Салим Сюрюн-оол

«Лето на чайлаге»

ДОРОГИЕ РЕБЯТА!

Герой этой повести — тувинский школьник Шериг-оол, ученик 4-го класса. На летние каникулы он приехал из города Кызыла на чай-лаг — так называются альпийские луга, зажатые между скалистыми гребнями гор. На чайлаге, в одинокой юрте, живут дедушка и бабушка Шериг-оола. Они пасут колхозную отару.

О том, как городской мальчик провёл лето на высокогорном пастбище, помогая дедушке и бабушке пасти овец, и рассказывается в повести современного тувинского писателя Салима Сюрюн-оола.

Живёт и работает он в городе Кызыле.

УЛУГ-ЧАЙЛАГ[1]

Чайлаги — это высокогорные пастбища, альпийские луга, которые лежат в долинах, между скалистыми гребнями гор. Эти луга, открытые поляны, перемежаются массивами леса.

Улуг-чайлаг раскинулся в верховьях трёх рек. Он похож на огромную неглубокую чашу, которая немного наклонена в одну сторону. Какая там трава!.. По колено! А воздух!.. Чистый горный воздух, в нём ни дыма, ни пыли. На чайлаге всегда прохладно. Нет там изнуряющей жары наших равнин, нет ни комаров, ни мошек. А сколько там цветов, душистых и разноцветных! И бабочки там как цветы — белые, жёлтые, синие, красные, пёстрые, со всевозможными полосками и узорами… О, не зря говорят, что наши чайлаги действительно прекрасны!

Стоит на Улуг-чайлаге одна юрта. Живёт в ней старик Одан-оол со своей старухой. Всю жизнь старик пас овец. И сейчас чабанит. В его руках колхозное богатство — овцы! Как только пришло лето, он перекочевал с отарой на летнюю стоянку на свой чайлаг. У Одан-оола сивая спокойная лошадка. Сядет на неё чабан и гонит овец по склонам, по ложбинам, туда, где трава посочней. А к обеду возвращается назад. В холодке, в тени лиственниц овцы прячутся от полуденного солнца. А чабан отдыхает в юрте.

ГОСТИ

Однажды в полдень старик сидел, скрестив ноги, и пил горячий крепкий чай с молоком и с солью. Вдруг залаяли собаки.

— Пойди, старуха, посмотри, что там такое, — сказал Одан-оол.

Старуха вышла.

— Ой, внучек! Ой, старик, да выходи ж ты скорее! Внук наш приехал! — раздался её радостный голос.

Старик поставил чашку и выбежал из юрты. На гнедом коне ехали двое. Впереди сидел их зять Кара-оол. Старик его сразу узнал. А кто сидел за его спиной, не мог разглядеть.

— Кто там сзади? Не пойму…

— Эх ты, старый, не видишь кто! Да это же наш внучек, Шериг-оол!

Старик, весь подаваясь вперёд, быстро пошёл навстречу. За ним заспешила и старуха. Пока они добежали до коновязи, Шериг-оол уже соскочил с коня. Старики стали его обнимать.

— Ну как, перешёл в четвёртый класс? Какие отметки?

— Да, дедушка, перешёл. Отметки хорошие.

— Ты что, старый, пристаёшь, не терпится? Ребёнок издалека приехал, в юрту войти не успел, чашку чаю не пригубил, а ты уже с расспросами и сразу про ученье! Спросил бы лучше, как доехали!

— Да, внук ваш оказался плохим наездником, — сказал Кара-оол. — Едва довёз его. Всё кряхтел: то там ноет, то тут болит…

А Шериг-оол в это время стоял, прижав локти к бокам, и боялся шелохнуться: его ноги обнюхивала огромная чёрная собака. Она нюхала так старательно, что ноздри её шевелились. Шериг-оол с замиранием сердца ждал, когда это мученье кончится. А взрослые говорили о своём и не смотрели на собаку.

— Ничего, у меня всему научится, — услышал он голос деда. — Это ведь мой внук! Есть у нас конь, есть годовалые бычки. Будет на них ездить.

ЧТО ЭТО?

Шериг-оол живёт в городе, в Кызыле. На чайлаге он никогда не был.

Всё ему ново, всё интересно.

Вечером овец стали загонять в загон.

— Дед, а разве под деревьями им ночевать нельзя? Почему в загон?

— А потому, что здесь, в тайге, и волки и медведи водятся. Если ночью овец спугнуть, так побегут, что не догонишь.

Стемнело. По всему небу рассыпались крупные звёзды. Тишина. Ни ворона не каркнет, ни сорока не вскрикнет. Даже собаки и те легли.

Только коровы жуют, тяжело вздыхая.

— Оог! Оог! — заорал кто-то невдалеке.

Собаки навострили уши, переглянулись и залаяли.

— Кто это? — с испугом спросил Шериг-оол.

— Козёл, внучек, козёл. Но не такой, каких ты знаешь. Это не домашние козы. Это косули — лёгкие, быстроногие жители нашей тайги.

— Косуля? Козёл?.. А почему орёт? Темноты испугался, что ли?

— Нет, просто шорох услышал или дым почуял.

Вдруг раздался какой-то резкий, непонятный крик, будто буран налетел. Стало как-то неприятно и даже страшно. Шериг-оол прижался к деду:

— Что это?

— Не бойся, внук. Это достак-чаак. Так он летает.

— А какой он? Наверное, огромный? Страшный?

— Нет, птичка эта маленькая, чуть больше воробья, только потолще.

Летом она серая, воротник жёлтый, а голова с чёрными полосками, будто надели на неё уздечку. Это ночная птица. Летает она не как другие: вверх поднимается прямо, стрелой, а летит так быстро, что и рассмотреть нельзя, только свист проносится. Взовьётся высоко и замрёт в воздухе. Крыльями машет и висит, как привязанная. Потом снова устремится вверх, а потом вниз падает, как камень. А когда падает, кричит: «Достак-чаак! Достак-чаак!»

— Идите ужинать! — раздался из юрты бабушкин голос.

«Эх, жалко… Если б не бабушка, ещё бы послушал про птиц!» — подумал Шериг-оол.

«ОЙ! ДЕДУШКА-А!»

Юрта стояла совсем недалеко от леса. Шериг-оол пошёл посмотреть, как растут шишки. Остановился у толстого кедра и задрал голову вверх. Он увидел чистое голубое небо и мохнатые сучья с бело-жёлтыми шишками чуть покрупнее шишек лиственницы. Вдруг он услышал какой-то непонятный крик. «Зверь идёт! Ну, пропал я», — подумал Шериг-оол и прижался к кедру. Из молодых зарослей выскочил небольшой пёстрый зверёк на длинных тонких ножках и с длинной шеей. Он ещё раз крикнул и скрылся в чаще. Тут же появился рыжий зверь с вытянутой мордой и пушистым хвостом. Шериг-оол сразу его узнал: это лиса. «Сейчас бросится на меня», — в страхе подумал он. Лиса понюхала землю вокруг, увидела мальчика и оскалила зубы. Шериг-оолу показалось, что она смеётся.

— Ой! Дедушка-а! — закричал было Шериг-оол. Но крика не получилось, он только прохрипел.

Лиса отшатнулась в сторону, оглянулась и шмыгнула назад, в чащу. Оттуда раздался лай:

«Анн! Анн!»

Мальчик пришёл в себя. Он собрал все силы и крикнул:

— Дедушка! Дедушка!

Старик сидел в юрте. Услышав крик внука, он испугался, выбежал и закричал:

— Иду-у, внучек, иду-у!..

Но Шериг-оол не успокоился. Он вдруг расплакался и побежал на голос деда. Через несколько шагов он выскочил на открытую полянку. В это время крупный светло-коричневый зверь с длинной шеей и длинными ногами легко перелетел через кустарник и опустился рядом с мальчиком. Но в тот же миг он отшатнулся, перепрыгнул через корни поваленного дерева и скрылся.

— Где ты, внучек?

— И-и-и! — только и услышал старик.

Шериг-оол всхлипывал. Дедушка подбежал к нему:

— Бедный мой, чего ты испугался?

Сбивчиво, сквозь слёзы мальчик рассказал, что произошло. Другой бы из его слов ничего не понял, а дедушка сказал:

— Молодец, внук, маленького козлёнка спас! Лиса его хотела поймать. Но, потеряв добычу, она рассердилась на тебя и поэтому лаяла. Коричневый зверь с длинной шеей — это мать козлёнка, косуля. Почуяла, что её детёныш попал в беду, и прибежала его спасать… А тебе нельзя быть таким трусливым, ты — парень. Но далеко в тайгу одному ходить нельзя. Тут и волки, и медведи. Завтра возьму тебя с собой пасти овец.

СОБАКИ ЧАБАНА

Назавтра дед и внук погнали овец вместе. Дед сел на Сивку, позади себя посадил Шериг-оола. Собаки Черликпен и Костукпен побежали вперёд. Овцы медленно потянулись вверх по склону.

Дед и внук остановились на седловине. Они увидели, что овцы прошли лощину и скрылись в тайге.

— Надо овец повернуть назад. Ты быстрей меня бегаешь. Ну, иди!

— Нет, дедушка, я боюсь.

— Что с тобой? Боишься тайги? Мужчина не должен бояться! Ну да ладно… Костукпен! Черликпен! Тру! Овцы! Остановить! — и показал рукой на тайгу.

Собаки кинулись за овцами. Шериг-оол услышал громкий лай. Вскоре отара повернула назад. Сзади бежали, подгоняя овец, Костукпен и Черликпен.

Мальчик был поражён. Какие умные и послушные собаки! Как хорошо они умеют пасти овец и как понимают слова чабана!

Черликпен весь серый, цвета сухой земли. Вторая собака чёрная, морда у неё белая, а вокруг глаз чёрные круги, как очки. Потому и зовут её Костукпен[2]. Есть у старика и третья собака, огромная, как телёнок, чёрная, с белым пятном на груди, похожим на сердце. Зовут её Чурекпен[3]. Это самая страшная собака. Днём она на цепи: юрту стережёт.

Вечером дед с внуком пригнали овец домой. Бабушка сварила им бараний суп. Ай, какой это был вкусный да жирный суп! Шериг-оол никогда такого не ел. Ему казалось, что он сможет съесть такого супа хоть целый котёл.

Черликпен, высунув язык, подошёл к порогу юрты и, двигая ноздрями, понюхал воздух. А сидевший на цепи Чурекпен громко заскулил: он тоже почуял запах супа.

— Надо им налить, — сказал старик.

Старуха налила три миски.

— Отнеси, внучек.

Шериг-оол вынес миски. Поставил на землю. И вскоре вернулся доедать свой суп.

— А зачем так много собак держать, дедушка?

— Надо, внучек. Если ночью кто-нибудь сюда придёт, раньше всех об этом узнают собаки. А днём они пасут овец. Пользы от них больше, чем от ружья.

— Чурекпен — мой большой друг, — сказала бабушка, — он меня охраняет. Без него я бы одна не осталась — страшно.

— А зачем им суп давать? Может быть, хватило бы хлеба и сыворотки?

Дед и бабушка рассмеялись.

— Ай, внучек! Пожалел супа для собак! Собака сыта — ночью не спит, такая у нас есть поговорка, — сказала бабушка.

— И чабана из голодной собаки не выйдет, — добавил дед.

Из дверей было видно, как Костукпен, виляя хвостом, вылизывал миску.

— Посмотри, внук, ты видишь белую шерсть на ноге Костукпена?

— Вижу, дедушка. Что это?

— С помощью этой собаки твой дед убил несколько рысей, — сказала бабушка.

— Рысей? Они страшные?

— О! Много страшней волка! Рысь похожа на кошку, ростом с собаку, на ушах кисточки.

— Рассказывай, дедушка! Расскажи, как охотился с Костукпеном.

— Слушай, не перебивай. Была тогда осень. Выпал снег. Куда это я тогда поехал?.. А-а, вспомнил. Ягнёнок пропал. Поехал я его искать. Смотрю, на камне лежит рысь. Растянулась, отдыхает. Я соскочил с коня, выстрелил. Зверь шмыгнул в заросли багульника. Подбегаю к камню. На снегу кровь. Значит, ранена. «Костукпен, кричу, ко мне! Вот след. Иди!» Пошла собака по следу. Вдруг — страшный визг. Прибегаю, смотрю — раненая рысь лежит на корнях багульника. К земле прижалась. А у собаки кусок мяса из ноги вырван, кровь льётся… Дома я рану зашил. Долго хромала собака. Теперь на этом месте белая шерсть растёт… А то был такой случай. Пасу овец. Гляжу, Костукпен и Черликпен гонят рысь. Зверь в тайгу свернул. Скрылись. Я с ружьём побежал вслед. «У-у-у!» — завизжал Костукпен. А Черликпен лает. Прибегаю и вижу: рысь на сук взобралась, сидит, злыми глазами поблёскивает. Черликпен — трусливая собака — подальше отбежал, гавкает. Я выстрелил. Цепляясь за сучья, рысь рухнула. Тяжёлая была, матёрая. Подбежал к Костукпену. Живот его порван, много крови потерял. Что делать? Снял пояс, перевязал рану. Рысь взвалил на плечи. Собаку прижал к груди. На руках домой принёс. Козлиной жилкой рану зашил. Долго заживала. Теперь Костукпен ненавидит рысей. Но хитрым стал. Настоящий охотник! Почует свежий след и не уйдёт, заставит рысь взобраться на дерево. И лает, лает — меня зовёт. Опытная собака!

РАССКАЗЫ СТАРИКОВ

У дедушки был гость — старый его приятель, охотник. Он остановился на одну ночь, проездом.

Уже стемнело. Шериг-оол лежал, укрывшись одеялом, — притворялся, будто спит. Дедушка выходил, приносил дрова, подбрасывал их в железную печку. Дрова уютно трещали, пела труба.

— Ну, что твой внук? За скотом ухаживает? Не ленивый? — спросил гость. — Ведь недаром говорят: «Хороший конь с жеребёнка виден, хороший человек с малых лет виден».

Шериг-оол насторожился, замер.

— Он приехал недавно, многого сказать не могу, но видно, что мальчик хороший и работу любит, — ответил дед. — Одно только плохо: не уследить за ним. Глазом моргнуть не успеешь, а он уже в тайге.

— О-о! Это опасно. Тут ведь рыси есть! А что ему в тайге надо?

— Что ему надо? Шишки!

— Ха-ха-ха! Понятно. Ребёнку, конечно, шишки!

— Он в тайге впервые. Ему всё интересно — и звери и птицы.

— Да… Увидеть бы толком хотя бы одного зверя, всю жизнь его проследить, все повадки изучить. Любопытно… Но это не только мальчику, это и нам не под силу. Можно каждый день ходить в тайгу и ничего не заметить. Где-то птичка свистнет, где-то бурундучок пропищит. И всё. Другое дело, если того же бурундука наблюдать со дня рождения и до старости, до самой смерти. Но на это много времени уйдёт… Вот глухарь, сколько у него птенцов? А я своими глазами видел его гнездо.

Там было восемь яиц. А вот тетерев… Сколько я их за свою жизнь перестрелял, а всё не знал, сколько яиц в его гнезде, какого они цвета, какой величины. Только недавно довелось увидеть гнездо. Было там одиннадцать яиц. Они поменьше куриных, желтоватые, а на тупой стороне бурые пятна. Подумай-ка: мне шестьдесят лет, нет тайги, где бы я не ходил, нет зверя, которого бы я не убивал, а гнездо тетерева этой весной увидел впервые!

— Да… я тоже недавно любопытное видел, — заговорил дедушка. — Ты знаешь, как птенцы куропатки вылупляются? Вот слушай. Пошёл я лошадь искать: вечером оставил на привязи, а утром смотрю — нет её.

Иду по следу. Долго шёл. Устал. Сел отдохнуть. Сижу курю. Гляжу, вокруг меня две куропатки вьются. «Ну, думаю, значит, здесь их гнездо». Огляделся и вижу: вот оно, гнездо, и птенцы в нём вылупляются. Ведь другие птенцы как? Носом пробивают скорлупу и выходят. А тут яйца раскрываются пополам, как цветок, скорлупа как ножом разрезана! И птенец выпрыгивает. Скачут они друг за другом. Много их, маленькие, как большой палец, серенькие, с коротенькими крылышками… Я восемнадцать штук насчитал! Перед тем как прыгнуть из раскрывшейся скорлупы, птенец обязательно просвистит… Мать и отец пролетали совсем низко, готовы были меня разорвать. Я быстрей ушёл…

Рассказы были длинные, неторопливые. Старики курили, пили чай, грели спины у огня. И опять говорили.

Шериг-оол подумал: «Хоть бы не заснуть, послушать ещё». И тут же заснул.

БЕЛЬЧИК

Дед и внук каждый день гоняли отару на водопой в ложбину, к прозрачной быстрой речке.

Однажды дед отстал и крикнул:

— Сам пригони овец на стоянку, а я соберу дров!

По дороге Шериг-оол наткнулся на какого-то рыжего зверька. Тот лежал, вытянувшись, у корней толстого кедра. Мальчик стал его рассматривать и понял: это был бельчонок. Ушки торчком, хвост большой, пушистый. Показалось сперва, что зверёк мёртвый. Но нет, он дышит, живот двигается. Шериг-оол посмотрел вверх по стволу, но ничего, кроме птичьего гнезда, не заметил, и тогда осторожно — не укусил бы! — он взял зверька в руки. Тот почти не шевелился, только рот открывал, как голодный птенец. Мальчик торопливо погнал отару. Скорей домой!

Войдя в юрту, он сразу протянул бельчонка бабушке. Оторвавшись от шитья, она глянула на зверька и вскрикнула:

— Ой! Да ты что!

— Это бельчонок, бабушка.

— Зачем ты взял его в руки? Выбрось подальше! Кто знает, от чего он подох? От какой болезни? Ты напугал меня, дурачок!

— Нет, бабушка, бельчонок живой. Я его под кедром нашёл. Он от меня не убежал: не боится.

— А если не боится, значит, больной! Отнеси его в лес! А то ещё, не дай бог, сам заболеешь!

Но Шериг-оол осторожно положил бельчонка на коврик и тихонько погладил его пушистые ушки и рыжий хвостик.

Пришёл дед с вязанкой дров. Шериг-оол быстро рассказал ему про бельчонка.

— Ну-ка, покажи. Вроде живой. — Дед положил зверька на ладонь. — Проголодался он. Живот совсем пустой. Видно, мать потерял. Подогрейте ему молока.

Но как ни старались дед с внуком напоить бельчонка молоком, ничего у них не получилось. Зверёк крепко стиснул зубы и не пил с ложечки. Раскрыть его рот не удавалось. Наконец дедушка придумал. Они смочили в молоке кусок марли и втолкнули его бельчонку в рот. Он начал сосать. А через некоторое время открылись его ясные чёрные глазки.

— Теперь не трогай его. Положи в ящик. Пусть сил набирается, — сказал дед.

Шериг-оол положил шерсть на дно фанерного ящика и бережно опустил в него бельчонка.

— А где же его мать, дедушка?

— Наверное, какой-нибудь хищник съел.

Утром Шериг-оол только проснулся — и сразу к ящику. Бельчонок моргал глазками, ему хотелось шевелиться, но он был ещё слаб. Только на третий день зверёк окреп. Глазки его бегали, сам он прыгал в ящике и выглядывал в дырочку. А на пятый день дед предложил внуку освободить бельчонка, посмотреть, убежит он или нет. Шериг-оол боялся, что бельчонок убежит, но пришлось послушать деда. Зверёк радостно прыгнул в траву, а потом быстро вскарабкался на ограду загона и побежал по жердине. Чурекпен заметил его и залаял. Бельчонок испугался, спрыгнул на землю и кинулся к лиственнице, которая стояла недалеко от юрты. Минута — и он был на дереве.

— Бельчик! Бельчик! Иди сюда! — кричал Шериг-оол. Но зря.

Бельчонок не только не спускался вниз, но поднимался всё выше и выше.

Мальчик загрустил. Тогда дед предложил:

— А ты налей молока в блюдце и позови бельчонка.

Шериг-оол выбежал из юрты с блюдцем и снова закричал:

— Бельчик! Бельчик!

К его удивлению, бельчонок полез по стволу вниз. Добравшись до самого нижнего сучка, зверёк улёгся на нём.

— Бельчик, иди ко мне! — И Шериг-оол протянул вверх комочек марли, смоченный молоком. Бельчонок спрыгнул к нему на плечо и начал сосать марлю. Радости Шериг-оола не было границ.

— Бабушка, смотри, он спустился!.. Дедушка! — кричал он. — Теперь я его не отпущу, он мой! Он будет сидеть в ящике!

— Нельзя, внучек, держать его в ящике. Он подохнет. Пусть гуляет на воле. А к тебе он будет приходить пить молоко.

Дед оказался прав. Бельчонок, как только видел блюдце, сразу прибегал. А бывало, и сам, без зова, проголодавшись, появлялся около юрты.

Шериг-оол играл со зверьком — они бегали наперегонки вокруг загона.

И всё-таки зверёк пропал. Его искали повсюду.

— Дедушка, а может, его Чурекпен съел?

— Нет, дорогой мой, Чурекпен есть бельчонка не станет.

— Зачем он ушёл! Как жалко! Красивый был мой бельчонок! Ах, надо было посадить его в ящик…

— Не говори так, милый, — сказала бабушка. — Живое существо на земле живёт, а не в коробке.

А Шериг-оол ещё долго вспоминал своего шустрого быстроглазого Бельчика.

ПРАВИЛЬНО!

Пришло время сенокоса. Многие чабаны уже приступили к работе, а Одан-оол и не принимался. Заведующий фермой дядя Сюр-оол однажды заехал, напомнил. А вскоре с ним приехал председатель колхоза.

— Пора, дорогой друг, сено заготавливать, — сказал он.

— Знаю, начальник, — ответил дедушка, — знаю, да вот помощника у меня нет…

— Мы думали об этом, — сказал председатель, — да время сейчас, сам понимаешь, какое: все люди на счету…

— Если пойду косить, кто овец пасти будет? Если пропажа, кто отвечать будет? — спросил дедушка.

Председатель посмотрел на бабушку.

— А разве твоя старуха не помощник? Разве она не может пасти?

— Нет, нет, на меня не кивайте! Я в тайгу с овцами не пойду, я медведя боюсь! — запричитала бабушка.

— Среди бела дня медведь не нападёт на человека… Ну да ладно. — Тут председатель остановил взгляд на Шериг-ооле. — Сколько лет мальчику?

— Десять, — ответил дед.

— Ну вот, а говоришь, некому помочь. Разве внук не помощник?

— Только внука моего не трогайте! Где ему самому пасти! Он маленький! — заступилась бабушка.

— Подумай, дорогой Одан-оол, — сказал председатель, — подумай, как быть, но обойтись придётся своими силами. У нас людей нет.

Вскоре начальники уехали. Шериг-оол стал играть в альчики[4].

— Придётся тебе завтра пасти, — сказал дед бабушке.

— Ишь чего вздумал — мне пасти! Кругом тайга, медведи, волки, а мне, старухе, пасти! Нет, я боюсь.

Старик не стал возражать. Он думал. Они с Шериг-оолом уже много дней пасли овец. Мальчик разбирается в травах, знает, в какие места надо гнать. Пожалуй, он один теперь справится.

— А что, внучек, ведь у тебя две собаки, справишься один?

— О чём ты говоришь? Ребёнок ведь… — сказала бабушка.

Но старик её не слушал, а ждал, что ответит Шериг-оол.

— А где пасти? — спросил мальчик.

— Далеко не гоняй. На горе Донгул паси. Там места открытые, безлесные, не страшно.

— Ну, если так, я пойду с ребёнком, вместе будем пасти.

— Хорошо, бабушка, будем вместе.

— Вот и правильно! — обрадовался дед. — А бабушка тебе расскажет сказку о том, как Оскюс-оол, парень-сирота, изучил три науки и победил злого хана.

ЖАЛОБЫ

Солнце садилось, когда старик вернулся домой с сенокоса. Овец ещё не было, хотя в это время им пора быть в загоне.

— Где овцы? — спросил он, не слезая с коня.

— Там, за бугром, Шериг-оол сейчас пригонит, — ответила бабушка. Старик въехал на бугор. Шериг-оол увидел деда и стал торопить овец.

Вскоре он загнал их в загон.

— Что так поздно, внучек?

— Не хотели идти домой, еле-еле завернул.

— Значит, плохо вы их пасли. Значит, они не наелись.

— Вот тебе на — не наелись! Что значит не наелись? Летний день велик, а травы сколько! И не наелись! — Бабушку возмутил упрёк деда.

— Я, дедушка, больше не пойду с бабушкой пасти. Толку от неё мало.

— Что ты! О чём ты говоришь! — растерялась бабушка.

Дед расхохотался.

— Толку, говоришь, от неё мало? Это почему?

— А вот почему: не даёт овцам пастись, держит их на одном месте.

— То-то. Я ведь сказал, что овцы не наелись. Понятно теперь.

— А когда я её спрашиваю о чём-нибудь, не может ответить. На горе Донгул прямо из травы вылетела крупная полосатая птица. Я спросил, как она называется, а бабушка не знает.

— Это, внучек, была белая куропатка.

— А потом, когда на водопой ходили, тоже большая птица пробежала, закрыв голову крылом…

— Это глухарь, самка. Видно, где-то поблизости были её птенцы.

— А к лесу бабушка не подходит, всё открытые места ищет.

— Вот видишь, какая она трусиха! А сказку рассказала?

— Нет. Она всё на лес посматривала, как бы волк не выскочил. Сказку, сказала, лучше вечером расскажу.

— Значит, завтра бабушку не берёшь с собой? Один справишься?

— Если верхом на Сивом, то справлюсь, — важно ответил Шериг-оол.

— Ну нет, друг, на Сивку не надейся. Мне ехать далеко, через перевал. Садись-ка на белолобого бычка.

Шериг-оол не хотел ездить на бычке, но что делать? Лучше на бычке, чем пешком.

КОСУЛИ

Пропала овечка. Дед поехал её искать. Шериг-оола тоже взял с собой — посадил на Сивку сзади. И — ружьё на плечо. Дедушка всегда берёт с собой ружьё.

Проехали несколько логов и нашли овечку. Погнали домой. Дед шёл пешком, а мальчик ехал на Сивке. Вдруг дед замер и дал Шериг-оолу знак: стой, ни с места! Сивый тоже навострил уши. Невдалеке по склону спускалась косуля. Она остановилась и негромко крикнула. На её зов выскочили из кустов два пёстрых козлёнка, уткнулись в её вымя и начали сосать.

Шериг-оол закричал:

— Ой, дедушка, какие хорошенькие!

Он снова посмотрел на полянку, но там никого не было.

— Дедушка, где же они?

— Убежали. Ты их испугал.

Дорога шла мимо молодых лиственниц. Шериг-оол вздохнул.

— Дедушка, а козлятина вкусная?

— Прекрасное мясо, внучек. Ешь и не оторвёшься!

— А почему же ты не стрелял? Ведь у тебя было ружьё.

Чабан улыбнулся:

— Что, козлятины хочешь попробовать?

— Хочу.

— Вот осенью, когда снег выпадет, жирного рогача убью и привезу тебе почки. А сейчас козлят убивать нельзя. Пусть растут.

Догорал закат. Затихли птицы. Даже кузнечики угомонились. А ночные птицы ещё не вылетели. Тишина.

Шериг-оол всё думал о козлятах.

— Дедушка, а почему косуля к ним спустилась сверху? Разве она не всё время с козлятами?

— Нет, милый, она с ними только ночью.

— А днём?

— Днём она прячет их от хищников.

— Значит, козлята понимают, что им говорит мать?

— Она их приучает к осторожности, они её слушают. Утром она приводит их в заросли. Как почует опасность, бьёт копытом о землю и убегает. Козлята понимают, ложатся. И будут лежать целый день до самого вечера, пока мать не вернётся.

«ШИЯАН, БАБУШКА»

В юрте было несколько книг. Бабушка берегла их, прятала в сундук. Особенно она любила «Тувинские сказки». Как выдавался свободный час, она вынимала книгу и протягивала внуку — читай! Шериг-оол никогда не отказывался; много раз он перечитывал одни и те же сказки. Уже знал их наизусть. А бабушка всё просила снова и снова.

И вот опять она вытащила ту же книгу.

— Ну-ка, внучек, почитай самую первую сказку, про богатыря.

Тут Шериг-оол вспомнил слова деда.

— Бабушка, — сказал он, — я тебе много сказок прочитал, а ты мне свою сказку всё ещё не рассказала. Сказку о том, как парень-сирота изучил три науки и победил злого хана.

— Да я уж и забыла всё…

— Шияан[5], бабушка. Ну, жил когда-то в давние времена…

— Шияан, — вдруг начала бабушка и села поудобней.

ОСКЮС-ООЛ, ПОСТИГШИЙ ТРИ НАУКИ

Жил когда-то в давние времена бедный парень. Матери у него не было, был только старый-старый отец. Парня звали Оскюс-оол, что означает «парень-сирота».

Вскоре старик умер. Сыну он оставил тридцать коней, тридцать коров и тридцать коз. «Нет у меня братьев, нет у меня сестёр, — подумал Оскюс-оол. — Зачем мне одному столько скота? Лучше я его променяю на три науки».

Он погнал свой скот на север. И вот увидел три юрты. Он вошёл в одну из них. Там люди играли в шахматы.

— Откуда ты пришёл? Что ты ищешь? — спросили его.

— Я пришёл с юга. Родители мои умерли. Мне оставили много скота. Я решил променять его на три науки. Научите меня играть в шахматы, и я отдам вам тридцать коз, — сказал Оскюс-оол.

Игроки согласились, взяли у него тридцать коз и за месяц научили играть в шахматы. Оскюс-оол стал играть даже лучше своих учителей. «Одной науке я выучился, — подумал он, — осталось ещё две». Он попрощался с учителями и погнал свой скот на север.

Скоро подъехал к юрте. В ней три человека показывали друг другу китайские фокусы.

— Откуда ты пришёл? Что ты ищешь? — спросили его.

— Я пришёл с юга. Родители мои умерли. Мне оставили много скота. Я решил променять его на три науки. Одной я выучился — умею играть в шахматы. Научите меня вашим фокусам — и вы получите тридцать коров, — сказал Оскюс-оол.

Фокусники согласились, взяли у него тридцать коров и за месяц научили своему искусству. Оскюс-оол стал показывать фокусы даже лучше своих учителей. «Две науки я знаю, — подумал он. — Осталась одна». Он попрощался с учителями и погнал своих коней на север.

И снова встретил юрту. В ней три человека сидели и считали. Оскюс-оол рассказал им, что своих коз и коров он променял на две науки — умеет играть в шахматы и показывать фокусы.

— Научите меня считать — и вы получите двадцать девять коней, — сказал он.

Учёные люди согласились, взяли у него двадцать девять коней и за месяц научили счёту. Оскюс-оол стал считать не хуже своих учителей.

«Я выучился трём наукам, — подумал он, — теперь можно ехать по аалам[6]». И поехал на своём единственном коне.

Вскоре он услышал, что Караты-хан, который живёт за перевалом, играет со всеми приезжими в шахматы. Кто ему проиграет, должен всю жизнь бесплатно пасти его овец, а кто трижды его обыграет, может забрать весь его скот с пастухами. Но никто пока не обыграл хана. Каждый, кто играл, стал его вечным работником.

«Я должен сыграть с Караты-ханом, — подумал Оскюс-оол, — не зря я выучился трём наукам».

Когда парень спустился в степь, он увидел множество овец. Это были овцы Караты-хана. Оскюс-оол пересчитал пастухов. Их было девяносто девять. «Если я проиграю, будет сто. А если я выиграю, все пастухи будут свободны». И Оскюс-оол смело пошёл вперёд.

— Откуда ты? Что тебе надо, странник? — спросил его Караты-хан.

— Я приехал из-за гор. Хочу сыграть с вами в шахматы. Я слышал, что можно выиграть ваш скот, — ответил Оскюс-оол.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся хан. — «Выиграть»! А когда ты спустился с гор, ты что-нибудь видел?

— Да, хан, я видел ваших овец и пастухов.

— Пойди-ка сперва сосчитай, сколько там пастухов, а уж тогда будем играть, — сказал хан.

— Я уже сосчитал, — ответил Оскюс-оол. — Их девяносто девять. Если я проиграю, будет сто. А если выиграю, все пастухи будут свободны!

Удивился хан, что простой человек счёту обучен, и сел играть. Скоро увидел, что проигрывает.

— Э-э, парень, постой, шахматы — игра трудная, долгая. А человек есть-пить хочет. Давай отдохнём, поедим, — сказал он.

Жена хана принесла им еду на двух золотых тарелках. Оскюс-оол понял, что еда, которая стоит перед ханом, глаз просветляет и ум оживляет, а еда, которая стоит перед ним, глаз затуманивает и ум одурманивает. Не зря он учился фокусам. За то время, пока хан глазами моргнул, Оскюс-оол успел обменять тарелки. Хан ничего не заметил.

После еды продолжали игру. Через несколько ходов хан проиграл.

— Один раз я выиграл, осталось два, — спокойно сказал учёный парень.

Хан злобно на него посмотрел, и они начали играть снова. И опять Оскюс-оол одолевает, и опять хан кричит:

— Принеси, жена, вкусной еды — силы наши подкрепить!

Опять перед ними появились две золотые тарелки, и опять их сумел поменять ловкий парень.

После еды продолжили игру. Глаза хана затуманились. Не знает, что делать. Быстро проиграл.

— Осталось обыграть вас всего один раз, — сказал Оскюс-оол.

Хан со страхом на него посмотрел, и они начали последнюю игру. После первых ходов хан понял: не одолеть ему Оскюс-оола. Снова приказал, чтобы принесли еды, снова Оскюс-оол поменял тарелки. Только хан поел — в глазах его зарябило, фигуры запрыгали. Три хода сделал и мат получил.

— Ну что, хан, все три раза я выиграл! Весь скот и все пастухи мои!

А хану и ответить нечего. Пришлось признать победу бедняка. Жалко расставаться со скотом и пастухами, да ничего не поделаешь.

— Всё теперь твоё, — тихо проговорил Караты-хан. — Бери, владей.

— Богатства мне не надо, — сказал учёный парень. — Все пастухи будут свободны. И каждому я дарю овец, которых он пас.

С этими словами Оскюс-оол сел на своего коня и уехал.

НОЧНОЕ НАПАДЕНИЕ

Ночь. Пасмурно. Не видно ничего, будто в яме. Гром гремит где-то далеко-далеко, как под землёй.

Юрта чабана похожа на дом для приезжих. Почти каждую ночь кто-нибудь ночует. В эту ночь остановился один старик из колхоза.

Бабушка сказала Шериг-оолу:

— Это твой дядя.

После ужина расположились спать. Вдруг все три собаки отчаянно залаяли и побежали куда-то вниз. Чабан тут же выскочил из юрты.

— Куут! Тру! Лови! — закричал он.

— Ох, что же это такое? Неужто зверей почуяли? — запричитала лежавшая на кровати бабушка.

По лаю собак было ясно: что-то недоброе случилось. Или воры подкрались, или звери подошли. Заржали в тревоге лошади, сорвались с привязи и с шумом, храпом подбежали к юрте. Забегали овцы в загоне. Замычали коровы. Чабан ласковым голосом пытался успокоить овец. Потом подбежал к юрте и крикнул гостю:

— Что-то случилось, лошади сорвались с привязи! Выходи!

И выстрелил два раза в воздух. По тайге гулко пронеслось эхо. Все немного успокоились. Старались понять, что же произошло. Вор? Прячется?

— Нет, — сказал дедушка, — это не вор. От вора лошади так не побегут. Видите, как они испугались, колышки даже вырвали! Тут был медведь или волк.

— Дедушка, они не вернутся?

— Тш… так нельзя говорить, — испуганно сказала бабушка. — У земных существ свои дороги. Они сами знают, где и когда им пройти…

Тут снова взвились собаки. Сильнее прежнего забеспокоился скот.

Чабан снова выстрелил в воздух. Было слышно, что собаки на кого-то нападают, тот обороняется, идёт драка. Послышалось густое сопение…

— Медведь! Выходи сюда, старик! — закричал дедушка дяде.

— Внучек, иди ко мне! — испуганно проговорила бабушка, а сама укрылась с головой.

По телу Шериг-оола пробежал холодок. Он вскочил со своего войлока и шмыгнул к бабушке под одеяло.

— Где ты пропал? Давай скорей лучину! — кричал дедушка.

— Боюсь выйти, — дрожащим голосом ответил гость. Он схватил топор и нож и начал стучать ножом по лезвию топора.

— Лучину! Скорее! Медведь подходит! — крикнул дедушка.

Было слышно, как медведь приближался к юрте. Овцы метались по загону, дробно стучали копытцами. Ревели коровы. Как тут усидеть в юрте? А гость — ни с места, только стучит своими железками: думает, что зверя напугает. Шериг-оол вскочил, выхватил из печки горящую головешку, выбежал из юрты и передал её дедушке. Вскоре недалеко от юрты загорелись два костра. Свет их был виден далеко. Дедушка заранее заготовил кучи хвороста, и вот теперь они пригодились.

Медведь стал отступать. Было слышно, как он идёт, ломая сучья. Скот очень боится этих звуков. Собаки бежали за зверем по пятам.

Летняя ночь коротка. Начало светать. Медведь скрылся в тайге. Шериг-оол видел, как дед вошёл в юрту, тяжело поставил ружьё и шагнул к деревянному бачку, в котором был хойтпак — кислое молоко. Пил долго. Чашку за чашкой. Сколько их выпил дедушка? Потом он вытер губы рукой и вдруг закричал:

— Что вы за люди! Что с вами сделал страх! Вы хуже маленького ребёнка!..

Ему никто не возразил. Бабушка вылезла из-под одеяла.

— Дай попить чего-нибудь холодненького, — попросила она. Шериг-оол увидел, что бабушка вся мокрая от пота.

— Ох, сердце… — вздохнула она.

Чабан не шелохнулся. Он курил. Тогда Шериг-оол встал и подал бабушке чайник с чаем. Та схватила его и начала пить прямо из носика.

— Мне тоже налей, племянничек, — попросил гость. — Пить хочу. Всё во мне дрожит…

Так и прошла бессонная ночь. Утром косари из соседнего аала зашли по пути в юрту чабана. Долго говорили о медведе. Шериг-оола похвалили. Но самую большую похвалу получили чабан и его собаки.

КОСАРИ

Они возили копны. Ставили зарод[7]. Работой руководил заведующий фермой Сюр-оол. Увидев Шериг-оола, он весело крикнул:

— О! Внук Одан-оола к нам пришёл! Теперь работа пойдёт быстрее.

Он подошёл к мальчику, взял его за плечи, повернул и сказал:

— Смотри вниз. Видишь этот отрог? Прямо за ним зимняя стоянка твоего деда, для его отары готовим сено. Ты должен работать лучше всех.

— Когда старик будет приезжать за сеном, каждый раз тебя будет вспоминать, — сказал подошедший косарь.

Распределили, кому что делать. Двоих отправили в лес — привезти жерди, чтобы огородить зарод. Шестерым на трёх лошадях досталось возить сено. Среди них были Шериг-оол и дядя Сюр-оол.

— Поторапливайтесь, — говорил дядя. — Лошадей беречь не надо, сейчас лето, они не заболеют.

Долина Кошкеелга широкая, сена много. Длинными рядами стоят копны.

— Сколько их, дядя Сюр-оол! Когда же мы управимся?

— Сегодня должны управиться. А ты что, работы боишься?

— Нет, я просто спросил.

— Ну, тогда давай лошадь.

Шериг-оолу всё интересно: и как удобно кладут сено на волокушу, и как ставят зарод…

Люди с вилами встречали подвезённые копны.

— Сюда давай, сюда!.. Вот так, молодец!

— А внук Одан-оола удалой малый!

Услышав такие слова, Шериг-оол старался работать ещё лучше. Он бил плёткой лошадь, он торопился… Но Сивый не обращал внимания на удары, шёл не спеша. Скоро Шериг-оол услышал:

— Что-то ты запаздываешь. Посмотри, как работает Калдар-оол: пока ты один раз съездишь, он успевает обернуться два раза.

Рядом с Шериг-оолом возил сено Калдар-оол. Он был немного старше, лошадь у него была рыжая, норовистая, быстрая. Она всё вскидывала голову и не могла стоять на месте. Калдар-оол сдерживал её, пока нагружали волокушу. Позавидуешь тому, у кого такая лошадь! А Сивый — бей не бей, шагу не прибавит. Шериг-оол сказал дяде:

— Надоела мне такая ленивая лошадь! Вот бы мне такую, как у Колдар-оола.

— Нет, брат, от слишком быстрой лошади толку мало. Скоро устанет.

После обеда Калдар-оол возил сено уже на другой лошади.

— А где же та, рыжая?

— На вид она была хорошей. А на деле — дрянь. Устала.

Шериг-оол радовался. Его Сивка лучше всех. Спокойно тянет, не слабеет. Будто в ответ мыслям мальчика косарь сказал:

— Твой Сивка, наверное, копчёный! Даже пот не проступил! Настоящая рабочая лошадь.

Незаметно подбирались сумерки. «Когда же я к ягодам успею?» — подумал Шериг-оол.

По дороге между аалом и Кошкеелгом есть лог. А чёрной смородины в нём полным-полно! Утром косари там ненадолго останавливались. Ягоды крупные, спелые. Ах, какие вкусные! Шериг-оол только распробовать успел — и уже уходить! «Ну уж на обратном пути я наемся ягод досыта», — думал он тогда. А где ж тут наешься? Всё работают, и конца работе не видно.

— Когда домой поедем, дядя?

— Что, устал?

— Нет. К ягодам бы успеть, пока не стемнело.

— Ну, ягоды никуда не денутся. Завтра успеешь. А сегодня надо поработать.

И, хотя уж темнело, дядя Сюр-оол начал всех поторапливать:

— Давайте, ребята, постараемся всё убрать сегодня. Кто его знает, вдруг ночью дождь пойдёт?

И, подавая всем пример, работал ещё быстрее.

Запели ночные птицы. Показалась луна. И вот долина стала чистой: ни одной копны. А в середине, как огромный дом, высился зарод.

«СПАСИБО, ЭМЧИ!»

Ветеринарный врач Сарыглар Базыр-оол был частым гостем в юрте чабана. Шериг-оолу он очень нравился. Врач иногда играл с мальчиком, а когда лечил овец, звал его на помощь: «Подогрей водичку, брат. Надо развести лекарство», «Иди сюда, Шериг, держи овечку!»

Врач очень шумный и весёлый. Где он, там смех. Шериг-оол любуется врачом. Когда Сарыглар приезжает, мальчик от него не отходит.

Прошли всего сутки, как чабан перекочевал на осеннюю стоянку. Поздний вечер.

— Ой, друг мой, Шериг-оол, прогони скорее своих зубастых волков! Спаси! — раздался весёлый голос.

В юрте сразу поняли: это ветврач. Уже десять дней его не видели — врач ездил по другим аалам. Брал у овец кровь для анализов, делал им прививки.

Шериг-оол выскочил из юрты, прикрикнул на собак.

— Как живы-здоровы? Как скот, в сохранности? Помощь моя нужна? Как ваша больная овечка?

— Здравствуйте, заходите, заходите!

— Что ж ты, друг, откочевал как-то вдруг? — со смехом обратился врач к чабану. — Я-то еду себе, не спешу; думаю, у тебя переночую. Приезжаю на твой чайлаг, а там пусто. Страшно мне стало. Кругом темно. Чуть меня звери не сожрали…

— Да ну! Где же они? — испугалась бабушка.

— Там, где им быть положено.

— Хм… — усмехнулся старик.

— Уж он найдёт что ответить. — Бабушка ласково посмотрела на Сарыглара.

Шериг-оол, как всегда, подсел к врачу и смотрел ему в рот, ловя каждое слово.

— Вот какие дела, Шериг, — начал Сарыглар. — У нас так говорят: «Кто в тайгу придёт — сразу жуёт; кто в аал придёт — чай пьёт». Ха-ха-ха! А у меня горло пересохло, в желудке пусто.

— Что сидишь? Корми гостя! — прикрикнул старик.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась бабушка.

— Ну, как твоя отара, чабан?

— Всё в порядке.

— Падежа нет? Не потерялись овцы?

— Потерялась одна. Та самая, больная. Искали мы её, да не нашли. Наверное, её уже съели волки.

— Не могли мы её долго искать, — поддержала чабана бабушка, — дожди пошли, время уходить. Надо акт составить, дорогой эмчи[8].

— И я её искал — нигде нет, — сказал Шериг-оол.

— Значит, нет. Ну тогда, друг Шериг, я покажу тебе фокус. Хочешь?

— Очень хочу, дядя Сарыглар! А какой фокус?

— Сейчас увидишь.

Ветеринар встал и вышел из юрты. И тут же в дверь просунулась овечья голова.

— Что это? Овца? Как она вышла из кошары? Ведь она закрыта! — забеспокоился дедушка. — Внучек, сбегай посмотри!

Овца вошла в юрту. Шериг-оол вскрикнул:

— Ой, да ведь это та самая, пропавшая овечка?

— Что? Пропавшая овечка? — удивился чабан. — Как она сюда пришла?

— Конечно, она, дедушка. Это и есть фокус дяди Сарыглара!

Вошёл ветеринар.

— Да, — сказал он, — я нашёл эту овечку на вашем чайлаге. Она сама вернулась домой, но вас уже не было. И мне пришлось показать ей дорогу на вашу новую стоянку. Получите беглянку. Все засмеялись. И бабушка сказала:

— Спасибо, эмчи!

ДО СВИДАНИЯ!

Шериг-оол доволен, что побывал в тайге. Теперь он знает названия многих деревьев и трав, знает повадки зверей и птиц. И овец пасти теперь умеет, и сено сгребать. А уж отдохнул — на славу! И чёрной смородины наелся как никогда. А новостей у него сколько! Будет что рассказать ребятам.

Хорошо было на чайлаге. Шериг-оол чувствует, как за это лето силы в нём прибавилось. Да и смелости. Сегодня он едет домой.

— До свидания, дедушка! До свидания, бабушка! Не огорчайтесь. На будущее лето я обязательно приеду снова. Я решил: после школы буду работать чабаном. А потом буду учиться на ветеринара, чтобы стать таким, как дядя Сарыглар.

Примечания

1

Улуг — большой.

2

Косту к — очки.

3

Чурек — сердце.

4

Альчики — детский игральные кости(бабки).

5

Шияан — приблизительно означает: «Ну так вот». Этим словом обычно начинают сказку или ободряют

6

Аал — селение; несколько кочующих вместе юрт.

7

Зарод — большая скирда.

8

Эмчи — лекарь, врач.

Content

Салим Сюрюн-оол
«Лето на чайлаге»

ДОРОГИЕ РЕБЯТА!

УЛУГ-ЧАЙЛАГ

ГОСТИ

ЧТО ЭТО?

«ОЙ! ДЕДУШКА-А!»

СОБАКИ ЧАБАНА

РАССКАЗЫ СТАРИКОВ

БЕЛЬЧИК

ПРАВИЛЬНО!

ЖАЛОБЫ

КОСУЛИ

«ШИЯАН, БАБУШКА»

ОСКЮС-ООЛ, ПОСТИГШИЙ ТРИ НАУКИ

НОЧНОЕ НАПАДЕНИЕ

КОСАРИ

«СПАСИБО, ЭМЧИ!»

ДО СВИДАНИЯ!

Примечания