. И хотя Орочи был моложе, он был намного лучше в этих аспектах дара, и мне казалось, что будет нелегко.

Орочи, думаю я сейчас, больше наслаждался собой, остальное его не интересовало. В течение довольно долгого времени он работал над тем, чтобы научиться пробираться куда-то незамеченным, проверяя свои навыки в реальных ситуациях на острове. Но на него никогда не охотились, никогда его не выслеживал кто-то, кто знал, на что он способен. Это был новый вызов для него.

Днем все выглядело нормально. Когда все пошло наперекосяк, никто даже не почувствовал, что что-то случилось. Орочи и я притворялись лучшими друзьями, и в течение дня мне почти удавалось заставить себя поверить в это. Но по ночам все было по-другому. Орочи постоянно ускользал – и это был вызов, чтобы я следовал за ним. Я не знал, как поступить. У меня не было тех навыков, что были у него. Если бы я сбежал из покоев ночью, меня бы потом допросили. Но отказаться – значило признать свое поражение.

Я прибег ко лжи, утверждая, что меня мучают кошмары и мне нужно гулять по ночам, чтобы снова заснуть. Наши тренеры купились на эту ложь, ведь это был единственный раз, когда я солгал им. И вот я гулял по ночам, демонстративно, чтобы якобы проветрить голову, а на самом деле играл в кошки-мышки с самым умным мышонком.

Я мог немного чувствовать Орочи. Я привык ощущать пустоту, черную дыру, которую он оставлял на земле, которой касался. Это было сложно, и иногда я терял его из виду, но остров был не таким уж большим, и в большинство ночей я мог вполне успешно за ним следить. Честно говоря, я волновался за него. Мы были очень открытым сообществом. Если кто-то куда-то пробирался без спросу, это казалось неправильным.

Я поймал его однажды ночью после почти целой луны этой игры. Притворился, что потерял его, но на самом деле хорошо ощущал его в ту ночь. Я почти точно знал, где он, и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы дать ему немного свободы. Мне хотелось посмотреть, куда он направится, если решит, что его никто не видит.

Орочи отправился в женское общежитие, и момент, когда ему удалось пробраться внутрь, сфокусировал мой дар, как ничто другое. Я понял – и даже не сомневался, – что он стоит над Юки и наблюдает за ней.

Тогда для меня все изменилось. Я был в ярости, но не стал выяснять с ним отношения до следующего дня. После целого дня тренировок мы наконец остались наедине, и я сообщил ему, что нашел его. Я злился на него и пригрозил, что обращусь к Совету мастеров, если он еще раз попробует это сделать. Наказание на острове было суровым. Как минимум, он лишился бы несколько пальцев. В худшем случае он лишился бы жизни.

Орочи выглядел подавленным, но не потому, что своими действиями угрожал разрушить нашу дружбу, а потому, что его поймали. Я чувствовал это. Я понял это по тому, как он смотрел на меня, как ухмыльнулся после того, как досада прошла. Я знал, что он попытается провернуть это снова, но я любил его, и он был мне как младший брат. Я хотел дать ему еще один шанс, шанс доказать, что он может искупить свою вину.

Какое-то время казалось, что мой план сработает. Орочи начал спать по ночам. Медленно, очень медленно я снова привык доверять ему. Я думал, что спас его. Вскоре и он, и я спали всю ночь. Но, как вы можете догадаться, это была всего лишь уловка.

Через две луны я снова поймал его, когда он тайком пытался сбежать из нашего общежития. Это было чистым совпадением. Я проснулся, а он только уходил. Я знаю, что должен был тут же рассказать все тренерам, но он был мне небезразличен. Я не хотел видеть, как Орочи понесет наказание. И снова начались наши игры. На этот раз преимущество было на моей стороне. Я знал, какова его конечная цель. Он хотел снова добраться до Юки. И я возобновил ночное патрулирование, всегда держа в пределах своего чувства женское общежитие. Я думал, что смогу остановить его, прежде чем он приблизится к нему.

Я всегда буду помнить ту ночь. Это была ясная ночь в конце зимы, воздух был хрустящим, холодным от бриза, дующего с моря. Она была бы идеальной для того, чтобы любоваться звездами, потому что в ту ночь все звезды смотрели на нас. Я закутался в несколько плотных халатов, потому что было прохладно. Я знал, что Орочи немного издевается надо мной – он пробирался в те части острова, где было теплее, прятался в хижинах или возле сторожек, где горели костры и не давали холоду проникнуть внутрь.

Не знаю, как он это делал, но я его совсем не чувствовал, и я также не мог заметить привычную его пустоту. Я думал, что он находится возле караульного помещения и греется у костра, но ему удалось проскользнуть мимо меня. По сей день я задаю себе вопросы. Может, я замечтался, может, я не выполнил свой долг, ведь я желал защитить Юки? Не знаю. Мне казалось, что я был внимателен, но я спал всего пару часов за ночь.

В общем, Орочи прошел мимо меня в женское общежитие и вдруг отпустил себя. Он всегда скрывал свое присутствие от чужого дара – даже в повседневной жизни. Он утверждал, что это делает его сильнее, так он привыкает прятаться. Но он открылся миру, и я почувствовал его в той комнате со всей возможной ясностью. Это была его победа. Он пробрался мимо меня и добрался до цели, которую я поклялся защищать.

В тот момент я сорвался. Я устал, и наглость Орочи доконала меня. Оглядываясь назад, я не знаю, хотел ли он причинить мне вред. Не могу поверить, что Орочи был плохим человеком. Он просто был одержим Юки и одержим тем, чтобы победить меня. Для меня это было слишком. Я сломался и ворвался в общежитие, держа меч наготове.

Орочи ждал меня. Не знаю, о чем он думал, – может, просто хотел доказать, что он лучше всех. Но в тот вечер мы сошлись на мечах по-настоящему. Бой был быстрым, хотя мне казалось, что он длился очень долго. Я уже говорил вам, что мы были равны. Но не в ту ночь. Я был слишком зол, слишком сосредоточен. У меня была ярость, которой у него не было и которой он не понимал. Для него это была лишь игра. Он просто хотел выиграть, а мне нужна была его жизнь. В тот момент я хотел увидеть теплую кровь, бьющую из его сердца. Орочи не обратил на это внимания, пока мы сражались, и всего за несколько выпадов я отбросил его назад, лишив защиты.

Этот момент, Рю, навсегда запечатлен в моей памяти. Иногда в моих кошмарах он повторяется снова и снова, и я не могу остановить его. Я увидел брешь в его обороне, сделал прекрасный выпад, метя прямо в сердце. Это был удар, который должен был убить. Но я был так сосредоточен на Орочи, так разъярен, что потерял бдительность, и через мгновение Юки прыгнула перед моим клинком. Я знал, что она проснулась, увидела, как мы сражаемся, и попыталась остановить нас, но я был слишком неуправляем. Я должен был понять, что она уже близко.

Когда я почувствовал, как мой клинок пронзает плоть, мое сердце запрыгало от радости. Я никогда раньше не лишал никого жизни и никогда не думал, что это будет так приятно. Я победил своего первого врага.

И хотя мои глаза были широко открыты, мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что на мой клинок насажена Юки. Я увидел, как мой меч пронзил одну из ее грудей, о которых я так мечтал. Но больше всего меня задело – и это преследует меня по сей день – то, что она улыбалась. Эта улыбка поразила меня. Почему она улыбалась?

Я опустился на колени. Юки подняла свою окровавленную руку к моему лицу и нежно погладила, один раз, а затем опустила ее. Когда она упала на пол, я уже был рядом с ней, пытаясь понять, как ей помочь. Меня учили исцелять, но не так. Я не был Клинком Дня – я умел лишь уничтожать. Юки попыталась что-то прошептать, но я не расслышал. Ее губы шевелились, а глаза были устремлены на меня, но я не мог понять, сказала ли она что-нибудь. Мне хотелось бы верить, что это были слова любви или прощения. Но я никогда не узнаю.

Я был так сосредоточен на Юки, что даже не почувствовал, как Орочи сбежал из комнаты. Я прижимал Юки к себе, пока ее дыхание не затихло, и даже после этого я все еще держал ее в своих руках. Я никогда не хотел отпускать ее в жизни, и был уверен, что не отпущу и в смерти. Я был в шоке, но в тот момент я этого не осознавал. Я понимал лишь только, что убил женщину, которую любил.

За мной пришли наставники. Наша битва разбудила весь остров. Одна из проблем взросления на острове, где все одарены чувствами, было то, что ничего нельзя было скрыть. В считаные секунды меня связали и приставили ко мне охрану. На следующий день на острове поднялся страшный переполох. За более чем тысячу циклов никто там никого не убивал. Были дуэли, но не убийства. Шок меня не отпускал. Я хотел убить себя, но был слишком труслив, чтобы сделать это. Тело Юки сожгли в тот вечер. Весь остров, включая Орочи, собрался, чтобы отдать ей последние почести, но меня не пустили. Я даже не увидел, как проходит последний обряд моей любимой.

Меня не кормили и не давали воды. О гуманном обращении мало кто заботился. Это была маленькая и сплоченная община, но она требовала, чтобы ее правила соблюдались. День и ночь были ужасными, но я не жаловался. Я все время воспроизводил в памяти последние мгновения жизни Юки, вспоминал, как вытекла струйка крови из уголка ее рта. Я считал, что заслужил все, что получил, и забыл, что Орочи – причина всех этих проблем.

Когда на следующее утро взошло солнце, собрался Совет мастеров. Они должны были решить мою судьбу. Они провели слушание, и мне дали шанс защитить себя, но я не стал. Я убил Юки, этого нельзя было отрицать. Мое чувство вины перевешивало гнев, который я испытывал к Орочи. Я ничего не сказал, принял наказание без вопросов и жалоб. Мне был вынесен смертный приговор, который должен был быть немедленно приведен в исполнение.

Это была смерть не воина, а преступника. Меня привязали к кресту, лицом к морю. Меня ждала смерть от переохлаждения. Я был обнажен и не мог согреться. День был ветреный, морские брызги бились о кожу, ночью я замерзал. Мне не давали никакой еды и лишь изредка позволяли глотнуть воды, чтобы продлить агонию.

Я продержался две ночи, но когда солнце взошло на третий день, я понял, что умру следующей ночью. Горло резало изнутри, кожа горела от последствий воздействия солнца, моря и холода. Кашель сотрясал мое тело, что только усиливало боль. Я прочитал молитву и настроился на то, чтобы пережить этот день и быть готовым отдать свой дух Великому Циклу этой ночью.

Чувство вины было моим спутником. Перед глазами стояло лицо Юки, мой меч, пронзающий ее грудь, – я ведь впервые увидел ее обнаженной. А еще была ее улыбка, которая до сих пор преследует меня во снах. Почему она улыбнулась мне? Видела ли она, что в следующую секунду шагнет в Великий Цикл? Любила ли она меня? Любила ли она Орочи? Я не знаю этого даже сегодня.

В последний день зашло солнце, и я был уверен, что это будет последний закат в моей жизни. Он был прекрасен, глубокого кроваво-красного цвета – под стать моему настроению. Я плакал, глядя на него. Я не хотел умирать, но и жить тоже был не готов.

Солнце зашло, а вместе с ним исчезло и мое желание жить. Странная вещь, но по мере того, как угасало мое желание оставаться в этом мире, таяла необходимость дышать, угасала и моя боль. Я не был счастлив или доволен, но я обрел покой. Я был готов, в глазах начало темнеть.

Затем боль вернулась. Внезапно я оказался на земле, задыхаясь. Все, что было до этого, стремительно вернулось назад. Боль в горле, запястьях, голод и жажда – все вернулось в одно мгновение. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, но когда это произошло, до меня донесся голос Орочи.

«Ты не умрешь здесь, не сейчас. Ты умрешь от моей руки, в то время, которое я выберу. Правосудия этого острова недостаточно. Я хочу, чтобы ты жил, зная, что ты сделал, кого ты убил. Единственного человека, который был для тебя важен. Единственного человека, который был важен для меня».

Я не мог говорить, у меня не было слов. Мой разум работал медленно – я был словно утопающий, который обнаружил, что он выжил в океане – а теперь тонет в грязи. Я не мог стоять, тело мне отказало. Орочи оставил меня там. Я больше никогда не видел его. Но он ушел, а я остался лежать на земле, пытаясь понять, что только что произошло. У охранников были постоянные маршруты патрулирования, и я почувствовал их еще во время своего пленения. Когда ко мне вернулся дар, я искал их – и, конечно, их не было поблизости. Орочи никогда бы не решился на такое, если бы охранники были рядом. Не то чтобы он боялся проскользнуть мимо них, но если он хотел, чтобы я жил, то должен был дать мне шанс сбежать.

Как и все жители острова, я знал как свои пять пальцев тропинки, которые пересекали его. Охранники тоже знали о них, но они ожидали, что я буду привязан к кресту. Была одна тропинка, которая привела бы меня к потайной бухте. Ночью там почти никого не было. Там была лодка и я смог бы добраться на ней до материка.

Мне оставалось закончить одно дело, и это было не слишком умно. Я отправился в святилище, где хранились вещи усопших до того, как их отдавали общине. Я искал один предмет, движимый иррациональной потребностью обладать чем-то, что принадлежало Юки. Я взял ее меч и привез его с собой на материк. Это тот меч, что носишь ты, Рю, он сделан лучшими кузнецами острова.

Не буду утомлять вас остальной историей, вы и так можете представить, как дальше развивались события. Мое возвращение в святилище, чтобы забрать меч, привлекло внимание, и хотя я был слаб, у меня была достаточная фора, чтобы я смог добраться до тайной бухты быстрее, чем мои преследователи. На острове было всего три лодки, и я успел проделать дыры в двух, прежде чем уплыть на третьей. С тех пор я постоянно в бегах. Я думал, что у меня появился новый дом, когда я построил ту хижину, но в одном из своих странствий я наткнулся на тебя, Рю.

Есть нечто большее, чем то, чему я могу тебя научить. Навыки, которые сделают тебя сильнее и быстрее. Но я им не обучен. Я дал тебе все, что мог. Я надеялся на большее, чем жизнь беглеца. Мне жаль, что я потерпел неудачу.

Шигеру закончил свой рассказ, и воцарилась тишина. Такако была в замешательстве. Она знала Шигеру не так давно, а история звучала слишком невероятно. Но она сомневалась, что многое из этого было правдой. Рю погрузился в раздумья. Было так много новой информации, и часть ее он мог переварить с трудом. Он не хотел верить, что Шигеру убил девушку, которую любил. Рю посмотрел на Такако и попытался представить, как пронзает ее мечом. Его желудок опустился как камень, и его чуть не стошнило. Это было невозможно. От одной лишь попытки представить это ему стало дурно. На мгновение он увидел Такако изрезанной, окровавленной, и это было настолько реально, что он поверил в это.

Шигеру отстранненно наблюдал за ними обоими. Рассказ утомил его. Его собственные призраки все еще удерживали его. Он понял, что хочет, чтобы Рю гордился им.

Шигеру, хотя и чувствовал, что это глупо, почти осмелился надеяться на лучшее. Такако была красивой девушкой, доброй, несмотря на все, что ей пришлось пережить, и напоминала ему Юки больше, чем он был готов признать. Возможно, у них все получится. Если бы у Шигеру был способ пожертвовать собой или победить Орочи, возможно, это могло бы произойти. Но Шигеру не знал как.

Вероятно, можно было победить грехи отца или избавиться от них. Если у кого-то и был шанс, так это у Рю. Может быть, он сможет бороться за жизнь, которой не было у его мастера, и обрести ее. Он знал, что это будет нелегко. Шигеру убил женщину, которую любил, и этот поступок будет преследовать его до конца жизни – и дальше. Это была изматывающая, раздирающая душу печаль, и Шигеру с трудом смирился с ней. Он приложил все усилия, чтобы предотвратить такой исход, но судьбе и Великому Циклу не откажешь в справедливости. Он был благодарен им за то, что, несмотря на свое преступление, он наслаждался многими циклами счастья с Рю. Ему хотелось, чтобы это счастье длилось дольше.

￼

18

Когда Орочи покинул «Упорство», он оставил Морико, словно корабль без штурвала, брошенную в свирепый океан, вознамерившийся уничтожить ее. У нее не было ни сил, ни пути в безопасную гавань, которая могла бы ее приютить. Пока он был в монастыре, она не осознавала, насколько чужой она становится, насколько далека от обычных повседневных дел монахов. Теперь ее ничто не привязывало к монастырю.

Тренировки с Орочи оказали на Морико мощное воздействие. Они придали ей такую уверенность в себе, какой она и не думала достичь. Она знала, что сильнее всех монахов в монастыре. Там, где раньше сохраняли ауру власти, ее не стало, а авторитет, который когда-то казался несокрушимым, теперь стал ничем. Единственное, что ее волновало, одно лишь неизвестное в уравнениях, которые Морико пыталась решить, – это настоятель.

Морико понимала, какими навыками обладает монах. Орочи рассказал ей о монастырской системе больше, чем сами монахи. Она знала сильные и слабые стороны их тренировок. И она знала, как убить кого-то – если возникнет необходимость. Морико уже не боялась никого из них. Горо был вожаком стаи, но не потому, что был сильнее, а потому, что был самым жестоким и пользовался благосклонностью настоятеля.

Настоятель был совсем другим. Он использовал дар, но Морико не могла понять, как он это делает. Она думала, что сможет превзойти его, если поймет, в чем его сила. Но он редко показывал всю свою мощь, поэтому у нее было мало возможностей оценить его. Она пыталась вспомнить, как проходил бой с ним, но ее разум не желал вспоминать подробности того дня, который она предпочла бы забыть.

Ее неуверенность и тренировки с Орочи приводили ее в замешательство – по многим причинам. Морико хотела уйти и была уверена, что сможет покинуть монастырь, не опасаясь преследования. Но она не знала, что будет делать дальше. Она уважала Орочи, но не была уверена, что хочет жить как он. Она почти достигла зрелости, но не знала, как существовать в мире за пределами монастырских стен. Ее навыки не позволяли найти обычную работу.

Раньше девочка находила утешение в обычных делах и правилах монастыря, но теперь эти правила к ней не относились. Ни один монах не приходил, чтобы приказывать ей сделать что-то или куда-то пригласить. Каждый раз, когда она видела, как один из них смотрит на нее, то понимала, что стала изгоем. Поначалу она злилась, но со временем гнев утих, и она поняла, что монахи чувствуют себя так же неловко, как и она. Она выступила против них и пыталась победить человека, на которого они все равнялись. В их понимании она была предательницей. Предательница, оставшаяся в живых только благодаря милости настоятеля. Ей было не место среди них.

Несколько дней после ухода Орочи Морико бесцельно бродила по монастырю, надеясь, что кто-нибудь пригласит ее поучаствовать в каком-нибудь занятии. Но монахи оставили ее в покое, игнорируя, словно она была призраком. Ее не принимали, но никто и не порицал ее.

Со временем Морико снова начала тренироваться. Ей нужно было что-то делать, и поэтому она продолжила заниматься теми практиками, которые знала. Она просыпалась рано вместе с другими монахами и присоединялась к утренней гимнастике. Затем она заставляла себя медитировать почти все утро, концентрируясь на своем даре, как учил ее Орочи. Она сосредоточилась на том, чтобы научиться быть невидимой для других, и работала над тем, чтобы расширить охват своих чувств. Орочи учил ее, что здесь нет никаких пределов. Все зависит от того, сколько информации ты приучишь свой разум воспринимать. Чем дальше отпускаешь чувства, тем больше информации приходится обрабатывать. Если ты справляешься с этим, чувства охватывают большую площадь. Когда твой разум больше не мог обработать всю информацию, дар переставал расширяться.

Морико тренировалась. Она сосредоточилась на том, чтобы чувствовать все происходящее в монастыре, все живое, большое и малое. Как только она смогла справиться с этим объемом информации, то расширила сферу охвата своего дара, отпуская чувство на один шаг дальше за раз, щупальца выбрасывались вперед, протягиваясь на новые расстояния. Это был медленный процесс, но Орочи подчеркнул, что тут необходимо терпение, и в течение нескольких лун Морико добилась значительного прогресса. Она научилась распространять чувство на несколько десятков шагов дальше, чем когда Орочи ушел.

Она присоединялась к монахам за общим обедом, а затем тренировала свои боевые навыки. Орочи показал ей новую систему, и Морико усердно работала над тем, чтобы овладеть ею. Без партнера было гораздо сложнее, но она была полна решимости стать достаточно сильной, чтобы сражаться самостоятельно. Она мысленно представляла себе голос Орочи, поправляющего ее технику.

Пока Морико становилась сильнее, жизнь в монастыре и за его пределами продолжала участвовать в Великом Цикле. Морико мало думала о чем-то, кроме тренировок, пока глубокой зимой не произошел один инцидент. Горо снова уехал в радостном настроении. Морико, давно наблюдавшая за укладом монастыря, подозревала, что он ушел искать будущих монахов. Этот поиск был нескончаемым. Монахи постоянно уходили, чтобы испытать новых учеников, но мало кто наслаждался процессом разлучения детей с их семьями так, как Горо.

Уход Горо заставил Морико задуматься о собственной жизни. Она вспомнила, как сама пришла в монастырь, как сильно ненавидела Горо и жизнь в монастыре. Она так боролась с монастырским укладом, что осталась последним ребенком в той группе, кто все еще допускал мысль о побеге. Вдруг она поняла, что больше не ненавидит монастырь так, как раньше. Она все еще не принимала здешние обычаи, но уже не ненавидела жизнь здесь. Даже если у нее были навыки, позволяющие сбежать, ей было здесь спокойно, и она не уходила.

Это внезапное осознание удивило ее. Когда это она перестала мечтать о том, чтобы покинуть монастырь? Наверное, после приезда Орочи. Она была готова сопротивляться монастырским тренировкам до самой смерти. Но он показал ей новый путь, о котором она раньше не помышляла. Морико и представить себе не могла, что сможет стать такой сильной.

Она стала сильнее, и ее желание жить возросло. Теперь у нее была возможность что-то изменить, и она больше не была беспомощной.

Мысли привели ее к размышлениям о том, какой девочкой она была, когда росла с родителями, о какой жизни мечтала, когда ей было всего пять циклов. Ее мечтой было оказаться в глухом лесу, лес был ее первой любовью. Она хотела быть среди деревьев, ощущать тайну жизни и смерти, которая преследует тебя повсюду в дикой природе.

Еще пару лун назад эта мысль заставила бы ее посмеяться над своими глупыми детскими мечтами. Но сегодня, глядя на то, как Горо отправляется на задание, она сожалела, что потеряла свою мечту. Морико порылась в памяти, пытаясь отыскать любовь к дикой природе, которую она когда-то испытывала, желание разрушить все рамки и влиться в Великий Цикл. Но она не могла найти ничего – ее память стерлась медленным течением времени.

В отсутствие Горо Морико пыталась забыть осознание перемен в себе. Она с головой погрузилась в тренировки, сосредоточившись только на поставленной задаче. Это помогло, но в глубине души все еще оставалось ощущение, что она что-то потеряла, важную часть себя, которая стиралась так постепенно, что Морико даже не заметила, когда она исчезла.

Горо вернулся через два дня. Он был не один: с ним была маленькая девочка, перекинутая через спину лошади и привязанная к седлу. Его появление заставило Морико нахмуриться. Редко находилась причина для того, чтобы кого-то привязывать. Что-то здесь было не так. Морико наблюдала и прикидывала, что к чему.

Девчушка кипела от ярости. Морико не нужно было использовать дар, чтобы это понять. Но она чувствовала, что с Горо было что-то не то. Она внимательнее присмотрелась к нему. Он двигался так, будто ему было больно, и Морико поняла, что девчонка его победила – она умудрилась ранить его. Мысль о том, что маленькая девочка одержала верх над Горо, была настолько забавной, что Морико ухмыльнулась. Новенькая ей уже нравилась.

Эта мысль сломала хрупкую стену, которую Морико возвела вокруг себя. Девочка была такой же, как и она сама, но Морико стала частью системы, которую презирала. Если бы девочка посмотрела на нее, то увидела бы просто еще одного монаха, а не кого-то, кто не только не похож, но и превосходит человека, укравшего ее из семьи.

То, что случилось дальше, привлекло внимание Морико. Горо был не просто ранен, он был в ярости. Монах перерезал веревку, удерживающую девочку на лошади, но не развязал ни запястья, ни лодыжки. Она соскользнула вниз и попыталась приземлиться на ноги, но они были хорошо связаны. Девочка упала, не в силах ничего сделать, так как ее руки были связаны за спиной. Морико вздрогнула.

Горо рассмеялся, и рука Морико потянулась к мечу. Не сегодня. Она не должна раствориться на заднем плане и стать еще одним монахом, который позволил подобному случиться. Она могла хотя бы заступиться за девочку.

Морико осмотрела территорию монастыря. Все шло своим чередом, и никто не обращал особого внимания на Горо и его жестокость. Морико закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она забралась глубоко внутрь себя, спрятав свой дар, и подкралась к монаху. Беспокойство улетучилось – благодаря ее тренировкам с Орочи. Морико не собиралась нападать. Она не знала, каков ее статус в монастыре, но убийство Горо привело бы ее к неизбежному финалу быстрее, чем она хотела.

Ее единственной целью было спасти девочку от гнева Горо.

Морико подошла к нему так, чтобы он ее не почувствовал. Она кашлянула, наслаждаясь своей властью над ним, – Горо подпрыгнул, и она улыбнулась. Он крутанулся на месте, к нему пришло осознание происходящего. Монах уже собирался достать свой клинок, но увидел, что Морико не собирается сражаться, ее ладонь покоится на рукояти меча. Приготовилась, но не угрожает.

– Развяжи девочку, Горо.

Горо ничего не ответил. Морико показалось, что она слышит, как его мозг бегает кругами вокруг возникшей проблемы. У него был статус в монастыре, но по тону Морико было понятно, что ей все равно.

Это был приказ, а не просьба. Если он собирался бросить ей вызов, ему придется сразиться с ней, а он был ранен. Она видела его страх. Он знал, что она сильнее. И Горо поступил как трус.

– Эта девчонка опасна! Она порезала меня. Если я развяжу ее сейчас, она может причинить вред другим или себе.

– Развяжи девочку, Горо.

– Ей нужна аудиенция с настоятелем. Ты знаешь процедуру. Мы не можем подпустить ее к нему, если она представляет опасность для людей.

Морико ничего не ответила, ее поза была твердой. Горо судорожно огляделся в поисках помощи, но монахи, которые до этого так удачно игнорировали его жестокость, не обратили внимания и на его нынешнее положение. И он покорился ее воле. Орочи научил ее истинной силе. Она заключалась в умении подчинять себе других с помощью убеждения, обаяния или угроз. Морико подумала, что она предпочитает угрозы.

Горо развязал девочку, и она, как только освободилась, попыталась его ударить. Замах был незаметным, но Морико перехватила ее руку.

– Он того не стоит. Поверь мне.

Девочка с ненавистью посмотрела в глаза Морико. Та не отвернулась, надеясь, что ее спокойствие поможет этой девочке. Она не испытывала ни злобы, ни ненависти, ни даже сочувствия к ней. Девочка это почувствовала. Она расслабилась, но Морико ощущала это кожей – ее ненависть все еще ярко пылала. «Уже, – подумала Морико, – она учится тому, как скрывать свои истинные намерения. Хорошо». Когда Морико убедилась, что девочка больше никого не ударит, она отпустила ее руку. Горо, не понимая, что только что произошло, начал что-то мычать, но замолчал на полуслове, поймав взгляд Морико. Она знала, что нужно делать, и не собиралась нагнетать обстановку. Сегодня она добилась, чего хотела.

Она повела девочку в покои настоятеля, чтобы представить ее ему. Морико чувствовала, как настоятель начинает раскрывать свою силу, волны энергии распространялись по всему монастырю. Морико взглянула на новенькую. Она не могла понять, заметила ли та энергию настоятеля или нет. Как бы то ни было, девочка изо всех сил старалась держать себя в руках, и ей это прекрасно удавалось.

– Как тебя зовут?

Девочка молчала.

– Меня зовут Морико. Я тоже хочу выбраться отсюда, но это очень трудно, и мне нужна твоя помощь. Люди, которые здесь находятся, и тот, кого ты сейчас встретишь, очень сильны.

Это была ложь во спасение. Конечно, девочка не могла помочь Морико сбежать из монастыря, но если это поможет ей открыться, довериться хотя бы одному человеку, оно того стоило. Девочка обдумала услышанное, решая, стоит ли доверять Морико. Она была молода и отчаянно нуждалась в союзнике. И, несмотря на свою настороженность, она все же доверилась ей.

– Меня зовут Айна.

– Красивое имя, Айна. Я должна отвести тебя к человеку, который сейчас управляет этим монастырем. Если я этого не сделаю, у меня будут большие неприятности. Он не очень хороший, но не причинит тебе вреда, ладно? Я буду с тобой. Это займет совсем немного времени, а потом ты сможешь пойти и найти место, чтобы отдохнуть до конца дня.

Айна кивнула. Как только она приняла решение довериться Морико, стало ясно, что она сделает все, что та ей скажет. Морико обдумала свои перспективы. Может быть, есть способ использовать кого-то, кто доверял ей? Она перебирала в уме возможные варианты, но единственное решение, к которому она пришла, предполагало предательство, а этого она допустить не могла.

Все еще глубоко в своих мыслях, Морико принялась представлять Айну настоятелю. Тот, хотя и был рад продемонстрировать свою силу новой ученице, которая могла ее почувствовать, был рассеянным, и формальные процедуры прошли быстро и без шума. Морико ожидала небольшого собеседования, подобного тому, через которое она прошла сама. Но сегодня ничего подобного не было. Айну представили, настоятель поприветствовал ее, а затем отпустил.

Морико привела Айну в покои монастыря и познакомила ее с маленькой комнаткой, где жили самые младшие из монахов. Знакомство с остальными учениками заставило ее задуматься о том, что, возможно, доверие Айны к ней не так уж и хорошо для самой девочки. Как только Морико вошла в комнату, все затихли, а остальные ученики стали сторониться Айны.

Морико поняла намек, пожелала Айне всего хорошего и ушла как можно скорее. Она надеялась, что другие девочки присмотрят за ней, несмотря на то, что в комнату Айну привела Морико. Она казалась умной, так что, возможно, сможет проложить себе дорогу сама. На это потребуется время – как и всегда.

Возвращаясь к себе, Морико погрузилась в раздумья. Она уже ни в чем не была уверена. Даже тренировки Орочи вызывали у нее легкое чувство тошноты – теперь, когда она смотрела на них сквозь призму своих детских мечтаний. Ей было интересно, как она стала частью системы, которую так боялась и ненавидела в детстве. Была ли она лучше, чем настоятель или даже Горо?

Она видела, как похищают детей, и ничего не делала. Ее это даже не волновало. Она была слишком поглощена своими проблемами и болью. Она стала тем, что пыталась уничтожить. Морико провела пальцем по шраму на животе. Она не могла избавиться от ненависти к монастырю, даже если бы не знала ничего другого.

Никогда больше, поклялась она. Ей нужно было подумать, найти цель в жизни. Орочи и монастырь научили ее, как овладеть невероятной силой. Теперь ей предстояло понять, как ее использовать. Хотя Морико не знала, что за решение она примет, она была уверена, что заставит Горо и настоятеля заплатить за свои грехи.

Позже этим же вечером в покоях настоятеля при слабом свете свечей встретились двое мужчин. Горо был в восторге. Инцидент с Морико сблизил его с настоятелем как никогда. Монах уже давно понял, что у него нет никаких особых сил или способностей и утешал себя тем, что ни у кого из его товарищей их тоже нет. Он считал, что единственный способ подняться выше – подружиться с настоятелем и стать ему близким человеком.

Столько циклов он пытался это сделать, терпеливо выслушивая каждый приказ, каждое наставление, используя каждую маленькую возможность доказать настоятелю свою значимость, но тот, казалось, никогда не признавал его, не видел в нем ничего – лишь верного слугу. Но Горо сохранял бдительность и был предан настоятелю.

Все изменилось в тот день, когда Морико одержала над ним верх. Было странно, что столь очевидный, невероятный провал помог Горо исполнить свою мечту, но так оно и получилось. С тех пор Горо стал тем человеком, которому настоятель доверял. Их встречи становились все более частыми и продолжительными, а кульминацией стали регулярные ночные посиделки после приезда Орочи.

Сегодняшний вечер ничем не отличался от предыдущих. Они думали, что Морико спит, но больше не доверяли своим чувствам – даже настоятель, чье владение даром было уникальным среди монахов. Поэтому они сидели тут вместе, шепотом обсуждая события дня, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что они одни.

– Учитель, вы почувствовали, что сегодня произошло? Морико, она…

Но настоятель его перебил.

– Да, Горо, я почувствовал. – Он не счел нужным добавить, что перестал ощущать Морико, когда она оказалась за Горо. – То, что она провернула, неприемлемо.

– Что же нам делать, учитель?

Настоятель вздрогнул при слове «нам», но сохранил спокойствие.

– Я не могу позволить, чтобы такое продолжалось, но она – любимая ученица Орочи, который пользуется вниманием Акиры. Я не могу убить ее за мелкий проступок, как бы мне этого ни хотелось.

Горо внимательно следил за каждым словом. Возможно, ему предстоит исполнить какую-то роль, сделать что-то, что поднимет его ценность в глазах настоятеля.

Как он и надеялся, настоятель посмотрел на него, и его осенило. В его голове начал формироваться план.

– Брат Горо, нам нужно, чтобы она совершила проступок настолько отвратительный, что у нас не останется иного выбора, кроме как убить ее. – Он многозначительно посмотрел на Горо. – Я думаю, тебе предстоит сыграть в этом важную роль. Мне потребуется некоторое время, чтобы все обдумать. А пока, Горо, я хотел бы, чтобы ты взял на себя обучение Айны. Я считаю, что у нее невероятный потенциал, и ты единственный, кому я доверяю в этом вопросе. Обучай ее, используя любые методы, которые сочтешь нужными.

Горо будто окутало теплом. После всех этих циклов, когда к нему относились так же, как и ко всем остальным, не считая его выдающимся или особенным, здесь была задача, которую он мог выполнить. Когда-нибудь, когда настоятель будет готов, он поможет избавиться от Морико. Горо ушел от настоятеля, чувствуя себя взволнованным и довольным.

Горо исчез, а настоятель тихонько посмеивался про себя. Он дал ему полную свободу действий в вопросах тренировок, и монах привлечет к себе внимание Морико. Она быстро убьет его, и тогда у настоятеля появится повод убить ее саму. Тогда он избавится от Горо и Морико – и убьет одним выстрелом сразу двух зайцев.

￼

19

Рю, Такако и Шигеру недолго оставались на ферме. После того как Шигеру закончил свой рассказ, они решили, что нужно уйти на следующий день. Они больше не боялись путешествовать по ночам – теперь время было дорого. Тот, кто охотился за ними, мог выследить их и днем, и ночью.

Шигеру отдыхал и лечился последнюю ночь, а Рю оставался на страже. Всю ночь он только и делал, что напрягал восприятие, чтобы уловить хоть что-то, напоминающее Орочи. Это был новый опыт. Впервые за много циклов он почувствовал себя бессильным, голым без защиты, которую давал ему дар.

Его противник мог выследить его, используя те же способности, что и он, а сам Рю не мог – и это было унизительно. Он знал, что его пугало. Его знаний было достаточно, чтобы понять, против чего он выступает и насколько опасен его противник, но слишком мало, чтобы что-то предпринять. Рю не мог заснуть всю ночь.

За долгие предрассветные часы он пришел к двум решениям. Первое заключалось в том, что, если ему когда-нибудь представится такая возможность, он наведет такой же ужас на тех, кто попытается причинить ему вред. Орочи показал ему, как охотиться на людей, этому Шигеру его никогда не учил. Его мастер был человеком чести и принципа. Он сражался прямолинейно, всегда атакуя своих противников и бросая им вызов лично. Но сейчас Рю узнал, что есть другой путь. Человек может выжить и процветать благодаря умению скрываться, сливаться с окружающей обстановкой и словно бы не существовать.

Он также поклялся, что будет продолжать тренироваться, учиться и быть усердным. Ему нужно было искать противников всех мастей, чтобы стать настоящим воином. Он чувствовал, что Орочи лучше подготовлен, лучше обучен и более опасен, чем он. Рю нужно было научиться большему, чтобы сражаться с Орочи на равных, чтобы никогда больше не быть застигнутым врасплох, чтобы узнать о мире все.

Они путешествовали и тренировались. Несмотря на все усилия, вперед они продвигались медленно. Такако была слаба, и Рю был счастлив ее поддержать. Когда они отдыхали, Шигеру выздоравливал. Это были хорошие дни. Когда вставало солнце, они шли дальше. Рю донимал Шигеру сотнями вопросов, пытаясь вытрясти из мастера последние крупицы знаний, которые у него были. По вечерам он учился у Такако готовить еду. Шигеру тоже учил его этому, но мастерство Такако превосходило обоих мужчин, с которыми она путешествовала. Потом они сидели у костра и рассказывали истории.

Какое-то время казалось, что они смогут выбраться живыми из этой переделки. Но Орочи снова нашел их.

Рю всю ночь просидел в дозоре. Это была его обязанность, пока Шигеру восстанавливался после ранения. Он не мог делать это каждую ночь, но делал это чаще, чем следовало бы. Когда рассвет забрезжил в небе, Рю все понял. Он ничего не почувствовал, но знал, что Орочи близко. Шигеру проснулся и увидел выражение лица Рю – слова были не нужны, чтобы он все осознал.

– Ты мог бы разбудить меня.

Рю встал, разминая затекшие ноги.

– Я все равно не уснул бы. Тебе нужен был отдых, чтобы восстановиться.

Шигеру не стал отрицать правдивость сказанного.

– Ты что-нибудь почувствовал?

– Нет.

Шигеру приподнял бровь. Он знал, что Рю чего-то недоговаривает.

– Я знаю, что он направляется сюда. Я не могу объяснить, откуда это знаю, но я уверен. – Он взглянул на Такако. – Боюсь, мы не сможем от него оторваться.

Шигеру кивнул. Рю показалось, что мастер уже принял решение и просто ждал подходящего момента, чтобы сказать ему об этом.

– Мы не будем от него убегать. Он уловил наш след. Мы можем оторваться от него на день или два или попытаться снова разделиться, но он никогда не остановится. Нет смысла пытаться оттянуть неизбежное. Мы будем ждать здесь, дежурить по очереди. Поскольку его помощники мертвы, я подозреваю, что он собрал новый отряд и идет за нами. Сразиться с ним – наш единственный выход.

Рю хотел возразить, сказать, что есть и другие варианты, но в глубине души он понимал, что Шигеру прав. Оказавшись так близко к своей цели, такой человек, как Орочи, никогда не остановится, никогда не откажется от преследования. Рю жалел, что спас Такако, – если бы он этого не сделал, то не навлек бы на них все это.

Шигеру, как всегда, видел его насквозь.

– Не вини себя. Это последствия твоих действий, это правда. Но гораздо важнее то, что ты поступил правильно. Ты встал на защиту того, кто нуждался в помощи. Это больше, чем сделал я. Если мы умрем, то как гордые воины. В этом нет бесчестья.

Рю хотелось накричать на Шигеру за такие слова. Все, чего он хотел, – это вернуться в старую хижину, бегать по лесу и тренироваться с мастером. Он представил себе весенний ветерок на лице и берущую за душу красоту близлежащего водопада. Ему казалось, что он больше никогда туда не вернется.

– А что, если я ошибаюсь? Что, если Орочи не идет сюда и мы просто сидим здесь вместо того, чтобы продолжать двигаться дальше?

– Ты не ошибаешься. Я хорошо тебя обучил, и, честно говоря, ты был и будешь гораздо более сильным Клинком Ночи, чем я. Я уже давно это знаю. Я могу преподать тебе еще только два урока. Первый – доверяй своим инстинктам. Ты превосходно владеешь даром, и если твои инстинкты говорят тебе что-то, верь им, потому что я могу гарантировать – они правы. Во-вторых, не позволяй последствиям удержать тебя от того, что ты считаешь нужным сделать. Спасение Такако было правильным решением. Я не буду лгать тебе, говоря, что жизнь станет лучше. Но ты станешь – а это все, чего я когда-либо хотел.

Разум Рю переполняли вопросы и эмоции, которые он хотел выразить. Он так много хотел сказать Шигеру – о том, как он важен для него, но ничего не выходило. Рю кивнул и посмотрел мастеру в глаза. Он все понял. Этого было достаточно. Шигеру крепко обнял Рю, застав того врасплох. Юноша почувствовал себя так, словно снова потерял отца.

После нескольких секунд молчания они разошлись и занялись повседневными делами. Они вместе сделали утреннюю зарядку и провели несколько раундов спарринга – как для разминки, так и для того, чтобы Шигеру проверил, как восстановилось его тело. Он все еще был не в лучшей форме, но силен.

Такако проснулась посвежевшей, и Рю с удовольствием наблюдал за тем, как она готовит им обед из того, что смогла собрать. Они сидели втроем, делясь историями из своей жизни и смеясь. Такако радовалась дню отдыха. Но ни у Рю, ни у Шигеру не хватило духу рассказать ей причину, по которой они оставались на месте.

Рю понял, что Шигеру считает, что конец близок. Он видел, как мастер пытается выжать из этих последних мгновений жизни все удовольствие, все воспоминания – так же, как человек выкручивает тряпку, чтобы выжать из нее последние капли воды.

Рю не мог заставить себя смириться с этим. На протяжении всех своих тренировок Шигеру вдалбливал ему в голову, что воины должны уметь принять смерть, быть готовыми к ней каждый день. Но Рю так не считал. Он хотел жить и проводить каждое мгновение с Такако и Шигеру. Он знал, что мастер прав, но это не меняло его чувств. Он не был готов к смерти и не мог представить себе будущего без Шигеру.

Солнце уже садилось, когда Рю почувствовал их. Они были верхом на лошадях и двигались быстро. Рю следил за ними с большим интересом. Чужаки находились на границе его ощущений, так далеко, насколько он мог протянуть щупальца дара, и не направлялись прямо к их хижине. Они шли зигзагами. И только когда они немного приблизились к их стоянке, лошади и люди повернулись прямо к ним.

Это была ценная информация. Чувство Рю простиралось дальше, чем у Орочи. Он отмечал расстояния. Если они переживут этот день, это может пригодиться. Бойцы двигались прямо к ним, не замедляя шага. Всего их было пятеро плюс Орочи. Рю повернулся к Шигеру.

– Почему он взял с собой только пятерых?

Мастер пожал плечами.

– Возможно, больше ему не удалось достать. Но я подозреваю, что он не собирается победить нас с помощью других людей, которых приведет с собой. Он знает, что может убить нас только сам. Другие бойцы – это отвлекающий маневр, чтобы ему не пришлось сражаться с нами обоими одновременно. Он может быть или не быть сильнее каждого из нас по отдельности, но он не сильнее чем мы, атакующие вместе.

Рю кивнул. Он полагал, что причины не так уж важны. В памяти всплыли напутствия Шигеру о том, что не стоит слишком беспокоиться, как сложились обстоятельства или как будут развиваться события. Ни то ни другое предсказать невозможно, так что не стоит тратить время на переживания.

Они отправили Такако за хижину. Рю должен был отдать ей должное: она восприняла эту новость на удивление спокойно. Хижина была недостаточно большой, чтобы никто не смог проскользнуть к ней незамеченным, но в то же время оставляла ей возможность бежать, если понадобится. Они вдвоем стояли перед домиком, терпеливо ожидая.

Ждать пришлось недолго, и с самого начала стало ясно, что нападавшие не собирались вести поединок честно. Как только они оказались в зоне досягаемости, на них обрушился небольшой шквал стрел. Рю и Шигеру чувствовали их приближение и без труда уклонялись от летящих в них наконечников.

Затем бой начался всерьез. По мере того как приближающиеся противники становились все более заметными, Рю увидел, что у них такие же доспехи и знаки отличия, как у солдат, с которыми они сражались ранее. Это замечание пронеслось в его разуме как поток воды, пока он двигался, защищаясь от наседающих на него лошадей.

Воины были хорошо обучены, и их намерения – очевидны. Пятеро солдат, сопровождавших Орочи, направлялись к Рю, а Орочи – к Шигеру. Рю видел Орочи впервые, и одного его вида было достаточно, чтобы юноша на мгновение потерял самообладание. Он никогда не видел никого столь устрашающего. Мужчина был огромным и мускулистым. Он бросил на него лишь взгляд, но его хватило, чтобы сердце Рю опустилось к желудку, который завязался в узлы.

Солдаты не были заинтересованы в поединках один на один. Они пригнулись к спинам лошадей и бросились на Рю. Его сковал страх – Рю никогда не приходилось сражаться с людьми на лошадях. Шигеру обучал его, и он был знаком с теорией, но теория – это не реальный бой.

Оставались считаные мгновения до того, как всадники настигнут его, но на помощь пришли тренировки. Разум Рю очистился, он раскрыл свой дар и выхватил меч. Когда он встал в стойку, то его охватило ощущение, которого он никогда раньше не испытывал. Казалось, все в его сознании встало на свои места. Он видел удары противников и свои реакции и плавно перешел к бою.

Это ощущение было мощным наркотиком. Чувство контроля проникало в него, и хотя Рю не чувствовал себя непобедимым, он знал, что сможет одолеть своих противников. Он знал, что сейчас последуют удары и будут неглубокие раны – но они помогут ему сохранить свою защиту. Он не почувствовал, как лезвие вонзилось в его кожу, – Рю продолжал продвигаться вперед, все время уворачивался, наносил удары и блокировал чужие.

Когда он в последний раз замахнулся, то словно вынырнул из потока. Вернувшись в реальность, он первым делом обнаружил, что Орочи и Шигеру не начали свой бой. Он немного отошел от них и был теперь в двадцати шагах от мастера. Орочи и Шигеру наблюдали за ним, сохраняя между собой безопасное расстояние в три шага. Оба словно не решались начать бой, и Рю не знал почему.

Прежде чем он успел это понять, Орочи и Шигеру повернулись друг к другу и поклонились. Рю нахмурился. После своего боя он не ожидал увидеть настоящий поединок между этими двумя. Он дернул клинком, смахнув с него свежую кровь, и раздумывал, стоит ли отправиться к месту сражения Орочи и Шигеру. Страх и любопытство сковывали его. Но Шигеру нужна была помощь. Рю считал, что тот не сможет победить Орочи – не в одиночку.

Рю попытался достичь того же состояния, того же чувства мира и спокойствия, которое было у него, когда он сражался с пятью солдатами. Он ощущал его так близко, но чем больше он старался ухватиться за него, тем скорее оно ускользало.

Рю разрывался, не в силах решить, помогать ему Шигеру или нет. Он отчаянно хотел это сделать, но ему было так страшно. У него не было времени на раздумья. Он никогда не уклонялся от клинка Шигеру или клинков противников, с которыми ему довелось сражаться. В предыдущих боях он был уверен в себе, и эта уверенность придавала ему сил. В случае с Орочи он не знал ничего наверняка.

Раздираемый страхом, Рю не мог пошевелиться – даже тогда, когда почувствовал, что их поединок вот-вот начнется. Он не мог сказать, что произойдет. Он знал, что Шигеру вот-вот нанесет удар, он чувствовал это по напряжению в его мышцах и по тому, как неуловимо изменилась его стойка.

Рю ничего не знал об Орочи. Он не мог сказать, собирался ли тот наносить удар или защищаться. Он казался пустым. Рю не мог понять, изменилось ли в нем что-то. Его поза была нейтральной и расслабленной, в то время как его манера держаться могла означать что угодно. Он попытался прочесть Орочи с помощью своего дара, но не смог получить никакой информации.

Сомнения улетучились, как только противники пришли в движение. Рю никогда прежде не видел битвы между двумя Клинками Ночи. На свои поединки с Шигеру он не мог посмотреть со стороны. Они оба двигались с невероятной скоростью, но в первую очередь внимание Рю привлекло то, что Шигеру двигался так же быстро, как и раньше. На мгновение юноша почувствовал гордость за то, что мастер тренировался с ним в полную силу.

Но Орочи был быстрее. Сначала это не было заметно. Разница – не больше волоса, но этого было достаточно. В конце концов Орочи сделал бы выпад, который Шигеру не сможет отразить. Это осознание заставило Рю сделать шаг вперед, но он замешкался, не в силах двигаться дальше. Его сердце и разум кричали ему, что нужно бежать, спасать человека, который был его отцом, но где-то глубоко внутри он знал, знал так же точно, как то, что завтра взойдет солнце, что вступать в этот бой неправильно. Словами это было не описать, но Рю чувствовал, как его душа восстает против этого поступка, удалить.

Все случилось так быстро, что Рю едва мог заметить тот решающий момент – в сгущающихся сумерках мелькнул клинок, а потом все было кончено.

Оба бойца стояли в тени дерева, застыв, как на картине. Когда зрение прояснилось, Рю увидел клинки – один в груди Шигеру, другой – в груди Орочи. Юноша присмотрелся внимательнее и понял, что рана Шигеру была смертельной, а Орочи – нет.

Рю почувствовал, как земля задрожала под его ногами, и упал на колени. Ему показалось, что он плачет, но зрение было ясным. Пока его сердце разрывалось, разум спокойно перебирал факты. Ему хотелось плакать, упасть на землю и зарыдать, завернуться в одеяло и никогда больше не показываться на глаза никому. Мир забрал всех, кто был ему дорог, всех, кого он любил, и убивал их жестоко, на глазах у Рю, снова и снова.

Последнее, что сделал Шигеру, – повернул голову в сторону Рю. И тот увидел – или ему показалось, что увидел, – намек на улыбку. Характерно приподнятые уголки губ – Шигеру был счастлив. Рю тут же вспомнил свою мать – умирающую, улыбающуюся. Он увидел ее так кристально ясно, будто не видел ее во сне почти десять циклов. Он все еще помнил ее и знал, что будет помнить Шигеру так же хорошо.

Рю этого не видел, но чувствовал – и не мог поверить: хотя Орочи победил, Шигеру, казалось, обрел мир. Его разум был ясен, и он ни о чем не жалел, не испытывал сомнений. Как будто он все это время искал смерти и наконец достиг своей цели. Орочи, которому завтра предстояло увидеть восход солнца, был полон ужаса, гнева, ненависти и ревности.

Рю не мог осознать это достаточно быстро. Половина его разума работала над тем, чтобы разобраться в происходящем, другая раздумывала, что делать дальше. Орочи был ранен, но все еще силен. Шигеру умирал – уже почти был мертв, а Такако пряталась за хижиной, не понимая, что произошло, напуганная до смерти тишиной после битвы. Она ждала его. Он думал, что сможет победить Орочи, если нападет сейчас.

Шигеру покачал головой. Он хотел, чтобы Рю ушел. Юноша качнул головой в ответ. Он не мог – не мог. Но Шигеру повторил жест, и на его лице появилась проклятая ухмылка.

Свет в глазах мастера погас, и Рю принял решение. Шигеру всегда был прав. Он должен был его послушать. Рю встал и посмотрел на Орочи, а затем отвернулся. Время Орочи еще не пришло. Каким-то образом он ощутил это. Рю знал, что ему нужно защитить Такако – больше, чем убить врага.

Рю не побежал, а пошел за хижину, приятные воспоминания пробирались в темноту его сердца. Он позволил Орочи смотреть, как он берет Такако за руку, как они садятся на пару лошадей своих несостоявшихся убийц и скачут прочь, пока на поле опускается тьма. Он не знал, как поступит Орочи, но выбор предстояло сделать ему.

Орочи не стал их преследовать.

Боль от удара мечом была сильнее, чем все, что он испытывал раньше, но он смог заглушить ее, отбросить от себя. С этим можно будет разобраться позже. Сейчас у него была другая проблема – мальчишка. Он, как и Шигеру, чувствовал, что во время боя его силы растут. Пятеро должны были занять его хотя бы до того, как подъедет Орочи. Но они были мертвы еще до того, как он выхватил меч.

Мальчик был сильнее Шигеру, но, похоже, даже Шигеру не знал насколько. Возможно, он был даже сильнее Орочи. Как он научился этой технике? Шигеру не знал ее, никогда ей не учился. Или он каким-то образом за время своей жизни в изгнании сумел сам ее освоить?

Орочи взвешивал все варианты. Он был ранен и не мог биться в полную силу. Если мальчик снова вызовет свой дар, у Орочи не будет ни единого шанса. Он убил Шигеру, и этого на сегодня было достаточно. Собрав все свои силы, он отрезал голову Шигеру. Он подарит ее Акире как знак своей победы.

Мальчишку он оставит на потом.

￼

20

Окруженная тьмой, Такако прижалась к своей лошади. Как и большинство девочек, родившихся и выросших в ее деревне, она каталась на пони на ярмарках. Но они были довольно старыми и прирученными и не могли скакать галопом, как их ни пришпоривай.

Лошадь, на которой она сидела сейчас, отличалась от тех пони как огонь от воды. Она была большой и сильной и, казалось, не знала другой манеры бега, кроме галопа. Рю без объяснений толкнул ее к этому коню, и она без лишних вопросов забралась на него. Что-то в его спешке и тоне голоса говорило о том, как важно, чтобы она села на лошадь. Такако спасло то, что лошадь, похоже, была хорошо обученной и терпела своего неумелого наездника.

Пока ветки хлестали девушку по лицу, она в памяти вернулась к событиям у хижины. Поведение Рю ничуть не облегчило ужас, который скручивался в ее сознании с тех пор, как зашло солнце. Хотя она не понимала Шигеру так хорошо, как Рю, было очевидно, что он был на взводе. Учитывая его невероятные способности, это означало, что Орочи действительно опасен.

Сидение за хижиной в попытке не издать ни звука пугало ее. Эти люди могли определить, где она находится, даже не видя ее. Какой смысл прятаться? Рю только успел сказать ей, что это для ее защиты. Но она не понимала: как хижина могла защитить ее, если Шигеру и Рю проиграют? Ее жизнь была кончена.

На мгновение Такако вспомнила время, проведенное в палатке Акио. Тогда ей было страшно, но не за свою жизнь, как сейчас. Возможно, лучше было вернуться туда и не дать Рю спасти ее. Она не знала, что происходило кругом, но не была уверена, что после сегодняшних событий все изменится к лучшему.

Резкий лязг стали о сталь вернул ее в реальность. Не было смысла беспокоиться о будущем, пока не будет решен вопрос с настоящим. Желание заглянуть за угол хижины было нестерпимым, но Рю запретил ей это делать. Он объяснил, что Орочи – единственный, кто может почувствовать ее. Даже если бы они потерпели неудачу, но убили Орочи, она могла бы спастись от остальных, кто пришел с ним. Если ее никто не увидит во время битвы, то и стрела ее не найдет.

Такако согласилась с этой логикой. Желание быть в безопасности пересилило желание увидеть исход битвы. Звуки боя на мечах разносились по чистому, хрустящему воздуху раннего вечера. Вдруг над полем воцарилась гробовая тишина – она означала, что отныне трава здесь будет расти над чьими-то могилами.

Мгновения тишины все тянулись, но никто не звал ее, никто не приходил за ней. Должно быть, прошло всего несколько мгновений, но с каждым вдохом Такако казалось, что она прожила целую жизнь. По-прежнему ничего. Она знала, что разумнее всего было бы спрятаться поглубже в траву, чтобы стать как можно более незаметной, но она не могла этого сделать. Она должна была узнать, что произошло, чем закончилась эта история.

Девушка пробралась к краю хижины, стараясь как можно меньше шуметь на случай, если кто-то из их врагов находился поблизости. Она низко пригнулась и высунула голову наружу. Почти сразу же она увидела Шигеру, стоящего рядом с противником. Хотя они никогда не встречались, Такако знала, что это – Орочи. Он был одним из самых крупных мужчин, которых она когда-либо видела, и телосложением напоминал скалу. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – они обречены.

Со своего наблюдательного пункта она не могла разглядеть Рю. Девушка не видела никаких следов битвы и решила, что она случилась дальше от места дуэли Шигеру и Орочи. Ей пришлось бы отойти подальше от хижины, чтобы увидеть итог боя Рю и солдат.

Она боялась худшего. Если бы Рю победил, он был бы рядом с ней или с Шигеру, помогая ему сражаться с Орочи. Единственное объяснение, которое имело хоть какой-то смысл, заключалось в том, что он проиграл или не может двигаться. Может, он тяжело ранен. Такако не была уверена, что будет пытаться его вылечить. Кровь и кишки никогда не были ей по душе.

Мечи пришли в движение, и это вернуло ее в реальность. Даже наблюдая за поединками Шигеру и Рю, она никогда не могла поверить, насколько быстро двигаются эти мужчины.

Она не ожидала, что все закончится так внезапно. Во всех приключениях, о которых она читала, битва длилась, наверное, целую вечность. Возможно, для тех, кто сражался, так оно и было. Такако, наблюдавшей за сражением, казалось, что все произошло гораздо быстрее, чем она успела осознать происходящее. Шигеру и Орочи двигались так быстро, что она не могла сказать, кто побеждает, а кто проигрывает.

Она не сразу поняла, почему бой прекратился. Они двигались так плавно, так быстро, что трудно было понять, как все закончилось. Потребовался один, последний луч солнца, упавший на сцену, развернувшуюся перед ней, чтобы Такако все поняла. Она увидела блеск меча позади Шигеру – он пробил его насквозь, и острие клинка торчало у него из спины.

Мысли Такако метались, и она не могла ухватиться ни за одну из них. Ее потрясло его поражение. Время, проведенное с Шигеру и Рю, заставило ее поверить, что эти двое – самые сильные бойцы на свете. Но эту веру разрушил меч, пронзивший торс Шигеру. Остался лишь страх. Рю по-прежнему нигде не было видно.

Она решила, что его постигла та же участь, что и его наставника. Это означало, что она – следующая. Если Орочи был жив, он мог найти ее где угодно. От него невозможно было спрятаться, как невозможно было скрыться от любого, кто обладал даром.

Такако вздохнула, пытаясь удержать в голове хоть одну мысль, которую можно было бы обдумать и успокоить разум. Неожиданно в голове всплыло воспоминание о том, как она делилась конфетами с отцом в Нью-Хейвене. Тогда она еще не понимала, но он сделал самый сложный выбор в своей жизни. Она помнила печаль на его лице. Теперь она гадала, изменился ли он, расплатился ли с долгами и решил ли проблему азартных игр. Было приятно думать, что да.

Знакомая рука на ее плече вывела Такако из задумчивости. Это был Рю, подталкивающий ее к двум лошадям, которые остались без седоков. Мирные размышления Такако прервали так внезапно, что ей потребовалось мгновение, чтобы понять – Рю все еще жив. Хотя он был весь в крови, двигался он свободно, шел быстро. Судя по всему, он был невредим – по крайней мере, никаких серьезных ран не было.

Не в силах осмыслить происходящее, девушка пошла за Рю. Она бросила взгляд на Орочи, который наблюдал за ними, но не двигался. Она увидела блеск стали и поняла, что его тоже пронзили мечом. Она осмелилась надеяться, что он умрет, но поведение Рю наводило ее на мысль, что их участь еще не решена. Они сели на лошадей и тронулись в путь, прежде чем она успела задать хоть один вопрос.

Вечер был холодным, и Такако не была одета для верховой езды. Сухой ветер трепал ее тонкую одежду. Рю не останавливался, чтобы проверить, как она, погрузившись в свои мысли. Девушка не стала жаловаться и молча переносила долгую неприятную поездку. В конце концов они остановились в лесу.

Когда они разбивали лагерь, Такако впервые с фермы взглянула на Рю. По его лицу было видно, что он плакал, но изо всех сил старался держаться. Девушка решила не упоминать об этом и не выказывать явного сочувствия. Инстинктивно она понимала, что, хотя Рю больше всего нуждался в утешении, оно было тем, что сейчас он меньше всего готов принять.

Вскоре Рю развел небольшой костер, Такако села вплотную к нему. Она могла бы прыгнуть в огонь – боль иголками впивалась в ее конечности, близкие к обморожению, пока они согревались. Она не понимала, как Рю может быть тепло, но он держался на безопасном расстоянии от огня – или, может быть, на безопасном расстоянии от нее.

В мерцающем свете костра Такако вспомнила, как молод Рю. Ему было всего семнадцать циклов, и хотя он уже много раз убивал, ему все еще был незнаком ужас войны. Он был воспитан человеком, который пытался защитить его от всего мира. Она была ненамного старше, но уже лучше понимала, насколько этот мир грязен, и действия одного человека по отношению к другому больше не удивляли ее.

Костер продолжал гореть, Рю молчал. Такако подумала о том, чтобы подойти к нему и попытаться обнять, но его поведение не располагало к подобному, а она не была расположена проявлять доброту. Она поняла, что Шигеру был для нее скалой, щитом, защищающим ее от эмоций Рю. Как он поведет себя теперь, когда его мастер, его отец, мертв? Она не была уверена, что ей стоит это выяснять. Несмотря на сомнения, события прошедшего дня не прошли бесследно – Такако опустила голову и мгновенно уснула.

Когда она проснулась, Рю еще не спал, а занимался костром. Оглядевшись по сторонам, Такако увидела, что уже полдень. Если учесть, что она уснула перед рассветом, то проспала она довольно долго.

Это объясняло, почему она чувствовала себя такой отдохнувшей. Рю выглядел совсем иначе. Под глазами у него были заметные мешки, и Такако видела следы слез на его щеках. Она подумала, что он в любой момент может упасть в огонь – юноша совсем не спал. Ей пришло в голову, что он не спал и предыдущей ночью. Он дежурил, чтобы Шигеру мог как следует отдохнуть перед боем. Сегодня была его третья бессонная ночь.

Такако не знала, что сказать. Она понимала, что им предстоит путешествовать всю ночь, – так же они действовали, когда убегали от поисковых армейских отрядов. Для Рю это означало еще одну ночь без сна, но ей даже не нужно было спрашивать его – она понимала, что им нужно двигаться дальше.

С наступлением вечера они собрали свой импровизированный лагерь и сели на лошадей. Такако беспокоилась о том, что будет дальше. Ей нужно было знать, каков их план, и неважно, захочет ли Рю говорить об этом.

– Рю, куда мы едем?

Он повернулся к ней, будто пораженный. Она задумалась – и не впервые с момента пробуждения – а нужен ли он ей вообще в таком состоянии?

– Есть несколько густых лесов, совсем необитаемых, примерно в двух днях пути к северо-западу отсюда. Шигеру рассказывал мне о них, когда я был еще маленьким. Это очень старый лес, он защитит нас.

Его ответ мало успокоил Такако. Старый лес защитит их? Похоже, Рю начал верить в глупые сказки и мифы, придуманные для того, чтобы отпугнуть детей от прогулок по лесу. Возможно, он слишком устал, чтобы вести их за собой. Не могла ли она придумать план получше?

Но тут она поняла, что уже несколько лун живет в одной большой сказке. Такако смирилась с тем, что Клинки Ночи действительно существуют. Иногда она забывала, что всего лишь цикл назад они были для нее лишь легендой.

Они ехали сквозь ночь, Такако внимательно следила за Рю. Он дремал на лошади, не делая почти ничего, только направлял ее в нужную сторону и старался удержаться в седле. В конце концов девушка проехала вперед и привязала уздечку его лошади к своему седлу, направляя обоих животных, пока Рю пытался бороться со сном.

К ее изумлению, он продержался всю ночь, а когда забрезжил рассвет, они нашли еще одно уединенное место, где можно было незаметно развести костер. Рю снова начал двигаться – короткий, отчаянный всплеск энергии – и помог Такако разбить лагерь. Была поздняя осень, и, хотя дни еще были теплыми, для спокойного сна нужен был костер.

Рю помог разжечь огонь, лег и быстро уснул. Такако удивилась, что он продержался так долго. Три дня подряд он ничего не ел. Мысль о еде заставила ее желудок возмущенно заурчать, но ей удалось подавить позыв. Если Рю проспит весь день, то, когда проснется, сможет охотиться и добывать пищу. Еще один день, но она справится. Несмотря на головную боль и ноющий от голода желудок, Такако знала, что ее тело продержится до этого времени.

В течение дня Такако поддерживала огонь и насобирала несколько горсток поздних ягод, растущих тут и там вокруг. Она съела примерно половину найденного, что ничуть не облегчило ее голод, но все же это было лучше, чем ничего. Остальное она оставила Рю – поест, когда проснется.

Рю спал, пока не наступили сумерки. Такако решила, что в эту ночь они никуда не поедут. Им нужно было время, чтобы отдохнуть, прийти в себя, решить, что делать дальше. Им нужны были сон и еда. Рю сначала расстроился, что она не разбудила его раньше, но она осталась при своем мнении, и он согласился с ней.

Рю отправился на охоту и вернулся с двумя кроликами. С них сразу же сняли шкурки и приготовили. Рю напомнил Такако, что нужно есть понемногу, и это был отличный совет. Она быстро наелась и только тогда смогла задать вопросы, которые не давали ей покоя с того момента, когда она пряталась у хижины.

Рю рассказал ей, что произошло, как пришел Орочи и как ему удалось без особого труда расправиться с пятерыми солдатами. Но когда он дошел до битвы между Орочи и Шигеру, то запнулся. Такако молчала, позволяя ему рассказывать историю так, как он захочет.

– Я не мог этого сделать. Каждая клеточка моего тела хотела помочь Шигеру, но я не мог пошевелиться. Как будто я стоял на месте слишком долго и из моих ног проросли корни. Я сотню раз пытался объяснить, что со мной случилось. Не знаю, испугался ли я или это было что-то другое. Я даже не могу сказать, был ли это страх, который буквально заморозил меня. Но когда я был нужен Шигеру, я стоял и смотрел, как он умирает.

– Не нужно так думать, Рю. От этого лучше не станет.

В Рю что-то сломалось.

– Но ты не понимаешь. Во всем… во всем, что случилось, виноват я. Из-за моих действий твоя семья и все, кто был тебе дорог, мертвы. Шигеру, человек, который дал мне все, тоже мертв из-за того, что я сделал. Всем, о ком я заботился, кому я пытался помочь, в итоге пришлось умереть. Если бы не я, все были бы счастливы и живы сейчас.

Такако хотела сказать ему, что все будет хорошо. Хотела сказать, что он поступил правильно. Часть ее даже уважала этого юношу, который пожертвовал всем, потому что считал, что ее обидели. Но в голове промелькнули образы членов ее семьи, и она не смогла его утешить, хоть Рю в этом и нуждался. Его поступок убил ее семью.

Такако молча наблюдала за тем, как Рю пытается справиться со случившимся. Часть ее желала, чтобы он страдал, но в то же время ей хотелось помочь ему. Никогда прежде она не испытывала таких мучительных сомнений по поводу своих действий. Та ее часть, что продолжала верить в лучшее, победила – как и всегда.

– Я прощаю тебя.

Произносить эти слова было больно, но на мгновение Такако поверила в них. Она не могла забыть, но могла простить.

В глазах Рю внезапно сверкнул огонь.

– Я люблю тебя, – выпалил он.

Такако сдержала смех. Эти три слова часто произносились у мадам, и такие мужчины часто становились объектом насмешек, когда уходили. Рю никогда еще не был так похож на мальчишку, который видел всего семнадцать циклов. Она покачала головой.

– Я знаю.

Она встала и нежно поцеловала его в лоб. В его глазах мелькнула искра вожделения, и на мгновение Такако поняла, что он думает о том, чтобы взять ее. У него хватило бы сил на это. Девушка даже не была уверена, что стала бы сопротивляться. Но он не стал ничего предпринимать, и это ее покорило. Она коротко обняла его и отправилась спать.

Такако проснулась от какого-то движения рядом. Это Рю только что проснулся.

Тем утром они собрали лагерь, и снаружи все казалось нормально. Рю вел себя увереннее. Он придумал план и мог действовать.

Следующие два дня прошли как по маслу – если такое можно сказать о бесконечных попытках убежать и скрыться. Рю уходил все дальше и дальше, часто оставляя вторую лошадь на попечение Такако. Он охотился, приносил мелкую дичь и растения, чтобы поесть. Такако использовала свои навыки, чтобы готовить самую вкусную еду – учитывая обстоятельства.

Такако старалась держаться на почтительном расстоянии от Рю. Она не была уверена в том, что между ними все в порядке, и считала, что лучше не поощрять его привязанность больше, чем это необходимо. Рю, в свою очередь, больше не пытался заговаривать о чувствах, и ее это устраивало.

По мере того как они шли дальше, Такако поняла, что Рю был прав. Лес, в который они попали, был старым. Они оказались в местах, где кроны деревьев раскачивались высоко над их головами. Рю часто останавливался, чтобы отдохнуть и помедитировать. Однажды Такако спросила его об этом.

– Этот лес более живой, чем большинство мест, где я бывал. Мелкие животные, птицы, деревья излучают сильную энергию. Когда я сижу и медитирую, я чувствую все это. Это место старое, но оно более живое, чем город.

Такако нехотя признала, что понимает, о чем говорит Рю. Хотя она и не обладала даром, у этого места была какая-то атмосфера, какая-то энергия, которую она не понимала, но которая ее успокаивала. Она понимала, почему Рю выбрал это место для восстановления сил.

Перед самым входом в сердце леса они наткнулись на небольшой дом. В нем жила семья лесоруба. Такако удивилась, что Рю пошел прямо к ним, а не стал обходить стороной. Но все стало понятнее, когда он вошел в дом и предложил обмен. У него были шкуры, немного редких целебных растений и мяса, и он смог выменять кое-что из предметов первой необходимости, чтобы пережить зимние месяцы.

Такако прикинула, как долго они собираются оставаться в лесу. Она полагала, что их максимум – это скрываться в течение одного лунного цикла, пока они не разберутся, куда отправиться потом. Но, похоже, Рю собирался задержаться здесь надолго. Это заставило Такако задуматься, что делать дальше.

21

Морико беспокоилась. Прошло уже несколько лун с тех пор, как Орочи уехал, и в монастыре не было слышно о его возвращении. Несмотря на сложные отношения с ним, она обнаружила, что ей не хватает его наставлений. Когда Орочи был рядом, у нее была цель. После его отъезда она много раз все обдумывала, но не была уверена в правильности выбранного пути.

Морико не могла решить, как ей относиться к монастырю. Он причинял огромный вред. Монахи забирали детей, навсегда лишая их семей. Им управлял настоятель, одержимый желанием расширить свою политическую власть. А власть всегда привлекала демонов-подхалимов вроде Горо.

Но были и другие, и когда Морико общалась с ними, то открывала для себя другую сторону монастыря. Никто не был в восторге от того, что его забрали из семьи, многие считали это злом – но злом необходимым.

Когда Морико расспрашивала людей об этом, ответ всегда был один и тот же. Монахи были первой линией защиты от Клинков Ночи, хранителями знаний и порядка в Трех Королевствах. Это была жертва, но жертва ради Трех Королевств. И она окупалась.

Морико не была уверена, что Клинки Ночи – такое зло, каким их изображают. Орочи был одним из них. И она тоже. Морико не считала себя более злой, чем другие люди.

В том, чтобы быть хранителем знаний и порядка в королевстве, было кое-что полезное. Морико никогда не научилась бы читать вне монастыря, никогда бы не узнала истинную историю королевства.

Возможно, если королевство хотело двигаться в будущее, оно нуждалось в монастырях. Да, здесь были злые люди, но они были везде, и было несправедливо судить обо всем монастыре по делам тех немногих, кого она ненавидела.

Мнение Морико о монастыре постоянно менялось, но вот ее мысли о Горо и настоятеле – никогда. Морико уже разгадала план настоятеля. Горо почти бегом примчался к ней, чтобы сообщить новости. Его выбрали лично наблюдать за обучением Айны. Настоятель считал, что девочка обладает особыми способностями, и Горо был единственным в монастыре, кто мог их развить. С таким же успехом можно было утверждать, что солнце коричневое.

Настоятель хотел, чтобы Морико ушла, – скорее всего, была убита, но он не мог этого сделать, не опасаясь последствий. Она была ученицей Орочи, а Орочи отчитывался перед Акирой, который мог разрушить монастырь, пока монахи спокойно спали внутри. Пока она не делала ничего плохого, она была неприкасаемой.

План был очевиден, но Горо ни о чем не догадывался. Бедняга верил всему, что говорил настоятель. Иногда Морико думала, не надеется ли настоятель, что она убьет Горо.

Морико не была уверена, что настоятелю удастся провернуть свой план, хотя видела его успехи. Каждый день она была на взводе. Горо был жесток с Айной – так, что другие монахи ходили к настоятелю, чтобы рассказать о своих опасениях. Но настоятель отвечал им одно и то же: Горо он выбрал потому, что тот обладал уникальными знаниями для работы с этой девочкой. Монахи ничего не сделали, чтобы остановить физическое и психическое насилие, которому Горо с удовольствием подвергал Айну. Слово настоятеля было законом. Для особо ярых существовал пример этого – Морико.

Одним из непредвиденных последствий решения настоятеля было то, что оно помогло Морико вернуться в лоно монастыря. Несколько монахов пришли к ней, чтобы поговорить о тренировках Горо. Похоже, они верили, что Морико сможет что-то с этим сделать.

Девушка была благодарна за то, что ее приняли обратно в ряды воспитанников монастыря, пусть даже слабость монахов ее раздражала. Одиночество в изоляции было трудно вынести, и она принимала любые крупицы радости, которые ей доставались. Она еще не стала одной из них, но даже немного общения помогало ей.

Морико не знала, как поступить. Было очевидно, что доверие Айны к ней ослабевало по мере того, как ее тренировки с Горо продолжались. Морико делала все возможное, чтобы облегчить ее боль и залечить раны, но девочка все больше уверялась в том, что та не будет активно противостоять ее мучителю. По мнению девочки, Морико была частью проблемы, а не решения.

Морико было больно думать, что Айна может быть права. Она не сделала ничего, чтобы помочь ей, кроме мелких, бессмысленных жестов доброты. Однажды днем во дворе плотину эмоций Морико наконец прорвало. Как бы она ни старалась, ей не всегда удавалось не замечать уроков Горо. День был холодный, и накануне вечером выпал тонкий слой снега. Морико охотилась на территории монастыря – новая привилегия, которую она использовала с максимальной выгодой для себя. Она вернулась с несколькими небольшими зайцами, довольная своей охотой.

Она почувствовала их во дворе. Горо пытался обучить Айну приемам владения мечом, но для обычного наблюдателя это выглядело скорее так, будто он избивает девочку палкой. Когда Горо увидел Морико, его глаза слегка расширились. Она уже приспособилась постоянно скрывать свое присутствие, а Горо так и не смог привыкнуть к тому, что не может чувствовать кого-то рядом. Она понимала его смущение. Ее первая встреча с Орочи навсегда останется в ее памяти.

Потрясение Горо прошло, и он злобно ухмыльнулся, а затем приказал Айне блокировать его удар. Она заняла подходящую позицию, которую должен был бы принять любой ребенок ее возраста и подготовки, – и ее можно было бы похвалить. Но Морико с удивлением почувствовала движение Горо. Он собирался быстро нанести удар.

Замах не стал для Морико неожиданностью, но Айна не успела заметить его. Низкий удар пришелся под грудную клетку, и она упала на землю, зарывшись лицом в снег.

– Блокируй удар! – крикнул Горо.

Морико было трудно доверять своему чувству, но оно было правдиво. Горо сильно ударил девочку ногой в бок, который не пострадал от меча. Она перекатилась на спину.

Горо покрутил деревянный клинок в правой руке. Морико не могла поверить тому, что происходило у нее на глазах. Она еще не могла уловить намерений монаха, но зрение и без того сказало ей достаточно. Горо продолжит избивать девочку до тех пор, пока Морико будет наблюдать за ним.

Не только Морико была удивлена. Остальные монахи видели и чувствовали, что происходит, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы остановить Горо. Никто не произнес ни слова.

Струйка гнева переросла в поток ярости. Морико понимала, что, если примет меры, попадает прямо в ловушку настоятеля. Но она не могла больше оставаться в стороне ради собственной безопасности. К черту последствия. Если пришло ее время – да будет так.

Горо поднял клинок над головой, пытаясь нанести удар Айне, но Морико настигла его первой и ухватилась за деревянный наконечник клинка у него за спиной, не давая ему двинуться.

Горо обернулся, его переполняли гнев и удивление. Он не почувствовал приближения Морико, и ярость на его лице читалась ясно. Монах крутанулся, занося клинок, но Морико легко отпрыгнула в сторону.

Они смотрели друг на друга. Морико сдерживала себя, но огонь в ее животе грозил поглотить ее целиком. Но даже если бы Орочи не научил ее ничему другому, он точно научил ее контролю. Она едва держалась, напряженная до предела, но держалась.

– Никогда больше не прикасайся к этой девочке, – прошептала Морико, каждое слово сочилось яростью.

Морико уже собиралась отвернуться, но гордость Горо не позволила ему молчать.

– На этот раз ты зашла слишком далеко, Морико. Настоятель узнает об этом!

Это было уже слишком. Девушка не могла больше терпеть этого подхалима. Она повернулась к нему и схватила его за мантию. Он был выше ее, но она притянула его ближе, так, чтобы его лицо оказалось рядом.

– Ты будешь держать рот на замке. Я сильнее и убью тебя без колебаний, прежде чем ты хоть шаг сделаешь к покоям настоятеля. Ты будешь обращаться с этой девочкой так же, как с любым другим монахом.

Морико отвернулась. Она знала, что если продолжит говорить, то ударит его.

Вдруг она почувствовала, как Горо замахнулся, и уклонилась. Он снова двинулся на нее, и Морико налетела на него. Она схватила его за запястье и вывернула, обезоружив и повалив на землю. Он вскочил на ноги и выхватил свой настоящий клинок. Во дворе воцарилась тишина. Никто не использовал настоящее оружие – только не в монастыре.

Морико держалась за деревянный клинок. Ее меч, как всегда, был при ней, но она надеялась, что, сражаясь деревянным, хотя бы не убьет Горо. Она не слишком беспокоилась о том, что монах ударит ее. Она чувствовала каждое его движение заблаговременно, а он не мог воспользоваться своим даром, чтобы попытаться блокировать ее.

Горо сделал два удара. Морико отразила один и уклонилась от другого. Монах был слишком самоуверен и на третьем замахе слегка наклонился вперед. Морико воспользовалась этим и нанесла точный удар в заднюю часть его головы.

Горо рухнул на землю. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, но когда он поднялся, Морико увидела, что он намерен покончить с ней здесь и сейчас. Он атаковал с продолжение строки, не нужно переносить на новую, от которой Морико попятилась назад. Она не была готова к подобному и с деревянным мечом могла лишь отражать его удары. Она не рискнула полностью блокировать их, опасаясь, что дерево сломается.

Страх и гнев начали брать верх над ней. В подобной ситуации было слишком легко совершить ошибку. Она не могла контролировать происходящее. Морико попыталась отойти от Горо подальше, но ярость гнала монаха на нее.

Лезвие Горо вонзилось прямо в деревянный меч, разрезав его пополам. Там, где был плавный изгиб, остался заостренный кусок. Разум больше не контролировал Морико – ею двигали лишь инстинкты, выработанные за бесчисленные циклы. Она почувствовала, как Горо замахнулся, чтобы нанести удар, и всадила деревянный меч ему в брюхо, а страх и разочарование заставили ее изо всех сил оттолкнуть монаха.

Горо упал на землю, и Морико увидела, что в животе у него зияет дыра. Похоже, кишки вот-вот выпадут наружу, и девушка поняла, что Горо не жилец. Сам монах этого еще не осознал, и оттого было еще хуже.

Она никогда раньше не убивала, и это была медленная и мучительная смерть. Маска Горо исчезла, и он превратился в маленького мальчика, отчаянно нуждающегося во внимании, не понимающего, что с ним происходит. Он пытался засунуть кишки обратно в живот, молил настоятеля прийти ему на помощь. По щеке Морико скатилась слеза. Горо не был злым – он был просто жалок, не имея своего мнения и сил его остоять.

Горо был всего лишь марионеткой и не заслуживал такой медленной смерти, как эта. Она наклонилась, обхватила его голову и вытащила свой короткий клинок. Она склонила голову и сильным, чистым голосом прочла последнюю молитву за монаха, укравшего ее у семьи.

Горо перестал рыдать и смотрел на нее безмятежно. Он выглядел умиротворенным, и это вполне устраивало Морико. Она откинула его голову назад и вонзила клинок под подбородок, подарив быстрый и безболезненный конец.

Морико увидела, как душа покинула тело Горо, свет в его глазах погас. Она и раньше видела смерть, но никогда – так близко. От этого зрелища у нее по позвоночнику пробежала дрожь, грозящая заморозить ее на месте.

Она подняла голову и увидела, что вокруг собрались монахи. Она узнала их всех и поняла, что многие из них подходили к ней в течение последней луны, чтобы поговорить о поведении Горо. Окинув взглядом толпу, она заметила, что один или два монаха медленно кивают. Возможно, не одобряя ее поступок, но, по крайней мере, принимая его как необходимый.

Она сосредоточилась на моменте, как и учил ее Орочи. Настоятель был рядом, но в пылу битвы девушка перестала осознавать, что ее окружает. Настоятель был корнем всего этого зла. Все началось с него – им и закончится.

Настоятель находился в своих покоях, знал обо всем, что происходит, но не двигался. Он ждал ее. Морико задумалась. Она могла бы считать, что на сегодня с нее хватит, и гадать, какое правосудие настигнет ее. С другой стороны, задержка могла бы дать настоятелю время привлечь всех в монастыре на свою сторону, напомнив им о справедливости и правилах монастыря. Она убила одного из них, что каралось смертью, но большинство монахов знали о смягчающих обстоятельствах.

Морико решила довериться судьбе. Она бросила кости, убив Горо, и теперь ей нужно было посмотреть, что на них выпадет. Ей не хотелось сражаться с настоятелем один на один – она хотела сразиться с ним на публике, на глазах у всех.

– Настоятель! – крикнула она во всю мощь своих легких.

В течение нескольких секунд никакого движения не было, но со временем Морико почувствовала, как настоятель зашевелился. Он высвободил свою силу, и та горела почти так же ярко, как солнце в небе. Морико была готова. Орочи научил ее контролировать себя, чтобы ощущение его присутствия не ослепило ее. Она сосредоточилась на указаниях Орочи и не собиралась сдаваться.

Настоятель вышел из своих покоев, одетый в свободные монашеские одежды. Он подошел к собравшейся толпе и остановился в дюжине шагов от нее. Он наблюдал за выражениями лиц монахов, за позой Морико, смотрела на красную кровь Горо на белом снегу. Морико видела, как он все обдумывает, просчитывая свой следующий шаг. Девушка попыталась отвести от него взгляд. Она знала, что он стал настоятелем не только благодаря своей силе.

– Я убила Горо, господин. Я дала ему совет по поводу его методов обучения, и он напал на меня. Я обезоружила его, и он выхватил свой настоящий клинок. Пытаясь защититься, я нанесла смертельный удар. Любой из присутствующих здесь монахов может подтвердить истинность этих событий.

Настоятель отмахнулся от ее рассказа.

– Ты убила монаха, а это карается смертью. Желаешь покончить со своей жизнью сама или мне сделать это за тебя?

Морико не собиралась поддаваться.

– Этот инцидент произошел из-за методов обучения Горо. Методов, о которых вы прекрасно знали, но позволяли ему продолжать. Я пыталась напомнить Горо, что методы обучения в монастыре такие же древние, как это королевство, и их нужно уважать. Он напал на меня. Я защищалась. Вы предвидели это и ничего не сделали, чтобы остановить Горо.

Настоятель не пытался защищаться. Он посмотрел на собравшихся монахов и увидел, что они признают истинность утверждений Морико. Уголок его рта искривился в злой улыбке.

– Я вижу, что многие здесь согласны с утверждениями этой девушки. Мой ответ таков: я здесь сила, я обладаю знаниями и пониманием реальности, превосходящими ваши собственные. Мой путь может быть понятен не всем, но это путь, по которому мы должны следовать, иначе исчезнем. Если кто-то из вас не согласен, то выходите вперед!

В завершение своей речи настоятель выпустил такую волну энергии, которой Морико еще никогда не испытывала. Все монахи во дворе рухнули на колени, потрясенные силой, исходящей от настоятеля. Морико едва устояла на ногах. Тренировки Орочи пошли ей на пользу, но у нее не было практики, только теория. Первого же столкновения с силой настоятеля было достаточно, чтобы та дезориентировала ее.

Настоятель надвигался на нее с клинком в руке. Морико боролась, но ее дар подавила мощнейшая энергия, которую излучал настоятель. Она была вынуждена сражаться, используя только зрение. И хотя она была хорошо обучена, ходом битвы руководил настоятель.

Морико боролась с чувством беспомощности, накатывавшем на нее волнами. Эта была битва за ее собственную жизнь, но она не могла сосредоточиться, чтобы взять себя в руки. Ей оставалось только интуитивно блокировать удары настоятеля, и она знала, что пройдет всего несколько мгновений, прежде чем эта стратегия потерпит крах.

Ей удалось сократить расстояние между ними, и каждый улучил момент, чтобы оценить противника. Настоятель все еще был уверен в своих силах, и у него были на то основания. Она не сделала ничего, что можно было бы ему противопоставить.

Морико вздохнула и сосредоточилась. Сила настоятеля была ослепляющей, но она знала, что ее можно обойти. Девушка вытеснила все мысли из головы и сосредоточилась на настоящем моменте, приняв выжидательную позу.

Настоятель не заставил себя долго ждать – он рванулся вперед, уверенный в себе. Морико отскочила, а затем бросилась на него. Удар был не слишком решительным, и настоятелю удалось отклонить его, но это была настоящая контратака. Морико была не так беспомощна, как казалось. Он собрался с силами, и они начали биться всерьез.

В три приема Морико нашла проход мимо защиты настоятеля и глубоко рассекла его левую руку. Рана была не смертельная, но болезненная, а настоятеля давно никто не ранил. Он взвыл от ярости и разочарования и без предупреждения обрушил всю мощь своей энергии на Морико.

Ей казалось, что она видела все, на что способен настоятель, но она никогда не видела его в настоящей ярости. Волны энергии, которые ей удалось оттеснить, удвоились и наполнили ее разум огнем. Остальные монахи уже лежали на земле, стонали и бились в припадках. Ей потребовалась вся ее сосредоточенность, чтобы остаться на ногах. Морико пыталась продвинуться вперед и покончить со всем этим, но все было безнадежно. Она не могла думать, чтобы двигаться.

Настоятель подошел к ней и одним движением обрушил рукоять своего меча на ее голову. Мир Морико, наполненный светом и энергией, резко потемнел.

Девушка была удивлена, когда очнулась. Она не ожидала, что останется в живых, но какая-то часть ее сознания понимала, что быть живой – это не обязательно хорошо. Ее убеждение укрепилось, когда она мысленно оценила свое состояние.

В целом она была в неплохой форме. Голова, казалось, готова была расколоться в любой момент, как будто ее разум был слишком велик для черепа, в котором обитал. Но в ближайшее время это не пройдет, так что придется смириться.

Рот ее закрывал кожаный ремень, руки были связаны за спиной, причем достаточно туго, чтобы Морико не могла пошевелиться. И не только запястья, но и локти. Она попыталась напрячь мышцы, но кожаные ремни держали крепко. Настоятель не собирался рисковать. Он знал, что теперь она сильнее, чем раньше. Точно так же были связаны ее ноги – как в лодыжках, так и выше колен. Преодолевая головную боль, она посмотрела вниз: ремни вокруг ее лодыжек были привязаны к кольцу на монастырской стене.

Похоже, убежать не удастся.

Оглядевшись по сторонам, она увидела, что ее охраняют. Двое монахов стояли в двух шагах и наблюдали за ней. В их глазах читалась нерешительность. Кляп указывал на то, что она не должна была с ними разговаривать. Настоятель, должно быть, опасался, что она станет подстрекать охранников к бунту.

Морико смирилась со своим положением, по крайней мере на время. Ничего нельзя было поделать, а голова слишком сильно гудела, чтобы быть полезной. Лучше восстановить силы для того, что будет дальше. Она знала, что это будет неприятно. Настоятель оставил ее в живых, чтобы убить в нужное время – и сделать это показательно.

Ждать оставалось недолго. На следующий день пришел настоятель и с помощью нескольких монахов поставил ее к стене. Они даже не развязали ей ноги, только руки, чтобы затем снова привязать их. С нее сорвали мантию, обнажив массу рубцовой ткани на спине, и настоятель принялся за работу.

Боль от ласк кнута настоятеля накатывала на Морико волнами, огнем пронизывая спину. Ее шрамы снова открылись, кровь струйками стекала на белый снег. Он не стал доводить дело до конца. Он просто стоял там, методично разрывая ее спину на куски, пока мир Морико снова не померк.

Когда она очнулась, то уже находилась в покоях настоятеля. Ей не заткнули рот, но связали так же, как и в прошлый раз. Ее спина горела, и связанные сзади руки делали только хуже. Ее не потрудились переодеть. Оглядевшись вокруг, Морико поняла, почему ей не заткнули рот. Единственным человеком рядом был настоятель, он принес ей тушеное мясо и воду.

Он опустился перед ней на колени и поднес миску к ее рту. Морико не знала, что задумал настоятель, но она была так голодна, а во рту было так сухо, что ей стало все равно. Она приняла пищу без вопросов. Настоятель скормил ей всю миску и дал воды. Когда она закончила, остался только один вопрос.

– Зачем?

– Потому что, моя дорогая, я хочу, чтобы ты поправилась, исцелилась. Я буду бить тебя снова и снова исцелять, пока какая-то часть тебя не сломается. Может быть, это будет твое тело, может быть, твой разум, но ты сломаешься, и тогда я наконец буду доволен.

Морико хотелось, чтобы ее вырвало хотелось избавиться от еды, уморить себя голодом вместо того, чтобы участвовать в пытках, но она не смогла. Теплая пища лежала в желудке, и по крайней мере на мгновение она почувствовала себя хорошо. Настоятель, бросив последний взгляд на Морико, вернулся к своим повседневным обязанностям.

Она чувствовала, как его взгляд ползет по ее коже. Настоятель улыбнулся.

– Жаль, конечно, уничтожать тебя. Ты очень красивая девушка. Возможно, я бы взял тебя в жены.

Гнев и отчаяние захлестнули Морико. Настоятель был осторожным человеком. Сбежать от него было практически невозможно, и она ничего не могла придумать. Она скучала по лесу и по отцу. Она не хотела, чтобы настоятель видел ее слезы, но не могла их сдержать.

￼

22

Им посчастливилось найти большое дерево, сгнившее у основания. Рю рыл недолго, и вскоре ему удалось освободить достаточно места, чтобы Такако могла лечь, а он сам – спать сидя внутри дерева. Это было не так удобно, но зато тепло и сухо, пока вокруг шел снег.

Целая луна прошла в тишине и покое, и у них было достаточно времени, чтобы подстроиться под свой новый ритм жизни. Рю много времени проводил на охоте, собирая как можно больше еды, пока зима не усложнила ее поиски. Такако проводила дни за приготовлением пищи, сохраняя все, что могла. Когда у нее было свободное время, она приводила в порядок их дерево, например устроила себе постель из веток и иголок – она была почти удобной. Рю поражался ее способности посвящать время тому, чтобы везде создавать себе дом, учитывая то, что они редко надолго задерживались на одном месте.

Они оба сидели внутри дерева, наблюдая за падающим вокруг снегом. Вдруг Рю почувствовал то, чего никогда раньше не испытывал. Казалось, будто солнце взорвалось на горизонте. Кто-то выпустил невероятное количество энергии, с которой Рю еще не сталкивался. Еще больше недоумения вызывало то, что до этой вспышки было не меньше дня пути. Рю никак не мог почувствовать что-то на таком расстоянии.

Такако заметила, как побледнело его лицо, и спросила, в чем дело. Рю попытался объяснить ей, но у него не было слов, чтобы описать это. Все живые существа излучали энергию, но не так.

В ту ночь он плохо спал. Он провел большую часть вечера, пытаясь почувствовать хоть что-то, что могло бы дать какую-то подсказку о том, что произошло. Что бы это ни было, Рю было важно выяснить причину случившегося.

Прошедшие несколько лун показали, что он еще слишком многого не знает об этом мире. Если он собирался жить, ему нужно было впитать как можно больше знаний. А чтобы узнать больше, ему придется подойти ближе к эпицентру энергии.

Всю ночь он размышлял о том, как ему поступить, и, когда взошло солнце, у него созрел план. Когда Такако проснулась, он уже приготовил для нее завтрак, и пока она ела, он рассказал ей, что придумал.

– Мне нужно уехать на несколько дней.

Она посмотрела на него, на ее лице был написан шок.

– Ты уезжаешь?

– Всего на несколько дней, но мне нужно выяснить, что произошло вчера. Если я не узнаю, что это такое, однажды это может стать опасным для нас. Здесь безопасно, поэтому я хочу, чтобы ты оставалась тут. Я вернусь через несколько дней.

У Такако были серьезные возражения.

– Почему ты думаешь, что я тут в безопасности? Орочи чувствует меня. И неважно, внутри дерева я или нет.

Рю покачал головой.

– Не здесь. Этот лес может скрыть людей даже от дара.

Такако не нужно было объяснять, что она думает по этому поводу, – выражение ее лица было достаточно красноречивым.

– Не знаю, сможешь ли ты понять, но этот лес живет энергией. Я очень силен в этом смысле и хорошо знаю твою ауру. Я могу распознать ее в городе за сотни шагов. Но здесь, в лесу, так много жизни, что мне пришлось бы буквально на тебя наткнуться, чтобы заметить. Обещаю, оставаться тут гораздо безопаснее, чем идти со мной.

Такако не хотела оставаться одна. Рю настаивал. Ему пришлось бы присматривать за Такако, а он этого не хотел – она бы только замедлила его. Он дал ей инструкции на случай, если не вернется через несколько дней, но о ней Рю не волновался. Она могла о себе позаботиться.

Он собрал немного вещей, взяв с собой достаточно еды на пару дней пути. Он сделал все возможное, чтобы успокоить Такако, но в конце концов понял, что ему просто нужно уйти. Крепко обняв Такако, Рю отправился в путь. Он не оглядывался.

Рю сразу двинулся к источнику энергии. Он бежал трусцой целый день, сжигая лиги между собой и своей целью. Вскоре Рю почувствовал, что приближается к небольшой деревне. Он накинул на себя плащ, чтобы спрятать меч, и вошел в деревню как странствующий путник. Он обменял несколько шкур на еду, а дружелюбный уличный торговец с удовольствием рассказал ему о здешних местах. Больше всего Рю заинтересовала информация о монастыре, расположенном неподалеку.

Хотя Рю не осмеливался задавать торговцу прямых вопросов, казалось, что в деревне не произошло ничего необычного. Люди занимались своими делами, как и в любой другой день. Никто не выглядел нервным или испуганным. Что бы ни случилось, это произошло не здесь. У Рю скрутило желудок – должно быть, это случилось в монастыре.

Рю отправился к другому торговцу, чтобы купить еще товаров и получить больше информации. Он нашел то, что искал: пожилой мужчина продавал религиозные безделушки.

– Доброе утро, господин.

– Доброе утро, парень. Пришел посмотреть на мои реликвии?

Рю постарался искренне улыбнуться, как, ему казалось, и полагалось верующему. У старика было столько же настоящих реликвий, сколько у Рю – жен, но он не хотел его обидеть шуткой.

– Да, вообще-то я надеялся посетить монастырь.

Старик нахмурил брови.

– Что молодому человеку вроде тебя делать в «Упорстве»?

– Что ж, господин. Я сын писца, и мой отец попросил меня отправиться в этот путь, чтобы переписать некоторые священные тексты, которые хранятся там.

Подозрения старика рассеялись.

– Понятно. Что ж, будь осторожен. Настоятель там жаждет власти и обладает соответствующей силой.

Рю обдумал эту информацию. Возможно, настоятель был источником энергии, которую он почувствовал. Он поблагодарил старика за рассказ, обменял несколько шкур на безделушки и отправился в путь.

Указания старика о том, как попасть в монастырь, ему не особо пригодились. Вскоре после того, как Рю покинул деревню, он начал ощущать силу, не похожую ни на что, с чем он сталкивался раньше. От кого-то в монастыре исходила невероятная энергия.

Шигеру всегда предостерегал его от монастырей и говорил к ним не приближаться. Назначение монахов – искать тех, кто может быть одарен чувством. Шигеру также говорил, что они часто были неплохими воинами. Монастырь был худшим местом для Клинка Ночи.

Но Рю также знал, что монахи не сразу могли понять, что он – Клинок Ночи. Шигеру придерживался теории, что дар проявляется по-разному, и монахи были обучены распознавать и работать только с одним из таких проявлений. Рю не знал почему, но надеялся, что ему повезет остаться незамеченным.

Он остановился и сошел с тропы. В паре сотен шагов от него находилась небольшая рощица, где можно было спрятаться. Если он собирался приблизиться к монастырю, то гораздо разумнее было сделать это ночью. Рю пробрался к деревьям и прилег. Лучше всего было отдохнуть. Ему казалось, что один только вход в монастырь отнимет у него все силы.

Он проснулся в темноте и, оглядевшись по сторонам и посмотрев на луну, понял, что проспал до раннего вечера. Луне предстояло пройти гораздо дальше, прежде чем большинство обитателей монастыря уснут. Ночь была ясной, воздух – прозрачным. Рю осторожно подошел к монастырю и почувствовал двух охранников задолго до того, как добрался до стен.

Оба они, похоже, находились недалеко от центра монастыря. Рю улыбнулся про себя. Конечно, им не нужно ходить по периметру или находиться в непосредственной близости от стен, чтобы кого-то почуствовать. Они могли узнать о приближении любого, не показывая себя. Это также означало, что к ним будет трудно подкрасться.

Рю задумался над этой проблемой. Пока охрана не заметила его. В остальном в монастыре не было никакой активности. Рю не верил, что ему удастся подкрасться к стенам. Отсюда монахи, возможно, и не смогут его обнаружить, но уж точно заметят того, кто находится прямо по соседству.

В конце концов Рю решил, что ничего не поделаешь. Если он собирался попасть в монастырь, то придется делать это по старинке. Он накинул на себя плащ и прикинулся усталым путником. Он постарался сделать все возможное, чтобы скрыть дар, полагаясь только на глаза и уши.

Юноша подошел к воротам, протянул руку и робко постучал, но почувствовал, что двое охранников уже направились к нему. Он расслабился. Они не ожидали неприятностей: шли непринужденно, переговариваясь между собой. Было ясно: в монастырях не привыкли к тому, чтобы сюда кто-то пробирался. Охранники отперли ворота, даже не потрудившись посмотреть, кто за ними.

Рю не дал им времени задать вопрос. Как только ворота открылись и он увидел перед собой двоих, то ударил их руками. Через несколько мгновений охранники лежали на земле без сознания. Рю не хотел убивать их.

Юноша закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он позволил своему чувству расшириться и заполнить собою всю небольшую территорию. Одно здание занимали младшие монахи, крепко спавшие в своих постелях. «Тренируются, чтобы когда-нибудь убить меня», – подумал Рю. От этой мысли у него заныло сердце. Другое здание было заполнено монахами постарше, эти были опытнее. Они тоже спали.

А здание перед ним было источником энергии. Рю заставил себя закончить проверять монастырь. Там была небольшая конюшня с несколькими лошадьми и еще одно здание, назначение которого Рю не мог понять. В нем, однако, никого не было.

Рю интересовало здание в центре. Он направился прямо к нему и вошел через парадную дверь, не готовый к тому, с чем ему предстояло столкнуться. Первым потрясением стало то, что в комнате находилась девушка примерно такого же возраста, что и он сам. Она с любопытством смотрела на него, и Рю ответил ей тем же. Она была великолепна, но не только из-за внешности. Она лежала связанная на полу, но Рю мог чувствовать, каким даром она обладала, какой силой воли и энергией. Но самым интересным в ней было то, что он не почувствовал ее присутствия.

Это сразу же насторожило Рю. Он думал, что единственным человеком, способным на такое, был Орочи. Может, она его сообщница? Если так, то он должен быть благодарен. При ближайшем рассмотрении оказалось, что девушка в очень плохом состоянии. Ее избили, почти с головы до ног она была покрыта кровавыми рубцами и порезами.

Рю не стал подходить ближе, но заговорил с девушкой, тон его был осторожным.

– Кто ты?

– Меня зовут Морико.

– Что с тобой случилось?

– Я не подчинилась законам монастыря, – она сделала паузу, но, увидев, что Рю ждет продолжения, заговорила снова: – Я убила монаха, который надругался над молодой девушкой.

Ее ответы разожгли любопытство Рю. Девушка, которая была достаточно сильна, чтобы убить монаха, которую он не мог почувствовать… и она убила монаха по веским причинам? Она казалась интересной.

– Ты знаешь Орочи?

Реакция девушки была едва заметной, но узнаваемой безошибочно. Она знала имя – и не стала лгать.

– Да, он был моим мастером.

Для Рю все встало на свои места. Его месть начнет вершиться сегодня. Он выхватил клинок и шагнул к ней. Он уже решил ее судьбу.

– Ученица Орочи не заслуживает жизни. Твоя смерть будет быстрой.

Рю поднял меч, чтобы нанести удар, как вдруг два события произошли одновременно.

Первое – реакция Морико. Она посмотрела на него, нежно улыбнулась и проговорила:

– Спасибо.

Вторым событием стало то, что тот источник огромной энергии начал двигаться в здании. Рю забыл о нем, пока его внимание было сосредоточено на девушке. Теперь же, когда источник начал двигаться, он снова оказался в центре его внимания.

Рю опустил меч, встал в защитную стойку и повернулся, чтобы посмотреть на источник энергии. Это был еще один монах, но одетый не так, как остальные. Если верить информации, полученной от жителей деревни, Рю предположил, что это был настоятель.

От его тела исходила невероятная энергия, и если Рю верно почувствовал ее пару дней назад, то было понятно, что сейчас этот человек демонстрировал лишь часть своей силы. Одно его присутствие в комнате изнуряло. Энергия была настолько яркой, что ослепляла дар. Рю понял, что даже неподготовленные люди распознают дар, когда этот монах оказывается перед ними.

Рю расслабился так, как учил его Шигеру, когда они впервые вышли в город. Это был тот же самый урок. Если твое чувство вот-вот захлебнется, лучше всего отпустить его. Это был инструмент, и не более того. Если дар не работал, нужно было отбросить его и сосредоточиться на других умениях.

Расслабившись и подавив свой дар, Рю с удивлением заметил, что настоятель больше не оказывает на него сильного влияния. Остальные его чувства были острыми и ясными. Про себя он поблагодарил Шигеру за то, что он так хорошо его обучил.

Настоятель, казалось, не обращал на Рю никакого внимания, словно появление незнакомца с мечом в приемной было обычным явлением, как восход и заход солнца. Единственной его реакцией было разочарование, что Рю еще не убил Морико.

– Пожалуйста, не останавливайся из-за меня. Я просто хотел посмотреть, как закончится ее жизнь, а также понаблюдать за тобой, мой друг. Я могу только предположить, что ты и есть тот самый молодой человек, смерти которого так желает лорд Акира.

Рю ничего не ответил, обдумывая новую информацию. Значит, именно лорд Акира хотел его смерти. Это было логично, если учесть, что он убил единственного сына одного из лучших генералов лорда. Орочи был всего лишь наемным убийцей, пусть и с личным интересом.

Настоятель заговорил вновь.

– Пожалуйста, продолжай. Если ты убьешь ее, то окажешь мне большую услугу. Она будет мертва, а ты станешь моим подарком лорду Акире.

Самоуверенность настоятеля раздражала Рю. Он слишком далеко зашел в своем обучении и сражался со многими сильными противниками, чтобы его мог запугать человек, который знал только один трюк. Здесь его не схватят. Рю повернулся лицом к нему.

Настоятель рассмеялся.

– Правда? Очень смело, мальчик. Мне любопытно узнать, что так взволновало лорда Акиру и Орочи.

Рю двинулся вперед, чтобы нанести удар. Он почувствовал, как энергия настоятеля вспыхнула, как тогда, когда он впервые почувствовал ее. Но, поскольку он подавил свой дар, это было всего лишь неприятное ощущение, переполняющее нутро, смущающее, но не более того.

Рю ударил. Настоятель, переполненный гордыней, был застигнут врасплох – он слишком поздно достал свой клинок, чтобы блокировать удар. Клинок Рю прошел сквозь настоятеля, не встретив сопротивления. В одно мгновение вся его энергия ушла в небытие, и настоятель умер, не успев даже удивиться случившемуся.

Рю повернулся к Морико и вновь раскрыл дар. Она тоже была удивлена, но сумела сдержать эмоции. Когда он повернулся к ней, девушка спокойно посмотрела на него. Он знал, что у него осталось не так много времени, прежде чем весь монастырь будет здесь. Но он должен был узнать больше об Орочи.

– Кто для тебя Орочи и где он?

Морико оглядела его. Рю мог сказать, что она взвешивает все варианты, решая, как поступить. К своему облегчению, он увидел, что ее плечи расслабились, и понял, что она скажет правду.

– Орочи был моим мастером. Он научил меня быть Клинком Ночи, но с тех пор, как он ушел охотиться на тебя и твоих друзей, я не знаю, где он.

Рю на мгновение задумался над ее словами. Хотя у нее не было всей информации, которую он хотел получить, она говорила правду.

– Почему ты связана?

– Я убила монаха.

Рю поднял бровь, приглашая продолжить.

– У него не было никаких представлений о чести, и он издевался над девочкой, недавно пришедшей в монастырь.

Рю ничего не мог поделать – Морико начинала ему нравиться. Она была сильной и честной, и эти качества его привлекали в ней. Но он должен был узнать больше.

– Кто для тебя Орочи?

– Мой шанс сбежать.

Рю чувствовал, что монастырь просыпается. Для тех, кто прожил множество циклов в вечном соседстве с силой настоятеля, очнуться без нее было бы крайне странно – как если бы, проснувшись, вы обнаружили, что ваша правая рука исчезла. Монахам потребуется некоторое время, чтобы сориентироваться и решить, что делать дальше, но вряд ли это их задержит надолго.

Рю внимательно изучал Морико. Ее сильно избили, она была на грани смерти, но была готова ко всему, что случится дальше. Несмотря на мнение Рю об Орочи, он, похоже, хорошо ее обучил. Рю решил довериться ей. «Надеюсь, не только потому, что она показалась мне привлекательной», – подумал он про себя.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Вопрос явно удивил ее. Должно быть, девушка готовилась к смерти.

– Ну, для начала неплохо было бы разрезать путы.

– Продолжишь ли ты миссию, которую начал твой хозяин, чтобы убить меня и тех, кто мне дорог?

Она ядовито посмотрела на него.

– Может, Орочи и обучил меня, но я сама по себе. Я не его комнатная собачка.

Рю пожал плечами. Этого ему было достаточно. Одним быстрым движением он разорвал ее путы. Она растерла запястья и лодыжки, а затем медленно поднялась на ноги. Девушка была сильной, но ранена. Рю не был уверен, что она сможет самостоятельно отсюда выбраться.

– Пойдем со мной. Я могу отвести тебя туда, где я прячусь. Ты сможешь восстановить силы и решить, что тебе делать.

Морико, похоже, была не в том состоянии, чтобы отказаться от такого подарка.

– Спасибо.

Слова едва успели сорваться с ее губ, как первые монахи ворвались в покои настоятеля. Присутствие Морико, казалось, удивило их, но Рю пришлось напомнить себе, что они тоже не могли ее почувствовать.

Рю шагнул им навстречу, и, к его удивлению, к нему присоединилась Морико. Она схватила меч настоятеля и встала рядом с ним. Он с сомнением посмотрел на нее, но ее ответный взгляд стер все его опасения.

Монахи были сильны. Они были быстры и хорошо обучены, но это были не Клинки Ночи. Дар давал им лишь небольшое преимущество, которое делало их сильнее и быстрее. Монахов нелегко было убить, но они падали – либо от его клинка, либо от клинка Морико.

Рю снова взглянул на девушку. Многие из ее шрамов открылись, из старых ран сочилась кровь, но не похоже, чтобы ее ранили. Она была измучена и раскачивалась взад-вперед, пытаясь устоять на ногах. Рю был восхищен этой девушкой – она сражалась, несмотря на пережитые страдания.

К ним приближалась вторая группа монахов, менее опытных, чем предыдущие. Они остановились, когда увидели своих товарищей на земле. Затем они заметили Морико, покрытую кровью, похожую на демона, напавшего на монастырь. Они были готовы броситься наутек.

Рю воспользовался моментом.

– Я не хочу убивать вас. Я лишь хочу уйти с миром.

Один из младших монахов указал на Морико.

– С ней?

– Да.

– Она убила одного из наших лидеров! Она должна поплатиться за это своей жизнью.

Рю попытался придумать, как потактичнее выйти из положения, но не смог. Он слишком устал и от путешествия, и от боя.

– Она находится под моей защитой. Если ты хочешь сразиться с ней и убить ее, ты должен сначала сразиться со мной. – Он наклонил клинок так, чтобы все могли видеть кровь на его острие.

Монахи отступили на шаг или два назад, оглядывая комнату, и увидели тела своих старших товарищей, разбросанные по полу. Они посмотрели на Рю, который даже не был ранен, и ни один из них не сделал шаг вперед, чтобы бросить ему вызов, – но и не убрался с дороги.

Рю решил продолжать идти вперед. Он не сможет просто уговорить их сдаться. Юноша наблюдал за монахами. Никто из них не выступил вперед, чтобы бросить ему вызов, и почти все они сразу отступили назад в ответ на его движение. Он отпустил свое чувство, сосредоточился на них и обнаружил, что, хотя один или двое колебались, никто не собирался нападать на них.

Рю и Морико вышли из покоев настоятеля. Он беспокоился за нее. Хотя со стороны могло показаться, что с ней все в порядке, он видел, что шаги ее неуверенны. Пройдет немного времени, прежде чем она потеряет сознание от полученных травм. Рю посмотрел в сторону конюшни.

Приняв решение, он повел Морико туда и начал седлать двух лошадей. В этом опыта у него было мало, и он потратил больше времени, чем ему хотелось бы. За то время, пока он возился с седлами, на них вышел посмотреть весь монастырь. Рю не чувствовал готовности напасть от кого-то из монахов. Их эмоции колебались от гнева до растерянности и печали.

Они молча сели на коней и двинулись прочь, но, несмотря на то что монахи не были готовы напасть на них, казалось, все сошлись на том, что выпускать их за стены монастыря нельзя. Рю выхватил меч и заговорил низким голосом, который разнесся в зимнем ночном воздухе.

– Я пришел, потому что меня привлекла сила вашего настоятеля. Но когда я прибыл сюда, то обнаружил бесчестье и насилие. Я не горжусь тем, что совершил здесь сегодня ночью, но не сожалею об этом. Те, кто стремится причинить вред, получат по заслугам. Ваш настоятель был убит одним ударом, а клинки ваших учителей даже не коснулись моей кожи. Несмотря на вашу подготовку, те, что обнажат мечи против меня, умрут.

Монах, стоявший позади толпы, заговорил.

– Но ты – Клинок Ночи. Мы должны остановить тебя.

Рю покачал головой.

– Я – Клинок Ночи. А вы – Клинки Дня. Знайте, братья и сестры, мы все идем по одному и тому же пути. Вы можете встретиться со мной в любое время.

Рю на мгновение замолчал, чтобы смысл его слов дошел до монахов, укоренился в них. Он чувствовал себя вправе сообщить миру, что он Клинок Ночи. Он так долго скрывался. Его жизнь была полна теней и обмана. Честность, словно солнечный свет, проникла в ту часть души, которая давно заросла пылью.

Рю не стал ждать, пока монахи согласятся с его доводами. Он пустил лошадей вперед, и толпа расступилась. Он почувствовал, как один из монахов почти выхватил свой клинок, но в последний момент страх одолел его, и он дрогнул.

Когда они выехали за ворота монастыря, Рю шумно выдохнул – он даже не заметил, что не дышал так долго. Он посмотрел на Морико, которая изо всех сил пыталась держалась в седле. Рю покачал головой. Путешествие будет долгим.

Они проехали на лошадях столько, сколько смогли, но Рю заставил их сойти на достаточном расстоянии от леса. Он не хотел оставлять следов.

Рю несколько раз пытался подтолкнуть Морико поговорить с ним, но она глубоко ушла в себя, пытаясь справиться с болью и изнеможением. Рю также заметил, что по мере того, как Морико уставала все больше, он начинал чувствовать ее дар. И он был прекрасен. Она излучала чувство так же, как и он, – щупальца дара порхали туда-сюда вокруг нее. Это был прекрасный, сложный узор, невидимый никому в этом мире, кроме него.

Когда Морико слишком уставала, чтобы идти самостоятельно, Рю поддерживал ее. Когда она уже не могла стоять на ногах, он нес ее. Рю был прав – путешествие оказалось долгим. Только благодаря тому, что они провели время на лошадях, им удалось вернуться в их лагерь.

Когда они добрались до Такако, та была недовольна ситуацией. Рю не знал, что ей сказать, поэтому поведал только, что спас девушку. Затем он уложил бесчувственного Клинка Ночи внутрь дерева, сел на свое место и уснул в тот же миг.

￼

23

Когда ты один, лес кажется страшным местом. Такако никогда не была в лесу одна. Рю был прав. Этот лес был живым. Поначалу это сложно было заметить, но разнообразие звуков поражало. После ухода Рю девушка нашла валявшуюся на земле ветку, достаточно легкую, чтобы ее можно было поднять и замахнуться, и достаточно тяжелую, чтобы убедить себя, что это оружие.

Днем ей удавалось чем-то себя занять. В поисках пищи она отходила от дерева так далеко, чтобы можно было чувствовать себя в безопасности. Рю оставил ей достаточный запас мяса, но она с удовольствием ела ягоды, чтобы разбавить однообразную еду.

Ночи были трудными. Когда нечего делать, кроме как прятаться в стволе дерева, то вскакиваешь при каждом звуке, воображая, будто хруст веточки – это крадущийся убийца. Хотела бы она жить в том мире, где все это так же смешно, как и звучит. Звуки леса не давали ей уснуть.

И как только Такако увидела Рю, она почувствовала, как расслабились ее плечи. Но теперь, когда она была в безопасности, в ней расцвел гнев. Он лишил ее всего, что было ей дорого, бросил в лесу одну. Он должен был относиться к ней лучше.

И появление незнакомки ее не обрадовало. Сначала Такако подумала, что это труп: крови было очень много. Но девушка была жива, и Рю не хотел ничего говорить о ней. Он просто положил ее и уснул сам, даже не спросил, как Такако справлялась тут без него. Мужчины.

Такако презрительно оглядела девушку. Она напомнила Такако Рю. Она была обычной комплекции, но в ней не было ни грамма жира. Она была сильной. У нее были темные волосы длиной до плеч и невероятное количество порезов и синяков по всему телу. Такако удивилась, что она еще жива. Неудивительно, что Рю был весь в крови.

Рю спал не слишком долго. Казалось, он обладал способностью просыпаться по собственному желанию. Поднявшись, он развел костер и попросил, чтобы Такако помогла ему снять с девушки одежду. Такако уже готова была обругать Рю свиньей, но тут заметила серьезность в его глазах. Это был тот самый взгляд, который она видела после их последней встречи с Орочи. Такако проглотила замечание и согласилась помочь ему.

Они принялись за работу, снимая с девушки одежду с той аккуратностью, на которую были способны. Кровь запеклась и прилипла к телу в нескольких местах, и Такако морщилась каждый раз, когда отдирала запекшуюся кровь вместе с одеждой. Они промыли раны и постарались сделать все возможное, чтобы перевязать их, хотя у них не было достаточно бинтов, чтобы закрыть все порезы. Пришлось выбрать те, которые выглядели наиболее опасными.

Работа была изнурительной, но приносила Такако чувство удовлетворения. Целительство было достойным занятием, и она с удовольствием смотрела на свою работу. Если им удастся предотвратить заражение, девушка должна поправиться без особых проблем. Пока они работали, Такако заметила, что многие новые шрамы накладывались на старые. Кем бы ни была эта незнакомка, она пережила несколько сильных побоев.

Следующие несколько дней Рю был странно молчалив. У девушки – Такако узнала, что ее зовут Морико, – после первой ночи началась лихорадка. Они с Рю по очереди ухаживали за больной, тот, кто был свободен, занимался тем, что заботился об их выживании. Рю охотился и снимал шкуры, а Такако готовила, сушила мясо и собирала еду в лесу. Хотя они все время проводили в относительной близости друг от друга, Рю ни разу не ответил на вопрос Такако прямо – лишь расплывчато и односложно.

Его молчание возмущало Такако. После всего, через что они прошли, она заслуживала честных ответов. Что-то произошло во время его поездки, и это было нечто большее, чем просто спасение израненной девушки. Она устала чувствовать себя так, словно у нее нет ни малейшего представления об окружающем мире. Такако изо всех сил старалась отложить вопросы до тех пор, пока не очнется Морико – тогда у нее появятся ответы. А пока она держалась на почтительном расстоянии, не пытаясь проникнуть в мысли Рю. Ее раздражало, что он не заботится о ее благополучии так же, как о благополучии Морико. Дни, проведенные без него, были трудными, но его возвращение не сделало ее жизнь легче.

Морико очнулась через три дня и медленно, но верно восстанавливала свое здоровье. Все надежды Такако на то, что Морико прояснит ситуацию, быстро развеялись. Рю привел единственного человека, который был молчаливее его самого. Такако думала, что они отправятся в путь, как только Морико сможет подняться. Но, похоже, ее мнение никто не разделял – казалось, Рю и Морико были довольны, что могут отдохнуть тут.

Все это усугубляло недовольство Такако. Она не хотела жить в лесу, и ей не нравилась ситуация, в которой она застряла. Она хотела знать, что они собираются делать. Ее настроение не улучшил и обрывочный рассказ Морико о том, что случилось.

Когда он закончился, Такако поняла, почему Рю ничего ей не сказал. Морико была Клинком Ночи – ее обучал Орочи, и она знала лорда Акиру. А Рю убил еще одного важного человека в королевстве. Казалось, он пытался обрушить всю мощь армии на их головы. Да и не только военных, а всей системы монастырей, которая охватывала все Три Королевства.

Но Рю не внял ее гневу и не испугался того, что они находятся в потенциальной опасности. Его внимание было сосредоточено на Морико и ее исцелении. Такако была в ярости от того, что ее втянули в чужую битву, злилась на то, что на нее объявили охоту, будто она – преступница, хотя она не сделала ничего плохого. Она злилась, потому что боялась, и ей хотелось, чтобы Рю разделил ее страх и гнев.

По мере того как Морико поправлялась, они с Рю проводили все больше и больше времени вместе, что только подогревало ярость Такако. Морико наблюдала за тренировками Рю и попросила присоединиться к ним. Рю согласился, как будто забыл, что Морико – ученица Орочи. Весь день Такако прислушивалась к звукам дерева, бьющегося о дерево. Никто из них не тренировался с мечами, предпочитая выкладываться на полную с деревянным оружием. Такако хотела напомнить им, что это все же оружие.

Затем они возвращались в синяках, потные и счастливые. Разговоры за едой сводились почти исключительно к технике боя и их общей истории как Клинков Ночи. К их чести, они пытались вовлечь в разговор и Такако. Но хотя она знала Рю дольше и прошла с ним через многое, их с Морико связь была сильнее.

Ревность удивила Такако. Последние несколько лун она старалась держаться от Рю подальше. Теперь же, когда он отдалился, она поняла, что скучает по нему. Старая поговорка о том, что не поймешь, что имеешь, пока не потеряешь, оказалась правдива.

У Рю и Морико было что-то общее, то, чего Такако не могла понять. Они видели мир одинаково. Рю пытался описать свой дар Такако, но лишь Морико понимала его. Такако теряла последнюю связь с миром.

Было холодное утро, когда Рю собрал всех вокруг ревущего костра. Дров у него было много, и Такако справедливо предположила, что настало время принимать решение.

– Нам нужно решить, куда двигаться дальше.

Такако тихонько рассмеялась про себя. Это была одна из тех вещей, которые она ценила в Рю. Он никогда не ходил вокруг да около, а сразу переходил к сути дела.

Морико подняла глаза от огня.

– Ты полагаешь, что я пойду с тобой. А если я захочу уйти?

Такако раздула ноздри и уставилась на Морико. Рю рисковал всем, спасая ее. Она была обязана ему жизнью. Как она смеет думать, что может уйти? Такако поймала себя на мысли: куда делась ее ревность? Может, будет лучше, если они с Рю снова останутся наедине?

Рю говорил медленно, тщательно подбирая слова. Такако видела, как он борется за лидерство в их маленькой группе.

– Тебя будут преследовать за то, что случилось в «Упорстве», – так же, как преследуют нас за мои действия. Хотя без нашей компании ты сможешь передвигаться быстрее, я считаю, что мы будем в большей безопасности, если останемся вместе. Однако твой путь – твой выбор. Я не претендую на твою жизнь.

Такако была удивлена. Она была знакома с традициями военных. Часто воин, которого спасли, считал, что теперь должен отдать свою жизнь своему спасителю. Рю сразу же разорвал эту сильнейшую связь с Морико.

Девушка, казалось, была удивлена не меньше.

– Почему ты отказываешься? У тебя есть все права на мою жизнь.

– Есть. Но я считаю, что каждый сам делает свой выбор. Если ты останешься с нами, я хочу, чтобы это было твое решение. Если же ты не хочешь оставаться, я бы предпочел, чтобы ты ушла. Шигеру любил сравнивать жизнь с боем. Либо полностью отдайся делу, либо умри трусом.

Морико кивнула, но больше ничего не сказала.

Рю продолжил.

– Твой путь – только твой. Ты останешься с нами?

Морико ответила не сразу, и для Такако ее молчание было невыносимым. Казалось, прошла вечность, прежде чем девушка вновь заговорила.

– Полагаю, я с вами. Посмотрим, что из этого выйдет.

Рю кивнул. Его это вполне устраивало.

– Я думаю об этом уже несколько дней и вижу два варианта. Первый – это бежать. Найдем укромное место, где нас никто никогда не найдет. Может быть, нам придется уйти из Трех Королевств, но мы будем скрываться до тех пор, пока не убедимся, что за нами никто не гонится.

Такако понравилась эта идея. Она была уверена, что кровопролитие ведет только к еще большему кровопролитию. Если бы они попытались что-то сделать, то лишь расширили бы порочный круг насилия, в котором и так находились.

– Наш второй вариант – перейти в наступление. Уничтожить Орочи до того, как он сможет убить нас.

Морико уставилась на Рю, Такако почувствовала решимость в его голосе, и ее сердце упало. Каким бы ни был ее выбор, было ясно: он знает, что хочет сделать.

– Орочи пользуется поддержкой лорда Акиры, – проговорила Морико. – Если ты нападешь на него, то окажешься один против целого королевства. Орочи, возможно, самый ценный боец Акиры. Он не просто невероятный воин, он способен выслеживать других Клинков Ночи. Он в одиночку может защитить трон Акиры.

Рю ответил на пронзительный взгляд Морико.

– Эта мысль приходила мне в голову.

Морико выглядела неуверенно.

– У меня смешанные чувства по поводу Орочи, но я хочу разрушить монастыри.

Такако уставилась на них обоих с открытым ртом. Один хотел напасть на одно королевство, а другая желала разрушить систему, охватывающую все три. Ни Рю, ни Морико нельзя было упрекнуть в отсутствии амбиций, но кто-то должен был образумить их.

– Вы двое хоть понимаете, о чем говорите? Рю, ты хочешь захватить одно королевство, а Морико хочет разрушить систему, от которой зависят все три? Неужели вы не понимаете, что посеете еще больше хаоса и принесете больше боли и разрушений? Пострадаете не только вы, но и все, кто живет в Трех Королевствах!

Они оба посмотрели на нее, пораженные ее вспышкой.

– Разве вы не видите, что насилие порождает еще больше насилия? Рю убил юношу, чтобы спасти меня, а Орочи пришел и убил Шигеру. Теперь Рю хочет отомстить. Морико, настоятель напал на тебя, и ты убила Горо. Настоятель убил бы и тебя, но Рю убил настоятеля. Насилие порождает еще большее насилие. Почти все, кого я когда-либо знала, мертвы, потому что никто не смог остановиться и подумать, какую боль причинят их поступки! – закончила Такако, оставив после себя удивленную тишину.

Было ясно, что ни Рю, ни Морико не рассматривали свои действия с подобной стороны. По прошествии, казалось, целого цикла, Рю заговорил.

– Шигеру часто читал мне лекции о вреде насилия. Он считал, что бывают моменты, когда насилие необходимо, но его по возможности следует избегать. Он никогда не говорил об этом так, как ты, Такако. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями, будто проверяя их. – Я считаю, что насилие – это необходимая часть мира. Мы никогда не сможем существовать без войн или конфликтов, и долг сильных – свести их к минимуму, насколько это возможно.

Такако посмотрела на Морико, которая тоже размышляла.

– Когда я была маленькой, я проводила все свое время в лесу – таком же, как тот, в котором мы сейчас находимся. Я все время думаю о концепции гармонии. Думаю, Рю прав, когда говорит, что в мире всегда будут конфликты. Однако я считаю, что долг каждого – жить в гармонии, насколько это возможно. Волк может убить оленя, но он не убивает больше, чем ему нужно, чтобы поесть и остаться в живых. Точно так же насилие может быть необходимо для выживания, но мы никогда не должны стремиться убить больше, чем нужно.

У Такако поднялось настроение. Возможно, эти воины смогут понять, что ее решение мудрее.

– Я не думаю, что мы в безопасности, пока Орочи жив, – произнес Рю. – Он смог выследить нас, хотя мы не оставили никаких следов. Его способности превосходны, и он не похож на человека, который сдастся сейчас. Теперь, когда Морико с нами, он удвоит свои усилия.

Морико была согласна.

– Он не злой человек. Пугающий, жесткий – возможно. Но он не причиняет боль ради боли. Он человек, которому нужна цель. Теперь, когда Шигеру мертв, цель ему подарит Акира, и он никогда не остановится, пока не достигнет ее. Он ведомый.

Рю снова внимательно посмотрел на Морико.

– Если до этого дойдет, сможешь ли ты сразиться с ним? Смогла бы ты убить его?

Морико отвела взгляд.

– Я не знаю. На этот вопрос мне придется ответить самой. Я не люблю Орочи, но он также ответственен за то, что я жива и сильна сейчас как никогда. Я в долгу перед ним, и мне придется это признать.

Такако хотела развить эту тему, но Рю бросил на нее предупреждающий взгляд. Пока этого было достаточно. Такако еще не совсем доверяла Морико, но ей доверял Рю. Ей придется быть настороже, чтобы его не застали врасплох.

На несколько долгих, тягучих мгновений вокруг костра воцарилась тишина. Каждый был занят своими мыслями. Тишину нарушил Рю.

– Мне это не нравится, но я думаю, мы должны выследить Орочи. Только после того, как мы с ним разберемся, у нас появится хоть какой-то шанс оказаться в безопасности.

Тысяча возражений поднялись в Такако, но ни одно из них не вырвалось наружу. Возможно, он был прав, но от этого ей не стало легче. Она чувствовала себя ничтожной пешкой в грандиозной игре. Она почти видела, как надвигается катастрофа, но у нее не было тому доказательств. И поэтому Такако чувствовала, что у нее нет иного выбора, кроме как согласиться. Даже если это будет означать смерть для них всех.

￼

24

Высоко над равнинами и лесами Южного королевства, Акира сидел в своем замке, пока кругом падал снег. Его замок не был большим или вычурным. Это была крепость на холме, откуда открывался великолепный вид на окружающие земли. Некоторые из его советников утверждали, что это самый высокий холм в Южном королевстве, не связанный с горами. Но Акира не думал, что это можно как-то доказать. Его замок был нужен не для того, чтобы заявить о себе, а чтобы обеспечить безопасность его семьи.

Был разгар зимы, и пронизывающий до костей ветер гнал снег к стенам замка, которые сотрясались, словно от ударов таранами врага. Видимости не было никакой, и гонцы и торговцы изо всех сил пытались добраться до безопасных стен замка. Акира опустил взгляд на письмо, лежащее перед ним, не желая принимать его содержание. Он хотел верить, что это ложь, но не мог.

Орочи был ранен в бою.

Ему удалось вернуться в лагерь, и его охранники привели его в город, где был подходящий лекарь. У Орочи начался жар, и врач не был уверен, что он выживет. Однако письмо было написано целую луну назад, и к этому времени все, что могло случиться, уже случилось. Акира не мог представить, что Орочи погибнет от такой простой вещи, как лихорадка. Он вообще не мог представить, что Орочи умрет.

Акира бродил по комнатам в центре замка, которые служили ему штаб-квартирой. Он приказал, чтобы его не беспокоили. Сегодня он получил сообщение, что генерал Нори был в ярости из-за того, что ему пришлось вернуться из осенней кампании. Он едва удерживал свои части, все его мысли были заняты местью. Советники, находившиеся в армии Нори, писали Акире с предупреждениями о том, что тот в плохой форме и пьянствует, а зима блокирует его армии на перевале. Акира был благодарен снегу. Если бы зима не была такой лютой, Нори, возможно, двинул бы все его войска на поиски мальчика, убившего его сына.

Этот же мальчик уничтожил почти половину монастыря.

Погиб даже настоятель «Упорства». Об этом не было известно общественности. Монастыри решили держать это дело в тайне. Акира едва ли не больше беспокоился о последствиях этого решения, чем о смерти настоятеля. Несомненно, монастыри вышлют группу для расследования, но кто знает, какими будут их дальнейшие действия? Он сделал себе пометку поговорить с главным настоятелем. Кем бы ни был этот юноша, он был силен и безжалостен и ввергал в хаос целые системы.

Акира прокрутил в голове все, что ему было известно. Все были удивлены, когда в королевстве появился воин, обладающий таким мастерством. Акира унаследовал от своего отца обширную коллекцию записей, в которых подробно перечислялись все самые талантливые воины королевства. Все, кто мастерски владел мечом, их ученики и родственники. Таким образом, Акира всегда знал, кто находится в его королевстве и может когда-нибудь стать угрозой.

На этого мальчика и воспитавшего его человека ничего не было. Орочи дал ему несколько подсказок, но сам знал больше, чем говорил. Это было связано с его прошлым, сомнений не было. Акира недоумевал, почему эта пара появилась на сцене именно сейчас. Должно быть, они скрывались не менее десяти-пятнадцати циклов. Почему же сейчас?

Он придумал историю, которая, по его мнению, подходила к имеющимся у него фрагментам, но доказательств ее правдивости у него не было. Старший мужчина, Шигеру, сбежал из какого-то места, где обучали Клинков Ночи. Акира подозревал, что такое место существует, с тех пор как встретил Орочи. Он пытался найти его, но если оно находилось в Южном королевстве, то его обитатели были гораздо умнее его. Акира каждый цикл посылал на поиски шпионов, но каждый раз безрезультатно, а Орочи не хотел говорить об этом. Акиру беспокоило, что подобное место существует без его ведома, но Орочи был слишком полезен, чтобы пытать его ради информации о нем – если бы ему вообще удалось это сделать.

Шигеру и его сын жили в подполье. Акира подозревал, что, хотя Шигеру и обучал сына, они не стремились к конфликтам. Все знали, что за Клинками Ночи охотятся. Поэтому они прятались и жили тихо. Но что-то заставило их изменить своим привычкам. Акира догадался, что виноват был сын Нори. Мальчик Шигеру флиртовал с Такако. Это было известно из того, что узнали солдаты генерала. Когда сын-идиот Нори забрал девушку, мальчик отправился за ней. Старая история. Но он преуспел и по воле случая убил наследника генерала, что заставило Нори донести об этом Акире, и тогда на сцене появился Орочи.

Орочи. Спустя столько времени Акира начал надеяться, что тот никогда не отыщет Шигеру. Он даже подумывал не рассказывать о нем, но не хотел поступаться своей честью. Орочи хорошо ему служил. Его долг как правителя – отплатить ему тем же.

Акира взглянул на карту, висевшую на стене. На ней не было всей информации, которую предоставляла ему сеть шпионов. Она была постоянным напоминанием о хрупком равновесии, в котором существовали Три Королевства. Договор обеспечил им мир, но он был непрочным. Просто чудо, что он продержался так долго. Это было возможно только благодаря общему страху перед Клинками Ночи.

Южное королевство граничило с Западным и Северным. Любое из них с радостью получило бы единоличный доступ к щедрым ресурсам его земель. Дерево, руды, зерно – все это производилось в Южном королевстве. Они торговали с двумя другими государствами в обмен на финансы, которые поддерживали вооруженные силы Акиры. Королевство лорда имело единственный проход во внешний мир через горы, поэтому Акире нужно было содержать самую большую армию из всех королевств.

Если какое-нибудь из других королевств узнает о неприятностях, которые назревали на юге, они без колебаний предпримут наступление. Северная граница и так слабо охранялась. Бои на перевале отнимали большую часть его сил. Азарийцы тоже что-то замышляли, и Нори на перевале действовал неважно – его отвлекла смерть сына.

В идеальном мире Акира мог бы оставить свои северные территории без защиты. Теоретически другие королевства были его союзниками, и он мог бы не охранять границы. Однако они были союзниками только до тех пор, пока им это было выгодно. Как только появится шанс отхватить кусок побольше, любой из соседей воспользуется им.

Три королевства должны были воссоединиться. Акира признавал эту истину, но воссоединения никогда не произойдет без страданий и кровопролития. Ни одно из королевств не захочет отказаться от своей иллюзии контроля, даже если бы это означало шанс на прочный мир. Только вместе они смогли бы создать Единое Королевство.

Он послал Орочи на смерть, и все вокруг начало рушиться. Если один Клинок Ночи мог уничтожить целый монастырь, то что могут сделать двое? Акира не мог представить себе, какой страх охватит людей, если они узнают об этом. Монастыри должны были защищать их от Клинков Ночи. Он начал понимать, почему их так боялись. Как советники и воины они должны были быть бесценны, а их количество гарантировало определенную степень безопасности, поскольку с одним из них всегда мог справиться другой. Но если объединятся всего несколько Клинков, то даже дюжина отрядов солдат не сможет их победить. Поразительно, как они изменили баланс сил.

Акира балансировал на острие ножа. С одной стороны, мальчик представлял угрозу. Он захватил монастырь и убил сына чиновника. Но Акиру беспокоило то, что он не знал, почему мальчик напал на монастырь. Неужели он выследил там Орочи? Пришел ли он спасать девушку? Ее звали, кажется, Морико? Он не мог придумать, почему мальчишке пришло в голову спасать ее. Может, он хотел взять ее в заложники, чтобы подстегнуть Орочи?

Он покачал головой. Было опасно делать предположения, не имея информации. Лорд знал, что мальчик представляет угрозу для его королевства. Но он не был уверен, что тот вернется в свое укрытие, если угроза его жизни исчезнет. Он прожил все это время в подполье и стал действовать только тогда, когда девушке стала угрожать опасность. Казалось бы, логично предположить, что мальчик вернется в то состояние, которое знал лучше всего.

Но Нори нужна была его голова. Иначе он совсем спятит. Судя по сообщениям информаторов, он уже был близок к тому, чтобы потерять все, что делало его столь ценным. Но если Акира позволит Орочи продолжать, он сделает из Клинка Ночи врага, который уже доказал, что может срывать крупные военные операции.

У Акиры голова шла кругом от сложности ситуации. Не было ни одного варианта без риска, но не принимать решение было еще опаснее. Он делал все, что мог, чтобы защитить свой народ, но постоянный стресс от осознания того, что одно неверное решение может означать смерть или порабощение его народа, преследовал его каждую секунду.

Пройдя еще один круг по комнатам, он снова остановился у карты. Акира не мог не думать о том, что если у него будут два Клинка Ночи, то его позиции по сравнению с другими королевствами усилятся. Это противоречило условиям договора, но риск стоил того. Командиры, которые никогда не попадут в засаду, убийцы, которые точно знали, где их никогда не увидят. Использовать их можно было бесконечно, и соблазн был велик.

Он старался не поддаваться искушению. Его отец предупреждал его об опасностях, связанных с властью. Акира всегда старался следовать его советам, никогда не желая ничего – лишь хорошо править Южным королевством. Попытаться добиться большего – значит рискнуть всем.

Проблема была в Нори. Его склонность к пьянству вызывала беспокойство. Акира настаивал на дисциплине среди своих солдат, а армия – это маленькая семья. Слухи о его поведении могли распространиться очень быстро. Если это затронет армию, то перевал и королевство окажутся под угрозой. Положение Нори было жизненно важным, и нужно было что-то сделать, чтобы он не расклеился окончательно.

Акира обдумал расстояния и риски. Возможно, он предоставит Нори отпуск и попросит его встретиться с Орочи. Нори был немолод, но оставался одним из лучших мечников в королевстве, и Акира знал, что его навыки так же остры, как и клинки. Он может быть полезен Орочи, как и Орочи может умерить гнев Нори. Это также давало Нори цель, которую он искал. Она вытащит его из алкоголизма и направит на более правильный путь.

На лошадях Нори мог добраться до места, где, по последним сведениям, находился Орочи. Если охота закончится вовремя, Нори сможет вернуться к армии за несколько лун до того, как она будет готова к весеннему походу на юг. План, конечно, не был лишен рисков, но это был лучший из возможных вариантов.

Акира вышел из главного зала и направился в свой личный кабинет, где принялся составлять два письма. Первое было адресовано Орочи: в нем он приказывал ему оставаться на месте до прибытия генерала Нори. Акира не пытался хитрить. Нори был исключительным мечником и испытывал сильную личную ненависть к их цели. Он должен будет помогать Орочи во всем, в чем только возможно, а Орочи должен будет подчиняться ему в вопросах стратегии.

Второе письмо было адресовано генералу Нори. В нем объяснялось, что главному наемному убийце Акиры поручено отомстить за сына Нори. Он медлил, и потому Акира решил направить Нори ему в помощь. Генерал должен был отправиться в путь лишь с небольшой группой людей.

Написав письма, Акира запечатал их и отодвинул подальше. Он колебался всего мгновение, а потом позвал гонца. Много циклов назад он понял, что в определенный момент человек просто обязан действовать. Он должен был принимать наилучшие решения, опираясь на имеющуюся у него информацию. А уже приняв решение, он просто должен смириться с его последствиями.

Акира вызвал своего секретаря и попросил, чтобы сообщения отправили сегодня же. Он надеялся, что оба успеют доставить вовремя. Ему казалось, что его королевство разваливается у него на глазах.

￼

25

После пробуждения Орочи понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, где он находится. Он слегка пошевелился, и память вернулась к нему. Шигеру глубоко порезал его. Если бы он действовал чуть быстрее, Орочи был бы так же мертв, как и Шигеру. Он оказался ближе к краю, чем ожидал.

Как и каждый день с тех пор, как он пришел к той хижине, Орочи прокрутил в голове ход поединка. Все произошло быстро. В какой-то части своего сознания он превратил обычное противостояние в эпическую битву. Но им потребовалось всего лишь несколько движений. Должно быть, Шигеру понял, что Орочи быстрее и чуть сильнее. Еще пара выпадов – и он знал, что ему не удастся прорваться через защиту оппонента.

Оглядываясь назад, можно сказать, что решение Шигеру было блестящим. Орочи никогда не видел подобного приема. Шигеру оставил маленькую, мизерную щель в защите, такую щель, которую только опытный мечник смог бы увидеть и воспользоваться преимуществом. Орочи даже не стал сомневаться. Он двинулся туда и в мгновение ока нанес убийственный удар.

Но все это было лишь уловкой. В тот момент, когда Орочи атаковал Шигеру, его клинок повернулся внутрь. Он пожертвовал собой – воспользовался моментом, когда Орочи был беззащитен, и ударил в ответ. Орочи увидел приближение клинка и успел немного сдвинуться, чтобы порез не оказался смертельным. Но он все равно чуть не погиб. Он попытался перевязать рану, но у него ничего не вышло. Агония была мучительной, и только благодаря помощи других людей он остался жив.

Это его раздражало. С тех пор как он покинул остров, он не зависел ни от кого, кроме себя, и все у него получалось. Хуже того – чтобы лихорадка прекратилась, ушла почти целая луна. Орочи не мог двигаться, не мог пользоваться даром, не мог делать то, что делало его жизнь достойной. Он подумывал отказаться от всего этого, позволить лихорадке забрать его или покончить с собой. Он убил Шигеру. Он отомстил. Это было все, чего он так долго хотел – сколько себя помнил. Теперь, когда дело его жизни было завершено, он чувствовал пустоту, которую не знал, чем заполнить.

Единственное, что не давало ему покоя, – это мысль о мальчике, который, как он полагал, был сыном Шигеру. Перед ним почетный караул Акиры, возможно, лучшие мечники в королевстве, выглядели как дети с палками.

Любопытство Орочи не давало ему покоя. Он хотел узнать, как мальчику удалось достичь такого высокого уровня без тренировок. Первой его мыслью было, что Шигеру открыл секреты обучения без мастеров с острова. Но этого не могло быть. Если бы Шигеру разгадал их, то у Орочи не было бы ни единого шанса в их поединке. Даже с умением Орочи подавлять свой дар, он был уверен, что с такими навыками Шигеру убил бы его.

Но мальчик каким-то образом научился всему этому, и Орочи хотел узнать как.

Снаружи завывал ветер и шел снег, и Орочи не мог не вспоминать легенды о драконах-элементалях, которые до сих пор рассказывают простолюдины. Легко было представить, что ветер, закручивающийся вокруг его лодыжек, – это хвост дракона, что пытается опутать его, а снежинки, врезающиеся в тело, – это ледяное дыхание зверя.

Орочи отогнал от себя эти мысли, приближаясь к командной палатке. Он слышал рассказы о генерале, с которым ему предстояло встретиться. Мечник, для которого сдержать целый отряд – не сложнее, чем дровосеку – поднять свой топор. Человеке, который, по слухам, был реинкарнацией Кодзи, древнего легендарного Клинка Ночи. Орочи фыркнул про себя. Если уж на то пошло, этот человек знал, как создать себе репутацию.

Но до Орочи доходили слухи и о слабости старика. Когда этот мальчишка убил его жалкого сыночка, генерал сломался, как сухая ветка. Орочи испытывал к нему только презрение. Возможно, когда-то этот человек и был великим, но тому, кто позволил невзгодам одержать над собой верх, не было места в мире Орочи.

Орочи подумывал уничтожить письмо Акиры или убить гонца и снова отправиться в путь. Он убил Шигеру, и цель его жизни была достигнута. Но его собственный кодекс чести сдержал его, и рука не притронулась к клинку. Акира всегда был честен с ним и был хорошим хозяином. Если он собирается перестать служить ему, то скажет об этом лорду в лицо.

Орочи не давало покоя и то чувство, которое он испытывал к мальчику – не только к его силе. Было что-то, некое течение под поверхностью окружающей его реальности, но Орочи не мог определить, что это. Это было похоже на то, будто он пытается поймать падающее с неба перо. Чем больше он пытался, тем дальше отталкивал от себя. Орочи чувствовал, что понять, что же это такое, важно, даже жизненно необходимо.

Орочи покачал головой. Некоторые тайны он сегодня не сможет раскрыть. Он отодвинул заслонку палатки и шагнул внутрь. Жар ударил его в лицо, словно чей-то кулак. Это была простая палатка, мало подходившая генералу такого масштаба, как Нори, поэтому ее и выбрали. Но жара внутри была невыносимой, особенно для Орочи.

Орочи знал, что Нори ненамного старше него, но их двоих разделяло гораздо больше, чем несколько циклов. Нори сидел у огня со стаканом виски в руке. Орочи не нужно было обладать даром, чтобы понять, что этот человек умирает, осознавал он это или нет. Его рука почти незаметно дрожала. Меча не было даже в пределах досягаемости, что свидетельствовало о его беспечности.

Когда-то он был настоящим воином. Орочи оглядел его. Мозоли на руках, рельефные мышцы, слегка ослабевшие от возраста. Но больше всего бросались в глаза последствия недавнего удара. Всклокоченные волосы, мешки под глазами. Слабость Нори вызывала у Орочи тошноту. Он не понаслышке знал, какую боль причиняет потеря любимого человека. В его случае боль от смерти Юки была отчасти его виной. Нори даже не приходилось страдать от чего-то подобного – а он нашел убежище в выпивке, а не в битве. Орочи подавил ярость. Он уже видел, как смерть отнимает силы у тех, кто еще жив.

Нори смотрел на Орочи с неприкрытым презрением. Орочи отчасти ожидал подобной реакции. Нори ничего не знал о нем, в то время как Орочи знал о Нори почти все. Орочи подозревал, что Акира как можно меньше рассказывал о нем своему генералу, чтобы сохранить его тайну. Это давало ему еще одно преимущество перед этим слабеющим человеком.

Орочи держался вежливо, но не заискивал. Он не одобрял приказы Акиры, хотя и понимал его мотивацию. Он выполнял их из уважения к его слову, но он не обязан был любить Нори или выказывать ему больше уважения, чем тот заслуживал.

Как только Нори открыл рот, Орочи понял, что он пьян, хотя солнце только недавно поднялось над верхушками деревьев.

– Так это ты тот самый человек, которого Акира послал за убийцей моего сына!

Орочи удивленно поднял бровь. Обращение к Акире без его титула в некоторых случаях могло считаться изменой. Выказывать презрение к человеку такого размера, как Орочи, было просто глупо. Либо этот человек был слишком высокого мнения о своих способностях, либо более пьян, чем предполагал Орочи. Так или иначе, он сохранял молчание.

– Наш правитель послал меня сюда, чтобы завершить работу, которую ты не смог выполнить. Мне понадобится вся имеющаяся у тебя информация о местонахождении наших целей. Как только мы их найдем, я покажу, что значит быть воином.

При других обстоятельствах Орочи уже отрубил бы голову нахалу. Но Нори был так жалок, что его убийство запятнало бы его клинок.

– Да. Могу я узнать, каков ваш план?

Орочи усмехнулся, увидев гнев на лице Нори. Генерал не оценил отсутствие манер. Он приехал сюда, не ожидая, что с ним будут обращаться как с равным. Нори был человеком, привыкшим к почтению, привыкшим к страху. В Орочи он не нашел бы ни того ни другого.

С усилием Орочи подавил свою гордость. Убийство Нори не принесет ему ничего и может лишить всего. Его соглашение с Акирой до сих пор было выгодным, и пьяный генерал не стоил того, чтобы его потерять.

– Я подготовлю свои записи и принесу их завтра к рассвету.

Нори кивнул.

– Хорошо. – По его поведению было ясно, что их встреча окончена.

Орочи покачал головой, повернулся и вышел из палатки. Он предпочитал простую жизнь. Его не интересовали придворные интриги или жажда власти. Он хотел отомстить, но, сделав это, понял, что отныне желает лишь покоя и одиночества.

В палатке было так тепло, что Орочи забыл о бушевавшей снаружи метели. Холодный ветер пронизывал его насквозь, и на мгновение он насладился этим ощущением. Оно казалось более реальным и правильным, чем все, что происходило в палатке позади.

Он осмотрел окрестности. Должен же быть кто-то, с кем можно было бы поговорить. Орочи увидел человека, стоявшего на страже на краю лагеря. Несмотря на мороз и ветер, он оставался спокоен и тверд. Его знаки отличия указывали, что он пехотинец высшего ранга, но не офицер. Но Орочи догадывался, что, кроме него самого и трезвого Нори, этот человек был, пожалуй, лучшим мечником, а также самым умным в лагере. Как раз то, что он искал.

Орочи подошел к солдату, оставаясь в поле его зрения, чтобы не казалось, будто он к нему подкрадывается. Он заметил, что тот слегка сместился в стойке, так, чтобы оказаться лицом к Орочи. Хотя он и не потянулся к мечу, было ясно, что он готов к бою. Орочи увидел, как солдат чуть сдвинулся, а тот заметил, что Орочи это видел. Они оба расплылись в улыбке, и Орочи слегка склонил голову в знак уважения.

Солдат был рад компании.

– Так это вы – тот самый наемный убийца?

Орочи усмехнулся. Такая откровенность была редкостью, но он ее ценил.

– Да.

Глаза солдата впились в Орочи.

– Хороший?

– Да.

Солдат кивнул.

– Я так и думал. Вы определенно пугаете – даже на расстоянии. Не хотите ли провести спарринг как-нибудь, когда я буду не на службе?

Орочи нравился этот человек.

– Если позволит время, то да.

Мужчина жил и дышал мастерством фехтования, и, проследив за его взглядом, Орочи понял, что он собирается спросить о его клинке. Орочи быстро заговорил, чтобы пресечь вопросы. Он дернул головой в сторону палатки Нори.

– И давно он в таком состоянии?

Мужчина огляделся по сторонам, хотя никого поблизости не было, да и ничего не было бы слышно за воем метели, бушевавшей кругом.

– Я бы не хотел об этом говорить, господин.

– Мне нужно знать, смогу ли я положиться на него в нужный момент. Я не собираюсь портить его репутацию.

Стражник на мгновение задумался.

– Вы всегда можете на него положиться. Ему просто нужно что-то, что напомнит ему, почему он жив. Если он хандрит, как сейчас, то может думать только о своем мальчике, а эти мысли заставляют его пить. Все эти путешествия, в которых нечем заняться… Ему стало только хуже. Но стоит ему выйти на охоту – и вернется прежний генерал, как только взойдет солнце.

Орочи обдумал сказанное, пытаясь понять, стоит ли доверять этому мнению. Быть членом почетного караула означало верность, непоколебимую преданность своему господину. Но большинство этих мужчин не были дураками, какими бы преданными они ни были. Нори и раньше был грозен. Возможно, если алкоголь покинет его организм, он снова станет собой.

Орочи с удивлением обнаружил, что ему хочется в это верить. Этот человек потерял сына, и подобное должно было подкосить любого. А чтобы сын был так близко, когда его убили, и его защищала та самая армия, которая определяла этого человека, – это должно было приносить невероятную боль. На дне кубка с вином не было чести, но Нори был холодным человеком, который не должен был оплакивать потерю так.

Орочи содрогнулся. Такие мрачные мысли угнетали его, и после поединка с Шигеру они стали приходить все чаще. Казалось, что клинок Шигеру поразил его не для того, чтобы убить, а для того, чтобы мысли о раскаянии и утрате пробирались к его сердцу.

Он тряхнул головой. Такие мысли ни к чему не ведут. Лучше действовать, чем размышлять. Он направился к своей палатке, уже предвкушая свою обычную тренировку. Слишком много практики не бывает, а повторение отточенных движений часто помогало отогнать мысли о собственном прошлом.

Когда на следующее утро взошло солнце, Орочи был готов. Он проснулся легким и свежим. Ката, проведенная накануне вечером, избавила его от страха и беспокойства. Орочи вышел из палатки, чтобы поприветствовать новый день. Ночью прошла метель, и вокруг лежал девственный снег, не тронутый ничем, кроме следов, оставленных несколькими дозорными за ночь. Воздух был хрустящим, холодил горло, но ветра не было, и его одежды не давали замерзнуть.

Орочи подошел к палатке Нори, чтобы сообщить стражникам, что попросит еще одной аудиенции, как только генерал будет готов. Ему ответили, что передадут его послание. Один доверительно прошептал Орочи, что может пройти некоторое время, прежде чем Нори будет готов принимать гостей. Орочи кивнул и огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь занятия.

В центре лагеря группа солдат разминалась, упражняясь в боевых искусствах. Орочи подошел к ним и стал наблюдать за их движениями. Он слышал, что Нори обучает своих солдат уникальным навыкам, и надеялся, что ему удастся увидеть их.

Если солдаты и были встревожены его присутствием, то никак этого не показали. Они выполняли упражнения так, как делали это уже сотни раз. Они обменялись лишь парой слов, когда капитан гвардии помогал своим подчиненным проводить растяжку.

От разминки они перешли к спаррингу, выбирая партнеров на основе своих способностей. Орочи наблюдал за происходящим и был впечатлен. Стражники из почетного караула были искусны, но даже среди них были свои уровни мастерства. Здесь все были хороши.

Наблюдая, Орочи начал замечать закономерности в движениях солдат. Удары и порезы, которые они отрабатывали, были очень направленными, причем предпочтение отдавалось быстрым колющим движениям и близким блокам, а не размашистым ударам и блокам. Этот стиль подходил для боя в тесных помещениях или узких проходах. Орочи одобрил его. Это был опасный стиль, потому что защита располагалась ближе к телу, но группа опытных воинов могла использовать его в закрытых помещениях, не опасаясь ранить товарищей. Орочи никогда раньше не сражался в составе армии, не участвовал в боях, в которых не было бы свободы движений, и поэтому эти приемы отличались от тех, что он предпочитал. Никто из солдат не был бы достаточно быстр, чтобы отклонить его клинок, но они были хороши.

Орочи почувствовал, что Нори приближается к нему сзади, но постарался не выдать себя. Он не доверял генералу и не хотел, чтобы тот знал, что он – Клинок Ночи.

– Впечатлен моими солдатами, наемный убийца? – Нори не пытался скрыть презрения в голосе.

– Они искусны.

– Хочешь проверить свои навыки? Выступишь против них?

Орочи задумался. Спарринг был бы хорошей разминкой, к тому же он расслаблял. Часть его души горела желанием продемонстрировать Нори, насколько он хорош, но он сдержался. Орочи придерживался мнения, что чем меньше потенциальные враги знают о нем, тем в большей безопасности он находится. Эта вера помогала ему до сих пор, несмотря на все искушения. Он покачал головой.

– Возможно, как-нибудь в другой раз.

Нори кивнул, словно его давние подозрения подтвердились. Орочи пожал плечами. Тот, кто бросит ему вызов, не проживет достаточно долго, чтобы успеть даже удивиться.

Нори пригласил Орочи в свою палатку. Тот заметил, что генерал был трезв этим утром. Оставалось надеяться, что так будет и впредь. Орочи хотел уважать этого человека, который так многого добился.

В палатке было не так тепло, как накануне вечером. Нори двигался с такой энергией, какой Орочи еще не видел, что не могло не радовать. Перед ними лежала подробная карта Южного королевства. Орочи пробежался по ней глазами – и был впечатлен.

Нори нанес на карту все места, где возникали конфликты. Где был убит его сын и где напали на монастырь «Упорство». Нори заметил, как Орочи разглядывает карту, и опустился рядом с ним на колени.

– Где ты сражался с Клинками Ночи?

Орочи тоже опустился на колени и указал место.

– Они прятались в заброшенном фермерском доме неподалеку отсюда. – Нори отметил это место, а затем окинул взглядом всю карту. – Я пытался определить закономерности, которые могли бы помочь нам найти их. Но их не так много.

– Верно, но нам и не нужны закономерности. Иногда все, что нужно, – это история, которая объяснит факты и поможет предсказать будущее.

Нори скептически посмотрел на Орочи.

– Но ведь можно придумать сколько угодно историй, чтобы можно было объяснить любой набор фактов.

– Тоже верно, но некоторые истории имеют больше смысла и с большей вероятностью окажутся правдивы.

Генерал продолжал смотреть на него с недоверием.

– Например, мы знаем, почему был убит ваш сын. – Орочи посмотрел на Нори, который изо всех сил старался держать себя в руках. – И выследить их после перевала было не так уж сложно. Это привело к битве, в которой я убил старшего. После того как я был ранен, мальчишка удрал с девушкой на север. Подозреваю, что направление было выбрано потому, что именно этим путем они уже путешествовали. И этот путь привел бы их к «Упорству». Дальше я могу только строить догадки, но подозреваю, что мальчик напал на монастырь, потому что искал меня.

Нори недоуменно посмотрел на Орочи.

– В «Упорстве» был настоятель, обладающий очень сильным даром. Мальчик мог подумать, что я укроюсь там с моими ранами. Он пробрался в монастырь, нашел настоятеля и убил его.

На лице Нори все еще читалась неуверенность.

– Почему мальчик подумал, что ты прячешься в монастыре?

– Мальчик – Клинок Ночи. Он знает, что монастыри служат королевству и это самое безопасное место для того, чтобы спрятаться от Клинка Ночи.

Орочи сохранял бесстрастное выражение. Мальчик наверняка отправился в «Упорство», потому что заносчивый настоятель выпустил свою энергию. Это привлекло его, как мотылька – пламя. Орочи отдал бы большую часть того золота, что у него было, чтобы узнать, что случилось с Морико. О ней ничего не было слышно.

Нори наконец кивнул в знак согласия.

– В этом есть смысл. Но почему ты туда не пошел?

– Потому что я знал, что он будет искать меня там.

Ложь далась Орочи легко – в этой истории был смысл, как и правда. Мальчик придет за ним. Это знание сидело в глубине его души, и он не отрицал этого. Ему не терпелось бросить вызов новому противнику, особенно такому сильному, каким может оказаться этот мальчик.

Нори снова углубился в свои карты.

– Итак, если твоя теория верна, то что нам делать дальше, чтобы выследить их?

– Мы ничего не будем делать. Нужно найти защищенное место и ждать, пока они сами придут к нам.

– А как мальчик найдет тебя?

– Вы недооцениваете его. Если он Клинок Ночи, то он найдет нас. В Трех Королевствах нет места, где мы могли бы от него спрятаться.

Нори перевел взгляд на Орочи.

– Я хочу, чтобы ты знал: мне мало убить их. Я хочу, чтобы они страдали за ту боль, которую причинили. Если мы сможем взять кого-нибудь из них живым, мой приказ – сделать это. Они будут жить и жалеть о своих решениях.

У Орочи скрутило живот от этих слов. Пытки ради информации – это одно. Пытки ради удовольствия были бесчестны. Он не одобрял этого, но если решит противиться Нори, то ничего не выиграет. Орочи нужно было найти их раньше Нори и убить быстро. Если его догадка была верна, они сражались из-за ситуации, в которую попали, а не потому, что были злыми. Это был вопрос выживания.

Орочи вышел из палатки недовольный. Он решил служить Акире, потому что верил, что это приведет его к Шигеру. С течением циклов он понял, что Акира был достойным правителем. Он знал, как руководить людьми, был справедлив, и Орочи не раз видел, как он принимал решения, направленные на то, чтобы защитить своих подданных. Орочи уважал его.

Нори был другим человеком – более слабым, зависимым от власти и возможностей, которые она открывала. Решения Акиры были основаны на высшем благе, в то время как решения Нори зависели от того, что приносило ему удовольствие и уважение других. Это было неприемлемо.

Орочи бродил по территории лагеря, погрузившись в раздумья.

￼

26

Природа жизни, думал Рю, состоит в том, чтобы искать закономерности, начиная с движения стаи птиц в небе и заканчивая повседневными действиями людей. Каждое утро они с Морико просыпались до восхода солнца. Они отправлялись в лес: бегали, лазали, поднимали камни и бревна. Затем следовали боевые тренировки и обучение. Морико учила его, как скрывать свою силу, а Рю учил ее новым приемам владения мечом и более естественному использованию своего дара.

К тому времени, когда солнце достигало верхушек деревьев, просыпалась Такако, и они втроем шли на северо-восток. Решить, как выслеживать Орочи, было непросто. Морико и Рю объединили свои знания и интуицию. Морико знала расположение всех военных объектов в королевстве. Они предполагали, что, с его ранениями, Орочи придется вернуться в один из них для лечения. Они также предполагали, что он не откажется от своей миссии и выберет ближайшую военную базу или ту, по направлению к которой, как он полагал, направятся Рю и Такако. Оттуда он двинется на север, в том направлении, куда, как он заметил, они шли.

Они решили, что лучше всего выбрать небольшой аванпост у северной границы королевства. Это был гарнизон, который служил тренировочной базой для местного ополчения. По словам Морико, в нем содержался небольшой контингент военных, но кроватей и припасов было достаточно, чтобы разместить целую роту солдат. Рю показалось, что место они выбрали верное. Юноша вспомнил последний совет Шигеру – доверять своим инстинктам.

Они шли втроем не торопясь. Морико, хоть и была сильна, все еще не оправилась от побоев, которым подверглась в монастыре. Рю подозревал, что больше пострадал ее разум, чем тело: когда они тренировались с мечами, она слишком долго колебалась, прежде чем ударить. Обычный противник мог не заметить этого, но для Рю эти промедления были глубоки, как овраги, и они делали ее беззащитной перед таким искусным мечником, как Орочи.

Морико знала это, и она знала, что Рю это знает, но у них был негласный договор не обсуждать это. Рю не мог осуждать ее и о том, что с девушкой случилось в монастыре, знал немного. Но что бы там ни произошло, это достаточно сильно ранило Морико, чтобы она не могла отдаваться бою целиком. В схватках с большинством людей это не было бы проблемой, но если ей придется сражаться или защищаться от Орочи, останется она жива или нет, будет зависеть от него.

Рю также не знал, как подойти к Такако. Она отдалилась от него с тех пор, как он вернулся из монастыря, и Рю не мог понять почему. Часть его хотела найти для нее безопасное место и спрятать. Она не должна была участвовать в этой эпохальной битве Клинков Ночи, но все же была втянута в эту историю из-за морали и поступков Рю.

Но не было более безопасного места для Такако, чем компанию Рю и Морико. Юноша отчаянно хотел утешить ее и быть рядом, но она не позволяла. Пару раз он пытался поговорить с ней наедине, но получал решительный отказ. Не имея других вариантов, он дал ей возможность побыть наедине с собой, о чем она не решалась попросить. Он не мог избавиться от осознания того, что все еще несет ответственность за все, что с ней произошло. Рю не знал, как исправить ситуацию.

Когда солнце поднялось над горизонтом, Рю заметил первые признаки того, что зима начала отступать. Земля, по которой они шли, больше не была покрыта снегом, хотя теперь под ногами было грязно и скользко из-за талой воды. Так они шли медленнее, но отчасти Рю был этому рад. Он знал, что, когда они доберутся до заставы, их маленькая группа распадется. Их объединяла цель, им необходимо было держаться вместе, и в некоторые дни казалось, что на этом все и заканчивается.

Рю отбросил эти мысли в сторону, встал и начал разминаться. Он чувствовал, что Морико была лесу, примерно в сотне шагов от него. Он начал чувствовать ее так же, как когда-то Шигеру. Но с ней было гораздо сложнее. Ей удалось создать очень легкую, устойчивую защиту от чувств. В то время как большинство людей ярко горели, она еле тлела, словна тусклая свеча в лесном пожаре.

Рю научился в какой-то степени скрывать свой дар, но не освоил эту технику так, как Морико или Орочи. Хотя Морико скрывалась, она не была для него невидимой, и это давало Рю надежду, что он сможет победить Орочи, когда придет время.

Хотя Рю не мог видеть ее с того места, где стоял, он чувствовал, как она двигается в унисон с ним. Затем они взяли в руки сделанные ими деревянные мечи. Они отошли достаточно далеко, чтобы их занятия не разбудили Такако ранним утром, и начали спарринг.

Морико не отставала от него. Она была сильной и быстрой, а также умела импровизировать. Их деревянные клинки носились по воздуху, встречаясь и расходясь все быстрее и быстрее. Напряжение нарастало, и, как это часто бывало, Рю почувствовал, как Морико начала сдавать позиции под его быстрыми замахами и ударами.

Быстрым движением запястья Рю пробил ее защиту. Он шагнул к Морико, деревянное лезвие уперлось в шею, и девушка прижалась спиной к дереву. Их лица были так близко, что он чувствовал запах свежего пота на ее коже. Она тяжело дышала после боя. Рю прижал меч к ее шее, приблизил лицо и впервые осознал, что его влечет к темноволосой тайне, стоящей перед ним.

Это был порыв, секундное помешательство – но он поцеловал ее.

Это было ошибкой.

С невероятной силой Морико толкнула Рю, отбросив его на три шага назад. Не удержав равновесия, он упал, споткнувшись о корень. Юноша лишился дара речи, его переполняли разнообразные эмоции. Он любил Такако. Он был уверен в этом. Но почему он так поступил? Его разум метался в поисках ответа, но в голове была одна неразбериха.

Морико тоже не облегчала ему задачу. Она молча смотрела на него, выражение ее лица было нейтральным, но позиция – оборонительной. Если бы Рю попытался снова приблизиться к ней, то его ожидал бы удар деревянным – если не стальным – клинком по лицу.

Рю подыскивал слова, но разум не мог подобрать подходящих. Он никогда не задумывался об этом, никогда не думал, что девушка, которую он привез из монастыря, будет иметь такую власть над ним. Он не знал, что думает о нем Такако, но это не помогло бы ему. Он должен попросить Морико ничего той не рассказывать.

Наконец в голове Рю все встало на место. Возможно, он совершил ошибку, но Шигеру учил его, что лгать друзьям, семье – непростительно. Больше никакой лжи. Он встал, отряхнулся и посмотрел Морико прямо в глаза.

– Прости, Морико, это было неуместно.

Морико лишь смотрела на него и молчала, и тишина повисла между ними, тяжелая, словно валун. Но потом она чуть заметно усмехнулась, и Рю впервые подумал, что она – самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. У нее не было такой внешности, как у Такако, но ее красота была первобытной, и Рю был очарован.

– Продолжим, – сказала Морико, вставая в защитную стойку.

Рю покачал головой и усмехнулся. Ни прощения, ни отпущения грехов. Простое признание совершившегося факта – вот что он получил. Он полагал, что этого должно быть достаточно. Они продолжили спарринг, но Рю больше не сумел пробить ее защиту.

Они вернулись в лагерь, и Рю разбудил Такако. Поприветствовав ее, он почувствовал укол вины, но старался сохранять спокойствие. Он не знал, что с ними будет дальше, но она была ему дорога, и он не мог причинить ей еще больше боли.

Когда Такако проснулась, Морико собрала те несколько вещей, которые составляли их лагерь. В кои-то веки Рю оценил не слишком многословную натуру Морико. Ему сейчас не нужны были лишние проблемы. Орочи было достаточно.

Морико и Рю определили, в каком направлении им нужно двигаться, и втроем они отправились в путь. Солнце, бьющее в лицо, взбодрило Рю и вывело из депрессии, о которой он даже не подозревал. Он знал, что чувствует себя виноватым в смерти Шигеру. Хотя он понимал, что в какой-то мере не виноват, что Шигеру погиб от рук Орочи, он также знал, что несет некоторую ответственность за случившееся. Это чувство вины грызло его с тех пор, как он ощутил, что горе начало рассеиваться.

Но наступала весна, и Рю чувствовал, как обновляется земля. Тихое давление энергии на его дар, с которым он жил большую часть цикла, возвращалось, слегка приглушенное за зиму. Птицы и белки снова начали скакать по деревьям, и в воздухе витала атмосфера ожидания. Земля возвращалась к жизни.

Морико почувствовала стражников раньше, чем он, что лишь подтвердило, насколько он отвлекся. Несмотря на все ее умения, обучение в монастыре было не так хорошо, как тренировки Шигеру, и дар Рю был развит гораздо лучше. Но на дереве впереди действительно прятались два стражника.

Морико жестом велела Рю следовать за ней, подальше от военных. Они встретились с Такако, которая держалась далеко позади них. Она пошла за Морико и Рю. Юноша раскрыл дар и стал искать других стражников. Убедившись, что их никто не слышит, Рю нарушил молчание.

– Мы уже пришли?

Морико выглядела неуверенной.

– Может быть, но я предполагаю, что застава дальше.

Рю попытался скрыть разочарование. Здесь он вряд ли мог помочь. Ни у кого из них не было опыта в целенаправленных передвижениях на такие расстояния. Об этом свидетельствовало и то, что они буквально наткнулись на лагерь военных.

– Я не почувствовал никого, кроме двух дозорных.

– Я тоже.

Рю потер подбородок и задумался. Вероятность встретить двух стражников на платформе на дереве посреди леса была довольно низкой. Это указывало на то, что поблизости находятся более многочисленные силы. Но они не знали, в каком направлении эти силы сосредоточены и из кого они состоят. Если это был лагерь, который они искали, то десятки солдат могли поджидать их всего в нескольких днях пути. Но был и другой вариант: военные находились там по другой причине – например, это были дозорные или солдаты из арьергарда роты впереди.

Морико думала примерно о том же.

– Нам нужно узнать больше, прежде чем решать, что делать.

Рю закрыл глаза и раскрыл дар. Он все еще ощущал охранников, находившихся на самом краю зоны охвата его чувств. Они не двигались.

– Я согласен. Нужно отойти подальше и найти место, где спрятать Такако. А вечером разведать обстановку.

Такако бросила взгляд на Рю.

– Я не хочу оставаться одна вблизи военного лагеря. Я уже была в одном из них и не хочу повторять этот опыт.

– Мы отойдем подальше и спрячем тебя. Ты не сможешь разжечь костер сегодня ночью, но в остальном все будет в порядке. Мы позаботимся о том, чтобы выбрать безопасное место.

Такако кивнула, но не выглядела убежденной. Когда они отправились назад, чтобы найти место для лагеря, Такако схватила Рю за руку и прижалась к нему, ожидая, пока Морико уйдет.

– Рю, у меня плохое предчувствие. Вы должны прекратить охоту на Орочи. Я знаю, что он убил Шигеру, но если вы будете продолжать в том же духе, случится что-то плохое.

Рю посмотрел на милое лицо Такако, по которому катилась слеза, и сердце его упало. Он знал, что любит ее, и это только укрепило его решимость.

– Я знаю, что это опасно. Но только так мы сможем освободиться от него и выбраться. Если бы я знал, что есть другой способ, любой способ, я бы подхватил тебя на руки и бежал бы всю ночь и каждую последующую, пока мы не найдем безопасное место, где сможем провести остаток наших дней в мире и покое. Но я не могу этого сделать, зная, что за нами будут охотиться вечно. Я не могу жить так, как жил Шигеру.

Плечи Такако поникли, когда она поняла, что ее аргументы ничего не значат.

– Но я не хочу, чтобы ты умер, как он.

Они шли в неловком молчании, пока не дошли до места, которое выбрала Морико. Рю снова заговорил.

– Ты знаешь, что я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя.

– Я знаю, но от этого чувствую я себя не менее ужасно.

– Мне жаль, но это необходимо.

Такако больше не могла себя контролировать.

– Я знаю это! – яростно прошептала она. – Знаю, что мы застряли на этом пути, но он приведет нас всех к гибели. Знаю, что это бессмысленно, но это то, что я чувствую.

Рю обнял ее так, словно это были последние объятия, которые он когда-либо сможет ей подарить. Он хотел утешить ее, но не знал как.

– Я вернусь. Обещаю. Мы просто пойдем разведаем обстановку и решим, что делать дальше. – Он отпустил ее и пошел прочь. – Я люблю тебя, ты же знаешь.

Такако устало кивнула.

– Знаю, что любишь. Пожалуйста, возвращайся.

Рю кивнул и отвернулся. Он не был уверен, что сможет уйти, если задержится рядом с ней еще.

Он встретился с Морико, и они двинулись через лес к дозорным. Рю был в восторге от ощущения охоты с другим Клинком Ночи. Когда они приблизились на расстояние, с которого могли разглядеть платформу, то остановились и зашептались. Они почувствовали и другие посты, с каждого их которых их могли заметить. Если они собирались проскользнуть мимо, то нужно было дождаться темноты.

До заката оставалось недолго, так что они сели и стали ждать. Рю решил успокоиться и сосредоточиться на своих чувствах. С помощью дара он переходил от поста к посту, ища путь вперед. Он перестал ощущать то, что происходило рядом с ним, чтобы понять, что их ждало впереди. Он не беспокоился, ведь Морико была начеку. Рю двигал свой дар все дальше и наконец нашел, что искал – гарнизон, яркий отблеск жизни на краю того расстояния, что он мог охватить чувствами. Он был небольшим, и в нем было меньше людей, чем он ожидал. Но они были активны, ходили взад-вперед. Они нервничали.

Рю вернулся в реальность, к тому состоянию, которое приносило ему информацию из мира непосредственно вокруг него. Переход из одного состояния в другое было трудным, и Рю делал это медленно. Как только он смог обращать внимание на что-то, помимо своего дара, перед ним встал серьезный вопрос. Почему опытные воины нервничают, хотя всего лишь несут караульную службу?

Ответ пришел сразу жу: они знали, что Рю придет. Но знали ли они, что он уже здесь? Если да, то они попали в ловушку.

Морико уловила его волнение и подняла бровь.

– Они знают, что мы идем, а может, и то, что мы здесь, – сказал Рю и объяснил, что почувствовал.

Морико выслушала его и задумалась.

– Это ничего не меняет. Нам все равно нужно подобраться достаточно близко, чтобы понять, с чем мы столкнулись. Орочи – единственный, кто обладает даром здесь, кроме нас, и я не чувствовал, его присутствия.

– А ты бы почувствовала?

– Возможно. Скорее всего, он предвидел, что ты идешь за ним, и занял удобную позицию. Либо он использует эту заставу как приманку, чтобы напасть на тебя сзади. В любом случае он где-то рядом, и мы должны знать, что перед нами.

Рю неохотно согласился с Морико. Часть его хотела вернуться к Такако, чтобы убедиться, что она в порядке. Возможно, она в большей опасности, чем он думал. Но факты оставались неизменными, и их план нужно было довести до конца.

К счастью, с заходом солнца набежали тучи, и почти полная луна скрылась за мрачным покрывалом. Морико и Рю двигались по лесу как призраки, проходя между сторожевыми постами и не поднимая шума. Они вышли на небольшую поляну, где все деревья были вырублены. Рю двинулся вперед и ощутил второе кольцо сторожевых постов на другой стороне поляны.

Рю оценил гениальность этой идеи. Кто бы ни проектировал этот форпост, он знал свое дело. Им нужна была древесина для строительства, и они срубили ее по периметру заставы, создав просеку, которая отлично просматривалась лучниками. Любой атакующий отряд должен был пройти под дождем стрел, не имея никакого прикрытия.

Просека заросла высокой травой. Рю и Морико опустились на колени и поползли по ней. Трава была не настолько высокой, чтобы укрыть человека, но в темноте этого было достаточно. Морико и Рю пробрались сквозь траву и нашли укромное место в лесу. Оба они чувствовали, что вокруг них много стражников, но никто, казалось, не заметил их.

Морико и Рю занялись каждый своим делом. Рю направил свое чувство вдаль, девушка сосредоточилась на ближайшем окружении. Сюрпризов не было, а информации было предостаточно. Рю прошелся по заставе вдоль и поперек, быстро прикидывая количество людей, размеры и планировку форта.

Но где же была ловушка? Рю продолжил поиски и нашел ее в центре. Или, точнее, не нашел ничего. Посреди форта он обнаружил дыру небытия, пустоту и черноту.

Рю пришел в себя.

– Он там, прямо в центре, – сказал он и описал все, что почувствовал. – Почему все так боятся? Кем они нас считают?

– Это неважно. Важно то, во что они верят. Ты напал на монастырь и убил довольно много монахов. Уверена, история уже обросла новыми подробностями. Не думаю, что ты понимаешь, с каким почтением люди относятся к монахам. Вероятно, они считают тебя чудовищем.

– Что ж, это утешает.

– Ты не так много времени провел в этом мире, – с легким сожалением в голосе ответила Морико. – Я тоже, но я знакома с силой монастырей, поскольку видела ее воочию.

Некоторое время они сидели, прижавшись друг к другу, и шепотом обсуждали план нападения. Они никак не могли прийти к согласию, но время от времени Рю возвращался в медитативное состояние, сосредотачиваясь на форте. Схема расположения стражников была стандартной, они менялись каждый час, днем и ночью. При ограниченном количестве солдат нескольким приходилось нести вахту по несколько раз, что делало их менее внимательными.

Солнце только начало подниматься, когда они решили, что у них достаточно информации, и Рю в последний раз сосредоточил свой дар на форте, как вдруг почувствовал неладное. У ворот началась потасовка. Рю выпустил свое чувство так далеко, как только мог, и едва не коснулся раскаленного добела шара гнева и страха.

Он потерял ориентацию, щупальца чувств распались вокруг него, и его чуть не стошнило. Это не могло быть правдой, но он был уверен.

Такако была в форте. Ее нашли и схватили.

Этого не могло быть.

Мысли Рю неслись вскачь. Возможно, это какая-то ловушка. Рю не знал, бывает ли такое, но, может, Орочи умел имитировать ауру другого человека? Как бы ему хотелось, чтобы Шигеру был жив и мог подсказать ему, что правда, а что – нет.

Весь форт был на ногах, солдаты высыпали на улицу в предутреннем свете. Орочи не спал, темнота была глубоко в центре форта. Они не могли напасть сейчас. Их бы убили, а Рю даже не знал, была ли это Такако. Он не хотел верить собственному чувству. Ему нужно было знать точно.

– Нам нужно срочно возвращаться в лагерь.

Морико не задавала ему вопросов, даже когда он встал и опрометью помчался прочь. Он добежал до ближайшего дерева и взобрался на него в три грациозных прыжка. Лучники попытались среагировать, испугавшись присутствия другого человека. Его клинок дважды сверкнул, и два безжизненных тела упали на землю, а Рю мягко приземлился на ноги и помчался по траве.

Морико последовала за ним. Один лучник на посту неподалеку выстрелил, но Рю и Морико двигались быстро под сложным углом, и стрела прошла между ними. Через несколько секунд они ворвались за второе кольцо деревьев, преследуемые лишь тревожным звуком колокольчиков, разносящимся по всему лесу. Морико подумала, что теперь у них не будет эффекта неожиданности – это если не считать всего остального.

Рю и Морико заметили, что стражники на деревьях в лесу исчезли, но не стали останавливаться, чтобы проверить. Юноша рванулся вперед, страх за Такако заставлять его бежать так быстро, как он еще не бегал. Рю даже не знал, что так умеет.

Они достигли лагеря, и Рю опустился на колени. В лагере царил порядок, но было смертельно тихо.

Такако исчезла.

27

Такако стояла на распутье, разрываясь в нерешительности. Она питала к Рю сложные чувства. Он был хорошим человеком, и она знала, что он действует всегда из благородных побуждений. Ему можно было доверять, и он поступал так, как считал нужным. Пожалуй, на большее она и не могла надеяться. Возможно, у нее было будущее с ним.

Но она не могла избавиться от злости на Рю. Она знала – он старается, но его решения привели к гибели ее семьи. Как бы она ни понимала его, она не могла заставить себя простить. И не была уверена, что когда-нибудь сможет.

Такако осталась с Рю, потому что это было проще всего. Все, что ей нужно было сделать, – это следовать за ним. Но это была не ее жизнь. В детстве она любила приключенческие истории, но в реальности они оказались жестокими и мрачными, не такими прекрасными, как в тех сказках.

Она прилегла на камень, найдя твердую опору для спины. Ее мысли разбежались, выглянуло вечернее солнце, согревая ее озябшее тело. Это заставило Такако вновь задуматься. Она всегда была оптимисткой, но время, проведенное с Рю, разрушало ее.

В один миг она поняла, что уйдет. Она не была обречена – красивая, образованная женщина. Последний цикл был циклом перемен, но не было ни одной причины, по которой Такако не могла бы начать жизнь заново. Она ничем не обязана Рю.

В голове мелькали мысли, и она чувствовала себя лучше, чем за многие прошедшие луны. Такако хотела уехать из Южного королевства, здесь ее больше ничего не держало. Может, она могла бы открыть ресторан. Всем нравилась ее стряпня.

Такако собрала то немногое, что у нее было. Поколебавшись мгновение, она решила написать короткую записку. В ней говорилось: «Спасибо тебе, Рю, за все, но эта жизнь не для меня. Пожалуйста, не ищи меня. Это то, чего я хочу, и я всегда буду тебе благодарна».

Это была не вся правда, но она могла оставить ему добрые слова. Он заслуживал хотя бы этого.

Бросив последний взгляд на лагерь, Такако отправилась в путь. Шаги ее были легкими, а сердце – радостным. Перед ней открывалось множество возможностей. Девушка решила идти на север. Если она правильно понимала, где они находились, то этот путь привел бы ее в Западное королевство. Там она начнет новую жизнь.

Луна стояла высоко в небе. Такако шла по широкой тропе, не обращая внимания на окружающую обстановку. Она услышала крики, повернулась… Прямо на нее шел отряд солдат.

Такако бросилась бежать, но солдаты были хорошо обучены. Несмотря на прилив энергии, ее схватили, прежде чем она успела сделать три шага. Солдаты нашли два кожаных ремня и затянули один вокруг ее запястий, а другой – вокруг лодыжек. Ходить она могла без проблем, но бегать – нет. Не говоря ни слова, они отправились к форту.

Солдаты, казалось, не испытывали к ней особой злобы. Они шли медленно, чтобы Такако не спотыкалась о корни и кусты в свете последних лучей солнца. Она была благодарна им за это, но не могла ни на чем сфокусироваться. Страх свернулся в животе, ноги онемели так, что она еле могла идти. В форте ее ждала лишь смерть, и от этого осознания каждый шаг давался тяжелее.

Когда форт появился на горизонте, Такако окончательно потеряла присутствие духа и гордость. Она упала на землю, и хотя часть ее хотела набраться смелости и войти в крепость самостоятельно, она не могла пошевелиться. Девушка не могла заставить свои ноги снова двигаться, горячие слезы потекли по ее лицу. Ей было все равно, кто мог их увидеть или кому до них было дело.

Такако не видела сочувственных взглядов солдат, но ощутила, как сильные руки поднимают ее и кладут на плечи. Ее несли, как мешок с рисом, в форт. Она не могла найти в себе силы или желание сопротивляться, но оставила за собой след из слез и ярости.

Как только Такако оказалась в форте, солдаты отнесли ее в невысокое крепкое здание с толстыми, прочными стенами. Она поняла, что это тюрьма, построенная для содержания дезертиров и преступников, пока те ждут суда. Ее поместили в небольшую комнату, ремни так и не сняли. За ней закрыли внушительную дверь, Такако услышала звук задвигаемого засова. От этого она почти рассмеялась. Они боялись ее настолько, что не были уверены, что она не сбежит. Или, как она с надеждой предположила, эти люди больше боялись того, кто мог за ней прийти.

Эта надежда подбадривала ее. Если Рю разведывал обстановку в форте, он придет за ней. Но что, если нет? Она шла довольно долго, прежде чем ее схватили. Если бы он вернулся и увидел ее записку, то, возможно, не стал бы ее искать. Она не могла смириться с мыслью, что сама обрекла себя на гибель. Рю придет. Это была единственная надежда, которая у нее оставалась.

Эта мысль – «Рю придет» – стала ее молитвой. Такако повторяла ее про себя, снова и снова. Вдруг она почувствовала какое-то движение за дверью. Никаких приказов не было, но она слышала, как поднимают засов и отпирают дверь.

Она не ожидала увидеть Орочи. Его огромное туловище заполнило весь дверной проем. Он шагнул внутрь и приказал охранникам закрыть дверь. Такако услышала, как они заперли ее на засов, что заставило ее задуматься о намерениях Орочи. Страх снова охватил ее, но девушка пыталась его контролировать, продолжая думать о том, что Рю придет.

Орочи изучающе смотрел на нее пару секунд – он как будто забрался ей в голову.

– Это хорошо, что ты думаешь о нем. Если хочешь жить, ты должна сохранять надежду. Именно она поможет тебе выжить здесь.

Такако моргнула от удивления. Она никогда раньше не слышала голоса Орочи. И хотя он был глубоким, рокочущим, казалось, что мужчина скорее пытался утешить ее, а не угрожать. И утешал ее человек, который хладнокровно убил Шигеру.

Орочи продолжал заглядывать в ее мысли.

– Думаю, во мне есть нечто большее, чем ты думаешь. Когда мы сталкиваемся с врагом, мы часто пользуемся возможностью обесчеловечить его. Я знаю, что Шигеру был твоим другом, но он причинил мне боль.

Такако наконец обрела голос.

– Он говорил то же самое.

Орочи заинтересованно склонил голову.

– Правда? Я бы с удовольствием послушал его версию тех событий.

Такако решила, что пересказывать историю Шигеру было ей, как пленнице, не на руку, и потому промолчала.

– Ты знаешь, что он виновен в смерти той, кто был мне дорог.

Даже здесь, в заточении, Такако поражалась оправданиям, которые мужчины вокруг нее выдумывали, чтобы убить друг друга.

– Насилие порождает еще большее насилие. Теперь, когда ты убил Шигеру, его ученик придет за тобой. Все вы создаете замкнутый круг, из которого нет выхода. Какими бы сильными вы ни были – вы все, – вы слишком слабы, чтобы найти другой путь.

Орочи кивнул.

– Возможно, это правда. Некоторые утверждают, что мы обречены на это.

– Человек сам творит свою судьбу. Он всегда может выбрать другой путь. Пути, которые обрекают вас на гибель, вы выбираете сами.

Орочи прислонилась спиной к двери ее камеры.

– Ты умна. Я уважаю мальчика Шигеру и ту силу, которой он обладает. Вижу, компания, которую он собрал, говорит о его качествах. Как бы то ни было, мне жаль, что все так получилось.

Он сделал паузу, а затем продолжил.

– Я пришел, чтобы предложить тебе выход.

Сердце Такако на мгновение подпрыгнуло, не в силах представить, что это может быть. Орочи жестом велел ей успокоиться.

– Это не то, что ты думаешь. Я обязан соблюдать клятву, которую дал лорду Акире. Ты умрешь сегодня, не сомневайся. Я пришел предложить тебе быструю смерть, смерть воина. Генерал Нори пьет, он не смог избавиться от демона, отравляющего его разум. Он буквально обезумел от горя из-за смерти своего сына, и я подозреваю, что ты станешь жертвой этого гнева, если не предпримешь никаких действий. Я считаю себя благородным человеком. Чтобы защитить свое королевство, лорд Акира приказал убить вас обоих, и я доведу дело до конца, как и обещал ему. Но пытки и то, что Нори запланировал для тебя, – это низко, они – плод его слабого разума. Я заберу твою жизнь прямо здесь и сейчас, если ты захочешь.

Желудок Такако упал, ей показалось, будто он вывалился из ее тела. Смерть или пытки – оба варианта были хуже некуда. Она подумала о своем отце, который оказался перед выбором: продать дочь или потерять все. Из этого кошмара должен быть выход. Такако должна была надеяться, что Рю придет за ней. Она должна была держаться и быть сильной. Рю должен прийти до того, как все начнется.

Орочи покачал головой.

– Я чувствую твою надежду. Мальчик придет. В этом я почти не сомневаюсь. Он сражается, как и подобает благородному человеку. Он придет за тобой, но ему придется подождать до наступления ночи. Днем к этому форту не подойти. Здесь слишком много лучников, и даже с его навыками ему понадобится укрытие. К тому времени может быть слишком поздно.

Такако захотелось назвать его лжецом. Она представила, как приятно было бы бросить ему эти слова в лицо в тот самый момент, когда Рю ворвется в дверь ее камеры и спасет ее. Это была красивая мечта, в которую приятно верить, но Такако поняла – Орочи не лжет. Он верил в Рю, но при этом знал, что он умен и будет вынужден ждать до ночи, чтобы напасть. Так что выбор был за ней. Один день пыток или немедленная смерть.

Несмотря на желание лечь и заплакать, Такако подняла голову. Она хотела жить и выбрала надежду. Она не могла позволить себе не надеяться, только не здесь. Если ей нужно было пережить пытки, она их переживет. Это было лучше, чем сдаться.

Такако не нужно было ничего говорить – Орочи угадал ее решение по лицу и осанке. Он коротко поклонился девушке в знак уважения.

– Я и не ждал, что супруга воина по имени Рю будет слабой, но мне показалось уместным сделать это предложение. Надеюсь, ты не обиделась. От одного воина другому – я выражаю тебе свое уважение. Пусть твое путешествие в Великий Цикл будет счастливым.

Такако едва успела поднять голову, как он вышел из камеры. У нее не было сил сказать ему, что она не супруга Рю. Как только Орочи ушел, она рухнула навзничь, ее тело больше не могло держаться. Время в ее маленькой камере текло все медленнее и медленнее, пока не стало казаться, что между каждым шагом стражников снаружи проходит целый цикл. Такако потеряла счет времени.

Когда пришел Нори, Такако показалось, что она провела в ожидании целую жизнь. Она медленно двигалась, медленно реагировала. Воздух вокруг казался плотным, как вода, пока она пыталась бороться, вырваться из рук похитителей.

Нори привел ее в другую комнату с высоким столом. Ее без церемоний бросили на него, Такако почувствовала, как кожаные ремни туго стягивают запястья и лодыжки. С нее сорвали одежду, и она осталась обнаженной, лежала на столе, не в силах пошевелиться.

Такако была готова столкнуться с похотью, испытать желание мужчин, которые увидят ее. Она достаточно хорошо знала свое тело, чтобы ожидать этого. Но она не ожидала реакции Нори – точнее, полного ее отсутствия. В его выражении не было и намека на похоть. Он стоял в углу и смотрел на нее. Он не был возбужден и не делал никаких движений, чтобы взять ее силой, несмотря на ее уязвимость.

Еще больше смущало осознание того, что он просто наблюдает за ней, изучает. Она была для него не столько объектом желания, сколько животным. Нечто, что нужно было научить, как делать не следует. Такако почти чувствовала, как он отбросил всю свою человечность, и это пугало ее больше, чем что-либо другое.

Страх, охвативший тело, лишил ее сил. Даже если бы ее не привязали к столу, Такако была уверена, что не смогла бы пошевелиться. Настоящий страх и раньше парализовывал ее, но подобного ужаса, пронизывающего каждую частичку ее тела, она не испытывала.

Первые ощущения боли почти принесли облегчение после пережитого страха. Нори взял с собой всего несколько инструментов, но его опыт был очевиден. Поначалу Такако пыталась закрыть глаза, но не знать было еще хуже.

Нори не торопился, попеременно работая то острым ножом, то молотком. Он наслаждался процессом. Боль и ее ожидание не были похожи ни на что, что Такако когда-либо испытывала. У нее и раньше бывали ожоги и раны, но она не знала о мире боли, который существовал за пределами этого. Боль была раскаленной, мучительной и нескончаемой. Такако решила быть сильной, но ее решимость исчезла уже через секунду. Она молила о пощаде, кричала от боли до тех пор, пока не пересохло горло. Она готова была сказать Нори все что угодно, лишь бы он остановился. Но он продолжал и не показывал никаких эмоций.

Дважды Такако теряла сознание, и дважды генерал приводил ее в чувство с помощью нюхательных солей. Потом он начинал снова, медленно, доводя боль до очередного невыносимого пика. В третий раз, когда она потеряла сознание, Нори не стал ее будить, и девушка погрузилась в блаженное небытие.

Когда Такако очнулась, то увидела через открытую дверь, что начинался вечер. Она даже не пыталась пошевелиться. Что-то глубоко внутри нее наконец оборвалось. Надежда, которая поддерживала ее так долго, вера в то, что все будет хорошо, исчезла. У нее не хватало душевных сил, чтобы осознать все свои травмы, но какая-то ее часть знала, что ее тело никогда не исцелится от этого, никогда больше не сможет стать таким, как раньше.

Она знала, что обе ее ноги сломаны, как и одна рука и, возможно, несколько костей в туловище. Кожа отсутствовала на небольших участках тела, включая лицо и грудь. Если она и переживет этот день, то уже никогда не станет красивой и никогда не сможет нормально ходить. Ее мечты о том, чтобы пойти дальше своим путем, исчезли. Она не знала, что Нори делал у нее между ног, но понимала, что никогда не сможет наслаждаться любовью.

Именно это «никогда» ее и волновало. Она никогда не сделает многое из того, о чем мечтала. Это было хуже, чем даже физическая боль. Какая-то часть ее души всегда верила, что все получится. Неудачи и трудности были временными, их можно было преодолеть. Но то, что с ней случилось, положило этому конец. Даже если Рю спасет ее, она уже не будет прежней.

Одинокая слеза скатилась по щеке и, упав, разбилась о стол. Маленькие капельки разлетелись в стороны. Больше ничего не осталось.

Вдруг Такако поняла, в чем дело. Она слышала о людях, достигших этой стадии, и мысль о том, чтобы оказаться на их месте, приводила девушку в ужас. Старость никогда не пугала ее, но то, что человек может сдаться, то, что не будет больше никаких надежд, – это леденило ее сердце. Такако верила в Великий Цикл, – возможно, сейчас даже больше, чем когда-либо, потому что он был единственным, что у нее осталось.

Она услышала медленные шаги за дверью и закрыла глаза. Если она сможет притвориться, что все еще без сознания, возможно ей позволят полежать здесь еще немного. Это было все, чего она хотела. Просто лежать и позволить темноте поглотить ее.

Но Орочи она узнала по шагам. Он двигался как Рю и Морико. Ей казалось, что она чувствует его шок, пока он осматривал ее и изучал ее раны. Она знала, что он не смотрит на нее с вожделением, но не из-за ее ран – а потому, что видит в ней человека. Это радовало, но Такако все равно хотелось, чтобы ее оставили в покое, позволили уснуть и больше не проснуться.

– Конец уже скоро. Но он наступит не сейчас – и не от моей руки.

Если бы Такако могла пошевелиться, чтобы выплеснуть на него всю свою ненависть, то так бы и сделала, но ей оставалось только смириться.

– Не стоит. Ты ненавидишь меня, и не без оснований. Я бы хотел, чтобы ты снова влилась в Великий Цикл без злобы в сердце, но понимаю, что это невозможно. Утешься. Я чувствую, что конец твоего путешествия близок. Я не могу ощутить его, но чувствую, как этот мир начинает меняться. Мы стоим на пороге новой эры. Я знаю, что он придет сегодня ночью. Я брошу ему вызов, и я не знаю, кто победит. Он сильнее Шигеру, но подозреваю, что он никогда не говорил тебе об этом. Я позволю ему увидеть тебя перед нашей встречей.

Такако представила, как кивает в ответ, и Орочи, похоже, почувствовал ее согласие. Было приятно, что для общения не нужно было двигаться.

– Я уйду и закрою за собой дверь. Даю слово, я буду охранять ее, пока он не придет за тобой. Нори не пустят обратно. Твои страдания почти закончились.

Такако снова мысленно согласилась, и снова этого для Орочи оказалось достаточно. Он ушел, и, когда за ним закрылась дверь, весь свет померк, оставив ее в полной темноте.

Такако закрыла глаза и почувствовала, как жизнь потихоньку утекает из нее. Она была готова. Она хотела тихо умереть – без надежды.

￼

28

Солнце поднялось высоко в небо, а Морико сидела неподвижно, спокойно, как статуя. Ей приходилось работать за двоих – Рю был не способен ни на что, кроме как ходить кругом с мечом в руках, готовый порубить все, что движется. Кто-то должен быть спокоен. Рю был зол, напуган, одновременно решителен и неуверен в себе. Он ничего не соображал, не мог удержать в голове ни единой мысли, чтобы додумать ее до конца. Он прыгал тюда-сюда быстрее кролика и представлял опасность не только для себя, но и для нее.

Какая-то часть ее души сочувствовала Рю. Она не могла представить себе его боль. Но если он не сосредоточится, то не выдержит. Морико не думала, что на них нападут сейчас. Стратегия Нори и Орочи была проста, очевидна и эффективна. Они не собирались выходить и терять людей в лесу. Они сами определили место, где произойдет схватка, и теперь дожидались, пока Рю и Морико придут. У них было значительное преимущество. У Морико возникло искушение просто уйти и покончить со всем этим.

Наблюдая за Рю, она отпустила свои мысли. Не только он был втянут в эти события. Она подошла к точке невозврата. Если она пойдет с Рю, то ее дальнейшая судьба будет предрешена.

Морико не знала, кто она сейчас. Ей хотелось верить, что ее ситуация отличается от ситуации Рю, что лорд Акира и Орочи не будут охотиться за ней так же, как за Шигеру и его учеником. Она была всего лишь сбежавшим монахом, гораздо менее опасной, чем настоящий Клинок Ночи. Ей хотелось верить, что она сможет исчезнуть и избежать последствий.

Но рациональная часть ее разума понимала, что это ложь. Орочи и Акира не имели причин рассматривать ее как что-то иное – нет, она была еще одним Клинком Ночи, представляющим опасность для королевства. Ее единственным шансом убедить их в обратном было пойти прямиком к Орочи и умолять его о снисхождении. Он хорошо ее знал, возможно он поверит ей.

Но это было бы непросто. Орочи знал о ее презрении к монастырям. Его будет трудно убедить в том, что у нее не было выбора. Возможно, он вообще не поверит ей и убьет на месте.

А если она присоединится к Рю в его попытке спасти Такако, то прочно займет место рядом с ним. Морико не была уверена, что хочет этого. Рю ей нравился, но она хотела сохранять дистанцию. Если она не была близка ни с кем, то и не перед кем не несла ответственности и не страдала бы, как Рю.

Он был интересен ей, и не только потому, что был Клинком Ночи в мире, где их почти не осталось. Морико привлекла его искренность и невинность. Его эмоции были такими настоящими и чистыми. Он не был циничным, разочаровавшемся в жизни. Он видел мир таким, каким он был, и думал, что может изменить его.

Но он также был незрелым. Между Такако и Рю явно что-то было, но у него не хватило духу сблизиться с ней. Морико не шла ни в какое сравнение с Такако. Та была доброй и красивой до невозможности. Ее кожа была гладкой и мягкой, в отличие от шрамов, оставшихся после пребывания Морико у настоятеля. Они пересекали все ее тело. Такако знала, как доставить мужчине удовольствие, а Морико даже представить себе не могла, что у нее был шанс научиться этому в монастыре.

Было ясно, что Морико тоже нравится Рю, но она смотрела на это цинично. Она не думала, что у него есть какие-то дурные намерения. Он просто оказался с двумя женщинами, которые ему нравились, и не знал, как поступить. Он должен был сделать выбор, но не сделал. Он был слишком молод, чтобы понять, что не сможет получить все и сразу.

Из задумчивости Морико вывел Рю, остановившийся прямо перед ней.

– Нам нужно уходить. Она может умереть в любой момент!

– Она не умрет.

– Ты этого не знаешь, не говори так, – прошипел Рю, его эмоции почти захватили его целиком.

– Знаю. Она – приманка. Не знаю, искали ли они ее или нашли случайно, но Нори и Орочи используют ее, чтобы заманить тебя. Они выбирают место, расставляют ловушки и прикидывают, где нас можно убить. Приманка не работает, если она мертва. Они хотят, чтобы ты умер, а для этого Такако должна быть жива. Так что перестань волноваться.

Рю покачал головой в ответ на последнее замечание, но продолжал молчать. Он знал, что Морико права, просто ему было трудно признать это. Девушка заговорила мягче.

– Слушай, я знаю, что ожидание ужасно, но мы должны дождаться ночи. Мы оба знаем, что нам никак не удастся пересечь ту поляну, не став мишенями для лучников. Нам нужна темнота, чтобы туда пойти.

Рю в отчаянии рухнул на землю.

– Я знаю. Я знаю, что они сохранят Такако жизнь. Но это не мешает мне желать пойти туда и забрать ее. – Он не пытался скрыть слезы, которые ручьями хлынули у него из глаз. Он посмотрел на Морико. – Они могут причинить ей вред.

Морико нечего было ответить. Скорее всего, это было правдой.

– А ты знаешь, что во всем этом виноват я? Когда я впервые встретил Такако, Шигеру нанял ее, чтобы она научила меня, как общаться с женщинами и девушками, как вести себя в обществе. Больше ничего. Мы стали друзьями. Когда ее забрали, понял, что у меня нет выбора. Я должен был не допустить этого. Но посмотри, сколько боли принесло мое решение. Вся ее семья погибла, а теперь Такако в плену, и ей предстоит вынести все, что для нее приготовили. И все потому, что я пытался изменить судьбу. Шигеру мертв. Все из-за меня. Я должен был догадаться – нужно было оставить все как есть.

Какая-то часть души Морико потянулась к Рю.

– Это не твоя вина. Да, многие люди погибли, но от этого твои действия не становятся неправильными. Ты сделал все, что мог, исходя из того, что знал. Ответственность несут те, кто поднял меч. Не ты.

Морико приняла решение.

– И я помогу тебе. Но ты должен кое-что знать. Я не буду помогать тебе в битве с Орочи.

Рю поднял голову, в его глазах вспыхнула ярость. Морико отпрянула – она не думала, что Рю не знал о ее дилемме. Она полагала, что он все продумал. Она вновь обрела уверенность в себе и ответила на его взгляд, собрав всю силу воли.

– Я понимаю, Орочи убил Шигеру, и сожалею о той боли, которую он тебе причинил. Но есть две вещи, которые тебе нужно знать о нем.

Взгляд Рю пронзил ее словно лезвие. Морико подалась вперед, уперев руки в бока.

– Во-первых, я не могу поверить, что Орочи – злой человек. Он пугающий, жесткий и неприступный, возможно в чем-то он даже неправ. Но он не плохой человек. Он презирает монастыри и всю их систему и, насколько мне известно, всегда держит свое слово. Я не собираюсь потом отвечать за то, что помогла убить достойного человека.

На лице Рю застыла маска гнева, но он не шевелился.

– Во-вторых, Орочи был для меня учителем и наставником. Если бы не он, меня бы убили в монастыре много циклов назад. Именно он обучил меня тому, как стать Клинком Ночи. Именно он сделал меня той, кто я есть сейчас. Я не стану нападать на человека, который сделал это для меня, даже если я не согласна с его действиями.

Морико недооценила глубину чувств Рю. Он выхватил меч, и девушка поняла, что ей с ним не тягаться. Его скорость была невероятной. Он хорошо скрывал дар, и она не почувствовала его приближения. Она не успела даже среагировать, а он уже приставил клинок к ее горлу.

Холодная сталь впилась в ее плоть, но она не пошевелилась – даже когда Рю тихо заговорил ей в ухо:

– Ты говоришь о человеке, который убил моего отца. – Его голос звучал угрожающе.

Морико посмотрела Рю прямо в глаза.

– Я знаю. А ты думаешь о том, чтобы убить моего.

Это было именно то, что он хотел услышать. Глаза Рю распахнулись, и он сник, словно его ударили в живот. Он не мог подобрать слов. Юноша поднял взгляд на Морико, глаза наполнились слезами, и та поняла, что он на пределе. Он сделал все, что мог, чтобы защитить всех, кого любил, но ничего не вышло.

– Я… Мне жаль. – Рю повернулся и зашагал прочь, а затем привалился к дереву, из тела его будто вынули все кости. Морико не знала, как на это реагировать, но Рю нужна была помощь. Если он собирался идти в форт вот так, Орочи уничтожит его. В его нынешнем состоянии Орочи, возможно, даже не придется ничего делать. Сейчас Рю мог убить даже ребенок с палкой.

Морико подошла к нему, села рядом и прижала его голову к своей груди. Рю всхлипнул. Морико впервые обнимала мужчину – и эмоции захлестнули и ее.

В конце концов рыдания Рю стихли, и Морико увидела, что все его переживания исчезли. Он стал человеком, у которого была цель. Девушка одобрительно кивнула и расчистила место у их ног. На земле палочкой она набросала план форта, внося поправки Рю. Многое из этого было догадками, хотя и обоснованными.

Они не могли чувствовать стены или здания, а только людей в них. Приходилось строить догадки, чтобы определить, где и кто может находиться, но они были достаточно уверены.

Они обсудили несколько вариантов проникновения на территорию форта – от прямого прохода по главной дороге до попытки незаметно пробраться по верхушкам деревьев. В воздухе витало напряжение: идеальный проход Морико позволял им остаться незамеченными, в то время как Рю предпочитал действовать так, чтобы за ними оставался след из трупов.

Как и все лучшие планы, их представлял собой компромисс. Рю попытается проникнуть в форт напрямую. Его целью было отвлечь внимание на себя. В это время Морико должна была пробраться внутрь с другой стороны и вытащить Такако. Это было лучшее решение, которое они могли придумать. Рю был лучшим мечником, а Морико могла зайти и выйти так, чтобы Орочи ее не заметил.

Этот план также позволял Рю встретиться с Орочи один на один. Юноша был рад этому, а Морико – невероятно огорчена. Она знала, что потеряет по крайней мере одного из них, если не обоих. Она проклинала судьбу за то, что та поставила ее в такое положение.

Морико посмотрела на горизонт.

– Они ждут, что мы нападем посреди ночи.

Рю тоже взглянул на горизонт. Быстро прикинув, он понял, что до захода солнца оставалось еще несколько часов.

– Вот почему нужно атаковать, как только небо потемнеет.

Морико собиралсь возразить, но поняла, что это самое логичное решение. Многие стражники будут спать, готовясь к ночному дозору, и не смогут быстро среагировать. Это даст им преимущество в первые минуты нападения.

Они решили по очереди спать и нести вахту. Морико была измотана и мгновенно уснула. Когда она проснулась, солнце уже опускалось за горизонт.

– Три часа, а потом разбуди меня.

Морико кивнула. Как и она, Рю заснул мгновенно. Учитывая эмоциональное напряжение, которое он испытывал, было удивительно, что он вообще мог спать. Морико улыбнулась про себя и продолжила наблюдение, размышляя о повороте в своей судьбе, который, скорее всего, привел ее в последний день ее жизни.

29

Рю проснулся ровно в тот момент, когда Морико потянулась, чтобы разбудить его. Девушка снова вспомнила о том, насколько тренировки Рю отличались от ее собственных. Иногда даже казалось, что он не спит. Его дар было настолько развит, что улавливал, как кто-то приближается к нему, даже во сне. Он пытался научить Морико этой способности, но она так и не смогла ее освоить. Она подозревала, что дело не столько в технике или умении, а скорее в том, чтобы постоянно просыпаться от воображаемой угрозы. Рю как-то вскользь упомянул, что Шигеру часто проверял его своими полуночными атаками.

Они готовились, не разговаривая. Слова были не нужны. Они знали, что делают, знали, что обсуждать больше нечего. Отработав несколько ударов, они убедились, что их мечи остры.

Морико не могла удержаться, чтобы не подсмотреть, как Рю выполняет свою ката. Она видела небольшие различия в его технике фехтования, которые делали его лучше всех, кого она встречала. Его движения и замахи были идеальны. Свои тренировки она считала суровыми, но его наверняка были еще интенсивнее. Более десяти циклов он только и делал, что тренировался каждый день с человеком, который был одним из лучших мечников в Трех Королевствах.

Морико была уверена, что ей еще предстояло увидеть все его мастерство, – и это впечатляло ее больше всего. Он расправился с настоятелем без особых усилий, и девушка понимала, что так и не увидела весь его потенциал. Во время всех их тренировок он блокировал и уклонялся от всех ее атак. Иногда ей удавалось подойти к нему очень близко, но она ни разу не ударила его. Обычному человеку могло показаться, что по уровню владения мечом они близки, но Морико подозревала, что их разделяет огромная пропасть.

Зная и Рю, и Орочи, она не могла даже предположить, кто из них победит. Она никогда не видела истинной силы каждого – и надеялась, что не придется. Морико хотела, чтобы оба мужчины пережили эту ночь, хотя и понимала, что потеряет одного из них в Великом Цикле еще до восхода солнца.

Когда Рю закончил упражнения, их взгляды встретились, и Морико не нужно было обладать даром, чтобы понять бушевавшие в нем эмоции. В его глазах вспыхивали гнев, сожаление и решимость.

Между ними повисло молчание, и Морико показалось на мгновение, что даже лес, укрывший их, затих в ожидании. Это было нехарактерно для нее, но она почувствовала, что должна чем-то заполнить эту тишину, однако не могла сказать ничего такого, чего бы Рю не знал.

Юноша бросил взгляд в сторону форта. Он чувствовал напряжение и страх, исходящие оттуда. После того, как Рю и Морико на рассвете столь зрелищно покинули форт, солдаты понимали, что за ними охотятся. В лесу появился хищник, гораздо более опасный, чем они. Рю мрачно усмехнулся про себя. Они даже не представляли, насколько правы. Он должен был спасти Такако. После всей боли и страданий, через которые он заставил ее пройти, она заслуживала лучшей жизни.

Затаенный страх охватил его сердце. Часть его разума, отвечающая за логику, понимала, что она жива. Ее намеревались убить так же, как и его, но не сейчас. Такако умрет лишь после того, как он окажется в их ловушке. Ему нужна была Морико, чтобы спасти ее. Рю нужно было убедиться, что он достаточно быстр и силен, чтобы сорвать их планы до того, как их приведут в действие. И все же он не мог отделаться от страха, что уже слишком поздно – что Такако убили, невзирая на последствия.

Рю не был уверен, что сможет жить, если Такако умрет. Ему не будет прощения. Юноше и так казалось, что он причинил ей достаточно страданий. Каждый день он думал о том, что было бы, если он просто оставил ее. Возможно, ее жизнь была бы не самой лучшей, но ее семья все еще была бы жива, а ее страдания принесли бы им свободу. Не лучший вариант, но это было больше, чем то, с чем осталась Такако сейчас.

Наконец Рю решился. Он спасет ее и убедится, что она в безопасности. Он спрячет ее так далеко, что никто не найдет. Такако сможет спокойно прожить остаток своих циклов, а может, и построить новую жизнь. Это лучшее, что он мог ей предложить. Пока она будет далеко от него, она будет в безопасности. Ему придется иметь дело с лордом Акирой, но он был уверен, что сможет сбежать или отбиться от преследователей.

Все, что ему нужно было сделать, – это спасти Такако сегодня ночью. Но между ними стоял Орочи. Гнев пылал в Рю, но ему удалось загнать его внутрь себя, и он был доволен, что эта ярость придавала ему сил. Убить Орочи, спасти девушку, отвести ее в самое отдаленное место, а потом оставить ее. Это был единственный путь – только так она будет в безопасности.

Его цель была определена, и, хотя ярость подогревала его кровь, Рю был спокоен. Шигеру хорошо его обучил. Он позвал Морико, и они двинулись к форту.

Дозорных по внешнему периметру не было, как и утром, – их всех перевели во внутреннее кольцо обороны. Это был разумный ход. Посты во внешнем кольце были слишком удалены друг от друга. Они были хороши, чтобы обнаружить обычного разведчика, но Рю и Морико могли уничтожить пост или сразу несколько, и никто бы об этом не догадался.

Когда они почти добрались до поляны, Морико оставила его. Рю попытался использовать дар, но форт был еще слишком далеко. Он чувствовал лучников по периметру – Орочи расставил их там в большом количестве. Рю признал, что Морико была права. При свете дня поляну пересечь было бы невозможно. С таким количеством лучников его бы застрелили, как бы он ни пытался уклониться.

Солдаты, которых он почувствовал, нервничали, но держали себя в руках. Они не позволяли своему страху управлять ими, и Рю уважал это. Но если сегодня они встанут у него на пути, то погибнут. Рю чувствовал, как они вкладывали стрелы в тетиву, луки держали расслабленно, но крепко. Они были профессионалами.

Когда Рю посчитал, что прошло достаточно времени, он прижался к земле и стал пробираться вперед по траве. Дул легкий ветерок, и он старался приспособить свои движения так, чтобы они совпадали с дуновениями ветра. Продвижение его было медленным, мучительным. Его сердце хотело, чтобы он встал и сразился со всеми, кто встанет у него на пути. Но Рю знал, что даже при всем своем мастерстве не сможет остановить шквал стрел. Несмотря на всю свою силу, он был всего лишь человеком.

Преодолев примерно половину пути по высокой траве, Рю сделал передышку и уселся, скрестив ноги. Он сосредоточил свой разум и протянул щупальца чувств к форту. Все лучники были на месте, спокойные, но готовые к атаке. Не было ни малейшего намека на то, что его обнаружили. Он отпустил дар дальше и нашел то, что искал.

Посреди заставы была темнота. А рядом с ней была Такако.

Рю с удивлением почувствовал, насколько она слаба. Он был далеко и едва ощущал ее. Ей было больно, она умирала. Осознание этого поразило юношу, и ему пришлось вернуться в реальность, чтобы не дать своему телу вскочить и броситься к ней. Он не мог оплошать. Такако рассчитывала на него, ждала, что он спасет ее.

У Рю еще было время. Она была слаба, но ее воля была сильна. Она будет держаться, пока он не доберется до нее. Рю удвоил усилия. Ему было необходимо добраться до форта. Он снова прижался к земле, продвигаясь мучительно медленно, словно улитка. То, что раньше занимало у него несколько секунд, теперь превратилось в бесконечность.

К тому времени, как он вновь оказался в лесу, каждая его мышца горела. Он не ожидал, что простое ползание может так сильно вымотать его. Но его не заметили. Он старался спрятать свой дар, но даже оттуда, где он стоял, укрывшись в тени дерева, Рю чувствовал, что его окружают враги. К счастью, большинство из них были сосредоточены на поляне и сморели вперед. Теперь, когда он миновал первое кольцо дозорных, то мог двигаться свободнее.

Вскоре Рю оказался всего в дюжине шагов от периметра форта. Он осмотрел его и с удовлетворением заметил, что все соответствует их с Морико расчетам. На мгновение он остановился и ощутил, где сейчас дозорные. Затем, набравшись решимости, юноша бросился бежать, прыгнул на стену, уперся в нее обеими ногами и ухватился за верх. В его сознании промелькнуло воспоминание о том, как Шигеру впервые забрался на дерево. Он использовал импульс, чтобы раскачаться, и перемахнул через острые бревна. Он бесшумно приземлился на площадку за стеной – двое дозорных как раз повернулись к нему спиной. Не мешкая, он скатился вниз, в заросли кустов.

Рю глубоко вздохнул. Он был готов к бою, но был рад, что его не случилось. Чем ближе он сможет подобраться к Такако, прежде чем его обнаружат, тем лучше. Значит, будет меньше врагов, с которыми придется сражаться. К счастью, в самом форте было не так много людей – почти все расположились на стене и в лесу, окружавшем заставу. Стоило ему проникнуть за стены – и форт оказался беззащитным.

Рю отпустил дар и нашел всех обитателей заставы. Два человека выделялись на фоне остальных. Один из них был Орочи, которого Рю с такого расстояния мог чувствовать отчетливо. Тот должен был уже обнаружить его. Рю удивился, почему он до сих пор не поднял тревогу. Как бы то ни было, он не двигался, и этого было достаточно.

Другой человек был ему не знаком, но Рю понял, что уже где-то чувствовал его раньше. Однако не мог вспомнить где. Это был пожилой мужчина, полный гнева. Он был сильным, отличным мечником, и ярость подпитывала его. Рю беспокоило, что он не мог его вспомнить, но он отогнал эту мысль. Кем бы ни был этот человек, если бы он был важен, Рю его бы запомнил. И юноша направился вперед.

Рю почувствовал, что в этот самый момент проход, отделявший его от Такако, никто не патрулировал – на его пути стоял только Орочи. Рю не колебался, даже не дал себе времени на раздумья. Он бросился вперед, каждый его шаг был бесшумным – кругом было тихо, как в могиле, в которую он и собирался отправить Орочи.

Он без труда нашел дверь и распахнул ее. Перед ним возник длинный коридор с комнатами по бокам. Но его внимание сразу же привлекла фигура, сидящая со скрещенными ногами у стены в конце коридора.

Это был Орочи, такой же большой и сильный, каким Рю его помнил. Его сердце забилось быстрее, он сжал рукоятку клинка, но ему хватило самообладания, чтобы не выхватить его.

Орочи смотрел на него с любопытством. Если бы Рю не знал наверняка, то предположил бы, что его изучают. Взгляд Орочи задержался на нем, казалось, на целую вечность. Он не двигался, даже не вздрогнул, заметив Рю. Этот человек был спокоен, как никто.

Вдруг Орочи нарушил молчание.

– Она обучила тебя моим техникам.

Рю был застигнут врасплох. Он ожидал гнева, злобы, чего-то темного. Но вместо этого ощутил спокойную волну силы и целеустремленности. Даже чести. Весь гнев, с которым Рю вошел в это здание, испарился. Он сменил стойку на менее агрессивную и кивнул.

– Ты способный ученик. У тебя было не так много времени, но даже я не был уверен, что ты здесь, пока ты не переступил порог.

Рю не знал, что делать. Орочи похвалил его способности к учебе. Это было последнее, что он ожидал услышать, встретившись с ним.

– Говорил ли Шигеру о техниках, которыми он так и не овладел?

Рю был потрясен. Упоминание имени мастера едва не заставило его выхватить меч, но он сдержался. Любопытство пересилило гнев – пусть и чуть-чуть.

– Немного.

– Как ты их освоил?

– Никак.

Рю понял, что глупо было затевать этот разговор – как и признавать, что есть навыки, которыми он не владеет. Это было похоже на то, как если бы они с Орочи вместе решали головоломку.

Орочи кивнул, словно Рю подтвердил то, что он давно знал.

– А я все думал, возможно ли такое. – Он похлопал себя по груди. – Под туникой у меня письмо – я написал его тебе. В нем указаны пути к острову, где мы с Шигеру росли. Его обитателям было бы интересно встретиться с тобой – если ты переживешь этот день. Остров скрыт от посторонних глаз, его трудно найти, но я надеюсь, что ты справишься. Не доверяй им, но они могут помочь тебе советом. Я подозреваю, что их цели отличаются от твоих, но они могут помочь тебе эффективнее использовать твою силу. Если я прав, у тебя гораздо больше скрытых талантов, чем у кого-либо из ныне живущих.

С этими словами Орочи встал. Видимо, не собирался вести эту беседу всю ночь. Рю напрягся и опустился в стойку. Орочи позволил себе намек на улыбку.

– Не сейчас. Я подожду здесь. Ты должен попрощаться с девушкой.

Рю был потрясен до глубины души. Перед ним был враг, которого он заставлял себя ненавидеть последние несколько лун, и он предлагал ему то, чего Рю больше всего хотел. Как и Шигеру, Орочи, казалось, мог читать его мысли.

– Шигеру рассказал тебе обо мне?

Рю кивнул, не в силах подобрать слов.

– Убить его было личным делом. Я сожалею о твоей потере, но не жалею, что убил его. Он забрал то, что я любил.

Рю обрел голос.

– Он мог бы сказать то же самое о тебе.

Орочи кивнул.

– Не знаю, был бы он в таком случае неправ. Я был молод и самоуверен, но она не заслужила того, что с ней случилось. Ей не нужно было меня спасать. В любом случае, как я уже сказал, это было личным делом. Если бы я не дал слово, то оставил бы тебя в покое. Если ты тот, кто я думаю, то это будет очень интересный поединок. Я не могу нарушить слово, данное Акире. Я заключил такую же сделку с девушкой, но я хочу, чтобы ты знал, что все будет честно. А не так, как здесь. Это, – он жестом указал в сторону двери, – мерзость. Он поступил не как воин, и тут я тебе сочувствую. Я бы и сам его прикончил.

Рю понял то, что Орочи оставил невысказанным. Он был связан понятиями чести. И Рю наконец нашел имя, которое никак не мог вспомнить. Генерал Нори. Он был отцом того подонка, которого Рю убил в лагере. Это было личным делом для всех. Именно Нори был тем сильным мечником, которого он почувствовал по пути сюда.

Рю понял, что доверяет Орочи. Он направился к нему и прошел мимо, совершенно открыто. Орочи не стал нападать и, когда Рю проходил мимо, пробормотал еще несколько слов извинений.

Юноша вошел в комнату и, увидев представшую перед ним картину, упал на колени.

Рю уже убивал. Это был ужасный опыт, но это было необходимо и оправданно. Он не мог представить, что сумел бы сделать что-то подобное, что-то настолько ненормальное.

Такако лежала на столе, запястья и лодыжки были связаны, ее почти невозможно было опознать. Логическая часть мозга Рю пыталась объяснить то, что он видел, оценить повреждения. Сломанные пальцы рук и ног. Вырванные ногти. Кожа содрана со всех чувствительных мест. Следы ожогов. Кости ее ног были сломаны, как и некоторые ребра. Она была вся в крови, и Рю заподозрил, что ее еще и изнасиловали. Она дышала, но с трудом.

Наконец до него дошло, что он опоздал. Он всегда опаздывал. Она уже была мертва, просто ее тело пока не поняло этого. Даже если ему удастся убить всех здесь и вынести ее, ее тело было не в состоянии преодолеть даже такое расстояние. Такако испустит последний вздох прежде, чем он сможет оказаться за стенами форта.

Ему следовало бы разозлиться, но у него больше не было сил. Это было невыносимо. Мир был против него, он продолжал отнимать у Рю все хорошее, что появлялось в его жизни. Его родители, Шигеру, Такако – все они умирали у него на глазах, а он лишь беспомощно наблюдал за происходящим. Вся его мощь, вся его сила была лишь шуткой, которую сыграл с ним Великий Цикл.

Слезы лились по его лицу, а тело сотрясали рыдания. Он знал, что Орочи чувствует его, и он чувствовал ту же печаль в ауре мужчины. Это успокаивало, но этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.

Он почти не услышал голос Такако за своими рыданиями.

– Почему ты плачешь?

Рю ничего не мог поделать – он плакал и смеялся. Он чувствовал, дух Такако был сломлен так же, как и тело, но он оценил ее усилия. Рю подполз к ней, не в силах встать. Его одежды впитывали кровь Такако, которой был залит пол, но ему было все равно, он даже не обратил на это внимания. Он встал на колени у стола и попытался утешить ее, но не смог найти место, к которому можно было бы прикоснуться, не причинив ей еще большей боли. Он опустил голову рядом с ее головой и заплакал.

Они лежали вдвоем и молчали, были лишь слышны всхлипывания Рю и тяжелое дыхание Такако. Рю чувствовал, что снаружи Морико атаковала солдат – она подобралась с другой стороны. Мужчины умирали, но чувствовалось еще чье-то сильное присутствие – это Нори бросился в атаку.

Рю успокоился, сосредоточившись на действиях, которых он не мог видеть. Морико сможет продержаться, но не слишком долго. Он понимал, что она пытается дать ему время, не зная, что сейчас он в безопасности. Их план провалился. Он должен был сражаться с Орочи, а не рыдать посреди форта.

Кроме крови, в комнате ничего не было. Каждый раз, когда он смотрел на Такако, разум напоминал ему об истине, с которой сердце не могло смириться. Такако никогда не выйдет из этой комнаты живой. От этой мысли Рю вновь оказался на грани, все перед глазами заволокло красной пеленой.

– Такако, мне так жаль, так жаль – из-за всего.

Такако смогла открыть глаза и посмотреть на него. Она чуть дернула челюстью, пытаясь сформировать слова, но изо рта лишь вытекла струйка крови. Губы шевельнулись, но Рю не мог ничего разобрать. Он не был уверен, что она вообще пытается что-то сказать. Юноша наклонился ближе.

– Такако, я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, и мне очень жаль, что так вышло. Я только хотел, чтобы ты была счастливой.

Такако улыбнулась и, казалось, потратила на это все силы.

Значит, он все-таки пришел. Такако не удивилась. Рю был именно таким человеком. Он никогда не сдавался, всегда пытался все исправить. Он не трогал ее, и за это Такако была ему благодарна. Все причиняло боль. Если бы он попытался что-то сделать, она бы сдалась. Теперь она была готова, и тьма туманила ее зрение. Она не хотела умирать, но была готова к смерти. Она снова увидит свою семью. Такако пыталась сказать Рю, что все в порядке. Она простила его. Он был ей дорог, и ей было хорошо, но она не слышала собственного голоса.

Оставалось надеяться, что Рю ее услышал. Сквозь туман своих мыслей и боль она снова услышала его голос. Он говорил, что любит ее. Просил прощения – снова и снова.

А потом она уже не могла больше сосредоточиться на его голосе. Такако слышала, как он говорит, но слова напоминали жужжание мухи над ухом. Боль тоже прошла. Это было приятно.

В конце концов она поняла, что довольна. Время, проведенное с Рю, не пропало даром. Она надеялась, что он это поймет. Она улыбнулась и перестала бороться.

Темнота затопила ее зрение, и в самый последний момент перед концом она почувствовала присутствие живого мира, обнимающего ее.

И тогда она присоединилась к Великому Циклу.

Рю хотел услышать ее последние слова – что-то, что он мог бы запомнить о ней. Какого-то прощения, подведения итогов. Но когда Такако улыбнулась, он понял, что все кончено, что ее улыбка и была ее прощанием.

И тут он почувствовал, как энергия покидает ее. Теперь перед ним была не Такако, а ее оболочка, тело, которое когда-то держало ее. Он рухнул на нее, желая прикоснуться, попытаться утешить. Слезы Рю смешались с ее кровью, и он лежал, прижавшись к столу, не в силах пошевелиться, не в силах простить себя за боль, которую он принес в этот мир.

Морико проскользнула внутрь лагеря прежде, чем ее заметили. Дозорные были профессионалами, но всегда оставались бреши, и войти в лагерь было делом простым, хотя и физически сложным. По их замыслу, Рю должен был отвлечь внимание стражников и воинов.

Пробравшись в лагерь, Морико немного подождала, а потом отпустила свой дар. То, что она почувствовала, заставило ее усомниться в своих способностях. Форт кипел жизнью, как они и предполагали, но она могла поклясться, что чувствовала Рю и Орочи – они беседовали. Все остальное в лагере было таким, как она и ожидала.

Морико сосредоточила дар на дозорном, которого могла видеть. Все было в порядке. Она вернулась в центр лагеря, где находились Орочи и Рю. Они по-прежнему не бились. Но, вопреки всему, она поверила в то, что чувствовала. Возможно, они все переживут эту ночь.

Она снова укрылась в тени. Не было смысла заявлять о себе, если в этом не было необходимости. Она сидела и ждала, наблюдая за развитием ситуации. Девушка почувствовала Рю, когда он прошел мимо Орочи. Но когда юноша подошел к комнате, где была Такако, Морико оказалась не готова к той волне гнева и отчаяния, которая разошлась от него. Она чуть не лишилась чувств.

Ей захотелось увидеть то, что видел он, узнать, что могло вызвать такой всплеск эмоций. Но она представляла, что там могло быть. Такако была сломлена тем, что ей пришлось пережить. Может быть, она стала жертвой изнасилования. Какова бы ни была причина, она подумала, что больше ей знать необязательно – ей не хотелось лишней боли. Девушка сидела в замешательстве: Рю не шевелился, а Орочи терпеливо ждал его. Рю никогда не был таким неподвижным. Морико потянулась чувствами к Такако и все поняла. Такако испытывала невероятную боль и умирала. Значит, она пережила пытки.

В голове Морико промелькнул собственный опыт. Настоятель избивал ее, привязывал к полу. Такако за один день пребывания здесь пережила более страшные мучения. А ведь она была ни в чем не виновата, не сделала ничего – лишь любила Клинка Ночи. Вряд ли она заслужила боль и страдания, которые испытала. Это стоило ей жизни, и, в отличие от Морико, Рю не успел вовремя прийти к ней и спасти.

Гнев Морико сжал ее огненной хваткой, выжав из нее всю ярость. Она была сильнее тех, кто был здесь, и настало время дать им понять, что Клинки Ночи не умерли и на них больше не будут охотиться. Горячая ярость застыла в холодной решимости, и она в последний раз раскрыла дар, чтобы оценить обстановку.

Это заняло всего секунду – Морико стала ждать, когда патруль дозорных подойдет близко к ее укрытию. Когда они поравнялись с ней, девушка скользнула к ним и двумя быстрыми, легкими движениями клинка вырвала жизнь из их тел. Они даже не знали, что смерть идет за ними, пока она не настигла их – словно незнакомец, протянувший руку из тени.

Морико отдала стражникам должное. Даже если бы она надеялась вернуться в свое укрытие, то у нее ничего бы не вышло. Тревога была поднята мгновенно, и Морико почувствовала, что внимание всех обитателей заставы обращено в ее сторону. Даже Орочи заметил ее присутствие. Больше всего ее порадовало, что он слегка удивлен – он не смог ее обнаружить, даже когда она была так близко.

Все эти мысли пронеслись в ее голове и тут же покинули разум. Она отпустила их, приняв свою любимую стойку, и сосредоточилась на настоящем. Нужно было двигаться, чтобы избежать стрел лучников и не дать стражникам загнать ее в угол. Она сосредоточилась на другой паре солдат и прыгнула к ним.

Может, стражники и были подготовлены, но от них несло страхом. Защищались они медленно, не целенаправленно, и Морико прошла мимо них так же легко, как если бы это была пара деревьев. Два тела упали за ее спиной, а Морико уже переходила к следующей паре.

Когда Такако умерла, даже Морико, находящаяся в гуще боя, почувствовала это. Это было похоже на то, как если бы только что погасла мерцающая, но яркая свеча. Темнота затопила края ее зрения, и это секундное замешательство стало почти смертельным. Морико вовремя отклонила удар и оскалилась, оценивая ситуацию. К ней приближалось еще больше солдат, и через пару секунд она уже не сможет избавляться от них по одному.

В этот момент Морико почувствовала приближение кого-то нового – это был кто-то более сильный, чем остальные солдаты. Возможно, это генерал, о котором говорил Рю. Она отступила на несколько шагов, чтобы выиграть время и сосредоточиться. Так она смогла лучше почувствовать его – в нем ощущалось присутствие Такако. И через мгновение Морико поняла, что это тот самый человек, который пытал и убил девушку.

Как только вспышка ярости прошла, Морико задумалась. Она знала, что Рю хотел бы быть тем, кто убьет этого человека, особенно если он совершил насилие над Такако. Она почти сдержала свой порыв, но ей хотелось крови. Он был здесь – и его нужно было победить. Он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы переломить ход битвы. Остальные солдаты прекратили атаковать в знак уважения к своему генералу – они знали, что для него это личное дело. Морико воспользовалась моментом, чтобы собраться с мыслями. Он был силен, и ярость его была глубока. Этот бой либо станет смертью для него, либо сделает его сильнее, чем когда-либо.

С его настроем, скорее всего, он верил в последнее. Его железный контроль над собой разжег его ярость, сформировав ядро, человека, не признающего поражений. Он был силен и умен – делал небольшие, контролируемые замахи, никогда не действуя широко. Морико уклонялась и парировала, но не открывалась, на что надеялся генерал.

Через пару секунд они разошлись. Морико постаралась унять беспокойную дрожь. Он был сильным, быстрым и сосредоточенным. Он не боялся и был готов умереть, лишь бы она последовала за ним в могилу. Если не считать того, что у нее был дар, генерал был самым опасным противником, с которым она сталкивалась.

Морико потребовались огромные усилия, но она вытеснила все мысли из головы, встала в стойку и полностью сосредоточилась на настоящем моменте. Он совершит ошибку, а она – тот самый удар, который положит конец этой битве.

Мир звал Рю обратно. Это было блаженство – потеряться в своем горе, позволить слезам и гневу захлестнуть его, отгородиться от внешнего мира так, как его дар – его проклятие – никогда не позволял ему. Рю скучал по родителям, помнил смутные образы в неумолимом течении времени. Он скучал по Шигеру и Такако. Он знал, что когда они присоединились к Великому Циклу, то забрали с собой часть его самого, и единственный способ снова стать целым – последовать за ними в их путешествии.

Но Морико продолжала наступать, и битва, бушующая за пределами этой комнаты, прорвалась даже сквозь его подавленные чувства. Несмотря на все попытки, он не смог заглушить звуки боя, доносящиеся сквозь стены. Сделав глубокий вдох, он снова раскрыл дар и почувствовал, как мир течет вокруг него – как и всегда. Рю представил себе – на мгновение, – что Такако тоже прикасается к нему.

Нори приближался к Морико. Это будет трудная битва для нее. Рю даже не нужно было сосредотачиваться, чтобы почувствовать отсутствие Орочи. Он был снаружи здания, охранял его от незваных гостей и наблюдал за своей протеже. Никто, кроме него, не знал, что Рю находится в этой комнате. Тогда его осенило: Орочи охранял его. Он давал Рю время оплакать свою потерю.

Поведение Орочи запечатало рану в сердце Рю. Морико была права. Убийца – да, но честный человек, который поступает по совести. Гнев Рю остыл, превратившись в лед, в несокрушимое спокойствие. Он убьет Орочи. Но не в гневе. Не из мести. Ради справедливости. За то, что тот стал частью плана, причинившего Такако такую боль.

Он встал и поправил клинки. Провел пальцами по рукояти, почти веря, что чувствует прикосновения женской ладони – их прежнюю владелицу. Сегодняшний день стал кульминацией почти тридцати циклов ожидания и жажды мести. Он в последний раз посмотрел на тело Такако, но ничего не почувствовал. Это была лишь оболочка, пустой сосуд, разбитый, словно глиняный горшок, содержимое которого разлетелось во все стороны. Рю знал, что она рядом с ним, как и все живое. Он низко поклонился ее телу и вышел за дверь.

Орочи оказался там, где Рю и ожидал его найти. На другом конце двора Морико и Нори приостановили свою схватку. Неожиданное присутствие Рю вызвало переполох в форте. Нори не контролировал себя, не в силах сосредоточиться на острие клинка Морико. В Рю полетела стрела, он отмахнулся от нее рукой с таким презрением, что другие стражники на стене придержали свои луки.

Рю остановился перед Орочи – вне пределов досягаемости, чтобы тот не смог быстро ударить. Он и не подозревал, насколько Орочи крупнее – голова Рю находилась на уровне его груди. Он поклонился, еще ниже, чем раньше.

– Спасибо.

Орочи кивнул.

– Это был не мой путь. Но Акира отдал меня под командование Нори. Тот не видел ничего кругом, зациклившись на смерти своего сына.

Рю почувствовал уважение к своему врагу. Пусть он и убил Шигеру, но он был хорошим человеком. Он был достойнейшим противником из всех, с кем ему приходилось сталкиваться.

Рю потянулся за клинком, но Орочи поднял руку.

– Подожди, пожалуйста. Мне нужно обсудить два вопроса.

Рю опустил руку, но был начеку.

– Первое – я прошу об услуге. Если я выиграю сегодня, то хотел бы получить разрешение взять твои мечи. Если же я проиграю, то прошу, чтобы ты похоронил меня со своими клинками, а мой взял в качестве подношения.

Просьба смутила Рю, и Орочи пояснил:

– Они принадлежали ей.

Рю даже не колебался.

– Все будет так, как ты скажешь.

– Спасибо. Во-вторых, у меня при себе есть карта, по которой можно добраться до родного для нас с Шигеру острова. Если я умру сегодня, прошу – подумай над тем, чтобы отправиться туда. Я чувствую в тебе великую силу. Они могут помочь тебе. – Орочи сделал паузу и усмехнулся. – Они также могут попытаться убить тебя или обратить в свою веру, но с этим тебе придется справляться самостоятельно.

Рю кивнул и достал свой клинок. Так или иначе, сегодня все закончится.

￼

30

Как только Рю вышел на улицу, на поле боя, в которое превратился форт, словно наступило перемирие. Все солдаты, которые бросились в атаку на Морико, обнаружили, что воин, с которым они и должны были сражаться, стоит у них за спиной. Солдаты не знали, что из себя представляет Орочи, но догадывались. Там, где знания были бесполезны, появлялись суеверия. И уже тогда, несмотря на отсутствие доказательств, все в лагере считали Орочи лучшим мечником.

Морико все же пришлось признать, что эти двое выглядели впечатляюще. Если бы она не привыкла к ним обоим, то не поверила бы своему дару, но все в лагере чувствовали силу, исходящую от двух Клинков Ночи. Все опустили мечи, понимая, что стали зрителями поединка, превосходящего их возможности.

Все, кроме Нори, ослепленного яростью и гневом, – он отгородился от всего, кроме битвы с Морико и своей цели. Он быстро приближался, но Морико чувствовала это, и короткие удары не могли ее достать. Если Нори хотел победить, ему пришлось бы действовать смелее, а как только он это сделает, то оставит брешь в обороне, которой Морико воспользуется.

Взмахи мечом были быстрыми, почти размытыми от скорости. Но его мастерство было бесполезно – Морико видела каждое его движение еще до того, как Нори его совершал. Те удары, от которых она не могла уклониться, она отбивала боковой стороной меча. Она не была в опасности, но и не создавала для него никаких возможностей – генерал был слишком консервативен для этого.

В конце концов Нори потерял самообладание. Ярость взяла верх и лишила его контроля над собой – пусть и на мгновение. Он так сильно хотел убить ее и искалечить. Морико чувствовала это. Нори показалось, что он увидел возможность, и его удар был сильным и решительным – все, что нужно для победы. Но Морико почувствовала это движение, отбила его меч в сторону и воспользовалась брешью, глубоко вонзив клинок ему в живот.

Она не ждала и не злорадствовала. Удар застал генерала врасплох, но он все еще мог быть опасен. Он замешкался, удивленный, что получил смертельное ранение, – и Морико повернулась и нанесла еще один удар, пронзив ему шею.

На этом ее битва была окончена. Нори умер через несколько секунд, но душа его осталась прежней. Он умер злым, полным ярости, бесчестным человеком. Морико не стала смотреть на его смерть. Она вытерла клинок и повернулась, чтобы присоединиться к солдатам, наблюдавшим за поединком Рю и Орочи.

Когда Рю впервые увидел Орочи за пределами фермы, то застыл в страхе, не в силах помочь своему мастеру, человеку, который стал ему отцом. Он беспомощно наблюдал, как Шигеру лишился жизни, пытаясь отнять ее у Орочи. До этого момента он боялся, что подобное может случиться снова, что в глубине души, под всей своей силой, он был трусом.

Одно дело – противостоять людям, которые ему не ровня. Можно было совершить ошибку, которая могла бы погубить его, но он был силен и умен, и шансов победить у него было больше. Совсем другое – столкнуться с таким же сильным противником.

Уроки Шигеру всплывали на задворках его сознания. «Каждый раз, когда ты достаешь свой клинок, ты должен быть готов к смерти. Воин, который идет в бой, рассчитывая, что останется жив, всегда будет слаб. Только готовность встретить смерть поможет победить».

Как и многие другие уроки, Рю понял смысл этого напутствия позже. В данном случае – сейчас. Смерть Такако стала тому подтверждением. Жизнь или смерть больше не имели для Рю особого значения. Единственное, о чем он думал, – это его клинок и то, как он может направить его против Орочи.

Орочи рванулся вперед, чтобы атаковать. Это движение едва не застало Рю врасплох. Орочи скрывал свой дар так хорошо, что уловить его намерения было трудно, если вообще возможно. Рю отреагировал просто – отступил, чтобы выиграть время, необходимое, чтобы блокировать, парировать и уклоняться от ударов Орочи.

Мир словно раскололся, но Рю почти не заметил этого. Где-то в глубине сознания он понимал, что все еще может чувствовать Орочи. Он перестал уклоняться и быстрым ударом отбросил Орочи назад, и они разошлись, оценивая друг друга.

Морико не могла поверить ни своим глазам, ни своему дару. Поединок длился не более пары секунд, но такого мастерства владения мечом она еще не видела. Она знала, что Орочи и Рю были лучшими мечниками, чем она, но она всегда считала, что ее уровень близок к их. Но это было не так. Неподготовленному наблюдателю трудно было бы заметить разницу, но их удары и реакции были на мгновение быстрее. Морико не сражалась, но ей было трудно уследить за их передвижениями.

Рю был ранен, но он отбросил Орочи назад своим последним движением. Морико никогда не видела, чтобы Орочи отступал. Блуждая взглядом по полю боя, она поняла, что с Рю что-то не так. Вся его энергия и жизнь, казалось, обволакивали его, проникали внутрь и проходили насквозь. Он больше не ощущался человеком.

Орочи сосредоточил свой дар на Рю и почувствовал, как энергия движется сквозь него. Орочи видел это и раньше, еще до боя с Шигеру. Это было всего лишь мгновение – затем оно исчезло. Но теперь это нечто поселилось в мальчике.

Орочи всегда думал, что эти истории – всего лишь глупые сказки. Легенда, созданная для того, чтобы вдохновить Воинов Пути. Он даже знал пару человек, которые утверждали, что обладают такой силой, но он им не верил.

Теперь же он знал, что это правда. Орочи никогда не испытывал ничего подобного. У мальчика был дар, и, возможно, он даже не осознавал, насколько велика его сила. Орочи не мог отделаться от ощущения, что мир использовал всю свою энергию, чтобы создать этого мальчика. Слишком много совпадений. Шигеру наткнулся на нечто гораздо большее, чем мог себе продолжение предложения, не нужно переносить на другую строку, возможно, он знал об этом с самого начала. Все, казалось, было предопределено.

Орочи покачал головой. Он никогда не верил, что что-то может быть ему не под силу. И, похоже, не стоило начинать. Независимо от его собственных чувств по поводу Рю, он должен был защитить свою честь и слово. Он улыбнулся про себя. Это должно быть интересно.

Рю был не в состоянии осознать происходящее. Мир стал другим, более ярким. Он чувствовал кровь, текущую из пореза на груди, но он также знал, что он чистый и не представляет для него угрозы.

Все сошлось вокруг него. Внимание зрителей, прохладный ветерок, проносившийся по территории форта. Все двигалось и дышало как единое целое. Он почувствовал намерение Орочи еще до того, как тот начал двигаться, и даже не задумался о том, насколько это было необычно.

Он чувствовал, как каждая мышца в теле Орочи напряжена, доведенная до предела каждодневными тренировками. Рю осознал, что Орочи надвигается на него с невиданной скоростью и силой, но его это не смутило. Их мечи встречались снова и снова, и – ясно как день – перед Рю появилась брешь в защите.

Рю нанес верный удар, и, хотя Орочи был быстр, клинок прошел сквозь него, почти не встретив сопротивления. Порез не был смертельным, если его обработать в ближайшее время. Но удар заставил Орочи вновь отступить, и Рю просто наблюдал за ним.

У Морико не было слов. Она даже не чувствовала их – движения Рю и Орочи были слишком быстрыми. Все длилось всего секунду, но каждый успел сделать четыре или пять движений. Морико даже не знала точно. Она не могла понять, что произошло. Но могла бы поклясться, что движения расплывались перед глазами – так быстро эти двое двигались.

Орочи снова отшатнулся, и Морико увидела порез на правой стороне его живота. Она взглянула на Рю. На нем новых ран не было. Она вновь повернулась к Орочи, и ее сердце сжалось. Несмотря ни на что, он был хорошим человеком. Должно быть, он почувствовал ее взгляд, потому что повернулся к ней и склонил голову. Он знал ее мысли, хорошо знал. И он принял ее выбор. Этого было достаточно.

Рю был невероятен. У Орочи все еще оставался один трюк в запасе, и бой еще не был закончен, но мальчик был лучшим из всех, кого он когда-либо видел. У него был дар. Он ощутил чье-то сочувствие и взглянул на Морико. Девушка была вымотана, но тело Нори лежало у ее ног. Это порадовало его. Она выкарабкается, несмотря на все, что сделали с ней в монастыре. Орочи был горд. Хоть что-то хорошее он создал за время своего пребывания на этой земле. Он был доволен. Орочи поклонился Морико и вновь сосредоточился на Рю. Пора.

Орочи снова бросился в атаку, но Рю был готов. Орочи отдавал всего себя битве, как и положено воину. Он не сдерживал себя, готовый к тому, что смерть заберет его. Движения его были быстрыми, и вот появилась очередная брешь в защите. Рю воспользовался ее, погрузив меч глубоко в живот Орочи.

Тот почти улыбнулся. Шигеру научил его этому приему, когда они сражались в последний раз. Он заглушил боль, подняв меч над головой. Он умирал, но был готов нанести убийственный ответный удар.

Рю знал, что это слишком очевидно, знал еще до того, как Орочи замахнулся. Он сосредоточил всю свою силу в ударе рукой. Правая держала меч, левая – била. Но он не был готов к результату этого действия.

Орочи не увидел и не почувствовал приближения его левой руки. Ладонь Рю ударила его в грудь с невообразимой силой и отбросила прочь. Он никогда не видел удара такой силы и скорости.

Рю наблюдал, как Орочи, кувыркаясь, летит по земле. Он не ожидал подобного. Он планировал просто оглушить Орочи, а не отбросить его на несколько шагов назад. С этой его мыслью мир вернулся в нормальное состояние, и Рю понял, что что-то внутри него изменилось. Он отогнал эту мысль, сосредоточившись на настоящем. Орочи был жив. Порез был смертельным, но не убил его мгновенно.

Рю осторожно подошел к Орочи, тот с трудом поднялся на колени. Как истинный воин, он не выронил меч, а прижал его к правому боку, клинок был направлен к нему. Это был жест мира. Рю охватило уважение к Орочи, и он убрал меч в ножны, но не потерял бдительности.

Орочи поднял на него глаза.

– У тебя есть дар.

Рю позволил этим словам осесть в своем сознании. Орочи знал о нем больше, чем он сам. Лучше было просто принять это, сейчас было не время для вопросов.

Орочи посмотрел на Морико.

– Ты позаботишься о ней?

Рю проследил за его взглядом. Она была буквально всем, что у него осталось.

– Обязательно.

Орочи кивнул, изо рта у него потекла кровь.

– Хорошо. – Он снова посмотрел на Рю. – Ты сдержишь свое слово?

Рю понял, что он имеет в виду мечи. Он посмотрел на них, потом на Орочи.

– Сдержу.

Орочи кивнул.

– Хорошо.

Говорить было тяжело, но ему удалось произнести последнюю фразу:

– Смерть воина, прошу.

Рю встал у него за спиной. Он почувствовал, как Орочи склонился, и дал ему время помолиться и примириться с собой. Он слегка дернул головой – и этого для Рю было достаточно. Одним плавным, идеальным движением он выхватил свой клинок и отрубил Орочи голову.

Морико оглядела себя, пытаясь сохранить спокойствие – такое же, какое застыло на лице Рю. Орочи был убит. Ее разум все еще пытался осознать то, что видели ее глаза. Оглядевшись по сторонам, она увидела, что не единственная испытывает потрясение.

Во всем форте царила тишина. Каждый человек здесь был профессиональным военным, и все они осознавали важность того, что только что увидели. Скрывать правду больше было нельзя. Она обрушится на землю, и, к чему это приведет, никто не мог предположить. Словно валун бросили в пруд, взбудоражив саму ткань бытия.

Никто из ныне живущих не видел поединка двух Клинков Ночи. Не нужно было обладать даром, чтобы почувствовать, что весь форт сейчас был наполнен благоговением и страхом. Хотя Рю и Морико солдаты превосходили числом – их было десять к одному ни один военный не попытался напасть на них снова. Лучники держали свои луки свободно, прижав их к телу, а некоторые солдаты убирали клинки в ножны.

Когда Рю заговорил, Морико даже подпрыгнула. Он говорил тихо, но его голос был слышен во всех уголках форта.

– Мы пришли не за вами. Мы пришли за девушкой и вашим командиром. Сегодня я не хочу больше никого убивать, но если кто-то хочет встать у меня на пути – милости прошу. Дайте мне покончить с этим, чтобы я мог похоронить своих мертвых.

Его слова были встречены тишиной. Солдаты переглядывались, но все же выбрали жизнь, а не смерть от клинка Рю. Все защитники форта согласились с этим, как только звук первого меча, убираемого в ножны, достиг их ушей.

Рю кивнул и убрал в ножны свой клинок. Он пытливо посмотрел на Морико, и та кивнула. Она была согласна.

Рю вернулся в главное здание и вышел через некоторое время с телом Такако на руках. Морико видела слезы, стекающие по его лицу. Она подошла к телу Орочи, решая, как лучше поступить. Затем подозвала солдата. Тот, несмотря на явное нежелание, все же подошел.

– У вас есть тележка, которую я могу использовать для перевозки его тела? Я могу вернуть ее позже, если вы захотите, но мне нужно провести надлежащий обряд прощания.

На лице солдата было написано множество вопросов, но он их не задал.

– Да, госпожа.

Вскоре после этого Рю и Морико покинули форт через главные ворота. Морико предложила Рю воспользоваться ее тележкой, но тот отказался, предпочтя нести Такако до самого их лагеря.

Путешествие прошло без происшествий. Каждый из них соорудил погребальный костер, и каждый положил на него тело. Они работали молча, оба были слишком погружены в свои мысли, чтобы беседовать.

Когда все было готово, они отошли от костров, не решаясь заговорить.

Молчание нарушил Рю.

– Я думаю, что, возможно, она была права.

Морико не нужно было спрашивать, что он имел в виду.

– Может быть, но мы не можем знать наверняка. Хотя не думаю, что мы неправы.

– Даже заплатив такую цену?

Морико перевела взгляд на тела своей подруги и наставника.

– Нет.

Рю сменил тему.

– Орочи был хорошим человеком.

Морико согласно кивнула.

– Он был суров, но честен и справедлив. Он придерживался своего кодекса и делал то, что от него требовалось.

– У него была цель.

– Да. – Морико будто прочла мысли Рю. – И теперь тебе нужно найти ее. Слухи распространятся быстро. Ты не сможешь скрыться.

Тишина опустилась на них как мягкое одеяло. Оба погрузились в раздумья. Наконец Рю снова заговорил.

– Я больше не хочу поднимать клинок против другого человека.

Морико изучающе его оглядела. Она сочувствовала Рю, но подозревала, что есть нечто большее, какая-то правда, которую он еще не понял.

– Надеюсь, ты прав.

Они зажгли костры и молча наблюдали за тем, как любимая девушка и мастер сгорают в огне. Морико была готова на все, лишь бы прочесть мысли Рю, но он погрузился в себя, и она чувствовала только печаль.

Наблюдая за пляской пламени на фоне вечернего неба, Морико почувствовала облегчение. Хотя она знала, что это неправда, но она наконец-то почувствовала себя свободной. Ей удалось сбежать из монастыря, и хотя она оплакивала Орочи, часть ее осознавала, что он был единственным, кто мог выследить ее. Он вновь присоединился к Великому Циклу, и теперь она стала свободной – свободнее, чем была с самого детства.

Стоя рядом с Рю, Морико знала, что хочет присоединиться к нему в его путешествии. Между ними было взаимопонимание, которого у нее не было ни с кем раньше. Она признавала, что это может быть не совсем справедливо – ведь они были единственными Клинками Ночи в мире, который знали. Но она также видела в нем честного и доброго человека. Возможно, этого было достаточно.

Когда костры догорели, Морико повернулась к Рю и тихо проговорила:

– Что мы будем делать дальше? Эта история закончилась.

Рю улыбнулся, услышав «мы», и Морико обрадовалась.

– Не совсем. Есть еще кое-что, что нам нужно сделать.

Морико недоуменно посмотрела на Рю, но не смогла понять, о чем он думает.

Эпилог

В своем замке лорд Акира мерял шагами кабинет и разглядывал карты. Вот уже почти целую луну он пребывал в смятении, не ел, был беспокоен и не уверен в себе. Слухи превратились в нечто большее – не факт, но и не вымысел. Временами казалось, что все в королевстве знали, что у него в подчинении был Клинок Ночи.

Весть из крепости пришла всего через несколько дней после битвы – гонец, принесший донесение, загнал нескольких лошадей и чуть не умер, чтобы доставить его как можно скорее. Несмотря на попытки сохранить секретность, слишком много людей стали свидетелями событий, произошедших в форте, и вскоре они стали достоянием общественности.

Это заставило Акиру прокрутить в голове всю цепочку событий, пытаясь найти ошибки и понять, где ему следовало действовать иначе. Его расстраивало то, что он не был уверен, что где-то ошибся. Мысленно он вернулся к тому моменту, когда Орочи впервые вошел в его дом, перехитрив и перебив всю его охрану.

Возможно, ему следовало прогнать Орочи. Но какая-то часть его верила, что он принял правильное решение. Знание о существовании Клинков Ночи в сочетании с его предложением своих услуг было не тем моментом, который можно было упустить.

Акира потерял не просто союзника. С самого первого дня их знакомства Орочи четко обозначил свою позицию по отношению к Акире. Он хотел использовать лорда так же, как Акира хотел использовать его. Здесь не было ни притворства, ни скрытых намерений. Орочи не жаждал власти. Он уже и так обладал ею и знал, чего хочет от нее получить.

Как один из трех лордов, Акира был благословен. У него не было сыновей, и заговоры против него были самыми разнообразными – от глупых до самых изощренных. Почти каждый, у кого были амбиции, пытался сыграть на этом. Но только не Орочи. Он был прямым, как его меч.

Акира посмотрел на карту Трех Королевств, разложенную перед ним. Похоже, он был единственным, кто понимал, что мир больше, чем их королевства. Да, торговля с внешним миром была ограничена, но география и погодные условия сделали Три Королевства почти неуязвимыми для серьезных нападений в последние несколько сотен циклов. Были, правда, нападения на южном перевале, но Акира и Нори уже давно подозревали, что это в лучшем случае отвлекающий маневр. Что-то недоброе происходило в Азарии, но он не знал, что именно.

Три Королевства занимали защищенные, плодородные и богатые полезными ископаемыми земли. Они были идеальным местом для вторжения. Легенды рассказывали о захватчиках из неведомых земель, что приходили сюда во времена Единого Королевства. Акира подозревал, что то, что с тех пор их никто не видел, – это лишь счастливая случайность. Вряд ли они больше не вернутся. В том состоянии, в котором Три Королевства находились сейчас, они пали бы перед любым организованным захватчиком. Большая часть войск всех Трех Королевств была размещена вдоль внутренних границ, а не на границах с внешним миром.

Акира понимал, что два других лорда тоже мечтали объединить Три Королевства и единолично править. Но Акира также знал, что он – единственный из троих, кто хочет сделать это ради блага Единого Королевства.

Несмотря на слабости Нори, он был способным генералом и видел картину целиком, понимал, что находится за пределами Королевств. Он был готов удерживать перевал с постепенно уменьшающейся армией в течение последних нескольких циклов, понимая, что, отвлекая войска азарийцев, он готовит почву для будущей успешной кампании.

Акира не был уверен, что другие его генералы обладают такой же прозорливостью. Возможно, лишь Торо. Все они были способными командирами, но настоящие перспективы были у поколения, что придет после них. Поколения сына Нори и нового Клинка Ночи. Они были молоды и голодны, некоторые были настоящими самородками. Разведчики Акиры докладывали об их успехах. Он надеялся, что в течение трех циклов они возглавят командование, и тогда он сможет нанести убийственный удар по другим королевствам.

Акира в последний раз взглянул на карту и подавил желание стереть с нее все. Он знал, что нужно Королевствам, чтобы выжить, и знал, что сможет обеспечить их процветание. У него была власть, но пока что не было ресурсов. А теперь два самых ценных его воина погибли от рук мальчишки.

Как только эта мысль пронеслась у него в голове, Акира понял, что он не один в комнате. Он не мог сказать, откуда это знает. Возможно, в нем, как и во всех людях, был какой-то зародыш дара. Лишь у одного человека был шанс попасть сюда. Акира ощутил нечто знакомое и понял, что боится за свою жизнь. Он повернулся и выхватил меч одним молниеносным движением.

Мужчина – мальчик, поправил себя Акира – стоял, прислонившись к стене в углу, и изучал карту, на которую лорд только что смотрел. Он был среднего роста и, хотя был явно силен, не был похож на человека, способного убить Орочи. Он выглядел на удивление обычным и был очень молод. До зрелости ему оставалось еще несколько циклов. Но его одежды были темны как ночь и позволяли ему сливаться с тенями.

Акира не мог поверить своим глазам и едва не рассмеялся, но он знал, чего добился этот мальчик. Возможно, ему просто повезло, но подобных результатов пока больше никому не удалось достичь. На данный момент он был самым опасным человеком в его королевстве – или во всех трех.

Мальчик поднял на него глаза.

– Не вовремя?

Акира держал меч ровно и уверенно. Он стоял лицом к лицу с мальчиком, который поставил его королевство на грань краха. Возможно, там, где другие потерпели неудачу, он сможет преуспеть. Мальчик был безоружен. Его будет легко убить. Акира двинулся в атаку, но тот просто стоял и смотрел на него.

То, что произошло дальше, лорд не смог бы описать.

Когда он собирался нанести удар, мальчик словно растворился в воздухе. Он не смог уследить за его передвижениями, но в следующее мгновение меч выхватили у него из рук, и его тыльная сторона прижалась к его горлу.

К Акире пришло понимание. Мальчик был здесь не для того, чтобы убить его. Но если это не так, то он упустил возможность.

Мальчик опустил меч и вернул ему.

– Я здесь не для того, чтобы убить вас. – Он сделал паузу. – Не думаю.

Акира поднял бровь.

– Ты не слишком уверен.

– Полагаю, это зависит от исхода этой встречи, но пока я вижу только один выход.

– Ты хочешь заменить Орочи и продемонстрировать умения, которые пригодятся королевству?

– Нет.

Рю повернулся и окинул взглядом карту.

– Я никогда не видел точной карты Трех Королевств. Насколько она хороша?

Акира боролся со своими противоречивыми эмоциями. Какая-то часть его чувствовала, что он должен быть зол. В его замок проникли, его жизни угрожали, с ним разговаривают как с мальчишкой. Но другая его часть не могла устоять перед дерзостью этого юноши – он не имел ни малейшего понятия о придворном этикете. Это было что-то новое – по сравнению с подхалимами и заговорщиками, с которыми он проводил большую часть дня. Во многом Орочи привлекал его тем же.

Акира не смог скрыть гордости в голосе.

– Я считаю, что это самая точная из всех существующих карт Трех Королевств. Я принял чрезвычайные меры, чтобы обеспечить ее точность и детальность.

– Вы хотите захватить все три королевства.

Это был не вопрос – скорее утверждение.

Акира был поражен. Как мальчик мог догадаться? Но он не стал ничего отрицать – это предположение было логичным. Не много было причин, чтобы создавать самую дорогую и точную карту Трех Королевств. Не такая уж и сложная загадка.

– Да, но так думает каждый лорд. Я просто верю, что буду тем, кто преуспеет.

– Почему?

Акира был изумлен. Такие прямые вопросы были неприемлемы при дворе, хотя и занятны. Он никогда не говорил так открыто о своих планах. Но почему-то ему казалось, что мальчик должен знать. Если он сможет убедить Клинка Ночи, то сможет убедить любого. Он все еще надеялся уговорить мальчика работать с ним.

– Порядок, сила, дисциплина. Мои граждане в целом довольны. Они могут жаловаться на суровость правил, установленных нами, но преступлений мало, и бояться нечего, кроме обычных рисков, которые так или иначе сопровождают нашу жизнь. Наша армия сильна и быстра, и мы всегда готовы к войне, в отличие от двух других королевств, которые постепенно приходят в упадок. Мир сделал их слабыми. Кроме того, мне служил лучший убийца в Трех Королевствах. Он мог бы быть полезен в реальной войне.

Рю хмыкнул.

– Зачем захватывать два других королевства, если в вашем все идет так хорошо? Разве вам мало власти, которой вы уже обладаете?

– Достаточно. Но я вижу впереди большие перемены. Три Королевства – часть большого мира, и хотя географическое положение помогает нам оставаться независимыми, это не навсегда. У нас богатые земли, земли, которые привлекают людей за пределами наших берегов и хребтов. Если мы не объединимся под сильной рукой, мы все падем.

– Учитывая цену, которую придется заплатить, это кажется лишь оправданием для захвата большей власти.

Акира посмотрел на Рю, в его взгляде тлел гнев.

– Я прекрасно осведомлен о последствиях. И понимаю, что безопасность целого народа превалирует над потребностями и жизнями нескольких человек. Это знание не делает такой выбор легче, но и не делает его менее необходимым.

Рю теперь тоже был зол.

– Ни одно королевство не стоит жизни моего мастера и моих друзей.

Акира вперил в него стальной взгляд.

– Королевство стоит этого – и даже больше. Если я смогу уберечь сотни тысяч людей, но должен убить кого-то, я готов принести эту жертву.

Рука Рю метнулась к тому месту, где должен был висеть его меч – но у него его не было. Он убрал руку, Акира заметил этот жест, но не вздрогнул.

– Вы сожгли невинную семью, убили моего мастера и замучили до смерти мою подругу. Если на этом основан ваш мир, то война кажется более приятной альтернативой.

Рю увидел, как на лице Акиры промелькнуло выражение печали, и был удивлен. Лорд выдержал его взгляд.

– Я приказал убить тебя, твоего мастера и твою девушку, из-за которой все и началось. Генерал Нори зашел в своих действиях дальше, чем следовало. – Рю хотел возразить, но Акира поднял руку. – Он был офицером в моем подчинении, как и все офицеры в армии. И я ответственен за его действия. Мне жаль, что ее семью убили – как и тех женщин в борделе. Также я получил сообщение о пытках, которым она подверглась. За все эти действия я должен перед тобой извиниться. Но я не буду извиняться за смерть твоей подруги и мастера. Я отдал правильный приказ тогда – и считаю его таковым сейчас, даже когда ты здесь, готовый лишить меня жизни.

– Почему? – Рю едва смог вымолвить это слово – так крепко он сжал челюсти.

– Потому что само твое существование угрожает королевству и всей той работе, которую я пытался проделать в последние несколько циклов. Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, какими чудовищами представляют Клинков Ночи обычные люди. Уверен, теперь ты понимаешь, что это не случайно. Клинки Ночи раскололи наше Великое Королевство на три части, и это никогда не должно повториться. Теперь, когда народ знает о тебе, неизвестно, что произойдет. Все боятся, не зная, как изменится баланс сил. Безопаснее всего, чтобы ты был мертв.

Усилием воли Рю удалось сдержать свой гнев.

– Мы никогда не были опасны.

Акира поднял бровь.

– Не обманывай себя. Когда случается что-то, что тебе угрожает, ты нападаешь. Когда Такако забрали – напомню, вполне законно, – ты отправился в лагерь и убил офицера армии. Так мирный человек себя не ведет. Когда убили твоего мастера, ты напал на монастырь и на воинский лагерь. Каждый раз, когда с тобой что-то случалось, ты отвечал тем, что сеял беспорядок и хаос – а они разорвут мое королевство на части. Когда ты недоволен моими решениями, ты лично заявляешься в мои покои. Вряд ли это действия обычного миролюбивого жителя.

– Все, что я делал, – защищал того, кто не мог защитить себя.

– Именно это делаю и я, только в масштабах, которые ты не можешь постичь.

Ожесточенность и разочарование в голосе Акиры пробились сквозь дымку гнева, окутавшую мысли Рю. Он обдумал все свои действия и попытался увидеть их с точки зрения Акиры. В мгновение ока он понял, что действия лорда не сильно отличаются от того, что сделал бы он сам. Если бы ему пришлось выбирать между хаосом и гибелью нескольких человек, он выбрал бы тот же путь.

Внезапно его гнев остыл.

– Я понимаю.

Акира, не имея возможности следить за мыслями Рю, был удивлен такому повороту. Он удивился и себе. Лорд понял, что ожидал смерти и говорил гораздо откровеннее, чем привык – даже со своими ближайшими советниками. Вопреки всему, он чувствовал связь с этим мальчиком.

Рю все еще не мог разобраться в своих мыслях, и Акира попытался обратить это в свою пользу.

– Итак, что ты собираешься делать?

Рю поднял голову.

– Что ж, я пришел к вам, чтобы сказать, чтобы вы прекратили охотиться на нас. Если бы вы не послушали меня, я бы вас убил.

– Таким был твой план?

– Он не идеален, признаю, но так все бы закончилось.

Акира пожал плечами. Ему нравилось вопиющее пренебрежение к авторитету, которое демонстрировал мальчик.

– Возможно. Но тогда бы тебя точно искали все.

Рю посмотрел на него.

– Думаю, мой план все еще в силе. Я не стремлюсь к власти и не хочу служить кому-то, кроме самого себя. Я хотел бы вести мирную жизнь и больше узнать о происхождении дара. Орочи дал мне несколько зацепок перед смертью – с чего можно начать.

– Значит, он говорил с тобой?

– Да. Похоже, он считал, что я гораздо сильнее, чем думаю. Он дал мне несколько указаний, как продолжить тренировки.

– Но зачем?

Вопрос на мгновение заставил Рю задуматься.

– Наверное, я никогда не думал об этом. Я всегда тренировался просто для того, чтобы стать сильнее. Полагаю, для таких случаев, как сейчас, когда сила необходима, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

Акира кивнул.

– Значит, ты еще не определился с целью в жизни?

– Не уверен, что у человека есть такая цель.

Акира перевел взгляд на карту и снова посмотрел на Рю.

– У всех есть цель, независимо от того, стремимся мы к ней или нет. – Он сделал паузу и продолжил: – Не согласишься ли ты работать на меня на тех же условиях, которые были у меня с Орочи? Это были щедрые условия.

Рю покачал головой.

– Не только из-за того, как я к вам отношусь. Я видел, как порядочные люди совершали ужасные поступки, потому что поклялись честью служить кому-то другому. Мир в королевстве не стоит тех страданий, которые испытала Такако. Я думаю, что участие Орочи в этом привело к его убийству. Лучше быть свободным и отвечать лишь за свои поступки.

Акире все больше и больше нравился этот мальчик. Он был разумным, хотя, возможно, слишком юным, чтобы понять, как живет этот мир. Ему становилось все более любопытно.

– Ты веришь, что сможешь жить в мире, если мы с тобой не расстанемся сегодня врагами?

Рю пожал плечами.

– Я надеюсь на это, но было бы наивно полагать, что так и будет только потому, что я этого хочу. Шигеру часто говорил, что тому, кто живет с мечом, суждено от меча и погибнуть. Возможно, так оно и есть. Бессмысленно пытаться предсказать будущее. Важно то, чего я хочу в данный момент. А я хочу мира.

– Ты уверен, что не хочешь работать на меня?

Рю не мог сдержаться и слегка усмехнулся. Приятно, когда ценят твои таланты.

– Да.

– Куда ты отправишься и чем будешь заниматься?

– Ни за что на свете не скажу.

– Ты знаешь, что я пошлю за тобой шпионов. Ты слишком опасен, чтобы я позволил тебе бродить по моему королевству.

– Я не могу оставаться в вашем королевстве. Но вы можете послать за мной любых шпионов. Они будут рисковать жизнью, и я подозреваю, что они все равно не смогут нас выследить.

– А если мне понадобится связаться с тобой?

Уголок рта Рю слегка приподнялся, словно эта идея показалась ему забавной.

– Акира, сегодня я оставляю вас в живых, потому что вы убедили меня, что не хотите убить ни меня, ни Морико и позволите нам жить в относительном покое. Но мы не союзники. Если ваши утверждения о ваших целях и о том, почему вы правите, правдивы, тогда стоит сохранить вам жизнь. Возможно, вы лучше всего подходите для того, чтобы вести это королевство в будущее. Но это не моя битва.

Рю повернулся, чтобы уйти, но Акира заговорил прежде, чем он успел исчезнуть.

– Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать?

Рю непонимающе на него посмотрел.

– Ты думаешь, что, став воином, сможешь вести мирную жизнь?

Глядя на Рю, Акира не мог не думать о том, что у этого молодого человека, едва достигшего призывного возраста, были глаза того, кто повидал в жизни очень, очень многое.

– Нет. Я подозреваю, что меч и дальше будет находить меня. Но нас определяют наши поступки, и кем бы я был, если бы хотя бы не попытался?

Акира кивнул. Он понимал этого мальчика, и каким-то образом этот мальчик понимал его лучше, чем целый зал знати и придворных.

– Я желаю тебе удачи. Хотя я постараюсь следить за тобой, но даю слово, что ни тебе, ни девушке не причинят вреда. Возможно, ты окажешь мне любезность и не станешь убивать тех, кого я могу послать за тобой.

Рю усмехнулся и в одно мгновение превратился из мудреца в мальчишку.

– Зависит от того, насколько они безобидны.

С этими словами он вышел за дверь. Акира бросился за ним, но обнаружил, что он исчез в пустоте. Это было весьма впечатляющее умение.

Акира усмехнулся про себя. Они с Орочи понимали и уважали друг друга, но ему нравился этот мальчик. У него было предчувствие, что когда-нибудь он сможет увидеть его снова. А может, и нет. В любом случае Акира всем сердцем надеялся, что тот обретет покой.

Об авторе

Райан Кирк – автор бестселлеров в серии «Клинок Ночи». Когда он не пишет, то играет в диск-гольф или отправляется в походы в лес.

Content

Райан Кирк
Клинок ночи

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Эпилог

Об авторе