Артур Конан Дойл

Судьба «Цветущего края»

Паровой буксир, надрывно пыхтя, шел перед трехмачтовым клипером, несшим лишь прямые паруса. Казалось, он был идеалом корабля, которому приходится пересекать океанские просторы: скоростной, хорошо оснащенный, со свежевыкрашенными черными блестящими бортами, изящными обводами кормы и острым, нацеленным вперед носом. Но любой, знавший хоть немного о «Цветущем крае» — а именно такое название носил клипер, — мог разразиться обличительной речью о том, как британских моряков не подпускают к этому судну на пушечный выстрел. В этом смысле корабль пользовался на берегах Темзы дурной репутацией. Казалось, на его борту собрались представители всего человечества. Кого тут только не было — китайцы, французы, норвежцы, испанцы, турки… Все они работали не покладая рук: кто-то задраивал люки, кто-то драил палубу, но крепко сбитый, могучий первый помощник капитана готов был рвать на себе последние волосы, когда обнаружил, что в экипаже никто не говорит по-английски и его распоряжения остаются непонятыми.

Капитан Джон Смит взял с собой в это плавание младшего брата Джорджа, решив, что, возможно, свежий морской воздух окажет благотворное влияние на здоровье молодого человека. Сейчас капитан и его брат сидели за круглым столиком друг напротив друга. На столе стояла бутылка шампанского, и ожидали лишь первого помощника, который не замедлил появиться. Взгляд его все еще горел гневом.

— А-а, мистер Карсвелл, — приветствовал его капитан, — думаю, вы не откажетесь выпить с нами по стаканчику за удачный вояж? Заодно и познакомимся получше. В конце концов, мы только через шесть долгих месяцев пути увидим свет маяков Сингапура.

Капитан Джон Смит слыл человеком общительным и добродушным. И сейчас его красное, загоревшее и обветренное лицо лучилось дружелюбием. От приветливых слов гнев первого помощника поумерился, и он залпом выпил фужер шампанского, поднесенный младшим Смитом. Однако глаза его еще поблескивали после недавней вспышки ярости.

— Это корабль на вас так удручающе действует, мистер Карсвелл? — между делом поинтересовался капитан.

— Да если б дело было в корабле, сэр!

Капитан хмыкнул.

— Ну, полагаю, на груз у вас тоже нареканий быть не может. Тысяча двести ящиков шампанского, подумать только! Они да еще тюки с одеждой — наше основное богатство. Значит, дело в команде?

Мистер Карсвелл согласно закивал.

— Правда в том, сэр, что этим мерзавцам необходима хорошая порка! Стоило нам выйти из порта, как я только тем и вынужден был заниматься, что пинать и всячески подгонять их. Боже всемилостивый, да ведь, кроме нас с вами да еще Тэффира, второго помощника, на борту и англичан-то нет! Стюард, кок и мальчик-слуга, я так понимаю, у нас китайцы. Плотник Андерсон — норвежец. А-а, совсем забыл про юнгу Эрли, он ведь тоже англичанин. Кто там еще у нас есть? Француз, финн, турок, испанец, грек и негр, а остальных я и опознать-то не могу, так как в жизни не видал никого похожего.

— Они с Филиппинских островов, — отвечал капитан. — Наполовину испанцы, наполовину малайцы. Их называют манильцами, поскольку родом они все из Манилы, порта на Филиппинах. Вы вскоре увидите, что они хорошие моряки, мистер Карсвелл, да и работники неплохие, готов за них отвечать перед кем угодно.

— Ну, пока что за них отвечаю я, — буркнул здоровяк Карсвелл, стиснув огромный кулак так, что пальцы покраснели.

Этот кулак впоследствии не раз пускался в ход, дабы навести хоть какое-то подобие порядка среди подозрительных личностей, с которыми Карсвеллу пришлось работать. Второй помощник, Тэффир, был для этого слишком мягок. Он оказался приятным молодым человеком, хорошим моряком и превосходным товарищем, но для того, чтобы привести в повиновение недисциплинированную команду, ему явно не хватало силы духа. Так и вышло, что Карсвеллу приходилось делать это в одиночку. Опасными, впрочем, казались только манильцы, остальные вполне готовы были повиноваться. Даже выглядели манильцы странно — плоские монгольские носы, узкие глаза, низкие покатые лбы, придающие лицам зверское выражение, и жидкие черные волосы, похожие на волосы американских индейцев. Кожа их была темно-кофейного цвета, и все они были невероятно сильны. Шестеро таких людей оказались на борту «Цветущего края». Их звали Леон, Бланко, Дюранно, Сантос, Лопес и Марсолино. По-английски хорошо говорил только Леон, часто выступавший переводчиком для остальных.

Карсвелл перевел манильцев на свою вахту, вместе с молодым левантийским красавчиком Ватто и испанцем Карлосом. Более послушные моряки были приписаны к вахте Тэффира. И вот в один из прекрасных июльских дней зеваки, высыпавшие на заливные луга Кента, любовались прекрасным судном, огибавшим Гудвинскую мель.

Более, за исключением одного-единственного случая, никто не увидит «Цветущий край» снова.

На первый взгляд, манильцы подчинились установленной на борту судна дисциплине. Однако косые взгляды из-под нахмуренных бровей словно предупреждали офицеров: не стоит слишком доверять этим парням. Из носового кубрика постоянно доносились жалобы на качество пищи и воды — к слову сказать, иногда они имели под собой основания. Однако крутой нрав первого помощника и его привычка мгновенно принимать решения и непреклонно следовать им давали жалобщикам мало надежд на понимание и сочувствие. Однажды Карлос попытался остаться лежать на койке, жалуясь на неведомую хворь, но первый помощник выволок бедолагу на палубу и подвесил его за руки на фальшборте. Несколько минут спустя Джордж Смит прибежал к своему брату-капитану и уведомил его об инциденте на носу судна. Тот, встревоженный, поспешил на место происшествия и, осмотрев матроса, решил, что тот и в самом деле болен. Таким образом, Карлосу разрешили вернуться обратно на койку и даже прописали лекарство. Вряд ли это благотворно сказалось на дисциплине и уж тем более на авторитете мистера Карсвелла среди команды. Прошло немного времени — и тот же самый Карлос затеял поножовщину с Бланко, самым огромным и жестоким среди манильцев. У одного из драчунов был нож, а у другого — ганшпуг, деревянный рычаг для подъема грузов. Карсвелл и Тэффир бросились разнимать матросов, и Карсвелл сбил Карлоса с ног мощным ударом кулака.

Вскорости после этого «Цветущий край» миновал Бискайский залив. Он шел на юг и достиг широт Кабо Бланко, полуострова на африканском побережье. Ветра дули крайне умеренно, и потому корабль двигался медленно: к десятому сентября, спустя шесть недель путешествия, он сумел достичь точки в девятнадцать градусов южной широты и тридцать шесть градусов восточной долготы. Именно в ту ночь тлеющие дотоле угольки недовольства превратились во всепожирающее пламя бунта.

Вахта первого помощника длилась с часу ночи до четырех утра. В эти мрачные ночные часы он оставался один на один с жестокими моряками, которыми должен был управлять. Пожалуй, укротитель львов, зашедший в клетку, был менее близок к смерти, нежели Карсвелл. Смерть, затаившись, поджидала его в каждой черной тени, отбрасываемой на залитую лунным светом палубу. Однако одна ночь, в течение которой он подвергался риску, сменяла другую, и, возможно, то, что он все это время оставался невредимым, сыграло с первым помощником дурную шутку: он стал чересчур беспечен. В любом случае, теперь этому пришел конец.

Пробило шесть склянок — три часа утра, когда рассвет едва-едва брезжит на горизонте. В это время двое мулатов, Бланко и Дюранно, тихо зашли Карсвеллу за спину и сбили его с ног ударами ганшпугов.

Юнга-англичанин Эрли, ничего не знавший о заговоре, находился тогда на полубаке. Сквозь хлопанье парусов фок-мачты и шум волн он внезапно услышал звуки борьбы и голос первого помощника, который кричал: «Убивают!» Юнга бросился на звук и увидал Дюранно. Тот с ужасающим упрямством продолжал бить Карсвелла по голове. Эрли попытался было остановить манильца, но тот свирепо рявкнул:

— Убирайся в кубрик!

Пришлось подчиниться. В кубрике спали французский матрос Кандьеро и плотник, норвежец по национальности. Оба они слыли людьми честными. Эрли рассказал им, что видел, и рассказ его подтверждался воплями Карсвелла, доносившимися с палубы. Плотник выбежал на палубу и обнаружил первого помощника, валявшегося со сломанной рукой и страшно изувеченным лицом. Услыхав приближающиеся шаги, Карсвелл крикнул:

— Кто здесь?

— Это я, плотник.

— Во имя Господа всемилостивого, помоги мне добраться до каюты!

Плотник послушался и наклонился к помощнику капитана, но в этот миг один из заговорщиков, Марсолино, ударил его сзади по шее и свалил на палубу. Удар не был опасным, однако плотник осознал, что ему стоит побеспокоиться о сохранности собственной жизни, и со слезами бессилия на глазах вернулся в кубрик. Тем временем Бланко, выделяющийся среди манильцев размерами и силой, с помощью другого бунтовщика поднял Карсвелла, все еще умолявшего о помощи, и перебросил через фальшборт в море. Он был первым, на кого напали, но отнюдь не первым, кого убили. А первым умершим оказался брат капитана, тот самый Джордж Смит, который намеревался совершить приятный вояж. Будучи на нижней палубе, он услыхал душераздирающие крики и бросился по трапу наверх. Как только его голова показалась над ступеньками, удар ганшпугом разнес ее вдребезги. Единственным достоинством приятного вояжера, который сохранила история, являлся тот неоспоримый факт, что Джордж Смит весил очень мало. Поэтому даже один человек смог выбросить его мертвое тело за борт.

К тому времени проснулся и капитан, тотчас же направившийся из своих апартаментов в кубрик. Но на пути туда его перехватили Леон, Ватто и Лопес. Они сообща били капитана ножами, пока тот не умер.

В живых оставался лишь второй помощник Тэффир, и его злоключениям следует уделить больше внимания, ведь в конечном итоге для него все завершилось куда благополучнее.

Он проснулся с первыми лучами солнца от возни и звуков ударов со стороны трапа. Эти звуки в такую рань опытный моряк мог истолковать лишь одним, единственно верным образом. Они означали самое худшее для офицера, находящегося в далеком плавании. С бешено колотящимся сердцем он спрыгнул с койки и побежал к трапу, однако путь ему преградило валяющееся на ступенях тело Джорджа Смита, на голову которого все еще продолжал сыпаться град ударов. Пытаясь выбраться наверх, Тэффир и сам получил удар по голове, сбросивший его вниз. Слегка оглушенный, Тэффир бросился обратно в каюту, по пути убавив свет в лампе. Она немилосердно чадила — маленький, но выразительный пример, позволяющий понять, как волновался тот, чьи руки зажгли ее. Затем взгляд Тэффира выхватил в полумраке тело капитана — со множеством ножевых ранений, валяющееся посреди ковра, в пропитанной кровью пижаме. Ужаснувшись увиденному, Тэффир вбежал в свою каюту и заперся там, ожидая следующего шага бунтовщиков и беспомощно трясясь от страха.

Может, ему и недоставало стойкости, но в сложившейся ситуации мог бы дрогнуть и самый отважный мужчина. Этот холодный рассветный час не способствовал раскрытию всего самого лучшего в человеке. Кроме того, зрелище двух тел, лежащих в лужах собственной крови, похоже, совершенно лишило Тэффира присутствия духа — ведь еще вчера вечером он ужинал с этими людьми! То и дело вздрагивая и сглатывая слезы, он напряженно ожидал звука шагов, которые могли бы оказаться для него предвестниками смерти.

В конце концов он дождался. По окованным бронзой ступеням трапа тяжело ступали по меньшей мере полдюжины мужчин. Крепкие кулаки грубо застучали в дверь каюты, и Тэффиру приказали выйти. Он знал, что слабый замок — не преграда для этих людей, а потому повернул ключ и вышел из каюты.

Все убийцы собрались здесь, и устрашиться их мог бы даже человек куда более смелый, нежели Тэффир. Кроме того, Леон, Карлос, Сантос, Бланко, Дюранно и Ватто даже в куда более спокойные времена выглядели зловеще. Теперь же в тусклом предрассветном освещении, вооруженные ножами и окровавленными дубинами, они казались явившимися прямиком из воображения какого-нибудь автора приключенческих романов. Манильцы стояли полукругом, в полной тишине. Дикие плоские лица были обращены к Тэффиру. Тот закричал:

— Что вы хотите со мной сделать? Собираетесь меня убить?

Произнося это все, он старался встретиться взглядом с Леоном. Тот единственный из всех хорошо говорил по-английски, что и сделало его вожаком.

— Нет, — ответил Леон, — мы не собираемся тебя убивать. Но мы убили капитана с первым помощником. На борту никто ничего не знает о навигации. Доведи корабль до безопасного места, чтобы мы могли сойти на берег.

Трясущийся второй помощник вряд ли мог получить более серьезные гарантии своей безопасности. Поэтому он облегченно выдохнул и тут же согласился на предложение Леона.

— И куда же мне направить корабль? — спросил он.

Смуглые манильцы зашептались по-испански, и наконец Карлос ответил на ломаном английском:

— Давай к реке Плата[1]. Хорошая страна. Полно испанский!

На том и порешили.

И тут словно холодный ветер омерзения пронесся по кают-компании, овеяв бездушных головорезов. Иначе как объяснить, что они взяли швабры и тщательно вымыли пол? Тело капитана при этом обвязали веревкой и вытащили на палубу. К чести Тэффира надо сказать, что он всячески пытался сделать похороны капитана хоть сколько-нибудь благопристойными. Однако Ватто, молодой красавчик левантиец, закричал, услыхав, как тело ударилось о воду:

— Вот и капитана нет! Не будет больше оскорблять нас!

Затем всем матросам велено было прийти в кают-компанию. Исключение сделали лишь для француза Кандьеро — он нес вахту у штурвала. Неповинным в бунте пришлось для спасения жизни притвориться, будто они полностью одобряют свершившееся злодеяние. Пожитки капитана разложили на столе и поделили на семнадцать частей. Ватто настаивал, что долей должно быть восемь — по числу участвовавших в бунте. Леон, однако, проявил смекалку и убедил подельников, что если каждый на корабле получит прибыль от содеянного, то замешанными в преступлении окажутся все, а следовательно, остальным будет некуда деваться. Делили деньги и одежду, а также большую коробку с обувью — небольшой личный бизнес капитана. Каждому досталась новая пара башмаков. Часы решили пока спрятать и продать позже, с тем чтобы разделить выручку от их продажи; что же до денег, то каждому досталось около десяти фунтов. После этого заговорщики плотно обосновались в кают-компании, и курс на Южную Америку был проложен. Так началась вторая часть постыдного путешествия этого злосчастного корабля.

Ящики с шампанским были вытащены на палубу и взломаны, каждый мог угощаться сколько влезет. Весь день слышалась канонада вылетающих бутылочных пробок, а воздух насквозь пропитался сладким, приторным и пьянящим запахом вина. Второй помощник номинально командовал кораблем, но не обладал ни каплей реальной власти. Ему угрожали и осыпали ругательствами каждый день. Если бы не вмешательство Леона, четко осознававшего, что без навигатора корабль никогда не достигнет большой земли, Тэффиру не удалось бы спастись от опасностей, ежедневно подстерегавших его. Ежедневно упиваясь шампанским до невменяемости, бунтовщики тыкали ножами ему в лицо. С другими ни в чем не повинными членами экипажа обращались не лучше. Сантос и Ватто пришли точить ножи на точильном камне плотника-норвежца и похвалялись, что делают это, чтобы вскорости перерезать плотнику горло. Молоденький красавчик Ватто вообще заявил, будто бы уже убил шестнадцать человек. Он беспричинно ударил ножом в плечо безобидного стюарда-китайца. Сантос же сказал французу Кандьеро:

— Ты жив еще два или три дня. Потом я тебя убью.

— Ну так давай, убей! — храбро вскричал француз.

— Видишь этот нож? — буркнул забияка. — Он сделает с тобой то же, что сотворил с капитаном.

Судя по всему, девять честных членов команды даже не предприняли попытки объединиться против восьми негодяев. Но поскольку они принадлежали к разным народам и говорили на разных языках, неудивительно, что они ничего не могли противопоставить вооруженным и сплоченным мятежникам.

Затем случилось одно из тех событий, которые обычно скрашивают монотонность морских путешествий. Вначале на горизонте показались мачты чужого корабля, а затем и весь корабль. Курсы двух кораблей пересекались, и Тэффир попросил разрешения подойти поближе и поговорить: он сомневался, верно ли определил широту.

— Я тебе разрешаю, — ответил Леон. — Но одно лишнее слово про нас — и ты покойник.

Когда на встречном судне увидали, что с ними хотят поговорить, то приспустили паруса, и два корабля легли в дрейф, покачиваясь на волнах Атлантического океана, примерно в сотне ярдов друг от друга. Кто-то из начальствующего состава встречного корабля крикнул:

— Это «Друг», приписан к порту Ливерпуля! А вы кто?

— «Луиза», семь дней назад вышли из Дьеппа, следуем в Вальпараисо, — отвечал Тэффир, следуя указаниям, которые ему шепотом передали бунтовщики. Затем он спросил о широте, получил ответ, и два корабля прервали общение.

Тоскливым взглядом смотрел измученный Тэффир на безукоризненно чистую палубу корабля из Ливерпуля и на безукоризненную выправку офицера, с которым разговаривал. Тот же, напротив, с изумлением и даже отвращением, приличествующим любому порядочному моряку, созерцал признаки небрежного обращения с оснасткой и грязную палубу «Цветущего края». Так или иначе, вскорости встреченное судно скрылось за горизонтом, и обреченный клипер вновь остался один в бескрайних просторах Атлантики.

Эта встреча едва не привела к гибели Тэффира. Леону потребовалась вся его убедительность, чтобы уверить в отсутствии предательства своих безграмотных, но донельзя подозрительных матросов. Впрочем, второго помощника ждали куда более мрачные минуты. Он явственно понимал, что стоит команде высадиться на берег, как он тут же станет бесполезным для них, и тогда они с удовольствием заставят его замолчать навеки. Прибытие к оговоренному месту высадки, таким образом, означало для него смертный приговор. Каждый день приближал его к неминуемой развязке, и поздней ночью второго октября впередсмотрящий заметил вдалеке землю. Он тут же оповестил об этом всех на корабле. И вот в предрассветной дымке на востоке показались очертания берегов Южной Америки.

Когда Тэффир вышел на палубу, он увидал бунтовщиков, которые собрались возле носового люка и явно обсуждали что-то важное. Их взгляды и жестикуляция подсказали второму помощнику, что сейчас на кону находится его судьба.

Леон вновь выступал за предотвращение кровопролития.

— Хотите убить второго помощника и плотника? — вопрошал он товарищей. — Ваше право, но я с этим дела иметь не желаю.

Мнения бунтовщиков резко разделились, и несчастному беспомощному Тэффиру оставалось лишь ждать, подобно овце на бойне.

— Что они хотят со мной сделать? — закричал он, обращаясь к Леону. Ответа не было, и тогда Тэффир обратился к Марсолино: — Они хотят убить меня?

Последовал ответ, окончательно лишивший второго помощника присутствия духа:

— Я не хочу. Но вот Бланко хочет.

Однако, к счастью для Тэффира, мысли бунтовщиков обратились к более насущным делам. Для начала они свернули паруса и спустили на воду шлюпки. Поскольку второй помощник был отстранен от командования, то управлять заговорщиками стало вообще некому. В результате на борту воцарился хаос: одни бросились занимать места в шлюпках, другие оставались на борту судна. Тэффир оказался в одной шлюпке с Ватто, славянином Паулем, юнгой Эрли и поваром-китайцем. Они уже отплыли на несколько сот ярдов от корабля, как вдруг услыхали голоса Бланко и Леона, требующих, чтобы они немедленно вернулись. Вот яркий пример того, как даже безупречные в целом люди могут совершенно потерять присутствие духа. В шлюпке их было четверо против одного бунтовщика, и все же они покорно повернули шлюпку назад, стоило им услыхать приказ. Повару-китайцу велели взойти на борт, а остальным разрешили оставаться в шлюпке и двигаться за судном.

Еще один бедолага китаец, стюард, попытался было занять место в другой шлюпке, но Дюранно вышвырнул его за борт. Китаец долго плавал, умоляя о пощаде и спасении своей жизни, однако Леон и Дюранно швыряли в него пустые бутылки из-под шампанского, пока одна из них не попала стюарду в голову и тот не утонул. Эта же парочка уволокла в кают-компанию мальчишку-рассыльного, тоже китайца по имени Кэссап.

— Пожалуйста, убейте меня быстро! — таковы были последние слова мальчика, услышанные французом Кандьеро.

Примерно в это же время остальные бунтовщики привели плотника в трюм и велели ему затопить корабль. Плотник просверлил четыре дыры в носовом отсеке и четыре — в кормовом. Туда начала поступать вода. Команда между тем запрыгнула в шлюпки — маленькую и побольше, — связанные между собой канатом. Бунтовщики были настолько невежественны и неспособны просчитать последствия, что находились вблизи от судна, даже когда то начало погружаться в воду. Если бы Тэффир буквально не взмолился о том, чтобы отойти подальше, их наверняка засосало бы в водоворот.

Повара-китайца бросили на палубе, и он вскарабкался на мачту. Его отчаянно жестикулирующая фигура стала последним, что можно было увидеть перед тем, как «Цветущий край» нашел свой бесславный конец среди лениво перекатывающихся волн. Затем шлюпки, изрядно нагруженные награбленным добром, медленно направились к берегу.

Четвертого октября, приблизительно в четыре часа дня, произошла высадка команды «Цветущего края» на побережье Южной Америки. Место высадки оказалось уединенным, а посему вглубь континента пришлось идти пешком. Поскольку матросы уже привыкли к качке, то и на суше двигались вразвалочку, моряцкой походкой. Узлы с пожитками они несли на плечах.

Согласно придуманной бунтовщиками легенде, они должны были представиться командой американского судна, шедшего из Перу в Бордо и потерпевшего кораблекрушение в ста милях от берега. Капитан и другие офицеры сели в другую шлюпку, которую впоследствии куда-то унесло. Прежде чем достичь берега, они провели в море пять суток.

Ближе к вечеру путешественники достигли небольшого домика, где жил одинокий фермер. Они рассказали ему свою байку, и он поверил, оказав им крайне радушный прием. На следующий день фермер отвез всех своих гостей в ближайший городок, который назывался Роча, и той же ночью Кандьеро и Тэффир получили возможность сбежать. В течение суток они поведали о своих злоключениях властям, и бунтовщики оказались в руках полиции.

Из двадцати человек, которые вышли из Лондона на борту «Цветущего края», шестеро приняли смерть от рук убийц. Осталось четырнадцать, восемь из которых подняли бунт. Шестерым же судьбой было предназначено выступить свидетелями против бунтовщиков. Не существует более наглядного примера длинных рук и стальной хватки британского правосудия, нежели тот факт, что спустя всего несколько месяцев эта смешанная команда была препровождена с далеких берегов Аргентины в центр Лондона. Славянин, негр, манильцы, норвежец, турок и француз стояли лицом к лицу в Центральном суде по уголовным делам.

Именно своеобразный состав команды корабля, а также чудовищность совершенных преступлений послужили причинами для живейшего внимания публики к этому судебному процессу. Причем смерть капитана и первого помощника вызвала у общественности меньшее негодование и куда менее повлияла на решение суда присяжных, нежели бессердечное убийство невинных китайцев. Наибольшие трудности вызвало определение степени вины каждого среди столь большого количества преступников, а также выявление тех, кто наиболее активно участвовал в пролитии крови. Показания дали второй помощник Тэффир, юнга Эрли, французский матрос Кандьеро и плотник Андерсон. Кто-то обвинял одного из заговорщиков, кто-то — другого. После самого тщательного расследования пятеро бунтовщиков — Леон, Бланко, Ватто, Дюранно и Лопес — получили смертный приговор. Все они были манильцами, за исключением левантийца Ватто. Самому старшему из них исполнилось всего двадцать пять лет. Приговор они выслушали с великолепным равнодушием, а перед его оглашением Леон и Ватто громко расхохотались, поскольку Дюранно забыл речь, которую намеревался произнести. А один из оставшихся в живых бунтовщиков, приговоренный к тюремному заключению, выразил надежду, что ему, возможно, позволят забрать башмаки Бланко.

Приговор был приведен в исполнение двадцать второго декабря перед зданием Ньюгейтской тюрьмы. Пять веревок судорожно дернулись напоследок, и трагедия «Цветущего края» обрела свое достойное завершение.

Примечания

1

Карлос переводит на английский язык испанское название Рио-де-ла-Плата, испанской колонии, а впоследствии королевства, находящегося в основном на территории современных Аргентины и Уругвая. В 1810 г. королевство прекратило свое существование, но название местности (а не только реки Ла Плата) сохранялось за этим регионом еще очень долгое время.

Content

Артур Конан Дойл
Судьба «Цветущего края»

Примечания