Андрей Анатольевич Посняков

Славный путь

Поручик

© Андрей Посняков, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Санкт-Петербург. Наши дни, август

– Ну, и где же она? Я понимаю, можно опоздать на полчаса… но на час…

Нервно постучав ладонью по рулю, Антон глянул на часы на экране смартфона… Десять двенадцать. Однако уже второй час пошел. Не случилось ли что-нибудь? Не зря же не отвечает… и, главное, не перезванивает… Еще раз позвонить? И нарваться… Ну, не на скандал, Вера – девушка не стервозная, но – на недовольство как минимум! Этак округлит свои чудные серые глазки – что, мол, девушка уже и опоздать не имеет права? Еще и занудой обзовет, с нее станется…

Главное, часы ей недавно подарил, на день рождения! Хорошие, «Парасмарт». Красивые такие, с браслетиком, цвет – «золото с серебром». Водонепроницаемые, белый циферблат, золотистые стрелки с подсветкой… Как раз украшение – под Верины серьги! На Яндексе за десять тысяч продавали… по скидке – четыре пятьдесят… Дороже Вера и не взяла бы! А так – хорошие часы, понравились…

И вот… Сколько можно-то? Вдруг и вправду что-то…

Снова взяв смартфон, Антон пристально глянул на портрет Веры на аватарке телефонного номера… Глянул, вздохнул… улыбнулся… С лукавым прищуром с экрана на парня смотрела истинная красотка с распущенными по плечам пышными светло-русыми волосами. Серые большие глаза в обрамлении загнутых темных ресниц, чуть вздернутый носик, чувственные, чуть припухлые губки – свои собственные, без всякого силикона! – зубки белые, аккуратные… тоже свои… Да почему бы и не свои в восемнадцать-то лет? Рановато еще для вставных-то! Худенькое личико, аккуратно сделанные бровки… Верочка вообще вся была аккуратная… стройненькая, даже слишком – когда потягивалась, под тонкой нежной кожей проступали ребра. Друзья-подруги подшучивали, а вот Антону нравилось – и тоненькие ручки-ножки, и не очень-то большая грудь… да, откровенно говоря, маленькая – зато упругая, крепкая, так приятно было накрыть ее ладонью, а потом…

Хмыкнув, молодой человек сделал вызов… На этот раз – ответили!

– Вера! Ну, ты где вообще? Я тут три пирога уже слопал, пока тебя жду…

Антон хотел было пошутить, но вдруг осекся… изумленно переспросил:

– Не Вера? А-а… кто же тогда? Какая Светлана Максимовна? Ой, извините, наверное, ошибся номером…

Да как же ошибся-то?

Ну, вот же он, Веркин номер, вбит в смартфон… Какая тут может быть ошибка? Наверное, на станции что-то чудят… А ну-ка, еще раз…

– Алло! Извините…

Снова эта чертова Светлана Максимовна… И откуда она взялась только? И вообще, что происходит? А-а-а, может, происки украинских хакеров – эти черти на все способны… Или другие какие мошенники, которым телефонные номера подменить – раз плюнуть…

Черт! Надо было в Мурине встречаться, так сказать – по месту жительства. Так нет же – «давай лучше на „Московской“, я к подружке заскочу… Нет, нет, подвозить меня не надо. Там, у „Московской“, и жди… Со стороны Авиационной улицы, ты знаешь».

На Авиационной Верина подружка, Катя, и жила, снимала квартиру в крутой «сталинке» – могла себе позволить, родители деньжат подкидывали изрядно. Антону тоже давали, но он старался не брать – подрабатывал и курьером, и частным риелтором, никакой работы не чурался, одно слово – студент! РГПУ имени Герцена, второй курс… теперь уже третий…

Для неполных двадцати лет Антон – Антон Аркадьевич Сосновский – выглядел довольно крепким и рослым, даже, пожалуй, постарше своего возраста: длинные темно-русые кудри, небольшая «шкиперская» бородка, вполне ухоженная… Как раз в барбер-шопе Антон с Верой и познакомился – она там же работала, парикмахером-универсалом. Кератинг, наращивание, окраска и все прочие причуды для тех, кто может себе позволить. Несмотря на юный возраст, Вера уже была вполне самостоятельной девушкой, сама зарабатывала – и довольно прилично, – снимала студию в Мурино и даже помогала матери, та работала учительницей начальных классов в областном городке Тихвине.

Катя… подружка…

Молодой человек набрал номер…

– Катерина? Это Антон, друг Веры… Она не у тебя часом? Что значит – какая Вера? Да подруга ж твоя!.. Что значит нет?

Разговор тут же прервали…

Выдохнув, молодой человек озадаченно пригладил волосы. Вот это дела! Катя свою подругу не признала. Говорит, нет у нее никаких знакомых Вер и никогда не было… Впрочем, тут он мог и ошибиться с номером… вполне…

И что дальше? Что делать-то? Ждать или все же съездить в Мурино? Ага, уедешь, а Верка тут же и нарисуется – так всегда и бывает. Потом губки надует, обидится, скажет: чего ж не подождал?

А вдруг и впрямь что-то стряслось? Нет, надо ехать… А Вера, в конце концов, и позвонить может, если все же явится.

Да, так!

Запустив двигатель, молодой человек живенько развернулся и погнал свой разрисованный каршеринговый «Ниссан» к Московскому проспекту, а уж далее – к объездной…

Проносились за окнами автомобили, автобусы, какая-то радиостанция передавала старинные песни…

Скоро осень,

За окнами август…

Поморщившись, парень прокрутил ручку настройки, нашел «Питер-ФМ»… Кипелов запел про Косово поле… Тоже, конечно, нерадостная песенка, но хоть что-то…

– Стань другому воину невестою…

Водить Антона научил отец, профессиональный шофер-дальнобойщик. С матерью он давно был в разводе, но новую семью не завел и с сыном поддерживал вполне добросердечные отношения. До самой своей смерти… Недавно похоронили – и года не прошло. Во сне оторвался тромб… Сорок семь лет, вот так вот. А с виду – цветущий здоровый мужчина…

Эх, Верка, Верка… Давно надо было рвануть в Мурино, не ждать… Ведь правда и есть – если что, позвонит же! А-а… а вдруг у нее смартфон украли? Или потеряла где-нибудь? Ладно, разберемся – не век же у «Московской» отстаиваться!

Все Мурино было забито машинами, так что пришлось бросить «Ниссан» в паре кварталов от нужного дома, уж где оказалось свободное место. Хлопнув дверцей, Антон зашагал по широкому тротуару, скептически поглядывая на огромные «человейники», торчащие, словно деревья, в непроходимой лесной чаще. Вот уж никогда бы тут ничего не купил! Хотя… у людей разные могут быть причины, и в первую очередь – материальные…

Сам-то Сосновский проживал в старой общаге на Ново-Измайловском проспекте, с соседом – и это еще повезло, что с одним. Сосед Сашка, впрочем, парнем оказался хорошим… Вера же нашла квартирку в Мурино, потому как до работы близко. И это, конечно, здорово! Спустилась со своего двадцатого этажа, пару сотен метров прошла – и вот он, «Салон красоты», прямо напротив «Красного и Белого»… Салон назывался «Манифик», причем по-французски и с ошибками – «Manific» – как слышу, так и пишу. А Верочка-то в школе изучала французский и училась очень даже неплохо. Потому на ошибку сразу же указала начальству – и вывеску переделали, как надо – «Manifique».

Вон он, виднеется… вывеска не светится – закрыт еще, по воскресеньям – с двенадцати…

А ведь Верочка-то могла и банально проспать! Ла-адно, разбудим…

Даже не пришлось звонить в домофон – из нужного подъезда (да-да – подъезд, какие к черту, «парадные» в человейниках?) как раз вышли какие-то парни…

Почти бесшумно раздвинулись двери лифта… новенького, еще неиспоганенного, с большим – во всю торцовую стенку – зеркалом. В зеркале отражался Антон Сосновский, собственной персоной – высоченный патлатый парняга в голубых джинсах, фирменных белых кроссовках и черном, с коротким рукавами, поло, купленном на ОЗОНе пару дней назад…

Мужчины, тем более – молодые, любят оглядывать себя в зеркале ничуть не меньше, чем женщины; вот и Антон глянул – все ли в порядке? Вроде бы все… Разве что волосы причесать не мешало бы – слишком уж растрепались…

Ага, вот и двадцатый…

Выйдя из лифта, молодой человек прошелся по площадке и позвонил в дальнюю дверь…

В ответ – тишина… Неужели…

Антон забарабанил в дверь кулаком…

Ага! Внутри послышалось какое-то шевеление…

– Сейчас! Сейчас, иду…

Ну, слава богу! Нашлась-таки потеряшка.

Дверь распахнулась…

– Здравствуйте! Ой… Я думала – Рафик…

На пороге стояла смуглая девица, брюнетка в коротких джинсовых шортиках и топе…

– А Вера где? – тупо поинтересовался Антон.

– Какая еще Вера? – брюнетка удивленно хлопнула ресницами.

– Ну… живет она здесь.

– Нет… я здесь живу! С Рафиком.

– Так… это двести тридцать восьмая квартира?

– Да. Двести тридцать восьмая.

– А Вера?

– Да какая Вера-то?

– Хм… – визитер на секунду задумался, чувствуя себя полным идиотом. – А давно вы здесь?..

– Да с полгода уже. Это Рафик снял, у какой-то своей родственницы…

– Полгода… Неужто домом ошибся?

– Что-что?

– Извините, девушка… Не туда…

– Бывает!

И что теперь?

Выйдя на улицу, Антон вновь глянул на обступившие все вокруг «человейники» и поежился… Да нет – этот дом! Номер сорок пять «Б»… Ну, точно же! Вот и газон – с шиповником, вот – «Красное и Белое», а вот – салон красоты. Вывеска так и не горит… но, похоже, уже открылись…

Недолго думая, молодой человек вбежал в салон… Пока что тут были парикмахер и маникюрша… Ушлая юная маникюрша вовсю колдовала над клиенткой, парикмахер же – плотненькая женщина лет сорока – откровенно зевала…

– Здрасьте! А Вера где, не знаете? – войдя, улыбнулся Антон.

– Какая Вера? – парикмахерша недоуменно моргнула. – Нет у нас тут никаких Вер! Юли есть – целых две, Анна, Милана даже… Я вот – Елена Ивановна. А Веры – нет.

– Да как же нет-то? Она у вас тут работает… вон, за соседним креслом… и…

Женщина повернулась к коллеге:

– Юль, ты какую-то Веру знаешь? У нас, говорят, работает.

Маникюрша обернулась:

– Нет у нас никаких Вер!

– Вот! – Елена Ивановна глянула на Антона с неким запоздалым торжеством. – А я вам что говорила?

– Но… как же так… Она же… Я же… мы…

Молодой человек не знал сейчас, что и думать. Все происходящее вдруг показалось ему каким-то затянувшимся дурным сном.

– Она же вам вывеску исправляла! Помните?

– Вывеску? – парикмахерша вдруг всплеснула руками. – Ой! Юля! Я пойду, вывеску включу… А то народ думает, что закрыты…

– Значит, не помните Веру?.. – еще раз безнадежно протянул Антон.

– Молодой человек! Да сколько вам уже говорить-то?

Выйдя на улицу, юноша сел на скамейку, как раз напротив витрины… Зажглась вывеска…

«Салон красоты ”Manific”»…

Антон ошалело хлопнул глазами.

Вот именно!

«Manific», а не «Manifique»!

Нет, правда же…

Но как так… Как так может быть?

Парень затряс головой. Тут одно из двух: или он с ума сбрендил, или все же заблудился, адрес забыл… Скорее, второе…

Но что же Вера-то не звонит?!

Может, с ее матерью что? Что-то случилось – сердечный приступ или что еще… Вот Верка и сорвалась, поехала… забыла предупредить. А телефон, видно, разрядился… да и не до телефона вообще…

И что? Подождать хотя бы до вечера? Скорее всего, проявится… вспомнит, позвонит.

Или…

Поднявшись со скамейки, Антон направился к машине. «Ниссан» этот он взял в аренду на три дня. Собирались прокатиться с Верой на старую дачу, в деревню Сосновка, недалеко от Ивангорода и эстонской границы. Так сказать, расслабиться и много чего посмотреть, в тех местах Вера никогда не бывала.

Так, раз машина все равно проплачена… А не махнуть ли в Тихвин? В конце концов, всего-то двести километров, не так уж и далеко. Отчего ж не махнуть? Тем более, может, там хоть что-то прояснится… Ну, мать же должна знать…

Конкретный адрес в Тихвине молодой человек не знал, поскольку ездил туда вместе с Верой лишь один раз, в мае, и то не в сам город, а в пригородное садоводство, на дачу. Веркина мама, Людмила Федоровна, тогда находилась в санатории, и Антон с ней так и не познакомился, да и Вера в этом смысле не особо спешила – встречались-то они еще меньше полугода. Зато дорогу на дачу Сосновский запомнил очень хорошо, как и саму дачу – небольшую, деревянную, с мезонином, выкрашенную в яркий желтый цвет. Еще был деревянный забор, огородик, смородиновые кусты и три яблоньки-«китайки». И старый ржавый мотоцикл «Восход 2», уже давно нерабочий. Память об отце Веры.

Повезло – на выезде из города пробок уже почти не было, и через пару с чем-то часов Антон подъезжал к Тихвину, вернее сказать – к садоводству…

Вот и знакомый магазинчик… теперь – от главной улицы седьмой проезд направо… дальше узко… ага – вот и дача! Вон, желтеет…

В огороде, за кустами черной и красной смородины, копошилась какая-то женщина лет сорока – в широких «дачных» шортах и старой мужской рубашке, завязанной узлом на животе…

Выйдя из машины, Антон толкнул калитку…

– Людмила Федоровна?

– Да, я! – выпрямившись, обернулась женщина.

Вполне себе симпатичная и для своих лет сохранившаяся очень даже неплохо. И очень похожа на Веру! Просто одно лицо! Те же глаза, та же улыбка…

– Здравствуйте! А Вера, случайно, не здесь?

– А вы, наверное, из Дома творчества? – Людмила Федоровна широко улыбнулась. – Здесь, здесь, Вера… Где же ей еще быть? Сейчас позову… Вера! Эй, Вера! Покажись-ка! Ну, иди уже… Да вы проходите, не стойте, – гостеприимно пригласила женщина. – Вера у меня читает сейчас. Вообще, каждый день… ну, то, что на лето задали. Уж я-то за этим слежу…

– Мам, звала?

Выбежавшая из дома девчоночка оказалась вовсе не Верой! Хотя… в общем-то, походила, но… Этой светловолосой девочке в коротеньких розовых шортиках было от силы лет двенадцать – тринадцать…

– Ой, Людмила Федоровна, извините… Мне бы старшую сестричку!

– Какую еще сестричку? Верочка у меня одна – вот эта… Так вы из Дома творчества?

* * *

Она просто исчезла! Пропала бесследно… словно кто-то стер ластиком целую жизнь! Жизнь очень хорошей девушки, в которую он, Антон Сосновский, был не на шутку влюблен…

Веру – ту, исчезнувшую Веру – не помнили ни коллеги по работе, ни немногочисленные подруги… Да что там подруги – родная мать… Хотя у нее была Вера… только не та… Ту – не помнил никто… кроме Антона.

И что же, выходит, он сошел с ума?

Но нет, нет же! Вот, остались ее снимки в смартфоне – вот Вера в саду, вот в парке, на карусели… Вот – на велосипеде, а вот… в неглиже… Ну, значит, была она, значит, не приснилась!

Черт! Что такое? Что такое делается-то?

Фотографии Веры в смартфоне вдруг исчезли! Растворились, самоуничтожились, прямо на глазах ошарашенного парня!

Кто-то стер, уничтожил чужую жизнь… Или это вышло как-то так, само собою? Как с теми странными документами…

* * *

Еще по весне, в самом начале мая, Антон заканчивал курсовик по русско-турецким войнам. Точнее сказать – по одной, русско-турецкой войне 1787–1791 годов, в которой Османская империя планировала вернуть себе земли, отошедшие к Российской империи в ходе прошлой русско-турецкой войны 1768–1774 годов, а также присоединенный к Российской империи в 1783 году Крым. Война закончилась победой Российской империи и заключением Ясского мира. К слову, до Октябрьской революции эту войну называли Потёмкинской, в честь главнокомандующего русскими войсками. Ну, и Суворов там немало совершил подвигов, и он сам, и его «чудо-богатыри» – солдаты. Достаточно вспомнить Кинбурн, Очаков, Рымник…

Часть дореволюционных (а также и подлинных) документов из-за протечек эвакуировали из главного архива, а сказать проще – разбросали по разным местам. Одним из таких мест оказался небольшой архив какого-то гражданского ведомства, располагавшийся неподалеку от станции метро «Лиговский проспект», на улице Черняховского, в старом доходном доме с мрачным колодцем-двором.

Сотрудники архива – две женщины-пенсионерки – встретили обратившегося студента радостно, сразу же попросив помочь им перенести документы в новые шкафы… не такое простое для пенсионерок дело!

Антон, конечно, помог – и за это получил свободный доступ ко всем документам, чем и воспользовался на полном серьезе, намереваясь с течением времени переработать курсовик в диплом, как, собственно, многие и делали…

Статьи, газетные вырезки, приказы…

Как приятно пахнут старые газеты! Нет, вовсе не плесенью, а чем-то таким… пылью веков, наверное…

Вот пожелтевший листок – «Санкт-Петербургские ведомости», издание Академии наук… Выходили два раза в неделю по вторникам и пятницам объемом в четыре страницы. Октябрьский выпуск за 1787 год.

Что пишут?

«Ужасное поражение под Кинбурном!»

Антон недоуменно потряс головою: что значит – поражение? Ведь победа же! И весьма славная победа! Странно, весьма… Что же, видать, редактор не так понял почтовые вести – уж, верно, и поплатился же за свое головотяпство!

Еще одна газета – издававшиеся при Московском университете «Московские ведомости», январский номер 1789 года… «Известия из-за рубежа»… Что пишут? «Бои под Очаковым», «войска Светлейшего князя Потемкина вынуждены отойти под превосходящими силами врага»!

Что? Как это – отойти? Очаков еще в декабре 1788-го взяли – это каждому первокурснику известно. А тут… Что, и тут перепутали?

Вот еще газеты… Это уже девятнадцатый век. «Сенатские ведомости», «Санкт-Петербургские коммерческие ведомости», «Северная пчела»… и более поздние – «Голос», «Новое время»…

Там ничего такого уже не пишут, слава богу… Хотя – нет! Вот про «протекторат Турецкой империи»… Протекторат! Это что же, турки его назад вернули? Или как-то… как-то не так все пошло?

Еще газеты… Учебники…

«Начертание русской истории для средних учебных заведений» Николая Устрялова, издание 1847 года. «Рекомендован Министерством народного просвещения». И чему тут гимназистов учат?

Волнуясь, молодой человек пролистнул страницы… и, покачав головой, снял с полки еще один учебничек, поновее – Дмитрий Иловайский «Краткие очерки русской истории». Насколько помнил Антон, пособие сие вышло в 1860 году и за следующие полсотни лет переиздавалось сорок четыре раза! Да по нему еще Ленин учился… и Сталин… Да все!

И что тут?

Черт… Быть такого не может! Потому что не может быть никогда! А ведь так же, так!

Из всех газетных статей, учебных параграфов, атласов и прочего следовал весьма странный вывод: русско-турецкая война 1787–1791 годов закончилась победой Турции!

Вот так штука…

Или не штука, а чья-то дурная шутка?

Так оно и оказалось!

Как просветила настойчивого студента одна из архивных сотрудниц – Софья Яковлевна, работал тут у них архивариусом некий Виктор Иванович Щеголев – тот еще затейник и шутник!

– Как-то на первое апреля номер «Ведомостей» отпечатал… про официальную встречу Петра Первого с марсианами! – Софья Яковлевна протерла очки. – Все, четко так, старинными шрифтами, на пожелтевшей бумаге… На принтере отпечатал – потом признался! Ладно я… А вот у Ксении Георгиевны с юмором туговато… Представляете ее реакцию?

Выслушав, Антон сочувствующе покачал головой. Ксения Георгиевна – это была вторая «архивная» старушка.

Самого Щеголева Сосновский уже не застал, тот уволился или, как по секрету поведала Софья Яковлевна, вынужден был уйти, поскольку, как выяснилось, Виктор Иванович стоял на учете в психоневрологическом диспансере.

– От того и шутки такие! И не лень же было…

Копать дальше Антон тогда не стал – шутник и шутник, черт с ним… Но ладно газеты. А как он учебники подделал? И главное – зачем? Это ж возни… Все для того, чтобы подшутить над старушками?

А если это никакие не шутки? Если и впрямь что-то в истории меняется… И люди, вот – исчезают бесследно! Так, может…

Все-таки Сосновский зашел в полицию. В отделение на Московском. Типа о пропаже человека заявление написать… Конечно, зря прогулялся… Хотя не совсем зря. Дежурный – молоденький капитан с падающей на глаза челкой – аккуратно записал все приметы и обещал отправить запросы… Даже спросил фотографию.

Увы! Фотографии Веры исчезли не только со смартфона, но и со стены в комнате Антона, в общаге… Нет, то есть в рамке-то фотка осталась… Только другая. Не Вера с распущенными волосами, а сам Антон в черных очках.

А что, если тот сумасшедший шутник из архива что-то знает? И вовсе никакой он не шутник! И, может быть, даже не сумасшедший… А вообще, от всего произошедшего и впрямь можно с ума сойти. Запросто!

Так, может, это уже и началось – сумасшествие? И не было никой Веры… никогда…

Ну да, конечно, не было…

Промаявшись до полудня, молодой человек набрал телефон архива на Черняховского. Трубку взяла Софья Яковлевна… И была приятно удивлена, что Антон их не забыл! Долго рассказывала про какие-то новые веяния, про болезнь Ксении Георгиевны, да много чего… Пришлось перебить, спросить о Щеголеве…

Адрес Софья Яковлевна добросовестно уточнила в отделе кадров – там папку на Щеголева еще не списали в архив, как всегда, не торопились, а то и просто-напросто позабыли – бывает.

– На Благодатной он проживает, знаете, ближе к станции Броневой, – перезвонив, Софья Яковлевна назвала и номер дома, и квартиры. – Коммуналка там у них… Так его соседи давно выписывать собрались – он как-то жаловался…

– Спасибо большое! – записав адрес, искренне поблагодарил Антон.

Благодатная… От Ново-Измайловского не так и далеко. Считай – рядом. Пешком – всего ничего…

Зачем он это делал? Зачем пошел к этому чертову сумасшедшему? Зачем… А затем, что просто надо было что-то делать, даже самое невероятное и, казалось бы, ненужное… хоть что-то. Лишь бы не сойти с ума!

Вера… Ну, как же так, как же?

Шагая, молодой человек повернул голову… Вот – парк Авиаторов. В конце июня здесь с Верой загорали, пили вино. У нее еще баскетку ветер унес – и Антон бегал, ловил… Забавно!

Вера… И что же теперь-то? Что же такое произошло, а ведь произошло же?! Такое, что теперь хоть волком вой…

Ну, хоть как-то надо действовать…

С утра, когда ходил в полицию, было как-то прохладно, зябко, а вот сейчас распогодилось – ветер разнес облака, ударила по глазам яркая синь неба. Антон пожалел даже, что не захватил очки… ну, да и черт с ними…

Найдя нужный подъезд, Сосновский позвонил в домофон…

– Кто? – спросил неласковый женский голос.

– Мне бы Виктора Ивановича Щеголева. Это с работы. Он там… кое-что задолжал, когда увольнялся…

– Задолжал? – послышался саркастический смех. – Ну, это он может…

Щелкнул замок, и Антон, отворив дверь, заскочил в парадное, поднялся по широкой лестнице на четвертый этаж… Приоткрылась обычная двухстворчатая дверь… никакая не железная…

– Это вы к Щеголеву? – высунувшись, подозрительно вопросила женщина лет сорока. Полная, с сальными волосами и круглым красным лицом, она была одета в не очень опрятный халат, претенциозно расшитый драконами. Домашние тапки на ногах, на толстых пальцах рук – золотые кольца и перстни.

– Вовремя вы спохватились, – пропуская гостя через порог, хозяйка недобро ухмыльнулась. – Еще неделька-другая и – поминай дурачину, как звали!

В узеньких бесцветных глазках промелькнуло затаенное, какое-то агрессивное торжество.

– Что значит – поминай? – удивленно переспросил гость.

Женщина уперла руки в бока, всем своим видом показывая, что она здесь – в полном праве:

– А то и значит! В психушку сдаем гада! Наконец-то… Ох, сколько он нам крови попортил – кто бы знал! Спасибо участковому – помог, а то бы… Вон его дверь – стучите. С нами он не общается.

Указав, хозяйка скрылась на кухне. Впрочем, далеко не отошла – следила, прислушивалась…

Широкий, заставленный старой разномастной мебелью коридор был оклеен аляповатыми обоями с «позолотой».

Пожав плечами, Антон постучал в дверь:

– Виктор Яковлевич, я к вам! Это с работы… Вы там забыли кое-где расписаться… Софья Яковлевна велела кланяться!

Дверь осторожно приоткрылась… Из полутьмы, словно из берлоги, сверкнули глаза…

– Софья Яковлевна, говорите? Что-то я вас не помню… – голос бывшего архивариуса звучал глухо, с подозрением.

– А я недавно там… – весело пояснил Антон. – Студент. Подрабатываю…

– Ах, студент…

Жилец все же пропустил гостя в комнату, тут же захлопнув дверь…

Затянутое шторами окно, старая мебель, стол с беспорядочно разбросанными бумагами, неубранная постель, на журнальном столике – остатки вчерашней трапезы: банка из-под килек в томате, бутылка кефира, хлеб…

Сам хозяин – небритый, с рыжеватой растрепанной шевелюрой и горящим взором – и впрямь производил впечатление не от мира сего, что еще более усугублялось одеждой – розовая засаленная рубашка навыпуск, коричневые давно не модные брюки, разные – черный и серый – носки… Он так и был, в носках, без всяких тапочек…

– Как там старушки? Так это они вас прислали? Странно, странно… Так, говорите, расписаться? Давайте, где…

Щеголев говорил очень быстро, карие глаза его требовательно смотрели на посетителя… и вообще, этот странный тип казался весьма возбужденным.

Даже сесть не предложил. Да и некуда здесь… Разве что на разобранный диван с постельным бельем… или на старую табуретку на тонких металлических ножках.

– А вообще, мне надо вас кое о чем спросить, – понизил голос Антон. – Поговорить бы…

– Поговорить? – Виктор Иванович брезгливо отпрянул. – Не о чем нам с вами разговаривать, молодой человек! Давайте бумаги, где подписать – и прощайте…

Эту тираду Щеголев выпалил громко и с визгом, однако при этом держался весьма спокойно… Даже хмыкнул и, приложив к губам указательный палец, подошел к столу. Взяв листок бумаги и ручку, быстро написал: «Если у вас что-то серьезное – пишите! Акулина следит за мной!»

Акулина – это, верно, та толстая женщина в кольцах… Антон покачал головой – видно и впрямь сумасшедший!

– Я пойду уже, наверное…

– Тсс! – снова приложив палец губам, архивариус написал что-то на листе и показал гостю.

«У вас загадочно исчез кто-то из близких?» – холодея, прочитал молодой человек.

– Да!

– Тихо! Пишите же… Тсс!

«Да, исчез! – Антон быстро написал в ответ. – Вы что-то об этом знаете?»

«Возможно. Помогите мне. И я помогу вам!»

* * *

Они встретились с архивариусом на следующий день, в парке Авиаторов, в десять часов утра. Как и написал Щеголев.

Виктор Иванович был все в той же рубашке и брюках, правда, надел еще и клетчатый узкий пиджак. И, разумеется, туфли. Только носки так и остались разные. Что и говорить, на свой внешний облик архивариус много внимания не обращал…

Когда Антон подошел, Щеголев уже сидел на скамейке, вытянув длинные худые ноги. Увидев юношу, недовольно посмотрел на часы:

– Опаздываете, молодой человек!

– Да нет, Виктор Иваныч! Похоже, это у вас часы спешат!

Усевшись рядом, Антон вытащил смартфон, показал время…

– Десять ноль одна!

– Вот видите! На одну минуту все-таки опоздали!

Это он всерьез? Или шутит? Судя по мелькнувшей улыбке – шутит…

– Так вы мне поможете? – первое, что, наконец, спросил архивариус. – Помните, вы обещали!

– Обещал – помогу, – юноша повел плечом. – Если, смогу, конечно. А что, собственно, вам нужно?

– Убежище! – подскочив, воскликнул Щеголев. – За мной следят, понимаете? Они хотя упрятать меня в сумасшедший дом…

– Кто – они?

– Акулина… Вы ее видели… Акулина… и те, кто за ней…

Жуткий испуг вдруг промелькнул в карих глазах архивариуса… А каким взглядом Щеголев проводил промчавшегося мимо на самокате мальчишку!

Ну, точно – сумасшедший! О чем с таким говорить?

– Мне нужно где-то перекантоваться… – понизив голос, пояснил Виктор Иванович. – Хотя бы пару недель, а лучше – месяц. Чтобы они меня не нашли.

– Кто не нашел? Санитары?

Вовремя прикусить язык Антон, увы, не успел… Впрочем, как ни странно, собеседник ничуть не обиделся, а наоборот – очень даже весело рассмеялся! Совсем, как обычный, с хорошим чувством юмора, человек…

– Небось, считаете меня сумасшедшим? Не вы один… Так как насчет помощи?

– Знаете, пожалуй, я смогу помочь, – вдруг улыбнулся юноша. – Есть дача, недалеко от Ивангорода… Правда, она почти заброшена, но…

– Дача? Это было бы здорово! – Виктор Иванович радостно потер руки. – Тем более – так далеко…

– Тогда нет проблем, – хмыкнул Антон. – Хоть завтра поедем.

Архивариус затравленно оглянулся и понизил голос:

– А нельзя – сейчас? Вот прямо сейчас, а? Боюсь, у меня осталось не так уж много времени…

– Сегодня? Ну-у… можно, конечно…

Антон задумчиво посмотрел в небо и, наконец, спросил то, что давно уже собирался спросить:

– Вы написали про исчезновения…

– А-а-а! – неожиданно рассмеялся Щеголев. – Да-да, совсем забыл… Сейчас поясню! Видите ли, молодой человек, я далеко не всегда был архивариусом. Когда-то я занимался физикой… в одном закрытом НИИ, «почтовом ящике», как раньше говорили… Потому как адрес тоже был секретным, и письма писались на почту, до востребования. У меня была лаборатория, о-очень интересная тема на грани астрофизики и теории пространства и времени… Оружие, понимаете? Но – тсс! – Виктор Иванович испуганно оглянулся по сторонам и понизил голос. – Темпоральные векторы – это уже побочный эффект…

– Какие-какие векторы? – не удержавшись, переспросил юноша. Честно говоря, пока что он ничего конкретного не узнал и уже начинал потихоньку жалеть о том, что связался с этим странным типом.

Дачу ему предложил… пусть старую, которой никто уже и не пользовался, просто руки не доходили продать… Но все-таки! Совсем незнакомому человеку… да еще… гм-гм… похоже, что и впрямь не вполне нормальному! А вдруг он пожар там устроит или еще что?

– Не бойтесь, дачу вашу я не сожгу! – проводив тревожным взглядом прошедшую мимо пожилую пару, архивариус вновь неожиданно рассмеялся.

Антон вздрогнул – он что, мысли читает?

– Нет-нет, мысли я читать не умею, – тут же заверил собеседник, щурясь от проглянувшего сквозь палевые облака солнца. – Просто вы могли так подумать… И ведь подумали, верно?

– Ну… да, – честно признался молодой человек.

– Ничего, ничего, это все понятно, – тряхнув головой, Щеголев пригладил рукой растрепанную шевелюру… и та стала топорщиться еще больше. – Извините, я тут о себе разболтался… Давно ни с кем не общался… не с Акулиной же? Что же, давайте поговорим о вас! О вашей… гм… пропаже… Хотя лучше сделаем так – я буду рассказывать, а вы слушать… Если что – поправите. Хорошо?

– Хорошо, – согласно кивнул Антон.

Честно говоря, все эти прелюдии ему уже надоели – хотелось бы…

– У вас кто-то исчез, – прервав его мысли, начал Виктор Иванович. – Пропал, таинственно и необратимо! Кто-то из очень близких… Мать… сестра… любимая девушка?

– Девушка, – молодой человек покусал губу.

– Девушка! Хорошо… Итак, в один далеко не прекрасный момент вы обнаружили, что ваша возлюбленная внезапно исчезла. Не дозвониться, не встретиться… Вообще, не найти. И, самое главное, ее никто не помнит! Ни соседи, ни родственники, ни друзья! Никто, кроме вас. Как будто этого человека и не было вовсе никогда. Но вы-то знаете другое…

– Да! Да! – перебив, взволнованно воскликнул Антон. – Точно так и случилось! И… вы знаете, почему? И что делать?

– Почему – знаю, – архивариус вальяжно положил ногу на ногу. – А что делать – это уже надо соображать, думать…

– Ведь что-то же можно сделать, да? – вскочил на ноги юноша. – Как-то найти…

– Всяко может быть. Темпоральный вектор – штука тонкая и непредсказуемая, – Щеголев покачал головой и снова огляделся по сторонам. Взгляд его при этом сделался вдруг затравленным и жалким, как у старой побитой собаки. Если б архивариус вот буквально только что не описал в общих чертах все, что произошло с Верой, Антон точно посчитал бы его сумасшедшим и тотчас же ушел бы…

Однако пусть даже Щеголев и немного «того»… Но говорил-то он дело!

– Вы кого-то боитесь? – напрямик спросил Антон.

– Боюсь, да… – собеседник нервно обхватил плечи руками. – Боюсь убийц! Да-да! Что вы так смотрите? На меня уже покушались… Стреляли из арбалета! Не знаю, кто…

– Из арбалета?

– Вот именно… Акулина хоть и приглядывает за мной… Впрочем, не только она… Да вот, не доглядели! Тоже мне – спецы!

С ехидной усмешкой Щеголев расстегнул воротник рубашки – жарило. Зачем он вообще надел пиджак?

– Так вы говорили об этом векторе… – Антон попытался направить разговор в нужное русло. Все эти таинственные убийцы с арбалетами как-то его не впечатлили. Как и неустанно следящие за архивариусом неведомые «спецы». Вот тут уж точно – бред! Да-а, что-то с этим типом явно не в порядке. Впрочем – единственная надежда.

– В психушке меня точно убьют, – между тем продолжал Виктор Иванович. – Или залечат. Одно хорошо – уж там-то я смогу говорить что угодно. И кому угодно, включая врачей… Так вот, ваша девушка, как и вы, относится к тому чрезвычайно редкому типу людей, на которых действует темпоральный вектор. Таких на планете, быть может, всего-то полторы сотни…

Юноша вздрогнул – он никак не мог привыкнуть к странной манере собеседника «прыгать» с темы на тему. Причем весьма резко.

Архивариус вдруг замолчал – мимо проехали девчонки на самокатах. Весьма такие симпатичные девчонки, в разноцветных гетрах и шортиках.

– Да-да, вы с вашей подругой – из их числа, – проводив девушек подозрительным взглядом, продолжил Щеголев. – Не знаю, хорошо это для вас или плохо.

– Для Веры – скорее, плохо… – Антон вздохнул… в глазах его вдруг вспыхнула надежда. – Так она не умерла? Просто исчезла! Куда?

– Думаю, в прошлое, – как ни в чем не бывало пояснил архивариус.

– А куда именно? – не отставал молодой человек. – В какой именно век?

Собеседник развел руками:

– Пока не знаю. Но это все можно вычислить…

– Вычислить?!

– Однако предупреждаю – процесс этот долгий и непростой.

– Да черт с ним, что долгий… – передернув плечами, Антон покусал губы. – А вернуть ее можно?

– Можно попробовать, но… – взгляд Щеголева неожиданно приковала девушка на велосипеде… Белая майка с модным принтом, синяя баскетка на голове, темные очки, кроссовки, короткие джинсовые шорты. Велосипед такой… блестящий, синий, с желтыми нашлепками-катафотами на спицах… Красивый. Как и сама велосипедистка.

Лет двадцать – двадцать пять… – машинально отметил Антон. Не школьница, скорей – молодая женщина. Но какая красотка! Брюнетка, ноги длинные, «от ушей»… И такой красивый ровный загар…

– Вы тоже заметили? – архивариус испуганно дернулся. – Она вернулась!

– В смысле – вернулась?

– Ну, на самокате она же была, я помню! А теперь – на велосипеде. Следит! Видно, что-то задумала… О! Видите, оглянулась… Посмотрела прямо на нас!

И верно – оглянулась… И что с того?

– А вот еще девушки! – указав рукой на бегущих школьниц, ухмыльнулся молодой человек. – Похоже, к нам направляются… Тоже следят?

– Я… я не знаю… – залепетал Щеголев. – Но… нам надо уходить… И уезжать из города как можно быстрее!

Уезжать… Опять та же песня…

– Здравствуйте! – одна из девчонок явно школьного возраста неожиданно подошла к скамейке. – А вы случайно тут мальчишку не видели? На синем таком велике! Он его украл!

– Синий, говорите, велик? – с улыбкой переспросил Антон.

Девчушка закивала:

– Да-да, синий такой, блестящий. И это… на спицах желтенькие такие катафоты… ну, отражатели…

– Кажется, видел я ваш велик, – вспомнив, обрадовал юноша. – Синий, с желтыми… На нем девушка только что проехала. Брюнетка. Нет, скорей, темно-русая.

– Девушка? А куда?

– Туда, в сторону Бассейной, – Антон показал рукой. – В синей баскетке…

– В синей?! Баскетку она тоже украла! Только не у меня – у Нельки… Спасибо! Девчонки, бежим!

Стайка девушек тут же помчалась в сторону улицы Бассейной…

– Вряд ли они ее догонят… – хмыкнул молодой человек. – Теперь ясно, почему оглядывалась… Такая красотка – и воровка. Наркоманка, наверное… Жаль… Вы сказали – можно попытаться вернуть?

– Можно! Правда, я этого еще не делал, но… Попробую! Попытка не пытка… как говорил товарищ Берия! Ха-ха-ха!

Архивариус вдруг зашелся в неприятном каркающем смехе, темные глаза его вспыхнули каким-то фанатичным огнем. Антон непроизвольно отодвинулся – ну, точно – псих! Однако, похоже, да – только на него сейчас и надежда…

А что, если… Что, если Вера уже нашлась? Хм… тогда бы давно уж позвонила… Нет, похоже, Щеголев прав… хоть психопат, да… этакий чокнутый профессор! Следят за ним, видите ли…

– Нужно будет соответствующее оборудование, – между тем предупредил архивариус. – И – расходы! Денег у меня, увы, нет – Акулина оформила опекунство, она же и пенсию получает… Зато у меня есть вот что!

Торжествуя, Виктор Иванович вытащил из кармана пиджака… проездную карточку:

– На автобусы и электричку!

– Электричка, хм… Да не переживайте вы так – на машине поедем! В прокате возьму…

– В прокате? Машину?!

– Вы что-нибудь про каршеринг слышали?

* * *

На этот раз был не «Ниссан», а «Киа-Рио». Ну, какая, в принципе, разница? «Ниссан» достался следующей в очереди – блондинке. Вполне симпатичная, молодая, стройненькая, она говорила с акцентом и, кажется, была иностранкой… Эка невидаль в Питере-то! Одета была по молодежной моде – бесформенный серый балахон с капюшоном и черные широченные штаны, похожие на матросские клеши. За спиной – модный джинсовый рюкзак. Похоже, все новое, едва ль не с бирками…

Архивариус, как и договаривались, ожидал в кафешке на углу Московского проспекта и Бассейной улицы. Пришлось дать ему денег на кофе и пирожки… Да и аренда авто тоже стоила недешево. Впрочем, деньги у Антона были, да и дачу давно не мешало проверить. Собирались вот, с Верой… увы…

Наверное, молодой человек только сейчас понял, что значила для него эта девушка, как сложно – почти невозможно – стало жить без ее милого личика, без лукавых жемчужно-серых глаз, без капризов…

О-ох… помоги, Господи…

– Быстро вы! – завидев подошедшего парня, архивариус оторвался от газеты. – Ну что, едем?

– Да-да, поехали…

– Кстати, спасибо за кафе… За деньги то есть… Но я вам отдам! Обязательно! У меня ж пенсия… и вообще…

Пока шли к машине, Щеголев бормотал что-то себе под нос – Антон не слушал, что именно…

Выехав, наконец, из города и избавившись от пробок, Антон прибавил скорость до ста двадцати – слишком-то гонять не любил, покойный отец, когда учил, к «гонщикам» относился неодобрительно. А сто двадцать по трассе – не быстро, но и не слишком уж медленно, самая подходящая скорость.

Архивариус несколько успокоился, умиротворенно взирая на проносившиеся мимо поля и перелески. Начал вдруг вспоминать молодость, как учился в аспирантуре, как поступил на работу в секретный НИИ…

– Вы знаете, Антон, я даже не думал, что мне так понравится! Хотя были девяностые – безденежье, разруха… И – тем не менее! На голом энтузиазме. Сейчас так бы никто… Ах, здорово было!

– Чего же ушли?

– Вынудили… Ничего, еще поработаю! Между прочим, и на ваше благо!

– Выручить бы Веру…

– Выручим!

Странные были речи. Зато очень даже оптимистичные, и это Антону нравилось. Похоже, архивариус был уверен в себе… Лишь бы не самоуверен! Да-а… фантастика какая-то! Черт-те что… Кому скажи…

– Ого! – Щеголев вдруг заерзал, оглянулся. – Нас, кажется, преследуют! Да-да, так и есть. Вон та разукрашенная машина!

Позади, совсем рядом, ехал каршеринговый «Ниссан»… Антон глянул в зеркало – не тот ли самый? Да нет, тот брала блондинка в оверсайзе, а здесь… Здесь за рулем рыженькая, этакая «кудряшка Сью»… И не в сером бесформенном балахоне, а в красной, с узенькими бретельками, маечке… или в платье…

– Она от самого города за нами едет! – заволновался пассажир. – Наверное, и в городе… Может, мы как-нибудь…

В этот момент «Ниссан» моргнул поворотником и лихо обошел Антона.

– Ну, вот вам и слежка! – молодой человек улыбнулся, скосив глаза на собеседника. – Спешит куда-то рыженькая. Сто сорок жмет! Вы говорили о каких-то расходах?

– Да, нужно будет делать аппарат… – рассеянно пояснил архивариус. – Я потом объясню принцип работы… в общих словах. Научного уровня вы, увы, не поймете – все же гуманитарий, не физик… А, с другой стороны, историк – это очень даже хорошо, очень.

– А этот аппарат, про который вы… Он что дает?

– Во-первых, прощупаем вектор, – Щеголев наконец-то расслабился и стал напоминать благодушного профессора в кругу студентов. – А во-вторых, когда все определим, отправим на поиски вас!

– Меня?

– Да-да, именно вас, Антон! Вернее – ваше сознание… Забыли? Вы один из тех немногих…

– Говорите, сознание? – молодой человек плавно снизил скорость, выворачивая в крайний правый ряд. – А как же Вера? Она же… как бы вся исчезла, сама…

– Так тоже бывает, правда, крайне редко! Побочный эффект… Просто зацепило краем вектора. Не знаю, как еще объяснить? Раз такое случилось, полагаю, эксперимент кто-то продолжил… А мы что же, уже приехали?

– Просто здесь очень хорошее кафе. Борщ – потрясающий!

– А, ну, если борщ… Признаться, и я что-то проголодался после этих общепитовских пирожков.

– А я так вообще толком не завтракал! Ага… вот, кажется, свободное местечко…

Антон аккуратно припарковал машину… возле каршерингового «Ниссана». Кажется, того самого… Ну да, из той же конторы, судя по яркой надписи на дверях…

Архивариус, надо сказать, на этот раз не обратил на авто никакого внимания, сразу же бросившись в кафе… А! Занял очередь в туалет.

Глянув на Щеголева сквозь широкое окно, юноша вдруг заметил и ту, рыженькую кудряшку… Не в платье, нет – в маечке и коротеньких джинсовых шортах. Загорелая…

Неожиданно подняв голову, девушка встретилась взглядом с Антоном… и улыбнулась. Молодой человек тоже улыбнулся в ответ… А, когда вышел из туалетной комнаты, прекрасной незнакомки уже не было. Как не было и «Ниссана». Уехала, видать…

– Ну да, ну да, борщ здесь и в самом деле отменный! – выходя из кафе, похвалил архивариус. – И антрекот – выше всяких похвал. Ну что, друг мой? Долго еще?

– Да нет. Километров сорок осталось. Надо будет заехать по пути в супермаркет, а то в Сосновке только небольшой ларек.

– Сосновка?

– Садоводство так называется. Деревня когда-то была, – что-то вспомнив, Антон неожиданно усмехнулся. – Отец как-то смеялся, говорил – родовое гнездо. Фамилия-то наша – Сосновские!

По пути обогнали тот самый «Ниссан»… Вернее, целую колонну, в том числе и его. Или просто похожую машину; кто сидел за рулем, Сосновский не разглядел, да и архивариус не обратил внимания – после сытного обеда задремал.

Притормозив около указателя на Сосновку, Антон аккуратно съехал на грунтовку… Глянув в зеркало, увидел… разукрашенный «Ниссан»… Авто спокойно проехало мимо. Молодой человек поежился – вот же, неужели сумасшествия нахватался? А говорят, не заразно! Вот же ж…

– А? Что такое? Что? – проснулся беспокойный пассажир.

Объехав яму, Сосновский повернул голову:

– Приехали, Виктор Иваныч! Во-он тот дом… Да! Для соседей вы – мой родной дядя. Приехали с дачей помочь. Ну и так – на рыбалку, в лес…

– Ой… я не рыбак, наверное…

– Тогда грибником заделаетесь!

– А вот это можно! Ах, воздух-то здесь какой!

Каршеринговый расписной «Ниссан» развернулся метрах в двухстах от повертки… свернул на грунтовку и остановился у автобусной остановки. Там уже толпился местный народ – бабуси и седобородый дедок. Ждали автобуса.

– Здравствуйте! – опустив стекло, обворожительно улыбнулась юная загорелая брюнетка… нет, все же – темно-русая… в красной, с тонкими бретельками, маечке. – Вы не видели, может быть, случайно, такую же машину? Просто интересно, знакомые может быть…

Говорила красотка хорошо, но с заметным акцентом… Зато как улыбалась!

– Как же, видали! – покивал дедок. – Посейчас только проехала. На Хвойный переулок повернула, ага…

Глава 2

Недалеко от Ивангорода. Наши дни, август

Дача Сосновских стояла в самом конце переулка, рядом с лесом. Покосившийся деревянный забор, заросший травой огородик, кусты смородины и рябинка прямо перед крыльцом, точнее сказать – верандой. Небольшой дом с мезонином был обшит досками и выкрашен голубой краской, когда-то – яркой, а ныне давно уже выцветшей и облупившейся. Тем не менее здание выглядело еще вполне крепким, ничуть не покосившимся и даже каким-то нарядным – наверное, из-за белых резных наличников и ставен. И то, и другое было прихотью матушки Антона Альбины Петровны, у которой, вообще-то, имелся и вполне обжитой дом в садоводстве под Волховом. Этот же после смерти отца планировали продать… но как-то пока не дошли руки. Привести дачу в порядок перед продажей молодой человек собирался как раз в августе… вместе с Верой. Однако увы… кто ж знал?

Последний раз Сосновский наведывался сюда в начале июля – покосил траву да повырывал сорняки на клумбе, где давно уже ничего не росло.

Кроме самого дома, еще имелись постройки – уборная, баня, сарай. Судя по сорванной с петель двери, там уже давно кто-то похозяйничал… Впрочем, ничего ценного на даче не держали.

Сразу же за сараем начинался лес – заросли осины и вербы переходили в ельник, за которым маячили высокие сосны. За соснами же, на холме, угрюмо торчала старая колокольня. Раньше рядом было село – Почуганово. Хорошее, богатое село, хоть и небольшое. Однако случился Октябрь… а потом пришли красные богоборцы. Священника расстреляли сразу же – за связь с белыми, а церковь чуть позже разобрали на кирпичи. Пытались взорвать и колокольню, да что-то пошло не так – вот и осталась. А село постепенно сгинуло, да так больше и не возродилось. Кто-то уехал, иных же – выселили. Все зажиточные люди были, коров держали, а кто – и маслобойню. Вот и попали под «ликвидацию кулачества как класс» и прочие перегибы. А потом война, безмужичье… указ о бесперспективных деревнях… И места там стали считаться проклятыми, и разные нехорошие слухи поползли…

Соседний участок, судя по непроходимым зарослям и выбитым стеклам, забросили лет пять назад, а то и больше. А вот через дом виднелось вполне обжитое хозяйство – желтенький дом, столик под яблонями, качели… И любопытная соседка – Клавдия Степановна, сразу же заметившая приезжих…

Антон еще не успел отпереть замок, как та уже прибежала…

– Ой, Антоша! Приехал наконец! А я смотрю – ты – не ты?

Не такая уж старая, наверное, лет чуть за шестьдесят, чуть полноватая, живенькая, с круглым добродушным лицом, соседка почему-то всегда напоминала Антону средней руки помещицу из старых времен… Особенно – в этом вот голубом халате… и с плетеной корзинкой в руках.

Господи, корзинка-то зачем? В лес по грибы собралась?

– Здравствуйте, тетя Клава. Это вот дядя мой… двоюродный… Виктор Иваныч. Между прочим – профессор!

– Очень приятно! А меня Клавдией зовут.

– Да и меня можно запросто – Виктор.

Архивариус беззаботно рассмеялся – похоже, сии далекие от цивилизации места подействовали на него умиротворяюще. Ну и славно, коли так…

– А я вам пирожков принесла! – Клавдия Степановна показала корзинку. – Вчера пекла. С капустой и с ревенем… Небось, проголодались с дороги? Ой… А чай-то у тебя есть? Если что, я…

– Спасибо, теть Клава! Мы по пути все купили… С хлебом тут сейчас как?

– Автолавка привозит. По средам и пятницам. У остановки стоит… Но надо пораньше, часикам к двум… В ларьке-то у нас, сам знаешь, одно только пиво… Ну, приехали – и хорошо. В баньку приходите – я вечером топлю. Воды хватит…

– Спасибо, тетя Клава… Я сейчас за плиткой зайду? Ну, и за всем прочим…

– Да-да, заходи, Антоша…

Помимо электроплитки молодой человек хранил у соседки старый переносной телевизор и цифровую приставку. Антенна виднелась на крыше – не украли еще…

– Клавдия, спасибо за пирожки! – галантно поблагодарил Щеголев.

Соседка зарделась:

– Ну, что вы… Еще ж не попробовали… Ну, я пойду.

Путники, наконец, вошли в дом…

Внутри оказалось как-то более просторно, нежели выглядело снаружи. Большая прихожая – она же и кухня, с буфетом, продавленным диваном и большим столом. Еще один стол – круглый – имелся в комнате, где, кроме того, располагались еще один диван, шкаф, тумбочка с телевизором и раскладное кресло.

– Белье в шкафу имеется, так что разместимся с удобствами… Рукомойник на улице, с той стороны… Воды я сейчас принесу – тут колонка рядом. А хотите – вместе прогуляемся?

– Да-да, конечно…

– Плитку принесем да все такое…

Часика через два оба уже сидели за круглым столом, пили чай с пирогами да смотрели по телевизору какой-то старый фильм. Вернее сказать, не смотрели, а разговаривали, фильм просто шел фоном.

– Видите ли, друг мой, для аппарата не так и много нужно… Найдется листок бумаги? Я напишу…

Искренне благодарный за помощь и приют, Виктор Иванович, как мог, растолковывал своему благодетелю основные принципы работы прибора. Антон честно силился понять.

– Катушка… резисторы… На Авито закажем! На адрес местной почты…

– Авито? Что это?

– Ну-у, Виктор Иваныч! Короче, закажем… Но как-то это все… несолидно, что ли…

– Несолидно?! – в ответ на скепсис Антона Щеголев взвился орлом! Подпрыгнул на стуле… и тут же успокоился, стал объяснять… Профессор – он и в Африке профессор! Даже если слегка сумасшедший.

– Понимаете, друг мой, как бы вам сказать… Вы знаете, что такое адронный коллайдер?

– Ну… в общих чертах, – удивленно отозвался молодой человек. – Насколько может быть понятно гуманитарию…

– То есть преставление имеете… Думаю, этого вполне хватит! А вкусные пироги! Особенно – с ревенем. Вы уже пробовали?

– Нет еще… – Антон подлил себе чаю. – Но коллайдер же далеко, в Швейцарии! Тем более что его же остановили, кажется…

– Остановлен? – дернувшись и едва не облившись чаем, архивариус расхохотался. – Кто ж его остановит? Нельзя же остановить вращение Земли, смену времен года… Нет, конечно, при желании можно, но… Так вот, друг мой! Мой прибор, то, что мы сейчас будем делать, это… как бы вам объяснить? Это лишь антенна… Нет, не антенна, а скорей – приемник и передатчик… Главное – это коллайдер… И где он находится – значения не имеет. Да хоть в Антарктиде! Он задает вектор… множество векторов… Нам нужно лишь найти свой! И в этом смысле прибор послужит нам компасом, проводником… Я понятно излагаю?

– Вполне, – покивал молодой человек. – Ум-м… А с ревенем – действительно, вкусно. Но мне и с капустой понравились… Значит, по этому списку все заказать?

– Вы и вправду можете это все найти, друг мой?

– Интернет нам в помощь! Авито… ОЗОН еще есть… – Антон вытащил смартфон. – Найдем, закажем… Хотите, прямо сейчас?

– Да-да! Если можно…

– Вы мне диктуйте… а я посмотрю…

Еще часа полтора ушло на заказы – нашлось почти все, кроме совсем уж экзотических вещей…

– А что такое «красная ртуть»? – поинтересовался юноша.

Виктор Иванович поставил чашку:

– Просто ярлык, название… Вообще-то, это секретная вещь!

– Значит, мы его не купим. Где же искать?

– Где? В лаборатории, конечно! – хлопнув в ладоши, архивариус тут же осекся. – Господи! Что я такое несу? Забыл, забыл – где я, кто я… Какая, к черту, лаборатория?! Ах, друг мой, боюсь, я вас слишком уж обнадежил…

– А без этой «красной ртути» никак?

– В том-то и дело!

От переживаний Щеголев даже забыл про пирожок с ревенем, так и бросил… Вскочив, заходил по комнате, нервно заламывая руки:

– О, боже, боже, какой же я дурень-то! Самонадеянный дурень. Решил, что так просто… А про главный компонент – забыл!

– Может быть, мы сможем найти эту вашу ртуть на черном рынке, – внезапно обнадежил Антон. – Правда, нужен дарк-нет… хотя не такая проблема… правда, вот время… и деньги! А сколько это может стоить?

– Стоить? Около ста тысяч за грамм, – покусал губы Виктор Иванович. – Я слышал, как-то говорили в лаборатории…

– Сто тысяч?

– Долларов, разумеется.

В самых расстроенных чувствах архивариус упал на диван и вытянул ноги:

– Ах, друг мой! Я так вас подвел.

– Говорите, в лаборатории… – Антон же только начал шевелить мозгами – он всегда любил загадки. Особенно те, которые казались неразрешимыми. Неразрешимыми – только на первый взгляд. Вот как с Верой… Вера… И если ее поиски зависели сейчас от какой-то там ртути, то…

Сходив на кухню, молодой человек вновь поставил чайник и вернулся обратно в комнату спокойный, как танк:

– А эта ртуть… она во многих приборах используется?

– Ну да, во многих… – кивнул Виктор Иванович с дивана. – Но они все секретные!

– Понимаю… И – в расходниках?

– В расходниках тоже…

– А нам много надо?

– Одна десятая грамма… – архивариус вдруг встрепенулся. – Черт побери! Кажется, я понимаю, куда вы клоните, друг мой!

* * *

Секретный НИИ, где когда-то работал Щеголев, располагался на Ленинском проспекте, между Ново-Измайловским проспектом и Варшавской улицей.

Оставив машину на Варшавской, Антон прихватил с собой большую клетчатую сумку и отправился дальше пешком.

Голубоватый параллелепипед НИИ, сверкающий в лучах яркого солнца, был виден еще издали. Пройдясь возле заднего двора, вдоль высокой бетонной ограды с колючей проволокой, молодой человек занял позицию недалеко, в чахлых кусточках. Просто вытащил из сумки складной парусиновый табурет, планшетку и листок бумаги формата А4… И пачку цветных карандашей! Уселся прямо так, на виду, внаглую… И принялся рисовать! Ну кто же привяжется к художнику? Творческая личность, чего ж! И сидеть так можно было сколько угодно. Безо всяких подозрений. Чиркай себе карандашами по листку…

Примерно через полчаса ворота окрылись, выпуская грузовик – старенький, с голубой кабиною, ЗИЛ – мусорку… Когда машина проехала мимо, молодой человек тут же записал номер и, собравшись, поспешил к своему авто…

Выехал, покатил по Ленинскому…

Ну, вот он, мусорщик – встал на светофоре у Московского… А куда он теперь денется-то? Держаться за грузовичком не составляло никакого труда, тем более и дорожка-то внезапно оказалась знакомой – через Красное Село выехали на трассу «Нарва»… Как раз на дачу! Прямо по пути.

К большому удивлению Антона, на трассе мусорщик развил вполне приличную для грузовика скорость – разогнался под сотню, так что особо ползти не пришлось. Так вот и ехали – вполне себе комфортно, только деревья за окном мелькали да – изредка – населенные пункты. Чирковицы, Озертицы, Ополье… Черт побери – так ведь в Ивангород, похоже, и едем!

Так… Так, да не так!

У Кингисеппа мусорщик повернул на Сланцы и, проехав еще с полчаса, остановился у полигона.

Ну, вот она, свалка! Все, как полагается – шлагбаум, охрана. Просто так мусор не высыплешь – плати! А вот проникнуть на своих двоих вполне себе можно… Что Антон и сделал, причем постарался как можно быстрее! Бросив машину на обочине, побежал – нужно было точно проследить, где именно разгрузится ЗИЛ – свалка-то огромная, потом ищи-свищи…

Парень успел вовремя – грузовик как раз уезжал, разворачивался. А вокруг – рядом – ждали какие-то оборванцы. Люди помойки, бомжи, живущие возле свалки, с нее кормящиеся, одевающиеся, развлекающиеся… Свалка была их домом, именно их, а не кого-то там еще! Кого-то чужого они явно восприняли бы в штыки… и еще неизвестно, чем бы эта встреча закончилась, бомжи-то – бомжи, но их с полдесятка.

В данном конкретном случае Антон предпочел обойтись без риска. Просто спрятался за старой газовой плитой и немного выждал. Как и следовало ожидать, оборванцы быстренько похватали самое аппетитное – старые кроссовки, вполне приличного вида плащ, рваные джинсы, зонтик… А потом дружно рванули к очередной машине, похоже, что из «Пятерочки»…

Чуть выждав, Сосновский спокойно покинул укрытие, надел перчатки и, высмотрев груду непонятных деталей, около нее и присел. Осмотрелся и вытащил из кармана бумажный листок с рисунками архивариуса. Сказать по правде, художник он был еще тот, но все же постарался, нужные детали узнать можно было… Хотя бы вот эту колбу! Ведь похоже же… Похожа… Как и этот блестящий цилиндр, Антон забыл, как он называется… Ага, и вот эта, обмотанная цветными проводками, штука… Да… Пожалуй, все.

Упаковав находки в заранее припасенную фольгу, молодой человек постарался запомнить место – вдруг да пригодится еще?

Солнце уже клонилось к вечеру, и, пожалуй, было пора возвращаться. Что Антон и сделал, еще собираясь по пути заглянуть на почту – что-то там уже такое пришло…

Выбирался молодой человек тем же путем, что и приехал – через Кингисепп, объезжая Нарвское водохранилище и суровое – и довольно большое – болото под названием Пятницкий Мох… Хорошо ехал, быстро – и ветер в окна! Кондиционер в машине сломался, так что… Впрочем, не юг, не жарко и без него. Тем более – в августе.

Почтовое отделение находилось в соседней деревне, и его надо было еще поискать! Хотя бы спросить во-он у той симпатичной велосипедистки, крутившей педали навстречу…

Осторожно притормозив у обочины, юноша высунулся в окошко:

– Здравствуйте! Не подскажете, где здесь почта?

Загорелая девушка была одета во все черное: черная баскетка, черные противосолнечные очки, черные короткие шорты. И черная майка с портретом Виктора Цоя. Велосипед – синий, дамский, с тонкими шинами и блестящими бабочками на спицах – как-то не очень гармонировал с брутальным обликом незнакомки.

Черт… сегодня что же – пятнадцатое? Черная дата…

Остановившись, брюнетка вместо ответа лишь указала рукой.

– Спасибо! – с благодарностью кивнул Сосновский. – Группа крови на рукаве!

Девушка даже не улыбнулась… И сразу же надела наушники. Ну, точно – слушала Цоя… Неразговорчивая… Впрочем, можно понять – такая уж сегодня дата…

– Когда твоя девушка больна-а… – напевая, молодой человек повернул в указанную сторону и краем глаза заметил в зеркальце, что и велосипедистка тоже покатила туда же… А ведь вроде бы совсем в другую сторону ехала! Или просто каталась… и куда ехать – ей все равно. Лишь бы музыка в ушах… «и если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день»!

Почта располагалась на небольшой площади, покрытой старым, потрескавшимся от времени, асфальтом. Обычный деревенский дом, с сине-белой вывеской, разве что чуть вытянутый. Внутри оказалась очередь, и довольно большая – похоже, как раз сегодня выдавали пенсию. А с пенсии сельский возрастной люд мог позволить себе разгуляться! Заплатить коммуналку и здесь же, на почте прикупить чего-нибудь вкусненького… или полезненького…

– Ира, а шоколадки эти вкусные?

– Не, тетя Эля, эти не бери – соя! Возьми лучше конфеты…

– А мне бы еще сахару три кило!

– Сахар у нас дорогой, в «Пятерочке» в два раза дешевле!

– Ой, да туда пока доедешь… Давай уж дорогой, чего ж. Варенье варить собралась.

Молоденькая блондиночка, продавщица, надо сказать, обслуживала население весьма быстро… вот только компьютеризированная касса частенько зависала, да телефоны сбивались на эстонский роуминг – граница-то рядом.

– Мне, Ириша, за квартиру, за телефон… и это еще – тушенка-то вкусная?

– В дешевой – одни жилы. А за триста двадцать есть можно!

– Триста двадцать… Одна-ако! – седобородый дедок в джинсовой куртке пригладил реденькую шевелюру и вдруг решительно махнул рукой. – А давай! Зря, что ль, в автолавке сегодня пива купил?

– Ты б лучше водки купил, Михалыч! – засмеялись в очереди. – Оно пользительней будет.

– Э! Водка-то у меня своя. На травках! Ириша… И мазь Дикуля еще дай. От суставов.

– Михалыч, помогает мазь-то?

– Да как сказать… мажу… Вреда-то от нее нет, да и недорого… Ириш, два тюбика дай!

– Тетя Эля! – рассчитывая дедка, вдруг вспомнила-вскинулась Ира. – Ты жиличку-то свою на учет в милиции поставь, все ж таки – иностранка. Участковый вчера заходил, просил напомнить.

Очередь живо заинтересовалась:

– А как она, девка-то, Эльвира? По-нашему-то говорит хоть?

– Да говорит. Только не очень чисто. Но – девка умная…

– Ну, так может и сама к участковому-то зайти. Раз умная…

Наконец, дошла очередь и до Антона…

– Посылка? Ага. Ага… Есть… Не одна даже! Телефон свой скажите… Сейчас вам эсэмэсочки придут… А, пришли уже? Ну, говорите…

– Антош, отец-то где похоронен? – подойдя, негромко спросил Михалыч.

– В Петербурге, на Южном…

– Эх… совсем ведь молодой был… Эх-х… Помяну сегодня… Антон, хошь – и ты приходи, где живу – знаешь.

– Спасибо, Юрий Михалыч… Увы, не смогу – дела…

– Ну, дела так дела… Понимаю, вы – молодые, вам быстро жить надо. Такой уж век! А Генка мой, внук, под Курском сейчас… воюет…

– Знаю. Мы с ним как-то перезванивались…

Бойцам Антон помогал регулярно, как и жителям Донбасса – в университете все организовали – сбор средств и всего такого прочего… Последние два раза сами и доставляли – угодили под обстрел, но выбрались…

– С вас денежка!

Операторша назвала сумму, юноша рассеянно заплатил, все вспоминал Генку… Не так, чтоб уж очень хорошо знакомы были, но как-то по ранней юности почти все лето здесь, в деревнях, провели…

Выходя, молодой человек нос к носу столкнулся с той самой велосипедисткой, поклонницей Цоя… Та улыбнулась, Антон тоже растянул губы в ответ и даже хотел было что-то сказать, но раздумал. Все равно не услышит – в ушах-то наушники!

– Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома, вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе-е-е…

Интересно, сколько ей лет? Двадцать? Или чуть больше? Наверное, тоже студентка… на каникулах здесь… А, впрочем, не до студенток сейчас… не до студенток!

Машину Антон не закрывал – все равно стекла опущены. Да никто здесь чужого и не возьмет – все свои кругом, дачники…

И все же…

Подъехав к даче и открыв багажник, молодой человек удивленно моргнул… Показалось вдруг, что сумка стояла как-то не так… Хотя что гадать? Взять да заглянуть…

Уф-ф! Слава богу, все находки на месте! Разве что… завернуты как-то… впопыхах… Он, Антон, кажется, как-то аккуратнее все упаковывал, чтоб ничего не торчало. Хотя вспомни теперь, как… Да в дороге вполне могло растрястись…

Виктор Иванович встретил Антона в застиранных джинсах и мешковатой, не по росту, футболке, смотревшейся, впрочем, весьма симпатично.

– Соседка дала… Клавдия Степановна, – смущенно пояснил архивариус. – Говорит, что это я все в одном да в одном… Пришлось сказать, что вещи дома забыл. Она и – вот…

– А ничего! Вам идет даже, – войдя в дом, Антон поставил сумку на стул.

– Не спрашиваю ничего, – потерев руки, возбужденно пробормотал Щеголев. – Вижу – есть!

– Да кое-что…

Расстелив на столе старую газету, молодой человек выложил на нее все, что привез – и только что полученные на почте посылочки, и странные колбы со свалки.

– О-о-о! – завидев колбы, Щеголев тут же сорвал с них фольгу, глянул… – Да-да-да! Это, друг мой, то, что и надо! Ага-а… и посылочки… Надеюсь, все гладко прошло? Никто за вами не следил?

– Да бросьте вы, Виктор Иваныч! Кому я нужен-то?

– Я так… на всякий случай… Антенну я уже подготовил! Ну, пока вас не было… Может, чайку? С печеньем… Понимаете, пока не будет всех деталей, нет никакого смысла начинать…

– Эй, хозяева-а! – вдруг донеслось с улицы.

Щеголев и Антон разом подбежали к окну.

– Клавдия Степановна! – узнав, тут же заулыбался архивариус. – Сейчас, сейчас… сейчас… Сию же минуточку!

Отойдя от окна, Виктор Иванович понизил голос:

– Я ее отвлеку… А вы тут, на столе, приберитесь… ну, спрячьте куда-нибудь. Вдруг она захочет зайти? Не пустить неудобно.

Выслушав, Антон молча кивнул – предложение было не лишено смысла.

Распахнув дверь, архивариус надел старые тапочки и вышел навстречу гостье с самой радушной улыбкой, между прочим, вполне искренней:

– Клавдия Степановна! Решили все ж таки в гости заглянуть? Очень рад! Очень.

– Да я только спросить… – соседка на этот раз примоднилась, сменив халат на бежевый балахон со скарабеями и древнеегипетскими божествами.

Даже Щеголев заценил:

– Красивая у вас кофточка!

– Вам нравится? – неожиданно зарделась гостья. – Это я в Египте купила. С дочкой зимой летали… в этот, как его… В Шарм-эль-Шейх! Точно – красиво?

– Вам очень к лицу!

– Спасибо. А дочка говорит – ширпотреб… Ой, Виктор Иваныч, я вот зачем к вам, – соседка вдруг хитро прищурилась, придав лицу зефирно-умильный вид. – Я видала, вы на крыше с антенной возились… Вижу – человек понимающий…

– Ну, кое в чем – несомненно! – приосанился Щеголев. – А что такое?

– Виктор Иванович, родненький, вы бы мой телевизор глянули, а? А то что-то, гад, работает не всегда… Вчера, чтобы сериал посмотреть, пришлось, к Эльвире идти, к подруге, а она ведь не близко живет.

– Так это, верно, в приставке дело… – архивариус задумчиво почесал затылок, и без того взъерошенный, и тут же кивнул: – Что же, глянем! Хотите, так прямо сейчас…

– Ой… сейчас-то я к автолавке… – опечалилась Клавдия Степановна. – А вот если вечерком, часов в семь-восемь. Я как раз котлет нажарила… С Антошей бы и зашли.

– Что ж… Вечером так вечером, – снова кивнув, Щеголев развел руками. – Не знаю, как мой юный друг, а уж я-то – всенепременно. Так что – ждите.

– Ой… да я уж… Спасибо вам большое, Виктор Иванович!

– Да пока не за что…

Проводив соседку до калитки, архивариус внимательно осмотрел улицу и, не заметив ничего подозрительного, вернулся в дом.

– А вы, кажется, приобретаете популярность, – обернулся Сосновский. Он как раз заваривал чай. – Значит, телевизор вечером будете чинить…

– Посмотрим… – Виктор Иванович выглядел несколько смущенно. – Там, скорее всего, приставка… Черт!

Неожиданно дернувшись, Щеголев чуть было не расплескал чай.

– Что такое? – поднял глаза Антон.

– Какой же я идиот, друг мой! – всплеснув руками, патетически воскликнул архивариус. – Какой же я идиот! Про самое главное-то забыл. Паяльник! Припой. Чем же я детали-то паять буду?

– Хм, паяльник, – юноша перевел дух. – Эко дело. Закажем! Или купим где-нибудь.

– Э-э! А с чем сегодня в гости пойдем? Что я с приставкой делать буду? Чем микросхемы паять?

– Так… в следующий раз почините.

– Конечно, там, скорее всего, схемы уже на выброс, на замену… – бормотал про себя Щеголев. – Но попытаться можно… было бы – чем… А пока – да, идти не с чем… Ой! Надо же предупредить! Она же ждать будет. Некрасиво получится, если так…

– Что-что вы там говорите?

– Антон! Где здесь автолавка?

– Так к остановке обычно подъезжает. Говорят… – молодой человек почесал кончик носа. – Вообще-то, не худо бы соли купить. Да и хлеб заканчивается… А в супермаркет – далековато… Вот что, Виктор Иваныч! Поехали!

– О! Хорошая идея, друг мой.

Как ни странно, но очередь в автолавку – серый фургон на базе тупоносого грузового «газона» – на этот раз оказалась так себе – всего-то с десяток человек. Наверное, потому, что время было уже позднее и товара осталось мало.

– Кто за пивом – очередь больше не занимать! – завидев подошедших напарников, зычно крикнула продавщица – дебелая тетка лет сорока в грязно-белом халате и с круглым крестьянским лицом.

Стоявшие в очереди тетушки разом обернулись.

– Здравствуйте! Кто последний?

– Ой, Виктор Иванович! Антон! – Клавдия Степановна уже стояла третьей, сразу же за невысокой худой брюнеткой с закрашенной сединой. – А пива-то уже нет!

– Да мы не за пивом, – улыбнулся Антон. – Хлеб кончился… да и соль, спички… Есть, интересно?

– Этого-то добра много, – заметил кто-то из очереди. – А хлеб только черный остался. Припозднились вы.

– Так только вспомнили…

– А мы сериал смотрели! Турецкий… Ох, какая ж там любовь!

– И артисты красивые!

– Клавдия Степановна, – между тем обратился Антон, коему сию щекотливую миссию поручил Щеголев. – У вас паяльник есть?

– Паяльник? – женщина хлопнула глазами.

– Ну, наш сгорел… только что посмотрели…

– Ну-у… не знаю даже. Нет, видимо…

– У меня есть, – неожиданно обернулась брюнетка. – От старого мужа остался. Да, да, лежит себе в комодике. Я ведь ничего не выбрасываю – не те времена!

– И правильно, Эльвира, и правильно! – одобрительно закивали в очереди.

– Так, Эль… ты не поищешь? Ну, паяльник-то, – просительно протянула Клавдия.

Эльвира расхохоталась:

– Поищу, конечно! Зайди утречком… или вечерком – чайку попьем, посудачим.

– А мы можем и сейчас заехать! – снова улыбнулся Антон. – Как раз на машине… Вас заодно подвезем.

– Ой! Подвезите – не откажусь! – тетушка обрадованно кивнула и засуетилась – Я тогда хлеба побольше возьму… И сахару!

– Сахар кончился! – строго предупредила продавщица.

– Захаровна все скупила, – пояснили в очереди. – Видать, снова самогонку гонит.

– И не боится же! Участковый сколько ее предупреждал.

– Самогон, между прочим, у нее хороший.

– Ну, это если для своих…

– Дак а мы что же, чужие, что ль? У меня Колька на свадьбу брал… Ну, на второй день – водки-то не хватило…

«Своими» или «местными» в Сосновке считались те, кто жил здесь практически постоянно, с начала весны и до поздней осени, все же остальные полупрезрительно именовались «дачниками». Местные «дачников» недолюбливали и в сельские «секреты» старались не посвящать.

Сейчас вот в очереди стояли исключительно «свои», что было заметно еще издали – по внешнему виду. «Дачники», вне зависимости от возраста, вполне могли выйти к автолавке в том, в чем ходили у себя на участке – в старых спортивных трусах или в драных шортах, «местные» же наряжались. Ну, туфли на каблуках, конечно, не надевали, но губы накрасить могли вполне. Эльвира, кстати, была в синем брючном костюме! И с бусами.

Дом Эльвиры – Эльвиры Петровны Розонтовой – стоял на другом краю деревни… или, скорей, все же дачного поселка – фактически так, хотя Сосновка во всех официальных бумагах именовалась именно что деревней, даже староста был!

Добротный, обшитый досками пятистенок с фасадом в четыре окна и высокой крышей, ухоженный огород, банька, яблони, парники и все такое, без чего и дача – не дача. Имелся и навес со столом, и летняя кухня, и даже гараж.

– Ну, заходите, гости дорогие!

Как водится, нужно было сначала попить чай, посудачить, а уж потом, этак не спеша, приступить, собственно, к делу. Местные жили спокойной налаженной жизнью, никогда никуда не торопились и к «торопыгам» относились крайне неодобрительно.

Пока кипятился чай, хозяйка порезала рыбник, выставила на стол ягодные ватрушки… и графинчик с наливкой!

– На черемухе – вку-усная! – похвалилась Эльвира Петровна, доставая из старинного буфета маленькие синие рюмки из толстого стекла – лафитнички.

– Ну, для аппетита!

Антон и Щеголев переглянулись… И тот, и другой к алкоголю относились равнодушно, но… Тут уж пришлось и выпить, и похвалить, и попросить еще одну – не обижать же хозяйку!

– Так вот, Потапиха-то мне и говорит… А я ей… Ого-го!

– Да ну!

– А то! Скажу тебе больше…

Начатая еще в машине беседа не прерывалась ни на секунду.

– Вот… пейте, гости дорогие! Вкусный чаек-то!

– И наливка у вас вкусная, – вспомнив о приличиях, еще раз похвалил Антон.

Хозяйка тут же налила еще по лафитничку – и отказаться было нельзя!

– Да что тут и пить-то? – что-то почувствовав, расхохоталась Эльвира Петровна. – Так, на один зуб…

– Ой, а я так и опьянела уже! – Клавдия Степановна пригладила волосы рукою. – Так ты, Эля, говорят, жиличку себе нашла?

– Не сама – наши подсказали… – хозяйка поставила рюмку и довольно заулыбалась – новая тема для разговора оказалась ей по душе. – Явилась такая третьего дня, сразу полдома на две недели сняла. Я поначалу-то думала – дачница, фифа городская. Ручки-ножки тонкие, одета… все равно, что раздета – ну, как молодежь вся летом ходит… Антош, а ты у нас не женат еще?

Юноша поперхнулся чаем…

– Нет пока. Но собираюсь…

– А-а-а… А то жиличка моя – хорошая девушка. Жаль только – иностранка!

Последнее слово Эльвира Петровна произнесла с некоторой долей гордости – мол, и мы тут не лаптем щи хлебаем!

– Иностранка? – фальшиво удивилась гостья.

Вообще-то, все новости по деревне распространялись быстро, и про новую жиличку Розонтовой знали уже все «свои»… Однако по неписаным правилам положено было удивиться.

– Ну да, иностранка, – хозяйка довольно кивнула и снова потянулась к графинчику. – Но все разрешения у нее есть, сказала – виза до декабря аж! Паспорт показывала… ну эту визу… Зовут – Надин, Надя по-нашему… Кроме русского, еще много языков знает. А по специальности – блог-гер!

Слово «блогер» Эльвира Петровна тоже произнесла с ударением.

– Правда, по-русски болтает смешно. Как-то по-старинному… Соблаговолите, весьма признательна… такое все…

– Так и у нас в советской школе точно так же иностранные языки учили, – фыркнув, неожиданно вставил слово Виктор Иваныч. – Ес, ит из. Ноу, ит изнт. Восемнадцатый век! Так давно уже и не говорил-то никто. Так, говорите, на практике? Интересно было бы пообщаться.

– А вот это сложно, – хозяйка покачала головой. – Правду сказать – необщительная она какая-то, нелюдимая…

– Блогер – и нелюдимая? – усмехнулся Антон. – Как же она с людьми разговаривает?

– А она и не разговаривает. Она больше природу фотографирует. Цветы, траву, деревья… Грядки мои, вон, сняла, огород… Снимает все телефончиком и бормочет что-то себе под нос…

– Тогда точно – блогер.

– Так здесь у нас телефоном-то только что и снимать, – Клавдия Степановна потянулась к рюмке – там еще оставалось чуть-чуть. – Сами знаете, связь какая…

Связь (как и интернет) в деревне была та еще! Интернет, впрочем, имелся еще более-менее приличный – только периодически пропадающий, Антон это понял, еще когда заказывал на Авито детали. Обычная же телефонная связь – местный «Мегафон» работал далеко не всегда и не везде, и часто появлялся эстонский роуминг – граница-то рядом.

– А нет паяльника-то! – вернувшись из комнаты, сообщила хозяйка. – Весь комод перерыла – не нашла. Ума не приложу, и куда он мог деться? Недавно ж совсем перебирала… А-а-а! Он, верно, у жилички – там тоже комод. Только девчонки-то сейчас нет – на велосипеде кататься умотала. Велосипед-то я ей дала – внучкин. Бесплатно! А что? Девушка эта Надя вроде бы аккуратная, не должна бы сломать.

Через несколько минут Эльвира Петровна вернулась и торжествующе протянула гостям небольшую черную коробку:

– Ну, вот, что я говорила! Нашла. Тут и паяльник, и все что к нему…

– Вот спасибо, Эля! – обрадовалась Клавдия Степановна. – Ну, мы пойдем, пожалуй… а то засиделись…

– Странно… – хозяйка рассеянно ущипнула себя за мочку уха. – Никак не могу понять, куда бинокль делся? Все время на гвоздике у двери висел. В той половине… Или – здесь… Так ведь и здесь нет! Ни здесь, ни там… Ну, дела-а! То паяльник, то бинокль… Ой, Степановна! Наверное, склероз начинается.

– Да, может, девушка-то ваша бинокль и взяла? – рассудительно предположил Антон. – Раз уж она природу снимает… Всяко пригодится!

– А может, и она… – Эльвира Петровна мотнула головою. – Ну да – может. Она как раз в Почуганово собиралась, на Чертову гать. Места-то там, сами знаете, проклятые… Я ж ее отговаривала, да… Сама же ведь ей про гать эту и рассказала! Когда она про всякие необычные мечта выспрашивала… Ладно, явится – спрошу! И накажу, чтоб больше ничего – без спросу.

– В Почуганово собралась? На Чертову гать? – испуганно переспросила гостья. – Так ведь утопнет! Иль пропадет… как вон, в прошлом году Васька Петряев.

– Так сказано же! Да и не дура… А Васька-то – по пьяни!

– Дай-то бог… Спасибо за паяльник, Эльвира!

– Да не за что…

К соседке заглянули сразу же, на обратном пути. Жила Клавдия Степановна в «родовой» деревенской избе с настоящей русской печкой! Домотканые половики, вышитые занавески на окнах – шикарно вообще…

Как и предполагал архивариус, дело оказалось в приставке… просто отошел проводок. Тупо его припаяв, Виктор Иваныч с торжеством включил телевизор…

– О! «Пельмени»!

– А я так их и не очень люблю. Я Петросяна больше… Ой! Сейчас же сериал, турецкий!

Одновременно с просмотром очередной серии про лощеных турецких мачо и прочую любовь-морковь Клавдия Степановна шустро накрывала на стол. Появились и обещанные котлеты, и томленная в русской печи картошечка, и вчерашние щи, и пироги – ну, как же без пирогов-то?

– А вот еще толчёнка есть и каша! – никак не унималась хозяйка. – Все томленое, с пеночкой!

– Э… толчёнка – это что? – улучив момент, негромко переспросил Щеголев.

– Это… м-м-м! Это такое кушанье – толченая картошка с молоком, запеченная в печке. Обязательно попробуйте! Оближете пальчики, – заверил Антон.

– Что вы говорите, друг мой? Ну, тогда – да-а…

– Что-то вы плохо едите… Вот я ж дура-то! Как там Эльвира-то говорила – склероз! – Клавдия Степановна всплеснула руками, словно бы вспомнила что-то очень важное, о чем на радостях совсем забыла.

И ведь и в самом деле важное!

– А вот!

Шмыгнув на минуточку в сени, хозяйка водрузила на стол… бутылочку клюквенной водки!

– Это хорошая, эстонская. Из старых запасов еще.

Водка, конечно, была финской, но в этих местах все иностранное называли «эстонским». В не столь уж и старые времена, еще до всех известных событий, жители Ивангорода просто ходили в эстонскую Нарву пешком, за продуктами в местные магазины. Там выходило дешевле, да и идти-то недалеко – речку по мосту перейти. Тем более что у многих в Нарве еще с советских времен остались если не родственники, так добрые знакомые точно.

Отказаться опять было нельзя! Выходит, у одной пили, а у другой – побрезговали? Не дело.

– Ну-у… разве что самую ма-аленькую рюмочку! За вас, Клавдия Степановна!

– Ой, что за меня-то? Виктор Иваныч у нас нынче – герой! За его здоровье и выпьем.

Что ж – не поспоришь…

Домой два «непьющих» товарища явились вполне веселенькими. Конечно, не так, чтобы очень – песен петь не тянуло или, боже упаси, драться… Потянуло на разговоры.

Завалившись на диван, Антон принялся расспрашивать архивариуса про таинственный вектор времени и все, что с ним связано.

– И что, и раньше так люди пропадали? Почему же никто не замечал? Я же про Веру – заметил!

– Потому что вы – не такой, как все, – добродушно отозвался Щеголев. – Я же говорил как-то. Для всех остальных попавшие в жернова «вектора» люди никогда и не существовали – их не было!

– И… для вас?

– И для меня.

– Но вы ж мне поверили!

– Я же ученый! И занимаюсь… занимался… именно этой темой. Которой наконец-то снова занялся! За что вам большое спасибо, Антон! – чуть помолчав, Виктор Иваныч посмотрел в окно. – Чудесный какой вечер… Темнеет уже. И колокольня эта – так таинственно, мрачно…

– Почуганово. Проклятые места.

Поднявшись, молодой человек встал рядом и приоткрыл форточку… почувствовав вдруг что-то неведомое, недоброе… будто кто-то сейчас разглядывал его, словно букашку под микроскопом… С той же колокольни… Далековато, конечно… Но если в бинокль…

Черт! Что за мысли дурацкие в голову лезут? Кому мы тут нужны? Вот ведь, опьянели все-таки… да-а…

Глава 3

Санкт-Петербургская губерния.

Конец восемнадцатого века

– Барин, вставайте! Маменька кличет! Да просыпайтесь вы уже…

Антон недоуменно распахнул глаза. Его трясла какая-то абсолютно голая девица со светлыми распущенными волосами, довольно приятненькая на вид, даже красивая, но какая-то взбалмошная… Молодой человек откуда-то знал, что звали ее Агафья и была она… была она его крепостной девкой, то есть имуществом.

– Отстань, Агафья! Спать хочу.

– Вас барыня хочет видеть! А уж спорить с ней… сами знаете…

Да уж, с маменькой спорить – себе дороже выйдет, это Антон тоже откуда-то знал…

Ха! Откуда-то? Неужели… Неужели, черт возьми, получилось? И он… в этого вот… Все так, как и предупреждал Щеголев! Неужели не сон?

Вскочив с перины, Антон живенько натянул подштанники и нижнюю рубаху, после чего крикнул Агафье, чтоб помогала. Та уже успела натянуть на себя вышитую сорочку и юбку, а вот косу заплести времени-то не оставалось, делать нечего – пришлось помогать барину.

– Вот, господине, кюлоты, – девчонка протянула Антону узкие короткие штаны из синего сукна, украшенные золоченым шнуром, и принялась шустро собирать разбросанную по всей комнате одежду…

– А вот камзольчик! Повернитесь-ка… А вот чулочки… дайте-ка ножку… теперь вторую… а вот и башмаки!

Наряд дополнил кафтан – светло-голубой, с кружевами и блестящими пуговицами, с отворотами на рукавах.

– Ах, давайте-ка волосы расчешу… Пудриться уж некогда…

– Сам расчешусь… Ты, Агафья, ступай. Если кто забижать будет – только скажи! Даже – и маменька…

Крепостная, похоже, такого не ожидала – обернувшись в дверях, зарделась, поклонилась низенько:

– Благодарствую, батюшка Антон Федорович, за вашу доброту!

Хм… ишь ты – батюшка! Однако – Антон… Федорович, значит. Ну, хоть к новому имени не привыкать…

Молодой человек подошел к зеркалу, большому, от потолка до пола, в резной золоченой раме. Из зеркала на него смотрел… Он же сам и смотрел, собственною своею персоной – рослый молодец с длинными темно-русыми кудрями… правда, без модной бородки и усов, отчего выглядел куда как моложе.

Ишь ты, какой богатый наряд! В шейном платке – золотая булавка с голубоватым аквамарином – в цвет кафтана. Дюжину крепостных мужиков за камешек этот пришлось отдать… Да не жаль! На то они и крепостные, чтоб барину своему доход приносить…

Черт! Вот это мысли! А ну-ка, Антон Аркадьевич, гони-ка их прочь! Именно твой мозг должен сейчас владеть этим телом, а не наоборот!

Господи… да что же это такое-то? Да невозможно ж поверить! Нет, верно, все же – сон…

Рефлексировать юноше долго не дали – постучав, в дверь заглянул вышколенный лакей, молодой парень в светло-зеленой ливрее и напудренном парике с буклями.

Заглянув, поклонился:

– Антон Федорович. Матушка ваша в голубой зале ожидают-с. К ним в гости-с Елизавета Давыдовна приехавши. С дочкой-с, Варварой Ивановной… Вас ожидают-с, на чай.

Ага, на чай – как же! О сватовстве речь пойдет! – молнией пролетела мысль в голове Антона. И окрашена она была в исключительно отрицательные тона – похоже, Антону Федоровичу Варвара Ивановна не очень-то глянулась… и это еще легко сказать. Неужто такая страшенная? Страшенная, выходит, да… Еще и выпендрежка – где надо и не надо лезет, ум свой показывает. Совсем девической скромности нет!

Ладно, уж делать нечего – придется идти… Раз уж маменька.

– Скажи, Николай, сей же час буду… Только вот причешусь…

Поклонившись, лакей молча удалился. Антон же поспешил на зов…

«Голубая» зала располагалась здесь же, на втором этаже, сразу же за туалетной комнатой и прихожей. Как и было принято в те времена, все помещения в доме располагались анфиладой. Дальше шла людская, а за ней – главная, «розовая» зала, где обычно проходили балы и обеды. «Голубая» же была куда как меньше – для небольших ассамблей и всякого рода встреч.

Наскоро умывшись и утерев лицо полотенцем, с поклоном поданным тут же подскочившей сенной девкой, молодой человек прошел, наконец, в залу…

– О! Вот и Антоша явился! – хлопнула руками статная и очень красивая женщина лет сорока, с затейливой прической, сидевшая во главе стола. Матушка…

Антон закусил губу – и впрямь очень похожа на мать! Буквально одно лицо… фигура…

– Ты что это, Антоша, куксишься? Губы кусаешь…

Матушка недовольно прищурилась и хлопнула сложенным веером об ладонь. Темно-зеленое атласное платье ниспадало до самых ног, однако впереди был широкий разрез, чтоб было видно нижнее платье, желтое, тоже из какой-то шуршащей сверкающей ткани, видимо, очень дорогой. Глубокий вырез – декольте – был забран зеленоватой вуалью, еще имелся кружевной ворот, а на шее сверкало колье! Похоже, с брильянтами!

Вот это попал! Вот это семейка! Олигархи. Богачи! В таком разе Веру будет куда как проще найти – с их-то деньжищами да связями!

Галантно поцеловав руку маменьке, молодой человек подошел к гостям: сухопарой даме примерно матушкиного же возраста и юной долговязой девице… О которой тут же подумал с неприязнью и при поцелуе ручки скривился… Не сам Антон скривился, а тот… в которого…

Однако неприязнь – неприязнью, а вежливость – вежливостью.

– Елизавета Давыдовна… Варвара Ивановна… Рад вас видеть! Очень рад! Жё суи трез орё! – добавил Антон по-французски. Собственно, на этом-то языке в основном и протекала беседа, по-русски разве что подзывали слуг! Антон прекрасно все понимал… ну, ясно… Хорошо хоть так – не обманул Виктор Иванович!

– Ну, что е… Чайку… А потом и в картишки? – молодой человек уселся за стол, и матушка милостиво улыбнулась. – Лизавета! Варенька! Что с чаем будете? Пироги иль пирожные? А, впрочем, велю и то, и другое подать, а вы уж выбирайте.

– Ой, Арина Петровна, голубушка… Все-то ты в хлопотах, в хлопотах за-ради гостей… – всплеснула руками Лизавета Давыдовна. – Мы ж так просто зашли, по-соседски…

– Так и я ж по-соседски! – матушка искренне рассмеялась. – Уж больно приятно мне гостей потчевать. Да и повар у меня – чистый француз! А пироги Матрена печет – я ее у графа Орлова купила. Пятьсот рублев отдала!

– Пятьсот рублев!!!

– Так ведь мастерица какая! Оно того стоит. Да что там говорить… Вон, знакомая моя в Петербурге, Постникова-вдова. Выберет среди своих крепостных самых красивых девок, малых еще, лет по двенадцати – их и учат музыке, танцам, манерам и прочей такой куртуазности. А когда по пятнадцать девкам стукнет, хозяйка их в любовницы продает да в горничные – как раз по пятьсот рублей! Так разве ж хорошая повариха дешевле курвищ этих стоит?

– То так, Арина, то так… – охотно покивала гостья.

Антон между тем скромно молчал, неспешно потягивая чаек из бело-голубой фарфоровой чашки. И этак исподволь осматривал юную мадемуазель. Осматривал без всякой предвзятости, задвинув сознание Антона Федоровича куда-то совсем на задворки разума.

Варвара Ивановна – Варенька – выглядела вполне даже симпатично: юное, довольно смазливое личико, темные локоны, забранные серебряной диадемой, карие блестящие глаза в обрамлении пушистых ресниц, изящный тоненький носик и такие же – пожалуй, все же чуть тонковатые – губы… Впрочем, они ничуть не портили девушку.

А ведь красотка! Ну да – худенькая, и груди почти что и нет… Но именно такие – тоненькие, востроглазые – Антону и нравились… Антону Аркадьевичу, не Федоровичу… Хотя Агафья… Агафья – да-а… У той-то грудь ух-х! Ну, так на то она и крепостная девка! Благородная барышня же утонченной должна быть! Вот как Варенька…

А платье на ней какое красивое! Верно, бальное или что-то вроде… Светло-голубое, с короткими рукавами-фонариками и широким вырезом, так что были видны ключицы… «Мощи», как выразился бы Антон Федорович… чертов крепостник…

– Ах, Лиза, давай-ка мы с тобою в картишки… – допив чай, предложила матушка. – А молодые пусть в сад пойдут, поболтают. Всяко сыщут, что обсудить… Что им с нами, со старушками, делать?

– И правильно, и правильно, – Лизавета Давыдовна охотно поддержала подругу. – Пусть погуляют.

– Что же… Прошу! – встав, Антон подошел к юной гостье и галантно подставил локоть…

Кивнув, барышня тоже встала… и даже чуть покраснела…

– Маменька, мы недолго.

– Да гуляйте себе…

Спустившись по мраморной, с балюстрадою лестнице, молодые люди повернули налево и по посыпанной желтым песком дорожке пошли в сад, устроенный в английском стиле. Аккуратно подстриженные кусты, деревья… статуи, аллеи… и конечно – ажурная беседка рядом с журчащим ручьем. Там, в беседке, и сели…

– Красивое у вас платье, Варвара Ивановна, – сразу же похвалил молодой человек. – да и вы сама… нынче приятно так выглядите. Нет, нет, в самом деле – приятно!

Варенька зарделась и опустила глаза.

– А чем вы вчера занимались? – не отставал Антон. – Как у вас день прошел?

– Да по-всякому… С утра с маменькой по хозяйству – приглядывали… Потом на рынок поехали, кучера надо было купить. Маменька и схитрила – простого мужика взяли, но он умеет и с лошадьми… В пять рублей всего обошелся!

– Это хорошо, когда в пять…

– А после обеда я книгу читала… Французскую – Руссо. Очень поучительная. А вы какие стихи больше любите…

– Да я… так…

– А я – Сумарокова, Тредиаковского… Вот, про грозу:

С одной страны гром,

С другой страны гром,

Смутно в возду́хе!

Ужасно в ухе!

Набегли тучи

Воду несучи,

Небо закрыли,

В страх помутили! —

с выражением продекламировала девушка.

– Очень хорошо! – прогнав с лица улыбку, похвалил Антон. – Очень!

Искоса глянув на собеседника, Варенька чуть помолчала и вдруг спросила:

– А Катенька ваша где… сестрица? Что-то она к чаю не вышла…

Катенька, сестрица… А, Катенька! Так матушка ж ее…

– По правде сказать, в немилости Катенька, – не стал юлить молодой человек. – Матушка, видите ли, ее замуж хочет выдать… За графа Верского.

– За Верского? – барышня ахнула. – За этого старика?

– Зато богат-с!

– Ну, это да… Так и вы ж не из бедных! Ой… извините… – девушка снова покраснела.

– Так вот, Катерина отказывается… А характер у нее, как у маменьки… сами знаете.

– Да уж, знаю… Ох, Катя, Катя…

– Только – тсс! – приложив палец к губам, Антон округлил глаза. – Это я по секрету! Только вам…

– Я понимаю… – девушка быстро покивала и вдруг жеманно закатила глазки. – Катя ваша – красавица… Не то что я…

– А вы весьма недурны! – беспрекословным тоном промолвил молодой барин. – Наговариваете вы на себя… Варвара Ивановна.

– Ах, Антон Федорович, что вы, что вы…

– А можно я вас Варенькой звать буду? А вы меня – просто Антоном.

– Ах… – девушка вдруг настороженно отпрянула… и вдруг улыбнулась. – А знаете, я раньше думала, вы как-то меня избегаете. Нет, правда-правда! А вот сейчас… сейчас мне как-то совсем иначе думается… Жаль, что Катя-то…

– Ничего, – улыбнулся юноша. – Уж как-нибудь они с матушкой помирятся…

Пожалуй, уже настало время начать узнавать о Вере – момент для того уж был очень удобный.

Хитро улыбаясь, Антон начал издалека:

– Варенька, а вы циркус когда-нибудь видели? Ну, там, где акробаты, жонглеры?

– Так в июле ж, на ярмарке! – всплеснула руками барышня. И этак миленько округлила глаза. – Там и акробаты, и жонглеры… Даже канатоходец был! Да вы что же, не помните? А-а-а… вы ж тогда в своем полку были… Ну да!

Молодой человек молча кивнул. Как и все дворянские недоросли, он с детства был приписан к одному из гвардейских легкоконных полков, квартировавших в Санкт-Петербурге, и уже дослужился до подпоручика. Хотя, по «Указу о вольностях дворянства», мог бы и вообще не служить, тем более – единственный сын… Однако воинская служба молодому барину нравилась – и других посмотреть, и себя показать! Шпагой, саблей да палашом управлялся он весьма недурно, да и трусом никогда не был.

– А говорят, еще бывают такие люди, необычные… не такие как все… – взяв Вареньку за руку, негромко продолжал молодой человек. – Даже и у нас здесь… быть может, недалеко. Вот, кстати, вы об одной странной девушке не слыхали? Ну, которая как бы не от мира сего?

Барышня неожиданно прыснула:

– Да таких-то, Антон, много! Даже меня в детстве такой считали… За то, что книжки читала преизрядно.

– Книжки – это хорошо. А какие вам больше нравились?

– Ну-у… Тредиаковский… Сумароков еще. Державин… И там много еще… Знаете, у нас как в гости подружки придут, так мы друг дружке в альбомы стихи разные пишем! Вот я вам в следующий раз принесу, коли уж у нас такая беседа зашла. Признаюсь, весьма от вас неожиданная!

– Так это плохо?

– Нет-нет! Очень даже хорошо.

– Значит, про девушку странную не слыхали? – Антон все же счел нужным напомнить.

– А в чем странность-то? – вполне резонно переспросила Варя.

– Ну-у… Говорят, она ничего вокруг не понимает…

– Ой, да таких…

– И разные непонятные вещи рассказывала.

– А какие – непонятные?

– Ну… про самобеглые повозки… она их автомобилями называла… Еще про мобильный теле… Ну, про то, что можно друг с другом на большом расстоянии разговаривать… Еще говорила, что она, барышня та, работала куафёром… наращивала волосы, прически делала, красила… в салоне красоты.

– Барышня-парикмахер? Действительно странно… Обычно мужчины этим промышляют… Постойте-ка! – Варенька вдруг непритворно ахнула. – Это не о Самосиных ли речь? Ну да, ну да! У них там такая была… Но я внимания тогда не обратила – ну, дева и дева, хотя… это мужчинам больше пристало. Но если крепостная – так кто ее спрашивать-то будет? Научили – и все. Ведь верно?

– Так-то оно так… – скрывая охватившую его радость, задумчиво протянул молодой человек. – А откуда эта дева взялась, Самосины эти не рассказывали?

– Не-а, не рассказывали, – барышня безмятежно отмахнулась. – Да и к чему? Коли что-то руками делает, ясно же, что крепостная. Вот еще! Было б о ком говорить.

Возмущенно фыркнув, Варенька поднялась на ноги:

– А покажите мне сад! Давненько тут не гуляла.

– Милости прошу! – с готовностью подскочил Антон.

Так вот, под ручку, они прошлись вдоль ручья к небольшому прудику, потом завернули за дом – каменный, двухэтажный с фронтоном и колоннами. Мода на такие европейские особняки среди провинциального дворянства – конечно, среди богатых! – распространилась очень даже недавно, до этого даже богатые люди довольствовались обширными с виду хоромами на старый манер – из двух просторных жилых горниц через сени. В одной горнице жили зимою, а в другой – летом. Но это было раньше, нынче же такая простота не приветствовалась. Ежели есть хороший доход и хотя бы пятьсот душ крепостных, так извольте соответствовать, господа!

– А они, Самосины эти… богаты? – Антон исподволь выспрашивал то, что очень хотелось узнать.

– Господи! – снова ахнула Варенька. – Да вам ли не знать! Это ведь ваши, кажется, родичи… хоть и дальние… Там же ваша деревня – за долги уступленная…

– А помню, помню…

Юноша действительно «вспомнил», хоть и воспоминания эти были не его, а Антона Федоровича. Самосины жили отсюда на расстоянии десятка полтора верст с гаком… в большом деревянном доме с претензией на изысканность – все, что могли себе позволить от восьмидесяти крепостных душ, часть из которых намеревались уступить маменьке. И не задешево. Но все же – по доброте душевной… Все же родственники! Хотя и бедные, да.

Значит, Самосины… ага-а…

Ну да, что-то такое и должны были говорить про девушку из будущего… Тем более – куафер или, проще сказать, парикмахер. Вера же этим и занималась!

– А вот они, голубки! Воркуют!

Из-за большого розового куста показались дамы – Арина Петровна с подругой, Елизаветой Федоровной.

– Ой, маменька! А мы тут с Антоном… с Антоном Федоровичем… приятственно так беседуем, – поспешила поделиться Варвара.

– Да мы видим, – Елизавета Федоровна хмыкнула. – Однако пора. Загостились. Теперь ты, Арина, к нам заезжай. С Антоном. И Катю можешь прихватить… а то что она все дома да дома?

– Ох уж эта мне Катя, – поджала губы маменька. – Ну, ладно уж… Я-то на нее не серчаю, понимаю – замужество дело такое… привыкнуть надобно. А с другой стороны, сами посудите – Сергей Николаич Верский ведь не кто-нибудь, а граф! И крестьян у него… очень много. Тысяч пять, а то и больше. Еще и землицы… Его бы землицу к нашей – и речка бы вся у нас! Мельницу бы поставили… не одну. У меня и мужики работящие уже на примете есть. Отпустила бы на оброк – пускай богатеют… и мне какой-никакой капитал. А то ведь еще приданое! Кстати о приданом… Антон! Надо бы по деревням проехаться, глянуть. Нет там какой-нибудь мелкоты – продать? Уж я думаю, пара дюжин точно найдется…

– Еще в Самусевке нехудо б глянуть! – тут же напомнил Антон.

Арина Петровна явно обрадовалась:

– Вот! А все говорят – мой сын шалопай! Я и сама-то забыла, а он… Верно, верно, Антошенька! Завтра поутру в Самусевку и съезди. Родичам кланяйся, зря не обижай… хоть и голь-шмоль, а все ж не чужие… Да! Катю с собой возьми – пусть проветрится.

* * *

Поутру и отправились, верхом, безо всякой коляски. Катерина, младшая сестрица Антона, настолько рада была выезду, что даже повеселела… тем более что и Арина Петровна, прощаясь, не стала заводить разговор о замужестве, а лишь поцеловала дочь да со вздохом промолвила:

– Может, и впрямь со сватовством не торопиться? Вон у Антоши-то, кажись, с Варенькой хорошо пошло… Так ведь вперед и женится! А, Антон?

– Варвара Ивановна – особа приятственная и умная-с! – осторожно отозвался молодой человек, искоса поглядывая на конюха, почтительно дожидавшегося с лошадьми невдалеке от парадного крыльца.

Матушке его, впрочем, этого вполне хватило:

– Вот! Давно бы так! А ты, Кать, больно уж переборчива… Граф-то не молод… год-другой, глядишь – и вдова. Свободная женщина… Богатая!

– Ой, маменька…

– Что – маменька? Дело ведь говорю, скажи, Антоша?

– Ну… тут всяк по-своему мыслит, – поддерживая сестру, Антон вновь отвечал дипломатично.

Что сразу же оценила и Катерина:

– Вот! Правильно, Антон!

Арина Петровна лишь махнула рукой:

– Да что там правильно-то? Время-то идет, а у тебя, Катюша – возраст!

– Да мне всего-то пятнадцать! – вспыхнула девушка.

– Вот! О том и речь. Года три-четыре еще – и никто не возьмет.

– Да уж как-нибудь выйду…

Катя повела плечом и, подмигнув брату, легко вскочила в седло…

– Н-но! Догоня-ай, братец!

Пришпорив серую, в яблоках, лошадь, девушка быстро унеслась за ворота.

– Ох, егоза, – мягко улыбнулась помещица. – Вся в покойного батюшку! Ну, Антош, догоняй, чего уж! Да следи там за ней.

– Всенепременно!

Молодой человек, помахав матушке, взобрался в седло и поспешно последовал за сестрицей.

Ах, как понесся конь! Ветер рванул в лицо, били ветки, летели из-под копыт мелкие камни и желтая дорожная пыль…

Никогда… Никогда раньше Антон Аркадьевич так не скакал, даже побаивался сперва, не думал, что сможет! Но смог… Правда, не он, а Антон Федорович… И, кстати, не Сосновский, а просто Соснов. Сосновские здесь тоже были, но Антон их не жаловал. Бедные родственники, хотя и помещики, да-а…

А сестрица уже прискакала на холм, резко вздыбив коня, обернулась:

– Эге-ей!

Ну до чего ж хороша! Особенно в костюме для верховой езды – короткие лосины, чулки, бежевый, шитый серебром, кафтан с серебряными же пуговицами, из-под темного камзола – ослепительно белая сорочка с желтым шейным платком. Темные волосы заплетены в пучок… а шляпу-то позабыла! То-то матушка говорила – егоза… Вся такая легонькая, тоненькая, словно тростинка, и вместе с тем женственная и очень-очень красивая…

– Не догонишь, не догонишь! – показав брату язык, Катерина пустила коня приемистой рысью.

Впрочем, и Антон оказался не лыком шит – ни на шаг не отставал от сестрицы. Пока, наконец, той не надоело играть в догонялки…

– Уф-ф! – придержав лошадь, девушка довольно улыбнулась. – И все ж таки – не догнал!

– Как же не догнал-то?

– Я сама тебя подождала!

– Ладно, пусть так… – покладисто кивнув, юноша пустил коня рядом.

Дальше брат с сестрою ехали не торопясь, неширокой дорожкою со следами от крестьянских возов, тянувшейся меж лугов и полей, засаженных колосящейся рожью.

– Нынче с хлебушком будем, – промолвила Катерина. – Коли град не побьет.

– Не успеет, – Антон потрепал лошадь по холке. – Еще пару дней – и жатва.

– Пару дней? – склонившись в седле, девушка сорвала колосок, растерла меж пальцами… – Не-е… Не поспела еще! Пожалуй, дней пять, а то и неделя…

Сказала и тут же скосила глаза:

– А с Варей у тебя как? По-серьезному? Или, как всегда – мозги пудришь? Смотри-и-и… Варька – подружка моя!

– Ну… я уж ее не обижу!

– Надеюсь… А за поддержку – спасибо. Я насчет старого графа…

– А я насчет будущей вдовы! В маменькиных словах ведь есть смысл.

– Фи! Экий ты циник, братец.

– Да брось ты, – искренне улыбнулся Антон. – Глянь, небо какое синее! И солнышко… А вон – липы, клены, березки… Уже и первые желтые пряди! Август… Скоро и осень! Ах, как же я осень люблю…

– Так и я ж люблю, братец!

– Кать… а говорят у Самосиных новый куафер – девушка!

– А, вот ты о чем… – Катерина хмыкнула и покачала головою. – Ну да, есть такая… Или была… Дядюшка ее продавать собирался, сказал – горда больно!

– В смысле – горда? – насторожился молодой человек.

Сестрица фыркнула:

– Да сам знаешь, Самосины наши – не подарки. Васенька меня так на балу мял – всю спину исщупал… И младший туда же! Это они меня – кузину свою! А уж про крепостных-то девок что и говорить? Сам дядюшка и тот… Ну, понять можно – вдовец… Вот куаферша им и… О чем, верно, и пожалела не раз.

– Та-ак… – недобро прищурился Соснов. – Ладно… приедем – поглядим.

– А ты что так про куафершу спрашиваешь? Неужель стричься хочешь?

– Я про тебя! Вот прическу бы… По-родственному, бесплатно…

– По-родственному, говоришь? – сестрица ненадолго задумалась… и довольно кивнула. – Ну, а почему бы и нет? Коль уж все равно туда едем… Ой, я такую французскую прическу знаю! Тут вот, сбоку, завить, здесь все кверху… и челочка – на самые глаза!

– Так ничего ж не видно, ежели на глаза-то, – засмеялся Антон.

– Зато глазками блезировать очень даже недурно! Ох, братец, ничего ты в женских хитростях не понимаешь.

– Да где уж мне!

– А с куафером… спасибо, что подсказал… Я даже и не подумала… А вот теперь… Если, правда, дядюшка ее не продал, как собирался. Или не проучил… От его учения потом редко какая девка встанет! Сам знаешь, как до плетей дойдет…

Услышав про плети, молодой человек побледнел и невольно пришпорил лошадь…

– Эй, ты куда помчался-то? Эй!

Все же Катерина была ловкой наездницей и, быстро догнав брата, как ни в чем не бывало продолжила разговор:

– Только думаю, до сильных-то плетей – вряд ли. Дядюшка ведь не дурень… и не богат – имущество свое зря портить не будет. Тем более что хороший куафер рублей пятьсот стоит… А пятьсот рублей для Гаврилы Василича – деньги! Так что, если не продали… – вскинув глаза, девушка посмотрела вдаль. – Ого! Вон и Гавриловка уж. Вот так всегда – за разговорами-то не заметишь, как и приехали.

Самусевка оказалась довольно большим по здешним меркам селом с двумя дюжинами дворов, церковью с погостом и господским домом, выстроенным чуть на отшибе, на пологом холме. Деревянный, с тесовою крышею, дом был выстроен в два этажа этакими классическими «крылами», в середине же виднелся парадный вход с выкрашенными в белый цвет колоннами и фронтоном.

На лестнице уже кто-то стоял… судя по кафтану и парику – барин.

– Ого, Васенька уже тут как тут! – рассмеялась Катя. – Стоит, дожидается… Ровно знал… О, рукой машет!

Помахав родственнику в ответ, гости радостно переглянулись и пришпорили лошадей…

Их встречали все трое! Видать, Василий успел позвать… Дядюшка, секунд-майор отставке, был одет в синий драгунский кафтан, висевший на тощих плечах, словно на вешалке. Из-под кафтана выглядывал короткий камзол совершенно дивного лунного цвета… и примерно такого же цвета было и дядюшкино лицо – узкое, гладко выбритое, с хищным крючковатым носом и бесцветными глазами, зорко выглядывающими из-под кустистых бровей.

Дети секунд-майора стояли по обеим сторонам от своего батюшки. Старший, Василий – по правую руку, и младший, Николенька – по левую.

Василий Гаврилович, сутулый и крепкорукий, с вытянутым, как у отца, лицом и таким же – с заметной горбинкою – носом, был одет в темно-зеленый кафтан с оловянными пуговицами, когда-то вполне добротный, но ныне имевший весьма поношенный вид.

Младший братец, Николенька, ровесник Катерины, вышел вообще в полотняной крестьянской рубахе, подпоясанной, однако же, кумачовым щегольским пояском. Румяное лицо его было куда более круглое, нежели у отца или у брата, густые рыжеватые волосы подстрижены в кружок. Дополняли облик посконные портки, заправленные в смазные сапоги… Этак все по-домашнему, запросто…

Крестьяне поспешно отворили ворота. Въехав на просторный двор, гости спешились, бросив поводья подбежавшим слугам…

– Антон! Катенька! – распахнул объятия Гаврила Васильевич.

– Здравствуй, дядюшка! – Катерина по очереди расцеловала родственников, начав с самого старшего.

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие! – Антон поприветствовал в соответствии с Табелью о рангах. Чин секунд-майора относился к восьмому классу, значит, не просто «благородие», а «высоко…».

Обращение дядюшке понравилось, тот хлопнул парня по плечу:

– Вот молодец! Сразу видно военного.

С кузенами же Антон поздоровался запросто – за руку…

– А с дорожки – наливочки? – поинтересовавшись здоровьем дражайшей Арины Петровны, гостеприимно пригласил хозяин.

Наливочка вылилась во вполне полноценный обед, правда – бедноватый. Совершенно несоленые постные щи, заправленные молочными сливками, пироги с капустой, пареная репа с конопляным маслом, ну и овощи с грядки. Лук, огурцы, зелень – этого было в изобилии.

За обедом Антон и спросил о девушке-парикмахере – куафере.

– А, вон ты про кого, племяш, – хмыкнул в рюмку дядюшка. – Она тебе зачем? Дурная девка… была.

– Была?

– Дядюшка, это я хотела прическу, – пояснив, Катерина отставила рюмку подальше. – Нет, нет, мне больше не надо. Еще опьянею… Знаете, какая я во хмелю грозная?

Все посмеялись, закусили, и Гаврила Васильевич продолжил:

– Была да сплыла, племяш. Продал! На базаре и продал… вместе со всеми протчими… Какой-то заезжий помещик и взял, не побрезговал. Хотя видно сразу – дурная.

– А купчую кто-то заверял? – помогла братцу Катя.

Секунд-майор хохотнул:

– А как же! Говорю ж, покупатель не здешний… Вот и пришлось. Чиновник в Нарве и заверил. В присутствии, там оно одно, за рекой сразу.

– А, так вы в Нарве продавали…

– Нет! Рядом, в Ивангороде… Вы надолго к нам?

– Нет-нет, – Катенька улыбнулась. – Отобедаем да поедем. Так ведь просто заехали – навестить. Безо всякого дела, по-родственному.

– Это хорошо, что по-родственному…

– Катенька, мне бы тебе показать кое-что… – неожиданно улыбнулся старший, Василий. – Книжицу тут прикупил… некоего господина Новикова… и еще кое-что. Не интересует?

– А там стихи? – живенько заинтересовалась барышня.

– Есть и стихи, – кузен добродушно улыбнулся.

А вот Катерина вдруг опечалилась и покривила губы:

– Ой… Жаль, что я альбом с собой не взяла… или какую тетрадь. Я б у тебя, мон шер кузен, стихи-то переписала… которые понравились бы…

– Ой, Катерина! – хлопнул в ладоши Василий. – Неужто мы для тебя писчей бумаги не сыщем? Верно, батюшка?

– Да сыщем, конечно же! Разве ж для любимой племянницы бумаги жаль?

– Вот и славно! – Катя обрадованно встрепенулась. – Тогда пошли же!

– А потом милости прошу в наш театр! – поднявшись, неожиданно предложил младший, Николенька.

– Театр? – гости удивленно переглянулись.

– У вас что же, свой театр есть? – хлопнула ресницами барышня. – И актрисы? Они ж стоят…

– Театром он наш старый сарай называет, – Василий хохотнул и хотел было отвесить младшему подзатыльника, да промахнулся.

– А что – и театр! – оскорбился Николенька. – Мужички там скамейки для гостей поставили, сцену смастерили…

– Из старой телеги! – все подтрунивал Василий. – И занавеса-то еще нет – не из чего!

– Да, занавеса нет, – согласно кивнув, младшой развел руками и тут же улыбнулся. – Ну, пока можно и без него… Зато пьеса есть! И – актрисы…

– Актрисы там те еще! Птичница да сенная девка…

«Сенными» именовались крепостные девки, непосредственно прислуживающие в барском доме… и обязанные исполнять любые прихоти хозяина. Даже самые непристойные… Впрочем, чего с крепостными церемониться? Они люди, что ли? Так, с виду только…

– А что у вас за пьеса? – выходя из-за стола, поинтересовалась Катя. – Господин Мольер или, может быть, Гольдони?

– Обычная такая пьеса… моя! – Николенька смущенно засопел… и улыбнулся столь премилой улыбкою, что все невольно рассмеялись.

– Антош, ты ж видел уже… – потянув Антона за руку, юный автор покусал губы. – Пока они стихи… Пошли! На актрис посмотришь… как те играют… Ну, пошли же! Тебе ж в прошлый раз понравилось…

Сказав так, Николенька потащил гостя за собой, не слушая никаких возражений… Тоже еще – режиссер выискался! Феллини, Антониони… Жан-Люк Годар! Ну, что же… посмотрим, чем новоявленный Тарковский удивит?

Новоявленный Тарковский неожиданно удивил столь гнусной мерзостью, что… Лучше б Антон с ним и не ходил!

– Вот, сюда… Сейчас увидишь! Увидишь… Сейчас…

Распахнув дверь сарая, Николенька с гордостью пропустил гостя вперед… и даже легонько подтолкнул в спину.

Сделав пару шагов, Антон резко остановился, разглядев в полутьме… двух юных, с распущенными волосами, девушек, привязанных к скамейкам, стоявшим напротив телеги-сцены. Девушки были абсолютно нагие… Завидев вошедших, обе захныкали…

– Прости нас, батюшка-барин…

– Э-э, прости… – недобро ухмыльнувшись, Николенька неожиданно толкнул Антона кулаком в бок. – Ну, что стоишь? Которая глянется – пользуй! Это новенькие… прежних я уже… наказал… Да и ни к чему они – слишком уж тупые! Эти, правда, тоже не лучше… Однако поглядим… Ну! Выбрал?

– Да как-то… – Антон не знал, что и ответить.

– Тогда ту, что слева – Пелагею… А другую я пока накажу! Ты ж любишь, когда рядом орут… Ну-с! Приступим…

С этими словами недоросль, подойдя к несчастной девчонке, ласково погладил ее по попе и по спине… А потом взял в руки лежавшую рядом плеть… Резко размахнулся, ударил…

Девушка дернулась и закричала… Обнаженную спину ее пересекла кровавая полоса…

– Что же ты не выучила как следует роль? – вкрадчиво осведомился Николенька. – Сама виновата… сама-а…

И снова удар… и крик… Еще один…

А следующего уже не было.

Антон с размаху саданул юному садисту в морду и, забрав плеть, забросил ее в самый дальний угол…

– Антоша, за что-о? За что-о… – запричитал, заканючил «режиссер».

– А за то, что эти девки почти что мои! – вдруг припомнил Антон. – Часть, по крайней мере… За долги отойдут. Так вот!

– Да я ж не знал, Антон! – Николенька на коленях подполз к двоюродному брату. – Клянусь честью, не знал! Знал бы – ни одну бы не тронул…

– Вот и не тронь! Этих прикажи развязать… С нами поедут…

– Так это… Так это я враз! – обрадованно засуетился кузен. – Только ты это… не говори дядюшке…

Вне себя от нахлынувших чувств, молодой человек поднялся на второй этаж – Катерина уже читала вслух… Нет, не стихи, а какие-то странные списки:

– …я, секунд-майор Самосин, в роде своем не последний, продал Сосновой Арине Петровне, помещице, старинных своих мужиков и протчих села Самусевки Санкт-Петербургской губернии, а именно: кучера Никодима тридцати лет, за десять рублей серебром, повариху Матрену, инда она же умеет и шить, за восемь рублей… Девок еще обещал матушке! – отрываясь от списка, напомнила Катерина.

Гаврила Василич кивнул с готовностью, разве что не подобострастно, ибо ввиду расстроенных его дел и это б не худо было.

Еще б ему не кивать! – подавил улыбку Антон. Коли матушке он столько должен… ого-го, сколько! И Арина Петровна вполне могла бы в счет долга забесплатно душ двадцать истребовать… Однако вот, по доброте душевной, все же платила хоть сколько-то своему непутевому братцу.

– Девок – да, – заулыбался Самосин. – Этого добра – сколь угодно. Бери – не жаль. Васька! Кого из девок дадим? Ты, Катенька, записывай…

Василий почесал подбородок – задумался…

– Да двух дев, актрисок, что у Николеньки… – тут же предложил Антон.

– Ну да хоть тех, – старший кузен согласно покивал и даже чуть улыбнулся. – Что, братец, понравились? Ну, так и да, хороши девки… Правда, актрисы из них, как из меня царь персиянский! Дай-ко, сестрица, сам запишу…

– А тако же крестьянских дочерей, девок… – записывая, Василий бормотал вслух, вроде бы себе под нос, но так, чтоб всем было слышно – дело-то важное. – Пелагею да Мавру, Ивановых дочерей… Соломониду, Оксентия хромого дщерь. Еще кого?

– Родителев-то их… – напомнила Катя. – Чтоб уж не разлучать…

– Не разлуча-ать! Чай, недалече и продаем! – передразнив, Гаврила Василич сунул в нос щепоточку табаку и громко чихнул. – Уф-ф! Добрая ты, племянница! Матрена, повариха, она как раз Пелагее матерью родной приходится… Отца нет. А остальные девки – сироты. Мавра с Пелагеей подружки сыздетства – обе нынче в актрисах… Эх! – хозяин неожиданно хватанул кулаком по столу. – Коли б на самом деле так – пять бы тыщ стоили! А так… по десятку за штуку отдам, за-ради уважения…

– По десятке…

– Да ты, Катя, дешевле и не найдешь! И матушке твоей то известно…

– Так купчую-то дальше писать? – вскинул глаза Василий.

Катерина махнула рукой:

– Пиши! Пусть уж за ваши цены…

– И взял я у Арины Сосновой, помещицы, посредством детей ея, Антона и Катерины, денег по десять рублев за штуку, а всего – тридцать рублей. И вольно ей, Арине помещице, и детям, и наследникам ее, теми крестьянами да девками с сей купчей володеть вечно, продать, заложить и во всякие крепости укрепить. А наперед сего оные от меня никому не проданы и не заложены…

– Эх, Арина, Арина – володей! – кисло улыбнувшись, перебил хозяин. – Кабы не тебе, так я б этих дев по пятьсот продал! Но раз долг обещано списать…

– Спишет, спишет, дядюшка, – подтвердил Антон. – В том не изволь сомневаться! На то мы и здесь.

– Да я и не сомневаюсь…

Еще поговорили том о сем, выпили на дорожку по рюмке наливки, да за сим и откланялись… Не одни – вместе с покупками… с крепостными… Те собрались быстро… да что там и собираться-то? Что у них есть-то? Одна душа…

Самосины проводили гостей лично до самых ворот. Правда, вот младшего братца что-то не было… Дворня сказала – лошадь взял да умчался. Верно, силки проверять…

– А такой он у нас и есть! – ухмыльнулся старший братец. – Чучело неотесанное. Да вы, верно, по одежке уж поняли… Ишь ты – силки проверять… Нашел время! Эх, черт, жениться бы… На какой-нибудь богатой вдовушке! Да хоть на госпоже Добрыниной – вот уж у кого денег куры не клюют.

– На Добрыниной? – Катенька скривилась. – Фи, Базиль! Она же стара! Сорок лет почти. Фи…

– Стара, не стара… Зато деньги!

– Жениться на старухе ради денег… – садясь в седло, себе под нос прошептала девушка. – Ах, Базиль, Базиль… Ну и мечты!

И снова ветер в лицо, грязь из-под копыт, и едва успеваешь уклониться от бьющих в глаза веток! Миновав стерню и заливной луг, молодые люди свернули на лесную дорожку – так было быстрей.

Следом за всадниками шли только что приобретенные крепостные во главе с кучером Никодимом: повариха Матрена, статная женщина лет сорока, да девки. Две актрисы, Пелагея и Мавра, а с ними девчонка Соломонида. Ее в придачу дали.

Крепостные, надо сказать, грустными вовсе не выглядели, скорее даже наоборот – Самосины-то были те еще хозяева, их плети по крестьянским спинам погуливали часто. А уж про девок и говорить нечего…

Катенька, как всегда, унеслась далеко вперед, и Антон, махнув рукой Никодиму, пришпорил гнедого своего коня, догоняя сестренку…

Перескочил неширокий ручей, обогнул овражек…

Вдруг слева, из зарослей, громыхнул выстрел!

Всадник машинально пригнулся… Слава богу, пуля пролетела мимо, да вот только гнедой испуганно заржав, вздыбился, сбросив всадника в овраг, прямо на камни…

Из кустов тут же выскочила ловкая фигура с ножом, рысью метнулась к упавшему – добить…

Услышав выстрел, Катерина встревоженно обернулась и живо повернула коня.

Переглянулись и крестьяне:

– Ой! Не дело то… Как бы барина-то…

– Побегу! Барин-то добр. Жалко…

Подоткнув подол, юная актриска Мавра – та самая, побитая плетьми девчонка – опрометью бросилась к перелеску. За ней понеслась и подружка ее Пелагея… и данная в придачу Соломонида тоже…

Ну и кучер с поварихой… Только уж не так быстро.

Первой прибежала Мавра… И, не думая, бросилась на человека с ножом… в коем сразу же признала бывшего своего барчука Николеньку!

Узнав девку, тот зло сверкнул глазами:

– Ах ты ж щучина! Мало тебе? Мало?

Острое жало ножа не пощадило бы девчонку… Коли б не Катенька, пустившая коня вскачь!

– А ну, что тут?

Заслышав крики, Николенька дернулся… и острое лезвие лишь распороло Мавре запястье…

Барчук же вскочил на ноги и со всех ног бросился в кусты…

Не удалось, что ж… А никто его и не видел! Молодой Соснов не очнулся еще, а сестрица его не успела… да, если и увидала, так только со спины. Что же касаемо крепостных – так те против своего бывшего барина никакие не свидетели! Слова их всегда можно оспорить.

– Как он? – выпрыгнув из седла, Катенька подбежала к брату, всхлипнув, затрясла за плечи. – Антон, братец! Очнись, милый… Очнись!

* * *

Юноша открыл глаза. Кто-то тряс его за плечи, будил… Катенька… Нет, не похоже… Какой-то небритый мужик с рыжеватой растрепанной шевелюрой… Слуга или кучер?

– Антон! Антон! Как вы?

Черт побери! Щеголев! Архивариус… Да какой там архивариус – изобретатель!

– Виктор Иваныч!

– Антон, друг мой! Как же я рад! Как же…

– А мне такой сон изумительный снился… Хотя… все же, верно, не сон?

– Не сон! Вы действительно там были… В прошлом!

Молодой человек уселся на старом диване и, поморщившись, помотал головой.

– Не сон… В прошлом…

– Ну! Рассказывайте же! Как все прошло?

– Как прошло? Я, кажется, нашел Веру! То есть ее следы…

– Значит, не зря!

– Не зря… Ох, как же голова-то болит! Прямо раскалывается…

– Последствия перехода сознания, – покачал головой Щеголев. – Вас ведь там чуть не убили?

– Ну да… почти… – Антон попытался вспомнить… – Не знаю, кто… Кажется, я слышал выстрел… или свист пули… Что-то такое… Ох же, башка…

– Пожалуй, вам нужно отдохнуть, друг мой, – улыбнулся изобретатель.

Молодой человек отмахнулся:

– Да я уж и так спал… Интересно, сколько?

– Около суток, – ученый неожиданно поежился и, зачем-то глянув в окно, понизил голос: – Знаете, а я ведь вас еле вытащил!

– Как это – еле вытащил? – удивленно переспросил Соснов. – Что-то с аппаратурой не так?

– Все так, но… – Виктор Иванович помялся. – Знаете, с вектором какие-то подозрительные сбои.

– Что значит – подозрительные? – подойдя к окну, Антон посмотрел на улицу.

Здесь, как и там, в прошлом, день уже клонился к вечеру, оранжево-золотистое солнце закатывалось за дальним лесом, за колокольней…

– Сам пока не разобрался. Надо проанализировать… Может быть, дую на воду…

Слова архивариуса вызвали у молодого человека, по меньшей мере недоумение, но какого-то внятного ответа Щеголев так и не дал – мол, самому разобраться надо.

– А пока… расскажите же наконец!

Антон с большим удовольствием припомнил весь прожитый в прошлом день… Маменьку, Вареньку, Катерину… И мерзких Самосиных!

– Вот ведь родственнички! Крепостники! Впрочем, мы тоже… Ну, тамошняя моя семья. Я же богат! Очень!

– Это хорошо! Это славно, – с большим интересом выслушав рассказ своего протеже, Щеголев довольно потер руки. – Богатому и влиятельному человеку, друг мой, гораздо легче что-либо предпринять… Только вот… – изобретатель неожиданно вздохнул. – Боюсь, это для вас не будет простой и легкой прогулкой…

– Загадками говорите, Виктор Иваныч! – шутливо погрозил пальцем Антон. – У нас поесть что-нибудь найдется? А-то что-то оголодал…

– А! Картошку сейчас пожарим… С тушенкой! А завтра можем и за грибами пройтись, развеяться… А то я без вас не решался.

– Грибы – это хорошо, – молодой человек потянулся… вроде бы и голова уже перестала болеть – это славно!

– Самосин сказал – когда Веру продали, сделку заверяли… в Нарве, в присутствии…

– В присутствии кого?

– В смысле – кого? А-а-а! – поняв, в чем дело, засмеялся Антон. Ну да, ну да, далекие от истории люди могли и не догадаться, о чем идет речь…

– Присутствием, Виктор Иваныч, в те времена называли просто любое государственное учреждение. Контору, ну, офис, если совсем уж по-современному.

– Ага, понятно… А вы уверены, что та девушка – ваша возлюбленная?

– Нет конечно же! Но это пока единственная реальная ниточка… Сами посудите: реальный человек из будущего, угодив в восемнадцатый век, явно будет сильно отличаться от тамошних жителей! Это я… мое сознание… получает подсказку от сознания… как вы называли – донора?

– Да, да, так… – покивал архивариус. – Вы все правильно понимаете, друг мой. Я же говорил – очень хорошо, что вы историк!

Тут молодой человек вдруг вспомнил кое-что еще, о чем давно уже собирался спросить:

– Виктор Иваныч… Я про архив. Вот те газеты, учебники… где описана победа Турции… То есть совершенно иная история… Почему же, кроме меня, никто больше не удивился, не заинтересовался! С документами ведь работают многие – студенты, аспиранты, преподаватели… А заметил только я – так выходит? Или… были еще?

– Только вы, – как само собой разумеющееся, спокойно пояснил ученый. – Потому что вы – один из очень немногих… Другие этих изменений просто не видят! А вот ваша девушка, думаю, могла бы…

– Та-ак… – Антон вновь уселся на диван. – Выходит, если я вдруг начал бы возмущаться… вот всем, что написано… Так меня никто б и не понял бы?

– Именно так, друг мой! Вы все схватываете на лету… – довольно покивал Щеголев. – Еще есть вопросы?

– Да появятся, думаю… – молодой человек на миг задумался. – Да! Вот еще что… Можно ли передавать из будущего в прошлое и из прошлого в будущее… какие-то вещи?

– Можно, – без раздумий отозвался изобретатель. – Только маленькие… Впрочем, наверное, и большие… Но мы у себя в лаборатории до таких экспериментов не дошли, так что наверняка утверждать не могу.

– Значит, маленькие – можно?

– Можно… Через так называемые «проклятые места»…

– Что-что? А! Понял теперь, почему это вас так насторожило… – Сосновский всплеснул руками. – Ну, тогда, когда Эльвира Петровна упомянула одно такое место – Почуганово и Чертову гать!

– Чертова гать… – одними губами повторил архивариус.

– От нас не так и далеко… Километра четыре. Как раз где колокольня… – Антон тряхнул головой. – Значит, одно проклятое место – у нас, другое – в прошлом? А как происходит сам процесс перехода… передачи? Ну, в общем, вы поняли.

– Обычно это сопровождается какими-то природными явлениями, – пояснил собеседник. – Сильная гроза, туман… может быть даже землетрясение!

Юноша потер руки:

– Ясненько! Ну, Виктор Иваныч, когда же вы отправите меня… так сказать, на более длительное время?

– Не раньше чем денька через три, – беспрекословно заявил ученый. – Вам надо хоть немного отдохнуть, а мне… кое с чем разобраться. Эти подозрительные побочные эффекты…Еще пару раз и… это все может плохо закончиться! Откуда-то идет наводка…

– Да-да, помню, вы как-то говорили, – Антон покивал, – какая-то эстонская радиостанция…

– Для радиостанции слишком уж мощно, друг мой! Скорее всего, здесь явный узконаправленный луч! А это значит…

Виктор Иванович поежился, словно от предчувствия какой-то большой беды, и вдруг улыбнулся:

– Впрочем, это все – вилами по воде… Ну что, друг мой? Пошли картошку жарить… А завтра утречком – по грибы!

Глава 4

Недалеко от Ивангорода. Наши дни, август

Утро выдалось хорошее, прохладное. В призрачной синеватой дымке загадочно темнел смешанный лес, в ложбинах стелился туман, а в пока еще блеклом, палевом утреннем небе начинало проглядывать золотистое солнышко.

– Хоть не дождь, – ступая по росной тропе, Антон на миг обернулся, поджидая своего несколько запоздавшего спутника.

– Да, без дождя хорошо, – согласно кивнул Щеголев, выбираясь из зарослей вербы, по которым срезали путь. – Хотя к обеду обещали.

– К обеду мы уже дома будем, – перепрыгивая неширокий ручей, хохотнул молодой человек. – С грибами!

Архивариус вдруг замедлил шаг… наклонился:

– Ой, что это? Кажется, сыроежка…

– Сыроежки пока не будем брать, – сурово запретил Сосновский. – На обратном пути. Если место останется.

Грибники прихватили с собой две большие корзинки, найденные на чердаке, правда, Щеголев все сомневался, а будет ли столько грибов?

– А вон там, желтенькие…

– Лисички? Пожалуй, возьмем. Собирайте, Виктор Иваныч…

Набрав лисичек, путники двинулись дальше, держа направление точно на старую колокольню, на Почуганово – именно там, на борах, и располагались по-настоящему грибные места.

Примерно через полчаса смешанный лес сменился сосняком и ельником, вкусно запахло смолой, да и вообще стало как-то легче дышать.

– Вон, видите крыши, – выйдя на лесную дорожку, Антон указал рукой. – Там, за деревьями…

– Серые такие? Ага…

– Почуганово. Заброшенная деревня… – ностальгически улыбнулся молодой человек. – По местным поверьям – проклятые места. Но грибные!

– Проклятые… – Щеголев опасливо поежился и вдруг наклонился. – Ой! Кажется, белый… Да-да! Крепенький какой. А вон – еще!

– Берите, берите… – хмыкнув, Антон вытащил нож…

Корзины набрали минут за сорок, особо не торопясь. От дороги далеко в лес не забредали – грибы ведь тоже солнышко любят и в непроходимой чаще не растут. Да и места там – проклятые, так что ну их в баню!

– Клюквы там тоже много – болото, – негромко пояснил молодой человек. – И Чертова гать.

С подозрением вглядываясь в заросли, архивариус покусал губу:

– Так она, там, значит…

– Там, там…

– И туда, значит, никто не ходит…

– Ага, как же! – Сосновский засмеялся и саркастически хмыкнул. – В сезон ходят, да еще как! И на каракатах ездят. Клюкву на сдачу берут.

– Клюкву, понятно… – покивав, Щеголев вдруг вскинул голову. – На чем, на чем ездят? Ну, вы, друг мой, сказали…

– А! Каракат! – снова посмеялся Антон. – Это, знаете ли, такое транспортное средство… в виде корыта с огромными такими колесами! Что-то среднее между мопедом и трактором. Короче говоря – вездеход.

– Ага, понятно…

– А больше-то к Чертовой гати никак. На велосипеде разве что… И то заплутать можно!

– Друг мой, – поставив корзинку в мох, улыбнулся изобретатель, – думается мне, сейчас самое время перекусить.

– Перекусим! – юноша весело кивнул. – На колокольню поднимемся, и там… Вы ж сами просили… Представляете, какой оттуда вид? Мы как-то в детстве лазили…

– Да-да, на колокольню! – покивав, Виктор Иванович поспешно поднял корзинку. – Ну, идемте же скорее, друг мой! Ох… корзинка-то тяжела-а… Однако ж своя ноша не тянет! Вот уж, не зря сказано. Эх, нажарим сейчас с картошечкой… Суп сварим… ой, Антон! Надо будет сметаны купить.

– Купим, Виктор Иваныч, купим!

– Ах, как же здесь здорово! Нет, в самом деле… – не переставал восхищаться Щеголев. – Какие все же чудные места! Тишина, покой… А какая красота кругом, какой воздух! И еще грибы… и ягоды… Говорите, клюква?

– За клюквой попозже надо. Не вызрела еще… О! Кто-то на велике проехал, – выйдя на повертку к Почуганову, Сосновский указал на четко отпечатавшийся на влажной глине след велосипедных шин.

Где-то неподалеку, в лесу, вдруг послышались веселые голоса, крики, смех…

– А вы говорите – покой! – хмыкнул юноша. – Нет уж, сейчас тут народу много. Раз уж грибы пошли…

– Ну, это ясно, – Щеголев поправил на голове старую шляпу – тоже в доме нашлась. – Где грибы, там и грибники.

– Еще медведи могут быть…

– Медведи?!

– Но они сейчас не злые – сытые. Гораздо опаснее лось.

– Лось? – неподдельно изумился Виктор Иванович. – Но он же не хищник!

Городской житель до мозга костей, Щеголев в лесу бывал не часто… тем более, в таком вот, диком…

– Не хищник, – Антон согласно кивнул и пригладил волосы рукою. – Хищники – умные. Этот же – корова тупая! Ни с того ни с сего может и копытом в лоб! Запросто.

– Надо же… Никогда бы не подумал… О! Деревня!

За деревьями возникли вдруг избы. Старые, покосившиеся, поросшие мхом. С провалившимися серыми крышами, они угрюмо смотрели на незваных гостей черными проплешинами выбитых окон. Все кругом заросло ивой и вербою, а пуще того – борщевиком, растением чрезвычайно агрессивным, опасным…

– Симпатичные дудочки, – проходя мимо, заценил архивариус.

– Э-э! – быстро предостерег Антон. – Вы только руками его трогать не вздумайте! Живо заработаете химический ожог!

– Так в нем что же, кислота?

– Именно!

– Ах, как славно! – Щеголев неожиданно обрадовался, причем вполне искренне, и Антон совершенно не понимал, почему?

Что такого славного в борщевике-то? Наоборот…

– Когда есть возможный портал – ну, «проклятое место», да еще переизбыток кислоты – это просто здорово! – наконец пояснил ученый. – Есть возможность перемещать по вектору времени и куда более крупные предметы. Правда, чисто теоретическая… Никто ж пока не исследовал! Да-а… большая когда-то была деревня.

– Село, – поправил Антон. – Вон и церковь… когда-то была… Колокольня одна осталась.

– Да-да, колокольня! Пойдем! Заберемся, а уж там перекусим… Заодно проверю кое-что…

Старая колокольня, высотой метров как минимум десять, белела на невысоком холме, густо поросшем малиной, ивою и все тем же борщевиком. Выстроенная из светлого камня, она и сейчас смотрелась вполне солидно, тем более – в старые-то времена.

Ко входу вела узенькая утоптанная тропинка…

– А здесь кто-то был! – сразу же насторожился архивариус.

Молодой человек усмехнулся:

– Так не одни мы такие любопытные! Тут и фотографы бывают, и стримеры…

– Кто-кто?

– Ну, блогеры.

– А-а… понимаю – бездельники в общем… Ну что, полезли?

– Ага…

Вход на лестницу преграждала выкованная из толстых стальных прутьев решетка, в виде оригинального узора, несколько напоминавшего так называемый югенд-стиль… он же – модерн, он же – ар-нуво… Антон в этом неплохо разбирался – все же историк.

– А петли-то смазаны! – потянув решетку на себя, Щеголев нервно отдернул руку. – Даже не скрипнула!

– Ну и смазаны? – ничуть не удивился студент. – Говорю ж, тут кто только не тусуется! Место красивое. Только что добираться непросто. Ну, на тех же великах… О, окурки! «Беломор»… Травку кто-то курил, и не так давно – не сильно еще размокли.

Они поднялись по лестнице на самый верх, на узенькую площадку под крышей… глянули…

Захватило дух!

– Вот это вид! – восхищенно протянул архивариус. – Вы были правы, друг мой. Гляньте только – красота-то какая!

– Там – Ивангород, видите – крепость… А вон башня – Нарва… Эстония… А вот и наша дачка! – Антон показал рукой. – Эх, бинокль бы… В мелочах бы все рассмотрели!

Вытащив из кармана смартфон, молодой человек сделал несколько снимков…

– Ого! И связь есть… Эстонская… Временами… Вот пропала опять… – убрав смартфон, Антон поднял глаза. – Колокола тут когда-то висели… А сейчас…

Щеголев тоже посмотрел вверх, под самую крышу и вздрогнул!

– Друг мой… Вы это видите?

– Коробочка какая-то… черная… – присмотрелся Антон. – Индикатор! Может, что-то против пожара? Но кому надо-то?

– А как бы нам до нее добраться? – архивариус напряженно осмотрелся вокруг. – Что-то подставить бы… Найти внизу… я видел там доски…

Оба быстро спустились вниз, выбрали подходящие доски, притащили…

– Лезьте, Виктор Иваныч! Я в этом все равно не компренэ!

– Ох, друг мой…

– Лезьте, лезьте, я подстрахую!

Вздохнув, архивариус с помощью своего спутника вскарабкался на импровизированный помост…

Слез…

Лицо его было белее бледного!

– Что? Что такое? – забеспокоился молодой человек.

– Антон, друг мой… – Щеголев опасливо поежился и понизил голос до шепота: – Помните, я вам говорил про помехи? Ну, мы еще думали – радиостанция…

– Ну-ну?! – нетерпеливо переспросил студент.

– Источник помех – вот он! – Виктор Иванович указал наверх. – Излучатель направленного действия. И направлен он точно на наш дом! Боже, боже, я же говорил, что за нами следят! Добрались и сюда… Они убьют нас, Антон! Это страшные люди…

– Кто – они? – пресекая панику, спокойно уточнил Сосновский.

– Не знаю, – отрешенно признался изобретатель. – Однако вы сами видите… Вот почему я еле-еле вас вытащил! Что теперь делать? Как быть? Продолжать эксперимент дальше или… поискать более спокойное место. Но там может не быть всех условий! И главное – время, время… Скажу вам откровенно, друг мой, чем дольше мы здесь провозимся, тем проблематичней будет вытащить вашу возлюбленную и все там поменять…

– Что поменять?

– Я потом объясню… Ах, боже ж ты мой…

– Так, Виктор Иваныч! Спокойно! – Антон решительно взял руководство в свои руки. А что еще было делать? Изобретатель время от времени становился как бы не от мира сего. Все они, ученый, такие… до глупых истерик падкие!

– А что с прибором? Выключить его к черту да выбросить? Или нет – лучше унести с собой, разобрать…

– Немножко обождите… подумаю… Значит, так…

Юноша принялся рассуждать вслух, словно бы разговаривая сам с собою и лишь иногда приглашая к участию своего несколько экзальтированного из-за подозрительной находки собеседника.

– Вариант первый – ваш – не подходит. Слишком уж как-то… топорно. Вариант второй – выключить прибор и подождать – кто придет? А там дальше – по обстоятельствам.

– Они могут быть вооружены! – предупредил архивариус.

– Вот и я о том…

Задумчиво кивнув, Сосновский продолжал рассуждать дальше:

– С другой стороны, думаю, не надо себя выдавать раньше времени. Представьте, у того, кто поставил прибор, вероятно, есть обратка… ну, как на автосигнализации… Ну или он, или они – все равно как-то должны контролировать работу прибора… навещать для профилактики, что ли… И делать это более-менее периодически… Как давно его здесь поставили?

– А?..

– Помехи появились когда?

– Дня три назад…

– Ага-а… Вот что! Он как выключается?

– Просто кнопка…

– То есть будет понятно, что ее кто-то все же нажал? Та-ак… Выключайте! – Подумав, Антон решительно махнул рукою: – А я пока метнусь вниз – соберу окурки…

Минут через десять все было готово для засады. Прибор выключен и установлен обратно весьма криво, окурки живописно разбросаны на полу, рядом. Такое впечатление, что тут совсем недавно тусовалась молодежь.

Сами же грибники затаились в одной из полуразвалившихся изб – сквозь выставленное окно хорошо были видны все подходы к колокольне.

– Смотрите-ка, фотографии! – осмотрев избу, Щеголев удивленно приподнял брови.

Действительно, на стене, в самодельной деревянной рамке, давно уже покосившейся, с треснутым стеклом, виднелись черно-белые фотографии… на которых, увы, уже мало что можно было рассмотреть. Какие-то женщины в платьях и платках, военные в старой – еще тридцатых годов – форме с ромбиками в петлицах…

– В деревнях раньше всегда так вешали, – глянув, негромко промолвил Антон.

– Не только в деревнях, друг мой, – архивариус слегка улыбнулся, словно бы вспомнил что-то далекое, личное… во что совсем не обязательно было посвящать посторонних… даже вроде бы и таких близких теперь людей, как Антон.

– Что же, наконец, перекусим? – молодой человек вытащил из рюкзака завернутые в целлофановый пакет бутерброды с маслом и сыром, помидор, разрезанный надвое и заранее посоленный огурчик.

– Отлично! И я тоже кое-что прихватил… – потерев руки, архивариус вытащил из внутреннего кармана… небольшую фляжку. – Извините, без вашего спроса, друг мой!

– Водка? – Антон поднял глаза.

– Обижаете! Наливочка… Помните? Осталась еще…

– Ну, тогда за здоровье… И за успех!

Оба по очереди выпили, закусили и стали поджидать неведомого злодея… или злодеев – тут уж никто не знал, как оно все сложится!

– Хотя бы увидим их… да проследим, – резонно заметил юноша. – А может быть, и узнаем!

– Думаете, местные?

– Дачники, скорее всего…

Приятели – наверное, их давно можно было так называть – просидели в засаде до пяти часов вечера…

– Похоже, нет там никакой обратки, – поднявшись на ноги, Сосновский разочарованно хмыкнул. – Ну так да, связь-то временами… Да и та – эстонская. Этак днями можно сидеть! Может, эту штуку и вообще никто проверять не явится! Посчитали, что сработало уже.

– Может быть, и так, – понуро кивнул Виктор Иваныч. – Но как же мы тогда узнаем…

– Да есть один план…

* * *

План – в буквальном смысле этого слова! – молодой человек набросал на листке плотной бумаги уже дома, пока жарились грибы. Ух, и запах от них шел! Ну, так оно и понятно – белые, да с лучком, да с картошечкой… Хоть снова к соседке за наливкой беги! Этак и к спиртному пристраститься недолго.

– Вот, Виктор Иваныч, смотрите… – Антон пододвинул листок на середину стола и принялся показывать шариковой ручкой. – Это вот – околица нашей деревни. Ну, крайние дома… как раз по дороге к Почуганову, к колокольне.

– Но… мы-то другим путем шли, – помешивая грибы, резонно возразил архивариус.

Юноша усмехнулся и потянул носом воздух.

– Верно, Виктор Иваныч, другим! Но мы на грибные места заходили… а уж потом – на колокольню. А кому сразу на колокольню – зачем такой крюк? Да там пешком только и пройдешь… А с той стороны, на велосипеде-то, куда как удобнее и быстрее! Или на легком мопеде… Хотя нет, зачем лишнее внимание привлекать? Велик – самое оно то… А вот… – Антон ткнул авторучкой в нарисованные квадратики. – Три крайних дома. Два – давно уже не жилых, в третьем – дачники. Попробую поговорить… Вот, грибов поедим – и отправлюсь, пока не стемнело.

– Ох, друг мой… – покачав головой, зябко поежился Щеголев. – Знаете, как-то даже и страшно. Как представлю, что кто-то за нами следит! Наблюдает за каждым нашим шагом… Вот, может быть, даже сейчас следит!

Архивариус осторожно выглянул в окно…

– Да нет там никого, – махнул рукой Сосновский. – Честно сказать, со стороны выглядит, как паранойя!

– Именно такой диагноз когда-то мне и поставили! – неожиданно улыбнулся Виктор Иванович. – Да-да! Но… вы, надеюсь, не думаете…

– Нет, – юноша приложил руку к сердцу. – Особенно после сегодняшней нашей находки. Виктор Иваныч! Вы совсем не представляете, кто бы это мог быть?

– Думаю – КГБ! – без лишних сомнений выпалил собеседник. – Или как эта контора теперь называется…

– ФСБ…

– Вот! Они и раньше за мной присматривали, – архивариус нервно заходил по кухне… Она же и прихожая, и столовая, и гостиная… Дачка-то маленькая совсем. – Акулину ведь они приставили…

– Акулина…

– Ну, соседка моя… которая меня выселить хочет!

– ФСБ? Выселить? – Антон с сомнением повел плечом. – Зачем это им?

– Не им – новому завлабу! – отрывисто пояснил архивариус. – Выготский его фамилия. Наглый такой! Все мои открытия себе присвоил.

– Вот же гад!

– Еще какой. А в ФСБ у него – лапа. То ли племянник, то ли еще кто…

– Та-ак… – взяв большую ложку, молодой человек помешал грибы… попробовал, добавил немного соли… И вновь повернулся к собеседнику: – Одно не пойму – зачем им вам мешать-то? Ладно бы просто следить… присматривать.

– Думаю, они и не мешают, – хмыкнул Виктор Иванович. – Просто эксперименты ставят! Что будет, если вектор отключить… связь отключить… Хитрецы! Да-да, именно так и есть! Уверен.

– Значит, убивать нас им ни к чему?

– Получается так – ни к чему, – рассуждая, Щеголев несколько успокоился и даже повеселел. – Ну да – убивать они вряд ли станут. А вот потрепать нервы – вполне!

– Вот что, Виктор Иваныч! Мы, как их людей вычислим, хитрее действовать будем. Пусть думают, что ничего у нас не выходит!

Помешав грибную жареху, Антон накрыл сковородку крышкой и выключил плитку:

– Теперь и так дойдут… А, Виктор Иваныч? Можем мы их по ложному следу пустить?

– Пустим! – всплеснул руками ученый. – Найти бы только – кто?

– Найдем, не сомневайтесь! Поселок-то небольшой, слава богу! Ну что? По грибочкам? Давайте-ка тарелки, уважаемый!

* * *

Дачников дома не оказалось – видать, куда-то уехали, и, верно, можно было бы зайти попозже, после обеда…

Рассудив таким образом, Антон пожал плечами и уже направился было к машине… Как вдруг внимание его привлекла нарисованная на обочине дороги стрелка. Обычная такая стрелка… а рядом – еще одна и через десяток шагов – еще… Только загнутая и указывающая…

Загнутая стрелка указывала на заброшенный участок, густо поросший кустарником и травою. Серый покосившийся штакетник, домик с провалившейся крышей, пара высоких яблонь – между прочим, с яблоками.

Стрелки… И что они значили?

Так ведь ясно, что! – сообразив, улыбнулся студент.

Ну, конечно, ребята в «казаки-разбойники» играли! Как и сам Сосновский в недавнем своем детстве… кстати – здесь же. Одна команда – «разбойники» – убегает, прячется, рисует стрелки, чтоб можно было найти, другие – «казаки» – ищут… Как-то так.

А ведь эти ребята могли кое-что видеть! Вполне… Интересно только – часто ли они здесь играют? Хорошо, что вообще хоть какие-то уличные игры помнят. А если играют, так только на дачах, в деревнях… В городе – нет. Там все в смартфонах. А здесь и связь-то далеко не везде имеется!

Усмехнувшись, юноша зашагал по стрелкам, словно бы собрался возвратиться в детство… Отворил ведущую на участок калитку…

Не так-то тут все было заброшено, как казалось с улицы! Тут явно кто-то ошивался, причем не так давно.

Намятая в траве тропинка привела Сосновского за дом, к небольшому сарайчику…

– Эй, есть тут кто? – подойдя, негромко поинтересовался Антон. Не дождавшись ответа, молодой человек оглянулся и решительно отворил дверь… Вошел, едва не споткнувшись о старый продавленный диван… Еще в сарае имелась установленная на кирпичах тахта, два колченогих стула и обшарпанный журнальный столик.

«Штаб для своих!» – было написано на задней стене, прямо на досках красивым девчоночьим почерком. Еще там висело несколько фотографий, вырезанных из старых журналов… Артисты! Антон узнал Кипелова, группу «Король и Шут»… и больше никого – в современных артистах он разбирался не очень.

Да, еще были сколоченные из нестроганых досок полки… На полках – вполне исправный фонарик, две колоды игральных карт, общая тетрадь в синей засаленной обложке и наушники для плеера. Свет в «штаб» проникал сквозь небольшое конце, забранное стеклом.

Хмыкнув, молодой человек с любопытством пролистнул тетрадь, неожиданно наткнувшись на весьма занимательную таблицу:

«Дежурные по штабу» – было написано все тем же красивым почерком. Дальше шли графы – по числам. И имена: Лера, Даня, Макс. Снова Лера… Еще Даша… Опять Даня и Макс.

Интересненько! А, впрочем, ничего такого необычного. Подростки обожают всякие там штабы, тайны… Особенно на каникулах. Что здесь еще делать-то? Не целый же день на грядках да в лесу! А купаться – холодновато уже.

Судя по числам, «дежурство по штабу» велось вторую неделю. Правда, никаких происшествий зафиксировано не было…

Что ж… Вытащив смартфон, Антон глянул время… Пожалуй, рановато еще. Если тут кто-то и объявится, то, скорее всего, ближе к вечеру. А до тех пор… Хорошо бы подумать, как этих ребят разговорить? Могут ведь и не сказать… Замкнутся – и слова не вытащишь. Или просто не станут разговаривать – убегут, ведь для них Антон – вполне себе взрослый дяденька, а значит, подозрительный и чужой.

Эх… что бы такого придумать-то? Мороженое, что ли, купить? Нет, мороженое, пожалуй, растает… Что там подростки любят? «Пепси-колу» и чипсы? А не помешает!

Смотавшись в ларек, молодой человек закупил полпакета всяких «вкусняшек» и снова проехал мимо штаба… Вдруг показалось, что калитка-то чуть приоткрыта… А он ведь ее плотненько закрывал. Ветром распахнуло? Да какой, к черту, ветер! Неужели кто-то все ж таки появился?

Что ж… Тогда главное – не спугнуть…

Оставив машину на углу, Сосновский направился к штабу пешком. Осторожно отворил калитку.

Ну, точно! Дверь в сарае тоже оказалась приоткрытой. Изнутри доносились приглушенные голоса…

– Ножницы!

– Камень!

– Бумага!

– Ага-а! Давай, давай, снимай, Лерочка!

– А я, может, стесняюсь!

– А нечего тогда было играть! Так нечестно!

– Ну-у… ладно…

Камень, ножницы, бумага – знакомая игра!

Усмехнувшись, молодой человек решительно распахнул дверь:

– Ребята, здравствуйте! А я слышу – голоса…

– Ой!!!

Тут и сам незваный гость понял, что действительно «ой!». Прямо сказать, чужих тут не ждали!

На тахте сидел светловолосый мальчишка в одних трусах, а на диване – девчонки, брюнетка и шатеночка. Брюнеточка – в шортах и майке, а вот шатеночка – в одном белье. Видать, не повезло бедолаге, еще чуть-чуть и… Всем было лет по тринадцать-четырнадцать… И смотрели они со страхом! Словно на привидение.

Первой очнулась шатеночка. Проворно натянув футболку с портретом группы «Кипелов», сверкнула глазищами:

– Дяденька! А мы здесь ничего не украли!

– Честное слово, ничего! – застегнув шорты, подтвердил пацан. – Мы просто здесь играем.

Антон спрятал улыбку – похоже, его приняли за хозяина дачи. Что ж…

– Да бог с вами – что тут и красть-то? – развел руками студент. – Я просто участок купить хочу… Вот, посмотреть приехал.

– А-а-а!

Подростки обрадованно переглянулись.

– Если хотите, так мы сейчас уйдем, вам мешать не станем…

– Да вы мне и не мешаете, – поставив пакет на стол, незваный гость нахально уселся на тахту. – Пить хочу – жарко. А здесь тень как раз…

На столе появилась бутылка «пепси-колы», орешки, чипсы…

– Угощайтесь!

– Спасибо… Макс, доставай стаканы… Даша, там где-то тарелки были…

– Меня, кстати, Антон зовут, – улыбнулся Сосновский.

– А меня – Валерия. Лера… А это вот – Даша и Макс.

Судя по всему, шатеночка была в этой компашке за главную, по крайней мере все ее слушались.

– Вы мне про поселок не расскажете? – как бы между прочим поинтересовался Антон. – Ну, вообще – как тут? Грибы в лесу есть?

– Грибов полным-полно! И вообще, тут – хорошо! Скажите, ребята?

– Ага!

Валерия отвечала за всех, остальные лишь поддакивали и кивали.

– А я вот еще колокольню видел… Старинная?

– Ну да!

– А к ней как проехать?

– На машине не проедете. А на велосипеде – можно! Там кое-где просто через ручей перетащить…

– Неужели туда на великах ездят? А я слышал, что только пешком.

– Нет, нет, на великах тоже! Вот недавно одна девушка… Как раз в ту сторону – на велосипеде.

– А что за девушка? Местная?

– Дачница… Брюнетка.

– Да нет! Темно-русая. В синих таких шортах. А на майке – Виктор Цой! Ну, музыкант…

Виктор Цой! Ага-а…

– А велик синий был, старый. Еще на спицах бабочки такие смешные, блестящие. Скажи, Макс?

– А я блондинку видел, – покивал мальчишка. – А велик… тоже синий. Кажется.

– Вот! Уже две велосипедистки! – торжествующе выкрикнула Валерия.

– Так они просто катались…

– Нет! Тут лесная дорожка. Как раз к колокольне. Еще заброшенная деревня там.

– Значит, одни девчонки к колокольне катаются?

– Может, и еще кто… Да мы только девчонок видели. Скажи, Макс?

Мальчишка солидно кивнул.

– Красивые хоть девчонки-то? – угощая ребят, Антон исподволь гнул свою линию. – Молодые?

– Блондинка – красивая, – на этот раз экспертом выступил Максим. – Но не такая уж молодая. Вот как вы!

– То есть лет двадцать – двадцать пять примерно?

– Угу, так и есть.

– А другая, темненькая? – Сосновский перевел взгляд на Леру. – Я как-то знал тут одну… Она как выглядела?

– Ну-у… – девчонка задумалась, припоминая. – Такая… худенькая… загорелая… в очках. Ну, от солнца. Баскетка еще, черная…

– А блондинка?

– Она в спортивных штанах была. И серое худи. Очки, капюшон…

– Блондинку и я видела, – неожиданно подала голос брюнеточка – Даша. – И не один раз.

– На велосипеде? Ехала к колокольне?

– Да… а потом еще – обратно. Но это уже ближе к вечеру было. Я как раз в штаб шла.

Тут Макс еще вспомнил про какого-то парня на китайском мопеде. В брезентовой куртке, в кепке и с рюкзаком.

– Тоже на лесную дорогу свернул.

– А что за парень? – насторожился Антон. – А мопед?

– Не знаю. Я его первый раз видел. А мопед обычный… вишневый такой.

– Да туда многие ездят, – Валерия потянулась к орешкам. – С колокольни знаете вид какой?

Искренне поблагодарив ребят, молодой человек вернулся домой в глубокой задумчивости.

Итак, две девушки – скорее даже, молодые женщины – и парень на вишневом мопеде. Теперь следовало расспросить местных – может, кто кого и видел, и кое-что знает… и…

Одну девушку, впрочем, припомнил и сам Сосновский. Ту самую загорелую брюнетку… точнее, темно-русую… в майке с портретом Виктора Цоя, которая показала дорогу на почту… А потом в багажнике все оказалось вверх дном! Или показалось? Да что уж теперь…

Что же… надо было идти в гости или у автолавки этак ненавязчиво расспросить… Так автолавка еще только через три дня приедет.

Тогда – Клавдия Степановна! По-соседски зайти… Стоп! А у Эльвиры Петровны жиличка… Она же велик брала! И, возможно, бинокль! Интересно, велосипед какого цвета?

– Виктор Иваныч! – обдумав все, молодой человек растолкал прикорнувшего после обеда напарника.

– А? Что?

– Нам бы надо паяльник вернуть… – напомнил Антон. – Свой ведь купили.

– Ах, да, да – надо, – Щеголев засуетился, даже вскочил. – А то неудобно… Ведь надо же – совсем забыл…

– Сегодня и отвезем… к вечеру ближе… Заодно сплетни послушаем.

– Сплетни – это к соседке! – неожиданно расхохотался архивариус. – К Клавдии Степановне. Уж она-то много чего может знать.

Юноша спрятал усмешку:

– К ней тоже заглянем. На обратном пути.

* * *

Эльвира Петровна встретила гостей приветливо. Улыбнулась, захлопотала:

– Как же хорошо, что вы зашли! Рада, рада… Давайте к столу, у меня суп грибной нынче – вкусный! Паяльник? Ах, паяльник… Да боже ж ты мой, я про него и забыла… Да вон, на подоконник положите… Наливочки? Давайте, давайте… Под супчик-то!

Отказываться никто и не подумал – невежливо. Пришлось и выпить, и откушать, да еще и похвалить – суп и впрямь оказался вкусный!

– Вот! Что я говорю? – хозяйка довольно потерла руки. – Всем мой суп нравится. Вот только Надя, жиличка моя, его не ест. Говорит – не привыкла. Ну, иностранка – чего уж…

– А, кстати, где она? – тут же поинтересовался Сосновский. – Что-то и на деревне ее не видать…

– Так опять умчалась куда-то на велосипеде! Места, говорит, у нас красивые… Да и погодка – что зря дома сидеть? Тем более, по грибы-то да по ягоды ей и не надо – ни того, ни другого не ест…

– А вы, тетя Эля, помидоры как подвязываете? – незаметно подмигнув Щеголеву, осведомился Антон. – А то вот Виктор Иваныч все хотел спросить…

– Ой, дорогой мой! – женщина явно обрадовалась – кому-то что-то показать, посоветовать! – Да пойдемте ж, теплица-то за домом у меня… Все сами-то и увидите…

– Да Виктор Иваныч сходит… А я пока на лавочке посижу…

На лавочке молодой человек долго не засиделся. Едва хозяйка с гостем скрылись за домом, юноша ловко отворил чуть прикрытое окно на половине жилички, огляделся… и в один миг оказался внутри!

Первым делом Антон бросился к комоду… Что искал – и сам пока толком не знал. Что-нибудь… Смотрел просто. Выдвинул один ящик, второй… Ничего такого. Обычное женское белье, носки-колготки… Странно – ни документов, ни денег. Неужели все время их носит с собой? А-а-а… вот кое-что… Мешковатые спортивные штаны…. серое худи с капюшоном… И…

Парик!

Даже два!

Светлый, локонами, и кучерявый – рыжий…

Черт!

Так, неужели ж…

Да, так и есть!

Эта чертова девка следила за ними от самого Питера! Щеголев-то оказался полностью прав. Никакая это не паранойя. Проследила, а теперь мешала, ставила палки в колеса. Вот же ж… А сейчас она наверняка поехала на колокольню, глянуть на свой поганый прибор! Вот бы застать ее… так сказать, на месте преступления…

Ну, и застанешь! И что? Кто она там по званию? Лейтенант, капитан, майор? С другой стороны, из чего следует, что девчонка именно из спецслужб? Все это пока лишь догадки…

И все же посмотреть стоит… Так сказать, убедиться лишний раз. А себя выдавать не надо. Просто посмотреть издалека… Эх, велосипед бы!

Мимо окон, громко разговаривая, прошли Щеголев с Эльвирой Петровной. Возвращались домой.

Дождавшись, когда оба скроются на веранде, юноша выбрался из окна…

– А я тут у соседей велосипед спрашивал, – войдя в дом, широко улыбнулся Антон. – А то надоело уж на машине…

– Велосипед? – хозяйка удивленно приподняла брови. – Так у Клавдии ж есть! На полном ходу. Правда, старый… Она по осени на нем на почту за пенсией ездит. Думаю, уж не откажет!

Клавдия Степановна не отказала, и Сосновский, оставив напарника отдуваться в гостях, рванул к лесу… Крутил педали так, что ветер в ушах свистел! Мчался…

Лишь уже на лесной тропинке чуть сбавил темп и задумался. А зачем он вообще туда едет? Ну, увидит он эту Надю на колокольне – и что это доказывает? Блогерша же! Почему б не замутить стрим с красивым видом? Парики, слежка? Ну-у… тоже бабушка надвое…

Антон совсем уже запутался в рассуждениях, пока, наконец, не решил – едет и едет! А там уж видно будет. Если встретит девушку по пути – интересно, как та отреагирует? Тем более – на колокольне… Ну, не драку ж она начнет! А можно и просто спросить – прямо! Интересно, что ответит? Гм… гм… а если она не…

Додумать молодой человек не успел, нос к носу столкнувшись… с той самой Надей! Или как ее там? Надин… Впрочем, имя может быть и вымышленным…

Девушка вывернула из-за поворота, из-за старой сосны – все в тех же шортах, футболке с Цоем, в очках… На загорелых ногах – свежие царапины… Где-то навернулась уже? Та еще велосипедистка…

– Здравствуйте! – улыбнулся Антон.

Девушка просто кивнула и проехала мимо… Просто проехала. Без всяких эмоций! Даже бровью не повела.

И что теперь? Возвращаться? Или все же для начала доехать до колокольни, проверить, включен ли прибор!

Точно! Если включен, так уж больше, пожалуй, некому…

Хмыкнув, Антон быстро покатил в сторону заброшенной деревни… Бросив велосипед у колокольни, забрался наверх…

Прибора не было!

Никакой черной коробочки с индикаторами… Ничего! А окурки так и валялись…

Обескураженный, молодой человек не знал, что и делать. Что же, она его, выходит, забрала? Решила больше не мешать? Или… это и не она вовсе забрала? Мало ли кто? Какие-нибудь любопытные подростки…

Что ж…

Невольно засмотревшись на открывающийся вид, Антон уселся на парапет… И вдруг увидел выезжающую из леса велосипедистку! Шорты, черная майка, очки… Она! Что же, решила вернуться? Может, как раз и поговорить? Все равно уж увидит…

– Эге-ей! – крикнув, юноша помахал рукою.

Девушка остановилась, бросила велосипед в траву, вскинула руки… Что-то громыхнуло… просвистело рядом с левым ухом Антона! Позади треснула и обсыпалась штукатурка!

Черт побери! Да это же…

Пистолет! Выстрел! Она что же, решила…

Второго выстрела молодой человек дожидаться не стал, тут же соскочил с парапета и бросился по ступенькам… Внизу послышались шаги!

Черт! Черт! Черт!

Так она же его сейчас…

Ну да – поднимется и пристрелит без всякой лишней болтовни! Запросто… Ох, Антон… похоже, влип ты…

И что теперь делать? Попытаться отобрать оружие? Выбить ногой…

Деваться было некуда – юноша так и сделал. Пригнулся, прыгнул, выбросив ногу вперед… Пистолет, конечно, не выбил… Но и выстрел прогремел впустую! Оттолкнув стрелявшую, Сосновский, прыгая через пять ступенек, спустился вниз и со всех ног бросился к лесу… Не к тропе, а именно к лесу – в самую чащу! Там его уж найди, попробуй…

Позади прозвучали выстрелы…

Ага, стреляй теперь! Поздно! И, верно, никакие это не спецслужбы… Бандитка какая-то! Вот села на велосипед… покатила как ни в чем не бывало обратно в поселок. Что же, она совсем не боится последствий? Непонятно как-то все… странно…

Выждав с полчасика, Антон уселся в седло, поехал осторожненько, не торопясь, в любую секунду готовый броситься в самую чащу. Однако все было спокойно, никакой засады эта чертова девчонка не устроила… И что же? Вот так, запросто, поедет домой… вернее, к Эльвире? Нет, все же…

Впереди, в ельнике, вдруг что-то блеснуло. Юноша быстро слез с велика, пробрался кусточками. Меж елок, на узкой повертке, валялся синий дамский велосипед с блестящими бабочками на спицах! Тот самый.

Что же она его бросила? Специально? Затаилась сейчас где-нибудь с пистолетом. Выжидает…

Хотя…

Узкая тропинка уходила в самую чащу и вела… На Чертову гать и вела! В проклятое место.

Осторожно выбравшись из кустов, Сосновский заметил на тропе отпечатки кроссовок.

Ну, точно! Отправилась пешком на Чертову гать! Туда даже на велике не проехать – урочища одни да овраги. А зачем ей на Чертову гать? Да кто ее знает… Проследить? Или лучше убираться поскорее домой, подобру-поздорову…. Ага! Дома-то она и пристрелит! Нет, лучше уж проследить… А возвратившись, заявить участковому… Или, по крайней мере, слухи такие пустить – мол, неустановленная женщина стреляла в людей из пистолета, начато расследование… ищут… Так и нужно сделать, да! Пока же…

Антон зашагал по лесной тропе, сначала с осторожностью, медленно, а потом все быстрее и быстрее…

Вершины высоких сосен рвали над головою небо, угрюмые ели покачивали своими колючими лапами, словно хотели схватить, задавить, задушить… Эх, путник, зря ты сюда пришел… зря!

Деревья неожиданно расступились, показались чахлые кустики, камыши, рогоз… сразу за ними начиналась трясина. Болото и знаменитая Чертова гать! По которой лучше не ходить…

У самого края гати четко отпечатались следы – кроссовки! Размер девичий, женский… Что же ее, на гать понесло? Себе на погибель…

Вечерело, оранжево-золотистое солнце уже пряталось за деревьями, над болотом сгущался туман… Еще немного – и стемнеет, и тогда отсюда не выберешься. Придется здесь же и ночевать… или сгинуть!

Невольно поежившись, Антон вздрогнул, услыхав прокатившийся над трясиной стон, протяжный, гулкий и злобный!

Кто бы это мог так выть? Болотные демоны? Оборотни? Ожившие мертвецы? Вот-вот полезут сейчас из болотной жижи, протягивая корявые когтистые лапы…

Снова раздался вой, но уже в отдалении, затихая… И какой-то стук…

Тьфу!

Сплюнув, молодой человек громко расхохотался!

Черт побери… Электричка! Ну да, железная дорога-то рядом, километрах в двух, а если напрямик, по гати – так и того меньше!

Девчонка, верно, неплохо знала маршрут… Наверное, карта у нее имелась. Если уж решилась по гати… А что? Теперь уж ее не сыщешь! Села на электричку – и прощай! И никому ничего не докажешь… Девушка? С пистолетом? Да вы в себе ли?

Отсидится где-нибудь и будет дальше вредить. Ежели, правда, успеет…

Вот именно – если успеет. Следовательно, самим-то надо бы поспешить и… не худо бы подобрать какое-нибудь другое место. Где-нибудь неподалеку, но так, чтоб никто из местных не знал…

Спрятаться лучше всего в городе! В Ивангороде, да… Снять квартирку и не отсвечивать… Впрочем, это касается Щеголева, сам же Антон в это время… А в общем, как пойдет, как карта ляжет.

Хмыкнув, молодой человек зашагал по тропе прочь, к дому… вернее, к брошенному у повертки велосипеду.

Ночь прошла спокойно. Никто под окнами не ходил, из пистолета не стрелял… вообще ничего такого непонятного не происходило. Разве что с утра у той же Клавдии Степановны удалось выяснить про девчонку…

Да, собственно, и выяснять-то особо не пришлось, соседка сама все и выложила – с большим удовольствием. Даже раскраснелась от некоего радостного возбуждения – новость-то для сельской местности была вовсе не рядовой!

– Про Надю, Элькину жиличку-то слышали? Так вот – сбежала она! И велик с собой увела… А до того на почте расписание электричек спрашивала… Вот ведь аферистка-то! Кто мог подумать? Хорошо хоть за комнату заплатила заранее…

Так вот…

И все же следовало поторапливаться – и тут Виктор Иванович был полностью согласен, еще раз повторив, что с каждым днем шансов отыскать Веру становится все меньше и меньше.

– Время работает против нас, друг мой!

Про выстрелы и пистолет, к слову сказать, Антон своему напарнику не рассказывал. Не стоило зря волновать.

– Сегодня вечерком и отправимся, – потер руки Щеголев. – То есть отправитесь-то вы, мой друг! Я же буду все обеспечивать здесь…

– А Ивангород? Сможете сами квартиру снять?

Изобретатель неожиданно рассмеялся:

– Завтра вместе и снимем!

– Завтра? – не понял Антон. – Но я же…

– Вы забыли свойства вектора времени, друг мой! – напомнил Виктор Иванович. – Это там, в прошлом, для вас пройдут месяцы… быть может, даже и полгода! Да, да – полгода! Здесь же – считанные минуты… часы… Так что я буду встречать вас уже очень скоро. С рассказами! И с возлюбленной!

– А… Она как? Каким образом…

– Через проклятое место! – Щеголев пояснил вполне четко. – Здесь это Чертова гать. Вы должны будете объяснить девушке…

– Вере…

– Объяснить Вере, как выбраться, как выйти в поселок… Да и мы встретим, постараемся успеть!

– Ну, с этим ясно, – задумчиво покивал молодой человек. – Не ясно с другим… Как оттуда?

– Тоже – проклятое место! – архивариус пожал плечами. – Такое, о каком ходят разные нехорошие слухи, байки… Куда боятся ходить! Ну, элементарно же… И вы такое место должны будете отыскать!

– Но как я узнаю, что это именно то?

– Узнаете, – ухмыльнулся напарник. – Услышите что-то такое… шум самолета, например, или увидите – так, сквозь дымку… опоры линии электропередачи. Ну, это я так – к примеру. Короче, узнаете… И это еще не самое трудное!

Антон резко насторожился:

– Что-то еще?

– Я как-то говорил уже… Дело в том, что для того, чтоб ваша невеста вернулась, чтоб все стало, как раньше… Вы должны именно это и сделать! Чтобы все стало как раньше! Поменять ложный вектор истории на истинный.

– Загадками говорите, Виктор Иваныч!

– Понимаю. Постараюсь пояснить… – ученый ненадолго задумался и продолжил: – Ну-у… скажем, в каком-то сражении там, в вашем прошлом… победили турки. На самом же деле – все было наоборот. Так вот вы и должны будете восстановить справедливость! Сделать так, чтобы все стало, как есть. Чтобы турки не победили… Теперь понятно?

– Более чем! – пройдясь по комнате, юноша вытер выступивший на лбу пот. – Однако задачка… А в Суворова я вселиться не могу? Или там – в Потемкина, Румянцева? В какого-нибудь полководца…

– Увы! – собеседник развел руками. – Только ваш возраст. Только ваш психотип.

Улегшись на диван, молодой человек принялся думать, время от времени поглядывая в смартфон, куда скачал всю информацию о том времени, о русско-турецких войнах…

Кроме поиска Веры, еще и восстановить историческую истину! Все исправить… Однако та еще задачка… Хорошо хоть тот недоросль, Антон Федорович, из очень богатой семьи! А деньги открывают все двери… Надо посмотреть, найти какие-то несуразности, явно указывающие на изменение истории, и предупредить о них… Потемкина, Суворова и всех прочих! А как предупредить? Да очень просто! Письмами от неведомого доброжелателя, якобы со стороны турок. Поверят? Нет? А как по-другому?

Несуразности, хм…

Антон уткнулся в экран смартфона.

«С рассветом, первого октября, турки начали обстреливать крепость. На страшную бомбардировку Суворов приказал не отвечать ни одним выстрелом. В девять часов утра турецкие корабли подошли к косе с двух сторон и на самом конце косы начали высаживаться… Что-то помогало им сверху! На головы наших солдат градом посыпались гранаты и бомбы… Это били мортиры или бомбарды. И очень точные! Кто-то корректировал вражеский огонь… кажется, прямо с неба…»

Прямо с неба! А не дроны ли это? Или вот: «…ружья стреляли так часто, что слились в один сплошной гул». Ружья? Или все ж таки – автоматическое оружие?

– Плохие новости, друг мой, – войдя, Щеголев устало присел на край дивана и расстроенно покачал головой. – Никак не могу выйти к вектору… Сильные помехи целый день! Опять направленный импульс… Со стороны колокольни! Говорите, прибора там нет? А такое впечатление, что он там и вполне успешно работает. Может, его просто понадежнее спрятали, друг мой?

Спрятали… Ну, конечно!

Антон сразу вспомнил расцарапанные коленки Нади… или как ее там… Еще и коричневатая пыль… Кирпичи: Она куда-то лазала? А что, если…

– Виктор Иваныч, я скоро!

Вскочив на ноги, Сосновский опрометью бросился к соседке – за велосипедом…

Прибор он обнаружил там же, на колокольне… На крыше! Прикрученным проволокой! Стоило лишь подняться на парапет, чуть пролезть… протянуть руку… Вот и нащупал… Едва не разорвал джинсы! Ну да, ну да…

Размотав проволоку, юноша прихватил зловредную коробку с собой… Теперь следовало поспешить – в воздухе уже плавился вечер.

– Есть вектор, есть! – сияющий радостью Щеголев встретил юношу на пороге. – Сигнал очень хороший! Скорее, мой друг…

– Да… да-да…

Антон поспешно улегся на диван… Разноцветные провода опутали голову…

– Ну, с Богом, друг мой! Удачи…

Что-то треснуло… Воздух наполнился озоном…

Глава 5

Деревня Сосновка Санкт-Петербургской губернии

(где-то под Нарвой). Июнь 1787 года

В бронзовых канделябрах жарко горели свечи. За окнами плыл тихий июньский вечер, уже довольно светлый в здешних местах, в краю белых ночей. Сквозь распахнутое «французское» окно (до самого пола) слышалось мычание скотины и девичьи истошные крики. По пятницам в поместье Елпидистовых было принято пороть крепостных. Сначала – девок да женщин, потом – мужиков. Даже и тех, за которыми за прошедшую неделю никакой вины не было. Тех пороли так, для порядка. Ну, а тех, кого было за что… Ух! Впрочем, особо зверствовать экзекуторам – крепким деревенским парням – не давали, крестьяне не отлеживаться должны, а работать, прибыль хозяевам приносить.

Пороли… Вот одна из девок издала уж совершенно дикий визг… крик даже! Летом-то пороли на воздухе, на заднем дворе – все было хорошо слышно.

Слышно-то – слышно… только вот из сидевших за круглым столом мужчин никто и ухом не повел. Что и понятно – играли! Какие там крики – внимательным нужно быть, игра – дело серьезное.

Всего в компании было четверо. Сам хозяин, князь Петр Александрович Елпидистов, сутулый сухопарый старик, бывший елизаветинский вельможа, да гости его, соседи, помещики средней руки и даже того хуже – ну, да, Петр Александрович никогда не чинился и гордыню свою не выказывал, да и, что сказать – не так уж и много в округе было дворян! Нынче пришли Иван Петрович Неухов с братом своим, Кириллом… и Антон Авдеевич Сосновский, совсем еще молодой человек, хотя Шлиссельбургского пехотного полка поручик! Офицер! Он и в гости-то явился в зеленом, с красными отворотами кафтане, в чем обычно хаживал как на службе и дома – другой-то одежки по бедности своей не завел. Впрочем, и остальные игроки особо-то не выпендривались, Неуховы не в шелках пришли, а сам князь – у себя дома – так, в синем атласном шлафроке и сидел, без парика – по-домашнему, по-простому.

– Однако же ваш ход, Иван Петрович!

Иван Петрович Неухов, человек еще не старый, но и не молодой, не тонкий и не слишком толстый, помещик средней руки, с круглым совершенно незапоминающимся лицом и тщательно выбритым подбородком, потрогал небольшую бородавку на кончике носа и скосил глаза на брата, потасканного щеголя лет тридцати, служившего на статской службе в Нарве и, насколько помнил Антон, имевшего чин провинциального секретаря, что соответствовало пехотному подпоручику или прапорщику. Чем он там занимался у себя в присутствии и в каком именно, Сосновского никогда не интересовало… Хотя, кажется, в секретариате губернского суда младший Неухов подвизался…

Что же касается Ивана Петровича, так тот недавно овдовел и теперь присматривал себе невесту, желательно из богатых помещиц, вдовиц, поскольку – в отличие от младшего братца – прекрасно понимал, что юные да богатые составят себе и куда лучшую партию. Надо сказать, что и покойная-то супруга старшего Неухова была особой не бедной, правда вот после ее смерти оба брата имение быстро промотали, оставшись… не то чтобы совсем на бобах, но где-то так, рядом. Впрочем, оба брата, при всех их недостатках, были вполне приятны в общении и считались людьми незлобивыми. Иван Петрович, как старший брат, вообще никогда не служил, а занимался хозяйством – в полном соответствии со старым указом «О вольностях дворянских»… Честно сказать, поместьем-то больше занималась жена, особа весьма жесткая, без всяких сантиментов выжимавшая из своих крепостных все соки, так что те после ее смерти вздохнули с большим облегчением. Померла же она от лихорадки – внезапно сгорела в три дня…

Со двора снова послышался сдавленный девичий крик… Пороли.

Вышколенный слуга принес хозяину раскуренную трубку с длинным чубуком, и синий табачный дым, повиснув над столом, медленно утекал в окно.

Играли в «фараона», игру нехитрую, не требующую выстраивать умные комбинации, а имевшую суть лишь в везении. Повезет не повезет – Господин Случай! Судьба – рок, фатум – могла неожиданно возвысить игрока или, наоборот, в тот же миг опустить его на самое дно жизни.

Суть игры состояла в следующем – игроком (он именовался понтер) из колоды выдергивалась наудачу любая карта, клалась на стол, на нее – сверху – деньги, ассигнации, серебро… да даже и медь. Банкомет из другой колоды метал карты на две кучки, когда карта, подобная той, что была поставлена на банк, выходила на его сторону, то тот и забирал деньги игрока, когда же наоборот – банкомет оставался в проигрыше. Обычно играли один на один, но нынче вот все усложнилось – собралась компания. Конечно, можно было бы сыграть во что-нибудь еще из азартного – баккару, «девятый вал», буру, наполеон, экарте… Однако же Елпидистов предпочитал «фараон» или «банк», как его еще называли.

Кивнув, Иван Петрович вытащил карту… и тут же бросил на стол! Дама треф! Ну-у, очень даже…

Неухов даже не улыбнулся и ничего не сказал, все восприняли это как должное – в азартные игры всегда играли по-серьезному, практически в полном молчании, допускались только реплики, имеющие отношение к самой игре. Да и как иначе? Игрок был вынужден принимать решение, не имея никакой информации, что называется – наобум, ибо, вне зависимости от игры, играл он не с человеком, а со случаем. Если во время игр «неазартных» допустимы были шутки, и сдержанно-шутливый тон считался приличным, то в азартных играх подобные вольности никогда не допускались.

В неазартные же игры – «мушку» и ее разновидности (лентюрлюс, памфил, «шутиха», мистигри, «копилка»), «стуколку», бостон, винт, «горку» – играли вовсе не ради выигрыша, а ради удовольствия, ради компании – на щелбаны или, если с дамами, на желания. Вот тут уж шутили, болтали обо всем, и за карточным столом царила атмосфера спокойствия, добродушия и веселья.

Однако все это было несерьезно. Серьезные люди играли в серьезные игры – азартные или «коммерческие», проигрывая, бывало, целые состояния. Не пугал игроков и штраф, впрочем, сниженный еще лет пять назад по «Уставу благочиния» матушкой государыней Екатериной Алексеевной до двенадцати копеек. Не такая уж и сумма… Хотя… как сказать!

На двенадцать-то копеек можно было нехудую курицу на базаре купить! Или крестьянскую рубаху с вышивкой. Не бог весть что, но… Бедному-то человеку…

Вот и Антону Авдеевичу… вот бы и ему-то курочку на вечер кухарка Филомена сварила! Эх, не сварит на праздник курочки-то… да, буде кто в гости заглянет… А так, щи да каша – пища наша. В полном смысле слова – заправленная конопляным маслицем полба да постные несоленые щи. Ох, как уже они надоели! Капуста эта… Однако же хорошо, хоть до лета хватило – в прошлом году заквасили изрядно.

Курочка… Ум-м… Нет, уж лучше каплун! Курочка пусть уж лучше яички несет… Тоже вкусно! Особливо, если глазунью пожарить, да с укропчиком, да с лучком! Такую глазунью не стыдно и гостям…

Эх, бедность, бедность…

А вдруг нынче повезет? Ведь не может не повезти, не так и часто он, Антон, и играет… Последний раз… м-м-м… на той неделе… Но то не считается – не азартная игра была – винт… Азартные же…

– Антон Авдеевич, душа моя! Осмелюсь спросить – вы там заснули, что ли?

– А?.. – молодой человек вздрогнул и закусил губу. Его очередь!

А что там на кону?

На кону – червонный валет! И толика серебра… и еще медяхи… целая гора монет – пятаки, копейки, полушки…

Ну, так и правильно, основная денежная единица – медная копейка. Не золотые и серебряные деньги, а медные копейки. Золотые монеты служили для награждения придворных и иностранных послов, а серебро использовалось для расчетов с зарубежными поставщиками. Так что обычным людям – медяхи… От веса карманы рвались… Ой! Пусть и рвались бы!

Вот бы сейчас дама или король… Ситуация такая – пятьдесят на пятьдесят, почти… Эх… была не была…

– Тащу… Оп-па!

Вытащив карту, юноша не глядя бросил ее на стол… И по сверканию глаз Неухова понял – увы…

Снова не повезло! Бубновая шестерка… Вот же ж судьбина…

– Ну, я уж пойду, пожалуй… – поднявшись, поклонился Сосновский. – Поздно уже. Да и, правду сказать, неохота еще раз занимать. Вашей, Петр Александрович, добротой злоупотреблять, пользоваться…

– Да полноте вам, Антон Авдеевич! – Елпидистов положил трубку на стол. – Коли хотите, так займите еще, от меня ведь не убудет… А, впрочем, как знаете…

– Да, да… пойду…

– Ну и мы пойдем тоже, – раскланялись довольные Неуховы.

Накидывая на плечи поданный расторопным слугою плащ – обычную епанчу, Антон навскидку просчитал долг… Учитывая еще и прошлые разы, и конкретные (тоже в долг) проигрыши тем же братьям Неуховым, выходило… где-то около двухсот рублей!

Больше, чем все годовое жалованье за офицерскую службу, включая фуражные, квартирные и прогонные!

Двести рублей!!

Да тут стреляться впору! Однако же сие бесчестно! Господи, Господи… Вот ведь судьба – судьбина!

От подсчитанной суммы потемнело в глазах… Молодой человек пошатнулся…

И пришел в себя уже в постели…

Да, Антон Аркадьевич открыл глаза… ожидая увидеть богатую спальню, зеркала, канделябры… даже голенькую крепостную красотку рядом…

Ничего этого не было! Ни канделябров, ни красотки, ни даже кровати – вместо нее просто широкая лавка, застеленная медвежьей шкурой.

Зеркало, впрочем, имелось… В простой черной раме, с засиженным мухами углом… В дальнем углу висел глиняный рукомойник, а под ним – плоская деревянная кадка. Вся прочая мебель была представлена все теми же лавками, старым письменным столом с темно-зеленым суконным верхом, местами траченным молью, парой стульев и большим резным полукреслом с высокой спинкой, более уместным в каком-либо казенном присутствии, нежели в частном доме. Печки тоже не было – видать, летняя комната – светлица.

На стенах – ни обоев, ни тканой обивки, голый тес… В красном углу – икона с медной лампадкою, а в простенке, меж окнами, большой портрет господина в пышном старообразном парике…

Покойный батюшка… Авдей Кириллович, подполковник в отставке… Матушка, Анцыфера Андреевна, тоже давно уже умерла… Царствие им всем небесное!

Перекрестившись, юноша выглянул в окно… Однако второй этаж! И двор – довольно просторный, правда, несколько запущенный. Сараи… Амбар… У самого забора – неприхотливая, по-черному, банька. Сразу же за забором – ручей… Двое мужичков стучат топорами, поправляют покосившиеся ворота. Девки в платках выгоняют пастись птицу – гусей, уток, куриц…

– Проснулись, господине? – постучав, в светлицу вошел высокий, несколько сутулый мужик лет сорока или даже пятидесяти. Жилистый, крепкорукий, с пегою редковатою бородой и аккуратно подстриженными в кружок волосами, он производил впечатление человека спокойного, несуетливого и уверенного в себе. Заправленные в сапоги порты, серая косоворотка навыпуск, темный суконный жилет. Снятый картуз мужик почтительно мял в руке.

Егор Карасев – повернувшись, «вспомнил» Антон. Мажордом, дворецкий, управляющий… короче – «дядька».

– А, Егор! Как спалось?

– Вашими молитвами, барин, – управляющий низко поклонился. – Гермогена Авдеевна вас лицезреть хочет. Посейчас спустится на веранду кофий пить. Я велел, чтоб заваривали.

– Ну, что же! Кофе так кофе. Ступай, Егор. Я сейчас быстро приду…

Еще раз глянув на улицу – вроде жарко, молодой человек раздумал надевать кафтан, для приличия накинув поверх сорочки камзол – без рукавов, из тонкой узорчатой ткани.

– Так я так и передам барышне…

– Да-да…

Антон вновь повернулся к зеркалу и присвистнул…

Это куда же он угодил? Думал, опять туда же… в богатство, к маменьке, к сестре, к невесте… Думал. А вышло же… Нет, он дворянин, несомненно, еще – армейский поручик… но дворянин бедный, как говорится – голь-шмоль! Хотя не совсем голь-шмоль… не безземельный же! И, слава богу, не крепостной, не мещанин даже… Иначе б было совсем затруднительно Веру искать… И еще – выправлять время! Однако задачка еще та… Впрочем, все по порядку надо. Ладно, поглядим… Вроде какой-никакой достаток есть.

Юноша прикрыл глаза, погружаясь в неведомое ему пока что сознание…

Итак… Земли – пастбища, выгон, поля льном засеяны и рожью… еще озимые… Крестьян – пятьдесят шесть душ… Маловато, конечно. И доход маловат… сравнить с расходами – так и вообще почти ничего на жизнь-то не остается! Основной доход – жалованье поручика Шлиссельбургского пехотного полка, дислоцирующегося неподалеку, в Ревеле. В мирное время – сто шестьдесят шесть рублей в год… В военное и во время непосредственной службы добавлялись еще фуражные – на прокорм лошади, квартирные – на оплату жилья и на представительские расходы. Еще были прогонные деньги (на перемещение к месту службы, командировки и прочее), порционные (на разъезды и питание в ходе полевых поездок и всякого рода рекогносцировок), суточные (за караулы), а также походные, лагерные деньги и так далее.

В общем, выходило куда как больше.

Эх, жаль, войны-то пока никакой нет! Или есть? С турками-то что там выходит?

Что же… Черт! Сон-то какой нынче приснился… Эвона – двести рублев проиграл! Вот же ж…

– Эгей-гей! Бонжур, сеструшка! – спускаясь по лестнице, помахал рукой Антон.

«Верандой» здесь именовалась летняя беседка с большим обеденным столом, плетеным креслом-качалкой и лавками.

Дом, конечно же, не шел ни в какое сравнение с роскошным особняком тех Сосновых и, скорее, напоминал просто большую деревенскую избу, точнее – две. Два двухэтажных бревенчатых сруба с тесовыми крышами были связаны между собою просторными сенями – с крыльцом и окнами, где в теплое время года обитали «сенные» девушки – домашняя прислуга, каковых у Сосновских начитывалось аж целых три! Правда, прислуживали они только тогда, когда приходили гости, в остальное же время хлопотали по двору – пасли птицу, таскали в кадках воду, заготавливали дрова… Вот и сейчас одна из сенных, Аграфена, покрепче повязав платок, ловко рубила поленья…

– О, мон шер фрер! – завидев братца, заулыбалась с веранды миленькая темноволосая девчоночка лет четырнадцати. По-подростковому угловатая, с едва оформившейся грудью, она была одета в летнюю белую рубашку и сарафан из тонкой синей ткани. И да – босиком, как те же сенные… Говорили, что при дворе матушки царицы с некоторых пор привечали стиль «а-ля рюс», да и сама государыня, говорят, частенько щеголяла в сарафане, находя сие платье вполне приличным и удобным…

Однако же вовсе не желание приблизиться к новомодным придворным веяниям определяло одежку юной Гермогены. Увы, нет! Причина тому была весьма прозаическая – все та же бедность! Правду сказать, у юной барышни имелось лишь одно платье! Да, миленькое и вполне себе модное… но – лишь одно! Пошили его с полгода назад – для выхода в свет, и обошлось оно в двести рублей! Все братцево жалованье и еще доходы с крестьян… Так что вещь дорогая, отнюдь не на каждый день. Как и пара туфель! Чего их дома-то, на усадьбе, мять? Дома-то вполне и босиком можно, тем более – летом. Кстати, и Антон тоже спустился к завтраку… ну, не босым, но без чулок – в разношенных турецких туфлях, когда-то принадлежавших еще покойному батюшке.

– Ох, как же я рад тебя лицезреть, сеструшка! – взойдя на веранду, молодой человек чмокнул девчонку в щечку.

Надо сказать, юная барышня, хоть и была босиком и в сарафане, однако же прическу имела вполне себе дворянскую, модную – с накрученными локонами и зачесом. Очень миленькая прическа… как и сама юная барышня…

– Ты что нынче так рано, ма шер?

– Между делом Кирилл наезжал… Неухов. Заглянул ненадолго…

Покусав губки, красотка с укоризной посмотрела на брата:

– Ты опять играл, Антоша? А говорил, что больше не сядешь…

Значит, это был все же не сон!! Проигрался-таки… Да-а-а…

– Так ведь чувствовал – сегодня карта пойдет! – поручик не стал отнекиваться. – Ради ж тебя все, сеструшка! Приданое!

– Приданое… – девушка желчно усмехнулась. – Как бы ту мелочь, что есть, не потерять! Проиграл ведь…

– Откуда ты…

– Неухов этак намекнул, что долг хорошо б за неделю получить…

– А! Так вот он зачем заезжал… Как будто я не отдам!

– Я ж тебе говорила, Антош, с Неуховыми играть не садись. Всякие про них слухи ходят!

– Какие такие слухи?

Взяв лежавший на столе веер, юная Гермогена – или, по-домашнему, Гера – томно обмахнулась и сузила блестящие серые очи:

– Всякие!

– Хм… – хмыкнув, Антон чуть помолчал, глядя, как «мажордом» Егор Карасев накрывает на стол, двигаясь, как и положено хорошо вышколенному лакею, бесшумно.

– Ты что же, сестрица, всерьез полагаешь, будто Неуховы – шулеры?

Когда Антон начинал гневаться, он называл Гермогену именно так – сестрица, в обычное же время ласково – сеструшка.

– Не я… Люди шепчут!

– И кто ж тебе нашептал? А-а-а! Верно, эта франтиха, Канюкина Сашка!

– Никакая она не франтиха! А, если хочешь знать, лучшая моя подруга!

Гера обиженно надула губки и отвернулась, глядя, как сенные девки погнали гусей к воротам…

– Тоже с ними пойду… искупаюсь, может быть…

– Я те искупаюсь! – погрозил Антон. – Забыла, как третьего дня кашляла? Едва ж уняли.

– Так знойно же!

– А ветер-то? Да и… не так уж и знойно. Лучше с книжкой посиди…

– Да я уж все перечитала… О! После обеда к Саше поеду. В гости! Отпустишь, братец?

Встав, юная красотка обняла брата за шею, прижалась, заглянула в глаза…

– Э, егоза! – шутливо погрозил пальцем Антон. – Не подлизывайся! Да ладно, ладно, пущу… куда я денусь?

– Вот за это мерси боку, братик! – Гера чмокнула парня в губы.

– Ох, егоза… – спрятал улыбку юноша. – Ну ты это, не обижайся… А насчет Неуховых… Ну, разве ж будет князь Елпидистов приглашать к себе шулеров?!

– О! Так вы у князя играли?

– Именно так, милая моя сеструшка! У него. Иначе с чего б я…

– Умного шулера не так-то легко распознать, барин, – разливая кофе, вдруг подал голос Егор.

Из уважения за верную и многолетнюю службу, управителю даже разрешалось иногда перебивать хозяев! Этой своей привилегией слуга пользовался только лишь в самых важных случаях.

Похоже, сейчас как раз был такой.

– А ну-ка, после кофе поднимемся, поговорим, – Антон понизил голос.

– И я с вами! – сверкнула глазищами красотка-сестра.

– Антон Авдеевич, – слуга переставил блюдце с прошлогодним вареньем. – Смекаю я, лучше бы вам никуда не ходить. Разговор деликатный, а у стен уши случаются… В беседке же никаких ни стен, ни ушей нет. А кто близко подойдет – того сразу и видно.

Брат с сестрой переглянулись и разом кивнули:

– Говори! Да садись, вон, на лавку… кофе с нами попей…

И эта милость тоже была Егором вполне заслужена…

– Я к тому, господа мои, что шулера далеко не всякий враз распознает, – негромко промолвил управитель. – Тем более – старый князь. Он ведь подслеповат… В карты, небось, при свечах играли?

– Ну да, при свечах, – припомнил Антон. – Я еще подумал, с чего б? По мне так и без того еще светло было. Июнь!

– То так… Да и старый князь, даже если и догадывался, однако не пойман – не вор! – мажордом потеребил бороду. – Святое правило. За руку ведь Неуховых не ловили.

– Поймали бы – давно б канделябром по мордасам! – невесело усмехнулся молодой человек.

– И много вы им проиграли?

– Конкретно Неуховым – сотню рублей. И сотню – князю.

– Ну, князь с долгом подождет – он человек благородный… – старый слуга вдруг задумался, забыв про стынувший в чашке кофе. – Что же касаемо Неуховых… Вот что, господа мои! Я вам сейчас про шулеров расскажу… обо всех их ухватках. А вы, Антон Авдеевич, припомните – может, что-то такое было?

– Так и договоримся, Егор! – Сосновский азартно потер руки. – Послушаем с большим удовольствием… Верно, Гера?

Мог бы и не спрашивать! Разве не видно было, каким жутким любопытством вдруг вспыхнули очаровательные светло-серые очи юной мадемуазель?

– Карточные шулеры, надо вам знать, мои господа, в гнусном деле своем используют разные способы, – между тем продолжал слуга. – И ловкость рук при подмене карт, и сами крапленые карты. Карты метят и заранее помещают в специально приготовленную колоду. Иногда колоду подменяют на месте. Могут и незаметно метить карты при раздаче. К примеру, взять их специально замасленными пальцами в нужных местах или незаметно поцарапав ногтями… или перстнями с острыми частями. Могут незаметно положить на стол какой-нибудь полированный предмет на манер зеркала… Еще пользуют лживую тасовку, фальшивые подрезки, ложное подснятие, ложную сдачу, обмен карт али пальмирование – сокрытие карт или одной даже карты каким-нибудь образом…

– Ну-у, Егор! – покривив губки, замахала руками барышня. – Ты нас уж такими словесами давишь!

Антон расхохотался и погладил сестру по плечу:

– О, ма шер! Да все понятно же. А коли тебе скучно, так иди, книжку почитай…

– Лучше на речку пойду! – вспомнив, радостно вскинулась Гермогена. – Наши-то сенные как раз стирать собрались. Заодно искупаемся! А?

– Ну, беги, беги, егозища!

– Ага!

Чмокнув братца в щеку, юная особа тут же побежала во двор, к сенным девушкам:

– Аграфена! Аграфена! Эгей! На речку пойдем. Белье собирайте!

– Дак, собрано уж белье-то, барышня! – положив топор, выпрямилась Аграфена. Крутобедрая, статная, с крепкой грудью, Аграфена выглядела настоящей красавицей… и многие парни уже положили на нее глаз. Правда, девушка никого особо не привечала, разве что Парфена, молодого красивого парня…

– Собрано белье… Посейчас Марью кликну… Они там с Пистимейкой с гусями… Маша! Машуля! Айда белье стирать! И барышня с нами!

– Барышня! Барышня! Э-эй! – вскочив на ноги, вдруг закричал управитель. – Пришлите-ка девок… Еды с собой положу. А то оголодаете там…

За едой тут же помчалась Маша – ровесница барышни, юркая, живенькая, синеглазая… Егор быстро собрал корзинку: сыр, вареные яйца, хлебушек… уж что было.

– Вот же егоза! – снова хмыкнул Антон. – Эх… замуж удачно бы выдать.

Ну да, ну да – четырнадцать лет девке, самое время о замужестве думать. Времечко быстро летит – не заметишь, как и восемнадцать стукнет, а уж тогда – старая-то такая кому и нужна? Нет, было бы хорошее приданое, можно б и обождать, выбрать хорошую партию…

– Так ты, Егор, все же считаешь, что Неуховы – шулеры?

Мажордом покачал головой:

– Не знаю, как Кирилл Петрович, а старший-то братец – скорее всего. Слухи-то на пустом месте не ходят. Да и так посмотреть… – Егор присел обратно на лавку и замахал руками, отгоняя от стола вдруг налетевших ос. – Сами судите, барин. За последний год Неуховы мельницу поставили! Выезд завели – шикарную коляску… А ведь имение-то у них того… не особо… и мужичков-то немного осталось – проданы все. А еще Иван Петрович целую зиму безвылазно в Петербурге жил! Приехал с деньгами…

– Ну-у-у… может, коммерческие какие дела… Или крупный выигрыш! Бывает, везет.

– Бывает, – допивая остывший кофе, покивал мажордом. – Только странно все это, барин…

– Угу-у… – молодой человек ненадолго задумался. Если б точно знать, что старший Неухов – шулер, так его выигрыш тогда не считается! И можно ему не платить! Хотя… в тот-то раз, у князя, никто Ивана Петровича за руку не ловил. И, как ни крути, не пойман – не вор получается… Так что заплатить все равно придется – долг чести. А вот потом можно и прижать!

– Думаешь, не худо бы за Неуховым последить?

– Да уж, не худо бы, – улыбнулся в бороду управитель.

Антон снова задумался:

– Но «фараон» же – дурацкая такая игра! Как там и жульничать-то можно?

– Мо-ожно, барин, – снова отгоняя ос, рассмеялся Егор. – В «фараоне» что главное? Карту нужную вытащить. А она и в рукаве может быть.

– Так это и колоды должны быть схожи! А как так? Да и клейменые колоды-то! А вдруг клейма-то разные выйдут?

Оба замолчали, задумались…

Надо сказать, уже больше двадцати лет назад, в тысяча семьсот шестьдесят пятом, вышел сенатский указ «Об увеличении пошлин на привозныя игорныя карты, о клеймении оных и о запрещении употреблять неклейменыя». Таким образом, государыня-матушка Екатерина расширила возможности государства получать выгоду от увлечения картами. В Россию карты привозились из-за границы, и за их клеймение брали деньги, играть же неклеймеными картами в русском обществе запрещалось вообще – свободно могли донести. С каждой же ввозимой колоды брали пошлину в два рубля – примерно столько же зарабатывал за пару недель какой-нибудь подмастерье. Каждая же колода, в соответствии с указом, еще и должна была клеймиться особым способом, за что брали по гривеннику за клеймо с иностранной колоды и по пять копеек с отечественной. Карточных колод, как писали в газетах, привозилось в Россию до тринадцати тысяч дюжин в год, еще и домашних делалось до десяти тысяч дюжин. И все должны были клеймиться! Право же на клеймение передавалось в петербургскую мануфактур-коллегию и московскую мануфактур-контору. Иностранные же карты клеймились в портовых городах: Риге, Архангельске и Санкт-Петербурге. И только там.

– Ежели, как ты говоришь, Иван Петрович обретался всю зиму в Санкт-Петербурге… Так логично, что он и карты оттуда же привез, – покусав губы, вслух предположил Антон. – Так?..

Управитель молча кивнул.

– А князь где карты берет?

– Думаю, в Нарве.

– А в Нарву?

– А в Нарву, барин, отовсюду легко привезти. Хоть из Риги… или так же, по морю – из Петербурга.

– А вот тут-то и конфузия может произойти! – Сосновский хлопнул в ладоши. – Коли на рижское клеймо князя – да петербургское Неухова! Рискует Иван Петрович…

– А что, барин, рисковать-то? – ухмыльнулся Егор. – Скорее всего, совпадут колоды. А не совпадут, так князь-то – подслеповат! Видит плохо. А играют обычно вечером, при свечах…

– Князь-то слеп, – Антон хмыкнул. – А остальные-то игроки, чай, не слепые! Да и не только у князя Неуховы играют.

– Ну-у, барин… – пригладил бороду управитель. – А часто ли вы карты с кона переворачиваете да клеймо рассматриваете?

– Такого не помню.

– Думаю, и другие игроки так же… То-то и оно. А долг – да, тут вы правы. Отдать надо. Подумаем, где денег взять…

Где денег взять? Все те же извечные вопросы. А действительно, где? Офицерское жалованье еще не скоро – да и на приданое оттуда надо оставить… до урожая еще далеко… И погода тут рисковая – уродится лен, нет ли? Можно, конечно, на бирже и будущий урожай продать… Однако много не дадут, считай – себе в убыток…

– Раньше в лотерею многие выигрывали… – подал голос Егор. Как верный и преданный слуга, он искренне переживал за своего хозяина, думал…

Лотерея… Антон тоже «припомнил»… Еще покойный батюшка как-то купил лотерейный билет – и выиграл! И преизрядно!

Да, можно было б и в лотерею… Коли б была!

Государственная лотерея для содержания отставных и раненых обер-офицеров и рядовых была учреждена еще лет двадцать пять назад, однако просуществовала недолго. Разыгрывалось в ней пятьдесят тысяч билетов по одиннадцать рублей каждый. Более тридцати семи тысяч билетов были сделаны выигрышными на общую сумму в полмиллиона рублей. Лотерея прошла удачно, многие выиграли значительные суммы… И лотерею признали убыточной, так, что сама государыня повелела закончить это «неприятное и скучное дело».

С лотерей, значит, тоже мимо…

– Придется, барин, продавать людишек, – чуть помолчав, негромко протянул управитель.

Идея была неприятная для обоих, однако никакого другого выхода, чтобы оплатить долг, не просматривалось. И тут на сознание Антона Аркадьевича сильно давило подсознание Антона Авдеевича – поручика и барина, хоть и небогатого, но помещика, для которого крепостные – тьфу! Они все же навроде домашней скотины или вещей – почему бы и не продать, коли надобно? Жалко, конечно, продать-то не трудно, трудно потом будет купить. Да и сыщешь ли потом таких преданных? Тот еще вопрос…

– Что ж, продавать – так продавать, – Антон пристукнул ладонью по столу. – Давай, Егор, вместе подумаем, кого бы можно? Да так, чтоб подороже вышло… И чтоб хозяйство мое совсем уж в разорение не пришло.

Управитель внезапно покраснел от смущения и невысказанной благодарности – такие слова «вместе подумаем» хозяева далеко не каждому слуге говорят, даже самому преданному… Такие слова дорогого стоят!

Вместе и стали думать… Перебрали всех…

Понятно было, что мужиков продавать нельзя, да и баб справных тоже – некому будет работать. Да и пашенных крестьян поштучно не продают – только вместе с землей, а земли-то – увы! Оставались одни подростки, а им цена, как говорится, пять копеек в базарный день! Ну, не копеек, конечно, – рублей…

– Давай-ка, барин, сенных девок посмотрим…

Вот-вот! Без них-то легко обойтись… подумаешь – домашняя прислуга, дворовые – без земли, без жилья, без семьи и особого дохода не приносят. Наоборот даже, их надо кормить да одевать. И продать легко – в городе их хорошо берут: кухарками, горничными, прислугой. Тем более, сенных-то дев и готовить к продаже не нужно – не на лицо любоваться берут, а для хозяйства. Правда, и цена… ну, рублей пять можно выручить… много – десять…

– А, коли приодеть да причесать, так и за пятьдесят можно, – подсказал Егор.

– Ну уж – за пятьдесят!! Это плотник хороший… – подсознание охотно подсказывало нужные мысли.

Деньги… Деньги были нужны, и не только на долг – на поиски Веры…

– А что? – управитель неожиданно улыбнулся. – Девки-то, Аграфена с Машкой, и петь горазды, и танцевать могут, и даже по-французски – я слышал, как их барышня учила…

– Вот то-то и оно! Барышня! – махнул рукой молодой человек. – Она ж к ним привязалась. Расстроится…

– Так, а мы без нее увезем! Как в гости уйдет, так все, барин, и сладим. Ну да – расстроится, да что уж…

Ну да, верно все говорил Карасев, верно. Девчонку, умеющую плясать да петь, да еще говорить по-французски, можно было бы продать и куда как дороже…

– Еще двух девиц возьмем… пряхи хорошие, еще и ткут… – продолжал Егор. – Изволите, барин, дать объявление в газете?

– Объявление? «Поручик Сосновский продает девку, умеющую готовить и платье чистить, о цене спросить в Сосновке»… Можно, конечно, но это ждать… Егор! Водки у нас нет ли?

– Сей миг принесу, барин.

Вот так вот – водки. И это правильно, иначе – какой-то сюр! Он, Антон Сосновский, студент РГПУ, на полном серьезе продает крепостных девок, между прочим – своих. И не может не продавать! Работорговец чертов…

– Вот, барин, пожалте!

– Спасибо, Егор… Себе тоже налей… Давай, по чарке…

Выпив, захрустели соленым огурчиком… И снова перешли к будущей сделке. Только теперь уже Антон так уж не рефлексировал – алкоголь делал свое дело.

Ну и продать! И что? Эти девчонки все равно крепостные, и другой, кроме рабской, жизни у них нет и не будет. А в городе-то, в прислугах, чай полегче, повеселей…

Себя, себя утешал Антон, себя уговаривал… и все хлестал водку…

Выгоднее всего было бы отвезти живой товар на рынок крепостных в Москву, Самару или в Нижний Новгород… Пригожих на лицо и фигуру девок там обычно скупали армянские купцы и давали очень хорошую цену… Однако это опять же было бы слишком долго, да и столь злой судьбы своим крепостным девицам Антон не хотел. Оставался один путь – везти девок на ярмарку, в Нарву…

– А что, Егор, ярмарка-то в Нарве еще есть?

– Так с мая нету… Теперь по осени только… Да девок-то и в трактире можно продать! Я как раз один такой знаю. И на Ивановской стороне, и в самой Нарве, как раз возле замка.

– Вот! – подняв надкушенный огурец, пьяно хмыкнул Антон. – Туда и поедем. Заодно и купчую оформить – рядом.

Спал молодой человек хорошо и никакими кошмарами не мучился. Водка, плюс глубокий сон – подсознание нынче превалировало! Хорошо хоть «донор», Антон Авдеевич Сосновский, при всех его недостатках, похоже, оказался весьма неплохим человеком, хоть и да – помещиком. И мировоззрение у него было – соответствующее. А иного и не могло быть.

И впрямь – подумаешь, крепостных продать! Эко дело!

Выехали раненько утром. Геру не будили, чтоб не расстраивать зря. А девок слуги растолкали засветло, что к чему – объявили. Что им и собираться-то? Глаза протереть да подпоясаться… Ну, всплакнули, конечно, девки… Но не сильно. Просто испугались неведомого. А так-то и тут у них жизнь была не сахар, особенно зимой… Впрочем, тяжелой работы хватало и в любое время года, поместье-то захудалое, каждый человек на счету! Зато хозяева хорошие, добрые – это да… Вот и горевали.

Антон ехал в бричке, рядом с Карасевым, посадив за кучера Парфена, статного красивого парня в красной нарядной рубахе и смазных сапогах. Девки же шли позади, пешком – чай, не боярыни, да и недалеко тут, всего-то около десятка верст, а то и поменьше. Деревенским-то девкам не привыкать.

Если бы продажа осуществлялась по объявлению, так было бы еще проще – покупатель мог просто завезти деньги, а девушки уж потом бы, куда надо, пришли, своим, так сказать, ходом…

Кучер был что-то угрюм и частенько оглядывался назад, поглядывал на девок, вздыхал… Наезженная возами дорога вилась меж полей, усаженных рожью, льном, коноплею. Кое-где махали крыльями мельницы – хозяину верный доход.

– Ах, вот бы и нам мельницу завести, – поглядывая вокруг, завистливо прошептал Сосновский. – Вот то было бы дело, ага…

– Да, мельницу бы неплохо, барин, – согласно кивнув, мажордом вдруг ткнул кулаком кучера. – Парфен, эй! Ты б лошадок-то придержал… девки не успевают…

– Угу… – угрюмо откликнулся парень.

Егор хмыкнул:

– Э, Парфене! Что, за Аграфеной своей заскучал? Не журись – ей только лучше будет. В городе-то!

– Да я понимаю… И все ж… Душе-то не прикажешь.

– Ну да…

Допив остатки водки из плетеной фляги, Антон обернулся:

– Девы, чего хмурые такие? Вон, солнышко-то… Песню, что ли, спели б какую…

– Как прикажете, барин…

– Ой, калина калинушка… – затянула красавица Аграфена. Остальные подпели… На три голоса так ладно выходило, так ладно…

А не мало ли – по пятьдесят-то рублей?

На продажу взяли троих – Аграфену, Машу и яркую блондиночку Пистимею. Все красавицы, и шить, и прясть, и готовить умеют. А еще и плясать, и петь… и по-французски… Таких – с руками, с ногами – да в хороший дом.

– Ах, калина калинушка… у-у-ух!

Поначалу казалось – грустная песня… Ан нет – веселая! Да и девчонки повеселели. А впереди показалась Ивангородская крепость, река…

– Сворачиваем? – оглянулся Парфен.

– Прямо езжай, к мосту… – Антон повел плечом и приосанился.

Вот и Нарва! Мост, Нарова-река, замок с башней Святого Германа… А народу-у-у! Ну так, субботний день… Поди, и знакомых полно! Хорошо бы увидеться…

Нарва стала русской не так и давно, в 1704 году, во времена Петра. Через четыре года император повелел всех горожан, живших в городе при шведах, переселить во внутренние области России. На переселение давалось восемь дней, все движимое имущество разрешалось взять с собою, продать или оставить на сохранение. Жители Нарвы были расселены в Москве, Казани, Новгороде, Астрахани и Вологде, в самой же Нарве из прежнего населения осталось лишь около трехсот человек. В 1714 году бывшим горожанам разрешили вернуться… Кто-то вернулся, кто-то – нет.

В 1773 году город постиг очередной пожар, и на постройку новых домов в 1777 году стали раздавать строительный материал от разбираемой за ветхостью крепостной стены, тогда же были снесены и городские ворота. А три года назад государыня императрица повелела составить план развития Нарвы…

Как бы там ни было, а к нынешнему году население города составляло около трех тысяч человек, функционировали государственные учреждения и рынок, имелся порт, таможенная изба, церкви.

Рекомендованный Карасевым трактир располагался на Вышгородской улице, невдалеке от средневекового замка с высокой Германовой башней, что стояла на берегу реки напротив Ивангородской крепости. Два этажа под высокой черепичной крышей, коновязь, массивные стены, старинные квадратные окна – крепость, а не трактир! Рядом же, по соседству, стоял бывший дом бургомистра, именно там государь Петр Алексеевич бросил на стол свою окровавленную шпагу!

Впрочем, Антону сейчас было не до исторических экскурсов – нужно делать дело. Как можно скорее… и выгоднее.

Во внутреннем дворе уже стояло несколько мужичков и баб, явно пригнанных на продажу. У иных прямо ко лбам были приклеены листочки с ценами. За угрюмого вида мужика лет сорока просили тридцать рублей, а за стоявшую рядом с ним женщину – всего-то десятку. Еще продавали девок – верно, таких же, сенных… очень и очень дешево. Правда, девки-то были так себе, замарашки, да и неумехи, верно… И все же, все же…

– Продаете? – кивнув на крепостных красавиц, поинтересовался подошедший молодой господин, щеголь в модном желтом кафтане с кружевами и золочеными пуговицами.

Господин сей вдруг показался Антону смутно знакомым… Ну да, ну да – на вид лет двадцати, несколько сутуловат… Вытянутое унылое лицо с большим, с заметной горбинкой, носом…

Черт! Да это же… Не Василий ли Гаврилович Самосин, часом? Но где же тогда поношенный темно-зеленый кафтан? Нет, франт, франт…

– Василий Гаврилович? – непроизвольно вырвалось у Сосновского.

– Честь имею! – франт важно кивнул. – А вы… Извините, что-то не совсем… Хотя… Мы в карты вместе не игрывали?

– Сосновский, Антон, – в свою очередь представился юноша. – В карты? Может быть, у князя Елпидистова?

– Точно! – радостно воскликнув, Самосин хлопнул Антона по плечу. – То-то я и смотрю – лицо мне ваше знакомо.

Да уж, манеры у Василия Гавриловича были те еще! Однако же он, что же, разбогател внезапно? Интере-есно… И братец у него еще был младший, Николенька… Редкостный поганец! Как он девок избивал, с какой пленительной радостью… за то и получил… Однако мстительный, гаденыш!

Тьфу ты! Вот уж верно говорят – вспомни черта, а он тут как тут!

К молодым людям вдруг подбежал румяный парень с круглым восторженным лицом, рыжий или нет, не видно было – парик, букли… Собственно, может, не парик, может, и свои волосы напудрил… да пес с ним! А кафтан… голубой, узорчатый… тоже недешевый! Еще башмаки с блестящими пряжками. Видно, что новые – не разношенные еще, скрипели…

– Вася, там такие фемины! – подбежав, Николенька ухватил старшего братца под руку. – Пойдем же скорее в трактир, ну! Я уже и водочки заказал, и пива…

– Да охолонись ты! – зыркнув взглядом, Василий Гаврилович, однако же, быстро нацепил на лицо самую приятственную улыбку и тут же представил: – Брат мой, Николай… Гаврилович…

– Можно просто – Коля, – младший Самосин протянул руку и вдруг дернулся, словно бы увидел змею. – Что-то лицо мне ваше знакомо…

– Так, верно, виделись… – широко улыбнувшись, Антон все же решил подстраховаться. – И еще, говорят, я на родственника своего дальнего похож – на Антона Федоровича Соснова…

– А ведь похож! – ахнул Николенька. – Вот ей-богу, похож. Одно лицо прямо… Но тот-то гад… Ой, извините…

– Ничего, – Сосновский благодушно развел руками. – Мы с ними не знаемся. Вернее, это они нас знать не желают! Никогда в гости не позовут… Снобы-с!

– Да уж, Сосновы – они такие! – охотно покивал Василий. – Денег много, но… Строят из себя! Они и нам, кстати, родня… тоже дальняя, седьмая вода на киселе. Но знаются… А уж теперь-то – да-а!

Взгляд Николеньки потеплел.

– Очень рад… Очень рад знакомству!

– Да мы пока и не знакомы-то толком… – хохотнув, Антон лихо щелкнул каблуками и представился заново. – Сосновский, Антон Авдеевич. Шлиссельбургского пехотного полка поручик!

– А я к драгунам приписан! – радостно сообщил Николенька. – В Москву как-то ездил, на строевой смотр! Ох, господа! А не выпить ли нам за знакомство?

– Погоди ты с выпивкой! – снова осадил старший. – Сначала надо Марьи Николаевны наказ исполнить… Марья Николаевна – это супруга моя-с. Вдова Добрынина, может, слыхали?

Вторую часть фразы Самосин произнес как бы между прочим… Ну, еще бы! Кто ж о госпоже Добрыниной не слыхал? Генеральская вдова, Марья Николаевна считалась одной из самых богатых помещиц губернии. Правда, была уж довольно стара – лет тридцать восемь или даже все сорок! И, мягко сказать, не красавица, да и нрав имела тот еще.

Ага-а-а… Так вот откуда у Самосиных их богатство! Вернее, у Василия Гавриловича… Женился-таки на богатой вдовушке! Молоде-е-ец…

– Марья Николаевна, вишь ли, наказывала девок купить, в горничные, – цепко оглядывая двор, пояснил Самосин. – Посмазливее, да чтоб не дуры… Ну, это мы враз… Знаю, тут в трактирах сговариваются… Мы тут одну было нашли – смазливую, хоть и тоща больно. Зато грамоту знает – будет Марье Николаевна на ночь рассказки читать! Канюковы, помещики, продают… Да вы их, верно, знаете?

– Да уж знаю. И…

– А вон и девки, братец! – указал рукою Николенька. – Ишь, цацы какие.

Сосновский повел плечом:

– Так я ж их и продаю.

– Вот же славно! – Василий Гаврилович радостно всплеснул руками. – И в какую цену, разрешите узнать?

– Полсотни! Каждая.

– Ско-олько? И вон та плюгавенькая – полсотни? Ну-у, Антон Авдеевич, тут мы с вами еще поторгуемся!

– Хорошо бы девиц-то проверить, – озабоченно протянул Николенька. – Вдруг да с изъяном каким?

Сосновский безразлично пожал плечами:

– Проверяйте!

Кто он был сейчас – точно Антон Аркадьевич или все же больше – Антон Авдеевич? После разговоров обо всех здешних делах подсознание ощутимо давило… Молодой человек даже потер виски.

Крепостных красоток братья Самосины осматривали умело и деловито: не поленились и зубы глянуть – целы ли? Общупали всех, а потом велели раздеться… Разделись, куда деваться? Не люди ведь – скот… Однако же сами-то девушки так не считали, покраснели все, застеснялись, а младшая – Пистимея – расплакалась…

– Ниче, ниче… – расстроенно утешал девушек Егор Карасев.

– А у той титьки-то хороши! – бесстыдно комментировали коротавшие во дворе время кучера и лакеи.

– Так и вон та тож ниче! А титьки еще вырастут.

– А баре-то, похоже, себе берут. Для утехи! Эй, малой! Ты ишо промеж ног загляни!

Николенька не обращал на выкрики никого внимания – увлеченно щупал грудь Аграфены… Даже слюна потекла! Вот ведь точно – гаденыш…

Антон вообще от всего отрешился. В голову вдруг полезли мысли о каких-то давно запущенных хозяйственных делах, об обмундировании, экипировке… и о том, что отпуск его из полка уже подходит к концу, а деньги так и не найдены, шулер не изобличен, не наказан…

– Господин Сосновский… Э-эй! На девок по червонцу не скинете? Всех троих по сороковнику заберем. И вам хорошо, и им – вместе будут…

На червонец Антон Авдеевич не согласился… Однако же сошлись на ста тридцати рублях за всех троих. Ударили по рукам и сговорились выпить по стопке, а затем ехать в присутствие – составить купчую, узаконить сделку. Хотя, конечно, можно было бы обойтись и без всей этой волокиты. Однако Антон почему-то настоял…

– Поймите, господа, не то чтобы я вам не доверяю…

– Полноте, Антон Авдеевич! Как хотите – так и делайте. Купчую так купчую. Съездим! Но сначала – по рюмашке…

Самосины быстро направились в трактир… Проданные только что девушки вдруг разом бросились на колени, заплакали, обнимая старому своему хозяину ноги, запричитали наперебой…

– Батюшка! Милостивец наш… Не продавай…

– Токмо не этим, батюшка! Видно же, что за люди…

Ишь ты, не продавай… Так проданы ж уже! Правда, сделка официально не заверена… Но – слово!

– Тут пока будьте. Егор, присмотри…

– Сделаю, барин.

Махнув рукой, Сосновский направился следом за покупателями.

Кто-то из кучеров подал несчастным девам воды… Карасев утешал, угостил пряником… Жалели…

* * *

Опрокинув по стопочке, вся троица покинула на время трактир и отправилась в присутствие. Купчую, конечно, надо было составить. Как гарантию для покупателя… Бывали случаи, когда разного рода аферисты продавали по сговору чужих крепостных либо сговаривались со своими на последующий побег, а потом укрывали, прятали.

В Петербурге или в Москве купчая заверялась в юстиц-коллегии, здесь же, в провинции – в отделении губернской палаты гражданского суда, контора которой располагалась буквально в двух шагах от трактира.

Ах, какой замечательный вид открывался отсюда на замок, на мост, на реку, на Ивангородскую крепость…

Что-то ударило в голову… Антон вдруг вспомнил, как еще в детстве ездили с классом в Таллин, на экскурсию. Как стоял их автобус на мосту, ждали очереди, как… А вон там был магазинчик… И обменник, и…

Черт! Споткнувшись о бордюрный камень, юноша ударил себя ладонью по лбу! Черт! Черт! Черт! Это что же он натворил-то? Девчонок этим упырям продал! Вот же гад… Крепостник чертов!

Та-ак… К черту сделку! Отменить! Тем более – еще не оформлена…

Отменить? Э-э, господин поручик, подожди-и-и… Чужое подсознание снова накрыло Антона! Отменить-то недолго… Однако что потом в обществе говорить будут? А о том, что Сосновские – бесчестные люди и слова своего не держат! Не дворяне, а так – тьфу… И отпечаток бесчестья этого ляжет и на сестру, юную Гермогену, и тогда об удачном замужестве можно будет забыть…

Да-а-а… Однако что же делать-то?

– Антон Авдеевич! Надо же, какая встреча! А я смотрю – вы или не вы?

Едва молодой человек следом за Самосиными вошел в присутствие, как к нему бросился… молодой Кирилл Неухов, собственною персоной! Ну, так и правда – ничего удивительного, он ведь здесь же и служит, в губернском гражданском суде. Кажется, провинциальный секретарь. Прапорщик, если как в пехоте…

– Кирилл Петрович? Рад видеть! Как сам? Как братец?

Ступив на широкую лестницу, Самосины заинтересованно обернулись…

– Знакомого встретил… – Антон смущенно развел руками. – Вы поднимайтесь пока… А я быстро!

– Да ничего, ничего…

Насколько помнил поручик, с младшим Неуховым они были на «ты», поэтому обошлось без дальнейших церемоний.

– Кирилл, выручай! – оглянувшись, Сосновский ухватил знакомца за пуговицу. – Понимаешь, продал спьяну девок… А о сестрице-то не подумал! Она ж к ним привязана, к этим девкам. Ох, и устроит мне!

– По рукам ударили? – деловито уточнил Кирилл.

– Ну да…

– Ладно! Придумаю что-нибудь… Сам вашей купчей займусь!

– Вот, спасибо! Я… я потом…

– Ну, поднимайся уже… Что стоишь?

Кабинет Неухова в судебном присутствии выглядел о-очень солидно. Большую часть его занимал огромный конторский стол, крытый темно-голубым английским сукном, вполне гармонирующим с голубым штофом, коим были обиты стены. За столом – два окна с тяжелыми коричневыми портьерами, в простенке – парадный портрет императрицы. На столе – бронзовый письменный прибор, рядом – шкафы и конторка с какими-то ящичками, видимо – картотекой. Да и сам провинциальный секретарь, хоть и не велик чин, выглядел соответствующе: черные чулки, кюлоты, черный камзол, черный, с серебряными пуговицами, кафтан и белая сорочка с таким же бантом. Строгий напудренный парик с буклями. Посмотришь, ясно – чиновник!

– Прошу, господа, – усевшись за стол, Неухов кивнул на стулья для посетителей. – Значит, купчую? Прошу назвать имена.

Окунув гусиное перо в бронзовую чернильницу, секретарь тщательно все записал, подошел к конторке…

«Сейчас вот скажет – в угоне ваша машинка-то!» – почему-то подумал Антон.

Именно так Неухов и заявил… Ну, почти…

Оторвавшись от картотеки, обернулся, посмотрел строго:

– В залоге ваши девушки-то, однако! Ай-ай-ай!

– Как так – в залоге?

Глава 6

Санкт-Петербургская губерния,

где-то под Нарвой. Июнь 1787 года

В залоге! Вот так вот… А если б купчую все же составили, а уж потом, с течением времени, выяснилось бы про залог? Так, кстати, и поступали нечестные на руку люди, а попросту говоря – подлецы. И что же, получается, он, поручик Сосновский – подлец и негодяй? Человек без чести и совести? Заложенных девок хотел продать… Ну, нечего сказать, подсуропил господин Неухов – придумал!

– Третьего дня сестрица ваша, господин Сосновский, Гермогена Авдеевна, приезжала в Нарву за шляпками, – как ни в чем не бывало пояснил секретарь.

Антон тотчас же закивал:

– Да-да, ездила! Шляпки французские привезла – хвастала…

– Так вот, денег-то ей не хватило, так она заняла в долг у некоего банкира, имя которого я не могу разгласить, – с белым бесстрастным лицом продолжил Неухов. – Здесь же, в суде, и была составлена закладная… на трех девиц, Ефимову Аграфену, Пахомову Марью и Пистимею Безродную.

– Пистимею-то мать ее от заезжего молодца прижила, – на всякий случай пояснил господин поручик.

– По принятым в суде правилам, мы обязаны известить владельца поместья… Вас, господин Сосновский… – тут секретарь галантно поклонился. – В течение недели. Однако же неделя еще не прошла… Извещение вам будет отправлено почтой. Хотя, коли вы здесь, так могу составить и сейчас.

– Да-да, пожалуйте-с, – рассеянно промолвил Антон. – Ах, Гера, Гера, сестрица… Так ведь мне ничего и не сказала! Куда там… Целый день перед зеркалом скакала, шляпки мерила… Ох, господа мои, как же мне стыдно-то! Это я ж, получается, вас в заблуждение ввел! Господи, господи…

– Ничего, господин Сосновский, бывает, – старший Самосин поиграл желваками и вдруг улыбнулся. – Однако сами же вы нас в присутствие и повели! А сестрица – да-а… Младые девушки – они все такие! Вот взять хоть нашу кузину Катеньку… Сестрице-то вашей много ли лет?

– Четырнадцать.

– О! – тут же возбудился младшенький братец, Николенька. – Так она у вас на выданье?

– На выданье… – Антон со вздохом кивнул, пытаясь подкрутить еще не отращенные толком – по моде! – усы. – Только вот приданого пока маловато…

– Это плохо, что маловато, – сразу же поскучнел Николенька. – Так вы бы жалованье откладывали. А девок, как из заклада возьмете, мы купим… Верно, братец?

– Ну-у… Коли до этого других не найдем.

Снова улыбнувшись, Василий Гаврилович вдруг прищурил глаза и, как бы между прочим, поинтересовался, не поедет ли господин Сосновский на днях навестить старого князя Елпидистова.

– Там, говорят, общество хорошее. И игра.

– Игра – обязательно! – вдруг подал голос Неухов. – И нынче по-крупному. Говорят, будет некий господин из Петербурга. Так вот, господин тот очень, очень богат.

– Кузен наш, Соснов, к сожалению, не приедет – с лошади неудачно упал. Впрочем, я, верно, говорил уже про лошадь-то. – При этих словах Николенька устремил взгляд в пол…

– А у меня к вам просьба, господин поручик! – Василий Гаврилович вдруг вполне по-свойски взял Антона под руку. – Вы ведь к Елпидистовым вхожи?

– Так соседи ж!

– Ну, вот… А нас старый князь как-то не очень привечает… Не то чтобы совсем, но… Редко когда зовет.

– Так вы ж далеко! – не удержавшись, хохотнул Сосновский. – Сколько от вас до князя? Верст десять?

– Пятнадцать с гаком! И то – если короткой дорогой, через лес.

– Ну, вот! А князь-то еще и беспамятен. Стар!

– Так вы не могли бы… – Самосин пощелкал пальцами. – Ну, напомнить, что ли…

– Так извольте же! – обрадованно воскликнул Антон. – Завтра же встречусь с князем, там у нас роща рядом… липы, рябины… он любит прогуливаться. Так обязательно про вас скажу! Разузнаю все и лакея своего к вам отправлю в эту вашу… Самусевку…

Василий Гаврилович тут же отвесил самый галантный поклон:

– Коли так, мы с братом будем вам крайне признательны, Антон Авдеевич! А про казус этот, с девками, будьте добры, забудьте! Забудьте, забудьте… Пустое это все, пустое…

– Ну, что же… – разведя руками, поручик хитровато улыбнулся. – Так, может, в трактир? Не сделку обмыть, а так… Должен я как-то конфуз свой загладить!

– А вот от этого не откажемся! Хорошее дело.

Оба брата дружно кивнули.

– Тогда вы ступайте… А я тут пока с купчей… И скоро приду.

– Что ж, до встречи.

– До встречи, господа!

Едва Самосины ушли, как молодой человек повернулся к Неухову и прижал руки к сердцу:

– Кирилл! Благодарен буду вовек!

– Пустое, – отмахнулся секретарь, убирая бумаги. – Делов-то ни на что.

– И все же, друг мой, прошу не побрезговать!

Антон вытащил из кармана приятно звякнувший мешочек и, достав оттуда три серебряных рубля, с поклоном вручил их стряпчему…

– Ну, что ты…

– От чистого сердца!

Серебра у Сосновских было скоплено не так уж и много, правда, еще имелись ассигнации, однако с теми – одни проблемы. Вообще-то, в банковских конторах их должны были обменивать один к одному… однако – кукиш! Обычно давали один к трем, да еще и медью… Впрочем, серебряные (и золотые) монеты хождение имели редко, разве что за карточным столом…

– И еще хочу кое о чем тебя попросить, Кирилл! Эти вот самые Самосины недавно продали в Ивангороде одну девицу… Купчую же, насколько я знаю, составляли здесь…

– Ну, конечно, здесь! – со смехом перебил Неухов. – Ивангород – пригород Нарвы. Так что за девица?

– Восемнадцати лет, на лицо приятная, волосы…

– Про волосы не надо, – секретарь снова засмеялся. – Об этом в купчей не пишут. Дело какое знает?

– Дело? Ах… Парикмахер… Куафер! Очень хороший… хорошая…

– Вот это хорошо! – кивнув, Кирилл подошел к шкафу. – Сейчас отыщем копию-то… Самосин, говоришь, продавал?

– Да-да, они…

– Ага… вот!

Поискав, Неухов вытащил грамоту и громко зачитал вслух:

– Осьмнадцати лет девица, именем Вера, умеет хорошо волосы подстригать и прически всякие делать… девица с норовом…

– Чего-чего? – Антон удивился было, но тут же махнул рукой, «вспомнив», что норовистые девушки почему-то ценились выше покладистых и покорных. Почему – бог весть…

– Продана помещику Ивану Чуркину из Екатеринославля за десять рублей… – прочитав, секретарь озадаченно запнулся. – Хм… за хорошую-то мастерицу что-то маловато… А! Вон, тут приписка: девица не в уме малость, говорит непонятными словесами… Ага, «не в уме малость»! Потому и цена такая.

Сердце Антона упало.

Она! Точно – она! Верочка… Вера… Ну, теперь отыскать только…

– Со сделки уплачено в казну десять копеек пошлины… Сделка записана в книгу губернской казенной палаты отделения в Нарве за номером… – закончив читать, Неухов вдруг покусал губу и вздохнул. – Девицу искать не просто будет. Знаю я этого Чуркина – слыхал. Никакой он не помещик – купец. Скупает девок по дворам да возит в Урюпино, в станицу… А там же ярмарка! Каждый год, по осени – на Покров. Настоящий невольничий рынок! Конечно, не так, чтоб на глазах… тайно, но все, кому надо – знают. Армянские купцы там девок оптом скупают и в басурманские страны продают… Хоть и запрещено сие, но обходят.

– Девок… – эхом повторил Антон. – В басурманские страны… Черт! Неужели опоздал?

– Не журись, – Кирилл вдруг улыбнулся, утешил: – Не такое это быстрое дело. Чуркин не дурень, не впервой девками торгует… Одну-то не повезет! Пока тут накупит… Да и до Покрова еще – ого-го! Так что есть время…

– Ага! Так ты думаешь, он где-то здесь, рядом, этот чертов Чуркин?

– Думаю, недалеко, и…

– И как же его отыскать? – нетерпеливо перебил Антон.

Губернский секретарь расхохотался:

– Отыскать? Отыскать, друг мой, можно! Газеты покупай… тут, у нас, нарвские ведомости…. Еще ревельские… петербуржские… Все… Где кто будет много девок продавать – там перекупщика и ищи! Ну и я чем смогу – помогу, делов-то… А про каплунов этих, Самосиных, ты князю не забудь, напомни…

Посидев в трактире пару часов, Антон Авдеевич отправился восвояси. Поручик нисколько не опьянел, поскольку с недавних пор пил мало, предпочитая водке вино или, черт с ней, наливку.

Назад ехали хорошо, весело! Вот ведь как иногда бывает – дело не сладили, а на сердце праздник! Что и говорить, вот уж точно – с души камень упал. Непроданные девчонки бежали вприпрыжку впереди брички, смеясь и радостно перекликаясь. Сидевший за кучера Парфен прямо светился от радости, даже управитель Егор Карасев и тот улыбался, да, улучив момент, шепнул на ухо барину:

– Это хорошо, господине, что вы девчат упырям этим не продали! Ничо… чай, хозяев им и получше найдем… А можно и не искать…

– Как это – не искать? – встрепенулся юный помещик. – А приданое как же?

– Я вам, господин, советую сызнова с Ермилом Пахомовым поговорить, – Егор, похоже, задумал воспользоваться добрым расположением духа своего молодого господина и решить кое-какие дела. В свою пользу… но и в пользу помещика тоже.

– Ермил – мужик смекалистый, дурного не предложит. И зла на вас за те батоги не держит.

Ермил… Ермил Пахомов… Кажется, он какую-то мануфактуру или фабрику предлагал… или, как он выразился – «завод»… Шальные мысли! А прожекты? Одно разорение… За то – и в батоги… Или поторопились с батогами-то? Вдруг да не разорение? Не зря ж крепостной люд Пахомова дельным мужиком считает. Кстати, Аграфена – его племянница…

Ишь, как смеются девки-то! Рады… Эвон, и песню запели… Веселую!

Зелена травушка, зелена,

Хороша рябинушка, ох, красна!

А и красна девица – хороша!

Хороша!

Так вот, под песню да смех, в Сосновку и въехали…

– Не продал! – бросившись братцу на шею, радостно воскликнула Гера. – Подружек моих не продал… Да как же решился-то!

– О тебе ж беспокоюсь, сеструшка, – Антон отозвался со всей серьезностью. – О приданом твоем… о поместье нашем… обо всем!

– Ох, братец…

– О состоянии нашем сама знаешь…

– Да уж… Ну, что же, Антоша, как-нибудь выкрутимся, верно? – девчонка хлопнула ресницами, заглядывая брату в глаза. – Не такие уж мы и моты. Вот, если б не карты еще…

– А с картами я завяжу! – сурово пообещал молодой человек. – Вот те крест, завяжу! Последний раз к старому князю съезжу… объявлю всем, что больше не игрок…

– Антоша!!!

– Под липами-то князь нынче гулял, не знаешь?

– Так гулял. Всегда ведь гуляет…

Вечером, попарившись в баньке, Антон велел Егору позвать Ермила Пахомова. Дожидаясь, испил кваску, да, пойдя к зеркалу, причесался. Может быть, подстричься, да носить парик, а не завиваться каждый раз, не пудриться, не заплетать косу?

– Звали, барин? – войдя, низко поклонился Пахомов – жилистый чернявый мужик лет тридцати пяти, небольшого роста, с подвижным лицом и умным цепким взглядом.

– Звал… – Антон обернулся, кивнул. – Садись вон, на лавку… О деле твоем поговорим. Что ты там предлагал-то?

А предлагал Ермил Пахомов ни много ни мало, как открыть мебельную фабрику! Да-да, в нищебродном-то поместье! Ну, точно, тот еще прожект… Хотя как посмотреть! Коли поместье толком никакого дохода не приносит, так почему б и не открыть? Тем более что особых денег для того и не понадобится, если верить Ермилу.

Суть предложения заключалась в следующем. На самом краю поместья, в буераках да неудоби, протекал ручей, узенький, но бурный. Вот на этом-то ручье Пахомов предлагал установить верхнебойную мельницу, сил которой вполне хватило бы на десяток токарных станков и еще на молот. Станки Ермил думал сделать сам, по чертежам – был когда-то на оброке, на мануфактуре в Ревеле, там и насмотрелся… На станках этих вытачивали бы все для мебели – ножки для стульев, этажерок, бюро и всего такого прочего. Не для простой мебели, а для, выражаясь современным языком, стильной. И весьма недешевой.

– Что ж, Ермил… – выслушав, помещик благосклонно кивнул. – Теперь вижу – дело хорошее. Давай-ка теперь составим бизнес-план!

– Что, батюшка?

– Прикинем, сколько деньжат да на что именно потребуется. Так ведь не может быть, чтоб уж совсем без расходов.

* * *

Общество у Елпидистовых собралось в пятницу, уже ближе к вечеру. Как всегда, по пятницам, пороли крепостных – с заднего двора доносились истошные крики девок. Впрочем, никто их не слушал – играли. Общество нынче собралось исключительно мужское – карточное. За игрой, собственно, и явились. Или, точнее – ради игры.

Старый князь, Петр Александрович Елпидистов, сидел во главе стола, одетый, как всегда, по-домашнему, в красном шелковом шлафроке с золотым шитьем, без буклей и парика. Окружающие, в том числе и столичный гость, все же были одеты куда более официозно – и пудреные волосы, и кафтаны… Правда, за столом сидели уже без кафтанов, в камзолах – уж больно азартная пошла игра!

Что уж там говорить, коли дорогой гостюшка, тайный советник Виталий Иванович Крестов, буквально с ходу проиграл двести рублей – пусть и ассигнациями – и уже поставил на кон серебро!

В одной популярной среди российского дворянства книжке, изданной лет пятнадцать назад и называемой «О разделении известной суммы на годовой прожиток», говорилось, что карманные деньги – это деньги для карточной игры, на побочные и неизвестные расходы, небольшие подарки и прочее. Предполагалось, что в год эта сумма не должна превышать пятьсот рублей.

Пятьсот!

У Сосновского в кармане лежало рублей десять, и примерно столько же – он это знал – у братьев Неуховых, причем на двоих. Кроме них еще были Самосины, а уж у этих деньги в последнее время водились, благодаря удачному браку старшего, Василия Гавриловича.

Играли, как всегда, в «фараона»…

– А ну-ка, Василий Гаврилович, – тяни!

– Валет! Оп-па!

– Эх, кабы на вашего-то валета да трефовую даму! Тьфу ты… мимо! Господи, вот ведь идет же нынче всякая шваль!

– Зато вам в прошлый раз везло, дражайший Иван Петрович! Что, уж и не помните, как весь банк заграбастали?

– Ой! Так уж и заграбастал! Это когда было-то, господа?

– Ваш банк, Антон Авдеевич! Прошу.

– Тяните, господа. Тяните!

Неуховы жулили! Явно! Причем – на пару.

Антон это четко видел.

На валета Иван Петрович откинулся шестеркой, зная, что его братец пришпилит банчок дамой! Ну, ведь пришпилит же…

Так и есть! Точно.

И даму эту Неухов-младший ловко вытащил из рукава!

Играли клейменой «рижской» колодой. Их для князя покупали как раз Неуховы, так сказать – «с оказией». Ну и себе приобрели – на будущее… м-да-а… Как с такими играть-то? Не играть, а канделябром по мордасам за такие-то позорные дела!

Канделябром… Так-то оно так… Но…

А теперь вот на даму – туз! На этот раз – старший Неухов. Со старым-то князем они осторожничали, а вот с гостем не стеснялись – забрали почти все его серебро и не побрезговали ассигнациями! Да и с Самосиными особо не церемонились – дав немного выиграть для затравки, раздели почти до исподнего.

Вот опять… Кирилл незаметно вытащил короля, бросил… сорвав весь банк!

– Ох, и везет нынче вам, Кирила Петрович!

Ну да, ну да, везет…

Антон вновь заметил…

И самое главное – Кирилл тоже заметил, что он заметил!

И Антон заметил, что Кирилл заметил, что…

В общем, обменялись взглядами. А игра-то шла…

И что теперь? Канделябром? А потом Неуховых нигде принимать не будут и от приличного общества, от всех домов отлучат! Живите, как хотите… Проживут? Вряд ли…

Антон Авдеевич бы, конечно…

Но вот Антон Аркадьевич – нет!

Черт возьми! Да не так уж и жаль этого богатого залетного хлыща! Не говоря уже о Самосиных – те еще сволочи братцы… Тираны-крепостники! И прежестокие.

А вот про Неуховых крестьяне ничего плохого не говорят. Наоборот даже…

Значит… Да и черт-то с ним, с этим поганым «обществом»!

Кирилл к тому же вон как помог…

– Банкуйте, Кирилл Петрович!

Вскоре сделали небольшой перерыв – прогуляться по саду… Крепостных уже перестали пороть, и сад наполнился музыкой… Как же дивно играли музыканты! Те же, кстати, крепостные…

Младший Неухов подошел к Антону первым. Улучил момент. В глуши, за беседкою… И старший, вон, маячит неподалеку…

– Антон Авдеевич! Нам бы поговорить…

Подойдя, Кирилл недобро улыбнулся и сунул руку в карман кафтана. Что у него там, под клапаном с медными пуговицами? Стилет? Или кое-что похуже? Да что бы ни было…

– Играйте, друг мой, – светски улыбнулся поручик. – Завидую – вам обоим нынче везет! Поможешь с девушкой? Я про ту, о ком просил…

– Конечно, помогу! Обращайся, – улыбнулся Неухов-младший. И, чуть понизив голос, сказал: – Везет нам не очень-то часто… А если приезжие богатеи – чего ж?

– Вот и я о том же, – махнул рукой Сосновский и направился в дом…

– Антон Авдеевич! – вдруг окликнул его Иван Петрович. – Уф-ф! Насилу вас догнал. Знаете что… вы мне долг-то не отдавайте. Тогда, говорят, колода неправильная была, неклейменая… Право же, невместно такие долги требовать… Вот, ей-богу, невместно! Давно хотел сказать…

Сказал и посмотрел этак, со значением, зыркнул взглядом… И тут же беспечно потрепал Антона по плечу:

– Ну, господин поручик, думаю, мы с вами поладим?

– Уже поладили. Да, и братец ваш Кирилл Петрович мне помочь обещал в одном деле…

– Обязательно поможет! Всенепременно-с. Не извольте сомневаться, мой дорогой друг!

* * *

На следующий день Сосновский послал в Нарву пару шустрых мальчишек. Дал им денег и наказал купить местных газет с объявлениями. Собственно, в Нарве выходил небольшой листок, но большой популярностью пользовались еще газеты ревельские и столичные – все ж таки Нарва к Санкт-Петербургской губернии относилась. Не так, в общем-то, и много газет в те времена имелось – Антон прочел их все за двадцать минут, интересуясь в первую очередь объявлениями о продаже крестьян.

«Продается мальчик, умеющий чесать волосы, и дойная корова…» «…11-ти лет девочку и 15-ти лет парикмахер, да сверх того 4 кровати, перины и прочий домашний скарб…» «…малый 17-ти лет и мебеля…» «У Пантелеймона, против мясных рядов, продаются лет тридцати девка и молодая гнедая лошадь…»

Хм… Молодой человек покачал горловой – все это вряд Чуркина заинтересует… Как и вот это: «Отдаются в услужение: чеботарь 25 лет, по стройности и росту годен в ливрейные гусары, и жена его 18 лет, не уступающая хорошему кухмистеру в приготовлении кушанья… хороший малый лакей, но изветшался: из девичьей его не выгнать… горничная услужливая и расторопная, но очень уж умна: в барыни захотела, повар – золотые руки, но как запьет, так прощай на целый месяц…»

Вот уж этого, последнего, вряд ли кто и возьмет!

Ага… Ага… А вот, кажется, то, что надо: «Две девушки-невесты 16-ти и 18-ти лет, умеют прясть, ткать и собой пригожи, по 25-ти рублей каждая. Спрашивать в поместье Славкова, невдалеке от Копорья».

Копорье… Потащится туда перекупщик ради двух девушек? А почему бы и нет – не так уж и далеко!

Конечно, можно было Чуркина просто поискать, поспрашивать по трактирам… однако же младший Неухов сие категорически отсоветовал – насторожится купец, тот еще черт – бывалый!

В Копорье Сосновский отправился уже на следующий день, прихватив с собой верного Парфена. Парень был влюблен в Аграфену, которую, в числе прочих, барин не так давно вдруг отказался продавать подозрительным покупателям… И за то Парфен был искренне, до глубины души, благодарен!

– Славковка? – сидевший на возу с сеном мужик, поправив на голове шапку, указал кнутом. – Эвон, барин – повертка. Вон, прямо за липою… По ней и езжай.

Благодарно кивнув, Антон дернул узду…

С погодой нынче повезло – в синем прозрачном небе ярко светило солнышко. Однако слишком не жарило – с не такого уж и далекого моря дул прохладный ветер. Дорога лежала лугом, зеленущим, с россыпью золотистых лютиков – словно бы какой-то великан швырнул цветы горстью! По краям жались к пыльной обочине крупные ромашки со сверкающими белыми лепестками, желтые мохнатые одуванчики и ярко-голубые васильки – тот еще сорняк, коли завелся в поле – беда!

Сразу за высокой одиноко стоящей липою с прозрачно-золотистой листвой дорога резко повернула направо, ныряя в ольховник, за которым начинались покосы, а дальше уже синел стеною казавшийся непроходимым лес. Невдалеке от леса, на невысоком холме притулилась деревня, довольно большая – с десяток изб, средь которых выделялся добротный барский дом, сложенный из толстых бревен.

Миновав вброд неширокий ручей, путники вынеслись на полянку с желто-синими соцветиями иван-да-марьи. На сырой лужайке расступились под копытами высокие стебли таволги, и кругом вдруг поплыл такой пряный медвяной аромат, что Антон невольно закашлялся и покачал головой:

– Вот уж не думал, что таволга медом пахнет!

– Так это, может, клевер? – нагнав, засмеялся Парфен.

– Может, и клевер…

На сырой земле четко отпечатались следы колес… Судя по толщине, это не была крестьянская телега, скорее – бричка. Какое-то нехорошее предчувствие вдруг охватило Антона, хотя казалось – чего бы? Ну, бричка – и что с того? Верно, проезжал местный барин, тот самый Славков…

Хмыкнув, поручик пришпорил коня, и через пару минут оба всадника уже были в деревне, спешившись возле господского дома.

Еще издали заприметив всадников, дворовый мужик, босой, в серой посконной рубахе и суконной шапке, поспешно отворил ворота и поклонился Антону.

– К барину, господин?

– Ну… да!

– Так нет его дома-то, – пригладив растрепанную бороденку, мужик развел руками. – С утра ишо с барыней в Ямбург уехали. За подарками. Двух девок удачно продали – деньги есть!

Продали… Что ж…

– А кому продали-то братец?

– Барин приезжал. На бричке, – охотно пояснил дворовый. – Важный такой, весь из себя видный. В кафтане красном! Одначе без парика… Сказал – из Нарвы.

– Из Нарвы… – задумчиво повторил Антон. – А где там, в Нарве, его найти – не сказывал?

– Не, не сказал…

– А выглядел как? Лицо такое… одутловатое, щеки толстые, нос крючком?

– Именно так, барин, и выглядел! – дворовый восхищенно цокнул языком. – Как есть описали! Видать, знакомец ваш?

– Ну да, ну да… знакомец…

Поблагодарив мужика, поручик взметнулся в седло и заворотил лошадь. Выходило, что напрасно прокатились… Однако почему же напрасно? На след-то напали! Все ж таки в Нарве господин сей живет! Если это Чуркин… Но похож, похож! А можно еще и про девок спросить поточнее – как выглядели? Мало ли, Чуркин их куда-то по хозяйству пошлет?

– Девки-то? – переспросив, хмыкнул мужик. – Да ничо! Пригожи. Разве Варька, младшая, уж больно тоща. Ну, так нарастет еще мясо-то – были бы кости! Зато головой востра – умная. И язык без костей. А Машка, подружка ее, немая. Сыздества! Одначе не глуха, нет… Это ее бык наш на выгоне напугал, давно уж, лет пять тому. Так с тех пор… Зато собою – краса девица! Ась, барин? Так я и говорю – собой обе пригожи. Варька – темненькая, сероглазая… такая все проныра! Маша поспокойнее, светленькая, в косе лента красная – любит.

– И немая, ты сказал?

– Да.

* * *

Не так-то и много было в Нарве постоялых дворов, всего-то с дюжину, а уж тех, где не стыдно было бы поселиться уважаемому человеку, и того меньше. Ко всем таким дворам Антон приставил своих людей – шустрых и толковых мальчишек, строго-настрого наказав в карты да бирюльки не играть, а во все глаза смотреть, а, буде увидят кого похожего по приметам, неважно, барина или девок, так за ним незаметно пойти да проследить, а потом обсказать все своему господину.

Задание парни поняли правильно и вечером явились с докладом. Поручик выслушал их в беседке, благо сестрица его, юная егоза Гермогена, еще с обеда усвистала в гости к старой своей подружке Канюкиной Александре, дочке соседского помещика средней руки, отставного капитана.

Один из парнишек – вихрастый Никиша – и приметил горбоносого господина с толстыми щеками и одутловатым лицом.

– Там трактир, господине, на углу Ревельской и Рижской, – шмыгнув носом, пояснил отрок. – В ем, на втором этаже – меблированные комнаты. Сдают.

– Так, та-ак, – вытянув ноги, задумчиво протянул Сосновский. – И куда же сей господин направился?

– А никуда не направился, барин! В карете приехал и сразу в трактир пошел. А там поднялся наверх, по лестнице. Обслуга к нему со всем уважением…

А парень-то молодец – умом востер! – Антон довольно усмехнулся и, отпустив остальных ребят, указал на лавку. – Садись, Никифор! Квасу вон, испей…

– Благодарствую, барин, – низко поклонившись, мальчишка несмело уселся на самый краешек лавки.

– Ну? – усмехнулся поручик. – Что еще видел? Или, может, слышал чего? Ты квас-то пей…

– Еще девицу видел, – Никеша покивал. – По приметам, как вы, барин и говорили. Шустрая, худая и на язык бойка… За обедом спускалась с корзиной большой. Взяла хлебушка каравай, головку сыра, да яиц вареных – дюжину… С половым тамошним языком зацепилась – болтали.

– О чем болтали, не слышал?

– Слышал, барин! Вчера у них переполох с утра был – ловили какую-то девку! Сбежала! Вот дура-то.

– Та-ак… – снова протянул молодой человек. – Сбежала, говоришь? А что за девка? Как выглядела?

Отрок прикрыл глаза, словно бы вызванный к доске школьник, мучительно вспоминающий урок. Вспомнил и «ученым» голосом произнес:

– Сие розыск на девицу именем Вера, восемнадцати лет, выглядит молодше. Роста высокого, худая, руки и ноги тонкие, кожа белая. Волосы русые, глаза серые, большие. Особая примета – зубы хорошие, белые. Может говорить непонятные слова. По нраву наглая.

– Наглая! – не выдержав, перебил Антон. – Ого! Ну, ну, дальше!

– Одета была в рубаху льняную, некрашеную, по вороту и рукавам красная вышивка, юбка синяя, суконная, на ногах – башмаки белые, мягкие, со шнурами…

– Черт побери! Кроссовки! – Сосновский хлопнул в ладоши. – Не отобрали, значит… Впрочем, кто их здесь носить станет?

– Может продавать епанчу доброго аглицкого сукна синюю, с серебряною оторочкой. Епанча сия – краденая…

– Краденая? Молодец!

– Тому, кто укажет на сию девицу, уплочено будет рубль серебром… А коли кто сию девицу приведет на подворье господина Немерса – три рубля, – невозмутимо закончил мальчишка.

– Немерс…

– Так тот трактир – его, барин.

– Ага-а… Ну, спасибо, братец! На вот тебе… – покопавшись в кармане, Антон вытащил полновесный медный пятак и протянул парнишке.

Выходит, Вера сбежала! Улучила момент и… И – куда? Поначалу, конечно, можно спрятаться где-то в городе или, лучше, рядом… Но где? Как… каким образом все это провернуть и, главное – куда бежать-то?

Вера не дура, нет, верно, давно уже поняла, куда попала… После первых же плетей! Н-да-а… От Самосиных она сбежать не могла… хоть, говорят, и пыталась. Но там за ней следили, да и не выпускали одну со двора… Здесь же, в Нарве, совсем другое дело. Все-таки город! Пусть и небольшой, всего-то тысячи три жителей, но тем не менее. Однако понятно, что долго-то в таком маленьком городке не попрячешься, да и жить на что-то надо. Ну, положим, на перекус что-то перехватить и у церквей можно, да и на рынке… Ах да – ту же епанчу продать… Но ведь подозрительную девчонку обязательно приметят! Донесут властям – эвон, объявилась непонятно откуда приблуда… Ну, какое-то время можно за чью-то служанку себя выдавать – Вера, верно, так и сделала. Впрочем, все равно попадется, и она не может этого не понимать!

А где ее вряд ли найдут? Да в большом городе, в том же Санкт-Петербурге! Там, кстати, с работой полегче… Сказать, что на оброк отпущена, да в парикмахерскую пойти… А там уж – дела пойдут, Вера очень хороший мастер! Правда, поверят ли на слово? Возьмут ли на свой страх и риск? А тут уж как повезет… Как повезет… Да, она же еще по-французски может! Гувернанткой точно возьмут, с руками и ногами…

Антону очень не хотелось бы думать о том, что могут попросить от нищей девчонки… Хотя, по меркам простонародья, она далеко не красавица – тощая больно, да и грудь – увы… Тут другие в цене – дородные, крутобедрые, с арбузной грудью! Те, что коня на скаку остановят… Вера же… субтильная, да.

– Барин, ужин когда подавать? – неслышно подойдя, спросил Егор Карасев, перебив мысли…

– Ужин? Гера еще не вернулась?

– Нет еще. Но скоро должна бы уж.

– Ну, так явится, тогда и будем ужинать… – поручик махнул рукой и тут же покусал губы. – Егор, присядь-ка!

– Слушаю, барин? – усевшись на лавку, управитель вопросительно посмотрел на хозяина.

Мысли «донора», Антона Авдеевича, что-то никак не хотели нынче просыпаться, а может, он просто не знал некоторых обыденных вроде бы вещей, так сказать, был не в курсе…

– Вот что, Егор… А вот если кому-нибудь срочненько надобно в Санкт-Петербург… Ну, у кого ни лошадей своих, ни кареты…

– Так на почтовой тройке, барин! – помяв в руках рыжую суконную шапку, улыбнулся Егор. – Заплатил да езжай себе, ни о чем не думай. Красота! На почтовых станциях – и ночлег, и ужин.

– Хорошо… – молодой человек потрогал отрастающие усы. – А вот если крестьянин какой? Или крестьянка?

– А у этих обязательно «пропускное» или «прокормежное» письмо спросят! С приметами!

– Понятно… типа паспорта что-то.

Антон, как историк, припомнил, что подобные «паспорта», называемые «подорожные» или «проезжие» грамоты, введены были еще при Петре и для крестьян, покидающих свое местопребывание, были обязательны.

– И где такое письмо взять?

– Так при полицейском участке – конторы…

Ах да, да, с 1803 года они так и назывались – «конторы адресов», позднее – «адресные экспедиции»; обязательной регистрации, кроме крестьян, подлежали прислуга, дворники, гувернеры, мастеровые…

Подобный «паспорт» был не нужен лишь дворянам, купцам первых двух гильдий, профессуре, учителям, почетным гражданам городов, духовенству…

– И без подобного письма никого в почтовую карету не посадят?

– Не посадят, барин! Застав-то на дорогах сколько!

А вот это верно… Как же Вера тогда…

Молодой человек вдруг хитро прищурился:

– И что, если кто-то вдруг захочет… без грамоты… в тот же Петербург?

– Ну-у, барин, не знаю, – развел руками Егор. – На почтовках – точно нет. Заставы на тракте! А вот на карбасе… Рыбацких-то хуторов да мыз полно! Та же вон, Йыэсуу – рядом совсем. И высадить можно не в самом Петербурге… Зачем карбасу в порт заходить?

– Та-ак… – озадачился Сосновский. – И дорого ли берут за перевоз?

– Да с кого как, барин, – Карасев пригладил бороду. – Как сговорятся.

– А почтовка до Петербурга сколько берет?

– Три рубля летом и два с полтиной зимой. Там ведь, батюшка, и дороги есть платные! За так не проедешь… А извозчика коли в Нарве нанять, так тот десятку возьмет, а то и поболе! Зато с ветерком! Карбасник же… думаю, и на рубль согласится. Дали бы!

– Хм, интересно, – протянул поручик. – А епанчу за сколько можно продать?

Епанчей назывался широкий и тяжелый мужской плащ с капюшоном…

– Епанчу? – мажордом задумался. – Недавно ливрею с золотым галуном продавали, просили семьдесят рублей!

– Хорошая епанча. Английское сукно, галун серебряный…

– Ну-у, рублей пятьдесят… Ну, тридцать – уж точно!

– Что же… благодарю, Егор! Значит, карбасники, говоришь, на хуторах рыбацких…

Тридцать рублей за епанчу. Пусть так… Вера – девушка умная, тем более тут уже наверняка разобралась, что к чему. Так что продаст, не попадется. Верно, уже продала… Значит, деньги у нее есть… Слава богу, не голодает! И в Петербург запросто доберется… а там… Где-то объявление видел…

Антон взял со стола газету, ту самую, с объявлениями о продаже девушек…

Ага… «сдается благоприличному господину или госпоже… трехкомнатная квартира в доходном доме на Сенной, с конюшней. Просят в месяц восемь рублев, без прислуги».

Ну, вот! А, если еще и одежку приличную прикупить… да дать не восемь, а, скажем, десять… Так, верно, и «прокомежную» грамоту не спросят…

Ах, Верка, Верка, какая ж ты молодец!

Молодец-то молодец… Однако как же тебя в Петербурге найти-то?

* * *

Раненько утром Сосновского разбудил неожиданный визитер. Вернее, разбудил-то верный управитель Егор Карасев, с докладом о визитере.

– Господин Неухов, Кирила Петрович к вам, барин, с чрезвычайным визитом!

– Кто-кто? – Антон едва продрал глаза.

Гера, сестра, вчера явилась поздно. Пока ужинали, потом сели в фанты играть да в лото… Так почти до утра и заболтались!

– С чрезвычайным визитом?

– Именно так он и сказал, барин! И еще добавил, что для вас – очень важные вести.

– Ну, коли так – зови… – вскочил с кровати поручик. – И лакея пришли – одеваться.

Надев кюлоты, молодой человек глянул в окно. Судя по солнышку было, верно, часов восемь – сенные девчонки уже выгнали птицу и теперь пропалывали огород. Песен пока что не пели – опасались разбудить господ.

– Ах, дражайший мой друг, прошу прощения за столь ранний визит! – младший Неухов с порога принялся извиняться.

– Да ничего! – махнул рукой Антон. – Я вообще-то рано встаю – привычка такая.

– Тогда сразу к делу… Извини, на службу спешу…

– Весь внимание!

– Ты спрашивал про Чуркина… Так вот, от него сбежала одна девица! Думаю, та самая, про которую ты…

– Неужели? Вот благодарствую!

Уж, конечно, поручик не стал говорить, что все эти новости для него не новость.

– Девица сия украла у Чуркина епанчу… дорогую. Покупателя епанчи, некоего мещанина, вчера вечером задержал квартальный надзиратель Фиштиков! Доложил городничему… Сегодня будут решать – не сообщник ли? И не привлечь ли сего мещанина за скупку краденого?

– Так, думаешь…

– Думаю, не привлекут – отпустят. Тут умысел не докажешь! Но епанчу изымут… Чуркин-то ее узнал, на рынке, – пояснил визитер. – Да тут же и послал за квартальным… Так мещанина и взяли.

– Постой, Кирилл… Я с тобою! Сей момент велю лошадь седлать.

Провинциальный секретарь Неухов оказался прав. Дело и впрямь выеденного яйца не стоило! За скупку краденого задержанного мещанина не привлекли, ограничились лишь внушением и по приезде Сосновского как раз выпускали из участка. Изъятая епанча лежала на бюро, ожидая своего хозяина…

Добропорядочный нарвский обыватель, мещанин Ефимий Юзефович Завадский, нестарый еще человек в добротном, подогнанном по фигуре кафтане, сухопарый, сутулый, с длинным живым лицом и седоватыми, стриженными в кружок, волосами, оказался портным, средь обывателей довольно известным. Дворянам он, правда, не шил, но… купцы и мещане отзывались о нем не худо.

– Так этот вот… это вот он? – спрыгнув с лошади, справился Антон у будочника. Полосатая будка располагалась как раз возле полицейской конторы.

– Он, он, – закивал будочник – как видно, из отставных солдат, выслуживших свое ветеранов. – Что-то еще натворил, господине?

– Да нет, просто нужен мне. Спасибо, братец!

Быстро нагнав портного, молодой человек изобразил на лице улыбку:

– Господин Завадский?

– Я-а… – обернувшись, портной со страхом посмотрел на Антона.

Судя по одежде и по напудренным – пусть и наспех – буклям и косе, молодой человек явно относился к дворянскому сословию, а дворяне не часто общаются с мещанами!

– Хотел бы вас спросить о епанче…

– Я, господин, все уже рассказал господину квартальному…

– Мне – для газеты, – широко улыбнулся поручик. – Знаете, пишу иногда. Так, для души. Друг у меня редактор – печатает. «Санкт-Петербургские ведомости», верно, читали?

– Д-да-а… иногда…

– Ну, вот и славненько! Давайте хоть, вон, на лавочке…

– Лучше прошу ко мне в мастерскую… Это рядом совсем – во-он тот дом.

Дом оказался вполне добротным, первый этаж – из серого камня, второй – деревянный. Во время случившегося лет пятнадцать назад грандиозного пожара, когда сгорел почти весь город, обывателям разрешили брать для строительства домов камни со старой городской стены… Верно, и этот камень был именно оттуда.

– Прошу, господин, проходите…

Обширная прихожая с конторкой и резным бюро, обитые нарядной тканью стены, дорогие портьеры, все говорило о том, что деньги у господина Завадского имелись.

– Прошу, садитесь… Наливочки-с?

– Да я, собственно, ненадолго… Не могли бы вы рассказать мне о той девушке, что продала плащ?

– Она в нем и пришла… утро уже было, солнце… Я еще подумал – не жарко ли ей?

– Девушка что-то говорила?

– Спросила, точно ли я портной и есть ли у меня готовое платье для приличной городской девушки? Ну, кое-что у меня было… Она предложила епанчу… за двадцать пять рублей… Сказала, что служила в гувернантках, и хозяин с ней расплатился… именно этой епанчою. Мол, предложил ассигнации, а она их не взяла. Ну, правильно сделала, между нами говоря… Вообще, она похожа на благородную – говорит по-городскому, не скажешь, что крестьянка. Хотя одета, как крестьянка, да… На руке – браслет… кажется, даже серебряный с золотыми вставками… с часами.

– С часами?!

– Да, небольшие такие, изящные… Впервые такие вижу! Увы, стекло разбито, не ходят. Верно, так носит, как украшение.

Часы… Именно такие часы – «Парасмарт», с браслетиком, цвет «золото с серебром», Антон совсем недавно подарил Вере на день рождения…

– Так она у вас что-то взяла из одежды?

– Да-с, взяла. Серое такое платье, знаете, красивое, но строгое. Как раз для гувернантки. Заказчице не подошло, вот у меня пока и висело. Еще шляпка… ну, такая, в виде чепца, белая, с синими лентами. Господин квартальный надзиратель все подробнейшим образом записал!

* * *

С моря дул ветер, синие волны лизали пенными языками дюны. Вдалеке, в море, белели паруса кораблей, а ближе к берегу виднелись рыбацкие лодки. Около десятка хуторов уютно расположились невдалеке, в сосновом лесочке.

Ярко светило солнышко, пахло разогретой янтарной смолой и медом, порывы соленого ветра приносили с моря сильный запах йода…

Дорога шла краем леса, то приближаясь к морю, то удаляясь, прячась меж высоких сосен.

Выйдя из брички, Антон зашагал прямо по песку к рыбакам-чухонцам, чинившим развешенные для просушки сети.

– Тере! Здравствуйте, добрые люди!

– И фам здоровья, молотой косподин!

Завидев хорошо одетого барина, рыбаки разом поклонились, почтительно сняв шапки. Обычные эстонские крестьяне в коротких суконных куртках и башмаках. Пожилой, с небольшой бородкой, и совсем еще юный белобрысый парнишка.

Оба заулыбались, видно, им было приятно, что незнакомец – явно не простолюдин! – приветствовал их по-эстонски.

– Не знаете, кто-нибудь здесь может довезти до Петербурга? – не тратя времени даром, поручик перешел с места в карьер. – Я имею в виду карбас… или большую лодку. Найдутся такие на ваших хуторах? Хорошо заплачу… Просто груз…

– Ну-у… – чухонцы хитровато переглянулись. – Над-до потумать, косподин!

Знают. Сосновский спрятал улыбку. Знают, но опасаются говорить… Поня-атно.

– Моя кузина вчера искала такую лодку… Верно, нашла… Так, может быть, хозяин бы, как вернулся, я к нему тоже обратился бы!

– Кузина? – снова переглянулись рыбаки.

Знают, знают… Видали! Лица-то бесхитростные, крестьянские – по ним все можно прочесть!

– Да-да, кузина. Юная красотка со светло-русыми волосами. Сероглазая. Платье тоже серое, да с синей лентой чепец.

– Серое платье… чепец… Да-да, очень красивая! Да!

Это уже сказала юноша, да еще восхищенно прищелкнул языком. Пожилой тут же бросил ему что-то по-своему, видно, велел не болтать.

Да уж поздно!

– Что ж… Коли вы не знаете шкипера, так я пойду, поищу другого… – прощаясь, нарочито безразлично промолвил Антон. – Заплачу ему хорошую денежку… Да и тех, кто подскажет, не обидел бы… Копеек бы десять дал… а то и все двадцать!

Сунув руку в широкий, с клапаном, карман кафтана, молодой человек как бы между прочим позвенел денежками… И пошел себе прочь, чувствуя, как позади засуетились чухонцы. Еще бы, за двадцать-то копеек поросенка свободно можно купить! Или пару куриц.

– Э, косподин, подождит-те!

Не прошло и пяти секунд, как поручика нагнал белобрысый:

– Старый Юхан, Юхан Мятс. Он не шкипер – просто рыбак. На его карбасе – девушка. Такая, как вы описали.

Два медных пятака звякнули в подставленной ладони подростка…

– Куда она направлялась?

– В Петербург, косподин!

– Я понимаю, что не в Стокгольм. Куда именно?

– Афтово. Такая деревня. Там у Юхана шурин. А сам Юхан вернется дня через три. Так он сказал.

Что же… Вот это уже – информация.

Еще два пятака…

Усевшись в бричку, Антон велел Парфену править домой и задумался, не зная пока толком – то ли горевать, то ли радоваться. С одной стороны, наверное, можно было бы порадоваться за возлюбленную: судя по всему, та, наконец, адаптировалась, приняла все, как есть, и рванула в столицу, где разыскать ее будет весьма затруднительно… Не только подлому работорговцу Чуркину, но и Антону тоже.

Нужно было что-то придумать… Даже поехать в это чертово Автово, может быть, там что-то удастся узнать. Но первым делом расспросить карбасника Юхана, когда тот вернется. Может, и он чего знает? Может быть…

И, может быть, заранее поискать «проклятое место»? Ну, чтоб без дела не сидеть… И да – хорошенько подумать о том, как там что-то исправить… Скоро ведь и война…

* * *

Село Почуганово располагалось там, где ему и положено – за ближним лесом. И, к слову сказать, принадлежало старому князю Елпидистову. Правда, церковь и колокольня были деревянные, с деревянными же тесовыми маковками, переливавшимися на солнце, что твое серебро! Никакой Чертовой гати еще не было, как не было и болота – на его месте располагался веселенький заливной луг с пасущимися коровушками и козами. Никаких жутких легенд про эти места тоже еще не ходило… Что и понятно – большевики-то появятся еще не скоро…

Так что Почуганово вовсе пока что не проклято! И что теперь делать? А искать другое место! Настоящее. Проклятое! О котором такие легенды ходят, что аж жуть! Сам Антон Авдеевич – подсознание – подобных мест в ближайшей округе что-то не припоминал… Ну, так и расспросить всех знакомых!

Возвращаясь к себе в усадьбу, Антон вдруг заметил у ворот двух всадников, судя по всему – военных в новомодной солдатской форме: в красных шароварах и зеленых куртках с короткими обшлагами. Без всяких буклей и кос, в простых кожаных касках… Форма сия была введена в обиход еще год назад указом светлейшего князя Потемкина, и касалось то лишь рядовых… ну, еще унтер-офицеров.

Унтер-то как раз тут и был. Второй же – с трубой – молодой, явно солдатик… Ах, хороши молодцы – при пистолетах, тесаки на поясах…

Завидев подъехавшего хозяина усадьбы, молодой затрубил в трубу, унтер же спешился и, вытянувшись во фрунт, отдал честь:

– Господин Антон Авдеевич Сосновский? Поручик Шлиссельбургского пехотного полка?

– Точно так! – Антон спрыгнул с седла.

– Ваше благородие, имею к вам распоряжение господина полковника! – щелкнув каблуками, унтер подкрутил усы и продолжил уже менее парадным голосом: – Ровно через три дня полк всем составом выступает из Ревеля походным маршем на юг! На войну с турками. Вам, ваше благородие, надлежит срочно прервать отпуск и примкнуть к полку в Нарве. При всей экипировке и слугах. Вот рескрипт!

Протянув Сосновскому бумажный свиток, унтер вновь отдал честь и, поклонившись, взобрался в седло:

– Прошу извинить, ваше благородие, пора нам!

– Да, да, езжайте…

Рассеянно посмотрев вослед всадникам, Антон взял коня под уздцы и направился в усадьбу…

Война!

Ну, что же – следовало ожидать… Тем лучше!

Одно лишь удручало – как быть с Верой? Так ведь и не нашел… Вернее, нашел, но почти…

Надо было что-то придумать… тем более еще целых три дня…

В глубокой задумчивости молодой человек зашел в беседку и, бросив шляпу на стол, уселся на лавку… Ветер шелестел страницами «Санкт-Петербургских ведомостей»… Пожелтела уже газетка-то – солнце!

Газета… Газета, черт побери! Газета!!!

Кликнув Егора, Антон велел принести письменные принадлежности и бумагу… Объявление набросал быстро:

«Влюбленный молодой человек разыскивает девушку Веру Петряеву, из салона „Manifique“. Писать по адресу: Нарва, усадьба Сосновка, Сосновскому Антону, помещику».

Вот так было в самый раз. Пусть немного эксцентрично, но… Умный – поймет! А Вера – умная.

Глава 7

Кинбурнская коса. Конец августа 1787 года

Они стояли на рейде, недалеко от крепости. Два русских корвета, два красавца. Три мачты, тридцать орудий, плавные пленительные обводы, словно тело жеманной красавицы! Корабли… легкие стремительные птицы с белыми крыльями парусами, нынче зарифленными на реях.

Уже начинало светать. Верхушки мачт золотило пока еще невидимое солнце.

Чья-то стремительная тень выскочила вдруг из-за колючих зарослей, метнулась…

– Стой, кто идет? – послышался грозный окрик.

– Зальцбург!

– Тверь! Проходи… Здрав будь, вашбродие!

Поручик Сосновский в походном зеленом мундире, при горжете и буклях, поправив на боку шпагу, легко прыгнул в шанец, не так давно вырытый у самого берега суворовскими «чудо-богатырями». Как командир полубатальона – плутонга, нынче он лично проверял посты.

Здесь, в шанце, командовал унтер Иван Панкратов, усатый сержант лет сорока, опытнейший вояка…

– Ну, как тут у вас? – ответив на приветствие, негромко осведомился поручик.

– Птицы! – Панкратов покусал ус и кивнул в быстро светлевшее небо.

Совсем рядом, накатываясь на песок, мерно шумели волны.

– Птицы? – поправив на груди офицерский горжет – серебряную пластинку с золоченым имперский орлом, Антон вскинул голову. – Чайки… Вижу! Летят из-за мыса… Как так?! Что, прям из Константинополя или Варны?

– Вот и я о том, вашбродь, – недобро прищурился унтер. – Не на мачтах ли они ночевали?

– Думаешь, рыбаки?

– Если не хуже…

– Так, братцы… Заряжай!

– Уже зарядили, вашбродь…

– Молодцы! Вот что, Иван, дай-ка мне парочку самых юрких… И еще одного быстроногого пока придержи!

– Так вы, вашбродь, хотите…

– Да. Сбегаем к мысу, глянем… – поправив засунутые за пояс пистолеты, поручик азартно покусал губы. – Коли что, пошлю парня… А уж тогда и сам посылай быстроногого на батарею, да будь готов… Да! Дай-ка зрительную трубу… Вот, благодарствую!

– Удачи, вашбродь!

Через пару дюжин минут двое солдат под командованием поручика уже были на самом краю косы, на узеньком мысочке. Затаились за грудой камней, выглянули осторожно…

– Ети-итна сила! – глянув на море, выругался Сосновский. – Вот вам и рыбаки…

Да уж, это были вовсе не рыбаки! С моря, с турецкой стороны, подняв паруса, в бейдевинд – с боку к ветру – шла целая эскадра! Два фрегата – примерно по сорок пушек каждый, три корвета… и четыре шебеки с пехотою – сипахи… или ополчение – левенды. Нет, скорее – сипахи.

Османы – добрые моряки… и что они сделают с нашими кораблями, было нетрудно себе представить. Десант… десант они вряд ли высадят – слишком мало людей. Скорее, это просто разведывательный рейд… Но наши корветы… Такие корабли жалко терять, их здесь и так немного.

На миг Антон невольно залюбовался фрегатами – плавные обводы, золотистые паруса, три батарейные палубы… И на флагштоке – зеленое знамя Пророка!

– Красавцы…. Черт бы их побрал! Иван!

– Слушаю, вашбродь?

– Не надо слушать – беги уже! Оставь ружье! Да смотри, чтоб с кораблей… Впрочем, не заметят…

Это на море уже было светло. Здесь же, на берегу, еще пролегали черные глубокие тени… И тут следовало бы беспокоиться вовсе не о любопытных взглядах с вражеских кораблей, а о том, чтобы гонец случайно не сломал себе ногу.

– Смотри, осторожнее! Убежал… Пойдем и мы… Хотя…

Ухмыльнувшись, поручик взял у оставшегося с ним солдата второе ружье – добрую кремневую фузею образца 1753 года… Между прочим – облегченную, чтоб удобнее в штыковом бою…

– Дай-ка…

Взяв бумажный «патрон», умело «скусил» краешек, загнал внутрь, придавил шомполом… на все ушла минута…

– Ловко вы, вашбродь! – заценил проделавший те же манипуляции солдатик.

– Чай, с рядовых начинал! – Антон приосанился и хмыкнул.

Ну да, с рядовых… Недолго, с полгода… Но как там дворянских недорослей муштровали! Безо всякой пощады. Сколько ему тогда было… Впрочем, не ему, а Антону Авдеевичу… Лет пятнадцать, шестнадцать…

Вот здесь вот, сейчас, когда предчувствие боя, опасность, азарт – действовало подсознание, и это было хорошо, поручик-то, слава богу, оказался хорошим воякой! Без всякого преувеличения – хорошим.

– Мы с тобой вон там заляжем, неподалеку, – выбрав удобное местечко в зарослях, отрывисто кивнул Антон. – Вдруг да что?

– Думаете, десант?

– Да десант – вряд ли… Раве что так, отвлечь… Но и то – ближе к кораблям… – все же немного нервничая, поручик подергал левый ус. – У них еще и шебеки, понимаешь… осадка низкая…

– Понимаю, вашбродь! Могут рядом пройти. А мы их тут и долбанем! Для острастки!

– Верно мыслишь, Петруха! Ладно, ждем…

Они затаились в зарослях, между грудами огромных черных камней, словно разбросанных вокруг каким-то великаном. Поручик Сосновский – в кафтане с золочеными пуговицами, в треуголке, с неудобными буклями и заплетенной, с черною лентой, косою. Как и положено дворянину!

Его же напарник, рядовой солдат Петруша Иевлин, был одет куда как удобнее – в короткую форменную куртку и летние полотняные штаны-шаровары со штрипками. Да и прическа – с недавних пор нижним чинам не было никакой нужды букли крутить да пудриться – волосы стригли коротко, «в скобку». Вот только в кожаной, с суконными обвязками, каске было как-то жарковато…

– Вашбродь… Чегой-то на кораблях-то – словно бы спят… – озабоченно промолвил Иевлин. – Неужто наши не сообщили? Им бы отойти…

– Да, отойти… В лиман! – всматриваясь, Антон понимающе кивнул. – Больше тут ничего не придумаешь. Ветер с моря… Фрегаты их просто спалят!

– Так что же они… что же…

– Да нет! Смотри-ка, на палубах-то забегали… Видно, готовят встречу врагу! Ну и мы им поможем… Чем сможем… Смотри-ка!

Первыми из-за мыса показались вражеские фрегаты – во всей своей красе! Шли по ветру. Вот уже подняли косые паруса на бизани, вот уже на бушприте шевельнулся, хватая ветер, блинд… Готовились к резкому повороту. Сейчас подойдут ближе, встанут бортами и – залп!

И что тогда останется от наших корветов?

Турецкий капитан рассчитал верно – внезапность давала нешуточный шанс. Пока еще русские поднимут паруса, повернутся… Да и ветер не в их пользу…

Ага! Ну, да – вот уже, похоже, заметили… Только деваться-то им…

Для турок – чем ближе, тем лучше! Еще немного подойти, еще немного и…

И тут вдруг грянули пушки!

Не турецкие – русские!

Разом упали паруса… Как? Как так, быстро… Или все предусмотрели заранее? Так ведь не может быть!

Однако ведь есть! Русским корветам и поворачиваться-то особо нее пришлось, они и так стояли к врагу бортами… Залпом и грянули! Дружно. Четырнадцать пушек с одного корабля и столько же – с другого, всего – двадцать восемь.

Извергая смерть, громыхнули орудия! Завыли ядра! Застилая небо, поплыл вокруг кислый пороховой дым…

Конечно, мишени были те еще… Однако пара ядер раздробили первому фрегату бушприт, разнесли в щепки! Теперь уж это не корабль, а так… плот неповоротливый, бревно… Никакая не боевая единица! Однако еще оставались и другие суда…

Пользуясь пороховой дымкою, корветы ухватили ветер и разом подались за косу, к лиману…

Наперерез им бросились быстрые турецкие шебеки…

– Пора! – целясь, шепнул Антон.

Меткая стрельба из гладкоствольного ружья практически невозможна в принципе. Только залпы дают результат, и порой для исхода сражения достаточного одного-двух…

Однако тут цели были большие… И довольно близкие!

Сразу две пули проломили фальшборт первой шебеки… На борту тут же засуетились, забегали, суденышки резко сбавили ход – как видно, никак не ожидали засады в таком месте.

Русские корабли спокойно уходили… Спешившие за ними турецкие суда так увлеклись погоней, что не заметили, как оказались в зоне досягаемости крепостных орудий… И канониры не стали ждать!

Вспенили воду огромные ядра! Одно такое – и фрегату придется несладко. Хотя пустить на дно деревянное судно – морока та еще…

Тем не менее фрегаты поспешно взяли мористее, за ними последовали и остальные суда…

Отложив ружье, Антон глянул в зрительную трубу и довольно усмехнулся:

– Ну что, Петруха? Прогнали мы турка!

– Прогнали, вашбродь! Ничо, еще зададим супостатам жару.

– Обязательно зададим!

Оба рассмеялись. Поручик, дворянин, помещик… и простой молодой солдат, из крепостных, рекрутов…

Вообще-то они были ровесниками. Ну, почти…

* * *

Кинбурнскую косу так прозвали татары. Кыл-Бурун – Острый Нос. Узкая песчаная коса вытянулась на северо-запад, разделяя Черное море (турецкое Кара-Дениз) и Днепровско-Бугский лиман. На окончании косы еще в XV веке турками была построена крепость, османы вполне справедливо считали, что, владея этой косой, можно контролировать судоходство и торговлю во всей северо-западной части Черного моря. Южная часть косы смотрит в открытое море, северная – на Днепровско-Бугский лиман, а прямо напротив края косы, недалеко от Кинбурна, находится город и крепость Очаков.

В 1736 году турецкая крепость Кинбурн (крымский хан тогда являлся вассалом и верным союзником Османской империи – Оттоманской Порты) была занята отрядом русской армии под началом генерала Михаила Ивановича Леонтьева, участника Полтавской баталии и будущего киевского генерала-губернатора. Крепость была полностью разрушена. Однако, по Белградскому миру 1739 года, всю Кинбурнскую косу, весь полуостров пришлось вернуть Порте, и османы снова построили здесь небольшую крепость, но, по Кючук-Кайнарджийскому миру 1774 года, Кинбурн отошел к России, теперь уже, казалось, безвозвратно.

Османская империя, естественно, была крайне недовольна итогами русско-турецкой войны 1768–1774 годов и присоединением Крыма к России. Султан Абдул-Хамид хотел вернуть себе контроль над Крымским полуостровом и добиться прекращения поддержки официальным Санкт-Петербургом царя Картли-Кахети Ираклия Второго. Кроме того, он считал, что Турция должна иметь право досматривать русские корабли, идущие через проливы Босфор и Дарданеллы. Не сумев добиться своих целей дипломатическим путем, султан 24 августа 1787 года объявил России войну, бросив в схватку двухсоттысячную армию и мощный флот, включающий в себя девятнадцать больших линейных кораблей и шестнадцать фрегатов.

В России войну, собственно, ждали, чтобы предугадать это, не надо было быть семи пядей во лбу. Потеря Кинбурна означала бы потерю контроля над Черным морем и лиманом.

На усиление крепости бы послан генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов, уже прославивший себя в прежней войне с турками. Суворовские войска состояли из пехоты (в том числе Шлиссельбургский пехотный полк, где служил Антон), легкой конницы, драгун и трех казачьих полков. Казаки и драгуны стояли лагерем, верстах в тридцати от крепости, солдаты жили в палаточном лагере, свободные же от дежурств офицеры квартировали в самом городке, благо Кинбурнская крепость не была чисто военным сооружением: рядом с укреплениями находился порт, в который часто заходили не только военные, но и торговые суда, в городе имелся большой рынок и кварталы ремесленников, а также несколько караван-сараев.

Невдалеке от лагеря драгун вольготно расположились маркитанты – и наши, русаки, и греки, армяне, сербы… Их кибитки обступили небольшую гавань живописным полукругом. Невдалеке, за кустами жимолости и самшита, располагался колодец и водопой. С одним из торговцев, дедом Власием (кажется, сербом или хорватом), Антон даже успел сдружиться, оказав небольшую услугу. Как-то заступив в наряд начальником в карауле, просто пропустил Власия в гавань уже поздним вечером, что было не положено, если четко следовать уставам. Однако маркитанта многие солдаты знали в лицо… Вот и Антон, подумав, не стал держать его взаперти… Торговец добро запомнил и буквально на следующий же день привез поручику два кувшина доброго вина, на вкус – ничуть не хуже французского. Поручик отказываться не стал – вино выпили с офицерами, и даже унтерам досталось. Власий же – так его называли русские, сам же он звался Влах – заверил в полнейшей своей преданности и просил, если что, обращаться с любыми просьбами. Такое вот вышло дело.

Как студент-историк, Антон был прекрасно осведомлен о том, что на протяжении всего восемнадцатого века русская армия не имела казарм и в мирное время располагалась на постой в домах сельских и городских жителей, которые должны были в обязательном порядке предоставлять военным помещения, постели и дрова.

Во время походов и боевых действий, когда от войск требовалась максимальная быстрота и мобильность, устраивались палаточные лагеря. Солдаты разбивали палатки и строили шалаши, имевшие достаточно большой размер, для того чтобы вместить сразу группу солдат, целый «взвод», именуемый по старинке – артелью.

Приходя в роту или эскадрон, рекруты – вчерашние крепостные мужики – включались в привычную для них форму организации – солдатскую артель (как написано в воспоминаниях, «чтоб не меньше восьми человек в каше было»). В отсутствие развитой системы снабжения солдаты приспособились сами обеспечивать себя всем необходимым. В артели же старослужащие обучали новичков, опытные и умелые закупали на артельные деньги дополнительный провиант, сами чинили амуницию и шили мундиры, рубахи из казенного сукна и полотна. Самые расторопные даже умудрялись на постое наниматься на заработки! Деньги из жалованья – около семи рублей – заработков и наградных отчислялись в артельную кассу, во главе которой солдаты избирали степенного и авторитетного «расходчика» – ротного старосту… В роте, где служил поручик Сосновский, таковым как раз и являлся уважаемый ветеран, унтер-офицер, сержант Иван Панкратов, избранный на эту должность, когда еще был простым солдатом.

Надо сказать, что артельное устройство военной жизни делало русскую армию социально и национально однородной, обеспечивало чувство связи в бою и взаимовыручку, поддерживало боевой дух.

Что же касаемо полевых лагерей, то они, конечно же, имели определенные минусы: при сильных холодах жить в палаточном «городке» становилось просто невозможно, в связи с чем устраивались такие жилища только в теплое время года. Однако большим плюсом данного типа «квартир» являлась быстрота при их обустройстве и транспортировке: при перевозке лагеря шалаши просто-напросто бросали, а палатки собирали и грузили на вьючных животных в специальные «палаточные ящики».

Основным видом лагеря являлась так называемая «главная квартира» – тот же палаточный городок, находящийся в непосредственной близости от Кинбурна. Там располагались солдаты, унтеры и дежурные офицеры. Последние же, когда не несли службу в нарядах и не обучали солдат, проживали в городе, где вели вполне светскую жизнь – хаживали в гости, влюблялись в смазливых горожанок, играли в карты… ну и да – пили вино. Впрочем, отпускаемые в увольнение солдаты от них в этом тоже не отставали, просаживая иногда в кабаках все свое жалованье и трофеи. Даже были известны случаи, когда дорвавшийся до спиртного солдатик в лихом кураже мог «бранить всех матерно и называть себя царем». Собутыльники обычно тут же на него доносили, и болтуну приходилось оправдываться обычным «безмерным пьянством». В лучшем случае дело оканчивалось «гонянием шпицрутенов» в родном полку, в худшем – кнутом и ссылкой. Впрочем, до этого доходило редко.

Поручик Сосновский квартировал в одном из караван-сараев – на постоялом дворе, располагавшемся на кривенькой улочке недалеко от гавани. В связи с началом войны постояльцев в караван-сарае резко поубавилось, и его хозяин был очень рад предоставить свои лучшие комнаты «господам русским офицерам». Соседом Антона был ротный, капитан Дьяков, хмурый и вечно всем недовольный брюнет лет тридцати, впрочем, служака он был честный и в боях пулям не кланялся. Еще был подпоручик Переверзев, Игорь, ровесник Антона, гуляка и тот еще бонвиван, а в общем веселый и приятный в обращении парень, голубоглазый красавчик, из тех, на кого девки вешаются сами – не надобно и звать. Пять оставшихся покоев пока что пустовали… хотя, как по секрету поделился Переверзев, туда собирались тайком от высшего своего начальства заселиться трое лихих драгунов. В лагере – в тридцати верстах от города – им было скучно. А, коли вдруг тревога, так бешеной-то собаке тридцать верст – не крюк!

На драгунов этих Антон возлагал надежды – вдруг расскажут что-нибудь этакое… Про какие-нибудь непонятные по этим временам несуразности, типа следов от танковых гусениц в степи или что-нибудь подобное. Очень бы хотелось что-то такое услышать, ибо пока что в этом смысле как-то все было глухо. И даже известный на весь полк сплетник подпоручик Переверзев не мог ничего такого сообщить. Увы… Так, может, драгуны? Или местные… Тот же хозяин караван-сарая господин Эльчи-бей Ахметов, седобородый старик лет шестидесяти, впрочем, вполне еще крепкий и обладающий весьма проницательным умом… По вечерам он обычно приглашал господ офицеров в «парчовую залу», считавшуюся чем-то вроде ВИП. В зале курили кальян, играли в карты, ужинали и смотрели зажигательные танцы местных красоток! Эротичности сей Антон был, мягко говоря, поражен – вот уж не ожидал от мусульманок-то… Однако, как пояснил Эльчи-бей, танцовщицы считались вполне допустимыми… и вполне уважаемыми, между прочим. А сколько они зарабатывали! Какие-то прямо-таки сумасшедшие суммы… Одна из таких красоток как раз и должна быть нынче вечером. Звали ее Гюли-Гюли (с ударением на последний слог), как сказал старик – «девушка с глазами газели»…

– Господин!

Немного прикорнув не раздеваясь, поручик проснулся от стука.

– Хозяин! Эй, хозяин! Тут к вам гонец, – заглянув в дверь, доложил верный денщик Парфен, прихваченный с собою из поместья. Ну, как же дворянину без слуг? Даже и на войне… Иные и поболее людишек прихватили.

– Гоне-ец? – поднявшись, заспанно протянул Антон. – Что еще за гонец?

– Говорит, от самого генерала! Да вот же он…

Слуга посторонился, давая возможность доложить гонцу, бравому детинушке – «грудь колесом» – в темно-зеленом пехотном мундире. Судя по галуну на вороте – унтер-офицер… И два ряда галуна на обшлаге, значит, фурьер, подпрапорщик, каптенармус…

– Господин Шлиссельбургского полка поручик Сосновский? – щелкнув каблуками, осведомился детинушка.

– В точности так!

– Господин командующий, генерал-аншеф Суворов, в два часа дня приглашает вас на ужин! В полевую палатку. Я покажу, где…

В два часа ужинать. Ну, так у Суворова и обед в девять утра, а то и раньше… А до двух-то часов уже… не так и много!

– Сей же час соберусь и… Парфен! Распорядись насчет коляски…

– Я о двух лошадях, ваше благородие! – выпятив грудь, улыбнулся гонец…

* * *

Командующий русскими войсками в Кинбурне, генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов, по внешнему своему виду несколько отличался от того хрестоматийного убогонького старичка, коими потчевали школяров разного рода учебники и старинные фильмы. Последние, впрочем, школяры не смотрели, а от учебников – от картинок в них – деваться было некуда, все ж на глаза попадались. Да что там говорить, даже и Антон, будучи студентом-историком, как выяснилось, пребывал в плену стереотипов и заблуждений.

Не плюгавый и не низкорослый, а вполне обычный, жилистый, командующий вовсе не выглядел стариком, хоть ему и стукнуло уже под шестьдесят. Живенький, остроумный, склонный к шутке и вместе с тем умный и даже в чем-то хитроватый – палец в рот не клади – именно таким запомнился Александр Васильевич Антону во время их первой встречи, поводом к которой стала та самая попытка турок захватить – или утопить, сжечь, тут, как повезет – два наших корвета. Попытка, сорванная во многом благодаря расторопности молодого офицера!

– Ваше высокопревосходительство! Поручик Шлиссельбургского пехотного полка Сосновский по вашему приказу прибыл! – спрыгнув с коня, браво доложил Сосновский.

Именно так – «высокопревосходительство» – по Табели о рангах и надлежало обращаться к чиновникам и высшему генералитету. Звание генерал-аншеф как раз относилось ко второму рангу и на гражданской службе соответствовало чину действительного тайного советника.

Небольшой стол – скорее, даже столик – был накрыт невдалеке от штабной палатки, под сенью развесистых смоковниц. Кроме самого Суворова в синей генеральской форме с широким золотым шитьем по борту кафтана, за столом больше никого не было, что, честно-то говоря, сильно смутило поручика – это что же, ему одному такая честь? Да ведь не так много и сделал!

Позади генерала, сразу за его спиной, высился бородатый детинушка-денщик, еще чуть поодаль замер в готовности хитроглазый рыжий слуга в статском ливрейном кафтане, за палаткой, у обложенного камнями костра хлопотал мужик – личный повар его высокопревосходительства. Все в войске знали, что Александр Васильевич с младых лет мучился желудком и не мог есть с общего стола. Даже в гости иногда брал с собой повара, готовившего самые простые блюда – пареную репу, капусту, кашу… Ну, и сливовую наливочку – как же без нее-то?

На столе, кстати, уже были расставлены тарелки, виднелась нехитрая закуска – лук, какие-то пирожки, желтая головка сыра… От костра вкусно несло запахом печеной рыбой. У стола, напротив командующего, виднелись три походных стула…

Три! Не один… и не два даже. Значит, еще кто-то будет… Ну, все не одному!

– А, шлиссельбургцы-то молодцы! – глянув на Сосновского, Суворов склонил голову набок и хитровато прищурился. – Ну, садись, садись, молодец… Сейчас и начальство твое припожалует! А, вон уж скачут… Тебя как звать-то?

Не успев сесть, Антон вытянулся в струнку и тряхнул буклями:

– Поручик Сосновский. Ваше высокопре…

– Да ну тебя. Анчутка! Тьфу-тьфу! – перекрестился командующий. – Ишь, бюрократию тут развел… А у меня тут не царский дворец! У меня тут по-простому… Как звать, спрашиваю?

– Антон… Антон Авдеевич Сосновский…

– Во-от! – хмыкнув, генерал довольно кивнул. – Совсем другое дело. Ну, садись, садись уже… Антон Авдеевич… Постой-ка! Батюшка твой, часом, не Авдей ли Кириллович Сосновский. Батальоном командовал… Храбрец, каких мало! Поди, в отставке давно? Капитан…

– Секунд-майор… – скромно опустил глаза поручик. – Умер уже давненько…

– Жаль! Храбрый был человек… Ну, и ты, коли в него… О! Идут-идут… Ну, господа мои, к столу, к столу! Садитесь.

Тут как раз подошли спешившиеся всадники в зеленых кафтанах с офицерскими шарфами, при шпагах. Тот, что повыше, лет сорока – исполняющий обязанности командира полка, полковник Максим Владимирович Ребиндер, второй, чуть пониже, плечистый – капитан Ермаков, Иван Ефимович, ротный.

Завидев непосредственное начальство, поручик тут же вскочил.

– Да сиди ты уже! – хмыкнув, Суворов добродушно махнул рукой. – А давайте-ка наливочки, мои господа!

– Ваше высокопревосходительство…

– Тьфу, тьфу! И эти туда же!

Наконец все уселись. Выпили за здравие государыни. Потом во славу русского оружия, за победу… Пригубив пару рюмочек, Александр Васильевич сам больше не пил, но гостей потчевал, правда, не слишком.

В белесом выгоревшем небе ярко сверкало солнце… Впрочем, здесь, в тени смоковниц, было вполне свежо.

– Ах ты ж, боже ты мой! Говоришь, чайки с моря летели? А ты и заприметил! – выслушав рассказ поручика, командующий азартно тряхнул головой.

– Не я, ваше превосходительство. Унтер-офицер Панкратов, сержант. Я просто решил проверить.

– Вот то и молодец, что не поленился! Иные, знаешь, словами простых солдат брезгуют. Вы там этого сержанта отметьте!

– Отметим, господин генерал-аншеф! – тут же заверил полковник.

Тут уже подоспела и рыба…

Как уже знал Антон, после признания Турцией вхождения крымских земель в состав России, в апреле 1784 года Суворов был назначен командующим Владимирской дивизией, а в 1785 году – командиром Санкт-Петербургской дивизии. В прошлом же году произведен в генерал-аншефы, а в январе нынешнего, 1787, года назначен командующим Кременчугской дивизией, приняв участие в показательных учениях в присутствии государыни Екатерины Алексеевны и австрийского императора Иосифа, относительно коего в России строили далеко идущие планы. Что и понятно, австрияки – заклятые враги турок еще со времен Евгения Савойского и Морица Саксонского. Кстати, за те учения Суворов удостоился подарка от государыни императрицы, получив из ее рук усыпанную брильянтами табакерку.

Об австрийцах тоже вспомнили за столом… Поговорили, обсудили… Потом перешли на турок.

– Полевая артиллерия у них никудышная, что и говорить, – подкрутил усы Ребиндер. – А вот морская да крепостная – да-а… Если они корабли ближе подведут да попробуют десант… Тут бы их и картечью!

– Десант они обязательно высадят. Обязательно! – генерал-аншеф заявил сие совершенно серьезно, даже губы поджал. – Да, десант! Высадят, не сомневайтесь. Знать бы только – где…

– Так не так и велика коса-то, ваше высокопревосходительство!

– Велика – не велика… А все же лучше бы знать!

Беседа как-то сама собой перешла на разведку, кою Александр Васильевич весьма жаловал, считая, что без предварительной разведки вообще воевать нельзя.

– Татары, вишь ты, магометане… Как и турки… Так что соглядатаев у супостата хватает – об этом помните всегда! У нас же…

Вздохнув, командующий развел руками:

– Хоть и приравняла матушка государыня татарских беев к шляхетству нашему, да все одно, как волка ни корми…

– Однако ведь есть и честные татары! – вдруг раздухарился ротный.

Александр Васильевич окинул его тяжелым взглядом… и неожиданно согласился:

– Есть… Но мало пока. Хотя таких все больше. С каждым днем! Поэтому, братцы мои, Кинбурн нам как хочешь, а удержать надо! Турка погоним – такая тут торговля начнется, купцы местные нам памятники златые воздвигнут! А еще…

А еще заговорили о залповой стрельбе и о штыковых атаках… Вот тут Сосновскому было интересно послушать…

Пехота всегда стреляла залпами, соответственно было и построение – обычно в три шеренги. Однако все равно из-за спин товарищей стрелять было затруднительно: третья шеренга фактически стреляла в воздух либо представляла угрозу для своих же бойцов. Частенько от стрельбы задней колонны погибали либо получали ранения свои же…

Вот Ребиндер и предложил отделить третью линию стрелков и использовать их лишь в качестве резерва.

– В резерве, говоришь? – задумчиво протянул Суворов. – Что ж, посмотрим… как пойдет… На учениях обязательно отработайте! А особенно управление в бою. Сам этим займусь, всенепременно!

Тут генерал был полностью прав, управлять боем было очень тяжело. Обычно организованно пехота делала только первый залп, дальше все стреляли по мере готовности, стоя в клубах порохового дыма, сквозь который черта с два чего разглядишь!

– Коли шеренгу третью в резерв, зачем ее раньше-то применяли? – выпалил, верно, невпопад Антон. Все думал, как вновь вернуть разговор в нужное ему русло… Насчет шпионов, разведки…

– Ну, поручик, – неожиданно рассмеялся полковник. – Третья шеренга нужна, пусть и в резерве. Во-первых, заполнять бреши, заменяя убитых и раненых в первых двух шеренгах. Во-вторых, две шеренги, скажу я вам, намного сложнее поднять в атаку. А вот когда солдатиков много, так они и чувствуют себя намного увереннее!

Суворов одобрительно кивнул:

– Верно говоришь, Максим Владимирович! Что о штыках скажешь?

– То же, что и вы, ваше высокопревосходительство! Пуля – дура, штык – молодец.

– Молодец – да не всегда! – неожиданно возразил командующий… Получалось, что самому себе?

– Штыковая атака и штыковой бой – две большие разницы, – глядя на Антона, пояснил генерал. – Тут вам не хухры-мухры, тут понимать надо. Благодаря лихой штыковой атаке рукопашный бой зачастую избежать можно! Ну, вот представьте – две армии, два плотных строя. Ощетинились штыками – идут! Одна из сторон, обычно те, кто числом помене… или менее подготовленные – сразу в бега! Не выдерживают. А штыковые бои – не атаки – случаются во время штурмов укреплений или в городах. Головные части колонн сталкиваются в штыки! На открытой же местности я давно такого не помню. А солдатиков к штыкам готовить надо. Учить!

Антон лишь головой покачал – вот вам и штык-молодец! Оказывается, не все так просто. А Суворов-то, Суворов – ну, до чего ж умен! Впрочем, кто бы сомневался…

– Ваше высоко…

– Давай, Антон, без превосходительств уже! А то разговор наш, как в тенетах, застрянет.

– Слушаюсь, ваше… господин генерал-аншеф! Я про разведку хочу…

– О, это дело!

– Есть у меня друг, француз… по матушке – русский. Репортер.

– Кто-о?

– Ну, журналист. В журналы да газеты с места событий пишет!

– А-а! – что-то припомнив, поддержал Ребиндер. – Я слыхал про таких.

– Ну вот и этот такой же… – Антон продолжал вполне вдохновенно врать – пока слушали. – Зовут… Венсан де Кассель… Маркиз, между прочим… И сейчас он в рядах турецкой армии! Воюющей армии!

– То есть у наших врагов, – тяжело резюмировал капитан.

– Он же журналист! Куда пошлют! Но турок не любит… Они его сестру… В общем, он мог и нам кое-что сообщать. Я ему напишу!

– Письма? – генерал скептически усмехнулся. – А как доставлять?

– Есть у меня знакомые греки, лодочники, – потер руки Антон. – И армяне есть… Недавно познакомились, но люди верные и турка ненавидят – жуть!

* * *

Следующий день начался с построения. К этому времени поручик Сосновский уже прибыл в полк, расквартированный в палаточном лагере – «на главной квартире». Как обычно при Суворове, для всех свободных от нарядов солдат начинались учения. А как же? Тяжело в ученье, легко в бою!

Антон нынче занимался новобранцами, недавно попавшими в полк:

– По команде «Исправься! Бей сбор! Учение будет!» вы, солдатушки, встаете в строй. Однако не так, как вы нынче выстроились – кто в лес, кто по дрова… А так, чтоб каблуки были сомкнуты, подколенники стянуты! И вообще – солдат стоит стрелкой…

Все слова поручик произносил, не задумываясь, легко и свободно – тут уж работало подсознание, подсознание боевого офицера. Судя по нему, выходило, что Антон-то Авдеевич не зря офицерский свой хлеб ел!

Сразу же после визита к Суворову Сосновский был повышен – переведен командовать первой ротой второго батальона… Первая рота для молодого офицера – небывалый престиж! Да и командир там был боевой, капитан Ермаков. Первый батальон – сплошь ветераны, а вот второй – почти все новички… потому пока и вторые.

Учить! Учить надобно.

– Солдаты! Во фрунте… на ш-шагу… по локтю… Стройся! Раз-два! – бодро командовал Антон, уже больше не удивляясь самому себе, в конце концов Щеголев объяснил, что тут к чему будет. Так – по его словам – и вышло…

– Раз-два! Отставить! Снова по локтю… Стройся! Раз-два! Шеренга от шеренги три шага. Капралы – к мне!

Капралы, конечно, были из старослужащих, как все унтер-офицеры. Что и понятно: звание унтера надо было еще заслужить геройством, упорством и самой добросовестной службой.

– Слушай приказ! Отрабатывать повороты по команде, по флигельману, по барабану! До моего указания. Приступайте.

– Есть, господин поручик!

Послышались громкие команды… Забил барабан…

Глядя на занятия, отошедший в сторонку Сосновский довольно покрутил усы. Молодцы! Еще немного – и настоящими солдатами станут.

Несмотря на внешнюю муштру, производимые упражнения или, по-военному экзерциции, были очень важны и требовали от новобранцев умения быстро реагировать и четко выполнять поставленные команды: солдат, проделывая эти упражнения, предельно концентрировал свое внимание на всех действиях и командах, приводя себя в готовность к более сложному.

– Нале-ву! Ать-два! Напра… ву! Левое плечо вперед! Шаго-ом… арш!

Требовалось немало времени, чтобы научить бывших крепостных парней держаться молодцевато, по-солдатски, как говорил тот же генерал-аншеф: «чтобы крестьянская подлая привычка, уклонка, ужимка, чесание при разговоре совсем были у него истреблены». Солдаты должны были бриться, но зато им разрешалось отпускать усы, ну и буклей они по недавнему указу не носили и не пудрились, стриглись просто и удобно, «в скобку». В отличие от тех же господ офицеров!

Вот Антон сейчас парился в длинном кафтане, под которым еще и камзол… А уж эти букли, коса, пудра! То ли дело солдатики в легких холщовых шароварах и куртках. Всем хороша новая форма, вот только кожаная каска тяжелая, неудобная… Солдаты в походе ее не носили, старались обменять на не так давно появившийся и еще не вошедший в повсеместную форму кивер.

Рекрут попадал в свой родной полк – в буквальном смысле родной! – после долгой дороги, и служба была пожизненной. Насколько помнил Антон, лишь с 1793 года ее срок был ограничен двадцатью пятью годами…

Скоро уже… Шесть лет осталось.

Попав в полк, новобранцы принимали присягу, навсегда отделявшую их от прежней крепостной крестьянской жизни, получали из казны шляпу, кафтан, плащ-епанчу, камзол со штанами, галстук, сапоги, башмаки, чулки, исподние рубахи и портки. Рядовых надлежало научить всему. В том числе, как написано в инструкции, «чистить и вохрить штаны, перчатки, перевязь и портупею, связывать шляпу, наложить на нее кашкет и обуть сапоги, положить на них шпоры, привить косу, надеть мундир, а потом стоять в требуемой солдатской фигуре, ходить просто и маршировать… и когда во всем том он привыкнет, начать обучать ружейным приемам, конной и пешей экзерциции».

Служивые, повидавшие в походах дальние края, навсегда порывали с прежней жизнью и уже не чувствовали себя крестьянами, без всяких колебаний подавляли народные волнения, в повседневной жизни привыкая жить за счет обывателей, на том же «постое».

– Нале-ву… Напра-ву… Барабаны… Дробь!

Тра-та-та-та-та!

Пожалуй, хватит уже построений…

– Фенрих! – поручик подозвал полкового трубача.

– Я, ваше благородие!

– Труби отбой!

Вскинулась, запела труба, сияя на жарком летнем солнце…

Да уж, жарко…

– Господа капралы… Благодарю!

– Рады стараться, вашбродие!

– Солдаты! И вам благодарность!

– Рады ста-рать-ся!

– Вольно! Разрешаю оправиться, попить воды… Соберетесь в тени под навесом.

Вот этот приказ ратники исполнили с большим удовольствием. Послышались веселые шутки, смех…

Антон спрятал усмешку. Ну, что же – пора было приступать к политинформации… Сие важное дело унтерам не доверяли – только господам офицерам!

– Парни! Богатыри! Орлы! – вот так, запросто, начал поручик. – Знайте, каждый из вас нынче уже не крестьянин, а солдат! Слуга государю и богоспасаемому Отечеству нашему. Солдат, который именем и чином своим от всех его прежних званий преимуществен, отличается от них неоспоримо честью и славою! Который, не щадя своей жизни, обеспечивает своих сограждан, обороняет отечество. И тем заслуживает признательность и милость государя! Благодарность земляков и молитвы чинов духовных! Наш же славный Шлиссельбургский полк…

Тут Сосновский кратко напомнил рекрутам историю полка, упомянул сражения, где полк участвовал, имена героев и полководцев.

Новобранцы слушали со вниманием… и даже с гордостью! Эвон, как глаза блестели.

А, небось, не шибко-то хотелось в рекруты. На всю-то жизнь! Поди, сетовали на злую судьбу. Зря! Именно в армии вчерашний «подлый мужик» переставал быть крепостным. Простой крестьянский парень становился «государевым слугой» и вполне мог дослужиться до унтера и даже – если повезет – до обер‐офицера, ведь Табель о рангах открывала дорогу к получению дворянского звания!

Об этом тоже не забыл рассказать Антон:

– Да, да – дворянского! Таким же образом вышла в люди примерно четверть пехотных офицеров при славном государе Петре Великом! За верную службу будет повышение оклада! Идет война, вы знаете… Многие из вас уже очень скоро будут награждены медалями, произведены в капралы и сержанты. А некоторые удостоятся доброй чарки вина от своего славного командира! Ура, служивые!

– Ура! Ура! Ура! – вскочив на ноги, дружно гаркнули солдаты.

…После чего поручик объявил обед…

Основным блюдом солдата являлась каша, в основном из самой доступной и дешевой ячменной крупы, с салом и – иногда – мясом. Из напитков употреблялся «солдатский квас» из ячменя и ржи. Для приготовления трапезы в русской армии существовали отдельные кашеварные повозки, которые во время похода должны были двигаться впереди марширующих колонн и до их подхода успеть изготовить обед. Прием пищи проводился по артелям, на каждую артель полагался отдельный котел…

Радостно гомоня, солдатушки окружили кашеварную повозку, достали из ранцев миски и ложки…

– К кашам!

По команде артельного старосты солдаты приступили к трапезе…

Досталось каши и господину поручику, он отобедал с капралами – не хотелось топать к офицерским палаткам.

После обеда отправились к морю, на стрельбище, располагавшееся невдалеке от старой заброшенной каменоломни верстах в десяти от города… То еще было местечко, средь местного населения – татар, греков, армян – о каменоломне ходили самые жуткие слухи. Говорили, что там обитают бесприютные души некогда казненных турками рыбаков, по ночам откуда-то из-под земли доносились стоны и завывания, и никто из местных жителей, в здравом уме и твердой памяти, не осмеливался даже приблизиться к этому страшному проклятому месту!

Проклятому!

Антон это для себя отметил… Мало ли – пригодится.

А для стрельбища здесь было идеальное место – пустошь и полное безлюдье. Лишь стервятники парили в белесом, выцветшем от зноя небе.

Как ни странно, пополнять свои боеприпасы солдат должен был на личные средства. Для изготовления пуль солдату надлежало купить свинца «из экономии». Как не уставал говорить сам командующий: раз уж солдату выплачивалось небольшое жалованье, так и свинец не дорого стоит.

Что же касаемо ружей, то даже в одном полку – в том числе Шлиссельбургском пехотном – имелось оружие самых различных калибров. Потому и пули выплавляли сами под себя…

Осадив коня, поручик спрыгнул наземь, дожидаясь подхода плутонга – полубатальона – стрельбы велись так.

Дождавшись, гаркнул:

– Пальба будет! Заряжай ружье!

Капралы продублировали команду, зорко наблюдая за рекрутами.

Солдатушки живенько кинулись приводить оружие в боевую готовность. При заряжании ружей бойцы должны были действовать быстро и слаженно, что необходимо для хорошей скорострельности. Воину надлежало со всей тщательностью изготовить оружие к выстрелу… Пока что не у всех выходило…

– Э! Орясина! – ругался капрал. – У тебя ж шомпол отскочил – не видишь? Значит, пуля прибита не крепко. Во время прицеливания может и выкатиться из ствола… Давай перезаряжай… Да забей заряд в ружье с одного удара! Иначе порох утрамбуется дюже, да картуз с пулей порвется, не дай бог! А тогда – осечка.

Наконец, закончив со снаряжением, выстроенные в шеренгу солдаты по команде вскинули ружья, уперев в сгиб правого плеча приклад, а ствол бросив на левую ладонь.

Как требовал Суворов, «для сбережения пули тут на каждом выстреле всякий своего противника должен целить, чтобы его убить».

То же самое нынче громко повторил и Сосновский:

– Братцы! Стреляй редко, да метко. Для пальбы стреляй сильно в мишень! Цельтесь так, чтоб в прицел попадала середина мишени. Помните – пуля бьет в полчеловека.

Как понимал Антон, скорее всего, такой способ наведения на цель был вызван физически – баллистическими свойствами оружия того времени. Стрельба велась на дистанции, равной приблизительно шестидесяти шагам. Прицелившись, солдат тянул спусковой крючок ружья, происходил выстрел.

– Плавнее, плавнее, парни! Да не дергайте вы… Просто жмите!

От произведенного только что залпа заложило уши. Все вокруг заволокло пороховым дымом, и пришлось долго ждать, пока тот рассеется, – ветер-то нынче был невелик.

В эту эпоху наилучшего результата стрельба достигали при залповом огне, когда пальба велась всем подразделением вместе. Для совместного огня бойцам приходилось вздваивать строй – «наблюдать косой ряд».

Вот этот-то «косой ряд» и принялся рьяно отрабатывать господин поручик.

– Итак, слушайте! Солдаты задних шеренг занимают промежутки между солдатами первых шеренг! Тем самым строй делается как бы скошенным. Сейчас попробуем плутонгом…

Но, вообще, такие команды даются и по полудивизионам, и по дивизионам. Плотность огня увеличивалась в два раза…

– Капралы! Слушай… Целься! Пли!

Снова залп… Недовольно галдя, взметнулись со взморья чайки…

Что-то блеснуло в каменоломне, меж серовато-желтых камней. И что может там блестеть? Полевой шпат? А вдруг… Ну, нет, для биноклей еще время не пришло… но вот зрительная труба – вполне, вполне… Так что же, лазутчик? Или, хуже того, кто-то из… Из будущего? Место-то подходящее, проклятое… А что если – пугнуть? Может, конечно, и нет там никого. Но попытка – не пытка.

Налетевший с моря ветер разносил дым… Антон повернулся к солдатам:

– А ну-ка, братцы… Заряжай! Цель – вон те каменюки! Да, далеко, но… Целься! Пли!

Дружно рявкнули ружья… В белый свет как в копеечку, но часть пуль все же угодила по валунам… и, кажется, кто-то метнулся прочь! Случайный контрабандист… рыбачок? Да кто бы ни был. Нечего там прятаться! Пугнули – и правильно. Сейчас и вообще отобьем всю охоту!

– А ну, ребятушки! Примкнуть штыки!

Именно в штыковом бою решались судьбы большинства сражений той эпохи. Следовало отработать!

– Ружье в правой руке держать на перевесе, – тут уже действовали капралы. – Цевье в левой, приклад в правой руке. Ноги ставьте так! Впереди – левая, позади – правая, на переднюю ногу вес!

Антон удовлетворенно кивнул. Все правильно: подобная стойка позволяла солдату использовать ружье для отбива выпадов и уколов неприятеля, с максимальной для себя выгодой. С помощью вращательных движений мушкетом и переноса веса с ноги на ногу можно было не только отразить нападение, но и самому контратаковать врага, для поражения которого использовались выпады различной длины.

– Штыком коли крепко! Ать… два-а! Молодцы… Теперь слушай! Коли цевье в левой руке, то выпад – короткий. Ежели же большая часть оружия посылалась вперед и обе руки – у приклада, выпад – длинный!

Все так. При коротком уколе штык посылался вперед на относительно небольшую дистанцию, и оружие оставалось контролируемо солдатом. Если делался длинный выпад, то штык уходил далеко вперед и мог поразить противника на удалении, но при этом боец терял контроль над собственным оружием и мог пропустить удар, нанесенный неприятелем.

– Тычком все, тычком! Не затягиваем! Ударили штыком, добили прикладом.

Ну, что же… Усмехнувшись, поручик вытащил шпагу:

– А теперь вперед, братцы! В атаку! За мною. Ур‐а-а!

Со шпагой в руке Сосновский со всех ног понесся к старой каменоломне, за плечами его слышалось громовое «ура»…

Если средь камней кто-то до сих прячется, так тотчас же должен ретироваться со всей поспешностью! Может, и оставит какой след?

Далековато, правда… Больше чем полверсты до камней-то, а то и вся верста…

И все же…

– Все, братцы! Стой! Оправиться, отдохнуть… Готовиться к переходу в лагерь. Мечников! Поведешь плутонг… Фрол Иваныч! Со мной.

Фрол Иванович Куропаткин был опытный капрал, нисколько еще не старый мужчина лет тридцати, чернявый, крепенький, быстрый и, самое главное, востер умом. Это сейчас было главным.

– Слушаюсь! Разрешите уводить?

– Давай!

– Плуто-онг… Стройся! Левое плечо вперед… шаго-м арш! Песню запе-вай!

Эх, батюшка, да пресветлый царь!

Молодца да звал на войну!

– Ать-два… ать-два… Левой! Левой!

– Хорошо идут, молодцы, – провожая глазами уходящий плутонг, похвалил Сосновский. – И песня славная… Вот что, Фрол Иваныч. Давай-ка вон там, за камнями, глянем…

Капрал молча кивнул, и оба поспешно зашагали к каменоломне…

– А птиц-то не видать, – усмехнулся по пути поручик. – Спугнули… Мы? Или еще раньше, кто-то другой?

– Сейчас, вашбродие, глянем…

Обойдя каменюки, оба внимательно осмотрели высокие валуны со стороны моря. На первый взгляд, вроде бы камни как камни… старые, потрескавшиеся, густо увитые плющом. Один – так совершеннейшая скала с плоской вершиной.

– Наблюдать – доброе место, – осматриваясь, негромко промолвил Куропаткин. – С вершины-то, пожалуй, все наши экзерциции видать. К чему готовимся, как… Сколько новичков – все увидать можно.

– То-то и оно, Фрол Иваныч! То-то и оно… – Антон задумчиво запрокинул голову. – Только вот, кажется мне – так просто не залезешь! Эвон, гладко все. У супостата ведь крыльев-то нет!

Фрол Иваныч… Вообще-то, не положено простолюдинов по отчеству, с «вичем»… Однако самых заслуженных – можно.

– Гладко, да, – протянув руку, капрал потрогал камень. – А ну-ка, под плющом глянуть… Ага… Эвон, видите!

Отведя в сторону плющ, Куропаткин указал рукой…

– Скоба! – ахнул поручик.

– Скоба… Ну-ка, вашбродь, помогите-ка…

С помощью Антона капрал дотянулся до скобы и ловко взобрался на камень. Точнее сказать, на скалу. Оттуда, сверху уже, и доложил:

– А скобу-то недавно приколотили. Эвон, не заржавела еще!

– Там чего, наверху-то?

Прервав разговор, со стороны каменоломни гулко громыхнул выстрел!

Ткнувшись о камень, пуля отшибла изрядный кусок…

– Спускайся, Фрол! Скорее!

Отправляясь на учения, поручик всегда держал пистолеты заряженными… Вот сейчас и выхватил да, недолго думая, дал выстрел по черному провалу каменоломни. Особо не целился – с такого-то расстояния не попадешь, да еще и неизвестно – куда…

Второй пистоль пока придержал, дожидаясь, пока капрал слезет с камня… Тот слез живенько! Подобрал прислоненное к камню ружье… Живенько достал бумажный «патрон», протолкнул шомполом, шепнул, целясь:

– Готов, вашбродь.

Оба затаились. Ждали…

К слову сказать, пистолеты, как боевое оружие, Антона очень даже обрадовали. Те, что были у него – немецкой работы, с ударно-кремневым замком, – имели длину ствола тридцать два сантиметра и не так уж и много весили – чуть больше килограмма. Для сравнения «макаров» – восемьсот десять граммов. Что же касаемо меткости… то – шагов на тридцать… Ну, и у «макарова» – метров на пятьдесят максимум, не особо и лучше. Круглая, диаметром тринадцать миллиметров, пуля весила около четырнадцати с половиной граммов и летела метров на восемьсот! Напугать можно было. Да и не только напугать: с двухсот шагов пуля запросто пробивала добрую сосновую доску. Антон лично в том убедился! Так что личное оружие неплохое… Всегда пригодится! Вот как сейчас…

– Думаю, вряд ли мы кого дождемся… – всматриваясь в провал, хмыкнул поручик.

Оторвавшись от ружья, капрал согласно кивнул:

– Тоже так полагаю, вашбродь. Давно уж нашего супостата и след простыл. Испугался.

– Чего тогда стрелял?

– Опять же, от испуга!

– Что ж… может быть, и так… Все же пойду, гляну! В случае чего – прикрой.

– Слушаюсь, вашбродь!

Сбросив кафтан и треуголку, поручик живенько пополз в пожухлой траве, спугнув по пути какую-то недлинную змеюку. Змеюка недовольно зашипела, но предпочла поскорее ретироваться…

У провала никого не было. Лишь слева еще дрожали заросли самшита…

– К морю убег! – поднимаясь, крикнул Сосновский.

Капрал снова кивнул:

– Там есть где спрятаться. Не поймаем. Да, думаю – и лодка имеется.

– Вот то-то и оно…

Стряхнув пыль с камзола, Антон накинул кафтан и покачал головой:

– Слуге платье отдам – пусть вычистит… Так что наверху-то? Никаких следов?

– Наверху – нет, – хитровато прищурился Фрол Иваныч. – А вот здесь, рядом…

Порывшись за пазухой, капрал протянул на ладони… три небольшие бирюзовые бусины!

– Баба, что ли?! – изумился поручик.

– Да кто ж его… От четок могут быть. И не обязательно их наш стрелок потерял… Хотя, вашбродь, случайные-то люди тут ошиваться не будут. И вот еще… – прикрыв ладонью глаза от солнца, капрал глянул на скалу. – Чтобы забраться – ловкость нужна изрядная!

Глава 8

Кинбурнская коса. Сентябрь 1787 года

В цветных фонарях ярко горели свечи. Запах благовоний приятно щекотал ноздри, слуги разносили шербет и пахлаву. Кое-кто пил и вино – христианам не возбранялась, да и мусульмане из местных помещиков частенько прикладывались к расписным чашам, а уж что там было – чай, шербет или что-то еще – один Аллах ведает.

Все ждали… напряженно или с усмешкою – кто как… Даже музыканты в углу – и те…

Вот гулко забили барабаны! Взвизгнули флейты, повела мелодию мандолина, ей вторил гудок.

Она появилась словно бы из ниоткуда. Почти нагая красавица, пери, чарующая фея из снов! Выпрыгнула, изогнулась – звякнули колокольчики на браслетах, на руках и ногах… Босая, в шелковых полупрозрачных шальварах и узеньком лифе, едва прикрывавшем грудь… Тонкий стан, стройные бедра… Вот пробежалась… Застыла… Ударил барабан, забили бубны… И танцовщица зашлась в изысканно чувственном танце! Эх, какая она была гибкая…

Кто-то из зрителей восторженно чмокнул губами, кто-то вздохнул, а кто-то нервно припал к шербету.

Разноцветные фонарики загорались и гасли, подсвечивая изящные движение пери то голубым, то желтым, то красным… Восточная тягучая музыка то затихала, то вновь становилась громче и быстрее… Быстрее, быстрее, быстрее!

– Прямо дискотека какая-то, – хмыкнул про себя Антон. Впрочем, и он был очарован, не говоря уже о соседе – юном подпоручике Переверзеве.

Тот опоздал и явился вот только что, что-то пытался объяснить, но глянул… и замер! Лишь прошептал:

– Вот это фемина!

– Клянусь, в султанском дворце Топкапы вряд ли танцуют лучше! – неслышно проходя мимо, тут же поддакнул хозяин, господин Эльчи-бей Ахметов. В руках у него сверкнуло большое серебряное блюдо – гости уже накидали туда серебро и даже золото… Что ж, офицерам тоже пришлось раскошелиться. Да на такую-то красотку не жаль! Тем более что жалованье недавно получили… плюс разъездные, постойные…

Танец закончился столь же внезапно, как и начался. Юная танцовщица исчезла прямо на глазах, словно бы растворилась в воздухе. Казалось, будто что-то шепнули невесомые шелковые портьеры…

Музыка смолкла. Вспыхнули светильни и свечи.

Зал грохнул аплодисментами.

– Браво! Браво! – вскочив, что есть мочи закричал Переверзев. – Бис! Эй, бача…

Подозвав мальчишку-слугу, подпоручик сунул ему серебряный рубль:

– Там, на углу, букетчицы, знаешь… Купишь самый красивый букет! Не торгуйся и беги быстрей. Да, и вот тебе пятак… Лично!

– Благодарю, господин. Не извольте беспокоиться. Все исполню в точности и без промедленья!

Поклонившись, мальчишка стрелой метнулся из залы… Чернявый, смуглый. Но по-русски чешет отлично! Грек или армянин…

– Ты напрасно дал ему рубль, Игорь, – повернувшись к приятелю, все же высказался Сосновский. – У местных цветочниц красная цена букета – пятак! Да ты и сам знаешь.

– Знаю, – подпоручик упрямо набычился, и вдруг юное, с небольшими усиками, лицо его озарилось самой мечтательною улыбкой. – Просто я хочу самый лучший! Ведь она того достойна. Ведь так?

– Ну, положим, да, – хмыкнув, согласился Антон. Он был старше своего нового приятеля года на полтора-два, а потому вел себя с ним, как старый опытный дядюшка, много чего на своем веку повидавший. Да, собственно, так оно и было! Разве нет?

Зала для особо важных гостей располагалась на заднем дворе караван-сарая, в отдельно стоящем здании с резными ставнями и крытым переходом на уровне второго этажа. В таких местах у магометан обычно помещался харем, женская половина дома… Однако здесь хозяйские жены, верно, обитали на втором этаже, первый же был отдан высоким гостям для всякого рода изысканных развлечений. Можно было представить себе, каких…

Кроме местных воротил – помещиков, богатых купцов и, называя современным языком, хозяев рыбного бизнеса – в зале было много и офицеров, средь которых Антон заметил знакомых… Они тоже его приметили – пришлось вставать и раскланиваться…

– Мои дражайшие господа! – выйдя на оставленную для танцев площадку, Эльчи-бей передал блюдо слуге. – Итак, нынче у нас в гостях знаменитая Гюли-Гюли! Танцовщица, известная всем от Константинополя до Александрии! Я благодарю вас от ее лица… Нынче она танцует только для вас! Прошу приветствовать, господа!

Мог бы и не просить. Зала и так содрогнулась от оваций.

Погасли светильники. Ударил барабан. Звякнули бубны.

Танцовщица вновь появилась внезапно. Похоже, она пробралась на сцену заранее, когда погас свет. Согнулась, накрылась шелковым покрывалом… И вот теперь выпрямилась, отбросила покрывало…

Зрители восторженно захлопали.

На этот раз из одежды на танцовщице была лишь узенькая набедренная повязка, расшитая жемчугом, и такой же лиф. Лицо прикрывала вуаль, оставляя открытыми лишь сверкающие глаза!

Запела мандолина, флейты…

И снова изысканный танец, как и в первый раз, только уже куда более откровенный чувственный… Вот юная пери подпрыгнула – легко, вполне по-балетному… А вот столь же легко села на шпагат! Одна-ако…

– Нет, ну ты посмотри… – восторженно прошептал Переверзев, когда танцовщица сбросила лиф. – Ну ты посмотри только! Что творит… Браво! Браво! Бис!

Зал снова утонул в аплодисментах… А танец между тем продолжался!

– Наверное, она не турчанка, – Сосновский глотнул шампанского. – И не татарка… Там полные дамы в чести. Этакие рубенсовские мадонны! Эта же слишком стройна. Скорее – еврейка или гречанка…

Танцы между тем продолжались.

– Господин, вот букет… – пробрался меж зрителями мальчишка. – Как вы просили – самый лучший!

Действительно, неплохой: какие изумительные розы! Интересно… Они уж давно отцвели… Нет, верно, кто-то специально выращивает, на продажу…

– Браво! Браво!

Вспыхнули светильники.

Прижав руку к груди, нагая танцовщица низко поклонилась гостям.

– Сколько же ей лет? – Антон вновь потянулся к шампанскому. – Выглядит юно. Лет шестнадцать? Двадцать? Или даже тридцать уже? А черт ее разберет…

– Браво! Браво! Бис! Ах, Антон… какие ланиты! Какая спинка… какая… Ах, я весь горю! Горю от любви, мон шер ами!

Пьяный от внезапно нахлынувшей страсти, подпоручик подскочил к танцовщице и протянул букет…

Та приняла с изящным поклоном. Подбежавший слуга набросил на ее плечи накидку.

– Позвольте же вашу ручку, мадемуазель! – по-французски промолвил Переверзев.

– Спасибо за букет, мерси, – танцовщица отозвалась на том же языке, улыбнулась.

– О, мадемуазель! Мы могли бы с вами встретиться?

– Почему нет? Я вижу, вы славный юноша… Впрочем, сейчас мне пора.

– А…

– Где меня найти, спросите у господина Эльчи-бея…

* * *

Пропал подпоручик! Загулял. Понятно, такая фемина!

Вечером, вернее, уже ночью, сразу после представления Переверзев заглянул к Антону, весь такой возбужденный и сияющий от счастья.

– Ты что, как голый зад при луне? – хмуро хмыкнул Сосновский. Вообще-то он уже собирался спать – завтра снова были учения.

– И у нас учения, – гость потянулся. – Муштруем солдатиков, не покладая рук. Даже некогда… Антон! Я завтра встречаюсь с ней! Ну, с этой феминой… Гюли-Гюли!

– Поздравляю, – буркнул Антон. – Как удалось?

– Через хозяина, Ахметова. Она сама подсказала. И вот… – подпоручик нервно потер руки. – Слушай, вина у тебя нет?

– Нет, так пошлю слугу… Парфен! Парфен! Живенько метнись-ка на кухню… спроси вина… Ну, и чего-нибудь на зуб…

– Вот славно, что есть друзья! Поистине славно…

Хлопнув Антона по плечу, гость уселся на оттоманку и вдруг вздохнул:

– Понимаешь, Антон… мне бы денег надо!

– Так жалованье ж… недавно совсем! – непритворно ахнул Сосновский.

– Да, понимаешь, карты… Сели в «фараона» с драгунами… И вот…

Поручик скривился и махнул рукой:

– Понятно. Дальше можешь не продолжать. Сам когда-то игрывал… И много надо?

– Сотню! Или три, если ассигнациями, – выпалив, юноша виновато опустил голову.

– Ого! – Антон всплеснул руками. – Однако аппетиты у твоей…

– Она гречанка. Собирает на помощь своим, – шмыгнув носом, пояснил подпоручик. – Греки ж под турком!

– Да знаю… Благое дело!

– Вот и я говорю!

Вошел Парфен с кувшином и корзинкой с яствами – лук, сыр, жареная рыба…

– Господине, всего отдано два пятака и полушка-с… Вино здешнее – дешевое. Как раз на полушку кувшин.

– Хорошо, хорошо… Ставь все на стол! Ну что, Игорь? Выпьем?

– Да-да, выпьем…

Приятели выпили. Как полагается, во славу русского оружия!

– А это недешево – сто рублей, – чуть помолчав, негромко промолвил Сосновский. – Все твое жалованье за полгода службы?

– Чуть поменьше, но тоже немало…

– Эх, далась тебе твоя… – покачав головой, Антон налил снова. – Я так понимаю – охота пуще неволи? Отговаривать бесполезно?

– Бесполезно, – тяжко вздохнул гость. – Коли уж так…

– Но у меня денег таких нет, – как честный человек, Сосновский решил предупредить заранее. – Банкир позавчера приезжал… Штернер… Ну, знаешь, они обычно с маркитантами дела ведут…

– Угу, знаю.

– Так я все почти – в вексель… и своим, в Сосновку. Там дел много… да и Гермогене, сеструшке, в приданое…

– Да я понимаю, Антон! – встрепенулся подпоручик. – И денег у тебя не прошу! Прошу лишь стать моим поручителем.

– Хм… Что еще за поручитель? – Антон удивленно моргнул. Ох, не нравились ему подобные денежные игры!

– Понимаешь, мне Эльчи-бей подсказал… Ну, Ахметов. Есть в порту один купец, очень богатый… Андроник Тевосов, из армян, кажется. Может, слышал?

– Нет.

– И я – нет. Мне хозяин сказал, Ахметов… – Переверзев отпил вина и продолжил, сверкая глазами: – Он из России недавно… ну, этот, Андроник. И охотно ссужает деньгами. Только поручитель нужен… Важный! Ну, типа генерал… или хотя бы полковник…

– Но я-то не генерал и даже не полковник! – рассмеялся Антон.

– Не генерал, – согласно кивнул гость. – Но человек известный! Все в городе знают, что ты с самим командующим отобедал! А это, брат, дорогого стоит. Тем более что с генералами я как-то еще не на короткой ноге… Ты не думай! Я все отдам. Завяжу с картами… Домой уже написал – матушка вышлет денег! Обязательно вышлет. С десяток мужиков продаст… да можно и девок… У нас, знаешь, брат – три тысячи душ!

– Ничего себе! То-то я смотрю, ты легко в карты… Гляди, Игорек! Некоторые и имения так проигрывали.

– Ну уж, имение-то я не проиграю! Оно на матушке… – резко замолчав, Переверзев вскинул голову. – Так поможешь?

– Помогу, что с тобой делать… – махнув рукой, засмеялся Сосновский.

– Вот славно! Ты не думай, я не…

– Да я и не думаю… Подумаешь – поручитель!

Ударив по рукам, выпили…

– Да, и у меня к тебе будет просьба, – поставив опустевший бокал, Антон хитро прищурился.

Гость выпятил грудь.

– Да я – что хочешь!

– Расскажешь мне потом… ну, про эту… Гюли… Сестрица моя страсть как амурные истории любит! Вернусь – расскажу. А тебя называть не буду…

Затворив за ушедшим гостем дверь, поручик завалился на оттоманку. Задумался: и зачем ему все это? Быть у кого-то поручителем, знаете ли, та еще затея! Всяко повернуться может… Впрочем, Игорек не врет, кажется – богат… И что с того, что богат? Не такой уж он и друг, если честно… Тогда почему? Красотка понравилась? Ну да, в общем-то да… И не только понравилась… Вон она как – на шпагат! Вот это растяжка! С такой растяжкой взобраться на скалу – раз плюнуть…

«Ну-у, Антон Аркадьевич! – сам над собой посмеялся молодой человек. Этак всех танцовщиц подозревать можно… И этих еще – бродячих циркачей – акробатов…»

И все же, все же… Коль уж образовалась вдруг такая возможность, так нужно эту танцовщицу прощупать. Ишь ты, денежку за секс собирает. И ясно – не с одного Игорька. Для помощи, хм… Ушлая!

Но красива, красива чертовка… Чувственная, сексуальная! Повезло же Переверзеву! Впрочем, так кому хочешь повезти может. У кого деньги есть. Можно бы, кстати, и самому… Однако – сто рублей! Да и вправду нет уже денег.

«Эй, Антон Аркадьевич, остановись! Не о бабах развратных нужно думать, а о том, как сражение выиграть, не дать слить его в поганую альтернативу. Сколько ты здесь уже? Долгонько. И много чего в этом плане вызнал? Да почти ни черта! Разве что проклятое место нашел – каменоломню… А Веру так и не нашел! Ну, дай бог, все у нее в Петербурге сложится. И газета… газета… Посылая вексель с оказией, написал сестрице письмо – попросил дать объявление. И постоянно давать… ну, как газета выходит… Мол, один добрый армейский приятель просил…»

* * *

Дом армянского купца Андроника Тевосова представлял собой обычный турецкий «эв», разве что без разделения на женскую и мужскую стороны – Тевосов все же был христианин. Крепкое двухэтажное здание с закрытыми балконами и нависающей крышей, обширный двор с хозпостройками и каменной цистерной для воды. В цистерну с улицы вел водовод – прямо так и торчал из ограды, – крышка которого запиралась на замок, а ключ, кроме как у хозяина, еще имелся у водоноса. Во дворе росли абрикосовые деревья и какие-то чахлые кустики.

Сам господин Тевосов – дородный чернобородый мужчина лет сорока – встретил гостей приветливо. Улыбался, поглаживая бороду и поправив длинный полосатый халат, однако темные, глубоко посаженные глаза смотрели из-под низко надвинутого тюрбана холодно и цепко, словно бы оценивали вошедших – чего от них ждать?

Особняк располагался недалеко от гавани, впрочем, здесь все было рядом – закрученный вокруг крепости город с узенькими кривыми улочками и лестницами из каменных плит вовсе не казался таким уж большим. Обычный небольшой городок, каких много… Но ключ почти ко всему Черному морю! По крайней мере, к северной его части.

– А, дорогие гости, прошу, прошу! – казалось, купец просто лучился счастьем, лишь глаза оставались холодными, да время от времени зыркали на гостей. Этакий расчетливо-подозрительный взгляд. Хотя торговцы, верно, все такие. Особенно – из южных краев.

– Проходите, пожалуйста, в дом… Да! Принимать господ офицеров – большая честь для меня! О-очень, знаете ли, большая…

– Нам, знаете ли, посоветовал господин Ахметов… – войдя, начал было Переверзев.

Торговец замахал рукой:

– Знаю, знаю, он говорил мне. Поверьте, ваш визит не стал неожиданностью! Прошу сюда, господа! Сначала немножко выпьем… а уж потом перейдем к делам!

Конечно, лучше было бы сразу к делам, но… Восточный этикет – ничего не поделаешь!

Был уже вечер, но еще не поздно – Сосновский и Переверзев как раз только что вернулись с полевых учений и, уж конечно, не отказались от предложенного хозяином дома вина. Нет, это был не ужин, а, скорее, так, аперитив с легкой закуской – мелкая жареная рыбка оказалась чудо как хороша! Да и красное вино…

– Отличное вино! Просто отличное, господин Тевосов, – попробовав, подпоручик расплылся в улыбке.

Антон тоже поддержал:

– Да, прекрасное вино! Ничем не хуже французского. Ничем!

– Это с моих крымских виноградников, – польщенно улыбнулся торговец. – Вы кушайте, кушайте… Вот арбуз, дыня… Сладкая – ух!

– Да, дыня отличная…

– Такая честь для меня! Господа русские офицеры! В моем доме… Просто не верится, да.

– Как вы знаете, у нас есть одно дело, – улучив момент, наконец, высказался Переверзев. И, чтобы не втягиваться и дальше в витиеватые восточные обычаи, тут же к делу и перешел: – Господин Ахметов сказал, что вы можете ссудить деньгами… Мне немного нужно… И ненадолго… Да, вот мой поручитель!

– Поручик Шлиссельбургского пехотного полка Антон Арка… Антон Авдеевич Сосновский! – встав, отрывисто кивнул Антон.

– Большая честь! – купец протянул руку и хитровато улыбнулся. – А я ведь вас знаю! По рассказам, конечно. Это ведь вы недавно обедали с командующим?

– Ну… не стану скрывать – да, – Сосновский развел руками и посетовал: – У вас тут чихнешь – и всем уже известно!

– Что поделать, Кинбурн – маленький городок. А при султане был еще меньше! Ничего, сейчас покончим с турком… начнем торговать, разрастемся! Да, господин Переверзев! – хозяин перевел взгляд на подпоручика. – У вас, Игорь Павлович, имение на три тысячи душ!

Переверзев скромно потупился:

– Что ж, отрицать не стану…

– Ну, и я не стану вас больше томить, господа! – развел руками торговец. – К делам так к делам… О какой сумме идет речь, господин Переверзев? Что-что? Сто рублей? Всего-то? Да тут и поручители без надобности… Тем более – вам-то… Сейчас велю принести деньги… Вам как? Русским серебром? Есть еще турецкие куруши… Но, боже мой, это османское серебро… Увы! Что и говорить, лучшие времена Порты остались далеко позади. Что и прекрасно, верно? Нет-нет, господин Переверзев, никакой закладной подписывать не надо. Достаточно вашего слова. Вполне. А на случай вашей преждевременной смерти… конечно, не дай бог, но война все-таки… Тогда деньгами распорядится господин Сосновский. Так?

– Не извольте сомневаться! – подтвердил Антон.

– О, нет, нет! Что вы… – и снова хитрая улыбка и вкрадчивый голос. – Как вам Гюли-Гюли, господа? Понравилась? Вот и мне… Не далее как вчера она заходила ко мне… с одним делом… Купила кое-что, да… и очень благодарила, знаете ли!

Купец явно хвастался, но так, слегка…

В этот момент кто-то осторожно постучал в дверь, даже приоткрыл, несмело, но вполне настойчиво – видать, дело было важным. Торговец удивленно приподнял левую бровь и тут же бросил быстрый взгляд на гостей:

– Прошу извинить, господа!

Поднявшись на ноги, Тевосов подошел к двери, потом вышел… Слышно было, как он говорит с кем-то весьма недовольным тоном. О чем шла речь, догадаться было невозможно – говорили по-армянски или еще на каком языке.

– Одно небольшое дело, – вернувшись, светски улыбнулся купец. – Так, улажу…

Слышно было, как по двору забегали слуги.

– Вот ваши деньги, любезнейший господин подпоручик! Золотом и серебром.

Вытащив из-под кресла небольшой сундучок, видать, заранее приготовленный, армянин отсчитал монеты…

– Ничего, что есть и луидоры, и пиастры?

– Ничего… Благодарю, господин Тевосов! – встав, Переверзев кивнул и приложил руку к сердцу. – От всей души благодарю! И заверяю – у вас не будет повода беспокоиться.

– О, что вы, что вы, мои господа!

– Ну, мы, пожалуй, пойдем, – видя, что дело сладилось, поднялся и Сосновский. – Не будем мешать вашим делам, господин Тевосов. И без того слишком уж злоупотребили вашим вниманием.

– Что ж… – погладив бороду, торговец развел руками. – Большая честь для меня! Всегда рад видеть.

Видно было, что купец не на шутку чем-то озабочен: нервничал, то и дело нетерпеливо теребил бороду, даже и деньги отсчитал как-то совсем рассеянно, перепутав пиастр с луидором. Серебряную монету – с золотой!

Едва приятели вышли, вышколенный слуга тут же подвел лошадей. Остальные слуги совершенно по-военному выстроились у ворот, явно дожидаясь хозяйских указаний.

– Что-то случилось у купчины, – выезжая за ворота, хмыкнул себе под нос Переверзев.

Антон подогнал коня:

– Так, Игорек, их дело торговое. Все может быть.

– А парни-то – молодец к молодцу! – вдруг усмехнулся подпоручик. – Экие все здоровяки! Целая дюжина… Таких бы в шанцы!

– Думаю, еще навоюются… Когда турок на крепость попрет, – щурясь от солнца, Сосновский поправил треуголку. – Тевосов-то – российский подданный, я узнавал.

– Так они все тут российские, – рассмеялся Игорь. – С тех пор, как наш Крым. Уж десять лет, поди?

– Да больше уж! С Кючук-Кайнарджийского мира… С тех пор и злится султан! Обратно хочет, в вассалы.

– Дырку ему от бублика, а не Крым! – поворотив коня, подпоручик захохотал в голос, да так громко, что оглянулись идущие с моря прачки с большими корзинами только что выстиранного белья.

Оглянулись поначалу испуганно, но, увидев русских офицеров, заулыбались.

– Бельишко стираем, красотки? – не выдержав, крикнул Переверзев. – Черненькие какие! Греки, армяне?

– Гречанки, господин!

– Ну, Бог вам в помощь!

– И вам!

С тем и разошлись – поулыбавшись, прачки свернули за угол, приятели же выехали на набережную – хотели еще по пути заглянуть к бакалейщику, кое-чего прикупить. Можно было, конечно, послать и слуг, того же Парфена, но… Что слуги понимают в хорошем кофе? Честно говоря, и сам Антон-то не очень…

Впереди, до рези в глазах, блеснуло ультрамарином море! В защищенной крепостными башнями гавани стояло с дюжину больших торговых судов и множество рыбачьих лодок.

Позади послышался топот: мимо господ офицеров со всех ног пронеслись смуглые здоровяки, те самые, кого приятели только что видели во дворе Андроника Тевосова.

– И куда их черт… А вон и лавка! – выкрикнув, Игорь остановился возле каменного двухэтажного дома с зеленой – с белыми буквами – вывеской: «Бакалейные товары г-на Ф. Ищерина». – Интересно, кофе-то здесь есть?

– Кофе? Конечно же есть, господа! – выкрикнул сидевший в дверях лавки старик лет шестидесяти, с аккуратно подстриженной бородой и непокорными седыми космами. Старик был одет в какую-то широкую серую хламиду в складках и узкие грязно-белые штаны. – Где же еще и быть хорошему кофе, как не здесь, у меня?

– А! – Антон слез с седла. – Так вы, верно, и есть хозяин – господин Эф Ищерин?

– Так оно и есть! – с достоинством кивнул лавочник. – Фемистокл Ищерин к вашим услугам, мои господа. Прошу, заходите!

– Эва как – Фемистокл! – привязав коня к коновязи, шепнул Переверзев. – Не слишком ли громковато, а?

– Красивый у вас городок, – Антон задержался на пороге. Мимо снова пронеслись те самые парни. – Вот ведь, и охота им бегать туда-сюда!

– Опять у купца Тевосова девки сбежали! – неожиданно расхохотался Ищерин. – Не в первый раз уже.

– Девки? – подпоручик удивленно вскинул глаза. – Какие еще девки?

– Обыкновенные, – спокойно пояснил бакалейщик. – И по сходной цене. Все знают, если надо купить красивую молодую рабыню – так это к Тевосову. Но тс-с, мои господа, я вам этого не говорил! Хотя что тут такого? В России ведь тоже торгуют людьми.

– Торгуют, – провожая глазами парней, согласно кивнул Переверзев. – Только не всем дозволено.

Старик вскинул глаза:

– Как это – не всем?

– Дворянам только, – пояснил Антон. – Купцам – ни-ни! Перепродажа – подсудное дело. А тут целая контрабанда, я смотрю.

– Ладно тебе, Антош, – входя следом за бакалейщиком в лавку, подпоручик шепотом вступился за своего благодетеля. – Мало ли чем человек торгует! Он же девок тех не крадет и на большой дороге не разбойничает. Просто скупает… живой товар.

– Работорговец, чего уж… Почтеннейший человек! – Сосновский презрительно скривился.

Между тем старый Фемистокл принес кофе – в шкатулках, в глиняных кувшинчиках и в жестяных баночках. Естественно – немолотый…

– Сейчас, господа, вам на пробу сварю. Уж не откажите в любезности. Я быстро!

Что ж… Как было отказать? Коли от чистого сердца… Тем более что у старика-бакалейщика, кажется, можно было что-то узнать…

Узнавал в основном Сосновский – уж больно любопытен был!

– А что, уважаемый, часто Тевосов свой товар привозит?

– Да раз в год. Как раз вот в начале осени. Из Русии и везет. Не, не думайте – все честь по чести. С бумагами, с купчими… Налоги уплачены все!

Ах, какой аромат заполонил лавку!

– То есть законов он не нарушает. Добросовестный приобретатель… И продает ведь исключительно местным помещикам?

– А у нас, господа, кто государыне императрице присягнул – тот и помещик! – вдруг засмеялся старик. – Поди, докажи, что не дворянин! Да здесь слугам-то – вольница! Никто зря не обидит, народ у нас хороший, не злой.

– Ага, – хохотнул Переверзев. – То-то девки от купцов сбегают…

– Ну-у, господа мои, не каждый же день! К тому же дева могла подумать, что ее туркам продадут. Ну, раз здесь не купили…

– А не продадут?

Лавочник испуганно замахал руками:

– Как можно, мои господа? Это же преступление!

Ну да, ну да – чистая контрабанда…

– Прошу, мои господа! – подавая чашки, вдруг приосанился старик. – Даже в самом Константинополе так не варят кофе, как варит его старый грек Фемистокл Ищерин!

Выйдя из бакалейной лавки, молодые люди взяли коней под уздцы, любуясь городом, крепостью и морем. Именно в это время – осенью – да еще ранней весной только и можно было любоваться этими местами, цветущими либо плодоносящими, с умытой недавним дождем зеленью садов, с пьянящим ароматом яблок. Яблоки, абрикосы, груши, инжир сушили здесь же в садах, на расстеленных под ярким южным солнцем циновках, либо на плоских крышах многочисленных мазанок.

С моря дул легкий бриз, принося запах водорослей и рыбы, у причалов покачивались на небольших волнах корабли, сновали туда-сюда лодки. Вот снова пробежали парни… Похоже, что те же самые!

– Видать, сбежавшую девку ловят, – проводив взглядом бегущих, хмыкнул Переверзев. – Вот ведь спряталась, бестия! Ну, все равно поймают… Таким-то оглоедам – да не поймать? Чужой город, всяк чужак на виду – куда ей деться-то?

Любуясь гаванью, Антон покачал головой:

– Ну, не скажи-и! А про маркитантов забыл? Про веселых девок? Ей бы только из города выбраться, а там… Там еще поди, найди! Всех подряд обыскивать не будешь.

– Но ведь давать беглой приют незаконно! – возразил подпоручик. – Вряд ли кто-то поможет ей.

– Всяко бывает, Игорек. Закон здесь такой… вялый… Думаю, за мзду все решают, потому как – юг!

– Глянь, креветки продают! Жареные! И каштаны! – придержав коня, Переверзев кивнул на скопище людей у самого спуска к морю. Мальчишки и старики жарили каштаны, креветки и рыбу – покупателей было в избытке!

Антон почувствовал набежавшую во рту слюну.

– Давай купим! – бросив поводья, азартно предложил Игорь. – Ну, не дороже полушки ж!

Приятели переглянулись… Позвенели мелочью…

Спустились, купили печеных креветок… И стали ждать, пока пожарят каштаны… Ах, какой кругом плыл аромат!

Народ кругом тоже дожидался, даже небольшую очередь создали. В основном простолюдины – рыбаки, служанки, прачки. Но попадались и вполне приличного вида господа, судя по кафтанам – весьма не бедные.

– Господин… Дайте-ка погадаю! – какая-то чумазая девчонка, подбежав, схватила Сосновского за руку. – Всю-всю правду скажу! Про сестрицу вашу, про всех…

Антон вздрогнул. Сестрица? Откуда эта замарашка все знает?

– Ты еще кто такая?

– Так…

Девушка пожала плечами: босая, в красных местных шальварах и короткой кацавейке, бесстыдно оголявшей тощий живот, здесь так одевались уж совсем нищие. На голове – плотно повязанный тюрбан – одни глазенки блестели. Молодая, юная даже, если судить по фигурке… Цыганка, что ли?

– Ваши каштаны, господа!

– Некогда мне, пусти… – скривился поручик. – Пусти, говорю!

– Господи-ине… – девица сверкнула глазами, но руку так и не выпустила. Настырная! – Сестрица ваша, Гермогена Авдеевна, в полном здравии. Сейчас у подружки своей, Сашеньки Канюковой, в гостях…

– Что-о?

– Так ты идешь, что ли? – выплюнув панцирь креветки, оглянулся Переверзев.

– Ты иди, Игорь. Я догоню…

– Как знаешь… Подожду. А креветки вкусны преизрядно! Может, еще кулечек купить? А, пожалуй! Эй, люд! Расступись!

Ну, конечно, господа офицеры могли и без очереди… Правда, вовсе не это волновало сейчас Антона, про креветки и про каштаны он и думать забыл. Оглянувшись, отвел девку в сторону, за кусты, взглянул требовательно:

– Ну?! Откуда про сестру мою знаешь?

– Не гневайтесь, барин, – испуганно заморгала девчонка. – Я и вас знаю. Потому и подошла. Вы – Антон Авдеевич, из Сосновки. А я – Анисья, Смелкова. У Канюковых-господ была, пока батюшка ихний меня в Нарву не продал, одному купцу. Ну, деньги срочно понадобились, а я петь-плясать умею и лицом не страшна. Вот за тридцать рублев и сторговались.

– Тридцать? Однако дорого… – поручик задумался и, покачав головой, велел рассказывать дальше.

– Так я и рассказываю, барин, – торопливо закивала Анисья. – Купец-то торопился в отъезд, вот цену и дал. Там не я одна, там много девок было… Ну, на подворье, в Нарве…

– Ишь ты… – поручик потеребил правый ус. – А покупателя твоего, часом, не Чуркиным Иваном зовут?

– Так и есть! – затрясла головою девчонка. – Господин Чуркин.

– Одна-ако… Тесен мир! – Антон удивленно покачал головою. – И привез он вас всех в Урюпинскую станицу. А там – рынок людской!

– Точно так, господине! – на этот раз пришла очередь удивляться Анисье. – Там нас армянин местный купил. Тевосов. Кого-то по пути продал, а кого – здесь… А кого никто не взял – туркам продать замыслил! Я случайно услышала…

– И сбежала!

– Угу… Господине… Антон Авдеевич! Не оставьте милостию своей. Поможите!

Девушка бросилась на колени и зарыдала, обняв ноги поручика, худенькие плечи ее затряслись.

– А ну, прекрати! – цыкнул Антон. – Прекрати живо! Услышат! И давай поднимайся… Ну!

– Да-да, господин…

Анисья послушно поднялась, утерла слезы концом тюрбана… Вполне симпатичная девушка, красивая даже. Однако слишком уж тощая. Не в местных вкусах. Верно, потому никто на нее и не польстился, не купил… Ну да, таких разве что туркам – мелким оптом.

– Толкаешь меня нарушить закон. Помогать беглой! – все же покривил губы поручик.

– Так закон уж нарушили и без вас, – девчоночка грустно улыбнулась.

Ишь ты! Понимает, что к чему… Умная! Однако скрывать ее в караван-сарае – пустое дело. Пока что в палатки, к своим… Или сразу к маркитантам? А, пожалуй, да…

– Я за вами могу незаметно пойти…

– А вот этого не надо! – Сосновский решительно взмахнул рукой. – Вот что, красуля! Парфена, слугу моего, знаешь? Из Сосновки парень…

– Парфен? – Анисья радостно улыбнулась. – Который с Аграфеной… Да, барин! Знаю!

– Спрячься здесь и жди. Парфен за тобой заедет… Дальше – с ним… Все поняла?

– Поняла! Спаси вас Бог, господине…

– Эй, эй! Креститься-то в сием басурманском виде не вздумай! – на всякий случай предупредил поручик.

* * *

Спасенная из полона Анисья спокойно прижилась у маркитантов, точнее, все у того же деда Влаха-Власия и жены его, Миреллы. Именно к нему Антон и написал записку, отправляя Парфена, да к тому же строго-настрого проинструктировал парня, как и что делать, и чего не делать ни в коем случае!

Главное было – не болтать, но верный слуга и так всегда держал язык за зубами, так что оставалось лишь незаметно выскользнуть из городка.

– Ворота проедешь сам, один, вот тебе записка… покажешь караульным… Вот еще одна – девчонке этой, Анисье. Пробираетесь к воротам по отдельности, сами по себе. Уже за воротами встретитесь, посадишь девчонку себе на коня – и… Нет, к нашим не надо – слишком уж близко. Скачи к драгунам, там рядом маркитанты, прямо на берегу, у колодца. Спросишь деда Власия… вот письмо к нему… Смотри, письма не потеряй и не перепутай!

– Как можно, барин? Да я… я все… – Парнишка истово перекрестился на висевшую в простенке небольшую походную иконку святого Николая Угодника.

– Да знаю, знаю, – отмахнулся поручик. – Просто напомнил лишний раз. Да! Ты у ворот-то за девчонкой пригляди – что там да как? Вдруг задержат.

– А тогда что?

– Тогда я буду думать. Ты же вызнай только – кто и почему задержал.

– Понятно, барин! Сладим.

Отвесив поклон, слуга направился к двери, но у самого порога вдруг обернулся:

– Господин, вы сказали – сама подойдет…

– Да! Она тебя знает, – хмыкнул в усы поручик. – Думаю, узнаешь и ты ее. Канюковых господ девка. Бывшая.

– Канюковых? – Парфен обрадованно сверкнул глазами. – Да я канюковских-то, почитай, знаю всех. Из самой Канюковки, из Стрелкина, со Смелкова даже! Мы и на ярмарке и… И госпожу я часто в гости возил… сестрицу вашу, Гермогену Авдеевну.

Еще раз поклонившись, парнишка наконец вышел… Снаружи, во дворе, заржал конь.

* * *

С того времени прошло уж дня три, и как-то с утра, сменившись с караула, Антон, настропалив унтеров на строевую подготовку солдатушек, решил по пути домой сделать-таки изрядный крюк – заехать к маркитантам, навестить, так сказать, спасенную Анисью, проверить, что там да как. Волновался. Больше даже за себя… и за Парфена. Если уж так разобраться, дело-то подсудное – помощь беглым! За такое и дворянства можно лишиться! Емельку-то Пугачева, чай, не забыли еще…

Парфен потом доложил – с беглянкой заминка у ворот вышла. Капрал подслеповат оказался, да и грамотой плоховато владел – записку по слогам читал, а потом вдруг переспросил Анисью:

– Значит, барину своему служишь? Похвально, похвально… А чего вид басурманский?

– Барин указал. Так на коне сподручнее. Он же за лошадью меня и послал. Там, в письме, сказано.

– Ох, девка, девка… Смотрю, не кормят тебя!

– Так, батюшко, не в коня корм!

– Ишь ты! Еще и смеется. Веселая! И правильно… Ух-х…

Ущипнув беглую за голенький бочок, капрал добродушно ухмыльнулся и вновь принялся читать… вернее, дочитывать:

– А звать тебя… А… А… Аг…

– Аграфена, господин, – смиренно поклонилась Анисья. – Аграфена я. Из Сосновки.

– Ну, проходь, Аграфена… Смотри, по пути турка пасись – мало ли.

– Ага, ага… – выслушав подробный доклад слуги, поручик задумчиво покрутил усы. – Ишь ты, выкрутилась! И впрямь – умная. Ты ей записку прочел?

– Я, господине, в грамоте не силен, – потупившись, напомнил Парфен. – Она, девка-то, видать, сама.

– Сама… Так что же, она грамотная, выходит?

– Выходит, барин, так!

Так… А если б неграмотна была? Да назвалась бы Анисьей Смелковой? Которую, поди, уже по всем закоулкам ищут. Как беглую! А поймали бы – да пытать? Выдала б Антона… Да уж, всего не предусмотришь… ага…

Луч солнца, упав через окно, вспыхнул на трех бирюзовых бусинках, валявшихся на подоконнике. Тех самых, найденных у заброшенной каменоломни и, очень может быть, имеющих прямое отношение к турецкому соглядатаю… Может быть, может быть… Может…

Вспоминая, поручик подогнал коня. Впереди, за самшитовой рощицей и завалами желто-серых камней синью плеснуло море.

Кибитки маркитантов стояли невдалеке от кромки прибоя, у желтоватых зарослей камыша, осоки и рогоза. Выпряженные и стреноженные кони паслись тут же, рядом, на лугу со свежей осенней травою. Хорошее время – осень! И зноя почти уже нет, и краски ярки.

– Эй, парень! Деда Власия где найти? – подъехав, спросил Антон приглядывавшего за лошадьми подростка.

Тот потер чумазые щеки, указал рукой:

– Да эвон! Крайняя повозка его. С заплатками.

– Благодарю, братец!

Дед Власий как раз уехал в город, по денежным делам. Так сказала его супруга Мирелла, смуглая женщина в турецком платье с шальварами, правда, без покрывала – просто в красном платке. Высокая, жилистая, немолодая… но не старуха, нет! Был в ней какой-то шарм, некая непокорность, какая часто встречается у жителей вольных степей. Судя по лицу, когда-то считалась красавицей… да и сейчас еще не увяла…

– А вы, господин – поручик Антон Авде-й-евитч? – отчество Мирелла выговорила с трудом, да и вообще, по-русски она говорила с заметным акцентом.

– Ну да, я…

– Мы вам отчень признательны, отчень! И… благодарю за Ани!

Ани… Вот так, на французский манер, с ударением на последний слог. Анисья… Нет, лучше б это имя пока что не вспоминать! Впрочем, Ани так Ани.

– Вы, господин, видно, приехали ее проведать? Или по каким-то есчо делам?

– Проведать…

– Она за тростником пошла. Скоро явится, – хозяйка улыбнулась. – Могу я предложить вам немного вина, господин? Очень хорошее вино, могу вас уверить. А коня давайте! Я привяжу позади телеги… и задам овса.

А вот это было бы кстати! И вино, и овес…

– Давайте! – спешившись, весело крикнул молодой человек.

Они сели рядом с кибиткой, у догорающего – видать, еще с ночи – костра. Сама хозяйка уселась на низенькую скамью, явно вытащенную из кибитки, гостю же предложила плетенное из ивы и лозняка кресло, очень даже удобное. Нарезав сыр, поставила на угли жаровню с овощами – запекаться. Лук, чеснок, бобы… Не бог весь что, но вкусно, очень даже вкусно! А вино – и впрямь выше всяких похвал.

– За государыню Екатерину Алексеевну! – встав, поручик поднял бокал.

Поднялась и Мирелла, откликнулась эхом:

– За государыню! За вас, русских! Дай Бог, прогоните этих безбожных турок!

– Уж в этом сомневаться не извольте, – выпив, заверил гость. – Хорошие бокалы! Голубенькие… Бурано-Мурано?

– Да, трофейные. Кто-то из солдат принес, – хозяйка улыбнулась. – Оставили для гостей. Как вам вино, господин?

– Весьма! Так, говорите, хорошая девушка?

– Ани? О, да! – Мирелла чуть помолчала и вдруг вздохнула. – У нас ведь были и свои дети… Но турки… Не хочется вспоминать… Ани же… Она напомнила нам… И вообще, хороша – работящая, веселая… А как песни поет!

Она еще и поет…

– Мы бы хотели оставить ее у нас, господин, – оглядевшись вокруг, хозяйка понизила голос. – Если это возможно. Я понимаю – беглая рабыня…

– Это она вам сказала? – вздрогнул Антон.

– Нет… Догадаться нетрудно, поверьте, мой господин!

– Хм… Сама-то она не против?

– О нет, господин! Совсем-совсем не против. Наоборот! Ей очень по нраву наша… наша свобода, мой господин! Простите, если не то сказала.

Антон усмехнулся:

– Да нет, все то. Хочет – пусть живет. Только прошу, осторожней! Никто не должен знать…

– Мы сказали всем, что это наша племянница из Добруджи. Бежала от турок… А вот и она! – привстав, указала пальцем Мирелла.

На тропинке, идущей из самшитовой рощицы, появилась Анисья… Все в тех же шальварах, но уже не босиком, а в каких-то плетеных чеботах… опорках, что ли… И вместо грязной кацавейки – полотняная короткая жилеточка, серая, с красной вышивкой и белой опушкой – очень красивая. А еще и браслетик на левой руке! Желтенький, стеклянный…

Сгорбившись, девчонка тащила на спине изрядную вязанку тростника, и, похоже, ноша ее ничуть не тяготила.

Непокрытая голова, темно-русые волосы, стянутые узеньким кожаным ремешком. Милое личико, сияющие синевой глаза… Красотка!

– Ой… господин…

– Вы поговорите, – поднялась Мирелла, – а я пока займусь тростником. Да и задам вашему коню овса! А то ведь совсем забыла… Ани! Садись к костру и ничего не бойся. Господин приехал тебя навестить.

Подхватив вязанку, хозяйка ушла за повозку. Ани… Анисья послушно уселась и потупила взор. Все же боялась – это было видно.

– Если ты хочешь, можешь остаться здесь, – первым делом заявил поручик.

И попал в точку!

Девушка сразу же зарделась, повеселела.

– Однако делай все, как я скажу.

– Да, господин.

– Впрочем, для начала – рассказывай. Почему ты сбежала, я помню… Но каким образом? Как удалось?

– Да просто, – Анисья пожала худенькими плечами. – Когда продали подружку мою, немую Марью, я и затосковала. Мы же с ней с Нарвы вместе. И вот… Одной местной даме продали, очень богатой – та дала триста рублей!

– Триста?! – изумленно присвистнул поручик. – Одна-ако!

– Правда, ассигнациями… Я слышала, как матросы на корабле говорили… Нас там и держали, на корабле.

– И тем не менее, – Антон покачал головой. – Это сто рублей серебром. Я понимаю там хороший плотник или повар… Но за немую?!

– А за немых, барин, бывает, еще и больше дают, – тут же просветила Анисья. – Немая служанка – это ж… Никому ничего не расскажет! Никогда! Все тайны при ней, намертво. Она же только нема, не глуха… Бык как-то напугал – вот и онемела. Но понятливая – я ее грамоте учила… ну, в пути… Но про грамоту никто не знал. И не узнает. Зачем кому-то немая служанка, если она грамотна? Так Маша-то мне и сказала. Ее и в имении потому не учили – с выгодой хотели продать.

Что-то вспомнив, Сосновский вдруг хлопнул себя по коленкам:

– Бык, говоришь, напугал? А чьих она господ, ты знаешь?

– Так, барин, как не знать? Подруга же… Славковы – господа ее. И имение их – Славковка! Вроде как под Копорьем где-то…

– Славковы, говоришь? Слыха-ал… – чуть помолчав, Антон усмехнулся. – Так как ты сбежала-то?

– Так как… Вечером напились корабельщики, пару девок наших потянули к себе… Ну те и рады – им лет по двадцать, старые, да уже и не девы… А других хозяин строго-настрого трогать запретил! Девы-то у басурман – дороги! Вот и я… – беглянка вдруг потупилась и продолжила, чуть покраснев: – Нас, господине, запирали… А еще держали голяком, чтоб не сбежали, ну… А мне так и лучше! Увели девок, дверь забыли закрыть… Я и выскользнула. Наши уже спали все. А морячки ничего уже не караулили – загуляли… А я на бережку, недалече, днем еще белье заприметила – повесил кто-то сушить… И домик рядом заприметила – хижину. Совсем рядом с морем.

– Так ты, что ли, вплавь? – изумился Антон.

Ани гордо сверкнула глазами:

– Так я, барин, на спор Нарову-реку переплывала! И все озерки.

– Молодец… И записку мою, значит, прочла… Сообразила, что на воротах сказать… А кто, говоришь, немую твою подружку купил? Местная дама? Помещица, что ль?

– Не, вроде как не помещица, – девчонка не на шутку задумалась. – Но богатая, да. Я слышала, как морячки говорили. Там трое наших, русаков, было. Остальные-то греки.

* * *

– Она француженка, Антон! Француженка, слышишь? – войдя в комнату Сосновского, восторженно воскликнул Переверзев.

Погруженный в свои мысли, Антон поначалу не понял, о ком идет речь.

– Француженка? Кто?

– Ну эта, танцовщица! Гюли-Гюли… – подпоручик резко тряхнул головой и рассмеялся. Похоже, он был немного подшофе. – Мы сегодня с ней ездили на пленэр! Понимаешь, она еще и художница! А в Париже она танцевала в труппе самого Жиро! Представляешь? Ну, Антуан Жиро, тот самый, что давал представления в Петербурге… в прошлом году! Ты не был?

– Нет.

– Жаль! Много потерял… Найдется у тебя выпить?

Донельзя возбужденный визитер, наконец, плюхнулся на оттоманку. Выйдя из-за стола, Антон достал из шкафчика початую плетеную баклажку. Прихватил у Миреллы… в подарок.

– Ну, за здоровье Софи! Да-да, это ее настоящее имя. Гюли-Гюли – лишь сценический псевдоним.

– И что, она действительно танцевала перед самим султаном?

– Не знаю, не спрашивал… Но обязательно спрошу! Уже завтра! – подпоручик счастливо рассмеялся. – Завтра мы снова едем с ней на пленэр! В какую-то Синюю бухту… Верст тридцать пять. Далековато, но что делать? Желание женщины – закон. Да, там рядом стоят лагерем наши казаки и драгуны.

– Завидую! – разливая вино, Сосновский покачал головой. – Завтра будешь тет-а-тет с красивой женщиной. Будете пить вино, она – рисовать… Краски и кисти берете с собой?

– Нет! Никаких красок! – вдруг заявил Переверзев. – Мадемуазель Софи делает наброски карандашом. Карандаш – новомодное изобретение Николя Конте, француза. Графитовый стержень в футляре. Очень удобно – совсем не пачкает руки.

– И что же она рисует?

– В основном природу, – выпив, гость беспечно откинулся на тахту и весь светился от счастья. – Как говорят французы, «пейзаж». Вчера вот рисовала крепость и военную гавань… Ее бы туда не пустили без меня! Статского-то человека… О! Софи была весьма благодарна… Весьма! Кстати, у нее презабавная служанка. Кажется, русская. И, представляешь, немая?

Немая… Та-ак… Теперь понятно, кто купил подружку Анисьи.

– Эй, друг! Антон… О чем задумался? Давай лучше выпьем!

Поднявшись, гость прошелся по комнате и, остановившись у окна, оперся руками на подоконник:

– Солнце заходит… Красиво как! А что это у тебя за бусины? Ну, вот, бирюзовые…

– Да так…

– Где-то я такие уже видел… Ха! Так у Софи же! Ну да, у нее такой браслет. Изящный, на тонкой нитке.

Услыхав сие, поручик насторожился и, наполнив бокалы, подошел к окну. С другой стороны, мало ли таких браслетиков? Тем более у танцовщицы, кажется, целый… И все же неплохо было бы проверить…

– Я выиграл эти бусины в карты… в Ревеле, в полку… – осторожно начал Антон.

– Ты ж не играешь!

– Тогда играл… Вот что, Игорь… Не знаешь, очень ли дорог Софи тот браслет?

Гость задумался:

– А, пожалуй, что дорог…

– Мне всегда казалось, что подобные вещицы покупают парой… Ты скажи, что видел такие бусины у… одного своего друга. Меня не называй. Скажи, бусины из Ревеля, друг выиграл в карты в порту… Если что – я бы их ей подарил! Ну или ты бы…

Глава 9

Кинбурнская коса. Конец сентября 1787 года

Со стен Ивангородской крепости, выстроенной еще в конце пятнадцатого века приглашенными московским князем Иваном Третьим итальянскими зодчими, открывался великолепный вид на пограничную Нарву. Ярко светило солнышко. Внизу, совсем рядом, за речкою, по аллеям, под липами, беспечно прогуливались люди, кто-то даже загорал, а кто-то просто сидел на лавочках. Прямо напротив белели стены Нарвского замка с высокой башней.

Сделав пару снимков смартфоном, Вера помахала эстонцам рукой… Те тоже замахали в ответ. И те, кто гулял, и те, кто сидел на скамейках. По обоим берегам реки виднелись рыбаки с удочками. Рыбачили. Кто-то даже зашел в реку по пояс.

– Смотри, смотри, машут! – обернувшись, крикнула Вера.

Антон хмыкнул, обнимая девчонку за плечи:

– Так чего ж им не махать-то? Почти у каждой ивангородской семьи есть близкие родственники в Нарве. Раньше же одним городом жили… Да и сейчас, вон, еще по мостику ходят… Правда, мало. Раньше тут – толпами! И машины. И автобусы…

– А что там, в той башне? – надев темные очки, спросила девушка.

Молодой человек пожал плечами:

– То же, что и у нас. Музей. Я бывал как-то… Интересненько. Макеты старинных домов, каравеллы – модельки… Ну что, поедем уже?

– Не, Антош. Давай еще походим, посмотрим… Вон, на бережку загорают. Давай к ним! Заодно и перекусим.

Вот перекусить было бы неплохо – в рюкзачке за плечами Антона имелась и бутылочка с водой и бутерброды, захваченные в поездку предусмотрительной Верой. Хотя ведь можно было и в «Баранке» поесть… или на любой заправке…

– А мои бутерброды – вкуснее! – тут же заявила девушка. – Ведь правда?

Что ж… И не поспоришь!

Выйдя из замка, молодые люди спустились к реке, улеглись на траву. Вера сняла джинсовую куртку, оставшись лишь в шортах и майке… Ах, ну до чего ж аппетитная!

– Эх… Хорошо!

Съев бутерброд, Антон погладил девушку по бедру, вытянулся на траве и сам не заметил, как заснул…

Что снилось – а черт его… Наверное, ничего не снилось, так, прикемарил малость…

Где-то через полчасика Вера затрясла парня за плечи:

– Э-эй! Встава-ай… Ну же!

Ладно – трясла… Так зачем-то еще и стучала… по упавшему – прямо за спиной – забору. И закричала… мужским голосом:

– Господин поручик! Господин поручик! Вы дома ли?

– Дома их благородие, – расторопный Парфен приоткрыл дверь. – Почивать изволят. А вы по его душу, господин унтер-офицер?

Уж в чем, в чем, а в унтер-офицерских кантах Парфен уже разбирался неплохо, сержанта да капрала от рядового солдата отличал вмиг!

– Да не по его… Я до соседа вашего…

– До какого соседа? – дотошно уточнил слуга. – Справа от нас господин Дьяков квартирует, Сергей Иваныч, Павлоградского легкоконного полка капитан… А слева – поручик Переверзев, Орловский пехотный…

Антон потянулся на оттоманке. Все ж таки красивая девушка Вера! И шортики эти ей очень идут… и майка… Впрочем, молодым девчонкам все идет! Но Вера, Верочка… густые светло-русые локоны, серые сияющие глаза, а уж улыбка какая! Ух-х…

– Еще, господин сержант, драгуны бывают, но те – наездами…

– Парфен! Что там такое? Кто пришел?

Молодой человек, наконец, окончательно проснулся и натянул ботфорты. Прикорнул-то по-походному, не раздеваясь…

Накинув камзол, поручик вышел к дверям.

– Орловского пехотного полка сержант Рдеев! – вытянулся стоявший на пороге унтер.

– А, орловцы! – Антон улыбнулся. – И что такое?

– Ваше благородие, послан за господином подпоручиком Переверзевым! Слуга говорит, что не знает, где его господин… – тут сержант понимающе покусал ус и искоса взглянул на Сосновского. – Я так думаю, быть может, по амурным каким делам…

– А, кстати, может бы-ыть! – усмехнувшись, протянул молодой человек. – Слуга-то его, Ерошка, что говорит?

– Так я ж и говорю: отвечает, что не знает. Знает только, что господин его обещался с утра уже быть… А уж и полдень скоро! С обеда-то стрельбы у нас…

– Стрельбы… Понятно… – поручик задумался. – Ты вот что, сержант… Ты у хозяина спроси, господина Ахметова… Может, он чего знает…

– Благодарствую, вашбродь! – снова вытянулся посланник.

– Постой-постой… – вдруг вспомнил Антон. – Ты еще у хозяина, а лучше у слуг… спроси, где здешняя постоялица, танцовщица Гюли-Гюли…

– Ах, вон оно что! То-то я и думаю…

– Все верно думаешь, сержант! Где эта Гюли-Гюли, там рядом и подпоручика искать надобно.

Щелкнув каблуками, унтер еще раз поблагодарил и вышел. Слышно было, как по лестнице гулко застучали каблуки.

Не торопясь пообедав, Антон велел Парфену седлать коня, да поехал в полк, в лагерь, где до позднего вечера занимался с солдатами, да там же, в палатках, и заночевал, вернувшись на постоялый двор лишь к полудню.

Тогда-то и настигла подпоручика весьма невеселая новость: тело подпоручика Переверзева было обнаружено у старой каменоломни, под скалой, со сломанной шеей. Что делал там молодой российский офицер, знал, а, точнее, догадывался, только один Сосновский…

Надо было все прояснить: несчастный ли это случай, или все же дело хуже? Если несчастный подпоручик успел сообщить танцовщице о бусинках, то… Тот тут можно было думать все, что угодно! И получается, что тогда Антон каким-то боком причастен к смерти Игоря Переверзева, а Гюли-Гюли… Софи… не только танцовщица, но еще и турецкая шпионка!

Обо всех подобных подозрениях в обязательном порядке следовало докладывать командующему, что Сосновский и сделал, для чего пришлось ехать в лагерь Санкт-Петербургского драгунского полка. Тридцать верст!

Именно там, как сказал один из адъютантов, генерал-аншеф собирался нынче пробыть целый день, после чего ехать к каменоломне – оттуда вот-вот должна была начаться доставка камней для крепости. Конечно, имелись камни и поближе, с них еще летом и начали, а теперь вот добрались и до дальних пределов…

Суворова поручик как раз у старой каменоломни и застал, едва успев нагнать командующего, выехав от драгунского лагеря…

– Ваше высокопревосходительство генерал-аншеф, поручик Шлиссельбургского пехотного полка Сосновский! – выпрыгнув из седла, щелкнул каблуками Антон.

Успел вовремя – Александр Васильевич уже заканчивал обход каменоломни, что-то выговаривая почтительно внимавшему полковнику Афанасьеву, вернее сказать – кригкомиссару. Кругленький, с заметным брюшком, Афанасьев едва поспевал за стремительно-юрким Суворовым. Впрочем, человеком кригкомиссар был дельным – обновленная крепость была почти целиком на его совести…

– Эти камни, я думаю, надобно будет взорвать, ваше высокопревосходительство, а потом по кускам вывезти.

– Надо – взрывай, Николай Анцыферович, – покладисто покивал командующий. – А вот вывезти… Повозки-то у нас пока что заняты! Сам же знаешь… А? Что скажешь, Сосновский?

Вот любил он так, Александр свет-Васильевич – вроде бы и не замечает человека, а потом р-раз – и вот так, в лоб, с вопросом!

Однако Антон тоже не вчера родился и к подобным уловкам был готов вполне.

– Думаю, ваше высокопревосходительство, повозки можно у маркитантов взять!

– Реквизировать?

– Да нет. Взять на время, – улыбнулся поручик. – С самими же маркитантами. Не надо и возчиков искать!

– Нет, Николай Анцыферович. Ты слышал? – Суворов восхищенно присвистнул. – А поручик-то наш – хват. Да еще какой хват-то! А? Как тебе?

– У маркитантов взять можно, да, – почмокав губами, согласно кивнул полковник. – Денька на три, вряд ли более… Однако они оплату попросят! А денег – увы…

– А зачем оплату? – поручик не удержался и хмыкнул. – Просто в городе торговать им разрешить. Ну, тоже временно… Торговцы местные, конечно, против будут…

– Вот уж местных-то торгашей мы спрашивать не будем! – ухмыльнувшись, ответственно заявил Суворов. – А, Николай Анцыферович?

– Тогда так и поступим, – полковник улыбнулся и искоса посмотрел на Антона. – А вы, господин поручик, и в самом деле – хват! Предложение неплохое.

– Ну, тогда едем, хватит уже тут ошиваться! – решительно взмахнув рукой, генерал-аншеф подозвал денщика. – Коня сюда…

Сказал, да вдруг вспомнил:

– Да! Сосновский! Ты ведь, верно, что-то от меня хотел?

* * *

Разведке, как и контрразведке, командующий всегда уделял особое внимание, ничуть не чураясь всяких шпионских дел. Зная сие, Антон и не сомневался, что получит карт-бланш на расследование! А это было ему нужно, очень нужно… и тут не столько было жаль бедного Переверзева, хотя и это тоже, но и… Но и – пуще того! – через расследование это молодой человек намеревался спроворить и личные свои дела, что оказались столь тесно сплетены с делами государственными! Ну, так от этого зависела победа.

Александр Васильевич выслушал поручика внимательно, наедине, и даже задал уточняющие вопросы:

– Так вы считаете, эта ваша Софи – шпионка? Тогда ее надо задержать… под любым предлогом! И допросить. Кто она?

– Танцовщица…

– П-простолюдинка?! Тогда и в средствах можно не стесняться… Что так смотришь? Ах, последить… Ну, последи, последи… Только имей в виду, поручик, от твоих полковых обязанностей никто тебя освобождать не будет! Люди есть? Ах, найдутся… Ты вот что… Мне обо всем докладывай без стеснения! И вот еще… У Афанасьева возьмешь из казны сто рублей… Скажешь – с моего разрешения. Я так понимаю – людям-то твоим не худо и заплатить бы.

* * *

Люди… хм… Ну, разве что верный слуга Парфен… так его все знают. А, впрочем, если поискать… Но пока заняться всем самому! Сразу после караула…

– Парфен! Кафтан мне… и епанчу! Ту, походную… И лошадь седлай!

– Уже, барин, оседлана!

Что ж, осталось только припудрить букли, так уж положено в караул – при полном параде. Эх, хорошо солдатикам – у тех никаких буклей нет!

В этот момент в дверь постучали. Осторожно, с легкостью и неким смущением… Да-да, вот именно так! Поручик давно уже научился отличать почтительно-требовательный стук посыльного солдата от почтительно-с-надеждой-на-чаевые – стука местных слуг. Сейчас же стучали как-то несмело… Явно кто-то чужой, и не из дворян…

– Парфен, глянь…

Скрипнула дверь…

– К вам девица, барин! – с некоторым удивлением доложил слуга. – Молодая красивая служанка.

– Служанка? – поручик обернулся от зеркала. – И что она говорит?

– Ничего не говорит… Записку вот передала… И тут же ушла.

– Как ушла?!

Бросив пудреницу на лавку, Антон подскочил к окну… И зря. Окно-то выходило во внутренний двор караван-сарая…

Ладно, черт с ней, со служанкой – птица не велика. Тем более что следовало поторопиться – Сосновский не любил опаздывать, считая, что лучше прийти на полчаса раньше, чем на пять минут позже. Тем более в караул!

– Давай записку… Ага… Хм…

«Милостивый государь! – было написано по-французски. – Прошу извинить меня за мое беспокойство относительно вашего соседа, господина Переверзева…»

Ого! Одна-ако… Однако зря упустили служанку – вот что!

– Парфен! Живо служанку догони… Еще не должна далеко уйти бы.

Кивнув, парень со всех ног бросился исполнять приказание, Антон же быстро дочитал послание… да там особо и нечего было читать.

«…хотя бы только знать, где он и что с ним… Если только вы сами об этом знаете, на что мне остается надеяться, как и на вашу порядочность. За сим остаюсь, мадемуазель Софи Лекамбре.

P.S. Надеюсь встретиться с вами сегодня вечером в кофейне у старого причала».

Мадемуазель Софи!

Та самая? Танцовщица Гюли-Гюли? Но… если она причастна к убийству…

Самолично отвязав коня от коновязи, поручик взобрался в седло.

Если танцовщица причастна к убийству – зачем эта записка? Попытка заманить в ловушку? Или, в самом деле, ничего не знает? Вечером не слишком удобно… Но, если что, можно будет оставить за себя унтера Куропаткина. Уж Фрол Иваныч не подведет!

Выехав со двора, молодой человек тут же увидел Парфена – тот дожидался на углу.

А где же, интересно, служанка? Что, не догнал?

– Исчезла, барин! – покраснев, парень смущенно развел руками. – Всю улицу обежал, у всех спросил… Никто и в глаза не видал!

– Не вида-ал… – скривившись, передразнил поручик.

И тут осекся! Ну и правильно – если это служанка Гюли-Гюли, то что ей на улице делать? Насколько знал Антон, танцовщица ведь жила здесь же, на постоялом дворе Эльчи-бея Ахметова, в покоях на женской стороне… и ведет туда крытая галерея, потому и служанку никто и не видел!

Зайти сейчас самому? Неудобно. Прежде надобно послать слугу с запискою… А времени уже нет! Ладно… Вечером так вечером!

А ведь, верно, эта служанка – немая и есть! Правда, у столь богатой госпожи может быть и не одна служанка…

* * *

Наверстывая задержку, Сосновский гнал коня во весь опор и все равно едва не опоздал на развод.

Едва успел спешиться, как уж раздалась команда:

– Караул, на развод… Стройся!

Развод проводил капитан Ермаков, ротный, человек знающий и умелый, однако же оратором он был никаким и терпеть не мог говорить длинные парадные речи. Вот и сейчас ограничился парой фраз:

– Турка ждем… Может с кораблей напасть. Потому места для высадки приглядывать будут. Посматривайте! Если что – пуль не жалейте, и немедля с докладом ко мне.

Антон невольно залюбовался строем. Солдатушки-новобранцы уже не выглядели этакими деревенскими тюхами! Держались молодцевато, стояли, выпятив грудь, согласно уставу – стрелкой: «каблуки сомкнуты, подколенники стянуты». Выстроились во фронте на шагу по локтю, шеренга от шеренги три шага…

– Караул… Нале-ву… Шаго-ом… арш!

Забили барабаны. Строевым шагом солдаты во главе с офицерами и унтерами направились менять старые караулы…

Пост, где расположился поручик Сосновский со своим нарядом, находился практически на виду, почти у самого моря, и прикрывал дорогу к городу. Местность была открытая – лишь чахлые кусточки, груды черных камней да желтые песчаные дюны.

Расставив людей, Антон, как и положено, собрал «бодрствующую» смену для учебы. Уселись под старой смоковницей… или то был карагач – не важно. Тени дерево давало немного, однако с моря дул ветерок, да и дело-то уже шло к октябрю – не так уж и жарко, всегдашнего зноя не было.

– Против врага, нападающего толпою, супротив басурман – турок и союзных им татар… первоначальные действия должны носить оборонительный характер, – легко излагал Антон. – И лишь после того, как неприятель уже измотан бесплодными атаками, следует самим переходить в наступление! Ясно вам?

– Ясно, господин поручик! – за всех отвечал назначенный старшим солдатик. Да, их уже назначали старшими – под присмотром унтеров, конечно. А как же! Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом! Научились подчиняться, пусть учатся и командовать.

– Самое главное же у нас – это атака, – поглядывая на внимательно слушавших солдат, продолжал Сосновский. – Когда все разом устремляются на прорыв неприятельского строя! А там вас ждут и штыки, и самый смертоносный огонь! И тут надобно себя пересилить. Помните – стрелять залпами, ружья заряжать быстро и – тем не менее – целиться и пули беречь… Капрал!

Закончив лекцию, Антон подозвал Куропаткина:

– Свободным от караула заниматься пулями и амуницией!

– Слушаюсь, вашбродь!

Отдав честь, унтер повернулся к солдатам:

– Слушай мою команду… Встать! Приготовить ранцы… К палатке… Шагом… арш! Ать-два, ать-два…

Невдалеке слышно было, как в соседнем карауле занимаются строевой подготовкой. Ветер приносил те же команды: ать-два, ать-два… Нале-ву… Напра-ву… На пле-чо…

Капрал поморщился: не следовало так уж нагружать солдат – они службу должны нести, а не шагистикой заниматься… Однако в соседнем карауле офицер попался ретивый…

– Ать-два, ать-два… Ровнее! Грудь вперед!

Запылал костерок. Солдатушки расположились рядом, достали купленный загодя свинец да принялись отливать пули – каждый под свое ружье… Ружья частенько калибрами отличались.

Занятие спокойное, неторопливое. Как раз в карауле, после смены чуток отойти. Потом пару часов поспать – и на пост…

У костерка-то хорошо было – с моря облачка набежали, не жарко, но и без дождика обошлось – сухо, хорошо, так и всегда бы. Сидели себя солдатики, пули отливали, подгоняли-чинили амуницию да точили лясы – не без этого.

– Как вам форма, солдатики? – между делом поинтересовался капрал.

– Да, господин унтер-офицер всяко!

– Ишь ты, всяко им! – Фрол Иванович усмехнулся и подкрутил усы. – Попробовали бы, как раньше! Букли на шомполе завивать да плести косы… еще и пудриться! Эвон, времени-то уходило – ух-х!

Надо сказать, недавно введенные так называемые «потемкинские» короткие куртки были довольно удобны и полностью лишены декоративных элементов, всякого рода украшательств. Еще не было разделения на парадно-выходную форму, полевую и рабочую, солдаты в одном и том же комплекте должны были и в казармах жить, и в парадах участвовать, и воевать, и работать. Сменными были только рубахи, чулки, а еще имелся нестроевой головной убор, полотняные или суконные шапки.

И все равно, как-то нужно было с удобством и практичностью совместить еще и нарядность да соблюсти петровские традиции – форма же! Потому у солдатской куртки полы спереди были несколько отогнуты назад, сзади же имелись разрезы, как и в старых «петровских» и «елизаветинских» кафтанах – понятие «военный мундир» еще только начинало складываться. В традицию шли накладные отвороты рукавов красного цвета, воротник же уже был отложным, а под узкими клапанами карманов на боках сами карманы отсутствовали – и это было неудобно. На внешние стороны рукавов пришивались металлические пуговицы, лишь для красоты, никакого практического значения они тоже не имели, точно так же, как и две пуговицы сзади на талии. Красные узкие шаровары и короткие сапоги нареканий у солдат не вызывали, а вот что касается головных уборов…

– Ох и каска… И натирает, и свалиться вот-вот норовит!

– И без шинели как-то плохо… А ну-ка зима?

– Ишь ты! Каска им не нравится… Ух-х! Носить надо уметь. И крепче подвязывать.

Послушав солдат, Антон глянул на ползущую к морю тень от карагача или от смоквы… Судя по тени, пора было отправлять смену…

– Капрал! Строй всех…

– Слушай мою команду! Выходи на кра-ул, стройся! Ать-два…

Каждую новую смену поручик, как и положено, инструктировал лично:

– Поглядывайте, парни, и все примечайте. Если судно какое в море – так что за судно? Торговец или рыбак? Куда идет, с какой примерно скоростью, на всех ли парусах? Какая осадка? Если кто чужой вдруг… ну, тут вы знаете… Да! Вот еще что. Вдруг да что-то совсем непонятное увидите или услышите… Обо всем мне в подробностях доложить! Вопросы есть?

– Ваше благородие, господин поручик… А что такое – непонятное?

– Сами смекайте! На то вы и солдатушки русские. Ну, все! Вперед.

К вечеру Антон, оставив за себя Куропаткина, отъехал в город. Ненадолго, по важному делу… и личному, и общественному тоже. Сам же командующий добро дал! Да рядом тут – все ж не три десятка верст, как у драгунов, а куда как меньше. Туда-сюда – за пару часов всяко управиться можно.

Еще не зашло солнце, как поручик уже сидел на террасе небольшой кофейни у старого причала да посматривал на возвращающиеся с уловом рыбачьи лодки. Хозяин кофейни, немолодой грек с морщинистым лицом и вислыми седыми усами, подал жареные каштаны и вскоре обещался принести «кофе, какой не пьет даже сам турецкий султан». Заинтриговал, хотя Антон никогда особо и не был кофеманом. Даже наоборот. А почти все кофейни в городке почему-то держали греки. Хотя ничего странного – ведь не туркам же их держать!

Над лодками кружили жадные крикливые чайки, на старом причале и рядом, на берегу, дожидались местные котейки самой разной расцветки. Сидели чинно, облизывались, с нетерпением посматривая на рыбаков.

В недавно построенной церкви зазвонили к вечерне. С минарета мечети за углом пронзительно закричал муэдзин, призывая всех правоверных к вечернему намазу. Смеркалось. Рыбаки поторапливались изо всех сил. Улицы на глазах пустели.

В те времена бурная вечерняя и ночная жизнь протекала лишь в столицах, да и то далеко не во всех! В провинции же с наступлением темноты все замирало, ну, разве что гулеванили в кабаках…

Здесь же… Здесь имелись целых три таверны, и они не закрывались допоздна, однако собирались там в основном моряки, народ неспокойный, и дело частенько доходило до драк. Что же касается господ, то тех было не так уж и много, да и выход в люди в маленьком городке был весьма затруднен…

Однако же скоро и совсем темно! Где же танцовщица? Если вдруг не придет… так что же, завтра попробовать послать к ней слугу с запиской? Или даже сегодня…

– Господин, вас просят пройти внутрь, – подойдя, негромко промолвил хозяин.

Антон вздрогнул:

– Кто просит?

– Одна дама с вуалью. Я провожу… Туда же подам и кофе.

Молча кивнув, молодой человек поднялся на ноги и, поправив висевшую на боку шпагу, направился вслед за греком…

Внутри царила полутьма. Неровно горели свечи. В небольшой полупустой зале за столиками сидели редкие посетители, в основном – русские. Интенданты, военные…

– Сюда, господин…

Хозяин кофейни нырнул за портьеру, туда же последовал и поручик.

– Бон суар, мадемуазель! – войдя в кулуар, Сосновский приветствовал сидевшую за столиком даму в строгом темно-сером платье и в черной шляпке с вуалью.

– Бон суар… Вы – тот самый месье, сосед месье Игора?

– Да, так…

Неслышно тенью скользнул из-за портьеры хозяин-грек, принес кофе… обжигающе-горячий, вкусный…

– Я хотела спросить вас об Игоре…

Имя Игорь танцовщица, если это была она, произнесла на французский манер, с ударением на последнем слоге и с несколько грассирующе-картавым «р» – Игор.

– Извольте, спрашивайте.

– Правда, что он погиб? Знаете, ходят всякие слухи…

– По городу?

– Нет, на постоялом дворе…

Узнала уже.

– Вы – Гюли-Гюли, танцовщица?

– Да, так…

Женщина наклонила голову… и вдруг порывисто схватила Антона за руку:

– Что с ним случилось? Вы знаете, как он погиб?

Голос француженки звучал крайне взволнованно. Актриса… танцовщица… Притворяется, скорее всего… Зачем?

– Как погиб? – Антон спрятал усмешку. – Знаете, я бы хотел спросить это у вас! Вы ведь были с ним, нет?

– Была, да… О, мон дье! – откинув вуаль, женщина отпила кофе…

Изящные брови, обрамленные пушистыми ресницами глаза, узкое красивое лицо, лишь губы, кажется, слегка тонковаты…

Она! Танцовщица Гюли-Гюли… С которой Игорь Переверзев…

– Возможно, подпоручик просто сорвался, – Сосновский не стал играть в кошки-мышки. – А может быть, его подтолкнули… Так тоже может быть.

– Сорвался, столкнули… Как это ужасно! Прошу, скажите же, где это произошло?

– А вы не знаете?

– Клянусь вам, нет!

Слова танцовщицы казались вполне искренними. Впрочем, стоило ли ей доверять?

– Старая каменоломня… Там огромные такие камни…

– Да! Я хотела туда… знаете, я рисую… Но Игор сказал, что прежде посмотрит место. Про каменоломни всякое говорят…

– Быть может, просто сорвался…

– Тогда его смерть на моей совести! Святая Мария… прости… О, бедный, бедный Игор!

Похоже, мадемуазель Софи и впрямь горевала… Или просто умело притворялась? О, эти женщины… Поди их пойми!

А еще Антону вдруг показалось, что его собеседница чего-то недоговаривает. Так правда и есть! Почти каждое слово из нее приходилось вытягивать, будто клещами.

– Игор мне говорил про бусинки… Вот!

Отогнув рукав, женщина показала браслетик на левом запястье – изящный, с маленькими бирюзовыми бусинками. Точно такими же…

И еще на запястье имелись синяки… Следы чьих-то крепких рук? Или нет, показалось…

– Был и второй браслет. Этому в пару…

Однако вот и браслетики! Началось…

– Да, они у меня, мадемуазель. Вы их где-то потеряли?

– Потеряла? О, нет… Просто нитка оборвалась дома… я заметила… Это редкие бусинки… Игор сказал, вы купили их в Ревеле? Браслет мне очень дорог… дороги…

– Нет, – поручик вдруг отрицательно мотнул головой. – Пожалуй, мои бусинки не такие, как ваши. Мои крупнее, и цвет другой. Но похожи – да.

– Я бы могла взглянуть…

– Сговоримся… А те бусинки, что упали с нитки… Вы их собрали?

– Я велела служанке…

Служанке…

– А что за служанка? Та, что вы посылали?

– О, нет, нет, – танцовщица засмеялась. – Это было раньше. До того, как я купи… наняла ту, что вы видели.

– А та служанка откуда?

– Прислуга месье Ахметова. Хозяина постоялого двора. Да вы его знаете… Я потом этой служанки больше и не видела. Говорят, вроде бы как что-то украла да сбежала.

– Так-так… – допив кофе, ненадолго задумался поручик. – И последний вопрос. Когда вы в последний раз гуляли у старой каменоломни? Ну, может быть, рисовали что-нибудь… на пленэре.

– У старой каменоломни? Вообще никогда не была! – неожиданно твердо заявила танцовщица.

Ну-ну, не была… Явно врет же!

– Мы с Игором только туда собирались… Да-да, как вы сказали – на пленэр. Рисовать! Я же уже говорила.

– А… не сочтите за навязчивость, мадемуазель… Можно ли посмотреть ваши рисунки? – Антон посмотрел собеседнице в глаза.

Та явно замялась:

– Мои рисунки… Вы знаете, нет. Не сейчас. Я только что отдала их… Их купили, с большой выгодой. Так, знаете, приятно! И вот еще заказали, как раз возле старой каменоломни. Виды… пейзажи, да.

Антон покусал губу. С детства не любил таких вот неопределенно-общих фраз и безличных глаголов: говорят, купили…

Кто купил? За сколько? При каких условиях? И зачем это ему?

– Я… я не могу сказать… – пролепетала Софи. – Он… заказчик… просил сохранить инкогнито… Я обещала…

Ну вот, опять выкручивается, недоговаривает… А вот вообще встала, вышла из-за стола:

– Извините, сударь, мне сейчас нужно уйти. Прошу простить за мои вопросы… Ах, бедный Игор! Думаю, он сорвался… Хотел подыскать место для пленэра… и вот…

Танцовщица всхлипнула и, закрыв лицо вуалью, выбежала из кулуара.

Поручик посидел еще немного, допивая остывший кофе… Думал. И зачем, спрашивается, она приходила? Зачем вообще была нужна эта встреча? Что, мадемуазель Софи действительно не знала о том, что случилось с несчастным Переверзевым? Или… Или все гораздо хуже – что-то хотела вызнать… или, скорей, рассказать… Хотела, но почему-то передумала.

Да уж, эта красотка явно знала куда больше, чем сказала. Картины… Таинственный покупатель – меценат… Кто он вообще такой, этот ценитель живописи? Откуда взялся?

Вопросы, вопросы… А ответов пока нет. И, чтобы они появились, надо бы…

Молодой человек усмехнулся – он ведь сам лично говорил Суворову про каких-то «своих людей»! Командующий даже средства на них обещался выделить из полковой казны! Кстати, надо бы не забыть забрать – не помешают.

Так насчет своих людей…

Немая служанка! Она, верно, должна бы что-то знать… ведь немых просто так в служанки не берут – должна быть веская причина.

Но скажет ли? Вернее – напишет ли, она ведь грамотна? Сосновский ей чужой человек, а с чужаками крестьяне всегда подозрительны и неоткровенны.

Ну да, она грамотна, немного… Анисья ее учила… Анисья, Ани… подруга… Да, они же подруги! Значит. Вот кто будет «своим человеком» – Анисья, беглая крепостная девка! Ани.

* * *

Ани, конечно, согласилась помочь, и в благодарность, и так, деваться-то ей было особенно некуда.

– Главное, придумать, как тебе с нею увидеться, – потягивая вино у кибитки маркитантов, задумчиво протянул Сосновский. – Так, чтоб не вызвать никаких подозрений. Сама-то что думаешь?

Услыхав такие речи, девчонка вздрогнула и зарделась. Чтобы дворянин, барин, спрашивал совета у крепостной девки?! Однако вот спросил…

– Коли спросил, господин, так отвечу… – девчоночка сверкнула глазами и поправила жилетку. – Коли они на постоялом дворе… Так там народу немало.

– Согласен, немало, – покивал Антон. – Только каждый чужак – на виду. Хотя да, там постоянно толкутся – и корабельщики, и караванщики тоже. Однако учти – служанок у них нет, только слуги.

– Отроком оденусь, – Ани решительно улыбнулась. – Как будто из каравана или с корабля. Я видела, в чем они ходят. Рубаха да порты, чай, и у нас найдутся… Что, барин, так смотрите? Грудь? Да грудь-то у меня невелика… А волосы – обрежу! Тетушку Миреллу попрошу… Да не жаль – отрастут. Зато никто ни в жисть меня не узнает!

– Вот и Маша не узнает…

– Не-е, – махнув рукой, засмеялась девчушка. – Мы ж с ней сколько вместях! Подружки.

Через пару-тройку дней Сосновский снова навестил маркитантов, и первым, кто выбежал к нему навстречу, была Анисья-Ани. В узких шальварах, с голым пупком из-под короткой жилетки… Даже с короткой причесочкой «под горшок» или, лучше сказать – «каре», она вовсе не напоминала мальчишку, скорее, утонченную французскую девчоночку времен знаменитых студенческих бунтов шестьдесят восьмого года.

– Ну? – поручик спрыгнул с коня. – Как наши дела, милая Ани?

– Все сделала, как вы велели, барин, – низко поклонилась девушка.

Антон замахал руками:

– Ну, вот что! Барина теперь у тебя нет… и вряд ли когда будет. Так что ты все свои крепостные привычки брось, а то живо попадешься! Говори не барин, а господин… Меня можешь называть – господин поручик. А ты для меня будешь – мадемуазель Ани. Поняла?

– Ага! Поняла, ба… господин поручик.

– Ну, вот и славненько, – поудобней усевшись в плетеном кресле, Сосновский хлебнул вина и махнул рукою. – Да не стой, садись рядом… Ты ж теперь не крепостная! Бокал себе возьми… Вот держи… я налью…

– Благодарствую… господин поручик!

– И не «благодарствую», а гран мерси! Или – мерси боку. Так тоже можно. Запомнила?

– Уи, месье! Же парль франс. Мэ, тре маль!

– Ого! По-французски немного знаешь! Откуда?

– Барыня заставляла… А если плохо учили, могла и веером по башке!

Ани появилась на постоялом дворе вместе с многолюдным караваном из Бахчисарая. На дворе караван-сарая пыль стояла столбом, и народищу скопилось – тьма! Все приезжие, правда, хозяин, Эльчи-бей, многих знал, но то касалось купцов да приказчиков, а не мальчишек-слуг.

Целый день, вернее, полдня, с обеда до вечера, переодетая девушка ошивалась во дворе, а то и у кухни, прикидываясь погонщиком ослов. Даже помогла растопить очаг летней кухни, за что и удостоилась целой миски плова! И там, у ворот, увидала-таки закутанную в покрывало танцовщицу – Гюли-Гюли. Та возвращалась откуда-то с улицы… Державшаяся позади служанка тащила большую корзинку…

Позвать подружку было секундным делом… Вот и Ани улучила момент, когда танцовщица выбирала еду на ужин…

– Эй, Маш! Ты как у барина – с бельем. Помнится, на Нарове-реке все стирали…

Немая едва не выронила корзинку, хорошо, говорить не могла! Лишь замычала что-то восторженно-удивленное…

И Анисья тут же двинула ее кулаком в бок:

– Тсс! С объятиями не лезь, я тут тайно… Где б нам поговорить бы?

Рассказывая все поручику, Ани вдруг улыбнулась:

– Ну, говорила-то я, Маша слушала да кивала. А с утра принесла листочек… да не один… Сладила все, что я просила. Вот!

Поставив опустевший бокал рядом с креслицем, Сосновский с любопытством глянул на листочки… И не сдержал удивленного возгласа:

– Ого!

На первом же листке был скопирован рисунок, неумело, но тщательно. Выведенные темно-серым грифелем линии напоминали море, небольшую бухту, палатки… и две пушечные батареи! Еще там были всадники, изображенные совсем по-детски, особенно – лошади. Ну, что поделать, каждый рисует, как умеет. На людей – смешных таких человечков – были направлены карандашные стрелочки, подписанные по-французски – «руж» и «бле». «Красный» и «синий»…

Красные шаровары, синие куртки… Драгуны и казаки! Ну да, ну да! А вот весь их лагерь – как на ладони. Еще и с пушками! Н-ну, Софи-и-и… Да за такие рисуночки и расстрелять можно! Как говорится – по законам военного времени.

– Подружка твоя немая, что же, тоже французский знает? – поручик искоса глянул на девушку.

– Да нет, ба… господин поручик. Она просто перерисовала точь-в-точь. Старалась!

– Вижу, что старалась. Вообще, она большой молодец! Карандаш, небось, у барыни своей позаимствовала… А, тут еще и записка… Ну-ка, ну-ка…

«Которыя рисунки срисовала я… – было нацарапано все тем же карандашом в стиле Йоды, пресловутого учителя джедаев. – Тевосову она их продает. За тридцать рублев кажный».

– Тридцать рублей! – Антон восхищенно присвистнул. – Однако нехило… А впрочем, за такую-то информацию… Ну, Софи… Ишь, овечкой прикинулась… Ну-ну!

– Тевосов тот торгует людьми. Нас в Урюпинской станице купил, привез… – поспешно пояснила Анисья.

– Как все прошло-то? – спрятав листочки за пазуху, Сосновский с улыбкой посмотрел на девчонку.

Та тоже улыбнулась в ответ, весело и открыто:

– Да славно все, господине!

Антон хмыкнул:

– Ну, коли уж не «господин поручик», так зови просто – сударь. Или Антон Арка… Авдеевич.

– Поняла, – Ани покивала и хитро прищурилась. – Господин поручик! Антон Авдеевич, может, еще что для вас сделать надобно? Так я со всем удовольствием.

– Ну-у… думаю, еще понадобишься – ту же Машу навестить… Сейчас же… Сейчас же вот что, девица краса…

При словах «девица краса» Анисья зарделась и смущенно потупила взор. Заметив это, молодой человек встал и, взяв девушку за подбородок, заглянул в глаза:

– Э-эй! Ты чего коробишься-то? И в самом деле – красотка! Уж поверь – я знаю, что говорю.

– Ох, сударь…

Вот! Уже – сударь. Анисья все же умная девушка – схватывала все на лету, два раза повторять не надо.

– Скажете тоже – красотка! – вздохнув, девушка покусала губы. – В нашей-то деревне никто меня за красавицу не держал. Ни один парень не посмотрел, не позвал погулять за околицу. Шпыняли токмо.

– Парни шпыняли? Вот дурни-то! – искренне расхохотался Антон.

– Даже к гостям меня в баню не отправляли… как иных… – Ани продолжала жаловаться – вот-вот заплачет. Видно, давно хотелось на эту тему выговориться… да не просто выговориться, а чтоб еще и утешили, и доброе слово сказали…

Вот как сейчас Сосновский…

– Красивые – это статные, дородные… и попы – ого-го, и грудь… А я? Я-то тощая, как кошка, ни попы, ни грудей… Куда уж тут в красавицы! – сказала. Потупилась. И этак, исподлобья, метнула взгляд на Антона: что-то он скажет? Явно ждала что-то хорошее… Ох, девки, девки… такие уж они…

Поручик не обманул ожидания и совсем не врал!

– Не тощая ты, Ани, а утонченная, как дворянка! И талия у тебя хороша, и сама ты вся стройненькая, легкая… как француженка. А лицо? А глазки! А улыбка какая у тебя славная! А ну-ка, девица краса, улыбнись, не хмурься! Во-от, молодец… Еще раз скажу – дворянская у тебя красота, изысканная! Уж точно не в мужицкую породу…

– Маменькой покойной барина заезжего угощали, – снова опустив голову, негромко протянула Анисья. – Верно, я в него и пошла…

– Что за барин?

– Да кто ж его знает, господин? Говорю ж – гость… Ой, костер-то!

Девушка наклонилась, пошевелила дрова… На голой пояснице ее, торчащей из-под короткой жилетки, белел шрам… вернее, полоса, какая бывает от плетки… Били, стегали девчоночку! И не так давно…

– Что у тебя на спине, Ани?

– На спине? – девушка резко обернулась. – Подарок. От купца Тевосова! Хотите посмотреть?

Не дожидаясь ответа, Анисья стянула жилетку и повернулась спиною… исполосованной плетью от лопаток до копчика!

Видно было – били крест-накрест, не торопясь… выводили этакие кровавые узоры… Ах, бедолага!

– Я надерзила… В Урюпине еще. Он самолично выпорол… купец… Пригрозил еще матросам отдать, если язык свой поганый не прикушу… Так он сказал.

– Вот же гад премерзкий!

Подойдя ближе, Антон нежно погладил девушку по плечу.

– Ничего, милая… зажило уж. Еще пара месяцев, и совсем ничего видно не будет…

Вздрогнув от неожиданной этой ласки, Ани повернулась, прошептала, заглянула в глаза:

– И вот еще шрамик у виска… Это он рукоятью, в гневе…

Улыбнулась и вдруг порывисто чмокнула поручика в губы!

Поцеловала, словно ожгла… И тут же, устыдившись внезапного своего порыва, подобрала брошенную жилетку и бросилась за повозку, прочь.

Хмыкнув, молодой человек покачал головой и, помахав рукой возвращающейся с колодца Мирелле, взобрался в седло… Надо было еще осмотреть наконец место происшествия – скалы у старой каменоломни…

Пустив коня рысью, Сосновский погрузился в раздумья и вдруг услышал позади глухой стук копыт. Оглянулся – кто-то скакал прямо к нему, нагоняя… Вот замахал рукой…

– Господи-ин!

Черт побери… Ани!

И ведь догнала же…

– Анисья, ты как здесь?

– Я… я за вами… – девчонка погладила лошадь по гриве. Смирная такая каурка, из тех, что запрягают в кибитку, никакой не рысак…

– Прошу простить, господин… – спрыгнув в траву, девушка покусала губы. – Я сама не ведаю, как так вышло… Прошу, не держите зла! Я понимаю, кто вы, а кто я…

– Да брось ты, Ани! – широко улыбнулся Антон. – Ну, поцелуй… и что? Мне, наоборот, приятно… Так что в порядке все!

– В… в чем?

– Ну, хорошо все. По-доброму.

– Вот и славно! – С видимым облегчением девчонка перевела дух.

– Ты и на лошади умеешь! Молодец, – похвалил молодой человек.

Ани повела плечом:

– Я ж деревенская… Господин поручик! А вы не на старую каменоломню сейчас?

– На старую… – вздрогнул Антон. – А ты откуда знаешь?

– Мирелла сказала – тут одна дорога…

– А-а…

– А можно… Можно мне с вами, господин? – сверкнув синью глаз, девушка тут же испугалась собственной дерзости… Но уже спросила, чего уж теперь…

– У Миреллы я отпросилась… А на обратном пути хворосту наберу.

Что ж… Почему бы и нет? Вдвоем веселей… да и девчонка-то далеко не дура и приметливая…

– Что ж, едем. Коль, говоришь, отпросилась, – спрятав улыбку, поручик махнул рукой. – Не замерзнешь, в куцей-то своей кацавейке?

– Что вы, сударь!! Тепло ж.

И впрямь, хоть и конец сентября, а здесь, под Кинбурном, еще лето. Впрочем, ночи стояли прохладные.

Они пустили коней рядом, ехали, словно плыли, средь пряных голубых трав. Ветер гнал под копыта серебристую ковыль, пахло горькой полынью и мятой. По-летнему жаркое солнце сверкало в безоблачном блекло-голубом небе, однако же зноя не было – с моря тянуло свежестью и прохладой. А какие цветы в степи осенью! Ярко-красные и сиреневые вербены, желтые хризантемы, чем-то похожие на ромашки астры – белые, розовые, голубые…

Антон прикрыл глаза, представив, что они сейчас в каком-нибудь природном парке… с Верой… Кстати, Анисья на нее очень похожа, такая же хрупкая, стройненькая. Только глаза у Ани – синие, а у Веры – жемчужно-серые… И волосы… Анисья – темно-русая, почти брюнетка, Вера же – светленькая… Ах, Вера, Вера… Читаешь ли ты газеты-то, а?

Пока ехали, Анисья спрыгнула с лошади, живенько нарвала цветов и тут же, в седле, наскоро сплела веночек. Надела на голову, искоса поглядывая на своего спутника – нравится ли? Хорошо ли?

– Красивый венок! – не стал разочаровывать Антон. – Очень тебе идет. Нет, в самом деле…

Девушка счастливо рассмеялась и подогнала лошадь. Впереди показались скалы… Каменоломня! Уже совсем скоро, может быть, даже завтра, сюда направятся возы… Вывезут все, что еще можно – укреплять крепость. Целое лето укрепляли.

– Вот эти скалы… – подъехав, спешился Сосновский. – Надо бы посмотреть. Нет ли каких следов, предметов… чего-то подозрительного… Еще пока сам не знаю – чего.

– Здесь, похоже, что кровь, – Анисья углядела быстро. На камнях, под скалою… – И какие-то зеленые лохмотья…

Ну, понятно – зеленый мундир. Несчастный подпоручик зацепился локтем или полой за колючки… Да, с этой скалы он и слетел. С той самой! Вон и скоба под плющом… Черт! Неужели это Софи тогда стреляла? Когда они с Куропаткиным… Ну, а что? Почему бы и нет? Вообще, с этой дамочкой надобно держать ухо востро. Хорошо хоть есть теперь кому за ней присмотреть… Да! Это просто отлично! Что ж, будем ждать новостей… Через пару деньков надо будет снова послать Анисью к подружке в караван-сарай… Или лучше – пусть она представит немую ему, Антону. И та пусть докладывает уже непосредственно – так и быстрее, и безопаснее… Безопаснее – для Ани. Но вот для немой и Антона… Тут надо все хорошенько продумать, не торопясь…

– Я залезу туда, господин? – Ани кивнула на скалу.

– Да я бы и сам хотел… А ну-ка…

На вершине скалы оказалась относительно плоская площадка, примерно метр на полтора, скатывающаяся в сторону камней – вполне можно было и навернуться. Голова закружилась – и все!

Голова закружилась… У молодого крепкого парня? Ну-ну… Так что же тогда? Эх, кабы знать… Может быть, пуля? А потом головой о камни – поди, разбери, да никто особо и не разбирал… Нет, нет… Тут недалеко караул – выстрел уж всяко услышали бы. Если и столкнули – тогда это кто-то знакомый, кого поручик мог подпустить к себе… Но в полку говорят, что Игорь поехал один.

Молодой человек глянул на море, на рыбацкие лодки, на чаек, носящихся над самыми волнами, потом посмотрел вниз…

– Эй, Ани! Что ты там делаешь? Что-то нашла?

Девчонка вскинула голову, прикрывая рукою глаза от яркого солнца:

– Нет, ничего. Просто камешки собираю.

– Камешки?

– Ну, для пращи… Чайки вчера всю нашу рыбу пожрали… Ну, мы повесили на веревочке – вялить… А они ка-ак налетят! Мирелла умеет – пращой… Научить обещала… И показала, какие камни нужны… Да тут их пропасть!

Праща… Мирелла…

Да так можно всех подозревать!

– Праща, говоришь?

Молодой человек быстренько спустился со скалы вниз…

– Ну, покажи свои камешки.

– Вот… – улыбаясь, Анисья протянула ладонь. – Вот такие, кругленькие, небольшие…

– Интере-есно… – внимательно рассмотрев камешки, Антон сунул парочку в карман. Так, на всякий случай.

– Тут колючки везде, – запоздало предупредила Ани. – Смотрите, не зацепитесь.

– Да я знаю… А как ты думаешь, если надо было бы из пращи попасть в человека на скале… Где бы лучше укрыться?

Девчонка задумчиво покусала губу:

– Ну-у… Мирелла говорит – лучше всего шагов двадцать, тридцать, не дальше… Вон, в тех кусточках! Где верба.

– Сама ты верба! – весело рассмеялся молодой человек. – Это самшит! Краснокнижное растение, между прочим!

– Какое-какое растение?

– Красивое, говорю… А ну, пойдем-ка, посмотрим!

Поручик осмотрел заросли внимательно и с крайним тщанием, однако ничего подозрительного не обнаружил. А вот Анисье повезло куда больше!

– Гляньте-ка! – девушка протянула только что сорванный с колючек черный бархатный лоскуток. – Должно быть, добрый кафтанец! Богатый.

Черный бархат…

– Такой не выбросят. Просто поставят заплатку…

– Ого! Да тут еще и рисунок какой-то… – внимательно присмотрелся Антон. – Вернее, часть… Вон, серебристыми нитками… часть какого-то цветка… лепесток, что ли… Видишь? Господи, да что у тебя с рукой? Кровь!

– Ну, поцарапалась…

– Поцарапалась она… Так и до инфекции недалеко! Давай-ка перевяжем!

Вытащив из карман шелковый носовой платок, молодой человек без всякой жалости порвал его на лоскуты.

– Ой, господин… – вскрикнула Ани. – Дорогая же вещь!

– Ты мне дороже! Пригодишься еще… – Антон улыбнулся и хмыкнул. – Ну-ка, давай сюда ладонь… ага… вот… Молодец! Не больно?

– Н-нет…

Их щеки соприкоснулись… Всего-то на миг… А губы слились в поцелуе! Словно сами собой…

Глава 10

Кинбурнская коса. Конец сентября 1787 года

Они просто целовались. Долго, взахлеб. Сияющая синь восторженных девичьих глаз затягивала Антона с такой силою, что он едва оторвался от чувственных губ Ани. Оторвался лишь на какой-то миг, чтобы – тут же – вновь броситься в омут, полный сладострастия и запретных надежд.

И все же, и все же… В небе вдруг промелькнула быстрая тень какой-то хищной птицы, послышался клекот…

Молодой человек поднял глаза…

– Прошу простить, барин, – опустив глаза, прошептала Анисья. – Экскьюзе муа…

– Это ты прости меня, Ани… – Антон покачал головой, руки его все еще обнимали девчонку за поясницу, чувствуя жаркую шелковистость кожи. – Ани! Милая… мы не должны… так…

– Я понимаю, – пушистые ресницы трепетно вздрогнули, в голосе сквозило разочарование… так, слегка. – Вы – дворянин, а я – простая крестьянская девка, причем беглая…

– Ничего ты не понимаешь! – молодой человек взял девушку за плечи, порывисто заглянув в глаза. – У меня есть возлюбленная… невеста, которую я ищу… Ты же… Ты же должна выйти замуж честной!

– Замуж? За кого? – вдруг рассмеялась Ани.

– Не смейся, – Антон посмотрел на нее со всей строгостью, как настоящий барин, недовольный своей крепостной. – Дед Власий и Мирелла не вечны… Война тоже рано или поздно закончится. А тебе нужно жить!

– Ах, господин… – девчонка вздохнула, отпрянула, искоса взглянув на поручика. И вдруг улыбнулась, вполне искренне, весело и вместе с тем как-то светло-грустно. – Знайте, я… я впервые… так… так сладко… Никто еще… ни с кем…

– Ах, милая Ани!

– Я правда красивая? Ой… прошу простить за дерзость…

– Красивая! Очень… И не извиняйся больше. В конце концов, я – мужчина, ты – красивая девушка… И… – поручик немного замялся. – Это ты меня извини. Что не сдержался, что не пересилил себя.

– Ну, что вы, барин!

– Опять – барин?

– Ой… Ну, я забыла… Даже себя забыла… – покусав губы, Анисья опустила голову. – Провалилась, словно в омут нырнула… И едва выплыла… Сладко! Сладко-сладко… Я буду вспоминать! Ой, что я такое болтаю? Ах, боже, боже… Грех же, грех!

– Никакой не грех! – хмыкнул Антон. – Я не женат, ты тоже не замужем. Ну, поцеловались, с кем не бывает? Люди, вон, и при встрече целуются и при прощании… Так ведь?

– Да, Антон Авдеевич… так…

Оба замолкли. Оба знали, что вот сейчас, только что, был совсем другой поцелуй…

По щекам Анисьи вдруг покатились слезы…

– Ты что это? Плачешь, что ли? А ну-ка, прекрати! Закрой глаза!

– Как скажете…

Девушка послушно сомкнула веки…

И Антон снова поцеловал ее в губы, обнял крепко и страстно, ощущая в руках трепетное юное тело.

– Ах, Антон Ав… Антон… – Ани, похоже, сомлела и совсем не знала, что теперь говорить.

– Мы с тобой друзья… правда?

– Да! Друзья! Правда.

– Вот и славно! Ты ведь и дальше будешь помогать мне?

Мог бы не спрашивать… И так все было ясно!

* * *

По возвращении Сосновского на постоялый двор верный слуга Парфен уже ждал его с запиской.

«Бонжур, мон шер ами, – было написано по-французски. – Это опять я…»

Софи! Снова эта обворожительная куртизанка!

Написано карандашом, неровные строчки. Значит, спешила, была чем-то взволнована… И снова звала на встречу в ту самую кофейню у старого причала. Решилась-таки что-то еще рассказать? Или просто вынуждена… приперло…

«Сегодня в шесть часов вечера я буду ждать вас, мон ами…»

Шесть вечера… В это время уже начинало смеркаться. Не так уж и много осталось.

– Парфен! Почисти кафтан… живо.

– Слушаюсь, барин.

Тут было совсем рядом, и поручик не стал брать лошадь – пошел пешком, невольно любуясь оранжевым золотом предзакатного неба. Узкие улочки были полны народа – с гавани возвращались рыбаки с уловом в больших плетеных корзинах, вот пробежала стайка мальчишек, прошли матросы, унтер-драгун в синем мундире проскакал куда-то верхом…

Соленый морской ветер приносил запах свежей кефали и йода, а вот сильно запахло жареными каштанами и кофе… Ах, как же вкусно-то!

Усевшись на террасе, Антон справился у подбежавшего слуги:

– Меня никто не спрашивал? Никто не приходил? Женщина…

– Нет, господин. Пока никого не было. Изволите кофе?

– Пожалуй…

Что ж, подождем…

В ожидании Сосновский задумался. Интересно, что же такое случилось, что танцовщица снова назначила встречу? Ведь не собирается же она, как в прошлый раз, говорить ни о чем? Явно что-то случилось, да! Что-то такое, что вызвало у куртизанки тревогу… и даже, может быть, страх за свою жизнь. А может быть, она просто хорошенько подумала, все до конца взвесила и решила… Что решила? Признаться в шпионаже? Гм… Хотя…

Быстро смеркалось, как и всегда на юге осенью. Сиреневые сумерки, промелькнув, не моргнуть и глазом, тут же превратились в ночь, впрочем, не столь уж и темную – тонкий серп месяца, звезды, редкие фонари…

Вот и здесь, на террасе, служка зажег свечи. Невдалеке вдруг послышался громкий хохот и женский визг – моряки развлекались в таверне.

Да и в кофейне уже собрался народ. В основном офицеры, торговцы… Приезжие. Местные обыватели после намаза или вечерни предпочитали проводить время дома. Что поделать – провинция-с!

Двое знакомых военных за соседним столом предложили партию в карты:

– Не составите компанию, господин поручик?

– Увы, нет, – Антон с показным сожалением развел руками. – Жду одну даму…

– А, ну коли та-ак…

Драгуны оказались понятливыми – все ж офицеры, люди чести. Дама есть дама – что уж тут говорить. Даже если она и, так сказать, особа с пониженной социальной ответственностью, а иные тут ни к кому по вечерам и не приходят!

– Марьяж, господа! – за соседним столиком послышался смех.

Ага, уже собралась компания! Судя по всему, пока что играли в бостон или винт – игры не азартные, не на интерес, а так, для веселья… Ну, и для затравки тоже! Поначалу – для смеху, потом – на щелбаны, а потом уж и на денежки!

– Ага, ага… Еще! Еще! Себе…

– Еще… еще… Эх ты ж, экий же черт выпал!

– Еще… еще… Ну-у… Господи, господи… А пожалуй, и еще! Ага-а! Есть Бог на свете! Двадцать одно, господа!

Ну, вот – добрались и до азарта! Игра сия – малость поинтеллектуальнее «фараона» называлась «квинтич», или по-простому – «очко».

– Ну-ка, ну-ка, господа, банкуйте!

Задорный юношеский голос в драгунской компании вдруг показался Сосновскому каким-то смутно знакомым…

– А дайте-ка… Ага, ага… Ну, все! Я пас, господа! Признаться, гол, как сокол! А в долг играть я у себя в Нарве разучился…

– О, Николай! Разумно, разумно. Вижу, вы молодой да ранний!

– Лучше пока кофею выпью… Хозяин! Эй, хозяин!

Нарва? Николай… Господи, неужели…

– Боже ж ты мой! – К Антону вдруг подбежал румяный парень с круглым восторженным лицом, в сине-голубом драгунском кафтане, с пудреной прической и буклями. – Глазам своим не верю! Неужто господин Сосновский? Антон Авдеевич! Сосед!

Ну да, ну да – младший Самосин! Собственной персоной. Он!

– Николенька! – вскочив, Антон распахнул объятия.

Хоть Николенька и тот еще был негодяй, но из той, прежней, довоенной еще, жизни. Поручик был искренне рад! Да и Самосин, судя по всему, тоже…

Приятели обнялись и облобызались. Как и положено землякам!

– Ах, вот же встреча! – похлопав Сосновского по плечу, Николенька обернулся к драгунам. – Господа, я друга встретил! Сосед мой, помещик Антон Авдеевич Сосновский… из наших краев!

– Вот славно! Ах, корнет, тогда и выпивку!

– Верно! Эй, хозяин… Вот же черт! – хлопнув себя по карманам, Самосин вдруг сник. – А денег-то… увы… Ладно! Тут можно и в долг.

– Ничего, дружище! Я тоже в доле, – сразу же обнадежил поручик. – Хозяин! Давай вино! Лучшее. И… что у тебя еще есть?

– Ракия.

– Ее тоже давай!

– Вот это по-нашему, по-драгунски! Вот ведь, и в пехоте тоже хваты бывают!

Выпили. Накатили еще… А что уж? Софи уж точно теперь не придет… А тут – такое дело. Встречу земляков обязательно следует спрыснуть. И иначе нельзя! Заодно и новости с родных место послушать.

– Николенька, ты как давно здесь?

– Да неделю уже! С новым пополнением.

– Понятно… Ну, как настрой?

– Турка будем мутузить!

– Молодец! А как там наши? Как батюшка твой, как брат? Неуховы? И моих видал кого-нибудь?

– Сестрицу вашу, Гермогену Авдеевну, изволил не так давно видеть! Случайно повстречал, как раз перед самым отъездом. В рощице… Ну, где старый князь Елпидистов прогуливаться любит.

– А-а!

– Ехали с мадемуазель Канюковой одвуконь.

– Значит, по добру все там.

– По добру! Да и у моих, и у Неуховых тоже…

– Вот за это и выпьем! Хозяин, тащи еще!

* * *

Софи так и не пришла… Что-то случилось? Что-то непредвиденное, что помешало назначенной встрече? Или… Или танцовщица просто забыла о ней? Так бывает у женщин.

Однако же как бы то ни было, а ситуацию следовало прояснить, благо Гюли-Гюли, она же Софи, проживала здесь же, на постоялом дворе господина Эльчи-бея Ахметова, в караван-сарае, если на восточный манер.

Так-то оно так, но, проникнуть в «женские номера» было практически невозможно, тем более – незамеченным. Разве что чисто случайно встретить танцовщицу во дворе или на улице, у входа. Только не забыть, что на женскую половину есть и свой вход, отдельный…

Проинструктировав верного Парфена, поручик отправился в полк, в полевой лагерь. Правда, на этот раз никаких строевых занятий вести не пришлось – все свободные от нарядов солдаты, по приказу командующего были отправлены в крепость – спешно достраивать укрепления. Да и нанятые у маркитантов повозки, груженные камнем, тоже направлялись туда же, делая рейсы по маршруту: старая каменоломня – Кинбурн.

Обгоняя кибитки, Сосновский неожиданно усмехнулся: заброшенная каменоломня нынче быстро превратилась в очень суетное и многолюдное место, без всякой оглядки на статус «проклятого»! Стучали кирками каменотесы, ругались грузчики, возницы подгоняли кнутами лошадей и волов. Какое уж тут убежище для шпионов! Впрочем, бед они уже натворить успели… Бедняга Переверзев. Так вот погибнуть. Скорее всего – от пращи!

Да, праща… И лоскуток от кафтана… Надо срочно проверить, кто там мог быть во время убийства. Хоть и не было там тогда никакого народа… Но не по воздуху же они прилетели! Переверзева вот, видели, как ехал… Так, быть может, видели и другого? Ани должна бы…

– Господин офицер! Ваше благородие! – закричал с повозки возница – синеглазый мальчишка в мешковатой рубахе из грубой бумазейной ткани. Да какой там, к черту, мальчишка – Анисья!

Поручик придержал коня, отправив вперед подскочившего было капрала:

– Езжай, Фрол Иваныч! Если что, распорядись там… Я нагоню!

Кивнув, унтер умчался, и Сосновский повернулся к повозке:

– Ну, здравствуй!

– И вы будьте здоровы, – несмело отозвалась девчонка.

Антон спрятал улыбку.

– Люди видели чужака, – оглянувшись по сторонам, быстро доложила Анисья. – В то время, когда… Скакал на буланом коне. Как раз на каменоломню. Еще и оглядывался.

– Кто именно видел? – поручик испытующе глянул на девушку.

– Отроци… двое. Из наших, из торговцев, – улыбнулась та. – Если хочешь, я их потом пришлю… Но я все выспросила!

– Говори!

По словам Анисьи, местные мальчишки бегали к старой каменоломне купаться… То есть не совсем купаться – прыгали с обрыва в море!

– Там такие обрывы, Антон Авдеевич, голову свернуть можно!

– Тогда уж не голову, а шею…

Возвращаясь домой, парни увидали по пути всадника на буланом коне. Лица не видели – далеко, запомнили только темную бороду, папаху да черный, с серебряным шнуром, кафтан, какие носят черкесы.

– Буланый, говоришь, конь? Борода, папаха? – задумчиво переспросил Сосновский. – Что ж, спасибо и на этом… И вот еще что, Ани! Ты не могла бы навестить свою немую подружку?

Девчонка сверкнула глазами:

– Конечно же! Что-то надо узнать?

– Коль встретишь – спроси про хозяйку. Что с ней, да как… А, коли не встретишь, постарайся узнать, куда они все подевались?

– Ясненько! – радостно кивнув, Ани окинула поручика таким влюбленным взглядом, что тот невольно стушевался и тут же пришпорил коня:

– Найду тебя сам. Удачи! Да, постой… Если вдруг попадешься – не запирайся, не ври, так и скажи: мол, послал один поручик. А ты этого поручика – доверенное лицо!

Девчонка зарделась:

– Ну уж… скажете тоже!

Так и не выходило у нее быть с Антоном на «одной ноте». Все ж тот – помещик, барин, а она – простая крепостная девка или теперь уж – беглая.

Пустив коня вскачь, поручик обогнал груженные камнем кибитки и вскоре уже увидел впереди всадников в синих коротких кафтанах с красными отворотами и в кожаных недавно введенных касках. Драгуны! Судя по всему – столичные штучки, Санкт-Петербургский драгунский полк, иных тут и не было… Тогда тут должен бы…

Ну, так и есть!

– Ха! Антон Авдеевич! Какая встреча! – узнав земляка, Николенька Самосин поворотил коня.

Поздоровались и другие драгуны – помнили Сосновского по кофейне.

– Здрав будь, господин поручик! В крепость?

– В крепость!

– И мы туда! Приказано бросить весь рядовой состав.

– Все правильно, – с важностью покивал Антон. – Его высокопревосходительство господин генерал-аншеф знает, что делает. Укрепить крепость надобно как можно быстрее! Вернее, закончить, что еще летом начали.

– Так вы здесь с лета? – уточнил какой-то бравый капитан.

– Наш Шлиссельбургский пехотный – один из первых! – поручик выпятил грудь.

– А так обычно где? В Шлиссельбурге?

– Обычно в Ревеле!

– В Ревеле! Это ж даль какая!

– Ну, так, а шведов, коли что случись, кто будет держать?

– Ну, так-то – да.

– Да не такая уж и даль, если честно, – вдруг улыбнулся Сосновский. – От наших-то мест, что в Ревель, что в Петербург – одинаково. Скажи, корнет!

– О да! – радостно подтвердил Николенька.

Он вообще выглядел радостно-ошеломленным, этот странный юноша с нездоровыми интересами к садизму. Румяные щеки, сияющие глаза… видно было, что все происходящее парню очень нравится! Понимал ли он будущую опасность, осознавал ли… Бог весть, но, несмотря на свои тараканы в голове, пока что держался молодцом.

– А как там мой дальний богатенький родич, господин Соснов? Поди, тоже в армии? Он же, кажется, гусар?

– Соснов? – вздрогнув, Самосин презрительно скривился. – Он и мне родственник… Сестрица у него – ух… К союзникам послан, для связи.

– У австрияков, значит?

– У них. При каком-то генерале – адъютант.

– Адъютант? Иди ты! – изумился примкнувший к беседе капитан. – Он что же, полковник?

– Подпоручик, насколько я помню, – Николенька снова покривил губы. – Но в гвардии! Ой, да что мы все о нем. Ты бы нам, Антон, рассказал про турка! Давно ведь здесь…

– Да что рассказывать? – хмыкнул Сосновский, погладив по гриве коня. – Злобны, напористы, хитры. Если в пехоте да коннице – янычары хороши, еще сипахи. А если левенды – так те, чуть что, сразу же разбегаются да сдаются пачками в плен.

– А левенды – это кто? – уточнил дотошный капитан.

– Ополченцы.

– А-а… Ну, тогда понятно все.

– Флот у турка хорош, – продолжал поручик. – Корабли всякие, моряки тоже – хоть куда! А вот артиллерия – не очень. И упряжи толковой нет, и на поле боя – черт-те что… Как их французы ни учат!

– А у них французы еще?

– Да есть. Инженеры, пушкари те же… За большие деньги!

– А инженеры – это кто? – Николенька с любопытством вскинул брови.

– Фортификации… подкопы разные… – это уже пояснил капитан и тут же представился: – Юрий Саввич Савушкин, прошу любить и жаловать! Под Тверью землицы у нас. А в полку давно.

Худой, несколько сутулый, но жилистый, гибкий, Савушкин чем-то напоминал Антону циркового акробата или жонглера. По виду – лет тридцати с лишним… Узкое лицо, небольшие холеные усики, острый пристальный взгляд. И какое-то неумеренное, почти детское, любопытство.

– Юрий Саввич у нас в полку за дисциплину отвечает… – ничтоже сумняшеся пояснил Самусев. – Ну, и за всякие секретные дела.

– Ох, разболтались вы, корнет…

Капитан недовольно почесал подбородок и тут же перевел разговор на политику:

– А что думаете, англичане-то турка не поддержат?

– Король Георг? Вряд ли, – подогнав лошадь, Антон отрицательно мотнул головой. – Уж, по крайней мере, войска не пошлет точно. Англичане привыкли чужими руками жар загребать. Разве что деньгами подмогнут – России нагадить.

– А французы? – азартно воскликнул Николенька. – Вон, их инженеры – у турок!

Поручик лишь отмахнулся:

– Эти сами по себе. Наемники. Королю Людовику с фаворитками бы своими сдюжить. Да и так… Революция на носу!

– Чего на носу? – разом удивились оба – капитан и корнет.

– Да, говорю, хозяйство в полной разрухе! Народишко восстанет вот-вот…

Еще о шведах поговорили – эти могли бы, но подождут. Посмотрят, как с турками… Ну, а союзники…

– Иосиф, эрцгерцог австрийский, заявил, что всегда нас поддержит! И войска пошлет. Верно, и уже послал…

– Да уж, австрияки испокон веку турка ненавидят! – многозначительно покивал Савушкин. – Сто лет назад султан чуть Вену не взял.

– Ну?! – не поверил не шибко сильный в истории корнет. – Неужто саму Вену?

Позади вдруг послышался стук копыт – поднимая клубы желто-серой дорожной пыли, мчался во весь опор всадник.

Судя по голубому кафтану и шапке с султаном – казак. Верно, из донских, недавно прибывших… Ан нет! Из тех, что были при Суворове. Интересно, куда он так спешит?

– Донников, вестовой… – подъехав, казак резко осадил коня. – По приказу его высокопревосходительства! Шлиссельбургский полк – не с вами?

– Впереди, – махнул рукой Савушкин.

– А что такое? – Антон быстро подъехал ближе. – Я – поручик Сосновский. Шлиссельбургский пехотный полк.

– Вас-то мне нужно, господин поручик! – хмурое лицо казака вдруг озарилось радостью. – Именем его высокопревосходительства генерал-аншефа, вам лично приказано тотчас же следовать за мной! Кто-то из драгун мне тоже нужен… Представитель! Лучше бы – офицер.

– Хорошо… Но надо послать кого-то в полк, доложить… – несколько растерянно отозвался поручик. – И вообще – куда и зачем ехать?

– Караул исчез, ваше благородие! У скалы, что близ каменоломни. Похоже, что расстреляли!

– Так там же наш караул! – капитан всплеснул руками. – Я еду с вами… Корнет!

– Слушаю, господин капитан!

– Мчитесь к шлиссельбургцам. Доложите…

* * *

Скалистый берег круто обрывался в море. Внизу, сразу под обрывом, яростно пенились волны. Позади, примерно в полверсте, виднелась старая каменоломня – кучи серовато-желтых камней, колючие заросли, скалы…

– Тут был пост, наблюдатель, – поднявшись, скупо пояснил Савушкин. – Враги как-то незаметно подобрались, сбросили в море…

– Так тело может и вынести, – Антон внимательно осматривал место. Примятая трава, каменистая тропка, чахлые кустики – в них уж никак не спрячешься, при всем желании. Разве что чуть дальше – за россыпью серых камней.

– Тут сильное течение, – покусал губу капитан. – Не каждый пловец выплывет. Вот тело и унесло.

Поручик покачал головой:

– Однако… Однако как же к нему смогли подобраться? Ведь и слышно, и видно… Может, заснул?

– Может, и заснул, – отрывисто бросил драгун. – Но не должен бы. У нас тут Вахрушев был, боец опытный. Да все опытные… были! Как же к ним подобрались? Что, все заснули, что ли? Да невозможно же! Поручик, сам посмотри.

– Я и смотрю, – Сосновский поджал губы. – А сколько их было?

– Четверо… Один здесь, на скале, остальные левее – вон, прямо по берегу… на валунах. Нет! Даже ружья нет!

– Ну, ружье могли и выбросить. Туда же, куда и труп – в море. Однако, капитан, поглядим, что там?

– Пожалуй…

Согласно махнув рукой, Савушкин вздохнул и зашагал по узкой тропе вниз, к морю. Поручик поспешно последовал за ним.

– Вот здесь – второй… – остановившись, показал капитан. – Там, где большие камни – третий…. А четвертый – в полсотне шагов, во-он за той скалою.

И снова ничего подозрительного! Ни крови, ни следов борьбы… Хотя нет, кровь все ж таки имелась, хотя не так уж и много – запеклась на травинках, на камнях… Но больше – ничего!

– И как же к ним смогли подобраться? – вздохнув, Савушкин пожаловался: – Жалко парней. Хотя, конечно – война… Но вот так… Как баранов, что ли…

– Их не резали, нет, – нагнувшись, покачал головой Антон. – Уж точно – не ножом по горлу… А вон! Вон, волокли… Прямо в море!

– Вижу! – капитан живенько осмотрел камни у самой кромки прибоя. – Да, в море… А вон и течение – где буруны…

Понятно, как избавились. Непонятно, как подобрались, как убили? Ну, в самом деле не заснули же разом все? Или все же заснули? Кто-то чем-то напоил… Кто? Кого они могли подпустить так близко?

– Если того, на скале из ружья… Далековато! – между тем рассуждал вслух Савушкин. – С тех камней, где удобно прятаться, не попасть ни за что! Даже егерям из штуцера – и то вряд ли.

– Пойдем-ка посмотрим четвертого, – отвлекшись от раздумий, поручик зашагал к скале.

А вот тут явно была кровь! И много!

– Подобрались из-за кустов, – осматриваясь, предположил капитан. – И ножом по горлу! Ловкому человеку – вполне…

Сосновский согласно кивнул:

– Да, здесь, похоже, так оно и было. Подобрался – и ножом.

– Хоть с одним ясно, – невесело усмехнулся драгун. – Как же остальных? Тех двоих… и того, что на скале, на обрыве? Понимаешь, можно предположить штуцер, но… Впрочем, я уже говорил.

Штуцер, нарезное ружье, использовавшееся для меткой стрельбы теми же егерями… Штука не очень удобная – запаришься заряжать. Да и расстояние – тут капитан прав.

А что, если не штуцер? Что если… снайперская винтовка! С камней – в самый раз. А тех, кто у моря, с того же обрыва и автоматами можно достать. Вполне – короткими очередями! Тогда понятно, почему четвертого – того, что за скалой – убили просто ножом, зарезали… Или даже метко метнули тот же кинжал. Четвертого-то пулей с обрыва не достать – скала мешает. Вот и подсуетились. Если автомат… винтовка… Гильзы надо искать! Гильзы! Ну и подумать – зачем все это?

– Вижу, что-то помыслил? – подошел ближе капитан.

Сосновский кивнул:

– Вот думаю – зачем? С какой целью? Они когда заступили?

– С вечера. Должны были через сутки смениться…

– Думаю, где-то к вечеру их и убили… – задумчиво протянул Антон. – Еще дотемна… Что-то хотели скрыть?

– Здесь рядом – удобная бухточка, – Савушкин показал рукой. – Ближайшая от каменоломни…

– Так, может… Что-то тащили?

Офицеры переглянулись… и зашагали по тропе, ведущей от моря…

– Вот! – что-то привлекло внимание капитана. Замедлив шаг, он остановился, склонился… И, подозвав своего спутника, показал оставленный на твердой земле след.

– Похоже, тащили какие-то ящики. Вон, зацепили… И тут, по тропе, проволокли. Видать, тяжелые…

– Думаете – в бухту?

– А поглядим!

Пройдясь по узкому песчаному пляжику, соратники обнаружили след от какой-то большой лодки или баркаса – что-то такое ткнулось носом в песок.

– А вон еще следы… Загрузили и сталкивали…

Что ж, верно, так оно и было. А часовых сняли винтовкой и автоматами! Ну, точно! Не штуцерами же! Вот оно, то необъяснимое, что Сосновский так долго искал. А, впрочем, не так уж и долго.

Кто здесь был? Что за люди? Явно, турки или им сочувствующие. Но кто-то все же мог видеть… Или слышать выстрелы… Так тут же недалеко свой, шлиссельбургский, караул!

– Что же, пока ясно… что ничего не ясно, – отвязав лошадь от самшитового куста, поручик уселся в седло. – Я к своим… Может, что слышали? А вы доложите…

– Доложу, – Савушкин грустно покачал головой. – Добрые были хлопцы. Жаль… Вы сообщите потом, что там ваши…

– Добро! Удачи, капитан!

– И тебе удачи! Рад знакомству.

* * *

В карауле Шлиссельбургского несли службу солдаты третьей роты, бывшей роты Сосновского. Так что все оказались знакомыми. Правда, службу несли исправно, хотя, конечно, узнали поручика. Тот еще не успел спешиться, как из кустов тут же донеслось грозное:

– Стой, кто идет!

– Елец!

– Тверь! Будьте здравы, вашбродие, господин поручик!

Часовым оказался молодой солдат Петруша Иевлин. Недавний рекрут уже хорошо пообвыкся и выглядел заправским воином. И видно было, что службу усваивал крепко! Хоть и обратился сейчас почти по-граждански… бывает. Зато громко как! Тут уже и начальник караула объявился – опытный унтер Иван Панкратов, сержант.

– Здравия желаю, вашбродь!

– Здорово, Иван, – поручик, не чинясь, протянул руку.

Поздоровавшись, опытный ветеран Панкратов подкрутил усы и вопросительно посмотрел на нежданного визитера:

– Случилось что, вашбродь?

– Случилось, – Антон не стал ходить вокруг да около. – Соседей ваших севечер расстреляли. Драгунский караул!

– Драгунский? – унтер поправил каску. – То-то Петруше вечера вечером показалось…

– Что показалось?

– Сейчас сменится – расскажет сам. Пока же прошу к костру, Антон Авдеевич! Каши с нами откушаете?

– Каши? А чего ж!

Каша в карауле удалась на славу. Еще бы – сам Панкратов и варил. Отдыхающая и бодрствующая смены располагались в шалашиках, сооруженных в полуверсте от постов. Оно и недалеко, и не близко – и посты не демаскирует, и в случае чего – живо «караул, в ружье»!

– Вкусная у вас каша, Иван!

Вернув миску караульному, Сосновский вытер ложку о траву и спрятал в сапог, за голенище. Как раз к тому времени и заступила очередная смена…

Иевлин присел к костерку, за обе щеки уплетая кашу… Ячневая, да с мясом – а чего ж?

– Ты, Петр, не торопись, – улыбнулся поручик. – Кушай спокойно… А потом во-он к тем кустам отойдем… где моя лошадь привязана. Там-то мне все и поведаешь.

– Ой, вашбродь. Боюсь, не так и много чего расскажу…

Много – немного, а кое-что интересное солдатик все же поведал. Вчерашним вечером, незадолго до наступления темноты, Петруша услыхал странный треск. Как раз со стороны драгунского караула.

– Я было подумал – выстрелы! Ан нет. Ружье так не звучит! И пистолет тоже… Как-то, знаете, сухо все, без гула. Все одно как трещотка!

– Значит, не один выстрел… треск был?

– Не один… Друг за другом. А некоторые – и сразу… Говорю ж, как трещотка!

Антон настороженно усмехнулся:

– А ну-ка, изобрази!

– Ну-у-у… – почесав за ухом, Иевлин вытянул губы. – Та-да-дах! Та-да-тах! Вот так как-то…

И что это могло быть? Короткие очереди? Эх, отыскать бы гильзы… Тогда бы точно знал!

А гильз не было – поручик с капитаном все осмотрели тщательно. Хотя, может, и завалялись парочка гильз где-то в траве, в кустах – так, поди их найди! Надо бы каких-нибудь мальчишек послать, заехать к маркитантам… Заодно и Анисью повидать – уже должна бы вернуться.

В лагере маркитантов, на том месте, где обычно стояла кибитка деда Власия, нынче не было ничего и никого! Ни кибитки, ни костерка, ни юной Ани, ни самих торговцев. Терзаясь самыми недобрыми предчувствиями, молодой человек подозвал пробегавших мимо ребят:

– А дед Влас где, не знаете?

– А они в город подались, – подбежав, важно сообщил один из отроков. – И дед Власий, и тетушка Мирелла. Повозку свою искать и девицу – Ани. Запропала она вместе с повозкой. Так и не вернулась вчера. Они уж всех тут поспрашивали. А утром – в город пошли.

Та-ак… Значит, не вернулась Анисья… Что-то случилось. Эх, не наломали бы маркитанты дров!

– Нате вот! – швырнув парням медяшек – полушку и полкопейки – поручик заворотил коня и что есть мочи погнал в город. Даже и про гильзы забыл… Черт-то с ними пока, успеется… А вот девчонку выручать надо! И как можно быстрей.

* * *

Надо было осторожно разведать, что делается на женской половине постоялого двора. Ибо откуда еще начинать-то? Оставленный для присмотра Парфен за все время так никого и не увидел – ни танцовщицу Гюли-Гюли, ни ее немую служанку. Может быть, если отыскать их – найдется и Анисья? Если, правда, не прибили где-нибудь в проулке местные лихие людишки! Без всякого шпионства – просто позарились на повозку!

– Парфен!

– Да, господине!

– Срочно беги в гавань! Пошарься там… ну, знаешь, где рыбой торгуют и вообще… Будешь искать кибитку и лошадей… Каурые лошади. На рогожке, слева – желтая такая заплатка. Ну и возница – лет пятнадцати отрок. Темненький, синеглазый, худой. Зовут… А черт его знает, кем она там сказалась? Ладно, считай, что без имени. Да! Слева у виска небольшой такой шрам… довольно свежий. А, впрочем, что я? Ты ж его… ее знаешь! Помнишь, девицу из города выводил?

– Помню, господине! А если не сыщу?

– Тогда возвращайся до темноты. Но постарайся все-таки хоть что-то узнать!

– Слушаюсь, хозяин! – поклонившись, парнишка вышел и прытко спустился по лестнице…

«Лучше бы он и впрямь ничего не узнал! – подумал про себя Сосновский. – Если и вправду лихие люди, то… Что уж тогда поделать-то? Эх, Ани-Анисья… Главное, чтоб жива… Что же касаемо Софи и немой – так плясать нужно отсюда! Да и про Ани, кстати, тоже можно попытаться узнать… Да, с нее и начать! Вот так, запросто…»

Спустившись в трапезную, Антон обнаружил за прилавком самого хозяина, Эльчи-бея Ахметова. Тот как раз распекал за что-то одного из слуг…

Однако, если вдруг Эльчи-бей – турецкий шпион? Не повредят ли эти расспросы Ани? Ну-у…

«Скорее, они лично вам повредят, уважаемый господин поручик! А вообще, пусть только Ахметов попробует что-то там затеять! Мигом – арест! Эх, все ж надо было бы арестовать и эту Софи – Александр Васильевич ведь советовал… Ну, а сейчас… раз уж заглянул…»

– Вечер добрый, уважаемый Эльчи-бей!

Хозяин караван-сарая поспешно оглянулся, отпустив слугу и нацепив на лицо самую приятственную улыбку:

– О, господин поручик! Решили поужинать? У нас сегодня вкуснейший плов! Может быть, хотите пройти в парчовую залу? Там как раз разводят кальян…

– А пожалуй! – кивнув, Антон хлопнул в ладоши и как бы между прочим спросил: – Ко мне должен прийти отрок… наниматься слугой… Такой темненький, слева на виске – шрам… Случайно не приходил ли? Меня не спрашивал?

– А вы знаете, был такой, – неожиданно припомнил Ахметов. – Вчера я его видал во дворе… Ну, знаете, где повозки… Он еще у слуг поспрашивал про Гюли-Гюли… мол, хозяин велел ему узнать – когда та танцевать будет.

– А действительно, когда?

– Теперь уж и не знаю, – хозяин постоялого двора пригладил седую бороду. – Пару дней назад господин Тевосов прислал за ней экипаж. Хороший экипаж, я вам скажу, не дешевый! И лошади, и кучер – здоровый такой бородач в черном кафтане!

Честно говоря, нынче и плов в горло не лез! Не доев с полблюда, Антон поднялся к себе… И почти сразу явился и Парфен. Доложил:

– Возницу, о ком вы сказали, не видели… Но я нашел других! Они тоже искали ту же кибитку!

– Маркитанты? Женщина и старик?

– Да-а… – слуга удивленно хлопнул глазами. – Они, к слову, уже здесь, на заднем дворе. Там и кибитка с заплаткой! Нашлась.

Кибитка-то нашлась… А все остальные – пока что нет. Но хотя бы след появился!

Купец Андроник Тевосов! Контрабандист и богатый работорговец. А еще – судя по всему – турецкий шпион!

Так арестовать его к черту! Доказательств хватит вполне… не для суда, конечно… Но Александр Васильевич, несомненно, даст разрешение…

– Парфен! Коня седлай, живо!

– Но, господине, вечер уже, тьма!

– Тьма, говоришь? – встав с оттоманки, Сосновский подошел к окну и улыбнулся. – А луна-то какая! Лунища! Почти что как днем светло…

* * *

Генерал-аншеф принял Антона без всякой волокиты, хотя уже собирался спать. Без кафтана и камзола, в одной рубахе и коротких кюлотах-штанах, он парил ноги в тазу. Рядом суетился слуга – здоровенный рябой казачина.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!

– А, поручик! Да не кричи ты так… Вот, кости разнылись… Видать, на погоду… А ты, я гляжу, с делом! Иначе б в такой час не пришел. Давай, изволь – докладывай…

Щелкнув каблуками, Сосновский кратко доложил самую суть. Суворов слушал внимательно, не перебивая… и вставил свои замечания лишь в самом конце:

– Тевосов, говоришь? Рисунки – планы? И Переверзеву в долг ссудил… Помню, помню бедолагу… жаль… А эту танцорку, Софи, я еще когда арестовать предлагал? А? Нынче по-моему и вышло! Надо было тебе приказать… Ладно! Бери людей, сейчас приказ выпишу. Прошка! Бумагу мне, перо, чернила!

Минут через десять все было в ажуре. Заручившись приказом командующего и прихватив с собой полдюжины казаков на быстрых конях, поручик Сосновский оказался у дома Тевосова. В темном, усыпанном сияющими звездами небе ярко светила луна. Уже прошел намаз, уже отслужили вечерню. Пахло жасмином и розами…

В особняке купца, на втором этаже, одиноко светилось окно… кому-то не спалось.

– Входим! – спешившись, отдал приказ Антон.

Верзила казак забарабанил кулаками в ворота. Во дворе, за глухой оградою, залаяли, загремели цепями псы…

– Кого там шайтан принес? – заругались за воротами.

– Именем командующего! Отворяй сей же час!

Увы! Птички уже улетели. В доме не было ни самого купца, ни его «гостей», лишь старый привратник, повариха и прочие слуги. Жены и дети работорговца жили в Гурзуфе, где Тевосов имел еще один дом. Правда, говорили, что перед самой войной всех из селения выселили… Однако, выходит, не всех.

Сосновский тотчас же допросил слуг, вызнав, что еще третьего дня хозяин посылал экипаж с верным Салимом и привез какую-то красивую женщину со служанкой… А потом Салим еще самолично притащил какого-то избитого в кровь парнишку в рваной рубахе…

– Парнишку в подвал кинули да зачали пытать… Салим самолично кнутищем стегал… Однако недолго… – припомнила повариха. – А потом вдруг собрались да уехали.

– А парнишка?

– Взяли с собой…

Та-ак…

Поручик покусал губу:

– Уехали, говорите… И куда ж?

А вот этого слуги не знали. Тевосов вообще был человек скрытный и ни с кем, а уж тем более со слугами, не секретничал, разве что Салим мог что-то знать, так его и самого не было, уехал вместе с хозяином и «гостями».

Ну, а куда тут можно было поехать? Кинбурнская коса – русская, Очаков – турецкий… пока… И тем не менее! Если только морем… Морем! У Тевосова есть корабль! Тот самый, на котором он привез невольниц!

– Корабль? Да, есть, – пригладив седые усы, подтвердил привратник. – Но хозяин вроде бы никуда плыть не собирался. Обычно предупреждал – приказывал, чтоб грузили припасы, вино и прочее… Что за корабль? Хороший, быстрый… с двумя мачтами. Называется «Хризантема». Обычно стоит у старого причала, в порту…

В порту…

– Живо!

Выбежав во двор, Антон птицей взметнулся в седло… Стук копыт раскатисто прокатился по улице…

Кинбурн – крепость и военная гавань, по ночам ни один корабль в море не выпускали. Если только Тевосов не решился на какой-то отчаянный шаг…

Узкая улочка… резкий поворот, кофейня… старый причал…

Черт! Одни рыбачьи лодки!

– Разрази его дьявол! – осадив коня, выругался Сосновский. – Неужели ушел?

– Вон он, на рейде! – один из казаков указал рукой. – Две мачты… Он!

И в самом деле, на выходе из бухты покачивался в свете луны какой-то корабль со спущенными парусами. Видать, дожидался рассвета.

– Живенько ищите баркас!

– Слушаюсь, господин поручик! Так, вашбродь, можно взять караульный… там фальконеты!

– Беги… Мы здесь…

– А вдруг прямо сейчас уйдет? – молоденький солдатик погладил лошадь по гриве.

– Не уйдет, – усмехнулся казак, ветеран с суровым лицом и вислыми седоватыми усами. – Побоится. Пушкарям велено стрелять… Господи! Что они делают?

– Поднимают паруса!

– Безумцы!

Совсем рядом вдруг что-то громыхнуло – словно в ответ на слова ветерана, в крепости пальнула пушка! Видать, часовые не спали, несли службу на совесть – и заметили хитрый маневр подозрительной шхуны. Да, да, насколько понимал Антон, это была шхуна – низкий приземистый корпус, две мачты, косые паруса…

Это был предупредительный выстрел. Упавшее в воду ядро взметнуло фонтан брызг прямо перед судном. И шхуна тотчас же изменила курс! Косые паруса и небольшая осадка позволяли маневрировать даже при слабом ветре. Подозрительный корабль повернулся к крепостной башне кормою. Попробуй – попади. Громыхнули сразу две пушки… Мимо… Шхуна тотчас же легла на левый галс. Видать, шкипер был опытным моряком и хорошо знал все здешние воды.

– Баркас готов, вашбродь!

– За мной! Живо! Солдатик… присмотришь за лошадьми…

Конечно, в открытом море баркасу гоняться за шхуной – такое себе дело. Однако здесь, в гавани… при слабом-то ветре…

– А ну, мужички, поднажмем!

Матросики дружно навалились на весла. Дело свое эти парни знали четко – баркас рванул, словно ракета.

– Догоним, – усмехнулся в усы начальник патруля в черном плаще и треуголке с кантом. – Усмехнулся и запоздало представился: – Мичман Петренко.

– Поручик Сосновский. Так, говорите, нагоним?

– А то! На выходе из гавани и возьмем. Пока развернутся, поймают ветер… Успеем! Никуда они от нас не денутся!

– Что ж… Дай-то бог!

Прямо над головами провыло-пролетело ядро, ухнуло в воду рядом, окатив брызгами бушприт.

– Как бы они в нас случайно не угодили, – невольно поежился Антон.

Мичман усмехнулся:

– Не угодят! Они наш баркас знают… Да и светает уже… А ну, поднажми, братцы!

Задавая темп гребле, засвистела боцманская дудка…

Снова пушечный залп!

– Черт побери… Уходят!

– Никуда они от нас не денутся! Там течение… Давайте левее… Ага…

Выйдя из гавани, судно замедлило ход, медленно поворачиваясь к берегу левым бортом. Ага, вот подняли брамсель – единственный прямой парус… Потому и шхуна такая именовалась брамсельная.

Однако баркас-то заметили поздно! Что понятно – низкая осадка, волны, да и темновато еще. А когда заметили, уже было поздно! Перед самым носом баркаса уже маячила резная корма с нарисованным белым цветком – хризантемой.

К тому времени солдаты уже зарядили ружья…

Привстав, поручик махнул рукой:

– В паруса… целься… Залп!

Ружья грохнули в унисон. Повиснув, бессильно затрепетали на ветру разнесенные в клочья паруса – брамсель и те, что на бизани…

– Готовиться к абордажу! – выхватил шпагу Антон.

Брать «Хризантему» на абордаж не пришлось. Струсивший экипаж спустил остатки парусов и бросил веревочный трап с левого борта.

– Нэ нада стрэлять, нэ нада! – испуганно заголосил на корме какой-то человек в белом тюрбане. Похоже, что шкипер или даже сам капитан. – Ми свои, свои! Это ошибка!

– А здорово они испугались, – убирая в ножны короткую абордажную саблю, презрительно хмыкнул мичман. – Сейчас посмотрим, какие там свои.

Между тем неумехи матросики уронили трап в воду… Забегали, принесли другой, засуетились вновь бестолково…

– Экие черти безрукие!

– Ага… вот и сам хозяин!

Рядом со шкипером возникла дородная фигура с черною бородою и в шляпе.

– Здравствуйте, господин Тевосов! – помахав треуголкой, закричал Сосновский. – Так-то вы встречаете гостей!

– И вам здравия, господин поручик! – купец церемонно поклонился, надо сказать, держался он молодцом. – Мы приняли вас за разбойников. Знаете, нынче в море всяких людей полно… Да спустите же, наконец, трап!

И впрямь, что это они так долго возятся? Тянут время? Зачем?

Наконец, атакующие поднялись на узкую палубу «Хризантемы», и Антон тут же приказал обыскать весь корабль.

Мичман уже общался с Тевосовым, строго, как положено патрульному:

– Почему вышли из гавани, не дожидаясь рассвета? Вы что же, незнакомы с приказом?

– Понимаете, уважаемый… мы так спешили, так спешили… Сделка вот-вот сорвется! Выгодная сделка – бакшиш.

– Кроме команды кто-то еще есть на судне?

– Д-да… Женщина и ее служанка… служанки… Попросились… Уж не смог отказать…

– Женщины? – повернулся Антон. – Они в каюте?

– Были в каюте… Да, верно, испугались и спрятались в трюме…

– Господин поручик! Эвон, какого черта поймали… В трюме прятался, гад!

Солдаты вывели на палубу бородатого черкеса со спутанными волосами, в черном, с серебряным галуном, кафтане. Черкес злобно зыркал глазами, пытался вырваться и грубо, не по-русски, ругался.

– Экий неугомонный! – недобро усмехнулся старый казак. – Вашбродь, сейчас мы его…

– Это мой слуга, – Тевосов спокойно подошел ближе. – Успокойся, Салим. Это свои… наши…

– И что же он делал в трюме?

– Там кто-то заперся, изнутри, – подойдя, доложил патрульный. – В самом низу, где балласт…

Кивнув, Сосновский быстро спустился в трюм… Нагнулся, дернул крышку люка… Удивительное дело! И впрямь кто-то заперся изнутри… Какое-то чудо! А, впрочем…

– Ани! Маша! – постучав, выкрикнул поручик. – Мадемуазель Софи! Это я – Антон! Все хорошо. Открывайте.

Внизу послышалась возня, что-то звякнуло… И в щели медленно отворившегося люка возникла миленькая физиономия Анисьи с большим синяком под левым глазом!

– Антон Авдеевич! Барин! Ну, я ж знала… Знала же…

Выбравшись, девчонка бросилась поручику на грудь и расплакалась. Следом покинули трюм и Софи с немой служанкой Машей…

– Ну, ну, – утешая, Сосновский погладил девушку по плечам. – Не плачь, не надо…

– Я… я не буду… Тевосов, такой гад… Опасайтесь! Мы закрылись…

Спасенные узницы вышли на палубы, за ними поднялся поручик…

– А, вот и вы, господа! – стоявший у левого борта Тевосов обернулся и светски поприветствовал женщин. – Рад, что все счастливо закончилось! Искренне рад.

– Вы… вы сволочь, господин Тевосов! Сволочь и турецкий шпион!

Разъяренная, словно рысь, танцовщица бросилась на купца с кулаками.

Тот испуганно отпрянул:

– Что вы себе позволяете, мадемуазель Софи? Антон Авдеевич! Господин поручик… Да оградите же…

– Софи, Софи… Успокойтесь!

Взяв куртизанку за плечи, Антон оттащил ее от купца…

– Господин поручик, разрешите, я возьму щетку… вон… Почищусь… А то эта…

– Да, пожалуйста…

– Смотрите-ка! – тревожно воскликнул мичман. – Слева по борту… Вон!

Слева по борту из-за мыса показался корабль. Красивый, огромный, как плавучий отель! Мощный бушприт пенил волны, в лучах восходящего солнца золотом пылали паруса! Три могучие мачты, четыре пушечные палубы – деки… Красавец! И двигался он точно на шхуну.

– Это «Мехмед Фатих», – поигрывая щеткой, невозмутимо пояснил Тевосов. – Линейный корабль его величества султана.

Глава 11

Кинбурнская коса. Конец сентября 1787 года

– Да-да! Это именно «Мехмед Фатих»! Между прочим – целая сотня пушек! – На смуглом лице Тевосова промелькнула вдруг злобная и вместе с тем радостная улыбка. Быстро светало…

Турецкий корабль надвигался медленно и неотвратимо… Сто пушек… Один только залп – и от «Хризантемы», и от патрульного баркаса останутся одни лишь обломки. Впрочем, похоже, «Фатих» пока что был настроен мирно…

Ну, так – да! Именно с этим кораблем у Тевосова и была назначена встреча, именно сюда, в это вот место, он и спешил…

– Салим! – прозвучала гортанная фраза – быстрая, словно выстрел…

Что-то всплеснуло…

Пока все глазели на корабль, ушлый работорговец ловко перевалился через борт и прыгнул в море.

Солдаты взяли ружья на изготовку…

– Не стрелять! – поспешно приказал Сосновский.

Антон хорошо понимал, что будет, если турки почуют неладное… А Тевосов пока еще доплывет… Пока его заметят, да поднимут на борт. Может быть, попытаться уйти? Шхуна куда проворнее неповоротливого линейного корабля… Только вот подчинится ли команда? Управляться с парусами – не такое простое дело, а в команде баркаса слишком мало людей, да и то, моряки – только гребцы да Петренко, мичман, остальные – обычные караульные солдатики…

Все эти мысли молнией пронеслись в голове господина поручика. И решение нужно было принять как можно быстрее, ведь от этого…

– Госпожа! – выкрикнув, одетая «гаврошем» Анисья бросилась к танцовщице…

Та, похоже, сомлела от всех тревог и с бледным лицом тяжело осела на палубу, и даже немая служанка не смогла ее поддержать, а лишь что-то встревоженно мычала.

В этот же самый момент верный слуга Тевосова – абрек в черной черкеске, оттолкнув солдат, попытался последовать за своим хозяином… Однако не тут-то было! Солдатушки оказались опытными, и один из них тут же успокоил варнака ударом приклада по голове.

– Кровь, господине! – выкрикнула, обернувшись, Ани. – Этот черт ее ножом… Кинжалом…

– Да-да, он метнул! Я видел! – доложил караульный солдат. – Метнул – и за борт… Да от меня ж не уйдешь!

– Софи! – Антон бросился к танцовщице и по недвижному взгляду ее понял, что этой женщине ничем уже не поможешь. В груди несчастной, прямо под сердцем, торчала рукоять кинжала.

– Та-ак… С этим что?

– Оклемается!

– На баркас его, живо. Команду запереть в трюме! И сами – уходим… Да! Пушки здесь завалите…

Парочку двенадцатифунтовых орудий, оказавшихся на палубе шхуны, солдаты быстро завалили на бок. Каждая такая пушка весит около тонны, пока морячки «Хризантемы» их поднимут, пока зарядят да наведут… Да, им же еще нужно выбраться из трюма…

Патрульные делали все быстро и четко. Прихватив с собой пленного бородача и мертвую танцовщицу, помогли спуститься девчонкам и быстро погребли к берегу…

Турки, конечно, заметили их маневр, но пока что ничего не предпринимали – просто подходили к шхуне… Вот подали какой-то сигнал – на фок-мачте взметнулся вымпел.

Так и шли пока…

– Спустились в шлюпку! – глянув подзорную трубу, сообщил мичман. – Сейчас и этот черт доплывет… Эх, не углядели! А ну, налягте-ка на весла, братцы!

Парус баркаса был нынче не в помощь – ветер дул мористее, здесь же, в заводи, царил почти полный штиль. Это и хорошо – «Мехмед Фатих», однако ж, не пароход, не изобрели еще пароходов… А берег-то – наш! Там и войска, и караулы… ну, не вот прямо здесь, но верстах в пяти-десяти – точно!

Впрочем, турки вполне могу выслать погоню на шлюпках или…

Вот именно что «или»…

Громыхнул страшный по силе залп – такой, что заложило уши! С воем полетели ядра, большая часть коих упала в воду… И лишь одно… Одно разнесло в щепки корму, убив троих солдат…

Турецкий корабль плотно заволокло дымом… для команды баркаса это был шанс уйти! Вряд ли турки осмелятся послать шлюпки…

Горькая вода, брызги, желтый песок впереди… за ним – пологие холмы, деревья…

Двое гребцов, скинув кафтаны, поддерживали на плаву пленника… Софи… тело ее пришлось бросить… Теперь бы доплыть, доплыть… Не успеют турки. Доплыть бы скорей! Там, на берегу, можно рассредоточиться, укрыться…

А кто-то уже и доплыл!

– Сюда, сюда! – взобравшись на плоский камень, замахала руками Анисья. Ну да, эта девчонка плавала, как дельфин!

– Здесь отмель! Можно идти!

Точно – отмель. Ноги Антона нащупали дно. Неудобно было плыть в сапогах… Зато как удобно идти!

Все быстро выбрались на берег, и следующий залп «Фатиха» – а он все-таки был! – пришелся практически в пустоту. Да и сами-то турки, верно, вполне понимали это – палили от злости…

– Эх, Софи, Софи… – немного оклемавшись, Сосновский скорбно покачал головой. – Хреновый из меня контрразведчик оказался. Да что там говорить…

– Молебен в церкви закажем… – подойдя, Ани взяла поручика за руку. – Жалко барышню. Ужас, как жалко… А без вас, Антон Авдеевич мы бы все пропали! Так что не зря…

– Сильно тебя били? – Антон приобнял девчонку за плечи, прижал к себе.

– Да не очень… Так, постегали слегка. Вы ж сами велели, коли что, так все рассказывать. Я и…

– Молодец! Все ты правильно сделала. Тевосов по шраму узнал?

– Так. Случайно… А дальше уж абреку своему схватить велел. А потом и с собой взял… – девушка неожиданно улыбнулась. – Я ж ему напела, что много чего знаю. И все расскажу… Иначе в сарае том и осталась бы.

– Молодец, – снова повторил Сосновский. – А твои искали тебя. Беспокоились. И дед Влас, и Мирелла.

– Хорошие люди, – Анисья вскинула голову. – Так хорошо, что с ними я… Поговорю – может, и Машу к себе возьмут… Да возьмут! Маша, знаете, какая хозяйка! Хоть и немая…

– Уходит турок-то! – подошедший мичман махнул рукой. – Эвон, ложатся на правый галс. И шхуна за ними…

Неторопливо поворачиваясь, могучий красавец «Мехмед Фатих» ловил парусами ветер. «Хризантема» же, повернув куда как проворнее, покорно ждала, пока турецкий корабль закончит маневр.

На горизонте появились, поплыли бежевые перистые облака. Из-за серых камней проглянуло солнце.

* * *

При повторном обыске под черкеской оклемавшегося абрека Салима нашли веревочную пращу, на которую раньше не обратили внимания: ну, веревочка и веревочка – мало ли? Да и клочок ткани, оставшийся в колючих кустах у старой каменоломни, в точности совпадал по фактуре с черкеской слуги, а на месте вырванного клока была пришита заплатка.

Особо допрашивать абрека не пришлось: придя в себя, тот ничего не отрицал – ни убийства подпоручика Переверзева, ни уж тем более – смерти Софи.

– Да, я убыл, я!

Вот только с мотивами было как-то… Да, собственно, один мотив и был!

– Хазаин прыказал, да!

– Так любишь своего хозяина?

– Он мине – как отэц!

Вот и поговори с таким…

С разрешения командующего, в доме Тевосова был произведен обыск, в ходе которого нашлись еще рисунки, точнее сказать, схемы, привлекшие пристальное внимание Сосновского. На первый взгляд, они ничем не отличались от тех, что рисовала погибшая танцовщица, но… Лишь на первый взгляд!

Антон лично объездил все изображенные на схемах места и пришел к выводу, что нарисовать их без технологий двадцать первого века практически невозможно! И дело тут вовсе не в технике письма, а в ракурсе. Таким вот образом расположение войск и батарей могли видеть только лишь птицы… ну, или если воздушный шар запустить…

Ага, шар… Конечно же – квадрокоптер! Дрон!

Однако, если есть квадрокоптер, должен быть и оператор – из будущего! И тут следовало держать ухо востро. Обнаружить гада надо как можно быстрее! Ибо по всему чувствовалось – турки вот-вот высадят десант и попытаются взять Кинбурн.

Береговая артиллерийская батарея – секретная! – располагалась верстах в трех от крепости и вполне могла причинить турецкому флоту весьма значительный урон, ударив, так сказать, с фланга, а то и с тыла. Тридцать два двадцатичетырехфунтовых орудия представляли собой весьма реальную силу, которую турки могли накрыть одним ударом, высадив внезапный мощный десант. Что они явно и сделали бы, коли б у них вдруг оказалась эта вот схема…

А ведь вполне может и оказаться! Не именно вот эта, а просто такая же. Ведь Тевосов все же добрался до турецкого корабля, и вместо него турки обязательно пришлют другого шпиона, который и свяжется с дроноводом… А ведь оператор должен бы где-то жить, скорее всего, в городе… Но вот только попробуй его найди! Не проверять же все подряд повозки, да и коптер он может запросто хранить за городом, в тайнике… Да хоть в той же каменоломне!

А вот тоже интересная схемка! Антон глянул еще один листок – вся крепость как на ладони! Ну, тут уж ничего не сделать… Разве что понаставить макеты тяжелых орудий там, где их нет. А чтоб боялись, чтоб не лезли лишний раз!

Тщательно все продумав, Сосновский немедленно испросил аудиенцию у командующего. Как и предполагал Антон, генерал-аншеф принял его в тот же день, ближе к вечеру, в своей походной палатке. Александр Васильевич лично проводил учения и все время был «в поле».

– А, поручик! Ну, сколько шпионов поймал? – сидя на складном стульчике, Суворов засмеялся и указал на стоявшую подле горящего костерка колоду. – Садись, Антон Авдеевич. В ногах правды нет. Что сказать хочешь?

– Вот, – почтительно поклонившись, молодой человек протянул командующему письмо, якобы от старого друга, журналиста, что находился сейчас в Константинополе… или уже где-то гораздо ближе.

– Ну, ну… – Суворов подслеповато прищурился. – Ну и почерк у твоего дружка! Пишет, как курица лапой… Давай-ка лучше мне сам обскажи вкратце.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! – едва скрывая радость, Сосновский вскочил с колоды…

Все, что он говорил, генерал-аншеф выслушал внимательно и чрезвычайно серьезно и, слава Господу, ни за какую чертовщину не посчитал!

– Значит, говоришь, «шутейные» батареи поставить? Не перемудрим ли? А, впрочем, почему бы и нет? Распоряжусь тотчас же… Что еще? К драгунам? Тайную батарею проверить? Турок и про нее уже знает? Кой же черт! Надо ж место менять…

* * *

Секретная артиллерийская батарея располагалась на холме, у небольшого озерка. Самшит, еще какие-то кустарники и деревья представляли собой вполне надежную маскировку, если не глядеть сверху, с небес!

– Именем его высокопревосходительства командующего! – Сосновский показал командиру батареи только что подписанный Суворовым приказ, явно не вызвавший у бравого артиллериста особого удовольствия.

– Менять позицию? Да с чего бы это?

– С того, что эта уже известна туркам!

– Точно известна?

– Ну, иначе бы командующий не приказал.

– Что ж… – артиллерист, франтоватый капитан в красном мундире, развел руками и запоздало отдал честь: – Слушаюсь! К выполнению приказа приступим тотчас же! Эй, молодцы!

Капитан повернулся было к пушкарям, да Антон тут же взял его под руку:

– Выполнять будете ночью. И – скрытно!

– Ночью? – снова возбудился артиллерист. – Да вы представляете, сколько двадцатичетырехфунтовки весят и каково их тащить?

– Не только тащить. Их еще и сверху как следует замаскировать надо.

– Сверху? Это ж от птиц, что ли, выходит?

Поручик приосанился:

– От птиц, не от птиц, а в приказе про то сказано! И еще не забудьте на старом месте шутейную батарею поставить! Ну, в том помогут… пришлют плотников.

– Плотников… – Ошарашенный капитан, не зная, что сказать, лишь вскинул брови.

– Мне бы с караульными вашими поговорить, – между тем протянул Антон. – Хоть вон у тех кусточков… Пришлите мне тех, кто посмышленей.

– У меня, поручик, все смышленые! Артиллерия – чай, не пехота!

Ну, капитан… Уел! Что уж тут скажешь?

Немного подобрев, капитан прислал караульных – двух молодых (ровесников Антона) парней и одного пожилого капрала, судя по виду, тянувшего солдатскую лямку уже лет двадцать, если того не более.

Ничего конкретного караульщики, увы, не сообщили – в небе ничего не видели, окромя птиц.

– Летал тут намедни коршун. Видать, перепелов караулил… Да рази ж нам есть времечко в небо-то смотреть, вашбродь?

– А жужжание? – не отставал Антон. – Никто в небе не жужжал? Ничего такого не слышали?

– А ведь жужжали! Зудели этак… – припоминая, пожилой капрал смешно наморщил нос. – Осы аль пчелы дикие… Мы даже робят посылали – гнездо по кустам искать.

– И как? Нашли гнездо-то?

– Не, вашбродь, не нашли. Да и пчелы больше не жужжали. Третьего дня только и были…

Третьего дня.

– А что тогда с погодой? Кажется, штиль?

– В точности так, вашбродь, штиль. Тишь да гладь кругом.

Потому дрон и услышали. А так ведь, если высоко летит, так ветер да волны шум двигателей заглушат запросто. Вот никто и ничего… Впрочем, хоть кто-то что-то услышал.

И откуда здесь можно незаметно запустить дрон? Да мало запустить – еще же нужно и управлять им. По волновой связи или уж скорее – по кабелю…

С озерка можно вполне! Там камыши, скрытно… В камышах и сесть… на плотике… Что ж, возможно, возможно… Может, зря с перемещением батареи поспешили? Перестарались. Если уж здесь все осмотрено-сфоткано, вряд ли дрон появится еще раз… Здесь – вряд ли… А где-нибудь рядом? Вдруг оператор заметит какие-то изменения? Может такое быть? Вполне. Значит, не зря все, не зря!

Драгуны, коих поручик опросил чуть позднее, тоже слышали странное жужжание. Хотя странным-то оно им не показалось – пчелы или осы, подумаешь, эка невидаль, никто и внимания-то особого не обратил. Никто и не вспомнил бы, коли б Сосновский специально про жужжание не спросил. Вот тот же Николенька Самусев и вспомнил.

– Жужжали, жужжали, Антон Авдеевич! – рассмеялся корнет. – Правда, не покусали, видать, ветром сдуло… Хотя ветра тогда не было – штиль.

– А в какой стороне жужжали-то? – все же не отставал поручик. – Проедемся, покажешь?

Николенька просиял лицом:

– Да с удовольствием, Антон Авдеевич! Тем более с вами-то. Вот только с караула сменюсь. Подождете?

А что же и не подождать? Чего же и нет-то? Коли уж приехал… Честно сказать, Антон уже подзабыл все мерзкие безобразия младшего Самусева, эти его отношения с крепостными девчонками… Брр! Тоже еще – режиссер! Погорелого театра, ага.

А ведь лоботряс и бездельник Николенька здесь, в полку, прижился – и это было видно. Бравый, подтянутый и веселый, с вечно румяным, несколько простодушным лицом, юный корнет быстро подружился со всеми и службу нес старательно, без всякого фанфаронства. Сосновский специально интересовался – командиры корнета хвалили.

– Не сказать, чтоб хват – молодой еще. Однако старается парень!

Ну, и слава богу! Может, после войны-то не до девок ему будет… не до юных крепостных актрис, над которыми всласть поизмываться никакой не грех – свое же имущество, так что ж! Может, и остепенится, женится… коли в карты играть бросит. С этакими-то драгунами-ухарями, поди, уже все жалованье проиграл.

Николенька сменился с караула быстро и сразу же подъехал к штабной палатке, где его дожидался Сосновский.

– Посейчас, Антон Авдеевич. У командира своего отпрошусь! Да вы не думайте: я ж после караула – отпустит!

По-приятельски подмигнув Антону, корнет скрылся в палатке…

– Разрешите обратиться, ваше высокоблагородие! Прошу разрешения отлучиться на пару часов! Земляка встретил… Есть, господин полковник! Благодарю!

Выскочив из палатки, Самусев радостно подскочил к Антону:

– Что я говорил? Разрешил! Полковник наш, хоть и педант, да человек не вредный.

– Рад! – садясь на коня, вполне искренне отозвался поручик. – Что ж, прокатимся.

Отвязав коня, Николенька проворно взметнулся в седло:

– С удовольствием, Антон Авдеевич! С превеликим удовольствием.

Так и поехали, неспешно, бок о бок. Слева – поручик на кауром коне, справа – корнет, на пегом.

Далеко, правда, от лагеря не отъехали – позади вдруг послышались крики:

– Батюшко-о! Барич!

– Тьфу ты, – оглянулся Самусев. – Дядька мой – Федор. Занудище еще тот!

«Дядьками» в те времена называли слуг, воспитателей даже…

– Барич! Уф… насилу нагнал!

Подбежав, поклонился мужик лет сорока, невысокого роста, но плотный, длиннорукий, с круглым крестьянским лицом и рыжеватою бородою. Одет он был в простой армяк, подпоясанный кушаком, и в справные сапоги, смазные. В руках дядька держал епанчу, отороченную заячьим мехом.

– От, барич! Накиньте-ка! Ветер-то разгулялся.

– Ох, Федор, – Николенька покачал головой и почему-то смутился, скосив глаза на своего спутника. – Да не маленький я уже! Сам о себе позабочусь.

– От, то-то и вижу, что немаленький, – ухмыльнулся в бороду дядька. – Епанчу свою забыли! Простудитесь не дай бог… что я батюшке вашему скажу?

Николенька хмыкнул:

– А коли убьют али ранят – тогда что скажешь?

– А тогда – другое дело! – со всей серьезностью ответствовал старый слуга. – Тогда все по чести, за Отечество наше да за царицу-матушку! А коли простудишься – тогда уж я, старый дурень, не доглядел.

– Ла-адно, давай свою епанчу, – Николенька протянул руку. – Что-то еще?

– А вот, барич… – передав плащ, Федор вытащил из-за пазухи плетеную баклажку. – Тут вино местное – может, пить захотите. А вода-то в озерках местных та еще! Непривычного человека живенько пронесет… Да и места отхожие тут повсюду… Народу-то!

– А вот это он прав, – погладив коня по гриве, одобрительно заметил поручик. – Как есть прав!

– Ась? – слуга приложил руку к уху.

Антон повысил голос:

– Говорю, прав ты, голубчик!

– Федор, это сосед наш, Антон Авдеевич, помещик из Сосновки, – пряча баклажку в переметную суму, пояснил Николенька.

– А! – улыбнувшись, дядька еще раз поклонился. – То-то я и смотрю – лицо мне ваше знакомо. Так вы покойного Авдея Кирилловича сынок? Знавал я вашего батюшку, как же… Ах, как же приятно в этакой-то дали земляка встретить!

И здесь самусевский «дядька» был полностью прав. Вообще, он производил впечатление мудрого человека, пусть по-простому, по-крестьянски – но мудрого… О чем Антон не преминул указать своему юному спутнику.

– Федор-то? Мудёр, мудёр! – засмеялся тот. – Аки Аристотель… Антон Авдеевич! А мы куда едем?

Хм… и правда – куда?

– А вот это я тебя хочу спросить, друг мой! Да, и перестань мне «выкать»… Мы ж с тобой друзья все же! Уже и начинали на «ты»… Эко, Господь привел свидеться.

Корнет просиял и тотчас же вытащил баклажку:

– А давайте… Давай-ка, Антон Авдеевич, за нашу дружбу и выпьем!

– Не откажусь, братец!

Оба отхлебнули по очереди. Вино оказалось не особо хмельным, но вкусным, хоть и немного кислило.

– Вот ты спросил – куда? – Антон уже придумал, что говорить и как действовать дальше. – А я и тебя спрошу все же. Ты ж места эти куда как лучше меня знаешь. Вот смотри… Коли б ты был, скажем, сокольничий и сокола в небо пускал – так откуда бы лучше? И чтоб за соколом наблюдать удобно, и чтоб тебя никто не заметил.

– Ого! – рассмеялся Николенька. – Так это – на чужую дичь, выходит, сокол?

– Считай, на чужую… Но дело важное! Думаю, туркам кто-то с птицами пересылает записки.

– Во-он оно что-о… – протянув, корнет покачал головою. – Тут – да… Тут подумать надо. И впрямь дело-то – ого-го.

– Здравия желаем, вашбродь!

Проходившие мимо солдаты в синих драгунских кафтанах вытянулись и отдали честь.

– За хворостом? – кивнув, улыбнулся корнет.

– Туда, вашбродь. Захаживайте вечерком к костерку, на кашу.

– Ну… уж, коли приглашаете, так всенепременно зайду!

Уважали, выходит, Николеньку – солдаты кого попало на кашу не позовут. Да и сам он, кажется, изменился – повзрослел, опыту набрался. Пока что не совсем еще боевого, но… Чем черт не шутит, может, эта война его и исправит? Так ведь бывает, случается…

– Вон, видишь, холм? – проехав чуток вперед, корнет обернулся в седле. – Да-да, тот, лесистый… Во-он за тем озерцом.

– Озерцо – это где камыши да рогоз?

– Ага, ага… Так вот. Там и незаметно, и видно все – все ж горка.

– Что ж… Поедем, глянем.

Оба пришпорили лошадей и, обогнув озерцо, вскоре уже подъезжали к холму, по пути спугнув целую стаю уток. Недовольно крякая, те били крылами, однако взлетать не торопились.

– Жирка-то нагуляли изрядно, – хмыкнул Николенька. – Эх, ружьишко бы! Из пистолей-то вряд ли попадем…

Это уж точно. Да и насчет дрона. Сбить его еще – поди, попробуй. Не такое простое дело… даже из нарезного егерского ружья, а уж тем более – из армейского. Впрочем, не дрон надо сбивать – лучше уж поймать дроновода… Если это все – и дрон, и его оператор – вообще существуют. Может быть, и нет никого, нет ведь никаких вещественных доказательств… Ни пуль, ни гильз… Хотя ведь и не искали толком ни то, ни другое… А если и вправду нет никого? Нет никакого проникновения из будущего, а есть… есть лишь хитрые турецкие шпионы.

– А вот здесь кто-то был! – подъехав к раскидистому дубу, Николенька спешился и показал рукой. – Вон, и трава примята, и кора вон срезана… Словно кто-то лежбище себе делал.

– А ну-ка!

Спрыгнув с коня, Сосновский сбросил кафтан с треуголкой и ловко полез на дерево… Ага! Вот на этом суку явно кто-то сидел. Даже ветка сломана, чтоб хорошо видно было…

– Ну, что там? – в нетерпении закричал снизу корнет.

– Наблюдательный пункт! – Антон спустился наземь. – Как я и думал. Лагерь ваш хорошо виден, море… Тут дорога какая-то есть?

– Только охотничьи тропы, – махнул рукою Самусев. – Можем пройтись… Только так, под уздцы… Я плохо тут местность знаю… Слыхал только, что можно и к морю, и к старой каменоломне пройти. Говорят, местные зимой ходят, ну и в шторма. А так – на лодках.

– Зимой… – поручик на секунду задумался. – То есть неприметные тропки-то? И безлюдные…

– Так оно и да. Ну, разве охотник какой…

– Та-ак… – вытащив из кармана заранее нарисованный план, Антон покусал губы. Если звук дрона слышали здесь и вот там, на секретной батарее, тогда получается центр… вот он, в каменоломне! Дрон можно доставить быстро… Скажем, приторочить к седлу… И так же – обратно… Однако лошадь надо кормить или держать где-то рядом… Проверить все хутора! Так их здесь и нет, они все дальше… Так и лучше! Тогда лошадь легче искать… А если нет никакой лошади? Если оператор – пешком? Хм… маловероятно. Коптер ведь тоже сколько-то весит… Да и концы не такие уж близкие – пять верст туда, семь верст – сюда. Пешком не набегаешься!

– Антон Авдеевич! Вон тропинка. Пойдем?

Молодец какой Николенька Самусев! Пока Антон думал, он уже и тропинку отыскал. Хват, ничего не скажешь!

– Пойдем, чего уж. А ты, дружище, хват!

Корнет приосанился, видно, похвала ему пришлась по душе.

– А хорошо здесь! – взяв под уздцы коня, признался юноша. – Я имею в виду – на войне. Все кругом важные дела, все при деле! Скучать некогда… Однако и развлечься есть где. И не только в городе. Ты знаешь, Антон Авдеевич, тут недалеко – маркитанты. Так у них такие девки появились! Одна – немая… но красавица! Мельком видал… И знаешь, что думаю? Беглые!

– Да ладно!

Услышав такое, поручик неприятно удивился. И впрямь Николенька-то – тот еще хват! Быстро девчонок раскусил…

– А я говорю – беглые! – возбужденно продолжил парень. – У меня, знаешь, на крепостных девок нюх! Я уж по всему вижу… От господина своего сбежали – и к маркитантам. Там такой подозрительный старик. А вторая девка – стриженая! И, как отрок, ходит. Ну, в одежке мужской. Почему? Смекай! Прячутся девки!

Замедлив шаг, Антон погладил седельную кобуру с пистолетом и как бы равнодушно спросил:

– Так ты что же, решил рапорт насчет беглых подать?

– Рапорт? Зачем?! – искренне удивился корнет. – Нет уж. Я тут свою выгоду вижу! Девки эти теперь на все согласные будут. А уж что с ними делать – я соображу.

Голос Николеньки изменился, зазвучал с этаким сладострастием и – зло. Глаза затуманились, на тонких губах заиграла мерзкая такая ухмылка…

– Говорю ж – развлечься можно… А давай-ка, Антон Авдеевич, вдвоем. Сей же вечер к маркитантам поедем!

– Я б с удовольствием, – подумав, что выстрел будет хорошо слышен в лагере, Сосновский незаметно вытащил нож. – Однако нынче, увы, дела…

– А завтра у меня дела, – опечалился Самусев. – Потом – караул, да и вообще – служба… А вот что, Антон Авдеевич! Давай на той неделе поедем! Не думай, никуда эти девки от нас не убегут.

– На той неделе? А, пожалуй, можно.

Антон убрал нож. Не сейчас, нет… Вот на той неделе… Или вообще не убивать – просто предупредить девчонок, пусть спрячутся… Да и Николеньку дела отвлекут. Хотя такого отвлеки, попробуй…

– Только ты, Николай, без меня не езди!

– Конечно, не поеду! Мы же друзья!

Дальше шли молча. Впереди – Николенька с пегой лошадью, позади – Сосновский со своею кауркой. Миновав ольшаник и солончаки, спустились в сырую низинку. Невдалеке, за осокой, синело небольшое озерко. Как пояснил Самусев – соленое. Под ногами зачавкала грязь, и это почему-то показалось Антону странным – ну, сушь же, дождей в последнее время не было, а тут… Впрочем, ничего странного – озерко же! И низина.

– Осторожней, тут змеи! – обернувшись, предупредил корнет. – Эвон, недавно ползла! Толстенная. Вон, глянь.

Придержав коня, Антон прошел вперед, глянул…

И обомлел!

Это был след протектора велосипедной шины! Да-да, именно он.

* * *

– Думаете, не прыгну?

Ани стояла на самом краю обрыва, именно в том месте, где совсем недавно расстреляли весь караул. Расстреляли, чтобы что-то скрыть… тащили какие-то ящики… С оружием? Или просто вывозили из осажденной крепости золото и прочие драгоценные камни? Всяко могло быть.

– Эй, эй, не вздумай! Разобьешься! – глянув на девушку, встревоженно крикнул Антон.

– Я разобьюсь?! – отчаянная девчонка живо скинула одежку, раскинула в стороны руки… и прыгнула, полетела, словно птица!

– Да чтоб тебя… – выругался поручик. Он давно уже понял – за этой девушкой нужен глаз да глаз! Ничего себе – бесправная крепостная… Так, может, именно поэтому она так себя и ведет? Дорвалась, наконец, до полной свободы…

Да и как за ней присмотришь? Хотя она вроде бы слушается Машу. Та рассудительная и большая умница, хоть и немая.

Вот и сейчас Маша спокойно искала гильзы на тропе у скалы и в камнях у самшитовой рощи. Что именно искать – Антон объяснил.

Маша – искала, а эта…

Господи… вынырнула, наконец! Ишь, улыбается, машет… Оторва…

Сосновский отправился к маркитантам сразу же, как только простился с Николенькой, – предупредить. Правда, Мирелла сказала, что девчонки ушли за хворостом…

Однако далековато, но Антон почему-то не сомневался, где их искать… У моря, на обрыве – любимое местечко Анисьи.

Нашел. Предупредил. Озадачил…

– А я вон что нашла! – выбравшись из воды, девушка, вытянула руку.

На мокрой ладошке тусклым золотом блеснули… гильзы от автоматных патронов!

– Про это вы говорили? Там таких много еще… Нырнуть?

– Я вот тебе нырну! – сурово сдвинув брови, Антон погрозил пальцем. – А ну, живо одевайся! Заболеешь – кто лечить будет?

– Ага, оденусь… Я быстро!

Позади послышались шаги. Подошла Маша. Молча протянула… такую же точно гильзу!

– Молодец, Маша! – искренне похвалил поручик. – У каменоломни нашла?

Немая кивнула.

– Хорошо. Теперь еще кое-что для меня поищите… Сейчас вот дождемся… Ага! Бежит!

Одевшись, Анисья живенько спустилась с обрыва и сверкнула глазищами:

– Что еще прикажете, господин?

– Сейчас пройдетесь по всем тропинкам, – тут же поставил задачу Антон. – Особое внимание – на сырые места. Ну, где грязь. Ищите такой след… Ну-у, как будто змея ползла, толстая такая…

Молодой человек показал пальцами толщину велосипедных шин.

– Понятно вам?

Подружки дружно кивнули.

– Ну, коли понятно, так чего стоим? Кого ждем? Встречаемся во-он у той рощицы.

След обнаружила Маша. Просто, вернувшись, взяла поручика за руку, повела… И вот они – следы велосипедных шин! В грязи, на тропинке…

В рощице – неплохое местечко для засады. А еще неплохо бы взять собак…

* * *

По просьбе Сосновского, генерал-аншеф распорядился выставить дополнительные караулы на всех дорогах, ведущих к старой каменоломне. Ретивые исполнители приказ выполнить поспешили, однако толком не разобрались – зачем да кого караулить? Посчитали – дело десятое. Мало ли кого – всяких. По начальству же доложить поспешили – отчитались, а в общем-то для себя считали новые посты делом не особенно нужным. Отправляли туда новобранцев… Вот и Николенька Самусев попал, с двумя солдатиками.

Ночью прошел дождь, и от земли парило, хоть и было довольно тепло. Корнету даже вдруг показалось, что жарко. Сняв епанчу, юноша повесил ее на сук молодого дубка и с надеждой посмотрел в небо. Задувший с моря ветер потихонечку разгонял тучи, уносил куда-то за горизонт, а в разрывах жемчужно-палевых облаков уже золотились первые проблески солнца. Перебирая копытами, всхрапнули кони…

– Коли б солнышко, так и ничего… А, вашбродь? – молоденький солдатик – белобрысый и щуплый – искоса взглянул на своего юного командира.

Тот солидно кивнул:

– Да, полагаю, будет солнышко-то! Трава к обеду подсохнет – там и укроемся. А то стоим тут… у всех на виду.

– Так ведь нет же никого, вашбродь! – улыбнулся солдат. – Эвон, ни единого человечка.

– Единого – не единого, а нам велено дорогу охранять! – приструнил напарничка второй солдатик, осанистый и серьезный. – Так ведь, господин ахвицер?

– Вот именно!

– А кого ловим-то, не знаете? – снова подал голос щуплый.

– Шпиёнов турецких! – приосанившись, Николенька пояснил со всей важностью. Похоже, он один знал истинную причину усиления караулов – и тем уже начинал гордиться.

– Кого-кого, вашбродь? – не понял солдатик.

– Соглядатаев!

Корнет усмехнулся и, быстро осмотревшись вокруг, велел своим караульщикам сойти с дороги в кусточки.

– Коль кто появится – и оттуда увидим… Да, коней сильно не привязывайте, если что…

Сказал, немного подумал и снова отдал приказ:

– Вы пока вот что… Принесите-ка веток всяких, хворосту… Ну, не стоя же тут куковать будем.

Приказ сей солдатам понравился – и в самом деле, не стоять же целые сутки на ногах! Веток и прочего насобирали быстро – разложили этакими фашинами, застелили плащами – совсем красота!

Корнет тоже оценил:

– Ну, вот. Другое дело! И, главное, дорога – как на ладони.

Осанистый драгун покачал головою и хмыкнул:

– По такой-то дороге, вашбродь, не каждая телега проедет. Эвон, развезло всю.

– Ничего, солнце пригреет – высохнет, тут это быстро… А вот у нас, под Нарвой, в этакую пору бывает и снег! – Николенька ностальгически прикрыл глаза и, тут же передернув плечами, со всей строгостью велел подчиненным зарядить ружья да смотреть в оба.

Пока солдатушки исполняли приказ, корнет в задумчивости прогулялся от солончака до самшитовой рощицы, старательно обходя лужи. Просто так, от нечего делать. Ну, не в карты же с нижними чинами играть! Был бы напарник офицер – тогда б совсем другое дело. Тогда б и в карты можно, и просто поговорить… А уж с солдатиками-то надобно держать себя в строгости. И так, вон, расслабился – родину далекую вспомнил…

Эх, а сейчас бы в поместье! Или нет, лучше не сейчас, а после победы – с наградами, трофеями и… И с денежным довольствием, а как же! Ага, ага… как же! В карты надо бросить играть – правильно сказал Сосновский. Бросить бы… Да как бросить? Коли так затягивает… Правда, слава богу, долгов еще больших нет, да и жалованье, говорят, скоро. Еще проездные деньги должны выплатить и караульные! А еще – столовые, квартирные и фуражные! Это сколько ж всего выйдет? Жалованье – двести рублей в год, если по мирному времени, а по-военному должно быть больше… Еще рационные – сорок восемь рублей… Если вычесть на амуницию и лекарства, то… Черт!

Задумавшись, молодой человек и не заметил, как ухнул в глубокую лужу почти по колено! Хорошо – ботфорты… И все равно – пола кафтана в грязи! Ладно, потом Федор почистит… А до того что ж, ходить этаким чучелом? При солдатах… да еще вдруг появится кто? Ой, не дело, не дело…

И только корнет так подумал, как вдруг услышал невдалеке девичий смех!

Эт-то что еще?

Николенька живенько обернулся и тут же расплылся в самой дружелюбной улыбке. Перед ним стояла девушка, точней – молодая женщина. Худенькая смуглая брюнетка, очень красивая, одетая в узорчатый темно-зеленый татарский кафтан, из-под которого торчали шальвары и туфли или… как они тут называются… ичиги, что ли. Прическа, шитая бисером шапочка из тафты, золотые серьги, монисто, браслетики тоже похоже, что золотые… да уж точно, не медные! Да уж не из бедняков… Хотя и не из богатых. Золота здесь у многих полно – таковы обычаи.

Однако же какая красотка! И стан какой тонкий, и упругая – даже с виду – грудь… брови соболиные, тонкие… лучистые очи… улыбка…

Интересно, кто ж такая? И что делает здесь?

– Разрешите представиться? Корнет Санкт-Петербургского драгунского полка Самусев! Николай. А кто вы, мадемуазель?

– Меня зовут Янина, – девушка улыбнулась. По-русски она говорила с заметным акцентом… таким милым…

Янина… Из местных татар? Да нет, вряд ли магометанка – личико-то открыто…

– Я армянка, из Кинбурна… А покойный муж мой был грек.

Ого! Вдовушка, значит… ну-ну…

– А вы, поди, из купеческих?

– В точности так.

Как улыбается, чертовка! А глаза, глаза… чаруют, зовут… Но не дворянка… Подумаешь, из купцов! С такой можно и… Тем более – вдова.

– Господин офицер, вы можете мне помочь?

– Помочь? О, мадемуа… мадам! Со всем нашим удовольствием! А что делать-то?

– Понимаете, господин офицер, моя повозка… Она там, за кустами… Мне кажется, что-то с колесом. Виляет. Боюсь, как бы не отвалилось.

– Виляет – починим! – радостно усмехнулся корнет. – Пойдемте, посмотрим… Если что сложное, я пришлю солдат.

Тут вдруг Николенька вспомнил о своих караульных обязанностях и тотчас же напустил на себя самый важный и серьезный вид:

– А вообще я тут на службе. Должен вас допросить! И осмотреть повозку.

Последнее было важно – приказ командующего непосредственно наказывал проверять все повозки на «наличие всякого непонятного железья». Правда, что это такое – не объяснялось.

– Да! Конечно же, господин офицер! Я охотно отвечу на все ваши вопросы. И коляску проверите…

Янина моргнула… ах, какие пушистые у нее были ресницы! Не ресницы – лес!

Самусев едва не подавился слюной…

Как только они свернули с дороги, позади послышался стук копыт…

– Ваше благородие! Господин корнет… А мы думали, где вы…

В седле сидел щупленький солдатик.

– А, это ты, Вихров. Иди! Несите службу. А я тут сам разберусь.

– Слушаюсь, ваше благородие!

Со стороны старой каменоломни донесся собачий лай…

Драгун завернул коня, и Самусев вновь обратился к своей спутнице:

– Ну, что же, госпожа… э-э…

– Меракова.

– Госпожа Меракова… Так откуда вы и куда?

Вдовушка ничего не скрывала – ездила к маркитантам, обменяла несколько кувшинов вина на кое-какой товарец…

– Шаль там мне приглянулась – взяла, еще отрез батистовой ткани на платье и еще кое-что по мелочи… Да вы увидите, в коляске, в сундуке все…

Действительно – все так и оказалось… Шаль – шерстяная, темно-коричневого цвета, и батистовый отрез, и какие-то шнурочки, ленты… И никакого «непонятного железья»!

Опустив крышку сундука, корнет тщательно осмотрел коляску – довольно изящную одноколку, запряженную смирной мышастой кобылкою. Коляска как коляска – ничего необычного… Разве что левое колесо… ну да, вихляет…

– Да уж, вполне отвалиться может… – покачал головой Самусев. – Шпилька сломалась. Нет ли у вас какого-нибудь гвоздя?

Красотка пожала плечами:

– Может, и есть. Под сиденьем, вон, посмотрите – там подушка снимается…

Нашелся и гвоздь, и корзинка с провизией и баклажкой. Ах, как вкусно пахло лепешками!

– Ой… ваш кафтан… Он в грязи весь! – всплеснула руками вдовушка. – Вы, пока чините, снимите – я почищу. Тепло ведь уже – высохнет быстро.

И впрямь, в небе уже выкатилось солнышко, припекало. Конечно, не так знойно, как летом, но все-таки…

Сбросив кафтан и треуголку, Николенька заменил шпильку гвоздем, обернулся:

– Ну, все! Ой…

Брови его удивленно дернулись – красавица Янина, сбросив кафтан и рубаху, стояла перед ним в одних шальварах… наготу ее прикрывал лишь батистовый отрез…

– Вот, решила померить… Идет мне этот цвет? Как вам, нравится?

– О… да-а…

– Благодарю вас за помощь, господин офицер… Хочу угостить вас вином! У меня и чарки найдутся…

Ну, раз уж чарки…

Расстелили на траве рогожку, уселись, выпили… Батистовая ткань соскользнула с худеньких плечиков… Качнулась упругая грудь… Упало небо…

Ну, а что?

Николенька ведь был еще не женат, даже не помолвлен. А вдова по всем законам – сама себе хозяйка.

* * *

В каменоломне ничего интересного не оказалось. Собаки, прихваченные вместе с местными пастушатами, лишь виляли хвостами да облаивали диких гусей да уток. Одна вдруг погналась за зайцем.

– Э! Ахрам, Ахрам! Стой, псинище… Ах ты ж, шайтан!

Пастушок бросился за своим псом и вдруг застыл… обернулся…

– Гаспадин! Тут эта… Нэ понять что!

Сосновский опрометью бросился к парню… В самшитовых зарослях, недалеко от дороги, был спрятан велосипед! Синий, дамский… с блестящими бабочками на спицах.

* * *

Смуглая красотка Янина оказалась умелой в плотской любви! Корнет даже и не подумал бы…

– Хороша ты!

– И ты… Навестишь меня в Кинбурне?

– Конечно! Скажи, где живешь?

– Нет. Только не в дом. Там родичи, знакомые… А со смерти мужа не прошло и года.

– Я понимаю… – нежась на рогожке, Николенька погладил вдовушку по плечу и приподнял голову. – Тогда где?

– Лавка старого грека Фемистокла… Нет, не в гавани. Недалеко от мечети. Спросишь – там все знают… – Взгляд женщины затуманился, на губах заиграла легкая мечтательная улыбка. – Я скажу греку… Когда ты придешь – он пошлет за мной. И угостит кофе. Не хуже, чем в кофейне. Но предупреждаю – сразу могу и не явиться. Сам понимаешь…

– Да… – корнет усмехнулся и вдруг вполне цинично спросил: – Ну и зачем это все тебе нужно?

О, младший Самусев был вовсе не таким наивным, каким иногда казался! Тем более – здесь, на войне. Все ж – офицер! Да еще в карауле…

Впрочем, и дамочка оказалась не лыком шита. Перевернулась на бок, подставила под подбородок руку:

– Ну, конечно, хотела тебя кой о чем просить. Но коляска и вправду сломалась…

– Да Господь с ней, с коляской… О чем ты хотела просить?

– Камень, мой дорогой. Я хотела бы выбрать… на каменоломне… Совсем немного… Знаешь, раньше мы брали, но сейчас строго-настрого…

Корнет усмехнулся:

– Правильно! А как ты хотела? Ведь идет война. И весь камень – только для военной надобности. Подожди – вот разобьем турка, тогда…

– Значит, не поможешь?

– Нет. Извини и не проси больше. Служба!

– Понимаю… – Янина вздохнула и положила голову на грудь любовника. – Ну нет, так нет… А как ты догадался? Ну, что я не просто так…

– Дорога, – пожал плечами корнет. – От маркитантов в город есть прямой путь. Ехать через каменоломню – киселя хлебать…

– Ясно… И все-таки – встретимся?!

– Обязательно! – Самусев привстал и потянулся. – Слушай, надо было ось посмотреть!

Вскочив на ноги, он натянул подштанники… Вдовушка тигрицей ринулась вслед…

– Постой! Не надо ничего смотреть… Иди лучше сюда, милый…

– Ну… как знаешь!

Махнув рукой, Николенька схватил Янину в охапку…

– Ну-у… сама напросилась, ага!

– Ой, щекотно как! Ой… ахаха… Да не щекочи же…

Они простились далеко за полдень. Поцеловав парня на прощанье, Янина забралась в коляску и тронула вожжи:

– Н-но!

Немного отъехав, обернулась, помахала рукой. Помахав в ответ, корнет, насвистывая, зашагал к своим…

Все же – какая фемина!

Вдовушка же подогнала лошадку, и коляска ходко покатила в город…

Корнет Янине понравился. Неплохой парень, да… Но если б он заглянул под коляску, пришлось бы его убить. Хотя вряд ли он знает, что такое боевой дрон и как он выглядит… Но все равно пришлось бы… Так, на всякий случай. Там же, под днищем коляски, был припрятан и пистолет. И вовсе не кремневый, а самый что ни на есть современный, из двадцать первого века…

Глава 12

Кинбурнская коса. Конец сентября —

начало октября 1787 года

Доклады обо всех подозрительных стекались в штаб. По правде сказать, не так-то уж много их и было, этих самых «подозрительных». Мало кто ошивался у старой каменоломни. Казаки задержали старика-татарина на старой арбе – тот вывозил камень, да шлиссельбургский караул прихватил влюбленную парочку, кою тут же и отпустили после вдумчивых расспросов. Ну и вот – драгуны… Молодая вдова на одноколке. Пишут – явилась за камнем…

Антон покачал головой и хмыкнул, представив, как хрупкая вдовушка грузит в коляску тяжелые плиты песчаника. Хотя… вдовы – они разные бывают, есть такие, что и коня на скаку… И все же, и все же… Что же это она сама поехала? Не могла никого нанять? Странно… А значит, подозрительно!

Ага-а… А рапорт-то подписан начальником караула Санкт-Петербургского драгунского полка корнетом Николаем Самусевым!

Николенька!

Так и подать его сюда!

Покинув штаб, поручик уселся в седло и погнал коня в драгунский лагерь, по пути намереваясь заглянуть и к маркитантам – проведать девчонок.

Ни то, ни другое, увы, сладить не удалось – опасаясь турок, торговцы перебрались под защиту крепости, а Николеньки на месте не оказалось – подался в город. Сослуживцы сказали – спрашивал про какую-то греческую лавку, где угощают кофием.

Греческая лавка… кофе… Не Фемистокл ли? Как же его? Ещеров… Ершов… Ищерин! Фемистокл Ищерин…

Пока туда, пока обратно – в город Антон вернулся лишь ближе к вечеру, правда, темнеть еще не начинало. Первым делом молодой человек завернул в лавку…

– Драгун? Молодой корнет? – хозяин пригладил седые космы. – Да, заходил какой-то парень в синем кафтане. Верно, да – драгун. Искал одну вдовушку… Она была здесь третьего дня, предупредила, что будут спрашивать. Обещалась и завтра зайти…

– А как… как она выглядела? – в нетерпении поинтересовался поручик.

– В накидке… Но голос молодой… и личико, и… – грек задумался. – И вот что вам скажет старый Фемистокл: я что-то ее не припомню! Городок у нас маленький, я знаю всех, а вот эту – так в первый раз вижу! Может, конечно, она из магометанской семьи, так и все равно – живем-то все рядом. Верно, приезжая… Знаете, сейчас много беженцев.

– Так, говорите, завтра зайдет?

– Да-да. Так она сказала. Правда, не сказала, в какое именно время…

– А драгун? Драгун куда делся?

– Отправился ночевать. На постоялый двор Эльчи-бея Ахметова.

Поручик вскинул брови:

– Куда-куда?

– Да тут недалеко, я покажу. Сказал, у него там друг проживает. Земляк!

* * *

Николеньку Сосновский обнаружил в обеденной зале и тотчас же подсел рядом.

– Антон Авдеевич! – подскочив, радостно заулыбался корнет. – Ну, наконец-то! А я все Парфена твоего пытаю – где хозяин, да явится ли когда?

– Ну, извини, дела… – Антон развел руками.

– И у меня тут дело… – облизнулся драгун. – Только такое… любовное…

– Вдовушку ищешь?

– Ее… Ой! А откуда ты…

– От верблюда! – засмеявшись, поручик подозвал служку, заказав кувшинчик вина, жареную рыбу и местные пирожки с бараниной.

– Ну, за встречу…

Приятели чокнулись, выпили… И Сосновский приступил к расспросам:

– Ну, давай, давай, братец, рассказывай! Что там у тебя за вдовушка-зазнобушка?

– Антон Авдеевич, не поверишь! – Самусев потер руки. – Сам бы не поверил, коли б кто рассказал. Третьего дня был я, значит, в карауле…

Николенька выложил все, причем явно прихвастнул, не без этого.

– И набросилась она на меня, словно тигрица! А уж потом…

Прихлебывая вино, поручик слушал внимательно, не перебивая, а уже в самом конце спросил:

– Значит, говоришь, стройненькая, молодая, смуглявая? А волосы какие?

– Темные… Зовут – Янина…

– А лет на вид сколько?

– Ну-у, думаю, лет двадцать пять… – задумчиво протянул корнет. – А может, и тридцать. Но хороша! Как мы с ней… ух-х!

– Да, повезло тебе… Значит, говоришь, камни приехала воровать?

– Ну да… Но я ей строго-настрого… Так она без камней и уехала!

– Так, может, и не камни ей были нужны?

– А что же тогда? – Николенька недоуменно моргнул. – Чего там еще и делать-то?

– Вот и я о том… – вздохнув, поручик закусил местной рыбкой. – А вкусно! Ладно с вдовушкой… Коляска ее как выглядела?

– Обычная такая одноколка, без всяких… – припоминая, повел плечом корнет. – Ну, как у нашей Сашеньки Канюковой, сестрицы твоей подружки. Да ты помнишь же!

– Помню… И как на такой хлипкой коляске камни возить? – Антон взял пирожок. – Она тебя о чем-то расспрашивала?

– Да ни о чем не расспрашивала…

– Но о чем-то же вы говорили!

– Ну… больше всего – о любви! Да и не говорили, а…

– И как она по-нашему?

– Хорошо, но с восточным таким выговором. Да! На пояснице у нее татуировка, у копчика… какая-то восточная вязь.

Была ли у той девчонки, Надин, татуировка на пояснице, Антон, конечно, не знал, так что сообщенная юным Самусевым пикантная подробность вряд ли могла пригодиться. Однако сам факт… Христианки татуировок не делали… Но если магометанка – всякое могло быть…

– Гадание на кофейной гуще… – себе под нос буркнул Антон. – Завтра, конечно, пойдешь? Ну, к этому… Фемистоклу?

– Да, загляну с утра. А потом пора в полк – служба… Янина, кстати, предупреждала, что не всегда сможет прийти.

– Янина… хм… Коляску ты, надеюсь, осмотрел?

– И очень внимательно, смею заверить! – обиженно отозвался корнет. – Я ж понимаю…

Может, и в самом деле – за камнем? Просто заехала по пути… У маркитантов что-то купила… Ладно, поглядим…

С самого утра, простившись с приятелем, Сосновский отыскал-таки кибитку старого Влаха и Миреллы. Девушки были при них. Обрадовались… Анисья так и вообще едва не бросилась на шею! Забавная…

Антон расспросил и этих.

– Третьего дня? – припоминая, Ани смешно наморщила носик. – Нет, никто не приезжал – мы ж с краю, увидели бы… Верно, Маша?

Немая тут же кивнула, подтверждая слова подружки.

– Точно не было?

– Точно! Никакой одноколки не видели. Да и уехали к тому времени уже почти все. Турка забоялись.

Однако да-а…

Вот почему-то не давала покоя Антону эта подозрительная – явно подозрительная – вдовушка! Ведь все одно к одному – и брошенный, такой знакомый, велосипед, и одноколка, на которой вполне можно было вывезти дрон и все оборудование. Скажем, прикрепить внизу, между колесами – кто бы догадался? Уж точно не Николенька Самусев! Судя по всему, тот был больше поглощен самой вдовушкой, нежели ее коляской.

Вечером явился Парфен – доложил, что старый грек уже закрыл свою лавку. Никакая вдовушка там так и не появилась! Что ж, следовало ожидать…

В глубоких раздумьях Сосновский завалился на ложе, лишь скинув сапоги и кафтан. Может, и правда – зря все! Не там ищет… вернее сказать – не ту…

А если подумать – как здесь можно использовать дрон? Недаром ведь его перевезли поближе к крепости.

Ну, как использовать – тут и дураку ясно. Для корректировки артиллерийского огня с турецких линейных кораблей. Огневой мощи там предостаточно, а вот если еще подскажут, куда бить, хотя бы в каком направлении. Да и следить за перемещениями войск с воздуха-то – милое дело!

Так-то оно так, но ведь как-то нужно и передавать сведения. Рации-то у шпионки нет! А телефонная связь здесь не катит…

Но если она не одна, если у турок, на кораблях, тоже кто-то имеется из нашего мира? Если решен вопрос связи… Тогда плохо дело, да!

Но если не решен – тогда как? Наверняка что-то придумано и на тот случай, если со связью что-то случится. А что можно придумать? Условные сигналы! Какие-нибудь разноцветные флажки или что-то подобное. Но тогда турки должны все это хорошо видеть… Господи – да какое-нибудь высокое здание… Колокольня или… Минарет! Точно – минарет здесь самое высокое здание! И очень удобно – круглый балкончик для муэдзина имеется. Опасно, конечно – могут заметить… Но в суматохе боя… Если ничего лучшего нет…

Сказать Суворову! Как начнется штурм, послать верных людей и к минарету, и на колокольню.

Что еще можно сделать для победы?

Автоматчики – не забывать и про них! Еще и базуки могут быть, и гранаты… Танки – вряд ли, Щеголев говорил… Слишком уж крупные!

Против автоматчиков пригодятся егеря и казаки… Небольшой летучий отряд. Подготовить, чтоб не удивлялись ничему, разработать тактику боя… Еще пушки! Да-да, легкие полевые орудия. И чтоб палили картечью не бог весть куда, а точно по цели – на звуки очередей!

Мысль неплохая… Обсказать командующему, сославшись на своего «друга» в рядах турецкой армии, маркиза Венсана де Касселя, журналиста одной из парижских газет. Вернее сказать – репортера…

Так! Быстренько написать от его имени письмо.

– Парфен! Эй, Парфен, спишь, что ли?

– Да, барин?

– Сбегай к хозяину за чернилами и пером. Бумага у нас, по-моему, еще оставалась…

* * *

Генерал-аншеф выслушал Сосновского весьма внимательно, без всякой насмешки, и столь же внимательно прочитал «письмо»…

– С рыбаками передали, – на всякий случай пояснил Антон.

– Хм… А что значит – скорострельные ружья? – Александр Васильевич все же засомневался. – Что-то не слыхал про такие.

– Французское изобретение, – тут же соврал поручик. – Их мало еще. Туркам продали всего-то полдюжины…

– Ну, про это в письме сказано… А как они действуют, эти скорострелы?

– Точно не знаю, ваше высокопревосходительство… Но говорят, тридцать пуль в минуту…

– Да ну!

– И даже еще быстрей! Я вот предлагаю…

Хоть командующий не очень-то поверил в «скорострельные ружья», однако создание летучего отряда из самых метких стрелков одобрил:

– Коли что, на командиров турецких поохотимся. Да на янычар! А о полевых пушках я и сам думал. Ты вот что, поручик… Говоришь, сигналы врагу могут подавать?

– Ваше высокопревосходительство, как штурм начнется, солдатушек не худо б послать! К минарету и на колокольню.

– Солдатушек! – скривившись, язвительно передразнил Суворов. – Где я тебе их возьму-то? Каждый человек на счету! Разве что… Разве что слуг да ополченцев местных…

– Точно так, ваше высокопревосходительство! Я и Парфена, слугу своего, пошлю.

* * *

Первого октября, на праздник Покрова Пресвятой Богородицы, с первыми лучами тусклого осеннего солнца в море у самой крепости появились турецкие корабли. Огромные суда неумолимо подходили все ближе и ближе… И наконец, дали залп!

Вся гавань окуталась пороховым дымом, долетевшие до городка ядра разнесли в пыль парочку хижин и убили с десяток солдат. И это с одного залпа!

Пока рассеивался дым, турки перезарядили орудия… И снова залп! И воющие ядра, несущие страшные разрушения и смерть!

Залп! Залп! Залп!

От жуткого воя и грохота закладывало уши. Дрожала земля… Русская же артиллерия молчала – командующий приказал пока что не отвечать ни одним выстрелом. Берегли ядра и порох.

Шлиссельбургский пехотный полк занял позиции на флешах, на левом берегу косы. На правом стояла та же пехота – орловцы, муромцы, козловцы… Еще были казаки, донцы, правда, пока не в полном своем составе. И там и сям виделись артиллерийские батареи… Обычные… Секретные – легкие полевые орудия – были хорошо замаскированы в кустах. Настолько хорошо, что Сосновский их и не видел, и только догадывался, где бы они могли быть. Нет, Антон вовсе не ощущал страха, лишь только какое-то нервное напряжение никак не отпускало его. Хотелось бы, чтоб все быстрей, сразу…

Было, наверное, часов девять утра, когда наблюдатели заметили турок.

– Корабли, вашбродь!

– Вижу…

Поручик приложил к глазу подзорную трубу… посчитал:

– Один… два… десять…

– Вот же ж и прут, гады! – угрюмо прищурился старый служака – капрал Куропаткин.

Тут подошел и сам командир, полковник Ребиндер. Улыбнулся, подбодрил своих:

– Ничего, на свою гибель идут! У нас на их силу своей хватит! А, Фрол Иваныч?

– Да уж побьем супостата, ваше высокоблагородие! – хмыкнул в усы капрал. – Ужо-о!

Между тем огромные турецкие корабли подошли к косе с двух сторон, дали залп и тут же начали высадку.

– Эвон, эвон – лодки-то!

– Похоже, казаки!

– Да какие свои? Вон за ними – в чалмах!

И в самом деле, первыми под началом турецких пашей высадились запорожские казаки, из тех, кто сбежал в Турцию, получив убежище у султана. Донцы тоже было приняли их за своих, но быстро разобрались…

– Ур-ра-а, братцы! Ур-ра!

Понесшись, ударили в пики… Запорожцы побежали, забрались обратно в лодки…

– Ага-а! Труса празднуют! – радостно закричал кто-то из солдат.

– Плуто-онг… заряжай! – недобро щурясь, отдал приказ поручик.

Между тем к берегу подходило немереное количество лодок, из них выскакивали вражеские солдаты в тюрбанах, янычары с кривыми саблями выводили лошадей…

В крепости же угрюмо молчали – ни единого пушечного выстрела. Лишь слышно было, как в церкви звонили колокола. Праздник! Говорят, сам командующий там молился… Прямо в церковь и отправили с берега гонца с докладом.

Тот вернулся быстро:

– Приказ командующего – огонь не открывать! Ждать, пока все повылезут.

Опустив ружье, капрал Куропаткин покачал головой и вздохнул:

– Так их и так уж, как тараканов в избе! Вон уж и окопы роют… устраивают флеши…

Поправив треуголку, Антон пригладил усы и тревожно посмотрел в небо – не появился ли дрон? Нет, все было чисто – пролетела лишь стая гусей, да чуть выше парил, высматривая добычу, коршун.

Значит, засада оказалась удачной! Поймали-таки девицу… Или не успели еще? Ну, не успели, так поймают, Парфен – парень умный.

Командующий выстроил всю пехоту в две линии. Левее виднелись гусарские полки: павлоградцы в зелено-голубых доломанах и щеголи-мариупольцы – в белых с желтым. Впереди покачивали пиками казаки в синих кафтанах.

– Глянь-ка, вашбродь, чего это они там? – удивленно спросил капрал, глянув на падавших на колени турок.

– Молятся, – Сосновский хмыкнул в усы. – Намаз у них… Ну да – судя по солнышку – полдень… Чую, сейчас начнется! А ну, парни, целься! Без команды огонь не открывать!

Поручик оказался прав. Помолившись, турки ломанулись всей лавою к крепости и уже подошли к первому рву…

И вот тут-то наши дали наконец залп! Изо всех орудий!

– Огонь! – скомандовал Антон.

Ахнули ружья… Поле боя заволокло дымом.

Услышав приказ полковника, поручик взмахнул шпагой:

– В штыковую… Вперед! Ура, братцы!

– Ур-а-а-а-а!

Всё пришло в движение. Ринулась в штыковую атаку пехота, поскакали гусары и казаки, артиллерия окуталась дымом. Над головами с ревом полетели ядра, засвистела картечь!

А вот послышалась автоматная очередь… да не одна… И тут же – снова картечь! Выкатились из кустов легкие полевые пушки… Выцеливая вражеских автоматчиков, появились и егеря с нарезными штуцерами. Никто ничего не забыл. Несмотря на адский грохот и шум, все действовали четко, умело, решительно. Зря, что ли, Суворов тренировал? Тяжело в ученье, легко в бою!

Вот что-то громыхнуло совсем рядом… Базука? Ну да… В руках у здоровенного усача янычара… А у соседнего – автомат Калашникова!

– Вперед, братцы!

Словно пикирующий на добычу коршун, Антон бросился на автоматчика, сразу же саданул шпагой. Янычар уклонился, поднял автомат… Бросив шпагу, юноша упал в траву, выхватил из-за пояса пистолет.

Громыхнул выстрел, и сраженный в грудь янычар тяжело повалился наземь. Недолго думая, Сосновский схватил «калаш» и сразу дал очередь по лезущим со всех сторон янычарам! Срезал человек пять… А тут уж и подоспели казаки!

Часть донцов рысью обошли вражин и напали на штурмовые колонны, саперов с лестницами, собирающихся взбираться на стены Кинбурна. Почти без единого выстрела казаки перекололи их пиками. А штыковая атака Орловского и Шлиссельбургского полков продолжалась! Проносились над головами ядра, кровавые ошметки тел летели вокруг… Чья-то оторванная ядром голова, руки, ноги, кишки…

Солдатушки шли вперед, несмотря на страшный огонь с турецких кораблей, осыпаемые сотнями ядер.

Вдруг послышался крик:

– Братцы! Гляньте-ка! Сам генерал здесь!

– Александр Василич!

– Ур-ра-а-а-а!!!

И впрямь, впереди, верхом на коне, показался Суворов, воодушевляя своих солдат! Просвистело ядро и пули… Лошадь командующего завалилась наземь… Видя такое дело, Антон бросился на помощь…

– А, это ты, поручик! – поднялся на ноги генерал-аншеф. Держался он весьма бодро, шутил: – Ну, что? Пуля – дура, штык – молодец?

– Так оно и есть, ваше выс…тво!

Оставшись без лошади, Суворов пошел пешком, в первых рядах наступавшей пехоты. Рядом с командующим, подхватив брошенное кем-то ружье, шагал поручик Антон Сосновский, бывший студент, а ныне – гордый и бесстрашный солдат, сражающийся за свою Родину!

Вот снова турки! Коли штыком – раз-два! Как учил солдат… Вперед! Ура! Ура! Ура!

С ходу пехотинцы выбили врагов из окопов, турецкая артиллерия замолчала, опасаясь перебить своих.

Всё смешалось. Уже больше никто не кричал «ура», дрались с остервенением, молча… Вот показались турецкие янычары в белых бурнусах и куртках, с кинжалами в зубах и с кривыми саблями.

Суворов послал гонца за резервом. Подошла подмога, и битва продолжилась с новой силой. Янычары были бойцы! Русская пехота подалась назад. Все смешались уже – казаки, гусары, гренадеры…

Отбив удар врага, Антон наскоро огляделся: а где же командующий? Да вот он! Один… в окружении турок! Да как же?..

Видя такое дело, поручик бросился на помощь… Его опередил кто-то из гренадеров – здоровенный малый! Детинушка с ходу застрелил одного турка, другого же заколол штыком… Тут подоспел и Сосновский…

– Братцы, генерал впереди! – истошно закричал кто-то.

Солдаты снова ударили на турок. С кораблей послышались ружейные залпы… Начинало темнеть.

Эх, подмоги бы… Пехота билась уже из последних сил, Антона ранили в руку, хорошо – в левую, в горячке-то боя и не почувствовал пока…

– Драгуны, братцы! – вдруг радостно закричал капрал. – Наши!

Синей лавой ворвались драгуны! Ринулись в самую гущу – а ну, потеснись!

Опять возле командующего свалка… Турки прут! Кто-то из драгунов вырвался вперед… Бесстрашный малый! Господи… Николенька Самусев! Он…

Растолкал врагов конской грудью, ударил палашом… И тут выстрелы… Янычары… Николенька, схватившись за грудь, повалился с коня… Эх, юный храбрец! Неужели?..

– Корнет, держись! – Сосновский махнул рукой, обернулся к своим. – А ну, парни, выручим!

– Выручим, вашбродь!

Опоздали. Янычары изрубили упавшего корнета в куски. Но и сами не ушли от русских штыков.

Эх, Николенька… Но погиб геройски!

Со всех сторон русские войска напирали на турок, сталкивали в воду. Кто-то из казаков перевязал раненного в руку Суворова. Еще хорошо, что пуля прошла навылет.

– Помилуй Бог, благодарю, – воскликнул командующий. – Помогло, тотчас помогло! Прогоним, богатыри, всех турок в море – и раненых и здоровых.

Получив помощь, Александр Васильевич снова бросился в бой.

Однако враг не сдавался! Среди янычар тут и там сновали дервиши, побуждая турок к яростному сопротивлению. С турецких кораблей постоянно палили пушки, целя в резервные наши полки. Сверкали ятаганы и сабли, уже кончались патроны… Турки подались вперед! Неужели захлебнулась атака?

Одно хорошо, в такой свалке от автоматчиков мало толку!

– Есаул! – устало подозвал Суворов. – Скачи за резервом. С Богом!

Антон услышал… Он знал – резервы эти были последними. Так неужели же?..

Командиров, увы, уже почти всех повыбили, и храбрец есаул лично привел резервы и тут же повел их в штыковую…

И снова Антон со своими – в бой…

Последний натиск увенчался успехом! Сбитые со своих позиций турки бросились в море. Кто умел плавать – тот поплыл на свои корабли…

Около двух тысяч турок пало в бою, а русских – тысяча человек.

Перевязав раненую руку, Антон немного поспал в трофейной палатке. Утром же, едва забрезжил рассвет, на косе собрались все участники славного боя. Пришли священники, вынесли аналой, сотворили молебен…

Сам командующий, бледный от раны, молился со своими войсками. Славная победа… Да иных уж и нет… Много, много погибло. Из хорошо знакомых – Николенька, солдат Петруша Иевлев, унтер Иван Панкратов… Добрый вояка был.

* * *

Турецкую шпионку взяли на минарете! Отряд городских ополченцев под руководством Парфена.

– Девка оказалась, барин! – уже на следующий же день после возвращения в апартаменты доложил слуга. – Ловкая такая! Отстреливалась. Мы ее пока в амбар, под замок… А пистоль ее – вот!

Парфен вытащил из ящичка бюро довольно изящный пистолет самого современного вида, с затейливым вензелем на рукояти и с надписью «Мэйд ин Итали» на кожухе ствола.

– «Беретта», – усмехнулся Антон. – Как говорится, что и требовалось доказать… В амбаре, говоришь, держите?

– И там еще был всякий хлам… Так мы, барин, на конюшню снесли.

– На чью конюшню?

– Да тут.

Уж конечно, Сосновский не выдержал, вместе с Парфеном пошел поглядеть… Обычный квадрокоптер – ФПВ-дрон. Пульт управления, джойстик… все, как положено!

– И куда теперь все это добро, барин? – шмыгнув носом, поинтересовался слуга. – Выбросить?

– Не-е, выбрасывать не надо, – поручик в задумчивости покачал головою. – Может, и сгодится самим… Что ж! Веди в амбар. Поглядим, что вы за птицу поймали?

Амбар, куда заперли пленницу, находился во дворе дома градоначальника или, если по-военному – коменданта.

Пока шли, Антон невольно залюбовался морем. В гавань как раз входил какой-то изящный кораблик, кажется, бриг…

– Верно, из Таганрога. С припасами, – показал свою осведомленность Парфен. – Вот, барин, сюда… Пришли уже… Я сейчас управляющего покричу…

Узнав Сосновского, управляющий загремел ключами, предупредил:

– Там оконце-то есть, но все одно – темновато. Сморите, чтоб не выскочила.

– Не бойся, не убежит!

Сосновский не выдержал, улыбнулся… так вот, с улыбкой, и вошел.

– Ну, здравствуйте, мадемуазель! Вот и свиделись. Или как там у вас? Гюнайдын.

– Здравствуйте, – по-русски отозвалась шпионка.

Бледная, с расцарапанной щекою, она была прикована за ногу цепью. Ну а так выглядела вполне свежо, даже одежка не испачкалась – узкие шальвары, кафтан, вот только волосы были распущены… Красивая, чего ж…

– Может быть, снимете цепь? – ну да, по-русски она говорила с заметным акцентом, хотя и быстро.

– Не знаю, – честно признался Сосновский. – Вы ведь можете и убежать. Туда, где мы вас никогда не поймаем… А с автоматами-то у вас не срослось! Маловато. Да и огнестрельное оружие здесь не в новинку. Вот дрон – да. Да и тот….

– Что ж, у всех бывают ошибки, – девушка повела плечом. – Что вы со мной сделаете? Будете пытать? Предупреждаю – здесь я мало что знаю. Кроме господина Тевосова – никого.

– Кто же вам помогал?

– Да помогали… за деньги… Не знали, кому. – Тяжко вздохнув, пленница опустила голову.

«А она ведь боится!» – вдруг подумал Антон.

Ну, точно – боится. И боится не его – узнала сразу, это видно! – а, скорее, местных, далеких от цивилизации, людей.

– Нет, пытать мы вас не будем, – поручик покачал головой. – Я и так знаю почти все. Просто оставим здесь, на цепи. Обижать не будем. Сидите хоть десять лет – пожалуйста. Ну, все… Прощайте, адье!

Повернувшись, молодой человек шагнул к двери…

– Постойте! – звякнув цепью, дернулась девушка. – Вы… вы не можете так уйти!

– Почему же?

– Потому что вы – не дикарь!

С деланым равнодушием Антон пожал плечами:

– Знаете, и в нашем с вами мире многие люди частенько ведут себя, как дикари.

– Знаю… – турчанка поникла головой. – И все же… Я одна знаю выход!

– Старая каменоломня? Но мне-то это не надобно…

– Ах, да… этот ваш ученый… Стчеголев… Но я заблокировала его устройство! Пока разберется, вас здесь могут убить… И ваш мозг – именно ваш – тоже погибнет! Стчеголев вам говорил?

Неожиданно приосанившись, пленница сверкнула глазами:

– Я – ваша единственная надежда!

– А я – ваша, – тут же парировал Антон.

Похоже, шпионка ничего не знала про Веру. Если б знала – торг был бы куда занимательней. Впрочем, от Веры пока что никаких вестей… Да и какие могут быть вести? Война! Правда, вот тот кораблик, только что зашедший в гавань бриг, вполне мог привезти почту… и, может быть…

– Согласна! – шпионка отрывисто кивнула. – Мы друг другу нужны.

Ишь, как все повернула, хитруша! И тут, на каменоломне, и там, в Почуганове, стреляла, хотела убить, а сейчас вдруг – друг другу нужны?!

– Я вам все расскажу… Только… Только заберите меня отсюда! Я уже почти сутки здесь, в этом проклятом амбаре. Ни помыться, ни… и вместе туалета – вонючее ведро.

– А вы еще не привыкли?

– Нет! Я давно уже здесь не была… – девушка передернула плечами. – Ну, можете меня запереть где-нибудь, в каких-нибудь покоях, приставить стражу…

– Хорошо, – задумчиво кивнул поручик. – Постараюсь что-то порешать.

– Вы уж только поскорей постарайтесь, пожалуйста! – взмолилась шпионка.

Подумав, Антон решил все-таки разместить задержанную рядом, в «номерах» на женской половине постоялого двора Эльчи-бея Ахметова. Он уже спускался вниз, в залу, намереваясь переговорить с хозяином на эту тему, как вдруг…

– Антон! – вскочив из-за стола, вскричала какая женщина в черном дорожном платье и шали. – Антон!

Молодой человек обернулся…

И не поверил своим глазам… Неужели?

– Вера!

Влюбленные обнялись и поцеловались. Слава богу, в зале сейчас было совсем немного посетителей – компания гусар. Иначе что бы подумали местные?

– А ну, пойдем, милая… Поднимемся ко мне – расскажешь…

– Не могу поверить… Нет, это точно – ты! Какие смешные букли…

– Идем, идем…

Оглянувшись, поручик подозвал служку, велев принести в покои кувшинчик вина и что-нибудь перекусить не худое…

Скрипнула дверь. Верный Парфен нынче отлучился в город за тканью на новый кафтан для своего хозяина, старый-то весьма пострадал в битве…

Войдя, гостья сняла шляпку, аккуратно повесив ее на вбитый в стену гвоздь…

– Ну? – бросив шлафрок на спинку стула, Антон радостно улыбнулся. – Проходи вот, садись… Снимай свою шаль и шубку… У меня, как видишь, тепло!

– Это не шубка… шушун…

– Все равно снимай. Дай, я помогу… Повернись-ка… Ах… Я все-таки тебя нашел!

– Пожалуй, это я тебя… Увидела объявление в газете… и вот… Сначала съездила к твоим, под Нарву. Там сказали, где искать…

– Ах, милая… А ну-ка, повернись…

Поцеловав возлюбленную в шейку, молодой человек распустил шелковые шнурки платья, поцеловал обнажившиеся плечики, спинку, грудь…

Прикрыв глаза, девушка томно улыбнулась:

– Ты меня раздеваешь?

– Да-а… да-а…

– А я не против… и…

Кто-то громко постучал.

– Прячься вон, за дверь, – шепнул Антон.

Принесший вино и яства слуга поклонился на пороге.

– Благодарю, любезнейший, – сунув парню полушку, поручик взял поднос и кувшин. Поставив все на стол, запер дверь на крючок… Скинув рубаху, заключил в объятия бросившуюся к нему девчонку, целуя… целуя… целуя…

– Ой! Что у тебя с рукой? Ты ранен?

– Ерунда… Ах, милая Верочка!

Шурша, упало на пол платье… нижняя сорочка… чулки…

Подхватив возлюбленную на руки, Антон бережно опустил ее на ложе:

– Господи! Как же долго я тебя искал!

– Это я тебя…

Они провалялись в кровати почти до самого вечера. В дверь уже пару раз постучался верный Парфен, и поручик отослал его к маркитантам, что-то там спросить…

– Ну… верно, таки придется одеться, – потянувшись, негромко рассмеялся Антон.

Вера улыбнулась:

– Пожалуй!

Встав, подошла к зеркалу. Юная нимфа с распущенными по плечам светло-русыми волосами… Русалка!

Обернулась, сверкнула глазищами:

– Я не слишком растолстела?

– Ты-ы?

– Ну… Знаешь, в Петербурге я работала парикмахером… По специальности, ага! Поначалу в салоне у некоего француза, месье Жерара. А потом и сама завела салон!

– Молодец! Кстати, я так и думал.

– Могла себе позволить много чего вкусненького… Ах, какие пирожные в кондитерской господина Текурова! На Ваське, на первой линии… Ах… Я потому и переживаю – вполне могла потолстеть.

– Могла… Да не в коня корм! Ты приплыла на бриге?

– Да, небольшой такой кораблик. Красивый и очень быстрый. Но чего мне стоило добраться сюда!

– Милая…

– Отстань! Давай-ка поедим. Подай вон сорочку… И расскажи, наконец, о себе! Как ты, как ты смог?.. Как все?..

– Ох, Верунь… Поверишь ли?

– Да я уж теперь во все что угодно поверю…

Ну да, ну да… Мог бы и не спрашивать!

Особенно не вдаваясь в подробности, Антон рассказал все: и о Щеголеве с его теориями и изобретением, и о том, как жил здесь какое-то время, и о турецкой шпионке.

– Шпионка?

– Та самая, что мешала нам со Щеголевым еще там… в будущем… – не выдержав, Антон похвалился: – А теперь она здесь, под стражей… Думаю, ее можно заставить помочь нам выбраться!

– Ты так доверяешь ей? – поставив опустевший бокал, резонно усомнилась Вера.

– Доверяю? – юноша повел плечом. – Скорее, вынужден… Ей что-то от меня надо! Да и вообще, – разливая вино, задумчиво продолжал Сосновский. – Думаю, она знает, как вытащить отсюда тебя… Как физическое тело…

– Меня… А ты?

– Забыла? Здесь только мое сознание! Там, дома, ты найдешь Щеголева… И вытащишь меня! Вернее, он вытащит… Полагаю – так оно все и будет.

Парфен в этот раз ночевал в людской. Еще бы – к хозяину приехала нареченная невеста! Правда, верный слуга видел ее впервые, но… Какое дело слугам до господских утех? Невеста так невеста – чего ж!

Что касаемо шпионки, то поручик перевел ее на постоялый двор уже на следующий день и сразу же пригласил в свои покои – обедать… И заодно – обсудить дела.

– Знакомьтесь, это – Вера… Оттуда!

– Оттуда? Аллах велик… – шпионка неожиданно рассмеялась. – Как же я не догадалась! Теперь понимаю, зачем ты здесь… Может, перейдем на «ты», так проще.

– Похоже, ты уже перешла, – хмыкнул Антон. – И вино пьешь… не как мусульманка.

– Да, мы, турчанки, пьем вино! – пленница с вызовом стрельнула глазами. – Мне очень нравится наше, конийское…

– Тогда выпьем! – юноша поднял бокал. – За наше… сотрудничество.

– А, ты все же решил… Якши!

Звякнули бокалы…

– А теперь расскажи о себе, – попросил Сосновский. – Мы даже имени твоего не знаем!

– Ну, извольте – никакой тайны в этом нет. Меня зовут Джамиля… Джамиля Надин, или просто – Джи, – турчанка вдруг улыбнулась. – Ваши прозвали Надей. Ну, Надя так Надя – мне все равно. Я родилась и выросла в Аланье, закончила физико-математический лицей… Затем – университет в Стамбуле… Хотите спросить, как я занялась темпоральными исследованиями? Так в этом нет никакой тайны. Наш лицей один из лучших… Мы с одним парнем, Асланом, всем этим и занялись. Ну, как же – лучшие математики страны! Конечно, среди юниоров. Случайно все получилось… Сделали прибор, поймали вектор… И обесточили целую подстанцию! Вот смеху-то было… А потом… Потом стало не до смеха… Меня затянуло в прошлое! Во время той войны, что закончилась Кючук-Кайнарджийским миром…

– Началась четырнадцать лет назад, кажется, – припомнил Антон. – В тысяча семьсот семьдесят третьем.

– Да, четырнадцать лет… Мне тогда тоже было четырнадцать! И я – туда… Почти на целый год… Представляете?!

О возвращении домой договорились быстро. И тут решающее слово принадлежало Джамиле:

– Понимаете, Стчеголев, вероятно, этого не знал, но… Даже в месте возможного перехода Вера может долго ждать… Как у вас говорят? У моря погоды. Это может быть и месяц, и год! Даже – годы. Я не знаю, как повезет. У меня же есть прибор… И нужно только дождаться грозы.

– А зачем гроза? – спросила Вера.

– Энергия! – шпионка рассмеялась. – Здесь же нет электростанций. Так вот! Ты, Антон, поможешь нам выбраться. Я доверю тебе прибор! А потом уж Стчеголев вытащит твое сознание… Я не буду мешать. Только попрошу спрятать прибор в указанное место. Это как страховка для тебя! Если твое сознание долго не переместится, ты ведь можешь перепрятать прибор или вообще выкинуть… Раньше это делал Тевосов и был очень недоволен. А теперь я не знала, кому доверить…

– А, так я тебе в этом смысле нужен… – протянул Антон.

– Да. Но не только… Но об этом в будущем… – Джамиля вздохнула и неожиданно призналась: – Как же я устала! Здесь все слишком далеко зашло… А я вовсе не собираюсь приносить себя в жертву!

– Да понятно все, – махнув рукой, Вера вдруг улыбнулась. – Ну, что? Ждем грозы?

– Ждем!

Антон все же подумал: а как потом? Ну, после «перехода»… А, собственно говоря, тут все так и останется. Девчонки – с Миреллой и Власием, а поручик… А поручик, придя в себя, все так же продолжит мутузить турка! Без всякого участия Антона Аркадьевича… Славный парень. Хоть и крепостник…

* * *

Они дождались грозы уже через пару дней. Ближе к вечеру с моря вдруг задул ветер, нагоняя на берег бурные желтые волны. По небу побежали сизые тучи, грянул гром, и вспышки молний осветили гавань…

Коляска – та самая одноколка – уже была готова. Вера с Джамилей прыгнули на сиденье, Антон поскакал рядом, верхом…

Пока добрались до старой каменоломни, резко стемнело. Гроза усилилась, хлынул ливень.

– Вон та штольня! – выпрыгнув из коляски, указала турчанка. – Идите за мной.

Вымокшие до нитки беглецы опустились в штольню. Ходы от старой вырубки вели, казалось, в самое чрево земли… Что-то скрипнуло… вспыхнул фонарик!

– Посвети… – Джамиля протянула фонарь Вере. Обычный карманный фонарик, какие любят рыбаки.

– А ты, Антон… – наклонившись, шпионка взяла в руки какой-то небольшой прибор, чем-то похожий на старый проектор для диафильмов. – Вот… Как я скажу, нажмешь эту кнопку… Все понял?

– Да!

– И запомни, с первого раза может не получиться…

– Что значит – «не получиться»?

Резко громыхнул гром…

– Пора! – выкрикнула турчанка.

Молодой человек послушно нажал на кнопку. Из чрева прибора вырвался фиолетово-зеленый луч… Снова громыхнуло… И все погасло…

Нет! Вспыхнул фонарик…

– Вера, ты здесь?

– Да.

– А где эта… – Антон выругался. – Ну, мы с тобой и лохи!

– Зато мы вместе!

– Хоть это – да…

– Ничего себе – хоть!

Опустив фонарик, девушка подошла к Антону и крепко поцеловала в губы:

– Мы вдвоем. А значит, ничего не страшно! Выберемся! Рано или поздно…

– Так! Хватит целоваться! – чей-то насмешливый голос послышался вдруг откуда-то со стороны.

Влюбленные повернули головы…

– Джамиля? – удивленно моргнул Антон.

– Да я это, я!

Было чему удивляться! Вера посветила фонариком… Да, перед беглецами стояла Джамиля! Только в красноармейской форме! В гимнастерке с синими петлицами, в буденовке с красной звездой в синей же окантовке! В портупее и, кажется, с маузером…

– Ну, что слепите-то? – поправив портупею, недовольно промолвила турчанка. – Я же предупреждала про первый раз… И видите – про вас не забыла.

Вера приподняла брови:

– А-а… что за форма-то?

– Что ж, не стану врать… – неожиданно нахмурившись, Джамиля продолжала каким-то «деревянным голосом». – Двадцать четвертого ноября тысяча девятьсот двадцать первого года в Анкаре фанатиками султаната убит Мустафа Кемаль. Председатель парламента, будущий Ататюрк!

– Ого! – удивленно присвистнул Антон.

Джамиля покривила губы:

– Двадцать первого ноября того же года в Анкару прибудет посольство Советской России во главе с Михаилом Фрунзе! За три дня до убийства… Я тоже еду! Переводчицей. У меня будет три дня… Ну, что стоите? Готовьтесь же!

Снова молния… гром… и зеленовато-фиолетовый луч… И сразу – тьма! Непроглядная, словно кто-то повернул выключатель…

* * *

Антон открыл глаза. Он лежал на диване в небольшой комнатке, оклеенной старыми обоями… Круглый стол, старый полированный шкаф, тумбочка с телевизором, в углу – раскладное кресло. А в кресле…

В кресле сидел небритый мужчина лет сорока пяти, с рыжеватой растрепанной шевелюрой, в розовой рубашке навыпуск и в коричневых, давно вышедших из моды брюках…

Щеголев!

– Виктор Иваныч! – дернулся, подскочил Антон. – Господи-и…

– О! Проснулся наконец… – архивариус обрадованно потер руки. – А тебя тут подружка твоя дожидается… Сейчас позову… Вера! Верочка!

Щеголев выглянул за дверь, обернулся и виновато развел руками:

– Видно, к автолавке пошла. Она собиралась… А знаешь, жиличка-то у Эльвиры, ну та, нерусская – велосипед на болоте утопила! Так хочет нас попросить, чтоб помогли достать…

Content

Андрей Анатольевич Посняков
Славный путь
Поручик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12