Артур Конан Дойль

Церковно-приходской журнал

Эта история началась в шесть часов вечера: не так уж и поздно, но зимой рано темнеет. Мистер Помрей, директор и владелец типографии, как раз собирался завершить рабочий день и отправиться домой. Собственно, для него это означало всего лишь перейти из задней комнаты, где располагалась типография, в переднюю, где располагалось все остальное. Он уже встал из-за стола, когда из прихожей навстречу ему шагнул юный мистер Картоффли. Это был невозмутимый молодой человек, лицо которого и обводами, и общей одухотворенностью чувств в точности соответствовало его фамилии. Правда, он отличался довольно редкой способностью в точности и без вопросов выполнять то, что ему поручено. Вообще-то, у работодателей это обычно считается достоинством, но всему своя мера.

— Там двое пришли. Хотят вас видеть, — Картоффли положил на стол перед своим шефом две визитные карточки.

Мистер Помрей посмотрел на них. Некие мистер Роберт Андерсон и мисс Джулия Дункан. Эти фамилии он видел в первый раз.

— Хорошо, скажи им, чтобы заходили.

Двое потенциальных клиентов ступили через порог помещения, которое сам мистер Помрей называл «кабинет директора», а как его следовало называть на самом деле, вы уже знаете. Роберт Андерсон оказался высоким и унылым джентльменом примерно в возрасте Картоффли; ему сопутствовала юная леди тоже самого печального вида, вся в черном. Впрочем, следует признать: помимо уныния, их облик дышал респектабельностью.

— Смею предположить, что вам известно это издание, — сказал юноша, демонстрируя маленькую книжицу в серой обложке, первую страницу которой украшало изображение церкви. — Официальное его название «Журнал церкви Cв. Оливии», но это не один из небольших журнальчиков, кои нередко издаются при разных церквах от случая к случаю — о нет, перед вами регулярный, ежемесячный приходской вестник! А приход у «Cв. Оливии» большой. Мы двое, я и эта молодая леди, представляем собой редакторский коллектив в полном составе. Обычно наш журнал печатается…

— В Сити, в типографии Элтона и Дарка, — вмешалась вышеупомянутая молодая леди. — И вот сейчас мы вдруг узнаем, что «Элтон и Дарк» закрылись. К счастью, основной номер уже напечатан, но мы хотим приложить к нему…

— Мы хотим приложить к нему приложение, если вас интересует, как я бы это назвал, — продолжил молодой человек, бросая косой взгляд на свою соратницу по редакторской деятельности. — Вот так оно и будет называться — «Приложение»! Дело в том, что из-за этого названия, чтоб его чер…

— Мистер Андерсон хочет сказать, — опять перебила его девушка, — что у нас возникла мысль дополнить церковно-приходской вестник рубрикой, затрагивающей социальную тематику. Но мы не смогли определиться с названием. Поэтому в конце концов решили выпустить эти материалы отдельным приложением к основному номеру, малым тиражом для самых уважаемых прихожан.

— Да, именно это я и хочу сказать, — юный мистер Андерсон вновь покосился на еще более юную мисс Дункан. — Все крайне благопристойно и лишь немногим менее пресно, чем в традиционных рубриках «Журнала церкви Cв. Оливии». Так что можно будет распространить это «Приложение» как вкладыш в основной журнал. Если, конечно, вы сможете выполнить заказ в устраивающий нас срок. С набором проблем возникнуть не должно, — молодой человек достал из кармана аккуратный рулон плотно скатанных в трубку листов, — это не рукопись, а машинопись, причем уже беловой вариант для типографии, все правки внесены, даже вычитывать не надо. Вопрос только в срочности. Если вы сумеете напечатать пятьсот экземпляров быстро — то есть действительно быстро…

— Дело в том, что из-за всех этих споров мы почти упустили время, — сказала мисс Дункан. — Месячный номер уже отпечатан, его надо рассылать подписчикам… Крайний срок, когда мы должны получить это приложение, — завтра к полудню. Типография «Фергюсон и Ко» в принципе обещала успеть к этому времени, так что, если названный срок для вас слишком мал, пожалуйста, скажите нам об этом прямо сейчас, чтобы мы могли сразу же поспешить к ним.

Мистер Помрей развернул первый из листов. Его взгляд скользнул по ровным машинописным строкам, на миг зацепился за оборот «…наш высокочтимый викарий, мистер О. Б. Дури…», за фразу о каких-то проблемах, встающих в последнее время перед епархиальным сообществом…

— В работу, — коротко распорядился он, через стол передав лист Картоффли.

— Мы хотели бы заплатить аванс сразу, — юная леди раскрыла сумочку. — Вот пять фунтов наличными, потом вычтете их, когда пошлете нам счет. Конечно, мы с вами не знакомы и вы не имеете оснований нам доверять…

— Хорош бы я был, — улыбнулся мистер Помрей, — не доверяя издателям церковно-приходского журнала!

— Воистину так! — пылко воскликнул молодой джентльмен и тут же чопорно склонил голову. — Тем не менее я настаиваю, чтобы вы приняли от нас эту частичную предоплату. Тираж пришлите мне по адресу Колгроув-роуд, 16. Записали? К завтрашнему дню, не позже двенадцати часов. Устраивает? Успеете?

— Завтра в полдень они будут там, — уверенно заявил Помрей.

Сделка была заключена, и заказчики встали, чтобы покинуть типографию. Уже в дверях девушка обернулась.

— Надеюсь, вы не забудете указать в выходных данных название типографии и свою фамилию? — спросила она. — Закон требует этого, и не церковному изданию нарушать закон. Кстати, не желаете ли вы в дальнейшем стать получателем нашего журнала?

— Конечно. Мы всегда помещаем название нашей фирмы в колонтитуле, — аккуратно ответил Помрей на первую половину вопроса.

Он уже не увидел, как, едва оказавшись на улице, заказчики, более не сдерживая восторга, буквально кинулись в объятия друг другу.

— Кажется, у нас получилось! — воскликнул юноша.

— Изумительно! — согласилась с ним девушка.

— Дать пятерку вперед — это была моя идея! — уточнил он.

— Потрясающе! — воскликнула она. — Этот тип сразу ее сцапал! Теперь он наш!

— Воистину так! — произнесли они одновременно. После чего звонко рассмеялись — и канули в вечернюю тьму, уже плотно окутавшую зимние улицы.

* * *

Если Картоффли и имел какое-то мнение по поводу того материала, набором которого он сейчас занимался, то оставил это мнение при себе. Равно как и по поводу необходимости трудиться во внеурочные часы. Впрочем, такое в «Помрей-Пресс» временами случалось.

Работа была достаточно тяжела, да и заняла она очень даже немалое время — тем не менее на полном, округлом лице Картоффли временами появлялась странная улыбка, надолго изгонявшая обычное выражение бесстрастной угрюмоcти.

Да, это был воистину необычный заказ. Никогда прежде он не читал чего-либо подобного! Может быть, все же стóит…

Но Картоффли, молодой человек и младший работник в типографии, отлично знал, за что именно его ценят. И раз уж для мистера Помрея столь важно, чтобы его помощник выполнял порученную ему работу точно, добросовестно и без вопросов — то так тому и быть.

Итак, помощник сделал то и только то, что от него требовалось, сделал добросовестно и в срок. Весь тираж был готов уже к утру. В двенадцать часов Картоффли привез упакованные пачки с экземплярами «Приложений» по указанному адресу — и с удивлением обнаружил, что заказчик, мистер Андерсон, уже ждет его на улице перед входом в палисадник, буквально приплясывая от нетерпения. Да, как видно, редакторам церковно-приходских журналов тоже приходится немало попотеть, зарабатывая свой хлеб…

А через двадцать четыре часа бомба, которую мистер Помрей собственноручно заложил под себя, свою типографию и свой дом, взорвалась. Первым вестником беды стало письмо, доставленное с утренней почтой:

«Сэр!

Все мы, сочлены конгрегации церкви Cв. Оливии, с огромным трудом можем себе представить, что вы прочли текст так называемого «Приложения к церковно-приходскому журналу», полученному нами этим утром. Труднее только предположить, что вы поставили его в печать, не читая. В любом случае ваше имя как издателя делает вас причастным к содержанию этого возмутительного документа. Не стану утверждать, что вы будете избавлены от необходимости отвечать на все вопросы, касающиеся моих зубов, перед судом — однако знайте уже сейчас, что они ни в коем случае не являются вставными, более того: я ни разу в жизни не обращался к дантисту! А вот вам, по-видимому, услуги дантиста вскоре понадобятся. Или услуги адвоката. Выбор в данном случае не за вами, а за мной.

Джеймс Уилсон (старший)».

Следующее письмо легло на стол потрясенного владельца типографии прямо во время завтрака. Мистер Помрей дрожащими пальцами вскрыл его и начал читать аккуратные строки, написанные мелким женским почерком:

«Сэр!

Что касается безосновательно компрометирующего меня утверждения, содержавшегося на страницах вкладыша к «Церковно-приходскому журналу», могу сказать лишь одно: покупка нового автомобиля — мое личное дело, которое никого, кроме меня, не касается. А намеки на сопутствующие обстоятельства тем более безосновательны, оскорбительны и совершенно недопустимы. Поскольку именно Вы как издатель этого отвратительного «Приложения» несете юридическую ответственность за все, что напечатано в нем, приготовьтесь в ближайшие же дни иметь дело с моими юрисконсультами.

Искренне Ваша,

Джейн Педдигрю.

Элтон-Сквер, 14».

— Что это? Что, черт возьми, все это означает?! — вскричал Помрей, дико глядя на сидящих с ним за завтраком жену и дочь. И, не дожидаясь ответа от них, уже не крикнул, а поистине возопил: — Картоффли! Картоффли!!!

Через нескольку секунд (учитывая, что рабочая контора и жилой дом пребывали под одной крышей, столь скорое перемещение в пространстве не должно никого удивить) помощник появился на пороге.

— Да, сэр?

— У нас еще остались экземпляры этого, как его, «Приложения»?

— Да, сэр. Пятьсот, как и было сказано, я отправил клиенту — но несколько штук с техническим браком…

— Сюда их! Сюда! Живо!

Чтобы выполнить его приказ, опять-таки потребовалось не более чем несколько секунд. Мистер Помрей торопливо раскрыл тоненькую брошюру, пробежал взглядом по строкам — и по мере того, как он читал, апоплексический удар, с первых же мгновений неслышно, как огромный кот, подкравшийся к издателю сзади, начал придвигаться все ближе и ближе.

«В последнее время наш высокочтимый викарий, мистер О. Б. Дури-Всех, очень занят: он изобретает новые способы, которые позволят и дальше водить за нос епархиальное сообщество. По сведениям, полученным из информированного источника, пожелавшего остаться неизвестным, недавно викарий похвалялся в узком кругу, что удачный способ уже найден, и теперь преподобный О. Б. Дури чувствует себя на своей должности «надежнее, чем умелый объездчик в седле смирной клячи». Не знаем, столь ли смирна в действительности эта «кляча»: в прошлые месяцы ей случалось закусывать удила, а викарию — терять поводья. Однако если учесть связи в верхах, а особенно тот факт, что кузен нашего преподобного является одним из высокопоставленных помощников самого лорда Фиц-Бастарда… Как бы там ни было, в данный момент наше издание остережется утверждать, что оптимистический прогноз мистера Дури-Всех лишен оснований».

— Это… — произнес мистер Помрей севшим голосом. — Это что, мы такое напечатали?! В приложении к церковно-приходскому журналу??!!

Взгляд его перескочил в колонку объявлений:

«За миновавшие две недели из церкви Cв. Оливии исчезло шестнадцать сборников гимнов. Администрация, желая избежать публичного скандала, призывает мистера Джеймса Хватта-мл., проживающего по адресу Совсемнеджентльменс-шоу, 113, в ближайшее время занести в известную ему церковь то, что он, вероятно, сумеет обнаружить у себя дома, если проявит к тому хотя бы минимальное рвение».

— Да это же сын Хватта-старшего, владельца банка! — воскликнул мистер Помрей совсем уже предапоплексически. — О чем только думал тот идиот, который осмелился поставить в номер такой материал?!

Он осекся и продолжил чтение колонки:

«Викарий (преп. Д.-В. О. Б.) хочет воспользоваться случаем, дабы в очередной раз довести до сведения младшей из сестер Халцедон мысль о необходимости все-таки сменить тактику. Деликатность мешает викарию сообщить, в чем именно заключается нежелательность применяемой ныне тактики, однако совершенно ясно, что для юной леди отнюдь не является необходимостью посещать каждую из церковных служб. А уж тем менее необходимо при этом столь настойчиво занимать место на первой из скамей — каковая, между прочим, зарезервирована за семейством Задерри-Ноус (кстати, в очередной же раз напоминаем вышеназванному семейству о необходимости внести месячную плату за вышеупомянутый вид услуги, а то в последнее время с этим что-то слишком часто возникают задержки). Призыв викария, обращенный к мисс Халцедон, также является действительным для миссис Делмар, мисс Хвосттрубой и мисс Поппи-Верть».

— Какой ужас… — прошептал мистер Помрей. — Какой кошмар…

Но остановиться он уже не мог. Следующая заметка помогла ему понять смысл первого из сегодняшних писем — однако лучше бы это содержание осталось непроясненным…

«В одно из ближайших воскресений будет организован сбор средств на новый комплект вставных зубов для Уилсона-старшего. Мы все знаем, что мистер Уилсон — ключевая фигура в тех достаточно частых случаях, когда нужно сподвигнуть прихожан на сбор пожертвований. Поэтому очень надеемся, что теперь, когда средства требуются ему самому, сочлены конгрегации церкви Cв. Оливии окажут должную поддержку немедленно. Иначе, как нетрудно догадаться, мы лишимся неподражаемой улыбки мистера Уилсона, а следовательно, в ближайшем будущем неизбежно сократится приток пожертвований, потому что Уилсон-старший, обходящий прихожан со все той же кружкой для пожертвований, но с мрачным выражением на лице и плотно сомкнутыми губами — зрелище не для слабонервных!»

— Понятно… — мистер Помрей непроизвольно ощупал свои собственные передние зубы. — Не слишком удивлюсь, если он уже сегодня явится к нам с хорошей дубинкой наперевес! А это еще что такое?!

Заметка, вызвавшая этот возглас, выглядела так:

«К глубокому прискорбию, мы все еще не можем дать ответ на столь интересующий всех прихожан вопрос: состоят ли уважаемая всеми нами госпожа Чмокки Всемс и капитан Копперли в браке, хотя бы тайном? Если нет — право слово, им стоило бы в таковой вступить! Тогда он мог бы проникать к ней не через ограду Лабурнен-виллы, а, как положено, через ворота».

Мистер Помрей услышал сдавленное хихиканье — и, оглянувшись на своих домашних, понял, что все это время он читал вслух. Останавливаться уже не имело смысла, поэтому он зачитал им и следующую заметку:

«Мистер Малкби, бакалейщик, только что вернулся из Хайта[1]. Он, безусловно, имеет право туда ездить — но зачем и почему в его багаже оказался мешок песка? Насколько нам известно, торговля сахаром — весьма прибыльное дело, однако, возможно, не весь сахарный песок, которым торгуют в лавке Малкби, является сахарным в собственном смысле слова? Кентские контрабандисты, как это принято сейчас говорить в молодежных кругах, отдыхают…

Безотносительно этого случая поговорим о возможных источниках дохода и некоторых коллег по цеху вышеупомянутого бакалейщика. Доказательно утверждать ничего не можем, но намекнуть решимся: в последнее время у молочников из «Сильверсайд Дэйри Компани» резко выросли расходы на воду. Интересно: по каким расценкам и в составе какой продукции они продают эту воду нам? Покупатели имеют право на информацию!»

Владелец типографии посмотрел на жену и дочь. О да, они слушали — причем с большим удовольствием! Господи, неужели им не понятно, чем грозит издателю такая публикация?!

«Гневно отвергаем бездоказательную инсинуацию недоброжелателей: сэр Джеймс Тондер, один из наиболее уважаемых наших прихожан, вовсе не был пьян к моменту окончания званого вечера, проходившего в саду нашего высокочтимого мэра. Правда, у него заплелись ноги, когда он попытался станцевать танго — но это, возможно, является следствием его личных физиологических особенностей, а отнюдь не выпитого алкоголя. Вообще же, следует принять во внимание, что несколько почтенных гостей, каждый из которых угостился у мэра всего одним бокалом шампанского урожая 1928 г., впоследствии чувствовал себя весьма неважно. Поэтому нам представляется совершенно недостойной попытка взвалить всю вину за произведенный дебош на того единственного участника вечеринки, который к финалу ее допустил некоторое faux pas»[2].

— Боже мой, да ведь любой суд за каждую из таких заметок без колебаний заставит выплатить по тысяче фунтов штрафа… — простонал Помрей. — Даже семейство Ротшильдов не выдержит того, во что нас ввергли эти проклятые заказчики!

Его супруга постаралась придать лицу траурное выражение — но сквозь него самым прискорбным образом проступал едва сдерживаемый смех. О дочери и говорить было нечего.

Глава семейства продолжил читать вслух:

«Миссис Педдигрю приобрела в личную собственность шестицилиндровый автомобиль, стоимость которого, судя по каталогу, составляет семьсот пятьдесят фунтов стерлингов. Откуда она взяла на это деньги — тайна, покрытая мраком. Ее покойный муж, конечно, работал в Сити, но на невысокой должности. После него не могло остаться такого наследства. Вероятно, этот вопрос требует дополнительного прояснения».

— Что за чушь! — отчаяние Помрея сменилось возмущением: мистера Педдигрю он хорошо знал. — Не на какой-то там «невысокой должности», а вице-директором компании «Балтика»! Нет, это и вправду писали совершеннейшие безумцы… Что там у них дальше?

«Вечернее псалмопение состоится в 18.30. Да, миссис Моуд, это означает РОВНО в шесть тридцать пополудни. А вас, мистер Кинг, раз уж вы непременно желаете присутствовать, мы хотели бы видеть слева, в заднем ряду, на одном из крайних мест. Предпочтительно на самом крайнем. Вообще же, если вы незаметно оттуда исчезнете или вовсе не явитесь, никто об этом не пожалеет. Во-первых, вы — не один из столпов Церкви, даже если лично у вас на этот счет иное мнение. Во-вторых, вы вечно сбиваетесь с ритма и безбожно фальшивите».

— Ну, это, по крайней мере, всего лишь «покусывание» на личном уровне… За это, может быть, иск и не вчинят. А вот за это… За это — могут:

«Если мистер Голдбери (Сыроварз-плэйс, 7) заглянет в дом викария, то там ему будет возвращена брючная пуговица, которую он в прошлое воскресенье вложил в кружку для пожертвований. Мистера Голдбери извещают, что викарию его пуговица совершенно без надобности — зато, будучи возвращена на подобающее место, она вполне может пригодиться самому мистеру Голдбери».

— Смейтесь, смейтесь. — Помрей давно уже миновал пик отчаяния и теперь просто смотрел в будущее со здоровым, искренним и хорошо обоснованным пессимизмом. — Сейчас пока что можно, пользуйтесь случаем… Вот когда к нам нагрянут адвокаты с требованием возместить моральный ущерб — тогда точно будет не до смеха!

««Дорогой, почему ты так печален? Моя прежняя любовь, не забывай обо мне! О, милый, почему ты так исхудал, так бледен?!» — эту записку, адресованную хорошо известному в приходе Св. Оливии зубному врачу, Уильяму Бриггсу (ул. Тщетных Надежд, 7), передала некая леди в воздушном розовом платье. Мистер Бриггс! Питает ли эта леди тщетные надежды вернуть вас, или это ваша домохозяйка таким элегантным образом намекает, что вы опять просрочили арендную плату, — вопрос не к нам. Тем не менее поздравляем вас, Уильям: в любом случае вы пользуетесь успехом у женщин! Так держать!»

— Черт их побери! — мистер Помрей в задумчивости покрутил головой. — С одной стороны — мельчают, с другой — совсем распустились! А вот… О нет!!!

«К сведению автомобилистов, попавших в неприятную ситуацию. Считайте, что вы приглашены на собеседование к начальнику полиции, старшему констеблю Уолтону. Он принимает не на дому, а в Ратуше, в своем кабинете — но наедине и при закрытых дверях. Обстановка неофициальная. Мой вам совет: чеки и расписки не принимаются, поэтому захватите подобающую сумму наличными. Осторожно передав ее под столом, вы будете избавлены от многих хлопот и гораздо больших расходов, чем если дело дойдет до оплаты штрафов по суду».

— Вот уж что могу сказать наверняка: в нашем случае дело точно дойдет до оплаты штрафов по суду, причем мы НЕ будем избавлены от многих хлопот и расходов. А, пожалуйста, вот еще лакомый кусочек для юристов, очередной повод для штрафа:

«Недавняя свадьба мисс Бракс и мистера Смойса стала самым захватывающим событием последних дней. Искренне желаем молодым долгих лет жизни и семейного счастья. Понятно, говоря о «молодых», мы всего лишь отдаем долг вежливости: возраст невесты тщательно сокрыт от общественности, но при первом взгляде на нее хочется произнести «опять тридцать пять!», при втором — еще раз вспомнить словесный оборот насчет «долгих лет жизни». Да и счастливый жених по количеству вставных зубов может потягаться с самим Уилсоном-ст. Между прочим, очень хотелось бы знать: отчего он (не Уилсон, а жених) столь нервно оглянулся через плечо, когда священник произнес положенную при бракосочетании фразу: «…если кому-либо из здесь присутствующих известны причины…»?[3] Но, конечно, только досужие сплетники могут утверждать, будто у него имелись реальные основания опасаться, что кто-то сейчас вдруг действительно назовет такую причину — скажем, вроде нерасторгнутого прошлого брака…

С умилением мы наблюдали последующую церемонию поздравления молодых супругов. Особые чувства вызывала фигура полицейского, приставленного охранять свадебные подарки: как будто среди всех воров Англии найдется идиот, способный покуситься на такую дешевку. Что касается свадебных колец, то, когда настала пора подавать их брачующимся, уже дважды упомянутый в тексте этой заметки мистер Уилсон вынул из кармана пригоршню медной бижутерии и, не глядя, выбрал оттуда первое, что под руку попалось. Престарелый отец «молодой» вручил новобрачным некую сумму в конверте. Мы осведомлены о точном размере этой суммы — поэтому более чем понимаем необходимость конверта. Разумеется, лишь клеветник станет утверждать, будто сам конверт стоил дороже, чем его содержимое; это никоим образом не так! Мы даже склонны полагать, что полученных средств хватит, чтобы оплатить поездку на такси почти до самого вокзала. Предполагается, что счастливая пара отправится провести медовый месяц не то в Маргите, не то в Рамсгите[4], причем отправится туда сразу же, как только сумеет накопить средства на такую поездку. Желающие помочь со средствами могут присылать их по адресу, где пока что остановились молодожены: трактир «Красная корова» неподалеку от вокзала — как раз там, докуда хватило денег доехать на такси».

— Да, они — самые богатые люди в Ротерхете[5] и окрестностях, если рассчитывают расплатиться по всем искам… — задумчиво произнес мистер Помрей, имея в виду заказчиков «Приложения». Однако тут же вновь покрылся холодным потом, вспомнив, что заказчиков-то сперва еще следует найти — а вот адрес типографии, указанный на каждой странице каждого экземпляра, сомнений не вызывает.

Он положил брошюру на стол и медленно выпрямился. Вновь бросил взгляд на свою семью и застывшего чуть в стороне бесстрастного Картоффли.

— Тут еще читать и читать, но уже ясно, что проку от этого не будет. Итак, что нам делать дальше? Возможно, есть еще время продать всю нашу недвижимость — да сколько там той «недвижимости»… Но все-таки продать — и бежать из города, пока не посыпались судебные иски. Другой путь — как можно скорее отыскать этих… этих наших клиентов, Андерсона и Дункан. Может быть, они еще не успели приготовить себе надежное убежище. Или, того лучше, они и не думают скрываться. Скажем, это эксцентричные миллионеры, которые таким вот образом устраивают себе дорогостоящие развлечения. Надежд на это, конечно мало, но…

Однако найти заказчиков Помрею не удалось. Как оказалось, по адресу, куда были доставлены брошюры, располагался пустующий дом, предназначенный для сдачи внаем. Соседний дом уже был снят, однако недавно поселившийся там джентльмен не смог сообщить ничего полезного: он никогда не слышал о людях, хотя бы отдаленно похожих на ту юную пару, которая представилась редакторами «Церковно-приходского журнала».

Теперь стало ясно, отчего «Андерсон» (если, конечно, это была его настоящая фамилия) ожидал Картоффли перед воротами на улице, и там же, не входя даже в палисадник, принял пачки с «Приложением»…

Что оставалось делать несчастному мистеру Помрею? Немедленно ликвидировать свое дело и бежать, как подсказала первая мысль, он все же не решился; так что оставалось только сидеть и ждать развития событий — с каждой минутой все более склоняясь поступить именно так, как подсказывала первая мысль… Он уже почти решился, когда почтальон принес новое письмо, резко отличающееся от тех двух, которые известили владельца типографии о том, что за брошюру он отпечатал. Отправителем этого послания значился некий (или некое?) «Р.О.Ю.Т», а содержание выглядело так:

«Сегодня состоится особое заседание Р.О.Ю.Т. Время проведения — 21.00. Место проведения — Стэнмор-террас, 16, особняк Джона П. Андерсона, биллиардная комната. Присутствие м-ра Джеймса Помрея, издателя, обязательно, поскольку повестка заседания — степень ответственности упомянутого издателя за публикацию некоторых клеветнических сведений, опубликованных в так называемом «Приложении» к церковно-приходскому журналу».

Надо ли говорить, что мистер Помрей, издатель, не замедлил прибыть в указанное время по указанному адресу. Дом 16 по Стэнмор-террас и в самом деле оказался впечатляющим особняком, так что Помрея отнюдь не удивил ливрейный лакей у входа.

— Добрый вечер, сэр. Вы на заседание?

— Д-да…

— Хозяин, мистер Джон Андерсон, сейчас отсутствует, сэр. Но молодой мастер Роберт и его друзья уже собрались и ждут, — в глазах лакея блеснул огонек, который можно было охарактеризовать как иронический. — Прошу за мной, сэр.

Следуя за ливреей, Помрей прибыл отнюдь не в бильярдную, а в небольшую комнату ожидания. Там уже маялись два человека: один, судя по всему, какой-то мелкий торговец, а на другом была форма почтальона. Хотя владельцу типографии было не до наблюдений, ему все же удалось заметить, что эти двое, похоже, пребывают в столь же подавленном состоянии духа, как и он сам.

Они посмотрели на вновь прибывшего одинаково растерянными взглядами и промолчали. Помрей тоже не решился заговорить.

Через некоторое время одного из них вызвали куда-то (обратно он не вернулся). Потом вызвали и другого. Наконец настала очередь злосчастного издателя.

— Мистер Джеймс Помрей! — торжественно возгласил лакей, распахивая перед ним дверь. На подгибающихся ногах владелец типографии шагнул через порог — и…

То, что открылось его взору, напоминало скорее музыкальный зал, чем бильярдную, но в этом зале, кроме фортепьяно, действительно располагался бильярдный стол. Именно за ним, расположившись полукругом в сторону вошедшего, сидела компания очень серьезных молодых людей. Перед каждым из них лежал лист бумаги, а в чернильнице рядом торчала перьевая ручка. Ни одному из собравшихся явно не было больше двадцати одного года[6], юношей и девушек среди них было примерно одинаковое число. Двух из собравшихся Помрей узнал: именно они дали ему столь губительный заказ. Издатель устремил на эту пару взгляд, крайне далекий от дружелюбного, — они же послали ему в ответ самые что ни на есть лучезарные улыбки.

— Прошу садиться, мистер Помрей, — звонким голосом произнес крайне юный джентльмен, занимавший кресло во главе стола. — Я как председатель президиума Р.О.Ю.Т. обязан задать вам несколько вопросов. Скажите, не были ли вы слегка обеспокоены инцидентом, связанным с публикацией так называемого «Приложения»?

— Обеспокоен?! Конечно, был! И вовсе не «слегка»! — ответил издатель; голос его в этот момент был не более дружелюбен, чем взгляд, продолжавший сверлить вышеупомянутую парочку.

— Могу ли я спросить, насколько хорошо вам спалось с тех пор?

— Да после того, как пришли первые письма, я вообще глаз не сомкнул!

К величайшему удивлению Помрея, после этих его слов молодые люди дружно зааплодировали. Несколько человек, сидящих рядом с Робертом Андерсоном, потянулись к нему с рукопожатиями.

— Изменил ли этот инцидент ваши планы на будущее? — продолжал председатель.

— Безусловно! Начнем с того, что я собирался бежать из города.

— Замечательный ответ! Думаю, уважаемые собратья, что я выражу общее мнение, если скажу: несомненно, ежемесячную золотую медаль заслужили мистер Андерсон и мисс Дункан. Их в высшей степени оригинальная работа отличается изящностью замысла и безукоризненной точностью исполнения. Мистер Помрей, я вижу, что вы все еще испытываете беспокойство — совершенно естественное чувство при сложившихся обстоятельствах; поспешу его развеять. Вы сделались жертвой розыгрыша.

— Кто бы мог подумать… — пробормотал владелец типографии. — Но раз уж вы это признали, то вам должно быть ясно: этот розыгрыш, учитывая все возможные иски, грозит стать довольно дорогостоящим удовольствием!

— Никоим образом. Ведь в действительности никому не был причинен реальный вред. Отпечатанные вами брошюры не были разосланы получателям «Церковно-приходского журнала». А полученные вами письма исходят от нас.

— «От нас» — это, позвольте поинтересоваться, от кого именно?!

— Мы — Ротерхетское Общество Юных Талантов, целью которого является сделать наш мир гораздо менее скучным, чем он является сейчас. Наполнить его жизнью, весельем и остроумием. Каждый месяц мы вручаем премию тому из нас, кто лучше всех сумел воплотить в жизнь идеи Общества. В этом месяце было несколько претендентов, но победители вам известны!

— Но… Но ваша деятельность незаконна! — только и сумел возразить изумленный Помрей.

— Абсолютно, — с некоторым даже удовольствием кивнул председатель Р.О.Ю.Т. — В определенном смысле слова вы можете считать наше Общество нелегальной организацией — и, если пожелаете, пожаловаться на наши действия властям. С другой стороны, мы всегда напоминаем нашим… гм, жертвам, что их страдания были положены на ниву общественного блага. Точнее, общественного веселья. А теперь позвольте вручить вам специальную серебряную медаль, так как вы тоже становитесь лауреатом нашей ежемесячной премии. Надеюсь, это послужит вам некоторым утешением.

— А еще я поговорю с моим отцом, когда он вернется из деловой поездки, — сказал Роберт Андерсон. — Он возглавляет крупную фирму, им постоянно приходится печатать разного рода бланки, информационные листки… Думаю, вскоре у вас станет на одного постоянного заказчика больше.

— На двух, — поправила мисс Дункан. — Мой отец — действительно редактор журнала, издаваемого для прихожан церкви Св. Оливии. — А мы и в самом деле задумали издавать приложение к нему. И там действительно предусмотрены менее пресные темы, чем в основном журнале — хотя, конечно, не настолько острые, как напечатали вы! — девушка улыбнулась. — Кстати, напечатали вы их очень хорошо, ваша типография заслуживает самых лестных отзывов, так что, уверена, мы обратимся именно к вам!

— А еще — вот, на буфете, виски с содовой, — сказал председатель. — И хорошая сигара…

* * *

Через несколько минут, когда мистер Помрей шагал по темной улице, он думал, что ждет этот мир после того, как современная молодежь отгуляет, перебуянит и остепенится.

В конце концов он пришел к выводу: это будет чрезвычайно безрадостный мир…

Примечания

1

Небольшой городок в графстве Кент, на берегу Ла-Манша. Во времена Конан Дойла Хайт уже стал модным курортом, славящимся своими песчаными пляжами, но, кроме этого, еще оставался одним из центров контрабандной торговли.

2

Faux pas — нарушение правил этикета (фр.). Фраза в целом содержит непереводимый каламбур, так как буквальный смысл этого старофранцузского оборота — «неверный шаг» или «шаг нетвердой ногой».

3

Полностью эта официальная формулировка звучит так: «Если кому-либо из здесь присутствующих известны причины, препятствующие заключению этого брака, пусть назовет их сейчас или молчит и в дальнейшем».

4

Маленькие, но очень оживленные курортные городки на южном побережье графства Кент (неподалеку от ранее упоминавшегося Хайта). И при Конан Дойле, и сейчас — модное и чрезвычайно недешевое место отдыха.

5

Здесь впервые упоминается название населенного пункта, где происходят события. Ротерхет — город в графстве Суррей, неподалеку от Хайнхета, где Конан Дойл в 1895 г. купил участок земли и спроектировал усадьбу «Андершоу», в которой он и его семья жили до 1908 г.

6

В данном случае это «округленная» цифра, призванная подчеркнуть молодость: согласно британскому законодательству, в 21 год наступает полное совершеннолетие.

Content

Артур Конан Дойль
Церковно-приходской журнал

Примечания