Татьяна Бронзова

Матильда. Любовь и танец

© Татьяна Бронзова, 2015

© Оформление. ООО «Бослен», 2015

* * *

…Одной ногой касаясь пола,

Другою медленно кружит,

И вдруг прыжок, и вдруг летит,

Летит, как пух из уст Эола;

То стан совьет, то разовьет

И быстрой ножкой ножку бьёт.

А. С. Пушкин

Евгений Онегин

Пролог

В декабре 1971 года Париж, как обычно, готовился к встрече Рождества Христова. Город был украшен разноцветными электрическими лампочками, нарядные витрины магазинов пестрели от разнообразия предлагаемых подарков, а в церквях устанавливались красочные вертепы. Но в то время, когда на улицах Парижа было шумно и весело, в русской церкви Александра Невского на улице Дарю шло отпевание великой княгини Матильды Феликсовны Романовской-Красинской. Народу собралось много. Среди пришедших попрощаться были не только близкие, друзья, почитатели и ученики, но и те, кто заглянул сюда просто из любопытства. Им хотелось хотя бы сейчас увидеть известную русскую балерину, которой приписывались разного рода любовные похождения, включая головокружительный роман с последним русским императором Николаем II.

Сын Матильды Феликсовны стоял в изголовье. Он был совершенно потерян. Великому князю Владимиру Андреевичу уже исполнилось шестьдесят девять лет, но всю свою жизнь он провел около матери, и теперь, когда её не стало, совершенно не представлял, как будет жить дальше. Тоска и горе разрывали его сердце. Рядом с ним, в шляпке с черной вуалью, закрывающей покрасневшие от слез глаза, стояла Элен Измайлова с мужем Дмитрием и шестилетней дочерью. Девочка приходилась великой княгине крестницей и была названа в её честь. Маленькая Матильда с интересом разглядывала присутствующих и с любопытством смотрела на лежащую среди белых роз Матильду Феликсовну. Девочка ещё не могла до конца осознать, что такое смерть. Ей казалось, что крёстная полежит-полежит, пока батюшка читает молитву, а потом встанет и спросит:

– Ну, как я сейчас сыграла свою роль? По-моему, правдоподобно! – и засмеется своим заразительным смехом, потребовав от собравшихся вокруг неё зрителей аплодисментов.

Но она не встала.

После панихиды несколько человек подняли гроб на плечи, перенесли его в склеп нижней церкви и установили рядом с гробом мужа балерины, великим князем Андреем Владимировичем Романовым, отошедшим в мир иной ещё в пятьдесят шестом году. Он ждал её здесь пятнадцать лет, и вот дождался. Теперь они вновь были вместе.

«Всё-таки Матильда Феликсовна прожила очень долгую жизнь, – думала Элен Измайлова. – Девяносто девять лет! Вот бы и мне так!»

– Мамочка, – прервала её мысли дочь. – А ведь крёстная тоже была когда-то маленькой?

– Конечно.

– А какая она была в шесть лет?

– Ты хочешь знать, какая она была, когда ей было столько же, сколько тебе сейчас?

– Ну, да.

– Думаю, была такой же. Только жила она тогда в России. И было это давным-давно. Аж в девятнадцатом веке. И все называли её, как и тебя сейчас, просто Маля. Как все маленькие девочки в то время, она носила панталончики до пят и длинные платьица и ничего даже не слышала об электричестве, о машинах, о радио, о кино и телевизорах…

– Почему? – удивилась дочка.

– Потому что этого всего тогда ещё не было.

– А как же они без всего этого обходились?

– Сама не знаю. Для этого надо хоть немного пожить в те далекие-далекие времена! Я была бы не против, – улыбнулась Элен.

– Я тоже, – мечтательно сказала маленькая Матильда. – И мне очень хотелось бы взглянуть на крёстную, когда её звали просто Маля.

Часть первая. Маля

Глава 1

Июнь тысяча восемьсот семьдесят восьмого года выдался не только жарким, но и засушливым. И вот когда уже всем казалось, что этому пеклу не будет конца, на небо, наконец-то, набежали тучи, перекрыв солнечные лучи. Дождя не было давно, и ему сейчас были рады все вокруг: и природа, и скотина, и люди.

Маленькая девочка, спрыгнув с крыльца, быстро бежала по полю к реке.

– Пролейся, дождик, поскорей! Порадуй землю и людей! – кричала она.

Её легкое батистовое платье развевалось на ветру, и были хорошо видны её белые панталончики, заканчивающиеся у щиколоток кружевными воланами.

– Маля! Немедленно вернись домой! – волновалась мать. – Сейчас может начаться ливень!

Но следом за младшей сестрой уже бежали её сестра Юляша и брат Юзеф.

Все вместе они закружились по полю, глядя в небо:

– Пролейся, дождик, поскорей! Порадуй землю и людей!

Поняв, что звать детей в дом бесполезно, мать тоже спустилась с крыльца и стала смотреть на низкие, тяжелые тучи.

– Ну же! – нетерпеливо сказала она с надеждой, подставив будущим первым каплям свою ладонь. – Ну же, тучка! Давай!

И в то же мгновение, как бы в ответ на её призыв, над лесом ярко сверкнула молния.

– О, Господи! – испуганно вскрикнула Юлия Яновна, невольно прикрыв голову руками, но её голос потонул в страшном грохоте, раздавшемся с небес, а на землю обрушился такой поток воды, что женщина моментально промокла насквозь.

– Дети! Дети! – закричала она, пытаясь разглядеть их сквозь сплошную пелену дождя, а они, подгоняемые ветром, уже сами неслись ей навстречу с вытаращенными от страха глазами.

Запрятались по своим избам крестьяне в деревне, упав на колени перед иконами и неистово крестясь. Слышался визг поросят и кудахтанье кур. Громко лаяли собаки.

Забежав в дом, мать вместе с детьми сразу поднялась наверх.

– Какие же вы мокрые! – причитала горничная Мария, растирая шестилетнюю Матильду полотенцем и осеняя себя крестом при каждом раскате грома. – А всё потому, что маменьку не слушаетесь и бежите сломя голову непонятно куда. Вот попала бы в вас молния, что тогда?

Переодев себя и детей с помощью Марии в сухую одежду, Юлия Яновна поспешила встать на колени перед иконой.

«Спаси и сохрани нас, Господи! – молилась она. – Пощади нас от огня. Мы любим и чтим тебя всем сердцем своим, всею душою и всею мыслию своею! Возлюби и ты нас, Господи!..»

В конце молитвы Юлия поклялась, что пожертвует завтра же на нужды местной сельской церкви десять рублей. И, как только она это произнесла, гром стал отдаляться, а вскоре и совсем смолк. Ветер затих. Небо прояснилось. Солнечные лучи вновь стали пригревать землю. Цветы, трава, кусты и деревья, напоенные влагой, обрели сочные краски. Громко запели птицы.

– Чудо! Неужели Господь услышал меня? – удивилась женщина.

Вместе с детьми она вышла на открытую террасу и глубоко вдохнула насыщенный озоном воздух.

– Обедать будем здесь. Было бы грешно сидеть сейчас в столовой, – произнесла она, радуясь приятной послегрозовой прохладе.

Пока принесли сухие стулья из дома и накрыли на стол, обедать сели вместо часа дня только в два.

– А как ты думаешь, мамочка, папа попал под дождь? – спросила Маля.

– Папа сейчас на репетиции в театре. Если там не снесло крышу, то он точно остался сухим, – рассмеялась Юлия Яновна.

После обеда дети побежали на скотный двор смотреть, как перенесли грозу их любимые корова Дашка и свинья Сонька, а мать, высоко подобрав подол платья, чтобы не намочить его в грязных лужах, прошла на конюшню.

– Федор, ты не забыл, что коляску на станцию для барина надо послать к четырем часам?

– Что вы! Как забыть? – обиделся конюх.

– Выезжай пораньше. Дорогу наверняка размыло, так ты уж побереги лошадь. Не гони.

– Как можно, – снова обиделся конюх.

Вернувшись в дом, Юлия Яновна заглянула на кухню дать последние указания Степаниде по поводу ужина, затем, в ожидании мужа, удобно устроилась в плетеном кресле на крыльце и открыла книгу. Она обожала романы о любви, покупала все новинки, присылающиеся из Парижа, читала их в подлиннике и в настоящее время была увлечена только что появившимся во французской литературе молодым писателем Ги де Мопассаном, смело описывающем чувственное влечение и адюльтер.

«Не забыть бы завтра с утра сходить в сельскую церковь», – подумала она, прежде чем погрузиться в любовные переживания героев.

Юлия Яновна Кшесинская, как и вся семья, была католичкой, и потому в здешнюю церковь не ходила, но теперь просто обязана была отнести туда десять рублей.

Сын и дочки играли с крестьянскими детьми на лугу в мяч. Их звонкий смех и крики не мешали ей читать. Она любила, когда дети веселились, в какой бы степени громкости это ни выражалось. Но время шло, а коляски со станции всё не было. Через открытые двери в дом Юлия слышала, как часы пробили пять. От станции до имения езды было не больше получаса. «Не случилось ли что?» – начала беспокоиться она. В седьмом часу она уже отложила книгу и, стоя на крыльце, в волнении стала смотреть на дорогу. Обычно муж после репетиций всегда приезжал из города трехчасовым поездом. Что же могло его задержать? «Лишь бы он был жив и здоров», – подумала она и перекрестилась. Но вот наконец из-за поворота показалась коляска.

– Папа, папа приехал! – тут же звонко закричала Матильда и побежала что есть мочи через луг навстречу.

Следом за ней поспешили и сестра с братом. Федор остановил коня, и дети ловко запрыгнули в повозку. Юляша с Юзефом заняли сиденье напротив отца, а Маля сразу забралась к нему на колени.

– Принцесса! – радостно воскликнул Феликс Кшесинский, обнимая её одной рукой, а вторую протянув своим старшим. – Как прошел день, мои дорогие?

– Мы тут такое пережили! – наперебой стали рассказывать они ему о прошедшей грозе. – Это был такой ужас! У нас от грома даже дом трясся! И молнии так страшно сверкали совсем близко! А в Петербурге была гроза?

– Была. Только, я её не видел. Мы репетировали на сцене, а там окон нет.

– Но хотя бы слышали?

– О, да! Грохот стоял жуткий.

Юлия Яновна терпеливо ждала на ступеньках крыльца, пока коляска не остановилась около дома. Феликс был старше её на двадцать лет. Если отдельно рассматривать черты его лица, то можно было бы даже признать его некрасивым. Тонкий, но слегка удлиненный нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, над которыми нависали темные брови, усы, опущенные вниз и прикрывающие верхнюю слишком узкую губу, большой покатый лоб с залысинами. Но удивительным образом, собранные вместе, эти неправильные черты делали его лицо мужественным, благородным и привлекательным. Юлия обожала своего мужа и очень ревновала, когда он задерживался.

– Я послала коляску на станцию к четырем часам, как договаривались, а сейчас уже половина седьмого! – начала она прежде, чем тот коснулся ногой земли, а следом за ним с гомоном выскочили на дорожку и дети.

– Ну, ты же знаешь Петипа! Пока не добьется того, чего хочет, не отпустит. А тут ещё колонна из декорации завалилась прямо на голову Новиковой.

– Какой ужас! – испугалась Юлия. – Она жива?

– Конечно, жива, – весело отвечал Феликс, целуя жену. – Ведь вес этой колонны совершенно ничтожен. Она из папье-маше, а внутри полая. Но Новикова кричала так, как будто на неё свалилась целая глыба мрамора! Вопила, что это проделала Серова, чтобы станцевать в Красном Селе её партию.

– Но разве Марфа способна на такое? – удивилась Юлия.

– Конечно, нет. Вероятнее всего, колонну просто кто-то неудачно задел, но шума было много, – смеясь, продолжал Феликс. – Петипа кричал на своём полурусском языке на рабочих, плохо её закрепивших, Серова рыдала, уверяя всех, что она здесь совершенно ни при чём, а Новикова, держась за голову, орала громче всех, изображая из себя жертву вероломного нападения. Никто и не заметил, как вдруг она вцепилась Марфе в волосы, а той ничего не оставалось, как ответить тем же, – и Феликс изобразил двух дерущихся женщин.

Юлия и дети весело хохотали над пантомимой отца.

– Пришлось вмешаться самому Петипа, а то обе остались бы совсем лысыми! – смеялся вместе со всеми Феликс.

– Какая неприятная ситуация, – сетовала Юлия. – Так что? Время репетиции продлили?

– Ну, конечно! Из-за этого инцидента я и опоздал на дневной поезд.

Феликс вынул из коляски пакеты.

– А что ты нам купил? – запрыгали вокруг него дети.

– Вам пирожные, а нам с мамочкой лучшего в мире французского вина на ужин, – проговорил танцовщик, ласково обнимая жену.

Каждое лето вся семья с мая месяца до осени выезжала из своей квартиры в центре Петербурга в имение Красницы, которое Феликс Кшесинский приобрел сразу после рождения младшей дочери Матильды. Имение располагалось около станции Сиверcкая, всего в шестидесяти верстах от города. Просторный двухэтажный дом стоял на высоком берегу реки Орлинки, и из его окон хорошо были видны окрестные луга, лес и речка, на которой Феликс оборудовал пляж с купальней. За домом разбили большой огород, там же находился фруктовый сад, скотный двор и птичник. Горничную и кухарку привозили с собой из города, а всю остальную прислугу нанимали из деревни. Были в хозяйстве и кони с кобылой, приносящей потомство, были две просторные коляски и телега, на которой крестьяне два раза в месяц привозили с осени по весну в петербургскую квартиру Кшесинских свежее масло, яйца, тушки курей и кроликов, а также заготовленные с лета банки с соленьями и вареньем. К Рождеству и на Пасху на скотном дворе забивали свиней и тоже везли хозяевам в город.

Феликс оказался в России случайно. Поляк по национальности, он окончил балетное училище в Варшаве, и так бы там и танцевал в театре, если бы русский государь Николай I не увидел в его исполнении мазурку. Император был настолько покорен, что решил не просто показать этот танец в России, а ещё и сделать его обязательным на всех дворцовых балах. После своих выступлений в Петербурге молодой танцовщик Кшесинский решил здесь задержаться. От учеников, которые платили немало, не было отбоя! Кроме того, его с партнершей приглашали ещё и лично выступать на этих балах за хорошее вознаграждение, так что деньги потекли рекой. Феликс не стремился возвращаться на родину. Зачем? Ведь в Польше, где мазурка была народным танцем и её худо-бедно танцевали все, он никогда не добился бы таких доходов. Ко всему прочему, с высочайшего позволения государя, он был принят на приличный оклад в балетную труппу Петербургского императорского театра характерным танцовщиком и исполнителем миманса. Довольно быстро Феликс сколотил неплохое состояние, женился, обзавёлся детьми, купил имение, и был абсолютно счастлив в России, которая стала его второй родиной.

Шумный, хлебосольный, с большим чувством юмора, прекрасный скрипач и обладатель приятного баритона, мастер на всякие выдумки, неуёмный в своих фантазиях и любитель весёлых застолий по поводу и без, Феликс Иванович Кшесинский очаровывал всех. Вокруг него всегда крутились женщины. Иногда и он увлекался кем-нибудь, но свою жену любил, и позволял себе вольности только от переизбытка темперамента.

Летом в городе было пыльно и жарко, и Феликс всегда стремился после репетиций и выступлений уехать в имение. Здесь его ждала прохладная река, лес, дети, жена и всякие хозяйственные дела, которыми он очень любил заниматься, ощущая себя барином, хозяином на своей собственной земле, к чему так стремился ещё с юности. Вот и сейчас, как только закончилась эта мучительная репетиция, он, заехав за пирожными и вином, устремился на Варшавский вокзал.

– Папа, возьми меня завтра с собой на репетицию в театр, – неожиданно попросила маленькая Маля, когда семья собралась за ужином.

– Папа возьмет тебя осенью, когда мы переедем в город, – строго сказала Юлия.

– А я хочу сейчас! Я хочу видеть, как дерутся танцовщицы.

– Милая моя, они дерутся не каждую репетицию, – расхохотался Феликс. – И, кроме того, завтра утром я уеду на два дня в Красное Село.

– Зачем? – удивилась жена.

– Рисунок танцев связан с декорациями, потому решено последние репетиции перед премьерой провести на сцене красносельского театра.

Каждый год, с конца июня до середины августа, на полигоне в Красном Селе, расположенном в двадцати четырех верстах от Петербурга, проводились летние учебные маневры и стрельбы Императорского Преображенского полка с участием императора и всех членов царской фамилии. Для развлечения офицеров и государя два раза в неделю актёры играли там спектакли в специально выстроенном для этих целей театре. Сначала давали водевиль, а через антракт – балетный дивертисмент. Этот период в Императорском театре назывался летним сезоном.

– Репетировать там целых два дня! Значит, ты будешь ночевать в гримуборной не одну ночь? – поджала губки Юлия. – Я хорошо помню со времен моего служения в театре, какие там неудобные диваны!

– Ты так говоришь, как будто я уезжаю туда в первый раз.

– Как я могу привыкнуть к твоему отсутствию? – с досадой проговорила жена.

Она ревновала мужа. Ведь там будет так много молодых и красивых актрис!

– Меня не будет ВСЕГО два дня, но уж после этого я приеду к вам, мои дорогие, до самой осени!

– Ты уверен, что тебя не займут в других дивертисментах?

– Мне обещали, что я буду только на открытии.

– Это хорошо, – заулыбалась жена. Настроение у неё сразу поднялось.

– Папочка, но осенью ты возьмешь меня в театр? – упорствовала младшая дочь.

– Обязательно! – пообещал Феликс. – На первый же утренник.

* * *

Как только переехали в город, отец сдержал слово.

– А какой завтра спектакль? – обрадовалась Маля.

– «Конек-Горбунок».

– Ура! – закричала девочка и с разбега бросилась к отцу на руки.

Он легко поймал её на лету и словно пушинку поднял на вытянутых руках вверх.

– У тебя великолепный прыжок, принцесса, – смеялся Феликс, кружа её по гостиной. – Быть тебе великой балериной!

Отец брал дочку на представление не в первый раз. Над сценой были расположены актёрские ложи, и Матильда любила там сидеть и смотреть спектакль сверху, находясь прямо над актёрами. А ещё прелесть этих закулисных лож была в том, что в перерыве между актами можно было наблюдать, как рабочие переставляют декорации.

Утром следующего дня Маля проснулась рано. За окном было совсем светло и уже вовсю светило солнышко. Боясь, что проспит и отец уедет на спектакль без неё, малышка тихонько спустила ноги с кровати. Она слышала, как старшая сестра Юляша тихо посапывала. Этой осенью уже пошел третий год, как она училась в Императорском театральном училище, и Маля относилась к ней с благоговением, мечтая поскорей вырасти и тоже поступить туда. Сегодня было воскресенье, на занятия Юляше ехать было не нужно, и Маля боялась потревожить её сон. Босиком, стараясь не шуметь, девочка подошла к двери и тихонько открыла её. Дверные петли предательски скрипнули, но сестра не проснулась от этого звука, а только перевернулась на другой бок. В коридоре было тихо и пусто. На цыпочках подкралась Матильда к спальне родителей и прислушалась. Там тоже было тихо! Вдруг отец уже уехал, испугалась она. Девочка тихо приоткрыла дверь и облегченно вздохнула. Спят!

Успокоившись, Маля вернулась в свою кроватку, но сон уже улетучился окончательно и не возвращался. Она не знала, сколько лежала так с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам в коридоре, но вот, наконец, раздались шаги. Всё ближе, ближе. Дверь в детскую открылась, и на пороге стояла мама. На ней было надето просторное домашнее платье, а темные густые волосы, расчесанные на прямой пробор, были прихвачены на затылке заколками. Юлия Яновна, конечно, сильно пополнела с тех пор, как оставила сцену, но это её нисколько не портило. В фигуре бывшей танцовщицы было столько стати, а лицо с прямым носиком, пухлыми губками и красивыми карими глазами, напоминающими спелые вишни, было так привлекательно, что многие мужчины заглядывались на неё даже тогда, когда она гуляла в окружении своих детей. В мае Юлии исполнилось уже тридцать пять, но никто не давал ей и тридцати.

– Пора подниматься, – отдала Юлия Яновна команду дочерям.

Маля сразу вскочила, а Юляша сонным голосом проворчала:

– Пусть сначала Юзеф встанет.

Юзеф этой осенью поступил в начальный класс балетного училища, был этим очень горд и задавался теперь перед шестилетней Матильдой, называя её «малышкой», как будто сам вдруг стал взрослым.

– Ваш брат уже чистит зубы в отличие от вас, ленивицы!

– Я не ленивица, я тоже готова чистить зубы, – воскликнула Маля.

Посещение театра всегда было для неё самым радостным событием. Ей нравилось всё, что происходило на сцене, и она мечтала стать балериной и выйти на эту волшебную площадку, чтобы зрители замирали в восхищении, глядя на неё. Матильда верила с раннего детства, что так оно и будет!

Глава 2

В «Коньке-Горбунке» Феликс Иванович исполнял мимическую роль Хана. В первый раз он появлялся на сцене только в третьей картине, а потому имел право приехать в театр за двадцать минут до начала балета. Войдя со служебного входа, он прежде всего расписался в листе явки актёров на спектакль, и уже после этого спокойно поднялся вместе с дочкой по крутой лестнице в небольшую закулисную актёрскую ложу, расположенную под колосниками. Из-за занавеса было слышно, как оркестранты настраивали инструменты, слышались и неразборчивые голоса рассаживающихся в зале зрителей. Матильда очень любила эту суету перед началом представления. В это утро, кроме неё, в актёрской ложе никого больше не было. И это тоже порадовало. Она была здесь полновластной хозяйкой!

– Сиди тихо, принцесса! Я приду за тобой после окончания, как только переоденусь.

– Хорошо, папочка.

– В перерывах никуда не выходить! Только если в туалет, – продолжал строго свои наставления отец. – Ты знаешь, где это.

– Знаю, папочка.

Туалетная комната располагалась ниже этажом.

– Сходишь и сразу обратно. Поняла?

– Поняла!

– Здесь тебе два яблока. Есть можно только в антракте, – продолжал он, положив пакет с фруктами на сиденье рядом с Малей.

– Хорошо, папочка.

– Ну, принцесса, я побежал, – весело проговорил Феликс уже в дверях.

Оставшись одна, Матильда сразу забралась с ногами на кресло, встала на коленки и оперлась локтями на бархатный парапет ложи. Для своих шести лет она была очень маленького роста, а потому, сидя как полагается, ничего не видела. А сейчас перед ней открывалось всё сценическое пространство. Затаив дыхание, девочка сосредоточилась на том, что творилось внизу.

А там ещё что-то таскали, прибивали к полу, опускали сверху, а управляющий сценой кричал на рабочих:

– Что вы так долго возитесь?! Императрица Мария Александровна с внуками уже подъехала к театру! Её величество не потерпит задержки спектакля!

«Когда поднимут занавес, надо будет посмотреть в царскую ложу», – подумала Матильда.

Ей очень хотелось увидеть, как выглядят внуки царицы. Ведь они были настоящими, а не сказочными принцами.

* * *

Оставив дочь в ложе, Феликс спустился по крутой лестнице на уровень сцены и, перейдя по небольшому коридору в другой конец закулисного пространства, сразу увидел Аню Фроловцеву. Она, уже переодетая для первой картины, стояла около крутых ступенек, ведущих к мужским гримуборным, явно поджидая, когда он здесь появится.

– Дорогой, ты вчера так быстро исчез после репетиции, а ведь обещал, что мы поедем ко мне, – с укором прошептала она, ухватив его за руку.

– Во-первых, никогда прилюдно не называй меня «дорогой», сколько раз повторять, – тихо ответил он. – А во-вторых, я тебе этого не обещал. Я промолчал на твое предложение, если ты помнишь.

– Русская пословица говорит: «Молчание – знак согласия».

– Ты забываешь, что я поляк, и ваших русских пословиц не знаю, – выкрутился хитрец, специально произнеся это с долей польского акцента.

Он не только прекрасно знал русские поговорки, но даже выписывал их в отдельную тетрадочку, понимая, что в этих кратких изречениях заключен большой философский смысл.

В это время, важно вышагивая куда-то по первой позиции, показалась Марфа Серова в образе восточной красавицы. Поравнявшись с ними, она резко остановилась и расплылась в ослепительной улыбке.

– Здравствуй Феликс, – проворковала она.

– А меня уже не существует? Я что, не в счёт? Почему со мной не здороваешься? – внезапно набросилась на неё Фроловцева.

– Что с тобой, Аня? – изумилась Серова. – Ведь мы только что виделись в гримерке, когда переодевались.

– Ах, да. У меня, действительно, все дни в голове перемешались. Совершенно была уверена, что видела тебя только вчера, а сегодня как-то и не заметила, – с наглой ухмылкой произнесла танцовщица.

Анна была уверена, что ту колонну, которая упала как-то на Новикову в конце прошлого сезона, толкнула именно Марфа. Такая по трупам пройдет, чтобы заполучить роль! Фроловцева её ненавидела и ревновала к Кшесинскому. Уже не в первый раз она видела, как Серова стреляет глазками в его сторону.

– Ну, всё, девочки. Я пошел! – прервал их обмен любезностями Феликс и, легко преодолевая крутые ступеньки, взбежал наверх. Несмотря на свои пятьдесят шесть лет, он до сих пор был строен и хорош собой.

Танцовщицы восхищенно посмотрели ему вслед, затем с неприязнью взглянули друг на друга и разбежались в разные стороны, громко стуча пуантами по деревянному полу.

* * *

Сидя по другую сторону занавеса и не видев зала, Маля сразу почувствовала, что императрица с принцами вошла в ложу. Просто в этот момент зрители внезапно смолкли и послышалось какое-то передвижение с хлопаньем кресел. «Это весь зал встает с мест, приветствуя царственных особ», – подумала Маля. Весной прошлого сезона она вместе с мамой, сестрой и братом была на утреннем спектакле балета «Копелия», где отец исполнял мимическую роль Бургомистра. Только в тот раз Феликс посадил их в ложу зрительного зала, и Маля могла наблюдать за тем, что происходило, когда в театр приехали император Александр II с императрицей Марией Александровной. Она видела, что, как только они вошли в царскую ложу, вся публика в зале встала и поклонилась их величествам. Приняв это приветствие от своих подданных, государь с государыней разместились в креслах, и все в зале тоже заняли свои места. Наступила полная тишина. Император слегка приподнял руку и, как только мягко опустил её, дирижер, не сводящий с него глаз, сразу повернулся к залу фалдами своего фрака, взмахнул «волшебной» палочкой, и началась увертюра. Так было тогда, так было и сейчас, но только знак дирижеру на начало спектакля в отсутствие государя дала императрица Мария Александровна, а Маля, конечно, сегодня ничего этого не могла видеть, сидя в ложе за занавесом под колосниками. «Ничего, – успокаивала себя девочка. – Как только закончится увертюра, занавес откроют, и я увижу императрицу и царских внуков!»

Но когда занавес подняли, обнажив сцену перед началом действия, Маля никого не увидела. Просто из её ложи зала совсем не было видно. Девочка вначале расстроилась, но вскоре уже забыла про это, полностью отдавшись тому, что происходило внизу. Сказочно прекрасное и таинственное действие, выраженное в танце, целиком увлекло её внимание. Особенно ей нравилась сцена грозы, когда сверкала молния и конь вместе с Иванушкой носился в воздухе. И хотя спектакль она смотрела уже в третий раз, но сегодня у неё сердце сжалось от страха, так правдоподобно всё это выглядело. Со своего места девочка, конечно, видела трос, держащий актёров в воздухе, но это совершенно не мешало ей верить в происходящее на сцене.

В антрактах Маля посетила туалет, съела оба яблока, с интересом наблюдая за сменой декораций, и всё пыталась придумать, как бы ей увидеть принцев. А что, если попытаться отодвинуть край занавеса со стороны колосников?

Когда представление закончилось и все актёры вышли на поклоны, Матильда, подойдя к левому краю своей ложи, с большим трудом отстранила тяжелый занавес от края сцены и в образовавшуюся небольшую щелочку, как и предполагала, увидела зал. Задумка удалась! В царской ложе восседала императрица, а рядом с ней около парапета стояли два мальчика. Хорошо разглядеть принцев она не смогла, но обрадовалась, что добилась своего.

– У меня получилось! – удовлетворенно сказала она сама себе, отпуская тяжелую кулису, держать которую ей было уже не под силу.

Принцы не произвели на неё никакого впечатления. Мальчики как мальчики.

После того как занавес закрыли, Матильда стала с интересом наблюдать за тем, как рабочие приступили к разрушению на сцене того, что так недавно сами же выстроили. Девочка знала, что отцу необходимо переодеться после спектакля, и потому его надо было немного подождать.

* * *

А между тем Феликс поднялся в свою гримуборную, которую делил ещё с двумя танцовщиками. Все актёры театра, как и он, сейчас ощущали восторженное состояние благоговейного трепета. Ведь царская ложа не была пуста. Спектакли в такие дни всегда шли на особом подъеме.

– Ты разглядел, какое красивое платье было на императрице? – спросил Феликса танцовщик Сергеев.

– Я больше обратил внимание на сверкание ожерелья на её шее, – ответил Кшесинский, освобождаясь от тяжелого царского костюма, расшитого искусственными драгоценными камнями. – А что тебя поразило в её платье?

– Ткань! Она отливала золотом!

– По-моему, это обыкновенная ткань желтого цвета, – удивленно поглядел на него Феликс, подмигнув третьему актёру в гримуборной.

– Да ты что! Это была парча с настоящими золотыми нитями! – возмутился Сергеев. – Я же не слепой!

– Ты ошибся, – вмешался третий актёр. – Феликс прав.

– Ну, вас! За дурака меня держите, что ли? Платье блестело.

– Не всё то золото, что блестит! – усмехнулся Кшесинский.

– Нет! Это были золотые нити! – выведенный из себя, нервничал танцовщик. – Давайте хоть у кого спросим. Готов спорить на бутылку шампанского! Самого лучшего!

– Что ты так завёлся из-за этого платья? – удивился третий актёр.

– Я из принципа! – взволнованно сказал Сергеев и подошел к дверям. – Вот сейчас выйду и спрошу у наших соседей за стеной…

Товарищи по гримерке громко расхохотались.

– Ладно, золотые были нити, золотые. Не надо никуда ходить. Мы пошутили.

– Ну и шутки у вас дурацкие, – пробормотал Сергеев, гневно посмотрев на товарищей, но, видя их веселые лица, сам расплылся в улыбке.

– Извинения принимаются, если вы меня немедленно ведете в ресторан и угощаете рюмкой водки вкупе с отменным обедом! – заявил он.

– Идет! – тут же радостно согласились остальные.

В приподнятом настроении от удачно прошедшего спектакля и от предвкушения застолья, танцовщики покинули театр, и, перейдя площадь, вошли в ресторан «Дары Нептуна». Они частенько заглядывали сюда. Во-первых, он был расположен прямо напротив театра, а во-вторых, здесь вкусно кормили и всегда можно было пропустить рюмку-другую, перед тем как ехать домой после репетиции или представления.

Вот и теперь, хорошо выпив «Царской» водочки и закусив ухой из стерляди и расстегаем с осетриной, приятели нехотя покинули уютное помещение. Погода в этот осенний день была великолепна, и они ещё немного постояли на улице, наслаждаясь свежим теплым ветерком, обдувающим их слегка раскрасневшиеся лица.

– Други мои, как бы мне ни не хотелось покидать вас, но… пора! – заявил Сергеев. – Жена будет сердиться.

Тут все вспомнили о своих женах и тоже заторопились. Феликс, довольно быстро поймав возницу, в отличном настроении ехал домой, любуясь осенними красками деревьев, высаженных вдоль Екатерининского канала. Красные, желтые и кое-где ещё зеленые листья своим разноцветьем создавали приятную праздничную атмосферу.

«Как жаль, что скоро они все опадут, – думал он. – Деревья сразу станут такими уродливыми, выставив напоказ свои голые кривые ветки. И почему красота так непостоянна?!»

Феликс давно уже жил в России, но к длинной, затяжной в этих краях зиме так и не привык. Приближение холодов и снежных заносов не радовало, но сейчас ничто не могло испортить его прекрасного настроения.

Когда коляска остановилась около подъезда, Кшесинский, достав из кармана часы, взглянул на циферблат. Пятнадцать минут седьмого.

«Да! Поздновато!» – подумал он.

Расплатившись с извозчиком, Феликс поднялся по лестнице на третий этаж и позвонил в колокольчик, лихорадочно придумывая себе оправдание за столь долгую задержку после дневного спектакля.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла жена.

– Почему ты так дол… – начала было она, но, увидев мужа одного, в страхе приложила руки к груди и в полуобморочном состоянии оперлась на горничную Машу, которая стояла рядом.

– Что случилось? Где Маля? – тихо произнесла Юлия, еле ворочающимся языком.

– О боже! Я забыл её в театре! – в испуге воскликнул Феликс Иванович и, вмиг протрезвев, бросился на улицу.

Сердце его бешено колотилось. Он уже не мог думать ни о чем, кроме своей малышки. Как он мог забыть о ней?! А вдруг с ней что-то случилось? Он сидел в ресторане, пил водку, ел осетрину, а в это время дочка в страхе ждала его в ложе! А может, она уже вышла из театра?! Где она сейчас бродит?! Вдруг потерялась в городе? Вдруг попала в руки плохих людей?! От этих мыслей у Феликса подкашивались ноги и тряслись руки. Ну почему с ним такое бывает? Порой увлечется чем-то – и совсем забудет, что должен быть в это время совсем в другом месте. Но забыть о своей собственной дочери! Это было уже слишком. Как назло, он долго не мог поймать извозчика, и бежал прямо по дороге, не в силах просто стоять и ждать свободной коляски. Наконец, ему повезло.

– На Театральную площадь! – закричал он. – Срочно! Плачу вдвойне!

Подъехав к театру, он соскочил прямо на ходу и что есть силы побежал к служебному входу. Перепрыгивая сразу через несколько ступенек, ведущих к закулисной ложе, Феликс Иванович дрожащими руками распахнул дверь и, только увидев дочь живой и невредимой, перевел дух. Схватив девочку на руки и крепко прижав к себе, он пробормотал со слезами на глазах:

– Как же я мог забыть про тебя, принцесса! Прости меня! Тебе было очень страшно?

– Что ты, папочка! Мне было очень интересно. Посмотри, какой красивый город построили на сцене!

Кшесинский послушно взглянул вниз.

– Правда, красиво? – восторженно спросила девочка. – Мне так хочется узнать, что в нем будет происходить!

– Я расскажу тебе по дороге домой, – целуя её, проговорил растроганный отец. – Ты проголодалась?

– Немного.

«Моя принцесса – потрясающая девочка! – думал он, спускаясь с Матильдой по лестнице на выход. – Не только не испугалась, а ещё и нашла, чем себя тут развлечь».

В оркестровой яме уже давно настраивали свои инструменты музыканты, готовясь к началу вечернего спектакля, а в квартире Кшесинских в это время горничная Маша отпаивала валерьянкой перепуганную насмерть Юлию.

Глава 3

Юлия Яновна Доминская после того, как окончила Петербургское Императорское театральное училище, почти сразу же по большой любви выскочила замуж за француза, танцовщика Леде. В то время в Петербургском Императорском театре было много иностранцев, занимающих первые позиции в балете. Выйдя замуж, у Юлии сразу возникло желание оставить сцену, но она не могла себе этого позволить. После окончания училища надо было обязательно отработать в театре пять лет. Если кто-то хотел выйти из состава труппы раньше этого срока не по состоянию здоровья, то должен был внести в казну ту сумму, которая на него была потрачена государем за восемь лет обучения в училище. А это было почти двадцать три тысячи рублей. Таких жертв молодожены не могли себе позволить, поэтому Юлии пришлось отработать положенные годы. Но, как только она уволилась и занялась исключительно домашним хозяйством, к чему так упорно стремилась, муж внезапно заболел и умер. Но горевала молодая вдова недолго. Совсем скоро она снова вышла замуж. Опять по большой любви и опять за танцовщика. Кшесинский был старше на двадцать лет, но она не замечала этой разницы в возрасте. Энергия в нем била ключом, а присущий ему оптимизм давал и ей силы принимать любые неприятности легко и не предаваться унынию. Она прощала ему чудачества, которых у него было предостаточно, и только радовалась жизни. О своей карьере Юлия никогда не думала. Муж и дети были главным смыслом её жизни. Старшей дочке дали имя Юля, а чтобы не путаться, дома её ласково называли Юляшей. По достижении девяти лет девочку отдали учиться балету в то же самое Петербургское Императорское театральное училище, которое в своё время заканчивала и мать. Родители радовались, что Юляша оказалась очень способным ребенком, особенно к характерным танцам. Дать своим детям профессию, которая с восемнадцати лет могла бы их уже обеспечивать, было очень важно в актёрской семье. Ведь стабильного капитала у них не было.

В театральном училище ученики жили на полном обеспечении императора. Их не только кормили и учили, но даже одевали во всё казенное от нижнего белья и обуви до зимних салопов. Кроме профессии, все воспитанники получали неплохое образование и по другим предметам. Выпускники говорили на французском языке, играли на фортепьяно, рисовали, немного знали древнюю и современную историю, литературу и культуру других стран, могли ориентироваться в географии, имели кое-какие познания в математике и даже азы физики с химией.

В своё время Юлия Яновна сама прожила там все восемь лет в отрыве от семьи. Она хорошо знала, как тяжело для ребенка бывать дома только на летних каникулах, ходить исключительно во всём казенном, гулять всего полчаса в день по маленькому садику училища и постоянно находиться под строгим надзором воспитателей, следящих за тем, чтобы жизнь пансионерок велась по раз и навсегда строго заведенному порядку.

В семье Кшесинских было решено, что их дети во время учебы будут жить с ними, на что они получили высочайшее дозволение от министерства Императорского Двора. Каждый день по утрам Юляшу отвозили на занятия в училище, а днём забирали. Все уроки по общим предметам она делала дома с мамой, а в свободное время играла с братом и младшей сестрой. Мама возила их на прогулки по городу и в Летний сад, а также на цирковые представления и детские спектакли. Зимой по воскресеньям они с утра катались с горок на санках и играли в снежки, а дома их всегда ждал воскресный обед, к которому кухарка Степанида пекла вкусные пироги с разными начинками. Конечно, пансионерки училища были лишены всех этих прелестей детства и росли в атмосфере строгой дисциплины, питаясь казенной пищей в общей столовой, а здание они покидали только для репетиций и спектаклей в Мариинском театре, где с самого начала учебы их всех занимали в ролях маленьких пажей и фей.

По достижении десяти лет в то же училище поступил и Юзеф. Он также получил высочайшее позволение жить дома, и отец отвозил уже двоих детей на занятия. Подходила очередь и младшей дочери Матильды. А её способности к танцу были совершенно необыкновенными. Ещё в колыбели, только заслышав звуки музыки, она сразу начинала что-то немыслимое выделывать руками и моргала глазками, кокетничая со всеми, кто находился рядом. Встав на ножки, она уже так самозабвенно притоптывала и крутилась в такт музыке, что всем было понятно: девочке на роду написано быть балериной.

Летом, отдыхая в Красницах, Юляша с Юзефом под руководством мамы каждое утро занимались у балетного станка в специально оборудованной для этого комнате, чтобы за летние месяцы не терять навыков и не расслаблять мышцы. Маленькая Маля тоже пристраивалась к ним, но так как ещё не могла достать рукой до перекладины, на которую опирались старшие брат с сестрой, то Феликс приделал специально для неё ещё одну палку пониже. В семь лет девочка уже повторяла все упражнения, которые делали её старшие сестра с братом. Постоянные летние тренировки укрепляли её ноги, развивали гибкость и легкость прыжка.

– Я тоже хочу пуанты, – однажды заявила Маля, глядя на сестру.

– Тебе ещё нельзя, – возразила мама.

– А я хочу! – настаивала упрямая дочь и внезапно попыталась встать в своих туфельках на пальцы.

– Дурочка, ты ноги поломаешь, – закричала Юлия Яновна, бросившись к Мале. – Обещай, что больше никогда не будешь так делать. Для балерины самое главное – это её ноги. Ведь ты же хочешь стать балериной?

– Конечно, мамочка, – невозмутимо отвечала дочь. – Вот и купите мне пуанты.

– На такую маленькую ножку, как у тебя, пуанты не шьются, – вмешалась старшая сестра. – А потом, чтобы на них встать, надо ещё самой уметь их подготовить для этого.

– Как это? – удивилась Маля.

– Вначале надо разбить молоточком носок и стельку, потом подпилить самый кончик носка и прошить эту дырку суровыми нитками, чтобы пуанты не скользили по полу…

– И ты всё это умеешь делать? – прервала сестру Маля, подняв брови в изумлении.

– Конечно. Нас этому учат с первого класса.

– Я тоже хочу!

Маля хорошо знала, на кого надо надавить, чтобы получить желаемое. Феликс не мог отказать своей принцессе, и заказал пуанты французу Дедле. В Петербурге Дедле считался лучшим мастером, так как был учеником самого Крэ, к которому в Париж за балетными тапочками приезжали даже итальянские балерины, не говоря уже о русских.

– Это для куколки, что ли? – улыбнулся Жорж Дедле, рассматривая мерку, снятую Феликсом с ножки дочери.

Этим же летом Матильда встала на пуанты, держась за свою перекладину у стены, и довольно скоро смогла уже самостоятельно двигаться на кончиках пальцев, проделывая лёгкие упражнения на середине комнаты.

– У неё неплохо получается, – радовалась Юлия успехам младшей дочери в разговоре с мужем.

– Да. В общем-то, она совершенно готова для поступления, вот только возраст ещё не подошел.

В Императорское училище мальчиков принимали только после десяти лет, а девочек не раньше девяти. Кроме того, надо было уже уметь читать, писать и знать азы арифметики. Матильда стала читать с шести. Она постоянно была рядом, когда мама занималась со старшими, и тоже требовала внимания к себе, старательно, аккуратным почерком выводя буквы алфавита в тетрадке. К восьми годам малышка легко решала элементарные примеры по арифметике, складывала и вычитала до ста, умела писать и свободно читала. Французскому языку и игре на рояле Юлия Яновна сама учила своих детей с раннего детства, и это давалось им легко.

– Малечке в августе исполнится только восемь, но она уже совершенно готова к поступлению в училище, – говорила Юлия своей подруге Полине Невзоровой, которая тоже, как и она сама, оставила театр ради семьи и детей.

– Не знаю, что тебе посоветовать, – пожала плечами Невзорова. – По-моему, ничего страшного не случится, если она ещё год посидит дома.

– Мы с Феликсом боимся, что за этот год она продвинется ещё дальше в занятиях, глядя на Юляшу с Юзефом. Что ей тогда делать в первых классах? Повторять то, что давно умеет?

День рождения Матильды приходился на конец лета, когда вся семья ещё была в Красницах на отдыхе. Девятнадцатого августа в имение Кшесинских съезжались друзья из города. После бурно проведенного дня на природе, за обильным столом, развлечениями и обязательными в этот вечер красочными фейерверками, никто из гостей не уезжал. Размещали на ночлег во всех комнатах, а когда не хватало места, то и в сарае на сеновале, расположенном над коровником. Очень любил ночевать там лучший друг отца бас Мариинского театра Пирогов. Он просыпался ранним утром, когда начинали доить коров, спускался с сеновала и наслаждался парным молоком.

– Оттянуло. Будто заново родился, – довольный после второй выпитой кружки, говорил он доярке и забирался на сеновал снова. Досыпать.

Только крёстный Матильды, Леонид Генрихович Строкач, владелец известного в Петербурге магазина дорогого белья «Артур», всегда приезжал в своей карете и ночевать оставался редко.

Матильда очень любила свой день рождения, так как каждый раз Феликс придумывал какие-нибудь необычные подарки для своей принцессы. В день восьмилетия дочери неуёмный выдумщик решил устроить для неё настоящий цирковой трюк. Под потолок веранды, прямо над местом, где должна была за столом сидеть Маля, он подвесил венок, сплетенный из крупных белых астр. Веревочка от венка шла вниз и крепилась около окна. Феликс договорился с сыном, что, как только он начнет играть на скрипке, тот должен отвязать веревочку и, придерживая её, потихоньку опускать венок на голову Матильды. Юзеф с отцом отрепетировал этот эффектный трюк несколько раз, и оба заранее радовались, предвкушая сенсационный успех как у именинницы, так и у публики.

И вот, в самом начале обеда, как только все заняли свои места за столом согласно расставленным табличкам, Феликс Иванович взял в руки скрипку.

– Попрошу общего внимания, – торжественно произнес он, и все смолкли, ожидая от него, как всегда, чего-то необычного. – Сегодня день рождения моей принцессы. Ей исполняется восемь лет. Посмотрите на неё!

Все головы разом повернулись к девочке, а Юзеф начал быстро развязывать веревочку, готовясь к выполнению трюка.

– Разве она не прекрасна? Но, я уверен, ей чего-то не хватает? Чего же? – обратился Феликс Иванович к присутствующим.

Все недоуменно пожимали плечами, глядя на именинницу.

– Я думаю, вы согласитесь со мной, что у принцессы должна быть корона! – продолжал интриговать Феликс Иванович. – Значит, чего ей не хватает?

– Короны! – дружно закричали гости.

– Правильно! Ей не хватает короны, и она её сейчас получит.

Феликс заиграл на скрипке «Оду радости» Бетховена и воскликнул:

– Корона! Займи то место, которое для тебя предназначено!

Все подняли свои взоры вверх и увидели медленно опускающийся белоснежный венок.

– Ах, как красиво! – восторженно воскликнула бывшая танцовщица, подруга мамы, Полина Невзорова.

– Необыкновенно, – вторили ей остальные.

Маля сидела, не шелохнувшись, ожидая это чудо у себя на голове, как вдруг венок, слегка покачавшись, опустился на лысую голову сидящего рядом с ней крестного.

Все засмеялись, а Леонид Генрихович Строкач виновато смотрел на всех из-под цветов, как бы говоря: «Я здесь ни при чём». Он выглядел настолько нелепо и смешно, что у многих от смеха уже катились слезы по щекам.

– Не понимаю! Мы всё точно с Юзефом рассчитали! – обескураженно удивлялся Феликс.

Без вины виноватый крёстный поднялся с места, взял в руку бокал и громко произнес:

– Господа! Господа! Дайте же мне сказать!

Все слегка успокоились и, наконец, стихли.

– Конечно, моя крестница достойна короны! – начал он. – Но даже если корона достается не ей, она-то знает, кто здесь принцесса! Я поднимаю этот бокал за самую красивую девочку на свете и торжественно водружаю этот венок на её очаровательную голову.

Если бы Леонид Генрихович знал, что, говоря о короне, которая «достается не ей», предрекает будущее своей крестницы! Но тогда об этом, конечно, никто даже и подумать не мог.

Позже выяснилось, что крестьянки, прислуживающие за столом во время обеда, добавили ещё один столовый прибор и сдвинули стулья на одно место. Но «фокусник» не ругал девушек. Ведь они были не в курсе его затеи. Вместо романтической сцены, которую он задумал, получилась клоунада. Да, не всегда у него всё получалось так, как бы он того хотел, но Феликс недолго расстраивался из-за неудавшегося трюка. Как настоящий оптимист, он решил, что так получилось даже забавнее, и, главное, Матильда была с ним совершенно в этом согласна!

Глава 4

На следующий день Маля проснулась рано. Первые лучи солнца ещё только коснулись земли, а девочка уже откинула одеяло и соскочила с кровати. Ей не терпелось посмотреть подарки, которыми была завалена их с Юляшей спальня. Вытащив из кучи самую большую коробку, обернутую в яркую красную бумагу, Матильда стала тихонько её разворачивать. От шороха обёртки тут же проснулась сестра и, движимая любопытством, с удовольствием присоединилась к этому приятному занятию. Из коробки они вытащили огромную куклу в нарядном платье и с длинными светлыми волосами, заплетенными в косы. У куклы закрывались и открывались глаза, она говорила «мама», а ростом была почти с Малю.

– Какая красавица! – восхищенно воскликнула девочка.

Тут же сестрички начали разворачивать другие подарки. Чего тут только не было! Ракетки и воланы для игры в бадминтон, шерстяные чулки на зиму, отрез на платье, кружева и большое количество разнообразных кукол, разодетых в пух и прах.

– Зачем тебе надарили столько кукол? – пожала плечами четырнадцатилетняя Юляша, сама, между тем, с восторгом любуясь каждой из них. – Ведь этой осенью тебя хотят отдать на учебу в училище. Тебе некогда будет играть с куклами.

И действительно! Феликс Иванович ещё в мае был на приеме у инспектрисы женского балетного отделения Императорского театрального училища мадам Лихошерстовой.

– Подождите год, пока вашей Матильде исполнится девять, как положено, – сказала Варвара Ивановна. – Что за спешка?

– Но она уже стоит на пуантах! Весь станок делает не хуже своей сестры и брата, – настаивал Феликс Кшесинский. – Ей пора серьёзно заняться танцем.

– Ну, а как с общеобразовательными предметами?

– Об этом и говорить нечего. Читает, пишет, по-французски неплохо говорит с раннего детства, на рояле немного играет…

– Ну, вы мне, Феликс Иванович, такого наговорили, что её хоть в третий класс отправляй, – прервав похвальбу отца, расхохоталась мадам Лихошерстова. – Я должна переговорить в министерстве, и только после этого смогу дать вам ответ. Это исключение из правил я делаю только из большого к вам уважения. Кстати, свою младшую дочь вы, как и своих старших, тоже не отдадите на пансион?

– Конечно, нет! Мы с женой нижайше будем просить о разрешении проживать ей дома.

– Хорошо. Я доложу об этом.

Через несколько дней курьер принес Феликсу Ивановичу Кшесинскому конверт с гербовыми печатями министерства Императорского Двора.

«Высочайшим позволением Императора разрешено пройти испытание по поступлению на балетное отделение в Императорское театральное училище Матильде Кшесинской, девочке восьми лет. Преподавателям поручено: строжайше проверить её способности и готовность к занятиям. Сие исключение по возрасту дается мадемуазель Кшесинской, благодаря ходатайству наставницы женского отделения балетного класса Императорского театрального училища Лихошерстовой Варвары Ивановны».

Маля была счастлива. Она верила, что поступит. Кто, если не она?! И с этим ощущением она вместе с семьей переехала на всё лето в Красницы.

Но вот теперь лето заканчивалось, и Матильда начинала беспокоиться. «А вдруг меня не примут?» – с ужасом думала она, но тут же гнала эти мысли.

– Главное, не стесняйся! Будь в себе уверена, – напутствовал отец.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы Маля кого-то стеснялась? Наша Маля сумеет показать себя! – уверенно говорила мать.

Через три дня после феерического празднования дня рождения Кшесинские покинули имение и переехали в город. Двадцать пятого августа у Матильды должен был быть экзамен, у Юляши и Юзефа с первого сентября начинались занятия в училище, у Феликса Ивановича с октября открывался сезон в театре, а его ученики возобновляли свои уроки танцев, готовясь к зимним балам.

Беззаботное лето тысяча восемьсот восьмидесятого закончилось.

* * *

В день экзамена, проснувшись рано утром, Матильда ощутила сильное волнение.

Стоял теплый день уходящего лета. На девочку надели новое голубое платье, голубые туфельки с перепонками, застегивающимися на золотые пуговицы, а её темно-каштановые волосы, проведшие всю ночь в папильотках, причесали на прямой пробор и подвязали голубым бантом, распределив по спине локонами.

– Ну, ты у меня просто как голубая незабудка! – восхищенно глядя на дочку, произнес Феликс Иванович.

Императорское театральное училище располагалось в двухэтажном доме на маленькой и тихой Театральной улице. Кроме училища и дирекции Императорских театров на ней ничего не было. Находилась она с тыла Александринского драматического театра, фасад которого со своими знаменитыми конями на крыше был обращен в сторону Невского проспекта.

Большое впечатление на Малю произвел швейцар в ливрее с императорскими орлами, стоящий при входе и открывший им тяжелую, массивную дверь в просторный вестибюль. Волнение усилилось. Поднялись в большой зал на втором этаже. Там уже томилось много девочек, пришедших, как и полагалось, со своими мамами. Это делалось для того, чтобы, видя фигуру матери, можно было представить, какова со временем может стать её дочь. Маля была и тут исключением. Она была единственная, кого привел отец. Девочки разглядывали друг друга с нескрываемым чувством ревности. Ведь принять должны были только десять из них. Кроме того, первый год занятий был посвящён тому, чтобы выявить способности учеников, и в конце года некоторых опять-таки ждало отчисление. И только уже после этого пробного года оставшиеся поступали на полное обеспечение государя императора в продолжение последующих восьми лет вплоть до выпуска. Маля была самой маленькой не только по возрасту, но и по росту. На вид ей можно было дать не больше шести. Некоторые матери недоуменно глядели на эту хорошенькую девочку, думая: «Что здесь делает эта крошка?»

Но вот в зал вошла сурового вида дама в юбке из плотного черного муслина и черной кофте с воланами из кружев, спускающимися от горловины до линии талии. Украшали этот наряд только золотые часы на цепочке. Сопровождали даму шесть женщин, одетых в абсолютно одинаковые голубые кашемировые платья. В черном одеянии – была инспектриса Лихошерстова, а в голубом – воспитательницы. Разглядывая девочек и их мам, Варвара Ивановна не торопясь шла по залу, иногда делая в своем блокнотике какие-то пометки. Поравнявшись с Феликсом, инспектриса внимательно посмотрела на Матильду.

– Ну-ну, – как-то неопределенно произнесла она и двинулась дальше.

Потом воспитательницы, построив девочек парами, провели их в репетиционное помещение, где вдоль одной из стен были установлены стулья для экзаменаторов. Двери за детьми захлопнулись. Мамы в волнительном ожидании остались по другую сторону. Экзамен начался.

Сначала по пять девочек вызывали на середину, а преподаватели, расхаживая вокруг них, внимательно осматривали их фигурки, строение ног, подъем в ступне. Потом девочек просили ходить друг за другом, потом бежать. Это делалось, чтобы оценить их грациозность или же, наоборот, разглядеть неуклюжесть. Проверяли их и на гибкость, предлагая нагнуться вперёд, не сгибая колени, и коснуться ладошками пола, а также, придерживая за спину, просили прогнуться назад и опять же коснуться ладошками пола.

– Не надо меня держать, – обратилась к преподавателю Маля. – Я сама могу.

И она свободно сделала мостик, поставив локти на пол, а ладошками ухватившись за свои щиколотки.

– Это называется «колёсико», – бойко прокричала Маля снизу.

– Очень хорошо, – улыбнулся преподаватель. – Гибкость у вас, мадемуазель, идеальная.

– А я ещё так могу, – расхрабрилась Маля, вскочив на ноги и встав в арабеск. – А ещё так, – продолжала она, сев на шпагат и нагнувшись к правой ноге, коснулась лбом коленки, а руками ухватилась за носок.

– Очень хорошо, – повторил преподаватель, ласково глядя на девочку. – У мадемуазель высокий подъем, – обратился он к другим преподавателям, указывая на ступню Мали, и те утвердительно закивали ему в ответ.

Эта бойкая малышка понравилась всем экзаменаторам своей гибкостью, грацией и внешностью.

– Обаятельная, способная девочка, – внимательно наблюдая за Матильдой, как и было предписано министром Императорского Двора, единодушно решили они между собой. – Она вполне может быть зачислена в училище, не взирая на свой возраст.

Это первое испытание заняло довольно много времени. Многих кандидаток сочли не подходящими для занятия балетом и, громко рыдающих, возвратили расстроенным мамам. Оставшихся снова построили парами, повели через анфилады комнат в лазарет на медицинский осмотр, велели раздеться и, выдав полотняные халатики, приказали ждать, пока их позовут в кабинет. И здесь осмотр был очень тщательный.

Матильда терпеливо ждала своей очереди, сидя на стуле рядом с девочкой, с которой шла в паре.

– Тебя зовут Оля? – спросила она.

– Да, – откликнулась девочка. – А ты откуда знаешь?

– А я запомнила, когда тебя вызывали на середину зала.

– Почему запомнила?

– Наверно потому, что тебя вызвали сразу после меня.

– А тебя как зовут?

– Матильда. Дома меня зовут Маля.

– Я тоже запомню, – сказала Оля. – Ты мне понравилась, когда делала своё «колёсико». Если поступим, будем с тобой дружить?

– Обязательно, – ответила счастливая Матильда. Вот она уже и подружку себе нашла. Осталось самое главное: поступить!

Врачи осматривали позвоночник, слушали сердце, проверяли зрение и тщательно изучали строение фигуры у тех девочек, против фамилии которых Лихошерстова проставила галочки, когда разглядывала их мам.

Опять произошел отсев, но Маля и Оля прошли на следующий круг и, встав в пару, вместе с другими счастливицами переместились в столовую, где им выдали чай и бутерброды. Когда девочки подкрепились, их повели дальше.

Преподавательница музыки проверяла у них слух и чувство ритма, давая задание отстучать ладошками несложную мелодию, которую перед этим проигрывала на рояле. Это было обязательным условием для приема. Ведь каждое движение танцовщицы должно точно попадать в такт музыки! По этому поводу Матильда вообще не волновалась. И слух, и чувство ритма у неё были абсолютными.

Для небольшой уже части оставшихся претенденток последовали экзамены по чтению, письму и арифметике. Маля и здесь осталась на высоте, удивив учителей своими познаниями. Восьмилетняя Кшесинская понравилась всем преподавателям и вошла в десятку принятых на испытательный год в училище воспитанниц вместе со своей новой подругой Ольгой. Девочки обнялись и с сожалением расстались до первого сентября.

Глава 5

В начальном классе Мале всё давалось легко. Бывший танцовщик, а теперь балетмейстер и преподаватель Иванов Лев Иванович вёл занятие уныло, монотонным голосом повторяя: «Плие», «Попрошу вывернуть колени». Он вёл курс балетной азбуки, которая никак не могла заинтересовать Матильду. Девочка давно уже выучила её дома. При этом Лев Иванович сам аккомпанировал на скрипке и больше уделял внимание своей игре, а не ученицам. Казалось, он машинально исполнял свою обязанность, и ему было так же скучно обучать азам балета, как Матильде их исполнять.

– Он похож на заводную куклу с усами, – прошептала Оля, стоящая около станка сразу за Малей.

– Нет, на кота с усами, – тут же откликнулась Матильда. – Я думаю, он влюбился, потому такой задумчивый.

– Интересно, это какая же кошечка удостоилась его внимания? – фыркнула от смеха Оля.

– Это его скрипка! Как ты до сих пор не поняла? Он влюблён в свою скрипку!

– И правда. Прямо глаз с неё не сводит!

– Только любовь у него какая-то сонная, – прошептала Маля, тоже давясь от смеха. – Смотри, он сейчас уже и глазки закроет, уткнувшись носом в деку.

– А я слышала, что он воодушевляется, только когда видит еду.

– Тогда получается, что больше всего он любит свой желудок!

– Ты хочешь сказать: он влюблён в свой желудок? – уже не сдерживаясь, захохотала Оля, а вслед за ней раздался заливистый смех Матильды.

– Мадемуазель Кшесинская, – направился к ним преподаватель. – Я вижу, что вы хорошо подготовлены, но вам придётся вместе с нами повторять все эти упражнения, какими бы смешными они вам ни казались. И прошу вас не отвлекать других учениц, которые познают…

Тут дверь в балетный класс открылась, и на пороге возникла старшая воспитательница Ирина Леонидовна.

– Прошу прощения, Лев Иванович, мадемуазель Кшесинскую вызывают на репетицию в театр.

Это было так неожиданно, что даже Иванов растерялся.

– И что же, ученица подготовительного класса может репетировать в театре? – изумился он.

– Куклу марионетку в «Дон Кихоте», – поведала мадам.

– Но ведь эта партия танцуется на пуантах! – ещё больше изумился преподаватель.

– Её отец уверил господина Петипа, что она стоит на пуантах, – ответила Ирина Леонидовна и, уже обращаясь к Мале, спросила: – Мадемуазель, это так?

– Да, – радостно сообщила Маля, вся в предвкушении встречи с самим Петипа.

Она была безмерно счастлива. В восемь лет с ней случилось то, о чем ещё недавно лишь мечталось! Она вышла на сцену театра!

Подготовительный год учебы проходил для Матильды весело и легко. Незаметно пролетела осень и наступила зима с радостными праздниками Рождества, Крещения и Масленицы. С нетерпением все вокруг ждали прихода весны, но в первый же свой календарный день она началась со страшной новости. Около двух часов дня, во время занятий по французскому языку, в класс, еле сдерживая слезы, вошла одна из воспитательниц.

– Только что на его величество Александра II было совершено покушение. В тяжелом состоянии государь доставлен во дворец. Все занятия отменяются до особого распоряжения.

А уже в три часа тридцать пять минут стало известно, что император скончался. В траурные дни были отменены все спектакли в театрах, уроки в университетах, гимназиях и училищах на всей территории Российской империи.

* * *

На девятый день после покушения с утра над городом сплошной стеной кружил снег, подгоняемый сильным ветром. Снег настолько завалил дороги, что они абсолютно сравнялись с тротуаром, и дворники не успевали расчищать его. Многие извозчики застревали в заносах. Кшесинские накрыли стол, чтобы помянуть государя, ожидая в гости крестного Леонида Генриховича и друга отца Пирогова. Певец хоть и жил в двух кварталах от них, всё равно опоздал к назначенному часу.

– Извините, – пробасил он, входя в квартиру весь покрытый снегом. – Пришлось идти пешком. Ни одного извозчика!

– Ничего страшного, – успокоила его Юлия. – Крёстный тоже запаздывает.

– У него своя карета, так что как-нибудь доедет. Хотя, правду сказать, видимости никакой. Кругом белым-бело, – снимая свою шубу, сказал Пирогов. – И я как Дед Мороз. Тоже весь белый.

– Давайте шубу сюда, Иван Семенович – протянула руку горничная. – Снег надо стряхнуть хорошенько, а то растает в тепле и станет ваша шуба мокрой.

– Спасибо, милая.

Маша понесла шубу на черную лестницу отряхивать, а Феликс повел заледеневшего друга в гостиную – выпить аперитивчик, как он выразился, для «сугрева».

Вскоре появился и еле доехавший по снежным заносам до дома Кшесинских крёстный.

– Кучера с лошадьми я домой отправил, – сообщил Леонид Генрихович. – Пусть в конюшне отдохнут, а то на улице ужас, что творится. Мартовские метели такие злые! Просил подъехать за мной только к девяти вечера.

– И правильно сделал! – одобрил его Феликс. – Мы с Иваном в гостиной пьем аперитив. Присоединишься?

– Всё. Больше никаких аперитивов. Прошу к столу, – сказала Юля, распахнув двери в столовую.

Гости, да и сами хозяева, успели к этому времени изрядно проголодаться, а потому, подняв первую рюмку за упокой души государя, сразу приступили к еде. Степанида постаралась и наготовила много разных вкусных блюд, среди которых были и положенные в этом случае блины, кутья и кисель. Уже начался Великий пост, но в такой день он был послаблен, и кроме постных блюд, на стол подали рыбу и вино. В окна били хлопья снега, завывал ветер в печных трубах, а в столовой было светло, тепло, и только тот повод, по которому собрались друзья, был грустным.

– Какое страшное злодейство, – негодовал Феликс. – До сих пор не могу прийти в себя!

– Да, – отозвался Леонид Генрихович. – Скорбь великая.

– Наш новый государь, говорят, никак не может оправиться после смерти отца, – подала голос Юля.

– Не смерти, Юленька, а УБИЙСТВА! – поправил Феликс.

– Да, дорогой. Совсем недавно умерла императрица, и все жалели наследника, что он потерял мать. И вот, с тех пор прошло всего-то семь месяцев, а он уже потерял и отца, в одночасье став полным сиротой! Это ужасно!

– Всё-таки её величество долго болела и умерла, так сказать, своей смертью, – заметил Иван Пирогов. – А вот его величество!.. Эти террористы совсем обнаглели. Просто страшно ходить по улицам!

– Да. Не знаешь, что тебя может ожидать, – грустно согласился Строкач.

Он полил лимонным соком осетрину, завернул её в тонкий блин, затем отрезал небольшой кусочек от полученного рулета и отправил в рот. Наслаждаясь, Леонид Генрихович прожевал его, проглотил и запил глотком красного вина. Крёстный очень любил вкусно поесть и получал от этого истинное удовольствие.

– А может, наш новый император не так уж и убивается, оттого что потерял отца, – загадочно произнес он, и все за столом посмотрели на него вопросительно и с недоумением.

– Как это? – произнес Феликс.

– А так. Покойный государь успел доставить своему сыну Александру большие страдания после того, как похоронил его мать, – ответил Строкач и обвел всех интригующим взглядом.

– Какие страдания? – удивилась Юлия. – О чем ты говоришь?

– О том, милая Юленька, что наш покойный император выдержал всего сорок дней после смерти жены и тайно обвенчался со своей любовницей в домовой церкви Царскосельского дворца, – неожиданно поведал Леонид Генрихович сенсационную новость.

Его слова повергли всех в шок.

– Какой любовницей? – недоуменно спросила Юлия.

– Княжной Екатериной Долгорукой.

– Но по закону он не имел права это делать. Жениться монарх имеет право только на принцессе, – удивился Феликс не столь скороспелой женитьбе, сколь несоответствием статуса невесты.

– Совершенно верно! В любом другом случае брак считается морганатическим, и женившийся таким образом государь должен отречься от престола в пользу наследника, – поддержала мужа Юлия.

– Но дело-то как раз в том, что государь не собирался отрекаться, а потому и женился тайно, – продолжал удивлять присутствующих Леонид Генрихович. – При этом он предоставил Екатерине Долгорукой титул и изменил её фамилию. Теперь она зовется – Её светлость княгиня Юрьевская. Те же титулы и фамилию получили и их дети.

– И сколько же у них детей? – изумился Пирогов.

– За четырнадцать лет этой связи у них родилось трое: сын и две дочери.

– Четырнадцать лет терпеть измену мужа! – воскликнула Юлия, всплеснув руками. – Бедная императрица! Может, от этих страданий она и ушла из жизни раньше времени? – и слезы сочувствия выступили на её глазах.

– Всё возможно, – согласился с ней Строкач. – Ведь эта Долгорукая вместе со своими незаконнорожденными детьми все годы жила в Зимнем дворце прямо над покоями государыни Марии Александровны, и та ежедневно слышала топот их ног. Вы представляете, какие муки она выносила?

– Это ужасно! Теперь я абсолютно уверена, что именно это ускорило её кончину! – троекратно перекрестилась Юлия.

– Да уж, не без этого! – опять согласился Леонид Генрихович. – А после смерти императрицы любовнице сразу захотелось поскорее упрочить своё положение во дворце, и она не только настояла на скорой женитьбе, но ещё и потребовала, чтобы государь сажал её с детьми обедать за один стол с собой, как членов императорской семьи. А ведь за этим обеденным столом сидел и его законный сын-наследник со своей женой и сыновьями! – крёстный взволнованно перевел дух. – Представляете их чувства?! Каково было наследнику Александру терпеть такое неуважение к покойной матери! Каково было ему с женой терпеть это унижение и не знать, как объяснить своим сыновьям, кто сидит вместе с ними и их дедушкой-государем каждый день за столом!

– Но это же, действительно, безнравственно! – ужаснулась Юля.

– Совершенно верно, – поддержал её Феликс. – Безнравственно и жестоко!

– Как же наследник мирился с этим? – возбужденно спросил Пирогов.

– Ему оставалось только терпеть! Но однажды Александр вызвал страшный гнев отца, которому показалось, что сын относится к Юрьевской без должного уважения. Император заявил, что если Александр не изменит своего отношения к её светлости, он отправит его в ссылку вместе со всей семьей. А?! Каково?!

– Наследника вместе с цесаревной и своими законными внуками в ссылку? – возмутился Феликс. – По-моему, это уже слишком!

– Как прискорбно всё это слышать! – воскликнула Юлия. От сострадания у неё даже дух захватило. – Как же всё это несправедливо!

– Мало того! Новая жена постоянно внушала мужу идеи о легализации своего царского положения, – продолжал Строкач, и напряжение за столом всё возрастало. – И он уже собирался всенародно объявить о своей новой женитьбе и короновать Екатерину Юрьевскую, используя как прецедент историю коронации второй жены Петра Великого Екатерины I, которая, как известно, тоже не была принцессой. Оставалось всего три месяца до снятия годового траура по покойной императрице, чтобы мечта Долгорукой осуществилась.

– О господи! Неужели такое было бы возможно?! – ужаснулась Юлия.

– То есть ты, Леонид, хочешь сказать, что если бы не это чудовищное покушение, то через три месяца мы бы имели новую императрицу Екатерину III? – удивленно смотрел на крестного своей дочери Феликс.

– Слава богу, что покойный не успел этого сделать! Был бы большой мировой скандал! – перекрестился Пирогов. – Надо отдать должное террористам. Они вовремя вмешались.

– Как нелепо то, что ты говоришь, Иван Семёнович! – возмутилась Юля.

– В словах Ивана есть смысл, – оборвал её Феликс. – Действительно, неизвестно, сколько бы неприятностей этот поступок Александра II мог принести Российской империи. Надеюсь, что теперь присутствие её светлости во дворце без надобности.

– Так и при Дворе считают, а потому все очень довольны решением нового императора отправить её вместе с детьми во Францию, – просветил Строкач.

– И правильно, – обрадовался Пирогов. – Вы представляете, что будет, если она, оставшись в России, начнет интриговать и объявит себя законной вдовой Екатериной III? Тогда на Руси может начаться смута, как в старые жуткие времена.

– Что ты?! Упаси Бог, – осенил себя крестом Феликс.

– А я всё думала, почему это наш новый государь перебирается в Аничков дворец, – произнесла Юля. – А теперь понимаю. В Зимнем обосновалась эта Юрьевская со своими детьми.

– Нет, это здесь ни при чём, – тут же отозвался Строкач. – Просто наш новый император считает Аничков дворец более удобным для жилья, а Зимний дворец – для приёмов и балов. А от навязанной ему мачехи и её детей Александр III избавляется, купив ей виллу в Ницце и назначив приличную пожизненную пенсию.

– Он поступает очень благородно, хотя мог бы обойтись с ней более сурово за свои унижения, а главное, за унижение своей матери, – высказалась Юля.

– Да. Наш новый государь не кровожаден, слава богу, – поддержал её Пирогов.

– Это так. Александр III не кровожаден, но суров. Юрьевская это отлично знает. А потому молчит и послушно собирает свои вещи, – завершил своё сенсационное повествование крёстный.

– Слушай, Леня! А откуда у тебя такая осведомленность в семейных дворцовых тайнах? – удивился Феликс, до которого только сейчас дошло, что знание этих подробностей из жизни царской семьи несколько странны для такого далекого от Двора человека, как Строкач.

И все за столом тоже с интересом уставились на Леонида Генриховича, ожидая ответа и, вероятно, подумав так же, как и Кшесинский.

– Так, может, это всё только сплетни? – с надеждой в голосе спросила Юля. – Люди любят распространять всяческие небылицы о своих правителях.

– Нет. Это достоверные сведения, – гордо заявил крёстный.

– Откуда? – нетерпеливо и почти одновременно выкрикнули присутствующие.

– От одной фрейлины при Дворе, покупающей у меня бельё, – загадочно улыбнулся Строкач.

– Леонид! – вскинул брови Пирогов. – Ты, я вижу, не теряешься! И какова эта фрейлина? Хороша собой?

– Прекратите, – возмутилась Юлия. – Ведь мы собрались помянуть усопшего монарха, а не перебирать косточки его фрейлинам.

– Ты права, дорогая, – тут же согласился с ней Феликс и поднял свою рюмку. – Помянем! Хоть он и поступил вопреки всем нормам морали, оскорбив покойную императрицу и своего сына наследника, но теперь судить его может только Бог! Пусть земля его телу будет пухом, а душа найдет успокоение!

Все выпили и закусили. За столом воцарилась небольшая пауза.

– Господа! – прервал тишину Иван Пирогов, вновь наливая в свою рюмку водку. – А теперь я предлагаю выпить за здоровье нашего нового императора Александра III и его старшего сына Николая – нашего нового наследника цесаревича! Виват!

– Виват! Виват! Виват! – с энтузиазмом троекратно отозвались присутствующие.

Матильда слушала разговоры взрослых, доносившиеся из столовой, забравшись с ногами в кресло, стоящее в гостиной около двери. Она мало что понимала, но, услышав тост во здравие нового наследника цесаревича, сразу вспомнила тех двух мальчиков, которых видела два года назад на спектакле «Конек-Горбунок» в царской ложе. Разница в годах у братьев была небольшой, поэтому она тогда не могла определить, кто из них старше, но теперь один из них действительно стал настоящим принцем, наследником престола. Интересно, какой из тех двоих был Николаем?

Глава 6

После подготовительного года в Императорское театральное училище на балетное отделение было зачислено только шесть учениц из десяти. Матильда и её подруга Ольга были среди этих счастливиц. Впереди их ждали восемь лет учебы, но годы летели быстро. Всех воспитанниц и воспитанников часто занимали в театре на ролях пажей, маленьких эльфов и гномиков, приучая к сцене, и они с радостью танцевали рядом с балеринами, а то и просто носили за ними длинные шлейфы по сцене. Когда Маля училась в пятом классе, в театре появилась итальянская прима Вирджиния Дзукки. Она была уже не молода, но её выдающийся талант находился в самом расцвете. Весь Петербург немедленно сошел с ума. Она была сенсацией, её техника отличалась новшеством и совершенством. Матильда наконец-то нашла ту, которой хотела подражать. Девочка старалась не пропускать ни одного спектакля с её участием.

– Одной техники мало, – горячо говорила тринадцатилетняя Матильда подруге. – Только благодаря Дзукки я поняла, чтобы быть настоящей балериной, надо стать ещё и очень хорошей актрисой!

– Но ведь нас учат актёрскому мастерству, – попыталась возразить Ольга. – Учат выражать свои чувства через мимику.

– Нас всех учат просто одинаковым жестам, которые выработаны годами. А ведь надо наполнять их чувствами! Посмотри, что делает Дзукки. У неё руки, плечи, даже каждый пируэт и взмах ноги – всё осмысленно. Кажется, что она разговаривает телом.

– Да, у итальянок хорошая школа!

– Всё дело в их учительнице танцев Каролине Беретта. Мне отец сказал, что Дзукки оканчивала именно её школу, – поведала Матильда. – Беретта преподает в Милане. После окончания училища я хочу съездить к ней и взять несколько уроков. Дзукки – мой идеал!

– Говорят, что твоя Дзукки везде ходит с фляжкой и прихлебывает из неё коньяк, – внезапно доложила Оля услышанную сплетню.

– Как ты можешь так о ней говорить? – возмутилась Маля. – Её таланту завидуют, вот и распускают слухи!

– А ты слышала, что она обнаружила на талии в балетной пачке несколько иголок? Хорошо, что они впились в неё ещё до выхода на сцену! Мне рассказывали, она так кричала и ругалась на своём итальянском языке, требуя уволить портниху, ну просто как торговка на базаре в Неаполе. Но мы-то понимаем, что портниха здесь ни при чём.

– Чего только не придумают люди от зависти, – ужаснулась Матильда. – Вполне возможно, это проделала Соколова. А может, Горшенкова? В общем-то, все они понимают, что их век кончился, и хотят бедную Дзукки извести.

– Уж кто-то точно хочет, чтобы она уехала обратно в свою Италию, – согласилась с подругой Ольга.

– Ничего у них с этим не получится, скорее их самих отправят на пенсию, – ответила Матильда, и продолжала усиленно заниматься танцем и актёрским мастерством на уроках пантомимы в надежде когда-нибудь стать такой же великой танцовщицей, как Дзукки, которую боготворила.

Возили девочек из училища на репетиции, на спектакли и со спектаклей в большой закрытой карете с маленькими окошками. Мальчиков возили в другой карете. Жили и занимались ребята на втором этаже, а девочки на первом, и они почти никогда не виделись, разве только во время совместных занятий танцем. В эти часы в классе усиливалось число воспитательниц, которые зорко следили, чтобы ученицы и ученики даже не разговаривали друг с другом. Порядки были очень строгие, но всё равно некоторые успевали обмениваться записочками. Не быть в кого-нибудь влюблённой было даже неприлично. Особенным уважением пользовалась у женской половины влюблённость в преподавателя.

Занималась Маля по всем предметам хорошо. Первые годы она особенно любила уроки географии, так как была влюблена в учителя Павловского, впоследствии обожала историю, влюбившись в учителя Сергеева. Главное, что эти влюблённости не мешали ей в занятиях, а даже наоборот, стимулировали к более глубокому познанию того или иного предмета. А влюблялась она часто и была просто прирожденной кокеткой. Однажды это привело к весьма трагическим событиям.

* * *

Началось, правда, всё совсем невинно в один из жарких августовских дней в Красницах. Рано утром Феликс уехал в имение княгини Хвостовой выступать на дневном балу, который та давала в честь дня рождения своего сына, а Юлия, переделав все хозяйственные дела и отдав необходимые распоряжения прислуге, удобно устроилась в плетеном кресле под раскидистым кленом с книгой в руках. Это был новый французский роман её любимого Ги де Мопассана «Милый друг», и она, с интересом углубившись в откровенные описания любовных отношений, не сразу услышала приближающийся звук гравия под колесами.

– Крёстный приехал, – обрадовалась Юлия Яновна, увидев карету Леонида Генриховича, и, отложив книжку, поспешила к крыльцу дома, куда направлял лошадей возница.

Из экипажа неожиданно для неё выпорхнул муж, следом за ним из кареты степенно вышел Строкач, а потом появился незнакомый молодой человек приятной наружности.

– Бал у княгини отменили по причине болезни сына. Представляешь, при такой жаркой погоде мальчик всё-таки умудрился простыть, – сообщил Феликс и, целуя жену в щечку, шепнул: – Но деньги мне заплатили!

Юлия улыбнулась, а Феликс весело продолжил:

– Вернувшись от княгини в город, я решил навестить крёстного в магазине. И что ты думаешь? Он, несчастный, сидит в своём кабинете вместе с этим молодым человеком, и они оба просто изнывают от духоты! Вот я и уговорил их поехать со мной отдохнуть на природу и искупаться.

– Ну, предположим, Феликс преследовал свои собственные меркантильные цели, – поцеловал руку Юлии крёстный. – Ему было лень тащиться по такой жаре на поезде, и он просто использовал меня вместе с моим экипажем.

– Оговор! – засмеялся хитрец. – Я беспокоился о тебе и твоем приятеле!

Юлия с интересом поглядела на молодого человека.

– Ну, познакомьте же нас кто-нибудь, – улыбаясь, потребовала она.

– Ах да, – извиняющимся тоном произнес крёстный. – Это Джон Макферсон. Сын моего друга из Англии. Он уже почти год как в России. Приехал изучать русский язык, культуру и искусство.

Юлия Яновна протянула юноше руку, и тот почтительно её поцеловал.

– Сейчас горничная даст вам что-нибудь прохладительное, а я схожу в купальню. Надо предупредить детей, – с улыбкой произнесла хозяйка и быстрым шагом пошла через поле к реке.

– Мы скоро к вам присоединимся, – крикнул ей вдогонку муж.

Обе сестры и брат резвились в воде, когда мать появилась на пляже.

– Детки, быстро вылезайте! Приехал отец с гостями.

– Какими гостями? – тут же откликнулась Маля, подплывая к берегу.

– Твоим крестным и очень приятным молодым человеком из Англии.

– Какая прелесть! Англичанин! – воскликнула Маля. – У меня ещё не было знакомых англичан.

Она быстро вылезла из воды и побежала переодеваться за небольшую деревянную ширму, установленную на пляже под тентом.

– Это папа для Юляшки жениха привез, – крикнул ей вслед Юзеф. – Ты-то куда помчалась?

– Дурак, – бросилась топить брата Юляша. Ей было уже двадцать лет, и брат часто доставал её вопросами о кавалерах и женихах.

Юзеф легко вынырнул из воды и, отплыв от сестры на небольшое расстояние, крикнул:

– Лучше идите прихорашиваться, мисс, а то наша малолетняя принцесса быстро его перехватит.

Юляша настигла брата и снова стала окунать его головой в воду.

– Дурак, дурак! – приговаривала она каждый раз, когда его голова оказывалась на поверхности.

Юзеф с хохотом отбивался от неё.

– Мисс Юляша, не хотите ли на завтрак овсянки?

– Дурак!

– Немедленно прекратите, – разволновалась Юлия Яновна. – Хватит кричать всякие глупости. А ты, Юляша, давай-ка быстро вылезай! Сейчас отец с гостями придёт купаться.

В это время Маля, завернувшись в большое полотенце, выскочила из-за ширмы, подбежала к воде и крикнула брату:

– Ты и вправду полный дурак, Юзеф! Нужен мне ваш англичанин! Забирайте его себе!

– Маля, и ты туда же! Куда ты-то голая?! – занервничала мать. – Прекратите сейчас же! Посмотрите, отец уже идет, – испугалась она. – Ведите себя прилично! Прямо как малые дети!

Все взглянули в сторону дома и увидели, как в длинных купальных халатах отец, крёстный и молодой человек спускаются по полю к реке. Маля моментально бросилась обратно за ширму. Юляша последовала примеру сестры.

Юзеф вышел на берег не торопясь и, пока отец с гостями подходили к купальне, успел слегка обтереться полотенцем.

– Мой сын, – гордо представил его Феликс Иванович молодому человеку, любуясь телом Юзефа, на котором явно вырисовывались крепкие развитые мышцы, проступающие через купальное трико.

В училище физическому развитию будущих танцоров придавали очень большое значение, так как главное их предназначение было с легкостью ловить балерину, когда она с разбегу прыгала к партнеру на руки, поднимать её вверх, а потом ещё и носить на вытянутых руках. Ученики, кроме танца, с первого класса много занимались атлетикой, отжимая по утрам тяжелые штанги и гири, а потому к выпуску все юноши были хорошо накачаны и выглядели как супер-спортсмены.

– Юзеф только что окончил балетное Императорское училище и взят нашей дирекцией в штат Мариинского театра, – продолжал Феликс. – Он прекрасный танцовщик характерных танцев. Весь в меня.

– Очень рад. Джон, – протянул руку англичанин.

– Юзеф, – ответил юноша, пожимая протянутую ладонь.

– Если вы не против, я пойду распоряжусь насчет обеда, – извинилась Юлия и, не дожидаясь ответа, поспешила к дому.

Ведь она не рассчитывала сегодня на обед даже для мужа, а тут ещё и гости. Надо было срочно оговорить со Степанидой меню. Юля любила накормить всех вкусно и сытно!

Феликс огляделся и, не видя своих ненаглядных дочек, крикнул:

– Крошки мои! Вы где? За ширмой чистите перышки?

– Мы скоро, па, – тут же откликнулась Маля.

Феликс Иванович снял халат и, оставшись в облегающем его крепкое мускулистое тело купальном костюме, картинно воздел руки к небу.

– Хорошо тут у нас! – воскликнул он. – Простор-то какой!

– Хорошо. Простор. Да! – восторженно согласился Джон, ставя после каждого слова точку. Его акцент и манера говорить были столь забавными, что Феликс невольно рассмеялся.

– По этому поводу предлагаю окунуться, – сквозь смех изрек он, и нырнул. – Отлично! – тут же закричал Кшесинский, освежившись прохладой реки, и поплыл вглубь купальни, мощными руками разгребая воду.

Англичанин немедленно сбросил халат и нырнул следом, смешно задрав кверху ноги.

– Отлично! – повторил он за Феликсом и, мелко стуча ногами по водной глади и создавая вокруг себя завесу из массы брызг, поплыл вслед за ним.

Леонид Генрихович в модном в этом сезоне полосатом трико, которое только подчеркивало его полноту, сначала немного постоял у края берега, потом осторожно стал спускаться в воду по лесенке, установленной в купальне.

– У-у-у! Холодная, – тихо проворчал он, остановившись на третьей ступеньке, где вода доходила ему уже до икр ног, и, намочив лицо и лысину, нерешительно спустился на четвертую. Потом ещё на одну… и, наконец, окунулся целиком. Урча от удовольствия, медленно поплыл вдоль берега. Крёстный знал, что здесь не глубоко. Плавал он неважно, и ему всегда надо было знать, что если встанет, то достанет дно ногами.

Пока отец и гости охлаждались в воде, Юзеф устроился в шезлонге под тентом. Мысли его были далеки от того, что происходило сейчас вокруг. Он, теперь полноправный танцовщик труппы театра, скоро начинал свой первый сезон. Вместе с ним начинала свой первый сезон в театре и выпускница Сима Астафьева. Она ему очень нравилась. Они вместе вступали во взрослую актёрскую жизнь, и он наконец-то сможет ухаживать за этой девушкой, что во время учебы было невозможно. Их даже ни разу не ставили вместе в пару на уроках танца в училище. Как она отнесется к нему? Обратит ли на него внимание?

Звонкие голоса сестер вывели его из приятного воспоминания о Симе. Они, громко над чем-то смеясь, появились из-за ширмы в легких сарафанах разного покроя и цвета, и сразу на пляже стало шумно и весело. На голове у Юляши была соломенная шляпка, подвязанная бантом под подбородком. Маля держала свою шляпку в руках, распустив мокрые волнистые волосы по плечам, что придавало ей трогательный домашний вид.

– Крёстный! Я так тебе рада! – закричала она плавающему около берега Леониду Генриховичу.

Строкач уже одиннадцать лет как овдовел. Его жена умерла при родах на третий год после свадьбы. Не удалось спасти и ребенка. Леонид Генрихович очень страдал, но по прошествии нескольких лет после этой трагедии захотел снова жениться. Жить одному в просторном петербургском доме с большим садом, конюшней и другими хозяйственными постройками было одиноко. Знакомые сводили его с потенциальными невестами, но ни одна не западала ему в душу, не выдерживая конкуренцию с той, которую он так когда-то любил. В конце концов, все вокруг, да и он сам, потеряли всякую надежду, что когда-нибудь это может произойти.

Крёстный встал. Вода скрывала его по грудь.

– Девочки мои, хорошие! Я привез вам подарки!

– Ты самый лучший крёстный на свете, – прыгала от радости Матильда.

– А вот и мои красавицы появились, – воскликнул Феликс, неожиданно вынырнув рядом с Леонидом Генриховичем. – Джон, плывите скорей сюда, я вас познакомлю.

Джон, стуча ногами по воде так, что брызги доставали до берега, подплыл к хозяину имения, окатив его водяным каскадом, и встал рядом.

– Девочки, это Джон Макферсон. Сын друга крёстного, из Англии.

Джон слегка наклонил голову и приложил руки к груди.

– А это мои дочери, – продолжил знакомство отец. – Вот эта в шляпке – Юля. Она уже два года танцует в Мариинском театре. А вот та, что стоит с мокрыми неубранными волосами, моя младшая. Матильда. Пока ещё учится, – и, вдруг вспомнив, что говорит всё это человеку, который только изучает русский язык, Феликс озабоченно спросил: – Джон, а вы всё понимаете, что я вам говорю?

– О, да! Я понимай! Юля и Маля танцуй!

Матильда, заливисто расхохотавшись и прокричав сквозь смех: – Мы танцуй! Мы обе танцуй! – неожиданно сделала красивый пируэт, выйдя на арабеск. Юбка поднялась, и восхищенный Джон онемел, увидев её голые ножки. Ему было видно больше положенного.

– Очень красиво танцуй! – восторженно проговорил он, зачарованно глядя на Матильду.

Феликс хмыкнул на реплику Джона, хорошо понимая, что юношу вдохновили не только пируэты дочери. Он постучал его по плечу:

– Ну, что? Наперегонки? – предложил он, а девочкам приказал: – А вы – марш в дом! Помогайте матери с обедом.

Увлекая Джона за собой, Феликс Иванович поплыл в глубину купальни, и юноша, отчаянно стуча ногами по воде и образуя фонтан брызг, послушно последовал за ним.

– Ладно, крёстный, мы пойдем, – с улыбкой проговорила Маля, послав ему воздушный поцелуй. – Маме действительно надо помочь.

Девушки пошли в сторону особняка, о чем-то разговаривая. Хорошо был слышен заливистый смех Матильды. Строкач вышел на берег и присоединился к Юзефу, устроившись под тентом на соседнем шезлонге.

– Всё-таки у тебя сестра неисправимая кокетка. С пеленок строит всем глазки. Когда она хоть немного повзрослеет? – глядя вслед сестрам, произнес он.

– Никогда! – ответил юноша. – Такая уж она от рождения. Мужчины обречены.

* * *

За обедом Матильда веселилась, поддевая Джона по всякому поводу, и, прощаясь, пригласила его на свой день рождения.

– Обязательно приезжайте, – поддержала дочку Юлия Яновна. – Это будет девятнадцатого августа. Малечке исполнится четырнадцать лет.

– Приезжайте. У нас тут всегда весело, будут фейерверки, – пригласил юношу и Феликс Иванович.

Глава 7

Как всегда, в этот праздничный день на кухне с раннего утра рубили, варили, жарили, коптили. Маля, нарядившись в новое нежно-розовое платье из крепдешина и розовые атласные туфельки, сидела перед зеркалом, а Юляша делала ей прическу.

– Вижу коляски, – сообщила она Матильде, глядя в распахнутое настежь окно. С того места, где она стояла, хорошо была видна дорога к дому. – Гости уже едут с вокзала.

– Ты не отвлекайся, – посетовала Маля, – а то приколешь всё вкривь и вкось!

Когда Юляша закончила своё парикмахерское творение на голове у сестры, та, придирчиво оглядев себя в зеркале, заявила:

– По-моему, здесь чего-то не хватает, – и буквально через пару секунд воскликнула: – Ну, конечно! Мне в волосы нужен розовый цветок в тон платья. Тогда мой внешний вид будет абсолютно завершен!

– Что тебе принести? Астру или розу? – тут же согласилась Юляша.

– С розой я буду похожа на испанку или цыганку, – любуясь своим отражением, заключила Матильда. – Лучше принеси три маленькие астрочки.

Сестра вернулась довольно быстро и, прикалывая крохотный букетик к её волосам, вдруг сообщила сногсшибательную новость:

– Там приехал твой крёстный и привез с собой англичанина. Только Джон Макферсон не один.

– А с кем же?

– С невестой! – выпалила Юляша. – Нам-то казалось, что он в тебя влюбился, а у него, оказывается, невеста! – хохотала она.

– Да, это он мне сделал большой подарок, – медленно произнесла Маля.

– Чего ты удивляешься? Мама ведь, когда приглашала его на день рождения, сказала, что тебе исполняется только четырнадцать лет! Вот он и опомнился, – весело сказала Юляша. – Как бы ты с ним ни кокетничала, ты теперь всё равно останешься для него ребенком.

– Я ему покажу, какой я «ребенок»!

– Маля, что ты задумала? – встревожилась старшая сестра.

– Ничего страшного! Так, посмеюсь над ним, и всё! А потом пусть женится на своей невесте.

Матильда спустилась к гостям, расположившимся в саду с прохладительными напитками в руках в ожидании приглашения к обеду. Все бросились её поздравлять.

– Как же ты хороша! – воскликнул Строкач, направляясь к ней. – В этом изумительном розовом платье ты выглядишь как «розовый бутончик»! Ароматный цветок!

Следом за крестным появился и Макферсон. Сегодня он был очень элегантен и даже красив. Ей стало вдвойне обидно, тем более что невеста, как показалось Мале, нарочито держала его всё время под руку, ни на минуту не отпуская от себя.

– Какая она неприятная, – шепнула Маля сестре.

– Не выдумывай! Очень даже симпатичная, – быстро ответила ей Юляша, предчувствуя, что Матильда может проделать с бедняжкой какую-нибудь каверзу.

И была права. Матильда решила отомстить англичанину. За столом она села напротив Джона, чтобы он мог видеть её постоянно перед собой. Один из гостей произнес тост, сравнив Малю с розой. Кто-то ему возразил, сказав, что она больше похожа на ароматный жасмин, и в итоге разговор зашел о цветах. «Пора идти в наступление», – решила Маля.

– А я люблю ромашки, которые растут на поляне в нашем лесу, – громко произнесла она, привлекая общее внимание. – Вы знаете, я очень люблю встать рано-рано, часов в пять, и идти в лес за грибами. А там чудо что такое! – переходя на поэтичный тон повествования, продолжала она. – Воздух звенит от тишины… Но вот тишина вдруг прерывается! Это проснувшийся соловей залился своей сладкоголосой песней! Восходящее солнце золотит верхушки деревьев, и лучи, проникающие сквозь листву, превращаются в золотой дождь. Кажется, что ты в сказке. Вокруг такая красота!

Все за столом притихли, внимательно и с восторгом слушая поэтическое выступление именинницы, а она вдруг, глядя на Макферсона в упор, совершенно неожиданно спросила:

– Вот вы, Джон, уже год в России, а ведь наверняка такой красоты ещё не видели?

– Нет, – оторопев, признался молодой человек. – Но вы говорил… очень красиво. Надо видеть!

– Хотите, я завтра утром возьму вас с собой?

– Хочу, – ответил он с восторгом.

– А ваша невеста не будет возражать?

Так как это было сказано при всех гостях, бедная девушка была застигнута врасплох, и ей ничего не оставалось, как только дать согласие, в глубине души недоумевая, почему и её не пригласили на эту прогулку. Ей стало тревожно, но она тут же успокоила себя: «Чего я волнуюсь, ведь эта Матильда ещё подросток. Она просто не подумала, что меня следовало тоже позвать, тем более что гулять вдвоем с чужим женихом просто неприлично». Все за столом тоже не придали этому значения. Ну, покажет девочка англичанину красоту русской лесной природы, и что тут плохого?

* * *

В шесть утра следующего дня Маля встретилась с юношей. Она тщательно продумала, что на себя надеть, чтобы сразу сразить Макферсона наповал. На ней была зеленого цвета юбка до щиколоток и обтягивающая фигуру желтая кофточка с большим вырезом на груди и спине. Небольшая шляпка из желтой соломки с зелеными лентами, широкий пояс золотого цвета, подчеркивающий талию, и изящная корзиночка дополняли этот необыкновенно красочный наряд. Выглядела она очень ярко. Словно пейзанка из какого-то романтического спектакля.

– Какая вы! – восторженно воскликнул Джон, увидя её, выходящую из дома.

– В России принято сначала здороваться, а потом восхищаться, – кокетливо произнесла Маля. – Но я принимаю ваш комплимент. Ведь вы хотели сказать, что я красивая?

– Вы очень красивый! Удивительный! Добрый утро! Здравствуйте! – путанно произнес англичанин.

– Доброе утро! – звонко засмеялась Матильда. – Пойдемте уж!

Лес оказался совершенно таким, как его накануне описала Маля. И воздух звенел от тишины, и восходящее солнце золотило верхушки, и трели соловья услаждали слух. На пути к поляне Маля увидела два белых гриба, растущих рядышком.

– Вы только посмотрите, что это за прелесть, – позвала она Джона.

– Вы тоже прелесть, – любуясь, как она маленьким ножичком срезает грибы, проговорил англичанин.

Когда они вышли на большую поляну, всю усеянную ромашками, Макферсон даже вскрикнул от восхищения.

– Нравится? – спросила она.

– Очень нравится, – ответил Джон, глядя ей в глаза, и было совершенно непонятно, что он имел в виду: поляну или девушку.

Маля сорвалась с места и побежала среди ромашек так грациозно, что на мгновение Джону показалось, что она не касается земли.

– Когда мне хорошо, я хочу танцевать, – кричала она, пересекая поле.

– Я тоже хочу танцуй, – закричал ей в ответ Макферсон и бросился следом.

Маля громко запела мелодию вальса Штрауса «Сказки Венского леса»:

– Тарам, тарам, тарам, пам, пам! Тарам, тарам, тарам, пам, пам! – подбежала к юноше, положила свою руку ему на плечо, и они закружились в вальсе.

Джону казалось, что весь лес кружится вместе с ними в золоте солнца, а соловьи подпевают этому чудному голосу. Такого ощущения счастья, которое он испытывал сейчас, соединившись с природой и держа руку на талии совершенно неземной девушки, он ещё не испытывал никогда. Ему казалось, что ещё немного, и он поднимется в воздух и полетит вместе с ней!

Матильде нравилось восторженное состояние англичанина, до которого она его довела, и девушка решила закончить свидание поцелуем. У неё был небольшой опыт в этом с партнером по танцу Рахмановым в прошедшем учебном году. Ей тогда было тринадцать, а юноше уже шестнадцать лет. Мальчиков принимали в училище только после десяти, а потому они всегда были старше своих сокурсниц. При поддержках юноши не просто касались тела своей партнерши по танцу, а ещё и держали их за верхнюю часть ноги у самого паха, поднимая высоко вверх. Всё это возбуждало. Однажды после того, как преподаватель танца госпожа Вазем, ставящая им номер для показа в конце учебного года, вышла вместе с воспитательницей за дверь, Матильда с Рахмановым задержались и быстро бросились за ширму. Поцелуи были такими сладкими, а объятия юноши так взволновали, что, когда воспитательница, не обнаружив Матильду, вернулась обратно, девушка очень жалела, что это состояние абсолютного блаженства закончилось так быстро.

– Мадемуазель Матильда! Вы где? – удивлённо спросила воспитательница, стоя в дверях и оглядывая пустую комнату.

– У меня резиночка на трико лопнула, но я её уже почти завязала. Сейчас выйду, – крикнула притворщица из-за ширмы, быстро обмахивая руками своё разгоряченное лицо и приводя дыхание в порядок.

– А где Рахманов?

– Не знаю, мадам. Он вышел за вами.

– Что-то я его не видела, – проговорила воспитательница, и они явно услышали её шаги, направляющиеся к ширме.

Шестнадцатилетний юноша вжался между стеной и аккуратно сложенными элементами декораций выпускного курса, репетирующего здесь свои экзаменационные танцы.

– Ты готова? – показалась любопытствующая голова дамы.

– Да, – вышла прямо на неё Матильда, перекрывая проход. – Пойдёмте.

Воспитательница через плечо девушки быстрым взглядом всё-таки осмотрела пространство за ширмой, но, ничего не заметив, направилась к двери. Матильда чинно последовала за ней. «Пронесло», – радостно подумала она и незаметно перекрестилась.

Поцелуй и объятия пробудили в ней тогда такие эмоции, что Маля поняла: целоваться и обниматься очень приятно! Сейчас у неё был шанс повторить этот опыт с другим партнером, и она не хотела себе в этом отказывать. Тем более ей было интересно, а как это сделает англичанин?

– Поцелуйте меня, – внезапно остановившись в танце, сказала она.

Онемев от счастья, Джон нагнулся и со всей силы припал своими сжатыми губами к её пухленьким, слегка приоткрытым устам. Матильде показалось, что сейчас он просто выдавит ей все зубы, и она, упершись в его грудь руками и изогнувшись назад, быстро отстранилась, спасая свою челюсть. Юноша, приняв её действия за смущение, выпрямился и восхищенно воскликнул:

– Ты лучший в мире!

«Зато ты худший, – разочарованно подумала Матильда. – Нет! Целоваться и обниматься всё-таки не со всеми приятно!»

Потеряв интерес к англичанину, девушка подхватила свою корзинку и поспешила домой. По пути ей встретилось несколько боровиков и немного маслят, но их было так катастрофически мало, что когда она отдала Степаниде свою корзинку, та с удивлением взглянула на неё.

– Что это сегодня с вами? Неужто в лесу грибы перевелись?

Крёстный быстро понял, что происходит с Макферсоном, и ещё до обеда увёз его вместе с несчастной невестой в город. Свадьба совершенно расстроилась, и Мале было стыдно. Но то, что победа осталась за ней, подогревало её самолюбие. Матильда не переносила никакой конкуренции с раннего детства и не любила проигрывать!

Как только Кшесинские к первому сентября переехали из имения в Петербург, влюблённый англичанин тут же начал атаку. Ежедневно он посылал любовные письма и такие огромные букеты роз, что каждый из них мог разместиться только в трех, а то и в четырех вазах. В доме уже некуда было ступить. Кругом стояли цветы. Ваз не хватало, и горничная Мария приспособила банки и ведра, расставляя их в коридоре, ванной комнате и даже в кухне. Вся квартира походила на оранжерею. Кухарка Степанида даже предложила отнести часть букетов на рынок.

– Ведь наверняка дорогущие. А хозяева и не заметят.

– Ты с ума сошла, – возмутилась Мария.

– Да мне на кухне ступить некуда! Вон и хозяин ругается, что по квартире пройти не может. Надо от них как-то избавляться!

– Госпожа и так избавляется. Чуть у какого цветка головка поникнет, она сразу говорит: «Убрать!» Я во двор их целыми охапками через день выношу, а они, между прочим, сразу с помойки исчезают.

– Вот я и говорю. Хоть кто-то умный! Подбирает, да на базар несёт.

– Не нашего ума это дело, – прервала ненужный спор Мария.

А в гостиной в это время хозяева вели свой разговор.

– Ты должна поговорить с Малей, – возмущался Феликс, лавируя между вазами. – Этот Джон просто взбесился!

– Мне кажется, что это тебе надо поговорить с Джоном, – мягко предложила мужу Юлия. – Ты должен ему объяснить, что девочке всего четырнадцать лет. О чем он вообще думает?

– Я уже говорил, – обреченно отозвался Феликс. – Но он готов ждать столько лет, сколько понадобится, лишь бы она стала его женой. Остановить это сумасшествие сможет только сама Маля.

– Может, поговорить с крёстным? – с надеждой спросила Юля.

– И с крёстным говорил. Родители Джона в ужасе, так как он разорвал отношения с невестой, за которой приданого давали несколько миллионов! Он никого не слушает. Он обезумел от любви.

– Вот и надо написать его родителям, чтобы они забрали своего обезумевшего сына из России, – нашла выход мать.

– Это хорошая идея, но оставим её на крайний случай. Попробуй всё же поговорить с принцессой. Нельзя же так кружить голову этому несчастному юноше! Или она влюблена в него?

– Нет! Нисколько!

– Ну и слава Богу! – перекрестился Феликс.

– Маля говорит, что пококетничала с ним так, забавы ради! Она не предполагала, что вызовет в нем такую страсть.

– Моя принцесса всегда добивается, чего хочет! – гордо сказал он и, хмыкнув, добавил: – Но в этом случае явно переборщила.

* * *

В тот же день, когда Матильда приехала после занятий домой, мать посадила её рядом с собой на диван в гостиной и начала этот нелегкий для них обеих разговор.

– Я чувствую себя очень виноватой, что расстроила свадьбу Джона, – скромно опустив глаза, сказала дочь, но потом её глаза загорелись, и она восторженно произнесла: – Но ты знаешь, мама, в глубине души мне приятно, что я могу внушать такую любовь. Мне нравится получать цветы. Мне хочется всю жизнь получать много цветов от своих поклонников, хочется слышать – «Браво!», хочется, чтобы публика закидывала сцену розами и носила меня на руках!

– Какой же ты ещё ребенок, – Юлия притянула к себе Малю и, обняв, поцеловала в щечку. – Это не сцена, глупенькая. Это жизнь, и всё может плохо кончиться. Тебе надо объясниться с Джоном и прекратить все отношения. Не надо давать ему надежду. Объясни, что ты хочешь делать карьеру и о замужестве вообще не думаешь.

– Да, мамочка. Я только о сцене и думаю, а влюблённости эти… Обещаю, что завтра же поговорю с ним, – прижавшись к маме, сказала Матильда, но потом, вдруг вспомнив что-то важное, отстранилась и осторожно спросила: – А подарки надо будет вернуть?

– Ты что имеешь в виду?

– Сумочку из белой кости, украшенную незабудками из сапфиров.

– Конечно, нет. Ведь он подарил тебе её на день рождения в тот злосчастный день, когда ты свела его с ума.

– Брошь с бриллиантами?

– И это можешь оставить себе. Это подарок к началу учебного года. А вот цветов больше не принимай! Отсылай обратно вместе с посыльным, который их приносит. Я и Маше скажу, чтобы так делала, – закончила разговор мама.

После объяснения с Малей уязвленный в своих чувствах Джон Макферсон покинул Россию, а Маля постаралась стереть из памяти этот свой некрасивый эгоистичный поступок. Постепенно она даже забыла, как этот англичанин выглядел, да и было ли это всё наяву? Но сумочка из белой кости и брошка напоминали ей: «Нет. Это всё было в действительности!» И тогда Маля убрала их в коробку, и задвинула её в глубину своего платяного шкафа, чтобы не видеть. Вскоре она благополучно забыла об их существовании, а вместе с ними и об англичанине.

Через некоторое время крёстный сообщил Феликсу, что бедный Макферсон покончил с собой в Лондоне.

– Только Матильде говорить об этом не надо, – испугался Кшесинский.

– Конечно, – тут же поддержал его Строкач. – Об этом вообще лучше никому не говорить.

– Ты прав, – сказал Феликс и перекрестился. – Слава Богу, мы оградили от него принцессу, а то всё кончилось бы тем, что он убил бы её, а не себя!

– Это потому, что девочка очень кокетлива, – посетовал крёстный.

– Бороться с этим бесполезно, – тяжело вздохнул отец. – Это у неё в крови.

* * *

Пришла зима, и морозный ветер совсем выветрил в семье Кшесинских воспоминание об англичанине. Жизнь вошла в свое спокойное русло.

В один из таких холодных зимних вечеров, когда термометр за окном показывал минус двадцать четыре, Маля сидела вместе с мамой и с братом в гостиной. В камине потрескивали дрова, яркие языки пламени создавали ощущение тепла и уюта, каждый к комнате был занят своим делом. Юзеф разучивал на рояле один из этюдов Шопена, мама, сидя в кресле, вышивала, а Матильда удобно устроилась рядом с ней на диване с повестью Карамзина. Это была трогательная история бедной Лизы, и девушка частенько шмыгала носом от набегавших на её глаза слез. Юляши не было. Она в этот вечер танцевала в частном спектакле на балу у княгини Юсуповой. Зима была хороша тем, что давали много балов, и артистам как балета, так и водевилей можно было неплохо подработать во время театральных представлений, которые устраивала знать в своих домах, ублажая гостей. Отец тоже отсутствовал. Ещё утром он уехал на урок танцев к детям князя Щербатова, но наступил уже глубокий вечер, а его всё не было. Ужин задерживали в ожидании его прихода.

Маля дочитала книгу и в сентиментально грустном настроении, которое на неё навеяла повесть, подошла к окну. На улице шел снег. Было темно, но газовый фонарь, стоящий у подъезда, освещал кружащиеся от ветра белые снежинки, и они мерцали на свету, переливаясь серебром. Мале показалось, что она в каком-то сказочном белоснежном мире.

– Тебя там не продует? – спросила Юлия.

– Нет, мама.

– А что там, за окном?

– Зима. Снег, – не вдаваясь в подробности, ответила дочка.

В каждом времени года была своя прелесть, но Маля больше всего любила лето. Она любила белые ночи, любила купаться в прохладной реке в жаркие знойные летние дни, собирать грибы в лесу, выскакивать из дома босиком и играть с деревенскими ребятами в мяч или бегать под дождем по лужам, а потом, переодевшись, выпить вкусного парного молока. Зимой же всё было не так радостно. Когда она утром выезжала в училище, было ещё темно. Когда возвращалась домой, было уже темно. В общем, получалось так, что зимой Матильда практически не видела дневного света, а жила только при газовых фонарях. А уж сколько надо было на себя надевать, чтобы выйти на улицу! Нет! Маля не любила зиму. Но глядеть на эти кружащиеся снежинки ей нравилось. Было в этом что-то романтическое.

– Ну, всё! – решительно сказала мама, отложив вышивку. – Больше ждать невозможно.

Уже давно пора было ужинать, а Феликс всё не возвращался.

Юлия Яновна позвонила в колокольчик, и на пороге гостиной возникла горничная Маша.

– Накрывай на стол.

– А Феликс Иванович? – удивилась девушка.

– Вероятно, его задерживают какие-то дела, – сдерживая досаду, ответила Юля. – Итак уже больше часа ждем.

Юля ревновала мужа, и, когда он приходил поздно, воображение рисовало ей страшные картины его измен.

– А у меня уже всё накрыто, – доложила горничная. – Степаниде надо только котлеты в печи разогреть. Наверняка остыли.

В это время раздался дверной колокольчик, и Маша с радостным криком:

– А вот и барин прибыли! – побежала открывать засовы.

Феликс, как всегда шумный, в очень хорошем расположении духа, появился в гостиной и прежде всего направился к Юле. Та стояла, поджав губки, неприступная как крепость.

– На улице такой снегопад, и ужасно холодно! Давайте ужинать! Я голодный, как волк! – обняв жену, Феликс притянул её к себе, поцеловал в щёку, а потом, сделав страшное лицо, прорычал: – Нет, я голоден, как сто волков! – и прикусил ей ухо.

Он был настолько обаятелен и от него исходило столько ласки и любви к ней, что Юля рассмеялась и тут же сменила гнев на милость.

– Закуски давно поданы.

– Отлично! – воспрял Феликс. – Распорядись, дорогая, чтобы поставили на стол графинчик с водочкой.

– Это по какому же случаю? – удивилась жена.

– Во-первых, мне не только голодно, но и холодно, а во-вторых, я встретил сегодня в театре нашего балетмейстера Иванова.

– Так ты был сегодня ещё и в театре?

– Да. Заехал туда после занятий. Надо было кое с кем встретиться по делам.

– Так вот почему ты так задержался, – облегчённо вздохнула Юлия.

– Ну, конечно! – воскликнул муж. – Ну, так вот, встретил я там Иванова, и он мне по секрету сообщил, что Юзеф получит хорошую роль в новой постановке, которую Лев будет ставить вместе с Петипа.

– А я уже знаю об этом, папа, – вступил в разговор Юзеф. – Мне сказали вчера в репертуарной конторе.

– Никогда ни в чем не будь уверен, пока не увидишь распределение на доске дирекции, мой мальчик, – строго осадил сына Феликс Иванович. – Театр – вещь непредсказуемая. Сегодня тебе говорят одно, а завтра делают совершенно другое!

– Но ты сам только что сказал, что мне дадут роль, – недоуменно возразил Юзеф.

– Раз это сказал я, значит, так и будет! – произнес отец. – А на будущее запомни: в театре выжить непросто. Надо толкаться локтями и никому не верить. Каждый будет стараться тебя подсидеть.

– А мне рассказывали, что Дзукки как-то подсунули иголки в балетную пачку, – возбужденно вставила своё слово Маля в подтверждение слов отца.

– И иголки, и булавки, и не только в платье, – повернулся к дочери Феликс. – Готовься ко всему! Могут подсунуть тебе что-нибудь в пуанты. Могут разлить масло перед твоей гримерной, чтобы ты поскользнулась и грохнулась им на радость, ушибив себе что-нибудь, а ещё лучше сломав. Много что могут сделать, моя принцесса, твои собратья по цеху, лишь бы навредить из зависти.

– Ну, ты прямо запугал детей театральными ужасами, – остановила мужа Юлия. – Пойдемте лучше ужинать, – и, ласково глядя на него, добавила: – О графинчике не беспокойся. Я распоряжусь.

– Ты самая лучшая и самая добрая на свете! – обнимая жену, ласково произнёс Феликс Иванович.

Мале оставалось учиться всего полтора года. И пролетели они очень быстро.

Глава 8

В день выпускного экзамена по танцу Матильда проснулась рано. Она волновалась. Но не из-за того, что боялась за своё выступление, а потому, что на экзамен должны были прибыть все члены императорской семьи, включая царя с царицей и, конечно, наследника. Матильда входила в число лучших учениц вместе с воспитанницами-пансионерками Рыхлаковой и Скорсюк, и, по традиции, им троим было предложено самим выбрать танец для экзамена. Маля остановилась на па-де-де из балета «Тщетная предосторожность». Этот танец был полон утонченного кокетства, и Дзукки, исполнявшая эту роль в спектакле, совершенно покорила в своё время Матильду.

«Я смогу станцевать не хуже! – сразу решила она. – У меня получится!». Партнером был определен лучший выпускник этого года Рахманов, с которым она однажды так сладко целовалась, и Матильда радовалась, что ей в пару дали именно его. Он был влюблён в неё до сих пор, но она уже совершенно остыла к юноше. Связывать свою судьбу с танцовщиком она не желала, но то, что танец у них получится великолепно, Маля не сомневалась.

В театральной костюмерной ей подобрали голубое платье, украсили его букетиком ландышей, на волосы прикрепили короткую мантилью из нежных тонких кружев, и, оглядев себя с ног до головы перед большим зеркалом, Маля осталась очень довольна тем, что там увидела. Из некогда хорошенькой маленькой девочки она со временем превратилась в очаровательную девушку. Матильда не относилась к разряду красавиц, но была стройной, изящной, женственной, и её маленький рост, метр пятьдесят два сантиметра, не был ей помехой в завоевании сердец. Он был идеален для партнера по сцене и трогателен в жизни.

Подготовка к выпускным экзаменам по танцу началась почти с самого начала последнего года обучения. И вот, наконец, всё было готово, и этот торжественный день, которого все учащиеся так ждали и так боялись, наступил.

Сначала выпускники драматического курса должны были играть свой спектакль, а уже после них выходили на сцену выпускники балетного отделения.

Закулисных гримерных в этом маленьком учебном театре не было. Ученики готовились к выходу в примыкающих к сцене классах. Вдруг разнеслось, что император с семьей уже в зале. Всем захотелось немедленно его увидеть, и около маленькой дырочки в занавесе началось настоящее столпотворение.

– Ну, что там? Дай посмотреть! – пытаясь пробиться к единственному глазку в зал, шептал один выпускник другому.

– Император и императрица садятся в самом центре на первом ряду, – отвечал счастливец, занявший выгодную позицию.

– Дайте же и мне посмотреть, – толкалась выпускница драмы Маруся Пуаре. – А наследник приехал?

– Быстро покиньте сцену, – раздался строгий приглушенный голос старшей воспитательницы Ирины Леонидовны, и все сразу бросились врассыпную.

Зрительный зал учебного театра вмещал в себя только три ряда кресел. Но зато сцена была самая настоящая: с рампой газового освещения, декорациями и занавесом.

Пока выпускники волновались за кулисами, в зале уже расположился император Александр III с императрицей Марией Федоровной. Рядом с отцом устроился в креслах первого ряда наследник Николай. Были здесь и родные братья государя Владимир, Сергей, Алексей и Павел Александровичи. Все они были со своими женами, среди которых особо выделялись супруга великого князя Сергея Александровича своей красотой и жена великого князя Павла Александровича своим большим животом, так как была на восьмом месяце беременности. Кроме них приехал посмотреть на выпускников училища и великий князь Михаил Николаевич Романов со своими сыновьями. Их у него было четверо. Все они по родству приходились дядями наследнику, но по возрасту почти не отличались от него. Мало того, великий князь Сергей был даже младше Николая, поэтому отношения между наследником и братьями Михайловичами были скорее дружеские, чем напоминали бы отношения между дядями и племянником.

Места в зале заняли также Директор Императорских театров Всеволожский, главный балетмейстер Мариус Иванович Петипа и несколько ведущих актёров Императорских театров Петербурга, получивших на это специальное разрешение от дирекции. Среди них был и Кшесинский. Он посещал выпускные экзамены каждого из своих детей и, конечно, не мог пропустить выпуск из училища своей принцессы. Удобно устроившись в положенном для артистов последнем ряду, Феликс Иванович с удовольствием любовался мощным затылком императора, пока не подняли занавес и выпускники драмы не начали водевиль.

За сценой было слышно, как весело зрители принимали спектакль и как громко хлопали в конце. Выпускники балетного класса терпеливо ждали своего часа.

Антракт оказался не долгим.

Чем ближе был выход на сцену, тем становилось всё волнительнее. У Мали даже слегка пересохло в горле, и она попросила обслуживающую их горничную принести воды. Сделав несколько глотков, девушка отставила стакан и, встав на пуанты, проделала несколько батманов сначала правой, а затем и левой ногой. Перова, глядя на Матильду, тоже стала разогреваться, приседая в плие.

– Я так волнуюсь! – дрожащим голосом проговорила она. – Даже ноги дрожат.

– Я тоже волнуюсь, – призналась Маля. – Только у меня ноги не дрожат. Я, наоборот, полна сил! Это волнение – как вдохновение!

– Чудная ты, Маля, – проговорила Перова.

Соня Перова была девушкой очень спокойной и уравновешенной, прекрасно пела красивым контральто, и многие считали, что ей надо было заканчивать не балетное, а актёрское отделение, где она быстрее бы сделала карьеру, выступая в водевилях. В своё время так поступили с Марией Савиной. После второго года занятий балетом, обнаружив у неё на уроках вокала необыкновенный по тембру голос, девочку перевели на актёрское отделение, и теперь она уже много лет была одной из самых знаменитых актрис Александринского театра. Но родители Перовой не слушали этих доводов. Они считали, что танцевать в балете благороднее, чем исполнять всякие там водевили, а потому и воспротивились переводу дочери. Матильда слегка завидовала голосу Сони, а та, в свою очередь, завидовала успехам Матильды в танце. Вот и сейчас Перова восхищённо смотрела, как, крепко стоя на пуантах, Матильда легко кидала батманы на девяносто градусов.

В класс заглянула старшая воспитательница.

– Кшесинская! Вы готовы?

– Да, Ирина Леонидовна! – ответила Матильда и вышла в коридор, ведущий к сцене.

Вот оно! Сейчас будет её звездный час.

Занавес подняли, и при первых же музыкальных аккордах, ощутив необыкновенный прилив сил, с очаровательной улыбкой, осветившей всё её лицо, с блестящими от восторга глазами, она сделала своё первое «па». Танец был выстроен на кокетстве с влюблённым в неё юношей. Сыграть это состояние для Матильды было легко, тем более с таким партнёром, как Рахманов! А о технике она вообще не думала. Все движения давались ей без труда.

Когда всё было позади и девушка, кланяясь, присела в реверансе, она посмотрела на первый ряд, прямо в лицо императрице, потом императору и затем уже перевела взгляд на наследника. Она впервые увидела его близко. «Какое приятное лицо», – подумала она. Матильда ощущала расположение к себе всей царской семьи и хорошо видела, что они ей хлопали не так, как она это наблюдала раньше, то есть слегка прикасаясь пальцами одной руки до пальцев другой, а по-настоящему! В третьем ряду она заметила сияющие глаза слегка привставшего с места отца. Феликс восторженно отбивал свои ладони и, если бы было можно, наверняка закричал бы ей: «Браво, принцесса!» Маля и сама чувствовала, что танцевала на таком эмоциональном подъёме, что это не могло не передаться залу.

– Какая прелестная девушка, – сказал император, когда занавес закрыли. – У неё такая радостная детская улыбка и столько грации!

– Да, у этой девушки большой актёрский талант, – согласилась императрица.

– Напомните нам её фамилию, – обратился император к дирекции.

– Кшесинская, ваше величество, – тут же отозвалась наставница женского отделения балетных классов мадам Лихошерстова. – Матильда Кшесинская.

Феликс Иванович гордо выпрямил спину и огляделся. Мол, все слышали, что о моей принцессе сказали Их Величества! Вот так-то!

* * *

После экзамена всех собрали в зале большого репетиционного помещения для представления каждого из выпускников лично царским особам. Они стояли в костюмах, в которых выступали на сцене. Вероятно, так императору было легче вспомнить, в какой роли он их только что видел. Согласно традиции, сначала должны были представить воспитанниц-пансионерок драматического и балетного отделений, которые проучились все восемь лет на средства императора, потом приходящих учениц, коей была Матильда, а потом в той же последовательности выводили на поклоны мальчиков. Зная, что она будет представлена самой последней среди девушек как приходящая ученица, Маля не удивилась, что мадам Лихошерстова поставила её во второй ряд, где она со своим маленьким ростом совсем скрылась за спинами выпускниц. Все стояли, замерев в ожидании царской семьи. Стояли на изготовке и преподаватели во главе с директором.

Войдя в зал, император огляделся и вдруг звучным голосом, нарушая все традиции, недоуменно спросил:

– А где же Кшесинская?

Это было полной неожиданностью. Девушки, недовольно оглядываясь на Матильду, расступились. Мадам Лихошерстова, быстро соображая, каким образом теперь поменять всё построение представления, взяла её за руку и подвела к императору:

– Матильда Кшесинская, ваше величество.

Государь протянул руку для поцелуя. Маля с дрожащими от страха коленками, присев в глубоком реверансе, коснулась губами его крепких и толстых пальцев, на одном из которых красовался массивный перстень с крупным топазом, окруженным сверкающими бриллиантами.

– Мадемуазель, вы будете красой и гордостью нашего балета, – произнес император, приветливо улыбаясь.

Маля была настолько счастлива и ошеломлена этими словами, что с трудом понимала, что происходит вокруг. Как представляли других учеников, что говорили им император с императрицей – всё для неё прошло как в тумане.

Затем всех повели в столовую. Там для торжественного ужина вместе с царской семьей уже были накрыты три длинных стола. За столами тоже все места для выпускников были расписаны. С одной стороны государя должна была сесть лучшая выпускница драматического класса, чтобы красивым и громким голосом прочитать молитву перед ужином, а с другой стороны руководство училища решило посадить отличницу пансионерку балетного отделения Скорсюк, и та уже несколько дней хвасталась перед всеми этой привилегией. Но император, войдя в столовую, опять нарушил распорядок.

– Где мадемуазель Кшесинская? – громогласно спросил он, усаживаясь во главе центрального стола. – Я хочу, чтобы она сидела рядом со мной.

Скорсюк передвинули. Но рядом с Матильдой император велел посадить цесаревича Николая, и Скорсюк ещё раз передвинули.

«Как в сказке!» – подумала Маля, сидя между государем и наследником престола.

– Только не очень-то флиртуйте, – обращаясь к сыну и выпускнице, сказал император.

Маля боялась поднять на наследника глаза. Она впервые чувствовала себя скованной рядом с молодым человеком. Перед всеми сидящими за столами стояли приборы для ужина и белые кружки из дешевого белого фарфора для чая.

– Наверно, дома вы не пьете из таких кружек? – вдруг спросил её цесаревич.

– Нет. Не пьем, – ответила Маля и посмотрела ему в глаза. Глаза у него были голубые-голубые, а взгляд проникал прямо в душу. Наследник улыбался, и эта улыбка была настолько обворожительна, что Маля просто утонула в её лучах. Она сразу же забыла о субординации. Скованность как рукой сняло. – Я сегодня тоже буду впервые пить из этих кружек, как и вы, ваше высочество, – кокетливо поведя глазами, добавила она.

– Как?! – воскликнул наследник. – Так эта «шикарная» посуда предназначена только для ужина с императорской семьей?

– Что вы! – залилась своим заразительным смехом Матильда. – Просто я не живу в училище. Я приходящая ученица. Я живу дома, а потому этой столовой не пользуюсь.

– Теперь я знаю, почему вы лучше всех танцуете.

– Почему? – заинтригованно спросила Маля.

– Потому что вы не пьете из этих чудовищных кружек, – выпалил наследник уже не в силах сдерживать смех.

Они оба расхохотались до слез над этой шуткой. Им теперь было всё смешно и стало так хорошо вдвоём, что они никого не замечали.

Члены царской семьи переходили от стола к столу, меняясь местами, чтобы никого ни за одним столом не обделить своей благосклонностью, и только цесаревич просидел весь вечер рядом с Матильдой.

– В первый раз я увидела вас, когда вы были ещё совсем мальчиком, вы с братом смотрели в театре балет «Конек-Горбунок», – сообщила она ему. – Я сидела тогда под колосниками в актёрской ложе. Оттуда зала не видно, так я чуть не вывалилась из неё, чтобы вас разглядеть!

– Сколько же лет вам тогда было? – улыбнулся наследник.

– Шесть. А вот уже потом, во время учёбы в училище, я видела вас на всех премьерах. Ведь нас часто занимали в ролях маленьких фей и пажей. К этому времени вы уже повзрослели, стали наследником престола и превратились в настоящего принца, о котором может мечтать любая «спящая красавица».

– Кстати, я был на премьере «Спящей красавицы», – воскликнул наследник, польщённый словами девушки. – Если не ошибаюсь, это произошло в январе этого года?

– Совершенно точно, ваше высочество.

– А кого вы изображали на сцене в тот раз?

– Красную Шапочку.

– Так это были вы?! – удивился и обрадовался наследник. – Мне этот танец очень понравился! Вы танцевали с Серым Волком и были просто очаровательны. Я хорошо помню ваши испуганные глазки и вашу изящную маленькую фигурку, – Николай снова с интересом взглянул на Матильду. – Да, теперь я вижу, что это были действительно вы!

Когда подали чай, цесаревич отпил из своей чашки и внезапно протянул её Матильде.

– А чай в этих кружках очень даже вкусный. Я попробовал. Теперь вы.

И хотя Матильде налили точно такой же, она, как завороженная, взяла из рук наследника престола чашку и сделала несколько глотков с той стороны, где только что отпил он.

– Очень вкусный, – тихо произнесла она. Сердце её билось так сильно, как будто хотело выпрыгнуть из груди. Было полное ощущение, что губы их соприкоснулись.

– Ну, вот видите, я не обманул вас, – наклонившись к ней, проговорил наследник.

– А разве вы можете?

– Что?

– Обмануть? – пытливо спросила Матильда, глядя ему прямо в глаза.

В этот момент к ним подошел император и, положив свои мощные руки, которыми, по слухам, мог гнуть подковы, на плечи сына, произнёс:

– Нам пора. До свиданья, мадемуазель. Будем ждать ваших выступлений на сцене. Уверен, что вы нас ещё порадуете.

Когда царская семья покинула училище, всех выпускников отправили в дортуары, как назывались спальни пансионеров, а Малю в большой карете, на которой развозили учениц на спектакли и репетиции в театр, отвезли домой.

Похвала императора и возможность сидеть рядом с ним привели Матильду в такое радостное возбуждение, что в ту ночь она долго не могла заснуть. Кроме того, перед ней всё время был образ Николая и в ушах звучал его голос.

– Он просидел рядом с тобой весь ужин? – с интересом расспрашивала Юляша младшую сестру. Ей тоже не спалось и, удобно устроившись в постели, она слушала восторженный рассказ Матильды.

– Да. Император переходил от стола к столу, к нам подходили другие члены царской семьи, а наследник ни разу от меня не отошёл. Никуда! Мы с ним всё время говорили, говорили…

– О чём?

– Не помню. Ерунду всякую. Но почему-то было очень весело, и мы всё время смеялись!

– А потом?

– А потом, когда мы прощались, мне показалось, что я его знаю давно-давно. У него такие необыкновенные глаза! Голубые-голубые! А улыбка… Если бы ты видела, как он улыбается! И вообще, он такой красивый!

– Маля, ты что? Ты говоришь так, как будто влюбилась…

– А что, нельзя?

– Конечно, нельзя! – испугалась Юляша. – Забыла, кто он? Наследник престола! А кто ты? Это для папы ты принцесса, а для них – никто! Актриса – и всё!

– Это я-то никто? – выпрыгнула из своей постели Матильда и, навалившись на Юляшу, стала шутливо бить её своей подушкой. – Это я-то никто? Да ты знаешь, что мне сказал сам император? Он сказал, что я буду красой и гордостью русского балета! Вот кто я! «Краса и гордость»!

– Сдаюсь, «краса и гордость»! – отбиваясь, смеялась Юляша. – Сдаюсь!

Юляша и сама была влюблена. Вот уже почти полгода, как она встречалась с бароном Зедделером, офицером Преображенского полка. Девушка знала, что родители барона никогда не дадут разрешения на их брак. Кроме того, вступать в брак офицерам разрешалось только после двадцати девяти лет, а барону исполнилось всего двадцать один. И ко всем этим препятствиям барон был ещё и на три года её младше. Правда, это её мало волновало. Замуж она и сама пока не собиралась. Но вот Матильда со своей влюблённостью в наследника испугала Юляшу не на шутку. Наследник – это не просто какой-то там богатый дворянин или офицер, а старшая сестра очень хорошо знала свою младшую. Она знала, что та будет во что бы то ни стало добиваться своей цели. А ведь на этот раз всё может кончиться плачевно. Как уберечь упрямую сестру от этой катастрофы, Юляша ещё не знала.

Глава 9

Выпускницам-пансионеркам балетного отделения в эту ночь тоже не спалось. Как только девушки улеглись по кроватям, они тут же стали возбужденно обсуждать прошедший экзамен и встречу с императором. Больше всего они были потрясены вниманием государя к Матильде и теперь от зависти обмывали ей косточки. Особенно старалась обиженная своим передвижением за столом отличница Скорсюк.

– Её посадили рядом с наследником, и ему ничего не оставалось, как только общаться с ней, – сплетничала она. – Кшесинская так старалась! Строила ему глазки, заливалась своим кошмарным смехом, никуда его от себя не отпускала. И наш будущий император просто растерялся от такой наглости танцовщицы, возомнившей себя бог знает кем! Он даже ни разу не поднялся, чтобы пообщаться ещё с кем-нибудь. Наверно, решил, что мы все такие же безмозглые кокетки, как она.

– Но, ты же сидела рядом с ним с другой стороны? Почему же ты не поговорила с наследником? Не показала свой ум? – спросила, как всегда, спокойным голосом Соня Перова.

– Так разве она даст! – возмутилась Скорсюк. – Всё время что-то трещала.

– А о чем они говорили? – поинтересовалась Рыхлакова.

– Я ничего не поняла, то про какие-то чашки, то наследник рассказывал ей про бал-маскарад во дворце. Я не могла толком уловить, но они всё время громко смеялись. Эта Кшесинская знает, чем подкупить молодых людей!

– Чем же? – тут же заинтересовались девочки.

– Своими игривыми глазками и дурацким смехом! – зло ответила Скорсюк.

– А император-то почему её выделил из всех? Тоже за игривые глазки? – возмутилась Ольга.

– Конечно! Она с ним заигрывала во время поклонов. Я всё видела. Я стояла в кулисе и наблюдала, как она с государя глаз не сводила, – подлила своего яду Миркович.

Матильда на следующий же день ощутила это общее отторжение и завистливые взгляды, но она уже была заранее подготовлена отцом к подобному отношению.

– Ты будешь всегда вызывать чувство зависти, – учил он её. – Старайся не обращать на это внимание. Ты талантлива, трудолюбива, хороша собой. И если тебе будет сопутствовать успех, то за твоей спиной будут постоянно следовать сплетни одна нелепее другой.

– Но почему?

– Люди в театре, принцесса, только с виду добродушные. На самом деле они не прощают успех других. Они ревнивы и злы. Воспитывай в себе внутреннюю защиту от сплетен. Улыбайся в ответ на колкости! Создавай эту броню, а то будешь много страдать от несправедливости.

Несмотря на то что экзамен по танцу уже прошел, занятия балетом не прекращались ни на один день, вплоть до выпускного вечера. А до этого знаменательного дня был ещё целый месяц. Ведь предстояли экзамены и по всем другим предметам, кроме танца.

На следующий день после своего триумфа Матильда с утра приехала в училище.

– Посмотрите на Кшесинскую, боже, как она растолстела после вчерашнего торжественного ужина, – вдруг воскликнула Скорсюк, когда все находились в гардеробной комнате и переодевались к занятиям по танцу.

– Это ей, наверно, кто-то сказал, что наследник любит полненьких, вот она и расстаралась. Хочет понравиться не только своими глазками, но и формами, – поддержала её Миркович.

Девушки громко рассмеялись.

– Вы на себя посмотрели бы! У вас от зависти уже рты набок скособочились и глаза из орбит повылезали, – набросилась на них Оля, защищая подругу.

– А у тебя ноги кривые, и ты на всю жизнь обречена только в кордебалете влачить своё жалкое существование, – закричала ей отличница Скорсюк.

– А ты, курица, сейчас без волос останешься, – вцепилась ей в голову Оля, у которой ноги действительно были слегка кривоваты.

– Девчонки! Вы что? – стала растаскивать их Рыхлакова и при этом с удовольствием исподтишка сильно ущипнула Ольгу за ляжку.

– Ах, ты так?! – взвилась девушка и со всей силы пнула Рыхлакову ногой. Та полетела на скамейку, на которой аккуратно сложенная лежала снятая выпускницами одежда.

– Оля! Так ведь и покалечить можно! – вмешалась Соня Перова, бросившись на помощь Рыхлаковой и пытаясь поднять её с пола. Но та запуталась в чьем-то платье и лежала с задранными вверх ногами, пока, наконец, не встала, опираясь на Соню и держась за ушибленное бедро.

– Что тут у вас происходит?! – прибежала на крики воспитательница. – Вы уже взрослые девушки, а за вами надо, оказывается, смотреть как за маленькими? Что вы не поделили? Скорсюк, почему вы стоите такая растрепанная? Причешитесь немедленно. А с вами что, Рыхлакова? Почему вы держитесь за бедро? Почему скамейка с одеждой перевернута? Если немедленно не объясните, что тут произошло, всех отправлю к Варваре Ивановне! И тогда посмотрим, кто из вас и с какими успехами окончит училище!

– Ничего страшного не случилось, – спокойно улыбаясь, ответила молчащая до сих пор Матильда. – Девочки вспоминали вчерашнюю встречу с императором. Рыхлакова хотела сделать Скорсюк прическу как у императрицы. Встала на скамейку, чтобы удобнее было, а она вдруг перевернулась. Вот Рыхлакова и упала, а так как в это время в её руках были волосы Скорсюк, она больно за них потянула. Скорсюк закричала, Рыхлакова, падая, тоже закричала, ну и мы тоже испугались и закричали.

– Хорошо, – осталась удовлетворена ответом воспитательница. – В следующий раз постарайтесь не устраивать таких катавасий. А вам, – обратилась она к Рыхлаковой, – не следует заниматься парикмахерским искусством. У вас это плохо получается, – строго добавила она, взглянув на лохматую Скорсюк, и вышла.

Все стояли молча, от стыда боясь смотреть друг другу в глаза. Вдруг Матильда громко рассмеялась.

– Ты чего? – удивились девушки.

– Когда я ещё была маленькая, отец рассказывал, как на сцене подрались две солистки, – сквозь смех ответила Маля. – Они таскали друг друга за волосы, а Петипа их разнимал. Мне так сильно захотелось увидеть, как это происходит, что я попросила отца непременно взять меня на следующий день на репетицию, а он рассмеялся: «Танцовщицы дерутся не каждый день». Я ужасно расстроилась, а вот сейчас всё-таки увидела подобную сцену! Забавно.

– Кто же это тогда таскал друг друга за волосы? – заинтересованно спросила Скорсюк, поправляя свои растрепанные кудри. – Какие две солистки?

– Я не помню.

– Ой, девочки, а представляете, как их разнимал Петипа? – вдруг рассмеялась Рыхлакова, нафантазировав себе эту картинку. И все девушки рассмеялись следом за ней, воображая важного усатого Мариуса Ивановича, оттаскивающего танцовщиц друг от друга.

На сегодня инцидент между ними был исчерпан, и все снова «дружили».

Глава 10

Вскоре после выпускного экзамена Кшесинскую вызвали в дирекцию театра.

– Прошу вас, – приветливо улыбнулся ей Всеволожский. – Проходите, мадемуазель.

Робея, Матильда впервые зашла в кабинет Директора Императорских театров и села в предложенное кресло у стола. Зачем её сюда позвали? «Он так радушно меня встретил, что вряд ли сообщит что-нибудь для меня неприятное», – подумала девушка, но сердце всё равно продолжало сильно колотиться от неизвестности.

– Через неделю в театре состоится бенефис Папкова, – начал директор, продолжая всё так же приветливо улыбаться. – Решено, что вы примете в нем участие.

– Я счастлива, но что я буду танцевать? – изумилась девушка.

– Вы исполните па-де-де из «Тщетной предосторожности», которое мы видели на экзамене. Только танцевать его вы будете уже не с выпускником, а с актёром, исполняющим эту партию в балете.

– С Николаем Легатом?

– Да.

– Вместо Дзукки? – с замиранием сердца спросила Матильда.

– Да, мадемуазель.

О большем Матильда и мечтать не могла. Она была счастлива! Но кому она была обязана такому повороту в своей жизни? Неужели самому императору?

– Это просто замечательно! – воскликнул Феликс Иванович, когда дочь рассказала ему о своем разговоре с директором. – Там обязательно будет пресса, и ты сразу сможешь громко заявить о себе!

И действительно, на бенефисе присутствовали самые известные критики из всех ведущих изданий, которые тут же отметили яркий талант выпускницы. «Меня поразила удивительная точность движений молоденькой дебютантки и её прекрасный стиль. Ещё недавно в этом танце блистала Дзукки, но мадемуазель Кшесинская показала, что она ничуть не уступает этой до сих пор непревзойдённой приме», – писал один из них в своей статье на следующий день. «У мадемуазель Кшесинской крепкие пуанты, на которых она отважно исполняет модные двойные пируэты ничуть не хуже Дзукки», – писал другой. «До сих пор у Дзукки, как у актрисы, оправдывающей каждое своё «па» на сцене, не было равных, и вот теперь у неё появилась конкурентка!», соглашаясь с ними, написал и известный критик Скальковский.

Матильда ещё в пятом классе поставила себе цель быть не хуже Дзукки, и вот спустя три года она уже её добилась, хотя только ещё заканчивает училище! Теперь она просто обязана пойти дальше и превзойти ту, которую считала своим кумиром! Маля была уверена, что со временем добьётся и этого! А вот добьется ли она любви цесаревича? Эта задача была почти невыполнима по своей дерзости.

Как-то она шла по Большой Морской улице навестить крёстного. Вдруг неожиданно её обогнал экипаж наследника престола. Увидев Матильду, Николай обернулся и долго на неё смотрел, пока его лошади не повернули к Дворцовой площади. Мале так хотелось помахать ему рукой, но она хорошо знала, что этого делать нельзя. Да. Юляша была права. Между нею и наследником лежала пропасть! Но ведь он всё-таки смотрел на неё! Значит, он запомнил тот ужин и их разговор!

В другой раз Матильда, проходя по Невскому проспекту мимо Аничкова дворца, увидела Николая, стоящего на балконе вместе с сестрой Ксенией. Они были хорошо видны из-за высокой стены, окружавшей дворец. И опять она не могла помахать ему рукой, чтобы обратить на себя внимание. Но зарождающуюся в себе любовь она не гнала. Упрямица не привыкла сдаваться. «Надо только набраться терпения, – думала она. – Всё как-нибудь разрешится!»

Шестого мая, в день рождения наследника, Матильда украсила спальню маленькими флажками. Ей так хотелось, хотя бы таким образом, быть ближе к имениннику.

– Что ты делаешь? – удивилась мать, зайдя в комнату дочерей.

– Весь город украшен флагами, почему я не могу украсить ими и свою комнату. Ведь наследнику сегодня исполнилось двадцать два года, – резонно ответила Маля.

– Какое ребячество! Пора и повзрослеть!

Где уж матери было понять, что её семнадцатилетняя дочь влюблена и её самолюбие страшно страдает оттого, что впервые не может заполучить того, кого хочет.

Несмотря на все переживания, Матильде всё же надо было готовиться к выпускным экзаменам. Танец она репетировала весь день в училище, а ночью, когда все спали, занималась общеобразовательными предметами. Была весна с уже начинающимися белыми ночами, и ей хватало чашки крепкого кофе, чтобы подготовка к экзаменам шла легко и быстро.

Но, наконец, и эти испытания закончились. Годы учёбы остались позади. Всех выпускников впереди ждала новая, взрослая жизнь.

* * *

Двадцать пятого мая на торжественном вечере по случаю окончания училища Матильда, как круглая отличница по всем предметам, получила в подарок полное собрание сочинений Лермонтова в красивом тиснёном переплёте.

– Вот и Малечка стала взрослой, – с грустью в голосе сказала Юля мужу.

Дети выросли, и Юля хорошо понимала, что скоро все они один за другим улетят из дома. Первым это сделал Юзеф. Этой зимой он заявил родителям, что хочет начать жить самостоятельно, а потому снимет себе квартиру.

– Мальчику уже двадцать один год. В общем-то, я его хорошо понимаю, – говорил Феликс Иванович жене.

– Да, мой дорогой. У него должна быть своя жизнь. Только я думаю, что первое время мы всё-таки должны ему материально помогать. Ведь ему обязательно надо нанять кухарку и прислугу, – переживала она. – Его зарплата в театре для этого ещё слишком мала.

– Ничего. Он ещё неплохо прирабатывает на зимних балах. Он мужчина, и должен уметь рассчитывать только на себя. Ведь ему в будущем придётся самому содержать свою семью!

– Правильно, дорогой! Поэтому ему надо умудряться ещё и откладывать деньги на это будущее!

– Ну, хорошо, – согласился Феликс. – Я согласен оплачивать некоторое время его жилье. Но нам с тобой тоже надо иметь сбережения. Ведь я не молод.

Феликсу Ивановичу было уже шестьдесят семь лет. Его исполнение мимических ролей ценилось высоко, а играть их можно было аж до глубокой старости как в балете, так и в опере. «Лишь бы ноги ходили да спина прямо держалась», – шутили в театре. Сам уходить на пенсию Кшесинский ещё не собирался. Его ноги и спина были в полном порядке, но, кто его знает, что по этому поводу однажды решат в дирекции?

Сын снял маленькую квартирку в доходном доме на Гороховой и переехал туда в феврале. А спустя два месяца Феликс неожиданно узнал, что Юзеф собирается жениться на танцовщице Симе Астафьевой.

– Если ты это сделаешь, на мою помощь можешь больше не рассчитывать! Живи тогда сам, как хочешь, – громыхал отец в сердцах.

Может быть, эта угроза возымела действие, но, во всяком случае, свадьбу молодые отложили до лучших времен.

Сима была приятной девушкой, веселой, любила Юзефа, и Феликс Иванович против неё не возражал, но жениться было совсем ни к чему! Феликс хотел, чтобы карьера сына поднималась в гору, а жена и дети сейчас могли только помешать его мальчику.

В квартире Кшесинских после переезда сына решили сделать небольшой ремонт, оборудовав его комнату под малую гостиную для девочек.

– Они теперь тоже взрослые, а им некуда привести своих гостей, – говорила Юлия мужу. – Девочки со своими подружками сидят в гостиной вместе со мной. Я чувствую, что они хотят посекретничать, а я им мешаю. А куда мне уйти с вышивкой или книгой? В спальню? На кухню к Степаниде?

– Согласен, – тут же решил Феликс. – Ты абсолютно права. У девчонок всегда много секретов!

Ремонт закончили уже в середине мая. Сестры обставили свою гостиную изящной, но не дорогой мебелью. Даже небольшой рояль уместили в углу около окна.

Глава 11

В первый день лета всех выпускниц зачислили в труппу Мариинского императорского театра на должность артисток кордебалета. Счастливая оттого, что стала теперь полноправным членом труппы, возвращалась Матильда домой. Она шла по улице, подставляя лицо теплому ветерку, и предавалась мечтам. Им сообщили в дирекции, что все вновь принятые будут заняты в балетных дивертисментах в Красном Селе во время маневров, а это означало, что совсем скоро она увидится там с наследником! Что принесет ей эта встреча? Удастся ли вновь пообщаться с ним?

До открытия сезона в Красном Селе, который должен был начаться только в конце июня, Маля собиралась вместе с сестрой и родителями уехать в имение. Как всегда, сборы были суетливыми и долгими. Вещи укладывались в сундуки, увязывались в тюки, запихивались в коробки. Ранним утром второго июня из Красниц прибыл конюх Федор с двумя крестьянами из деревни. Телегу загрузили, всё перевязали веревками, чтобы ничто не соскочило при тряске на дорогу, мужики устроились рядом с Федором на облучке и, благословясь, двинулись в путь. Сами хозяева должны были ехать трехчасовым поездом до станции Сиверская, а там уже их встречала коляска из имения.

– Наверняка что-нибудь забыли, и мне придётся потом довозить, – сетовал Феликс.

– Ничего страшного, дорогой, – успокаивала его Юля. – Забываем мы обычно только мелочи.

– Этих мелочей всегда на целый баул набирается, – проворчал муж.

В поезде семья заняла купе первого класса. Сестры сели напротив родителей и почти сразу стали перешептываться, хотя грохот колес через открытое окно был таким громким, что их секреты вряд ли можно было услышать, даже если бы они говорили чуть громче.

– Ты представляешь, – шептала Маля. – Мне сказали, что наследник проходит службу в Преображенском полку, а значит, будет весь летний сезон в Красном Селе.

– Естественно! Он каждое лето на полигоне. Ну и что?

– Как что? Николай будет присутствовать на всех спектаклях в театре, а я – на сцене.

– Во-первых, спектакли даются только два раза в неделю, а во-вторых, ты будешь танцевать исключительно в кордебалете, сестричка. Он и не разглядит тебя в толпе.

– Фу, какая ты злая, Юляша! – толкнула её в плечо Маля и расхохоталась. – Неужели ты думаешь, что я смогу потеряться в толпе?

* * *

Спектакли во время маневров давали только по средам и воскресеньям. В первом отделении – водевиль, а после антракта – балетный дивертисмент. Каждый раз это должно было быть что-то новое, и репетиции проходили в Петербурге, а уже непосредственно перед премьерой – на сцене в Красносельском театре. После спектакля, так как он заканчивался за полночь, актёры балета оставались ночевать в гримуборных, где стояли не очень удобные диваны. Кастелянша выдавала им чистое накрахмаленное постельное бельё и лёгкие одеяла, а рано утром всех отвозили на вокзал к первому поезду на Петербург. Актёров же водевиля, желающих уехать, успевали отправлять последним поездом после их выступления.

Как было предписано дирекцией, двадцать первого июня Матильда вместе с Юляшей вернулась из Красниц в Петербург для репетиций, и ранним воскресным утром двадцать пятого июня уже выехала вместе со всеми актёрами первым поездом в Красное Село на открытие летнего сезона.

Матильда впервые увидела Красносельский театр. Он был деревянный, с богатым интерьером зала и лож. За кулисами же всё было очень просто. Внизу находилось несколько гримуборных комнат для солисток балета и ведущих актрис драмы, на втором этаже – комнаты для женской половины кордебалета и актрис водевиля, а на третьем располагались мужчины.

По крутой лестнице Маля и другие девушки поднялись переодеться в гримуборную второго этажа. От того, что ей предстояло танцевать сегодня на сцене, Матильда не была в восторге. Девушке было легче выполнять сложнейшие поддержки и пируэты, чем строго держать линию в кордебалете.

– Главное, смотри внимательней на корифейку. Твоя нога всё-время норовит подняться выше, чем у остальных. Тебе же объясняли в училище, что в кордебалете нельзя выделяться, – говорила Матильде Татьяна Николаева, уже не первый год работающая в труппе и сразу взявшая опеку над вновь пришедшей девушкой.

Корифейками назывались те, кто стояли по краям кордебалетного ряда и задавали синхронность движений. Их положение в кордебалете было главенствующим.

«Вот это-то и ужасно, что нельзя выделяться», – подумала про себя Матильда, проверяя, крепко ли она завязала на ноге пуанты.

Из-за двери раздался звон колокольчика и крик управляющего сценой:

– Девушки, репетиция начинается. Спускайтесь все на сцену. Быстро!

– Пошли, – сказала Татьяна. – Иванов не любит, когда опаздывают.

Девушки, одетые в одинаковые серые репетиционные платья, слегка прикрывающие коленки, осторожно, держась за перила, стали спускаться друг за другом по крутой металлической лестнице.

– Ну, кто там задерживает всех? – весело крикнула одна из девушек, глядя вниз. – Давайте поживее. Если опоздаем, я не виновата! Господин управляющий! Илья Фомич! Вы меня слышите? Я не виновата!

– И я не виновата… И я… И я… – со смехом вторили ей другие девушки.

– А что бывает за опоздания? – с интересом спросила Матильда Татьяну.

– Объявляют выговор, и тогда директор накладывает штраф.

– Какой штраф? – удивилась Маля.

– За разные провинности разный, но в любом случае из зарплаты вычтут!

Лев Иванович Иванов, который вел у Матильды первые уроки танца в училище и над которым она когда-то потешалась, как над ленивым влюблённым котом, ранее относился к ней более чем хорошо. Во-первых, потому что находился в дружеских отношениях с её отцом и бывал у них в доме, а во-вторых, потому, что считал её очень талантливой девочкой. Но теперь, когда Матильда стала полноправным членом труппы театра, он стал как будто совершенно чужим человеком.

– Кшесинская! Опять вы делаете батман выше, чем остальные? В Петербурге с вами возился, теперь всё повторяется снова, словно мы вчера и не репетировали?! – прикрикнул на неё Лев Иванович. – А ты, Сазонова, что творишь? Отстала от всех на полтакта! – рассердился он на другую девушку, после чего крикнул дирижеру: – Стоп! Стоп!

– Вот теперь из-за этих двух недотёп все должны начать с первой цифры, – устало произнёс он.

Матильда видела лица своих бывших соучениц и слышала их короткие смешки в свой адрес. Переполненные завистью ещё с выпускного экзамена, они ликовали. Было очень обидно, но Маля сумела взять себя в руки, а ей так хотелось крикнуть Льву Ивановичу: «Пусть все равняются на мой высокий батман, а этот, в сорок пять градусов, я делала ещё маленьким ребёнком, и мне стыдно выполнять подобное на сцене перед императором».

Но она промолчала, подавляя свои эмоции и закусив губу.

– Приготовились, – крикнул балетмейстер и, дав отмашку оркестру, скомандовал: – Начали!

Когда изнурительная репетиция для кордебалета была закончена, а на сцену вышли четыре солистки со своими партнерами, исполняющие испанский танец, Матильда решила осмотреть первый этаж артистических гримуборных. Ненадолго она задержалась в кулисе, глядя на сцену, так как одну из испанок представляла её сестра Юляша, но потом, ухватив Татьяну за руку, попросила:

– Сделай мне небольшую экскурсию.

Девушка с удовольствием провела её по коридору первого этажа.

– Здесь гримуборные на двоих, на троих и на четверых, – показывала она.

– О! Это гримерная, где сидит моя сестра, – воскликнула Матильда, увидев одежду Юляши, висящую рядом с тремя чужими платьями.

– А здесь кто? – показала она на комнату рядом, дверь которой была плотно закрыта.

– Здесь индивидуальные гримуборные для балерин. Эта, кстати, небольшая. Сегодня её занимает Никитина. А вот рядом… – Татьяна изобразила на лице подобострастие. – Тут сидят только суперпримы. Окна выходят прямо на царское крыльцо, по которому проходит император с семьей в свою ложу. Но сегодня в программе таких балерин у нас нет.

– И кто же удостаивается сидеть в этой гримуборной?

– Дзукки, например. Но это бывает редко, так как в дивертисментах в Красном Селе она занята не часто. А там, – Татьяна махнула рукой по другую сторону коридора, – там такие же две индивидуальные гримуборные, только для драматических актрис.

Осмотрев то, что было доступно, Матильда с Татьяной направились к лестнице, чтобы подняться к себе на второй этаж, где размещались сразу двенадцать танцовщиц.

– А ты давно в театре? – спросила Маля.

– Пять лет. Я училась в одном классе с твоей сестрой Юлей.

– И ты всё ещё в кордебалете?

– Да. Я не изнуряю себя станком по утрам. Меня устраивает мое положение в театре.

– Теперь я понимаю, почему мы делаем такие низкие батманы, – съязвила Матильда. – И ты ведь наверняка не одинока?

– Конечно, нет! В жизни существует много более интересных вещей, чем сцена!

– Каких? – удивилась Маля.

– Любовь, например.

– И у тебя есть кавалер? – заинтересовавшись разговором, остановилась на первой ступеньке лестницы Матильда.

– Да. Гусар Евгений Волков. А ты влюблена?

– В общем, да. Но пока безответно. Я и разговаривала-то с ним всего только раз.

– Ты не расстраивайся. На тебя нельзя не обратить внимание.

Татьяна помолчала, что-то обдумывая, а потом, весело взглянув на Матильду, неожиданно предложила:

– Сегодня после спектакля мой гусар устраивает вечеринку в честь начала маневров и открытия театрального сезона в Красном Селе. Поехали со мной! Там будет весело!

– А кто там будет?

– Офицеры и некоторые наши актрисы.

– Я смогу пойти только с сестрой.

– С Юлей? Я уверена, что она там обязательно будет, так как мой Волков дружит с её бароном Зедделером.

Глава 12

Царскосельский театр имел три входа. Один из них – служебный. Он располагался с тыла здания, и входящие сразу попадали в закулисную часть. Второй – в левой части фасада, предназначался для офицеров, пришедших на представление, а в правой части было крыльцо только для членов царской фамилии.

По установленному этикету перед спектаклем все актёры драматической труппы, представлявшие водевиль, а также актёры балетной труппы, принимавшие участие в дивертисменте, выстраивались в окнах своих гримерных, когда император с императрицей подъезжали к царскому крыльцу. Актёры приветствовали государя с государыней, маша им рукой, а император отвечал на приветствие, поднося руку к козырьку фуражки. Императрица же просто одаривала всех чарующей улыбкой.

– А наследник? – волнуясь, спросила Матильда Татьяну, когда та посвящала её в эти тонкости порядка проведения спектаклей в Царском Селе.

– Что – наследник? – удивилась Татьяна.

– Ну, он тоже приезжает вместе с императором?

– Конечно! – воскликнула девушка. – А в антракте, после водевиля, все исполнители, не переодеваясь, вызываются на сцену, как только рабочие заканчивают менять декорации. И вот тогда к актёрам выходит императорская семья для общения, – продолжала она дальше знакомить Матильду с заведенным порядком. – Мы, балетные, тоже должны там появиться в полном составе. Так что есть шанс поговорить с самим государем, – подмигнула она подруге. – Как только царская семья покидает сцену, даётся сигнал на начало дивертисмента, открывается занавес, мы – танцуем, а после едем к моему гусару! – весело закончила девушка свои наставления.

– Боюсь, что я не смогу поехать. Мне сестра не разрешает, – грустно покачала головой Маля.

– Почему?

– Мне только семнадцать лет, и она говорит, что в таком возрасте ещё рано ходить по офицерским вечеринкам.

– Выпускницам училища всегда уже восемнадцать и даже чаще девятнадцать лет, – удивилась Татьяна.

– А я поступила в восемь.

– О! Да ты у нас избранная!

– Ладно тебе, – рассмеялась Матильда.

– А ты знаешь, я ведь видела тебя на бенефисе у Папкова. Без шуток, ты произвела на меня впечатление. Честно. Ты была не хуже Дзукки в этой роли. Я чувствую, что ты в кордебалете не задержишься. Может, ты действительно избранная?

– То, что я не создана для кордебалета, это точно, а вот про другое ничего не знаю, – радостно согласилась с новой подругой Маля.

– Ну, может, всё-таки поедем к Волкову?

– Посмотрим, – пожала плечами девушка.

Матильда ещё за обедом переговорила с Юляшей.

Кормили актёров в небольшом ресторане напротив театра. В помещении было душно, и сестры удобно расположились за столиком на открытой террасе. Здесь их обдувал легкий ветерок, а от солнца защищал тент. Заговорив о вечеринке у Волкова, Матильда с удивлением узнала, что Юляша действительно вместе с бароном Зедделером собиралась после представления развлекаться у его друга.

– А почему ты мне не предложила составить вам компанию? – возмутилась Маля.

– Потому что ты ещё мала для этого, и я уложу тебя спать у себя в гримуборной.

– А ты? Где тогда будешь спать ты?

– А я вернусь только утром. Вот смотри: спектакль закончится в двенадцать. Пока я приведу себя в порядок, переоденусь, и мы с бароном доедем до дома, который снимает здесь Волков, будет уже час ночи. Когда же мне спать? Утром я вернусь за тобой, и мы прекрасно успеем к первому поезду на Петербург.

Матильда промолчала. Она не стала упрямиться. Конечно, ей очень хотелось поехать с сестрой веселиться, но пока её мысли были полностью посвящены наследнику. Наконец-то сегодня вечером она увидит его! А вдруг повезёт, и она сможет с ним перекинуться парой слов?! Сердце её томилось от предвкушения.

* * *

Актёры, переодевшись к спектаклю, в ожидании приезда государя занимались кто чем. Женская половина в основном увлеченно болтала на разные темы, и многие при этом вязали. Это было новым увлечением среди танцовщиц, и некоторые из них ещё неумело орудовали спицами. Мужская часть играла в шахматы или карты. Наконец, раздался долгожданный крик управляющего сценой и звон его колокольчика.

– Всем приготовиться встречать императора! Приготовиться встречать императора! – кричал Илья Фомич, бегая по коридорам и лестницам.

Актёры, побросав свои занятия, встали на изготовку около окон на всех этажах.

Император с императрицей подъехали в карете, запряженной тройкой лошадей и с казаком на козлах. Следом верхом на белогривом красавце орловской породы показался наследник в окружении офицеров.

К подоконнику Малю не подпустили другие танцовщицы, быстро заняв лучшие позиции, но, встав сзади них на стул и одной рукой опираясь на створку открытого окна, она хорошо видела Николая, прямо сидящего в седле. Её сердце радостно забилось, а на лице появилась счастливая улыбка. Вот он! Как он хорош в седле! Как ему идет форма!

Девушка видела, что к нему подскочил красавец гусар и, подхватив коня под уздцы, помог спешиться.

– Ты видела, – обернувшись к Матильде, крикнула Татьяна. – Вон он, мой Женечка Волков!

– Который? – растерялась Маля.

– Тот, что стоит около царского крыльца с конём наследника. Мой Волков – адъютант его высочества, – громко заявила она, зная, что другие танцовщицы ей сейчас завидуют.

Адъютант?! Тогда она непременно поедет сегодня на вечеринку к этому гусару, несмотря на все протесты Юляши! Если он адъютант наследника, она должна и даже обязана с ним познакомиться!

* * *

После водевиля начался антракт. Рабочие быстро разобрали декорацию и преобразили сцену для представления балетного дивертисмента. Когда всё было закончено, Илья Фомич обежал все гримуборные, собирая актёров, которые не должны были переодеваться и разгримировываться, терпеливо ожидая встречи с государем. Они действительно все с трепетом ждали этой встречи. Только здесь, в Красном Селе, они могли видеть императора и императрицу так близко, а если повезет, то и разговаривать с ними. Актёры волновались и гордились тем, что им была дана такая невероятная возможность. Как только они все были собраны, двери из царской ложи, которые выходили прямо на сцену, открылись, и на сценическую площадку вышли сначала Александр III с императрицей, а за ними показались и другие члены семьи, занимающие самые высокие посты в Российской армии. Актрисы разом присели в глубоком реверансе, а актёры застыли в низком поклоне.

– Порадовали! – улыбался государь, обращаясь своим зычным низким голосом к исполнителям водевиля. – Повеселили от души!

Императрица Мария Федоровна, сверкая драгоценностями и своей белоснежной улыбкой, попросила подвести к ней комика Виноградова, сыгравшего только что главную роль. Разговаривая с ним, она и находящиеся рядом великие князья много и от души смеялись.

Император вместе со своим братом великим князем Владимиром Александровичем подошёл к балерине Николаевой, исполняющей в этот день главную сольную партию в будущем дивертисменте, великий князь Павел Александрович расточал комплименты актрисе, виртуозно исполнившей роль служанки в водевиле, другие члены императорской семьи, общаясь, не спеша перемещались от одних актёров к другим.

Матильда не вышла вместе со всеми на сцену. Она ждала выгодного для себя момента. Стоять в толпе ловцов государевой благосклонности ей не хотелось. Она должна была появиться одна и внезапно! Как пантера, поджидающая свою жертву и готовящаяся к прыжку, замерла девушка в кулисе, не сводя с наследника глаз. Вот он вместе с одним из своих молодых дядей разговаривает с хорошенькой актрисой, только что отыгравшей главную роль. Та жеманно поводит плечиками, явно стараясь произвести впечатление, и что-то лопочет. У Матильды родилось чувство ревности, но она тут же отогнала его от себя. «У ревнивых глаза злые и губы не аппетитные», – говорила ей мама, а иметь такое выражение лица сейчас ей было совсем ни к чему. Но вот наследнику, видно, наскучил разговор с этой «милашкой», и он начал рассеянно оглядываться по сторонам. Наконец-то его взгляд направился прямо в кулису, где стояла Маля. Пора! Ваш выход, принцесса! С очаровательной улыбкой Матильда неожиданно явилась перед его очами.

– Маленькая фея, и вы здесь! – искренне обрадовался Николай и сразу направился к ней, оборвав актрису водевиля на полуслове. – Я очень рад вас видеть.

– Я тоже очень-очень рад, – подошел вместе с наследником и его молодой дядя. – Разрешите представиться, великий князь Сергей Романов.

Сергею, одному из четырех братьев Михайловичей, как все называли сыновей великого князя Михаила Николаевича, недавно исполнился двадцать один год, Николаю – двадцать два. Оба они были ещё очень молоды, но офицерская форма с множеством аксельбантов и каких-то лент через плечо придавала им солидности.

– Я не успел тогда после выпускного экзамена выразить вам своё восхищение, – продолжал великий князь Сергей. – Ники абонировал вас на весь вечер, и подойти к вам было просто невозможно.

– Я бы абонировал и сейчас, – засмеялся наследник, – но сегодня, как я понял, ты уже не позволишь мне этого сделать!

– Никоим образом, – улыбнулся Сергей.

Наследник был дружен со своим молодым дядей с раннего детства, и они почти никогда не расставались.

– Со своей стороны, я тоже рада познакомиться с вами, князь, – вставила свою реплику в их шутливую перепалку Матильда. – А также очень счастлива видеть и вновь говорить с вами, ваше высочество.

Ей очень понравилось, как Сергей назвал цесаревича: Ники. «Это так нежно!» – подумала она, глядя наследнику в глаза и мечтая когда-нибудь получить право тоже называть его этим ласковым именем.

– Теперь я знаю, что не зря пришел сегодня в театр, – восторженно произнес наследник. – Я с нетерпением буду ждать дивертисмента. Видеть вас на сцене для меня истинное удовольствие.

– К сожалению, я танцую только в кордебалете. Не знаю, смогу ли этим доставить вам то удовольствие, о котором вы говорите. Боюсь, что вы даже не разглядите меня среди других танцовщиц. Одеты и причесаны мы, как вы можете видеть, одинаково. Все движения на сцене будем делать синхронно, – Матильда говорила всё это весело, с улыбкой, как бы потешаясь над девушками и над собой. – Ногу на батмане поднимаем только на сорок пять градусов, в то время как моя нога выдаёт все девяносто! Но… Выделяться нельзя!

– Это ужас как несправедливо! – в сердцах воскликнул князь Сергей.

– Что это вы тут шумите? – внезапно подошел к ним император, и его мощная фигура нависла над девушкой. – О, малышка Кшесинская! Сводите с ума этих бравых молодых военных?

Матильда присела в глубоком реверансе и поцеловала поданную государем руку. На среднем пальце императора сверкал всё тот же перстень с топазом в окружении бриллиантов, который был тогда, когда она впервые прикоснулась к этой величественной руке.

– Отец! Мадемуазель танцует в кордебалете! – возмущался наследник. – Вы не считаете, что нас лишают возможности наслаждаться её сольным танцем?

– Не шумите так, Ники, – остудил его пыл Александр III. – Все выпускницы должны в первый год танцевать в кордебалете. Таков закон.

– И его нельзя обойти? – с намеком спросил сын.

– Думаю, в данном конкретном случае его можно нарушить, – ласково глядя на Матильду, сказал император. – Кшесинская – это ведь польская фамилия? – неожиданно спросил он.

– Да, ваше величество, – недоумевая, к чему он клонит, ответила Матильда.

– Значит, вы у нас не мадемуазель, а пани, – сказал государь. – Что ж, маленькая пани, желаю вам успехов, – бросил он уже на ходу, и своей тяжелой, но величественной походкой подойдя к императрице, предложил ей руку. Медленным шагом они проследовали к дверям, ведущим в царскую ложу, а следом за ними потянулись на выход и другие члены фамилии.

Тут же по всем этажам начал носиться Илья Фомич с колокольчиком в руках, призывая всех актёров балета приготовиться к дивертисменту. Из оркестровой ямы стали слышны звуки настраиваемых инструментов.

Наследник, прощаясь, слегка коснулся руки Мали и тихо проговорил:

– Я отличу вас, пани, от других. Я буду смотреть только на вас.

– Я буду танцевать только для вас, – также тихо сказала она, находясь в блаженном состоянии от тепла его прикосновения.

* * *

После спектакля, стоя у окна своей гримерной, Матильда видела, как отъезжала от царского крыльца коляска с императором и императрицей, а следом за ними на своём коне проскакал и цесаревич в сопровождении офицеров.

Сняв с себя театральные костюмы, девушки обмывались теплой водой, поливая друг друга из больших кувшинов в туалетной комнате, расположенной при гримуборной. Им помогали выделенные для этого горничные. Девушки весело щебетали, хвастаясь своими поклонниками. У каждой на гримировальном столике стояли в вазах присланные от них букеты цветов. Самый большой букет был у Татьяны Николаевой от её гусара. Только у выпускниц этого года столики были пусты. Они ещё не успели обзавестись кавалерами. Ведь сегодня у них состоялось только первое выступление.

– Чего ты тут у окна застряла? – спросила Татьяна. – Пойдём мыться.

Матильда послушно сбросила костюм.

– Ты так долго говорила с наследником. И даже пообщалась с императором! – обливаясь теплой водой, говорила Татьяна. – Повезло тебе.

– Да. Мне сегодня повезло, – счастливо улыбалась Маля.

– Может, ты действительно избранная? – пробурчала Татьяна.

Матильда её не услышала. Она вся была ещё под впечатлением от встречи и прикосновения руки цесаревича. Он ничего не забыл! А может даже, когда он оглядывался вокруг себя, как будто кого-то ища на сцене, он высматривал именно её? Как бы ей хотелось, чтобы это было правдой!

– Ну, так ты поедешь к Волкову? – прервала её мечты Татьяна.

– Да. Конечно! Я не могу сейчас спать.

* * *

Когда Маля в сопровождении Юляши и барона Зедделера подъехала к дому, снимаемому Волковым на время маневров, из открытых окон уже слышны были смех и звуки оркестра.

– Как там весело! – воскликнула Матильда.

Это была её первая в жизни вечеринка, и сердце радостно колотилось, предвкушая что-то необыкновенное. И, действительно, ночь прошла великолепно. Гусар Евгений Волков оказался очень симпатичным молодым человеком, умеющим создать у себя совершенно непринужденную атмосферу. Он пригласил небольшой местный оркестр, и все в удовольствие отплясывали мазурку, кадриль, лансьё, вальс и другие танцы. Шампанское лилось рекой, закуски были великолепны, и только под утро Матильда вместе с Юляшей в сопровождении барона вернулась к театру, где их и других девушек уже ждали большие кареты, чтобы отвезти на вокзал.

В эту ночь Матильда разбила не одно офицерское сердце и обеспечила теперь себе на каждое выступление во время маневров цветы и обожание поклонников.

Конец первой части

Часть вторая. Ники

Глава 1

Ещё с самого подписания договора с театром Матильду и других выпускниц предупредили в репетиционной конторе, что они будут заняты в кордебалете на всё время летнего сезона. Матильда была счастлива, ведь это означало, что она два раза в неделю будет общаться с наследником! А в том, что они будут общаться, она теперь не сомневалась! В городе ей тоже было чем заняться. Император, по традиции, каждому выпускнику даровал по сто рублей на приобретение соответствующего для начинающих актёров гардероба, и Матильда стремилась теперь поскорее потратить деньги. Юляша тоже решила обновить свой гардероб, составив ей компанию, а потому, приехав ранним поездом из Красного Села, сестры быстро переоделись и побежали в Гостиный Двор. Понедельник был выходным днем, и можно было бы позволить себе выспаться после бурно проведенной ночи, но девушки решили не терять время даром. Ведь делать покупки – это такое приятное занятие!

Домой вернулись только под вечер.

– Я просто падаю с ног, – сбросив туфли в прихожей, стонала Юляша.

– А я совсем не устала. Сейчас будем смотреть журналы и выбирать фасоны.

На Матильде совсем не сказалась прошлая бессонная ночь, и она была полна сил и энергии. Накупив материи, тесьмы и кружев сразу на четыре платья, ей не терпелось поскорее полистать журналы мод, чтобы понять, что же она будет заказывать портнихе.

– Сначала вы пойдете ужинать, – сказала им Мария строгим тоном. – Степанида столько всего наготовила, а вы в обед дома не появились.

Мать отослала из Красниц Степаниду с Машей, чтобы дочки могли нормально жить в городе во время всего периода летнего сезона, решив, что сама сможет прекрасно обойтись без них с помощью крестьянок из деревни.

– Не сердись! – воскликнула Маля. – Мы такие голодные, что съедим сейчас и обед, и ужин вместе взятые!

Пока сестры с аппетитом поглощали вкусную стряпню Степаниды, посыльные принесли ткани из Гостиного Двора.

– Вот теперь займемся самым приятным, – восторженно сказала Маля.

Перейдя в гостиную, она открыла пакеты и разбросала свои ткани по дивану.

– Итак, – открыла девушка последний французский журнал мод осенне-зимнего сезона. – Вот это платье я закажу себе, пожалуй, из шерсти кремового цвета. А может, лучше будет из зеленой? Как ты думаешь, Юляша? Мне кажется, что надо будет только изменить рукава. Они слишком пышные для моего роста. Ты со мной согласна?

Девушки долго выбирали себе фасоны, порой споря, какой крой кому из них больше пойдет. Наконец, решили, что завтра ещё раз проверят свой выбор, придя домой после репетиции, а к портнихе поедут только по возвращении из Красного Села в четверг.

– Утро вечера мудренее, – устало сказала Юляша, – В таком деле торопиться не надо.

И, закрыв журналы, сестры отправились спать. Уснули они сразу. Сказались и предыдущая бессонная ночь, и беготня по магазинам.

Во вторник рано утром они уже были на разминке, а в одиннадцать часов у Матильды началась репетиция нового дивертисмента на завтра. В этой небольшой балетной постановке, написанной театральным либреттистом Худяковым, девушки из кордебалета изображали летающих бабочек. И, хотя Иванов придумал им неплохой рисунок танца, Мале было обидно опять делать со всеми одно и то же движение, стараясь не выделяться. Такое положение на сцене было для неё просто невыносимым!

* * *

В среду ранним утренним поездом прибыли в Красное Село. Шел мелкий летний дождик, и солнце, пробиваясь сквозь облака, слегка пригревало землю, давая надежду на то, что скоро небо очистится совсем. Весело щебеча, высыпали девушки на перрон, раскрыв зонтики. Мужская половина труппы была в отличие от них степенной и вялой. Казалось, что многие из них ещё не успели проснуться.

– Скорее бы кофе выпить! – мечтали актёры, рассаживаясь в театральные кареты.

Дорога по улочкам Красного Села была недолгой, и вскоре все они уже сидели в ресторане напротив театра. До начала репетиции оставалось полтора часа, и торопиться было некуда.

Матильда, вместе со всеми выпив крепкого кофе и вкусно позавтракав, быстро под мелким дождем перебежала дорогу. Войдя в театр, она поднялась в гримуборную и, переодевшись в серое репетиционное платье, спустилась вместе с Татьяной поболтать в небольшой холл перед сценой. Они удобно устроились на диванчике, стоящем напротив большого зеркала и, любуясь своим отражением, заговорили о том, что их волновало.

– Ты давно встречаешься с гусаром? – спросила Маля.

– Чуть больше года. Я бы так хотела выйти за него замуж и оставить сцену!

– А что по этому поводу думает твой Волков?

– Мне кажется, у него таких мыслей нет, – рассмеялась танцовщица.

– Уверена?

– Да. Офицерам ведь разрешают жениться только после двадцати девяти лет, ну и, кроме того, он знатной фамилии. Его предки получили дворянское звание от самого Петра Первого! – похвасталась своим кавалером Татьяна. – Я хорошо понимаю, что мои мечты на его счет не осуществятся!

– А я совсем не хочу замуж, – поведала Маля. – Для меня главное – сцена. Я хочу добиться в театре многого.

– А для меня нет. Я хочу мужа, детишек. Может, потому, что я сама в семье никогда не жила, – разоткровенничалась Татьяна. – Ведь своего отца я вообще никогда не видела. Мама, провинциальная актриса, переезжала всё время из города в город…

– Вместе с тобой?

– Нет. До девяти лет я жила у бабушки в Великом Новгороде. Только она очень болела. Это большое счастье, что меня приняли в театральное училище на полное обеспечение, а то я оказалась бы в сиротском доме.

– Бабушка умерла?

– Я ещё только во втором классе училась, когда её похоронили. У бабушки был свой дом с садом и небольшой капитал. По завещанию она всё мне оставила.

– Так ты у нас девушка с приданым! – засмеялась Матильда.

– Выходит, что так, – улыбнулась Татьяна.

– А мама объявилась?

– Нет. Ни разу. Даже не знаю, жива ли.

Девушки помолчали, каждая думая о своем.

– А в твоих любовных отношениях ничего не изменилось? – нарушила возникшую паузу Татьяна.

– Ничего, – грустно развела руками Маля. – Их просто нет! Короткие разговоры, и всё!

Тут до них донесся истошный крик управляющего сценой:

– Кшесинская! Матильда Кшесинская!

Девушки вскочили с дивана и побежали к лестнице.

– Я здесь, – перепугалась Маля. – Что случилось, Илья Фомич?

– Где вы ходите? Вас вызывают к себе директор и балетмейстер Иванов. Срочно!

– А куда идти? – растерялась девушка.

– Идемте за мной.

– Господи, что же ты натворила? – тихо спросила Татьяна, но Матильда уже бежала за управляющим в зрительскую часть театра, где находился кабинет директора.

Таня поднялась на второй этаж в гримуборную. Там танцовщицы терялись в догадках, почему Матильду могли так срочно вызвать к начальству.

– Наверняка ей сейчас наложат штраф, – предположила Рыхлакова.

– За что? Она никуда не опаздывала, – сказала одна из девушек.

– За то, что всё время выделиться хочет. Сколько раз мы из-за неё всё сначала начинали?! Вот и добилась, – язвительно высказалась Сазонова.

– Уж не тебе об этом говорить, – отмахнулась Татьяна. – Это ты постоянно ритм теряешь, и мы начинаем сначала. Вообще не понимаю, как с твоим чувством ритма ты смогла окончить училище?!

– А я не понимаю, как её с этим чувством ритма вообще приняли?! – возмутилась подруга Матильды по училищу Ольга.

– Что вы на меня нападаете? – обиделась Сазонова. – Я стараюсь!

Неожиданно в комнату вошла Матильда с загадочным выражением лица.

– Так быстро! Ну? За что? Выговор? Штраф? – забросали её вопросами танцовщицы.

– Нет. Мне дают сольный номер на следующий воскресный дивертисмент. Завтра в Петербурге первая репетиция.

У многих девушек тут же перекосились лица от зависти, но Ольга с радостью подскочила и обняла её.

– Я тебя поздравляю, – искренне проговорила она. – Я всегда знала, что ты первая из нашего выпуска сумеешь себя проявить.

В последнее время Маля уже не так часто общалась с Ольгой, но знала, что та всегда поддержит её. Таким же верным товарищем стала теперь для неё и Татьяна.

– Помнишь, я тебе говорила, что ты долго в кордебалете не задержишься, – сказала Таня. – Но что это произойдет так быстро, я и представить себе не могла. Я рада.

– Видно, нашла себе высокого покровителя. По-другому так быстро карьера не делается, – фыркнула Скорсюк.

– А ты не завидуй, – весело ответила ей Матильда.

В это время раздался звон колокольчика, дверь приоткрылась, и показалась голова Ильи Фомича:

– Девушки! Быстро вниз! Репетиция начинается!

* * *

В этот день во время антракта Маля уже не пряталась в кулисе в ожидании выгодного момента. Она была уверена, что наследник ждет её появления, а потому сразу вышла на сцену вместе со всеми. И не ошиблась. Вместе с наследником подошел великий князь Сергей.

– Пани получила повышение? – спросил Николай.

– Да, и хочу поблагодарить вас за столь щедрый подарок. В воскресном дивертисменте у меня уже будет сольная партия! Ну, а сегодня всё-таки придётся опять искать меня среди большого количества порхающих бабочек.

– Уверен, вы будете летать выше всех.

– Боюсь, не получится. Выделяться-то нельзя, – смеялась Маля. – Кстати, вам, ваше высочество, в прошлый раз удалось меня разглядеть в общей массе?

– А вы разве не почувствовали моего пристального взгляда, направленного только на ваши ножки? – сдвинув брови и сурово глядя на неё, спросил наследник.

– Конечно, почувствовала! Именно такой устрашающий взгляд я и почувствовала в прошедшее воскресенье, – рассмеялась Матильда.

– Ну, так приготовьтесь, сегодня взгляд будет ещё страшнее! – предупредил наследник и ещё больше сдвинул брови.

– Боюсь, что такой взгляд меня так испугает, что я вообще не смогу оторвать ногу от пола, – хохотала Маля. – Пожалуйста, смилуйтесь и взгляните на меня благосклонно, ваше высочество! – взмолилась она.

– Ладно, так и быть, – смеялся вслед за Малей наследник. – Не буду вас больше пугать.

Великий князь Сергей, стоявший рядом с ними, улыбался их детским чудачествам.

– Мадемуазель, сегодня вам поднесут букет красных роз, так вот они от меня, – вступил он в разговор.

– А букет белых – от меня, – тут же добавил Николай. – И на нем будет ленточка с буквой «Н».

После представления столик Матильды в гримуборной был завален цветами. Каждый из офицеров, кому она разбила сердце на вечеринке у Волкова, принес по букету, но самым важным для неё был букет из белых роз с ленточкой, на которой стояла буква «Н». Все танцовщицы с завистью смотрели на это изобилие, но особенно кривила свои губы Скорсюк.

Татьяна подошла, когда Маля вновь стояла у окна, глядя на отъезжающего от театра наследника.

– Я поняла, про кого ты мне говорила, – тихо сказала она. – Ты очень высоко замахнулась! Это же неосуществимо!

– Я люблю ставить себе сложные задачи, – со счастливой улыбкой ответила Матильда.

* * *

В воскресенье, когда актёры ранним поездом, как всегда, приехали в Красносельский театр, Матильду посадили уже на первом этаже, пусть в самую маленькую, но всё же отдельную гримуборную. Ей, как и положено солистке, выделили горничную, которая обслуживала только её. Переодевшись в серое репетиционное платье, она с нетерпением ожидала вызова на сцену. Наконец, в дверях показалась голова Ильи Фомича.

– Мадемуазель Кшесинская!

– Иду, Илья Фомич.

В кулисе столпились танцовщицы. Некоторые из них скрежетали зубами и кривили губы от зависти, но были там и добрые взгляды сестры Юляши и подруги Татьяны. Матильда же не думала сейчас ни о чем. Она только получала истинное наслаждение от танца, который исполняла со своим партнером. А это был очень сложный танец с множеством поддержек и пируэтов. Кроме того, либреттист Худяков написал неплохой сюжет на предложенную музыку. Когда танец закончился, раздались аплодисменты, и все услышали голос наследника:

– Браво! Браво!

О, счастье! Матильда не поверила своим глазам. В царской ложе, которая находилась в этом театре у самой сцены, сидел цесаревич со своим верным другом великим князем Сергеем. Когда они успели войти в зал?

Неожиданно Николай сделал ей жест рукой, подзывая к себе.

– Не присядет ли милая пани, чтобы пообщаться с нами? – спросил он, когда она, слегка смущаясь, подошла ближе.

Замирая от счастья, в репетиционном платье, едва прикрывающем коленки, Матильда села на парапет ложи, упираясь ногами о край сцены.

– Какой прелестный танец, – улыбался ей цесаревич, любуясь её ножками.

– По-моему, его исполнительница более заслуживает похвалы, – возразил великий князь Сергей.

– Это на мне ещё нет моего костюма, – отбросив смущение, засмеялась девушка. – Когда увидите его на спектакле, может, решите, что именно он более заслуживает похвалы, чем я и танец, вместе взятые?

– О, нет, маленькая пани! Вас ничто затмить не сможет, – восхищенно сказал Николай. – А какой на вас будет костюм? Расскажите нам!

– Нет-нет! Пусть хоть это будет для вас сюрпризом, – хитро улыбалась Матильда. – А то сам танец вы уже видели.

– Готов смотреть его несколько раз подряд! Вы так в нем очаровательны.

И пока шла сценическая репетиция других номеров, наследник всё не отпускал её. Все видели, как весело они болтают, слышали звонкий смех Матильды и вторящего ей наследника, и уже ни для кого не было секретом, какой высокий покровитель появился у девушки с самых первых шагов в театре. С этого дня с ней, на всякий случай, все подобострастно здоровались, а за спиной шипели от зависти.

– Когда император вмешается? Нельзя, чтобы наследник престола якшался с какой-то актрисой.

– Да что вы! Наследник с ней только разговаривает во время репетиций и в антракте. Надо же молодому человеку как-то развлекаться во время маневров. Скоро они закончатся, и он даже забудет, как её зовут.

Счастливое для Мали время до середины августа, когда она два раза в неделю могла видеть цесаревича и говорить с ним, пролетело быстро. Она чувствовала, что нравится ему, но их отношения никак не развивались.

«Мне бы хоть раз побыть с наследником наедине», – мечтала она.

Но Николай никогда не бывал один.

Маневры закончились, и во время последнего спектакля цесаревич, как всегда вместе с великим князем Сергеем, подошел к ней в антракте.

– Сегодня мы прощаемся с вами, пани, – сказал он.

– Мне грустно, – вздохнула Маля. – Значит, я теперь смогу увидеть вас только на открытии зимнего сезона?

– Не уверен.

– Почему? – удивилась девушка.

– В октябре отец посылает меня с братом Георгием в кругосветное путешествие. Поеду смотреть мир!

– В кругосветное путешествие? – испуганно воскликнула Матильда. – Но ведь это надолго?!

– Да, – радостно сообщил наследник. – Почти год!

Год?! Так долго! Целый год! А что же будет с ней? Как она сможет жить, не видя и не слыша его? А если он совсем забудет о ней в этом своём путешествии?

Глава 2

Остаток лета Матильда провела в имении Красницы.

– Это ужасно! Ужасно! – рыдала она в подушку.

– Да если бы он даже и не уезжал, где бы ты могла с ним встречаться? – успокаивала её Юляша. – Это же всё равно невозможно!

– Я могла бы видеть его в царской ложе, на спектаклях. Мне главное – хотя бы видеть его!

Вдруг слезы у Матильды мигом высохли.

– Я смогу его встретить сейчас в Петергофе. Мы с тобой поедем туда в гости к Марии Пуаре. Она живет недалеко от дворца и говорила, что наследник в окружении свиты часто катается в парке верхом.

Юляша не спорила. Она знала, что это бесполезно. Родители дали разрешение на поездку, и сестры отправились в Петергоф. Мария Пуаре, тоже закончившая в этот год училище, но только актёрское отделение, была девушкой веселой, остроумной, и Матильда с Юляшей провели там чудесных три дня, но так ни разу и не встретили цесаревича.

С наступлением осени Кшесинские переехали из имения в город.

* * *

Матильда с первых же дней своего первого зимнего сезона в театре была много занята. Кроме балетных спектаклей её стали вводить на танцевальные миниатюры и во все оперные постановки.

– Господин Петипа распорядился дать вам в «Спящей красавице» партию доброй феи Кандид, – сообщил ей об очередном вводе управляющий труппой в середине октября.

– Прекрасно, – обрадовалась Матильда. – А партия Красной Шапочки остается за мной?

– Конечно. В первом акте вы исполните роль феи Кандид, а в последнем – вашу Красную Шапочку, – улыбнулся управляющий.

На следующий же спектакль «Спящая красавица» Матильда приехала к самому началу балета, чтобы посмотреть партию феи Кандид из-за кулис. Первая репетиция была назначена на завтра, и Маля хотела быть к ней абсолютно готовой. Конечно, самой эффектной в этом балете, кроме самой Авроры, была роль Феи Сирени, но на неё вообще никто не мог претендовать. Эту партию со дня премьеры исполняла только Мария Петипа, дочь великого балетмейстера. Мариус Иванович ввёл этот персонаж во все акты спектакля, и в итоге по количеству исполняемых этой феей танцев, поставленных с особой тщательностью, роль казалась даже объемнее, чем партия главной героини, которая весь второй акт лежит в хрустальном гробу, в то время как Фея Сирени завлекает к ней принца Дезире.

– Не кажется ли вам, что вы несколько переусердствовали? Не слишком ли много присутствует на сцене Фея Сирени? – спросил у Петипа Директор Императорских театров Всеволожский, который был и либреттистом, и художником по костюмам этого красивого спектакля.

– Да? – удивился балетмейстер, любуясь дочерью на репетиции. – Но, мой Мария такой красавица!

Мариус Иванович хоть и жил в России уже более сорока лет, но правильно говорить по-русски так и не научился, а его дочь действительно была настолько хороша собой, что никто спорить с балетмейстером не стал.

Матильда же была очень довольна и предложенной ей небольшой партией феи Кандид. Как только девушка вошла в театр, она сразу поняла, что сегодня царская ложа не пустует, так как у всех актёров и служителей было приподнятое настроение.

– Сегодня на спектакль прибыл император? – спросила она у помощника режиссера, спешащего с колокольчиком в руке дать первый звонок к началу спектакля.

– Нет. Наследник престола с сестрой Ксенией.

Сердце девушки забилось сильнее, и она еле справилась с охватившим её волнением. А вдруг он специально приехал в театр, чтобы увидеть её на сцене перед своим отъездом по миру? Ведь теперь он знает, что именно она исполняет роль Красной Шапочки, а потому будет смотреть на её танец другими глазами! Это была очень приятная мысль, от которой сразу стало веселее. Матильда решила, что во время поклонов не будет сводить глаз с царской ложи. Почему-то она не сомневалась, что цесаревич тоже будет смотреть только на неё.

* * *

На следующий день с утра Матильда Кшесинская уже репетировала вместе с балетмейстером Ивановым свою небольшую новую роль. Танец после вчерашнего просмотра был у неё в памяти, и все движения давались легко.

– Очень хорошо, – похвалил её в конце репетиции Лев Иванович. – Вас хоть завтра можно выпускать на сцену.

В отличном настроении, ощущая полное удовлетворение от только что проделанной работы, Матильда вошла в гримуборную, сняла репетиционный костюм и, накинув халат, отправилась в туалетное отделение ополоснуться с помощью дежуривших там горничных. Туда неожиданно заглянула Татьяна.

– Как хорошо, что я тебя нашла, – обрадовалась она. – А то бегаю по всему театру!

– Подожди меня в гримерной. Я сейчас.

Гримуборная, где располагалась Матильда, вмещала в себя пятнадцать танцовщиц. Но девушка была уверена, что уже на следующий год её обязательно выведут из разряда кордебалета и тогда переведут в более комфортную комнату на четырех или даже трех актрис. Во всяком случае она всё сделает, чтобы так было!

– Ты просто повидаться или что-то важное? – спросила Матильда, вернувшись из туалетной комнаты и устроившись на стуле около гримировального столика, подняв вытянутые ноги на столешницу. Она всегда отдыхала так минут десять, плотно укутавшись в свой халат из толстой байки, чтобы остыть и расслабить мышцы, перед тем как начать одеваться.

– Ты помнишь моего гусара Волкова? – интригующе спросила Татьяна тихо, чтобы их разговор не могли слышать другие находящиеся здесь танцовщицы.

– Конечно.

– Так вот, наследник берет его с собой в путешествие, – гордо заявила она.

– Как же ты без него? – посочувствовала Матильда. – Ведь это почти год.

– Буду ждать, как верная Пенелопа, – улыбнулась Татьяна.

– Ты знаешь, когда они отбывают из Петербурга?

– Двадцать третьего октября. Совсем скоро. Но я должна тебе кое-что передать, – в её голосе зазвучала таинственность. – Наследник просит у тебя фотографию. Вероятно, хочет взять с собой в дорогу. Я тебя поздравляю. Это означает, что ты ему не безразлична!

У Матильды радостно забилось сердце. Значит, вчера она не ошиблась, он приезжал прощаться с ней! В волнении она сбросила ноги со столешницы и прошептала:

– Но у меня нет ни одной фотографии, кроме детских.

– А с выпускного? Там всегда делают портреты.

– Что ты! Я там так ужасно вышла.

– Ну, тогда иди и сфотографируйся. Времени тебе даю четверо суток. В субботу они уже переезжают в Гатчину.

В тот же день Матильда заскочила в фотоателье. Долго приводила свои волосы в порядок перед большим зеркалом. Фотограф, старый еврей, видно занимающийся этой профессией с самого начала её появления, посадил Матильду на стул.

– Деточка, поверните свою очаровательную головку левее. Ещё левее. Стоп. Вот так хорошо. Не шевелитесь. Улыбнитесь. Лицо не напрягайте. Расслабьтесь. Глазки повеселее. Приготовьтесь, сейчас вылетит птичка.

С грохотом ярко озарила всё вокруг фотовспышка.

– Приходите через десять дней.

– Нет-нет. Что вы? – вскрикнула Маля. – Мне нужно срочно!

– Что за срочность такая? – удивился мастер фотографии. – У меня такой услуги нет. Только в порядке очереди.

– Понимаете, мой жених уезжает с полком на сборы, – со слезами на глазах врала Матильда. – Он попросил мой портрет. Пожалуйста! Помогите! От вас зависит моё счастье!

Старик растрогался.

– Ну, хорошо, сделаю. Но мне всё равно нужно три дня.

– Это подойдёт, – обрадовалась Маля.

Через три дня она получила свою фотографию. Слезы выступили на глаза Матильды.

– Но я получилась ужасно!

– Ну, почему же ужасно, – пытался успокоить её фотограф. – Правда, в жизни вы намного лучше. Всё дело в том, что вы не умеете расслаблять мышцы на лице. Вы их напрягаете. Поэтому и улыбка у вас такая неестественная, а взгляд напряженный.

– Вы так долго готовитесь! Как же тут выглядеть естественной? У меня все мышцы лица онемели в ожидании.

– Если я плохо наведу на ваше лицо фокус, вы получитесь смазанной. Вот изобретут такой аппарат, чтобы быстро фокус наводить, тогда другое дело! Давайте попробуем ещё раз.

– Нет. Видно не судьба, – расстроилась Матильда. – Ведь вам нужно три дня, а у меня их уже нет.

* * *

– Не понимаю, почему я так плохо выхожу на фотографиях. Не могу я сидеть с застывшим лицом, – говорила Матильда Татьяне. – Пусть Волков передаст ему всё как есть. Скажет, что фотография получилась плохая, и будет лучше, если цесаревич запомнит меня такой, какой видел в последний раз.

– В последний раз он видел тебя на спектакле в образе Красной Шапочки с Серым Волком.

– Представляешь, всякий раз, как наследник захочет меня вспомнить, перед ним будет возникать перепуганная Красная Шапочка, – рассмеялась Матильда.

– А передаст ему это всё, между прочим, Волков! – еле выговаривая слова от душившего её смеха, выпалила Татьяна.

Обе девушки хохотали до слёз!

Из Гатчины наследник вместе с младшим братом Георгием уехал в Афины. Там к ним присоединился греческий принц Георг, и, сев на крейсер «Память Азова», они пустились в плавание. Все газеты в России освещали это путешествие.

Глава 3

Матильда скучала по наследнику, но особо предаваться печали ей было некогда. Почти каждый день у неё были репетиции и очень часто спектакли. А чтобы повысить свою технику, кроме постоянных занятий с Христианом Иогансоном, которые для актрис проходили в большом репетиционном зале училища, Матильда стала брать ещё уроки у маэстро Энрико Чекетти. Ей хотелось освоить и итальянскую школу танца. Ведь мечта позаниматься в Милане у Каролины Беретта пока так и оставалась мечтой.

Осень пролетела быстро. Наступил декабрь. Снег накрыл Петербург. Приближалось католическое Рождество, а вместе с ним и Сочельник, самый любимый праздник Матильды.

Канун Рождества в семье всегда праздновали по старинному католическому обычаю. Есть нельзя было до шести вечера, а уже во время ужина, который был центральным событием этого дня, все собирались за столом. Феликс был главным кулинаром на этом празднике и уху по-польски со сметаной готовил сам. Рецепт этой ухи был его поварским секретом, и Степаниде в это время нельзя было даже близко подходить к кастрюле. В числе других обязательных блюд был судак по-польски, жареная рыба и вторая уха, уже по-русски. Кроме рыбы на стол подавалось ещё и тринадцать постных блюд, каждое из которых имело своё символическое значение.

Кроме членов семьи в Рождественский сочельник приглашались только самые близкие. Из года в год это были одни и те же: крёстный Леонид Генрихович Строкач, который тоже поляк и католик, а также друг отца бас Иван Пирогов. Иван Семёнович всегда встречал Сочельник сначала среди друзей католиков, а через тринадцать дней уже и со своей церковью. Пирогов, как и Строкач, был вдовцом, детей не имел и с удовольствием любой светский или церковный праздник проводил у Кшесинских. В этот год Матильда решила пригласить и свою новую подругу Татьяну Николаеву. Она сама красиво оформила ей приглашение на белоснежной бумаге: в углу нарисовала елочку, украшенную игрушками, а под ней ясли с лежащим в них младенцем. Рядом с рисунками она написала разноцветными чернилами адрес, по которому Татьяну будут ждать к шести вечера.

– Папин друг тоже православной веры, но всегда бывает с нами в этот день, – сказала Матильда подруге.

Вся Европа вместе с Папой Римским уже давно перешла на григорианский календарь, а Российская империя и православная церковь всё ещё оставались на летоисчислении юлианского календаря. Это вносило некоторые неудобства, но никаких изменений в этом направлении пока не предвиделось. Православная церковь категорически не желала переходить на европейский календарь.

– Мне очень трудно это понять, – сетовала Матильда, передавая Татьяне приглашение. – Может, когда-нибудь Россия всё же перейдет на григорианский календарь? Как ты думаешь?

– Не знаю. Наша церковь считает, что юлианский календарь более правильный, но я, как и ты, тоже в этом ничего не понимаю, – улыбнулась Татьяна. – Уж больно мудреная эта наука астрономия.

Подготовку к походу в гости Татьяна начала с того, что поехала в модный салон мадам Трюфо и купила себе платье из светло-серого кашемира, отделанного голубым кружевом. Оно ей очень шло, и когда в день праздника она его надела, у неё сразу поднялось настроение. В парикмахерской ей уложили волосы локонами, подхватив сзади гребнем из слоновой кости, и, появившись во всей своей красе вечером в доме Кшесинских, девушка сразу произвела впечатление на крёстного.

– Твоя подруга внешне очень похожа на его жену Эльзу, царствие ей небесное, – шепнула Матильде мама.

Когда ближе к ночи все переместились из столовой в гостиную, зажгли ёлку и положили под неё подарки, Пирогов запел: «Ночь свята, ночь тиха, в небе свет, красота. Ночь свята, ночь тиха, люди славят Христа…» Его пение дружно подхватили и, взявшись за руки, медленно повели хоровод вокруг нарядной яркой красавицы. Строкач держал за ладошку Татьяну, и по его довольному виду было понятно, что она ему нравится. Но вот рождественская песенка закончилась, и все бросились разбирать подарки.

– А ты чего стоишь? – крикнула Татьяне Матильда. – Ищи! Тебе тоже обязательно что-то есть.

Среди всяческих пакетов с надписями девушка обнаружила для себя целых два.

В одном из них были нежнейшие кружева, а в другом – изящная вечерняя сумочка, расшитая золотистым бисером. Это было так красиво, а получать подарки, тем более неожиданные, оказалось так приятно! Девушка впервые ощутила, что такое семейный праздник. Ей стало неловко, что она сама никому ничего не принесла. «Обязательно буду устраивать у себя такие же семейные праздники, когда выйду замуж», – подумала она.

* * *

Зима тысяча восемьсот девяносто первого года выдалась снежной и не очень холодной. Почти каждый день ярко светило солнце, и хотя оно не согревало землю, но зато поднимало настроение. Часто в выходные дни Матильда вместе с Юляшей ходила на каток в сад Эрмитаж, а по будням занималась танцем, упорно совершенствуя своё мастерство. Ведь она должна быть самой лучшей!

Как-то возвращаясь домой пешком после занятий с Иогансоном, Матильда зашла в книжный магазин.

– Поступили какие-нибудь новые романы из Парижа? – спросила она.

Мать любила французские романы, и Маля хотела сделать ей подарок.

– Два дня назад получили упаковку с новым романом Эмиля Золя, – протянул ей книгу молодой человек. – Ещё не переведен.

– Нам и не нужен перевод. Вот только ни мама, ни я не любим Золя. Ужасно скучный, – ответила Матильда и тут вдруг увидела на стене небольшую гравюру с изображением наследника.

– А эта гравюра продается? – обрадовалась она.

– Да, – любезно ответил молодой человек. – Желаете приобрести?

Через пять минут Матильда уже выходила из магазина с изящной упаковкой в руке.

Раньше Маля никогда не отличалась на уроках рисования, но, тем не менее, решилась попробовать сделать копию с этой гравюры. Ей казалось, что, выписывая наследника на листе бумаги, она прикасается к нему, разговаривает с ним. Матильда получала истинное наслаждение, вырисовывая каждую черточку его лица, и рисунок неожиданно получился просто великолепным! Свой шедевр Матильда вставила в рамку и повесила в малой гостиной. Все восхищались и сходились во мнении, что у Матильды большие способности. Девушка молча принимала похвалы, а сама-то хорошо знала, что это была лишь какая-то вспышка и что больше у неё ничего не выходит. Значит, в каждом человеке сидит неведомый ему талант и однажды он может вырваться наружу? Надо лишь вдохновение?!

Подруга по училищу Оля была просто ошеломлена, увидев портрет.

– Не понимаю, как тебе это удалось?

– Я и сама не совсем понимаю, – поделилась Матильда сокровенным. – Когда я его рисовала, у меня было ощущение, что я касаюсь его лица. И это моё состояние через карандаш переходило на бумагу. В общем, это трудно объяснить, – вздохнула она.

– Помнишь, в седьмом классе я была влюблена в Синицына, с которым отрабатывала верхние поддержки? – неожиданно спросила Ольга. – Я тогда как только чувствовала его руки на своей талии, так уже с ума сходила, не говоря уже о других его прикосновениях. Ты помнишь, какие я тогда сочинила стихи о любви?

– Конечно, помню! Они мне очень нравились! – воскликнула Маля.

– Так вот, это были мои единственные стихи. И сложились они легко! А после этого, как я ни пыталась, больше никогда ничего не получалось.

– Вот и у меня больше не получается, – призналась Матильда.

– А ты знаешь, где сейчас наследник?

– Конечно. Вчера в «Вестнике» я прочитала, что крейсер приплыл на Цейлон.

– А где это?

– Это остров в Индийском океане, – со знанием дела начала рассказывать Маля. – Там очень древняя цивилизация. Жители ездят на слонах и выращивают чай в горных районах центральной части. Там ещё очень много обезьян, и они считаются священными. Их кормят бананами.

– А я никогда не ела бананы, – восторженно глядя на Матильду, сказала Оля. – Откуда ты всё это знаешь?

– Купила такую книжку «Страны мира». Я читаю обо всех местах, куда приплывает наследник, и у меня такое ощущение, что я тоже путешествую вместе с ним.

– А как ты узнаёшь, куда он приплывает?

– Из газет. Я каждый день читаю «Вестник».

– Когда ты только всё успеваешь? – удивилась девушка.

Ольга понимала, что из этой влюблённости подруги в наследника, конечно, ничего не получится, хотя он явно уделял ей внимание прошлым летом в Красносельском театре. Ещё со школьных лет они всегда влюблялись в какого-нибудь недосягаемого кумира, тешась мечтательными вздохами и разговорами о своем избраннике. Вот и теперь Оля воспринимала увлечение Матильды всё ещё по-детски. А то, что девушка в действительности собиралась добиваться взаимности у наследника, ей даже в голову не приходило! Такой дерзости в посягательстве простой танцовщицы на сердце будущего императора даже во сне не могло ей присниться!

Глава 4

По календарю уже наступила весна, но, как всегда, зима ещё не хотела сдаваться. Весь март с неба валил снег и трещали морозы. Только в середине апреля началась капель, и с крыш сразу же повисли огромные сосульки, грозящие упасть на головы прохожим. Каждое утро и вечер дворники мужественно сбивали их вниз, но за ночь они вырастали вновь, как грибы после дождя. Наконец, снег сошел совсем, закончились ночные заморозки, земля, пригретая весенним солнцем, стала понемногу оттаивать, появилась первая травка, на деревьях стали набухать почки, в город прилетели грачи.

«Вот и птицы возвращаются», – думала Матильда, радуясь приходу долгожданной весны и глубоко вдыхая её свежий воздух.

Но когда же ждать возвращения наследника? Из газет она знала, что он уже достиг берегов Японии. Это была последняя страна в череде его визитов, и, значит, ждать осталось не так долго.

Тридцатого апреля в квартире Кшесинских ранним утром раздался колокольчик входной двери. Матильда уже выпила кофе и одевалась, чтобы ехать на занятия к маэстро Чекетти.

– Мадемуазель Матильда, к вам Татьяна Николаева, – доложила Маша, заглянув в спальню. – Говорит, срочно!

– Проводи её в малую гостиную, – встревожилась Маля.

Она быстро заканчивала свой туалет. Руки её дрожали от волнения. «Что-то случилось», – стучало в её мозгу. На ходу застегивая пояс на юбке, Матильда вошла в комнату. Таня тут же вскочила с дивана.

– Что-то с цесаревичем? – дрожащим от волнения голосом спросила Маля.

– Ты только не волнуйся…

– Он жив?

– Жив.

– Рассказывай, – слегка успокоившись, попросила девушка.

– Я сама ещё мало знаю, но вчера на наследника напал какой-то японский полицейский на острове Оцу и проломил ему череп мечом. Думают, что это покушение.

– О, господи! – вскрикнула Матильда. Её ноги подкосились, и она опустилась в кресло, рядом с которым стояла.

– Не волнуйся так. Цесаревич чувствует себя уже лучше.

– Откуда ты узнала?

– Я снимаю комнату у госпожи Соловьёвой. Так вот, её муж работает в канцелярии Министерства иностранных дел телеграфистом. Ночью он как раз находился на службе, когда от русского посланника в Японии поступило это ужасное донесение. В нем было также сказано, что после нападения наследника отправили в Киото, где ему сделали операцию, и что сейчас он уже вне опасности, – рассказывала Татьяна с горящими глазами от важности тех новостей, которые принесла. – Все в министерстве, конечно, ужасно перепугались и решили государю до утра это донесение не показывать. Боялись, вдруг он сразу объявит войну Японии! – Татьяна сделала небольшую передышку, налив себе воды в хрустальный стаканчик из графина, стоящего на маленьком кругленьком столике, и сделала несколько глотков. – А сегодня утром поступила депеша и от императора Японии. Он сообщил нашему государю, что виновный задержан и в ближайшие дни будет предан суду.

– И что государь? – со страхом в голосе спросила Матильда. – Будет война?

– Не знаю. Муж моей хозяйки сказал, что в канцелярию уже со всех стран несутся телеграфные послания. Весь мир в напряжении: будет война или нет.

– А откуда об этом уже узнал весь мир? – удивилась Маля.

– Как откуда? По тому же телеграфу. Каждый посол, находящийся в Японии, сообщил эту ужасную новость в свою страну. Вот все и всполошились.

Войну император не объявил, но приказал сыну срочно прервать поездку по Стране восходящего солнца и вернуться домой. Как только наследник стал себя лучше чувствовать, его перевезли на крейсер «Память Азова», и шестого мая он отпраздновал своё двадцатитрехлетие впервые вдали от родины, приняв японского императора на борту своего корабля. Наследник русского престола выразил микадо официальное сожаление о невозможности посетить Токио и представиться императрице. Японский император в свою очередь принёс ещё раз извинения и передал подарки для русского царя. Все формальности были соблюдены, и на следующий день, ранним утром, крейсер «Память Азова» покинул Японию, взяв курс на Владивосток, где цесаревич должен был принять участие в закладке Уссурийского участка великого Сибирского рельсового пути Транссибирской магистрали. Затем, после торжеств по этому поводу, пересев в экипаж, обратный путь домой его высочество проделал уже по суше. Ему предстояло проехать по всем крупным азиатским губерниям империи, увидеть мощные реки Сибири, озеро Байкал и, перевалив через Уральские горы, вернуться в европейскую часть своего государства. Надо же будущему императору знать ту огромную страну, которой, когда придёт время, ему предстоит править!

Глава 5

Пятнадцатого мая Юлии Яновне исполнялось сорок семь лет. Городская квартира не могла вместить всех друзей этой хлебосольной семьи, как это бывало в имении на праздновании дня рождения Матильды, а потому, в дом, как всегда, были приглашены только близкие. Среди них были, конечно же, крёстный Строкач, друг отца бас Иван Семенович Пирогов, а также подруга Юлии с ученических лет в балетном училище Полина Невзорова с мужем, служащим в министерстве иностранных дел. Через Матильду пригласили и Татьяну Николаеву. Девушка явно понравилась Леониду Генриховичу во время Рождественского сочельника, и Кшесинским хотелось сделать приятное человеку, который был не только крестным дочери, но и большим другом семьи. Юзеф, с позволения отца, привел Симу Астафьеву, представив её гостям как свою невесту. Феликс уже смирился с этим, только просил не торопиться с женитьбой.

Среди подаренных имениннице букетов было много сирени, которая только недавно распустилась в Петербурге, и её сладкий весенний аромат разливался по всей квартире, даже перебивая аппетитные запахи, доносившиеся из кухни.

Пирогов по обыкновению взял на себя роль тамады. Он умел это делать, и вместе с Феликсом они составляли тандем для хорошего настроения и безудержного веселья.

– А теперь подошла очередь красавца сына высказать маме всё, что он о ней думает, – провозгласил Иван Семенович. – Юзеф, сынок, с тебя тост!

Юзеф промокнул салфеткой губы, встал с бокалом вина, откашлялся, собираясь с мыслями, и произнес:

– Дорогая мамочка! Говорят, кто родился в мае, будет маяться всю жизнь. Ты полностью опровергаешь эту поговорку. Ты счастливая женщина. Самое главное – любимая. Тебя любит наш отец, тебя любим мы, твои дети. Ты сделала нашу жизнь счастливой, отдавая нам своё тепло. Теперь, когда мы, получив профессию, уже все твердо стоим на ногах, пришло время и нам ответить тебе тем же. Теперь мы будем заботиться о тебе! Счастья тебе, дорогая, и здоровья!

Растроганная тостом сына, Юлия прослезилась. Присутствующие за столом одобрительно закивали головами, произнося: «Правильно… Хорошо сказано…» Выпили. Закусили.

– Между прочим, наследник престола тоже родился в мае, – произнес Пирогов. – Не могу сказать, что бы он уж сильно «маялся», но всё-таки то, что он, бедный, пережил в Японии – это просто кошмар. Предлагаю тост за здоровье наследника престола русского!

Все встали и, выкрикнув три раза: «Ура! Ура! Ура!», выпили до дна. К императору и его детям в этом доме все относились с истинным почтением и любовью.

– Не проясните ли вы, уважаемый Олег Степанович, почему произошло покушение на нашего наследника на этом загадочном острове Оцу, и что японцы имеют против России? – заинтересованно спросил Строкач, обращаясь к мужу Полины Невзоровой как к работнику министерства иностранных дел. Ведь он должен знать больше того, что пишут в прессе.

Олег Степанович, слегка полноватый мужчина лет пятидесяти, с круглым располагающим лицом, приехал на праздник в дом Кшесинских прямо со службы в своем мундире, отделанном золотом, и выглядел очень представительно. Вопрос Леонида Генриховича застал его в то время, когда он только что положил в свой рот кусочек заливного языка с хреном. Торопливо его прожевав, чиновник важно ответил:

– Ничего японцы против России не имеют. Мало того, японский император был напуган не меньше нашего. Весь этот кошмар случился исключительно из-за легкомыслия наследника и Георга Греческого. Ведь государь категорически запретил им посещать этот остров разврата, а они вопреки всему туда отправились. Инкогнито, конечно, – Олег Степанович сделал несколько глотков вина, видимо, желая запить только что проглоченный кусочек заливного, и продолжил: – Естественно, что местные власти были совершенно не в курсе прибытия к ним русского принца, и потому у них не было никакой охраны. Просто верх беспечности! Хорошо ещё с ними не было брата его высочества. Великий князь Георгий, на его счастье, не участвовал в этой авантюре, но только потому, что лежал больной в своей каюте.

– Простите, – прервал его Пирогов. – Я ничего не слышал про болезнь великого князя Георгия! А с ним что случилось?

Полина Невзорова решила помочь мужу, чтобы он мог спокойно поесть. Она знала, какой голодный он только что приехал из министерства, а потому взяла огонь на себя.

– Позвольте мне, – произнесла она. – Я знаю всё.

– Не томите, – нетерпеливо воскликнул Иван Семенович.

– Во время путешествия царские детки устроили поединок. Наш великий князь Георгий боролся с греческим принцем Георгом, а тот его перебросил через колено и уронил на спину.

– Ты хочешь сказать, что греческий наследник поборол русского великого князя? – спросила именинница.

– Да, моя дорогая. И не просто поборол, а по неосторожности слишком сильно бросил его на спину и повредил несчастному поясницу. К вечеру у него уже сделалась лихорадка, и он слег без движенья.

– Какой кошмар, – воскликнула Юля. – Бедный мальчик!

– У наследника проломан череп, а его брат повредил поясницу, – в ужасе констатировал Строкач. – Как-то уж очень неудачно принцы совершили своё кругосветное путешествие.

– Но император хотел, чтобы его сыновья посмотрели мир, познали жизнь народов в других странах, – подал реплику Юзеф.

– Да, они посмотрели мир и познали другую жизнь, – усмехнулась Полина Невзорова. – Теперь оба возвращаются домой калеками.

Все за столом сдержанно засмеялись на это её меткое замечание, хотя оно было уж очень ядовитым по отношению к несчастным страдальцам. Даже Маля не удержалась от улыбки, зная из газет, что Николай уже полностью поправился.

– Но я толком так и не понял, кто же ранил наследника, – продолжил свои расспросы крёстный. – Я читал в прессе, что местный полицейский из его же охраны вдруг напал на него, когда они с греческим принцем ехали на рикшах по улице города. А вы, Олег Степанович, говорите, что они прибыли инкогнито и у них не было никакой охраны. Ничего не понимаю.

Работник министерства иностранных дел тяжело вздохнул и обреченно отложил вилку с ножом.

– Как я говорю, так и было. Приехали инкогнито. Охраны не было. Нашли японца, говорящего по-английски. Взяли с собой как переводчика и поехали на рикшах к гейшам, – начал он, вытирая рот салфеткой. – А в этих восточных странах не жалуют иностранцев. Особенно с европейским типом лица, – Олег Степанович обвел всех взглядом, выдержал небольшую паузу и продолжил, зная, что сейчас рассказывает то, о чем только шепчутся в коридорах министерства и светских салонах. – Вот и стражник этих самых гейш, увидев непрошеных гостей, сразу же поднял свой меч, да и расколол бы череп наследника пополам, если бы греческий принц вовремя не подставил под этот меч свою трость. Слава богу, тут ещё и рикши с переводчиком сразу пришли ему на помощь. Нападавшего скрутили, а когда он узнал, что ранил наследника русского трона, то так перепугался, что бросился к нему в ноги. Ведь поднять руку на царственную особу у японцев считается несмываемым позором, и в той деревне, где родился этот человек, запрещается даже называть детей его именем. Обычно они сами делают себе харакири в тюрьме, не дожидаясь суда. Возможно, и этот японец тоже проделает над собой этот ритуал.

За столом была полная тишина. Все ловили буквально каждое слово. Ведь в печати сообщалось всё совсем по-другому.

– А почему переводчик был с английского? Наш наследник, кроме французского, говорит ещё и по-английски? – робко спросила Юлия.

– О, да! Очень хорошо говорит. Его высочество в совершенстве владеет четырьмя языками, – ответил работник министерства иностранных дел, и важно продолжил: – Так вот, после ранения наследника срочно переправили в императорский дворец в Киото. Рану зашили. В тот же день туда прибыл из Токио и японский император со своими извинениями, но его высочество уделил ему всего двадцать минут, и то лишь на следующее утро, показав тем самым своё крайнее неудовольствие тем, что с ним произошло.

Работник министерства тяжело вздохнул и в заключение своего повествования произнес:

– Ну, в общем, принцы хотели приключений, как говорится, на свою голову, и они их получили – кто иносказательно, а кто и напрямую!

– Неплохо сказано, – пробасил Пирогов.

– Мы можем простить наследнику его любопытство, – защитила шалость цесаревича Юлия. – Он ещё так молод! Всего-то двадцать три года!

– Да и Георгу Греческому не больше, – поддержал жену Феликс. – Немудрено, что они поступили так необдуманно. Ну, и как эту, с позволения сказать, зеленую поросль, отправили одних в столь дальнее путешествие?

– Они были не одни, – заметил работник министерства иностранных дел. – Их отправили под присмотром князя Барятинского.

– Ах, оставь, дорогой, – рассмеялась его жена. – Не понимаю, кому только в голову пришло доверить ему царских детей, – Невзорова обвела всех гостей взглядом, словно беря их в свидетели. – Ведь ни для кого не секрет, что князь большой любитель выпить. Так вот, я абсолютно уверена, что именно этим он и занимался на корабле во время плавания, а принцы с удовольствием следовали его примеру. Пьяному, как говорится, море по колено. Тут не только к гейшам полезешь!

– Какой ужас! – всплеснула руками Юлия.

Работник министерства сделал очень серьёзное лицо и произнёс:

– Вот вернутся они из своего путешествия, полетит голова князя Барятинского, и наверняка не одного его.

За столом воцарилась пауза.

«Надеюсь, это не коснётся моего гусара», – подумала Татьяна и мысленно перекрестилась.

– А почему же в газетах была совсем другая версия? Там ничего не было про этих гейш, – озабоченно спросила Юляша, взглянув на Олега Степановича с любопытством.

– Да! – поддержал дочку Феликс. – В вашей интерпретации получается, что это было вовсе даже не покушение! Получается, что принцы просто сунулись туда, куда им не надо было соваться?

– Слухов много, – неопределенно махнул рукой работник министерства. – А то, что было напечатано, – это лишь официальная версия, присланная из Японии нашим посланником.

– Неужели вы думаете, что императору могли сообщить, что его сын, наследник русского престола, решил развлечься в Японии с какими-то гейшами?! – воскликнула Полина Невзорова. – И уж совсем неправдоподобно, чтобы об этом ещё и написали в газетах! Я просто удивляюсь вашей наивности, господа!

Глава 6

Закончилась весна, а наследник всё не возвращался. Июнь девушка провела с семьей, как всегда, в Красницах, а в конце месяца переехала в город. Как и в прошлое лето, её плотно заняли в представлениях на маневрах, но она уже не танцевала в кордебалете. В этот летний сезон Матильда прочно заняла место в небольшой гримуборной Красносельского театра на первом этаже. За прошедший сезон и особенно сейчас, на маневрах, великий князь Сергей и трое его старших братьев стали её преданными поклонниками. Причем великий князь Сергей был явно не на шутку влюблён.

– Странно, что он не делает никаких шагов к сближению с тобой, – удивлялась Татьяна. – Ведь иметь такого влиятельного покровителя было бы для тебя неплохо.

– Это очень хорошо, что он не делает никаких шагов, – отвечала Матильда. – Я думаю, он понимает, что я влюблена в наследника. Во всяком случае я не раз давала ему это понять.

– Наследник – мечта несбыточная.

– Посмотрим!

– Смотри-смотри. Но, знаешь, как в народе говорят, лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе.

Заходили к ней и старшие великие князья. Чаще всего наведывался главнокомандующий великий князь Владимир Александрович. Он очень любил балет, Малю просто обожал и нежно называл её «душечкой».

«Неужели я так и не увижу этим летом Ники?!» – думала девушка, называя про себя наследника этим нежным именем. Все дни красносельского сезона она провела в ожидании встречи, и, уже поняв, что надеялась напрасно, решила перед последним спектаклем совершить хоть что-нибудь, чтобы вывести себя из той тоски, в которой сейчас пребывала. Что-нибудь эдакое! Что-нибудь, что доставило бы ей удовольствие!

После репетиции, придя в гримерную, Матильда сбросила с себя репетиционное платье и, надев пачку, в которой ей надо было танцевать вечером, приподняла её выше колен сантиметров на пять.

– Подшей вот так, – сказала она костюмерше.

– Но это будет слишком коротко. Управляющий сценой будет ругаться, – испугалась девушка.

– Не спорь! Делай, как тебе сказано! – упрямо повторила Маля.

Ей давно этого хотелось. И теперь она решилась. Пусть у всех глаза на лоб полезут, когда она в таком виде выйдет на сцену! Пусть все перебесятся, а она хоть развлечется, глядя на них.

Дарья послушно взяла иголку, вдела в неё нитку и, устроившись на стуле в углу уборной с тюником на руках, безропотно приступила к выполнению задания своей хозяйки.

Матильда, вытянув ноги, удобно расположилась на диване. Она всегда отдыхала перед спектаклем и никогда в этот день не обедала. Так она чувствовала легкость во всём теле, а сил для танца у неё и без еды было предостаточно.

Когда Даша закончила шитьё, танцовщица надела пачку и стала крутиться, любуясь на себя в большое зеркало, стоящее у окна.

– Вот так намного лучше, – заключила она.

А ради чего офицеры заполнят сегодня зрительный зал? Редко в жизни они видят даже щиколотку из-под платья дамы. А уж если в балете на сцене разрешено показывать коленку, то почему же не показать ногу повыше? А если при этом балерина кроме ножки ещё покажет и чудеса техники балетного мастерства, то успех ей будет обеспечен на сто процентов. Матильда понимала, что начала революцию за всё более и более укороченную по длине балетную пачку, и была готова бороться за эту привилегию до конца. Ведь ей так шел короткий тюник! Он делал её саму выше ростом, что было совсем даже немаловажным фактом.

Неожиданно в дверь постучали. Матильда посмотрела на часы. До начала спектакля было ещё два часа. Кто так рано?

– К вам великий князь Сергей Михайлович, – выглянув в коридор, доложила Даша.

– Впусти.

Маля быстро накинула легкий плед на открытую часть ноги и, сев на диван, приняла красивую и изящную позу. Князь Сергей всегда приходил к ней перед спектаклем с большим букетом алых роз, но в этот день закрытия летнего сезона появился раньше обычного.

– Сегодня я пришел к вам не только с цветами, – загадочно произнес он.

– Вы меня интригуете, князь.

– Долго интриговать не умею, – расхохотался Сергей и распахнул дверь.

О, счастье! На пороге стоял наследник.

Быстро вскочив с дивана, Матильда споткнулась об упавший с её колен плед и только потом, опомнившись от растерянности первых секунд встречи, присела в глубоком реверансе, не в силах отвести от Николая своих глаз.

– Очень рада видеть вас, ваше высочество. Всё время беспокоилась и молилась за ваше здоровье. С возвращением.

– И я рад видеть вас, маленькая пани, – невольно бросив взгляд на открытую часть ноги танцовщицы, весело сказал цесаревич. – Только сегодня приехал – и сразу к вам.

– Это так приятно слышать! Ведь вас так долго не было!

– Действительно, очень долго. Как я вижу, за это время в балете уже и мода на длину юбки изменилась.

– Вам нравится? – спросила Маля, сделав пируэт на пуантах с поднятыми венчиком над головой руками.

– Очень, – восхищенно сказал наследник.

– Мне тоже нравится, – поддержал его великий князь Сергей.

– Значит, и всем понравится! – радостно воскликнула Матильда. – Вот так быстро меняется мода. Не было бы вас в России дольше, то ещё неизвестно, до какой длины укоротилась бы моя юбка! – рассмеялась девушка.

– Не было бы и дольше, если бы не ранение, – улыбнулся цесаревич, дотронувшись до головы, видимо, в том месте, куда попал удар меча.

С тех пор уже прошло три месяца, и отросшие вокруг раны волосы совершенно её скрывали. Матильде очень хотелось посмотреть шрам, но, естественно, сделать этого она не могла.

– Тем не менее я очень рад, что наконец-то вернулся, – искренне сказал путешественник. – Мир смотреть необыкновенно интересно и познавательно, но дома много лучше.

– Расскажите, что вы видели! Ведь вы объехали полсвета! – восторженно смотрела на него Маля.

– С удовольствием. Какая страна вас более всего интересует?

– Индия, например. Я про неё много читала, и мне она кажется очень загадочной.

– О, это прекрасная страна! А Сергей не рассказывал вам, что мы встретились с ним на Цейлоне?

– Нет, – удивилась Маля.

– Мы с братом Александром в это время как раз охотились там на слонов. Но это было так давно! Ещё в январе! – тут же, оправдываясь, доложил ей великий князь.

– Охотились на слонов? – вскинула бровки Маля. – Но ведь это очень опасно! Я читала, что раненый слон может растоптать своего преследователя.

– Да, это так, – усмехнулся Сергей. – Поэтому их надо сразу убивать, посылая пулю в лоб точно между глаз! Охота – это целая наука. У каждого животного есть та точка, попав в которую ты сражаешь цель наповал.

– А вы знаете, маленькая пани, как я им позавидовал? – воскликнул наследник. – Пока они свободно и весело проводили время на охоте, я должен был посещать дворцы, встречаться с правителями и генералами, выслушивать их длинные приветственные речи и просиживать часами за празднично накрытыми столами. Это было очень утомительно! – тяжело вздохнул он. – Правда, индийцы порадовали меня охотой на леопардов, и я даже катался на императорском слоне, но не это главное! Главное – это то, что я видел земли, где не был ещё ни один государь российский, как, например, дивная страна Сиам, – Николай хитро прищурился, взглянув на Матильду. – Я видел танцы этих народов. Вот, например, в так интересующей маленькую пани Индии танцовщицы исполняют танцы босиком.

– Совсем? Даже без чулок? – удивилась Маля.

– Я не уверен, что они даже знают, что такое чулки. А на щиколотках у них висят цепочки с колокольчиками, которые создают своеобразный аккомпанемент в танце. Но, что интересно, руки у них тоже танцуют. Каждый пальчик. Это целая наука языка жестов. Даже глаза танцуют и говорят с партнером. Они так интересно вращаются!

– Партнеры? – спросила Матильда.

– Нет! Глаза! – рассмеялся цесаревич.

– Как же хочется всё это увидеть, – воскликнула девушка с неподдельным интересом.

– Сейчас попробую показать, – тут же откликнулся на её желание наследник и сделал несколько движений руками, головой и глазами.

Матильда с князем невольно захохотали, так это было смешно, но в то же время и обаятельно.

– Браво, Ники! У тебя замечательно получается! – хлопал в ладоши Сергей.

– У вас просто актёрский талант, ваше высочество, – смеялась в восторге Маля.

– А вот в Китае и Сиаме танцуют с веерами, – увлекся рассказом о танцах наследник, польщенный похвалой своих зрителей. – Примерно, вот так, – сказал он и стал оглядываться по сторонам.

Заметив на гримировальном столике веер Матильды, он взял его в руку и, крутя им то у одного плеча, то у другого, показал что-то отдаленно напоминающее танец. – Вообще-то, это делается двумя веерами и похоже на какую-то веерную акробатику. А ещё у них так интересно прогибаются пальцы на руках! И каждый палец при этом удлинен при помощи накладки. Пальцы танцуют вместе с руками, и передать эти движения я никак не смогу при всём моем, как вы говорите, пани, актёрском мастерстве! У меня не получится!

– Как бы хотелось всему этому научиться! – воскликнула Маля.

– Вы были бы прелестной исполнительницей всех этих танцев, я не сомневаюсь, – с обожанием глядя на Матильду, произнёс великий князь Сергей.

Наследник прошел в глубину комнаты, подошел к зеркалу и, через отражение глядя на Малю, внезапно спросил:

– Ну, как, Красная Шапочка, вы ещё танцуете с Серым Волком? Ведь именно такой я запомнил вас в последний раз перед отъездом.

– Так, значит, вам передали мои слова?! Я не думала, что так дословно!

Князь Сергей, не понимая, о чем идет речь, удивленно посмотрел на девушку.

Матильда была счастлива. Значит, она была права. В тот раз наследник приходил на спектакль ради неё!

– А обезьянок вы видели? – весело спросила она.

– Конечно! И даже кормил их бананами.

– Прямо на улице? – удивилась Маля.

– Возможно, они и бегают по улицам, – засмеялся цесаревич, – но я с ними общался только в саду наместника британской короны в Индии и около буддийских храмов. Там их тьма тьмущая.

– Некоторые наши дамы выписывают себе обезьянок для забавы, – произнёс князь Сергей.

– Только они не выдерживают нашего холодного климата, – с энтузиазмом ответила ему Матильда. – Я слышала историю о том, как графиня Левина купила себе маленькую обезьянку. Та так привязалась к хозяйке, что даже спала с ней в её спальне, – с увлечением продолжала девушка. – Графиня тоже души в ней не чаяла и всегда с собой брала, куда бы ни ехала. Но в первую же зиму обезьянка простудилась, заболела и умерла. И это притом, что на улицу её выносили только в специально сшитой шубе! Графиня Левина так рыдала с горя, что её даже отпаивали валерьянкой, а потом она надела траур и похоронила эту обезьянку в фамильном склепе, как члена семьи. Вот такая грустная история.

– Да, действительно, грустная история, – сказал князь Сергей.

– Мне теперь тоже стало грустно, ваше высочество. Ведь сегодня последний спектакль в Красном Селе, значит, я вас увижу только на открытии зимнего сезона? Отдыхать вы поедете в Петергоф? – спросила Маля.

– Нет. В Ливадию. Врач советует мне морской воздух Крыма, чтобы поправить здоровье после травмы. Но, к сожалению, и осенью я не увижу вас, маленькая пани.

– Почему?

– Мы едем в Данию на свадьбу моего двоюродного брата.

– Значит, я опять не увижу вас очень долго? – расстроилась Маля.

– Отец сказал, что к Рождеству мы обязательно вернемся домой.

– Только к Рождеству? – ужаснулась девушка.

* * *

Когда наследник и великий князь покинули её гримуборную, Матильда сняла тюник, накинула на себя шелковый халат и послала Дашу за Татьяной на второй этаж.

– Я уже всё знаю. Он был у тебя! Поздравляю, – прямо с порога начала Татьяна. – Мой гусар тоже вернулся, но через два дня ему дают отпуск, и он едет в своё имение. Когда я ему намекнула, что у меня тоже с завтрашнего дня отпуск на целый месяц и чтобы он снял мне домик где-нибудь поблизости, знаешь, что он мне ответил?

– Что?

– Что это неприлично, и что, если его родные узнают, могут быть всякие неприятности. А ведь мы не виделись почти год, пока он путешествовал!

На глазах Татьяны выступили слезы.

– Я вдруг так ясно поняла, что он никогда на мне не женится, – разрыдалась девушка. – Наверно, мне так и не суждено иметь семью.

– Неправда. Я верю, что ты ещё будешь счастлива, – обняла подругу Матильда. – У тебя обязательно будет муж, раз ты этого так хочешь!

– Каким образом?

– Ты встретишь такого человека. Не сегодня-завтра, но обязательно встретишь. Надо только поскорей расстаться с гусаром.

– Я это понимаю, только не знаю, смогу ли. Ведь я люблю его.

– Обе мы с тобой несчастные, – сказала Матильда и разрыдалась вслед за Татьяной. – Я тоже люблю наследника, а когда теперь снова его увижу, не знаю. Сейчас он едет с семьей на Черное море, потом уезжает в Данию на свадьбу принца… – всхлипывала Маля.

– Ну и правильно. Ведь королева Дании и наша императрица родные сестры. Наследник обязан быть на свадьбе своего двоюродного брата, – успокаивала теперь Татьяна Матильду, вытирая ей слезы своим платочком.

– Но он сказал, что вернется лишь к Рождеству! А сейчас только август, – продолжала всхлипывать Матильда.

– Плохо у нас отпуск начинается, – тяжело вздохнула Татьяна.

– А поехали вместе в Красницы! – вдруг предложила Матильда. – У нас там так хорошо!

– Я бы с радостью! Мне ведь ехать некуда. Бабушкин дом в Великом Новгороде я в прошлом году продала.

Перспектива вместе провести время до начала зимнего сезона их настолько обрадовала, что слезы у обеих сразу высохли, и они стали бурно обсуждать, как будут вместе ходить в лес за грибами, купаться и развлекаться на природе.

– Скоро мой день рождения. В этот день у нас очень весело! Приезжает много гостей, отец запускает фейерверки… – увлеченно рассказывала подруге Матильда о перспективах жизни в Красницах.

* * *

Утренним поездом вместе со всеми артистами девушки прибыли по Балтийской железной дороге в Петербург. Татьяна отправилась к себе домой, чтобы собрать необходимые вещи, а Матильда поехала, как и было обговорено раньше, прямо к крестному. Леонид Генрихович ждал Малю к завтраку, чтобы потом отвезти её в имение.

– Как ты доехала, девочка моя? – поинтересовался он, встав из-за стола.

– Отлично, крёстный. Только у меня будет к тебе одна просьба.

– Исполню всё, что ни пожелаешь, – воскликнул он. – На сегодня я твоя золотая рыбка.

– Тогда, – засмеялась Матильда. – Смилуйся, золотая рыбка. Не хочет твоя крестница одна ехать в Красницы, а хочет взять с собой подругу. Только заехать за ней надо часа через два.

– Какую подругу взять, – оживился Строкач. – Татьяну?

– Да. Понимаешь, она ведь круглая сирота. Ехать ей на время отпуска некуда. Да и мне с ней веселее будет. Таня сказала, что на сборы ей два часа хватит, так что мы с тобой, золотая рыбка, завтракаем не торопясь!

– Тут такое дело, – слегка замялся Леонид Генрихович. – Дело в том, что ты в Красницах будешь не долго.

– Как это? – удивилась Маля. – А куда же я денусь?

– Я с разрешения твоих родителей приготовил тебе подарок в связи с окончанием первого сезона в театре и предстоящим днём рождения.

– Какой подарок? – У Матильды загорелись глаза. – Ну, говори же, не томи!

– Мы хотели тебе сказать об этом сегодня за ужином. Сделать тебе, так сказать, сюрприз. Но так как ты пригласила на время отпуска Татьяну, я думаю, мне надо сказать тебе об этом сейчас.

– Говори же, крёстный! – нетерпеливо повторила девушка.

– Как только выправим тебе паспорт на выезд, я забираю тебя в поездку по Европе. Сначала мы отправимся во Францию на курорт Биарриц, потом в Рим, затем заедем в Милан, чтобы ты повидалась с Каролиной Беретта и взяла у неё несколько уроков, как ты мечтала, а закончим путешествие в Париже. Там у меня будут дела по закупке товара от моего оптовика, но ты успеешь посмотреть город.

Матильда потеряла дар речи и, наконец, справившись с волнением, обняла своего крестного со слезами счастья на глазах. Ведь это была её первая поездка за границу! Кроме того, перспектива занятий у самой Беретта, о которых она так мечтала, вообще делала это путешествие просто сказочным исполнением всех желаний.

– Крёстный! Ты самый чудный на свете!

Но через мгновение на лице девушки появилось выражение печали.

– Даже не знаю, как мне сообщить об этом Татьяне. Она была так счастлива после моего приглашения, – озабоченно произнесла она. – Ведь она вещи собирает!

– Ну, так не будем обманывать надежды девушки на отдых с тобой, – радостно сказал Строкач. – Как ты отнесешься к тому, что мы возьмем её в Европу?

– А это возможно? – обрадовалась Маля.

– Ведь я твоя золотая рыбка. Любое твоё желание для меня закон.

– Но я не уверена, что она сможет оплатить эту поездку.

– А на что же тогда нужна золотая рыбка? – рассмеялся Леонид Генрихович.

Выправив девушкам паспорта, Строкач повез их путешествовать. Татьяна ему нравилась, и теперь у него появилась возможность узнать её ближе. Ведь им предстояло провести вместе больше месяца. А там чем чёрт не шутит?!

* * *

Поездка прошла великолепно. Купались в Бискайском заливе, ели устриц и других экзотических морских обитателей, много ездили, осматривая окрестности курортного местечка Биарриц. В Риме под руководством Леонида Генриховича девушки посетили все возможные исторические места, включая музей в Ватикане, а Матильда с крестным даже отслужили воскресную службу в соборе Святого Петра. Крещенная в православии, Татьяна после того, как преклонила колени около «Пьеты» Микеланджело, ожидая окончания католической мессы, неожиданно для самой себя поняла, что в её душе рождаются точно такие же религиозные чувства, которые она испытывала всякий раз, находясь на службе в православной церкви. На иконах были те же святые, и все молились тому же Богу. При слове «амен», Татьяна вместе со всеми крестилась, только тремя пальцами справа налево, в отличие от католиков, и по окончании мессы девушка испытала радостное чувство сошедшей на неё благодати.

«Как странно, – думала она. – Видно, для Христа все мы, верующие в него, являемся его детьми, приверженцами какой бы церкви мы ни были».

– Забыл тебе сказать, – обратился к ней Леонид Генрихович, когда они втроем вышли из собора. – Здесь есть и православный придел справа от входа. Хочешь зайти туда помолиться?

– В католическом соборе православный придел? – удивилась Татьяна.

– Что ж здесь такого? – улыбнулся ей Строкач. – Ведь Бог у нас един!

– Именно это я сейчас и прочувствовала! – вдохновенно ответила девушка.

В Милане, кроме осмотра города, путешественники посетили знаменитую на весь мир оперу «Ла Скала», а вот встретиться с Каролиной Беретта так и не удалось. На Виа дей Тре Альберги, где она жила, они съездили напрасно.

– Сеньору увезли отдыхать на Капри, – сообщила им прислуга, открывшая дверь.

Благодаря этому в Париж выехали раньше. Матильда сначала переживала, что не смогла взять уроки у этой знаменитой сеньоры, но долго грустить она не умела и уже через час радовалась тому, что теперь они проведут в Париже больше времени. Ведь она столько слышала и читала об этом красивом городе!

Время за всю поездку девушки вместе с Леонидом Генриховичем проводили очень весело. Среднего роста, полненький и лысенький, он был между тем необыкновенно обаятельным и остроумным мужчиной и легко располагал к себе окружающих своим веселым нравом и щедростью. Татьяна тоже попалась в его сети и даже созналась Матильде:

– Если бы не мои чувства к гусару, я была бы готова немедленно влюбиться в твоего крестного!

– Но ведь Волков так подло с тобой поступил. Ты же мне говорила, что забудешь его?

– Я хочу забыть, – потупила глаза Татьяна. – Но, видно, так быстро это невозможно сделать.

А Строкач был уже по уши влюблён. Если в начале путешествия девушка ему только нравилась, то теперь он и дня не мог прожить без неё.

В Санкт-Петербург вернулись только в начале октября, прямо накануне зимнего театрального сезона.

Глава 7

Осень выдалась в тот год промозглой и тоскливой. Почти не переставая в Петербурге лили дожди. В Мариинском театре тоже было тоскливо. Императорская семья уехала в Данию, и царская ложа пустовала.

Так начался второй сезон работы Матильды Кшесинской. После дивертисментов в Красном Селе, где у Мали были сольные номера и такие высокие покровители, дирекция не стала больше занимать её в кордебалете. Тем более что её мастерство действительно отвечало требованиям, которые предъявлялись солисткам. Всё больше у неё стало появляться небольших танцев на трех или двух танцовщиц, а порой и сольных вариаций в балетах и операх. Как Матильда и предполагала, в начале второго сезона в театре её перевели в гримуборную на четверых.

Перед началом занятий у Иогансона, которые проходили днём в училище на Театральной улице, неожиданно в гардеробной, где переодевались девушки, появилась Татьяна.

– В кои-то веки ты пришла в класс, – удивилась её приходу Маля. – Давай скорей. Успеешь.

– Нет-нет. Я только тебя повидать, – сказала Таня и протянула ей руку. На пальце красовалось кольцо с крупным бриллиантом. – Видишь? Вчера Строкач сделал мне предложение.

– Как я рада! – воскликнула Матильда. – Ну? И что? Я, так понимаю, ты его приняла?

– Конечно! Ведь я так мечтала о своей семье! Теперь моя мечта сбывается.

Татьяна просто сияла от счастья.

– Поздравляю! – обняла её Маля. – Ты его уже любишь?

– Почти, – тихо проговорила девушка. – Мне с ним так спокойно. Весело. Он очень хороший!

– А когда ты скажешь об этом гусару?

– Сегодня же отошлю письмо.

– Представляю его реакцию! – рассмеялась Матильда. – Я точно знаю, что мужчины не любят, когда их бросают. Он наверняка будет беситься!

– Если честно, то после того, как он со мной обошелся этим летом, мне всё равно, что он будет делать.

– Вот и молодец, – искренне и горячо воскликнула Маля. – А когда свадьба?

– Мы ещё не решили. Я хочу сначала поменять веру, чтобы все церковные праздники отмечать вместе с мужем, – с гордостью сказала Татьяна. – Когда мы были на мессе в соборе Святого Петра в Риме, я почувствовала такое благолепие в душе, что абсолютно уверена в том, что приму католичество с радостью.

– Но это делается не так просто, – засомневалась Матильда. – Сначала тебе надо будет испросить разрешение у патриарха.

– А я уже сегодня рано утром подала прошение в Синод. И мне там сказали, что раз я иду на это ради замужества и так как у меня нет дворянского звания, моя просьба будет рассмотрена без обращения к государю на ближайшем же Совете, и ответ наверняка будет положительный.

– Прекрасно. Значит, дело со свадьбой не затянется?

– Нет! – счастливо улыбалась Татьяна. – А после венчания мы собираемся в долгое свадебное путешествие по Европе.

– В долгое путешествие? А как же театр?

– Всё! Я свои положенные пять лет уже оттанцевала. Ведь я всегда мечтала посвятить свою жизнь семье. А пенсия мне теперь не нужна!

– Ты очень похожа на мою маму. Она тоже оставила сцену без сожаления, посвятив свою жизнь нам, – сказала Матильда, целуя подругу.

* * *

После занятий Маля спешила домой с этой сногсшибательной новостью. Зайдя в квартиру, она сразу увидела на вешалке в прихожей роскошное бархатное пальто и поняла, что у мамы в гостях Полина Невзорова.

«Как хорошо, – подумала Маля. – Сейчас чего-нибудь расскажет. Наверняка она знает от своего всезнающего мужа о том, что происходит сейчас в Дании».

Переступив порог гостиной, Матильда, едва поздоровавшись, сразу сообщила о женитьбе крестного.

– Ну, наконец-то! Я очень за него рада. По-моему, Татьяна достойная девушка, – воскликнула Юля.

Она хорошо знала, как бедный Строкач после смерти жены долго искал ей замену, долго ждал встречи с той, кого смог бы полюбить.

– Дай бог им счастья, – тоже порадовалась Невзорова. – Леонид – прекрасный человек!

– Полина Викторовна, а вы слышали, как проходят в Дании праздники по поводу свадьбы датского принца? – нетерпеливо спросила Матильда то, что тревожило её более всего в данный момент.

– Его женят на принцессе Гессенской, родной сестре Елизаветы Федоровны, жены нашего великого князя Сергея Александровича, – поведала Невзорова то, что было уже известно из газет. Но потом она добавила такое, что у Мали чуть дыхание не перехватило. – Гессенские привезли в Данию и свою младшую дочку, принцессу Алису. Её прочат в жены нашему наследнику.

– Как? – растерялась Матильда. – Он ещё так молод. Зачем ему жениться?

– Я думаю, что об этом больше беспокоятся Гессенские, пытаясь распихать своих дочерей. Самая красавица из них, конечно, это наша великая княгиня Елизавета Федоровна. Кстати, вы слышали: его величество назначил своего брата Сергея Александровича генерал-губернатором Москвы. Поговаривают, что, таким образом, он удаляет из Петербурга Елизавету Федоровну.

– Почему? – удивилась Юля.

– Будто бы другой брат государя, Павел Александрович, в неё влюбился и совершенно открыто ухаживает, выражая свои чувства.

– Но ведь у Павла Александровича совсем молодая жена, греческая принцесса! – воскликнула Юлия.

– Видно, красота Елизаветы Федоровны возымела верх. Гречанка очень страдает от измены мужа. Мне рассказывали, что именно она и попросила императора удалить Сергея Александровича с его красавицей женой подальше от Петербурга.

– А что же сам великий князь Сергей Александрович? Как он реагирует на любовь родного брата к своей жене? – продолжала удивляться Юля нравам царского двора.

– Здесь деликатная тема, – опустив глаза, проговорила Невзорова. – Я не знаю, можно ли при Матильде говорить такие вещи. Уже достаточно того, что мы и так наговорили.

– Ты права, – всполошилась Юлия. – Девушкам неприлично участвовать в таких разговорах. Матильда, оставь нас ненадолго.

Матильда тихо вышла, оставив дверь приоткрытой, и припала ухом к щелке.

– Рассказывай, – нетерпеливо сказала Юлия. Очень уж ей не терпелось узнать, в чём же дело, но то, что она услышала, повергло её в шок!

– Великий князь Сергей Александрович не интересуется женщинами. Он живет со своим адъютантом Мартыновым! – выпалила Невзорова и покраснела.

– Какой скандал! – всплеснула руками Юлия. – Как это стало известно?

– Во французской газете месяц назад черным по белому было написано, что в Париж прибыл великий князь Сергей со своей любовницей адъютантом Мартыновым. Так и написано: «le grand duc Serge avec sa maitresse m-r Martinnov».

– Бедная княгиня Елизавета Федоровна, – искренне пожалела Юля.

Вдруг что-то с грохотом упало в коридоре. Юлия быстро поднялась, подошла к дверям, открыла их и увидела Малю.

– Ты тут что делаешь? – строго спросила мать.

– Я подумала, что вы уже поговорили, и хотела вернуться к вам, но вот поскользнулась, – невинно глядя на маму, соврала Маля. На самом деле она так увлеклась новостями, услышанными через щелочку, что, совершенно забывшись, сильно наклонилась вперёд, дабы не упустить ни одного слова и, потеряв равновесие, позорно упала.

– Ладно, заходи, – разрешила Юлия. – Мы уже завершили свой разговор.

Матильда присела на диван. Ей не терпелось узнать от Невзоровой всё о принцессе Алисе Гессенской. Но только она раскрыла рот, как мама опередила её:

– Знаешь, Поля, я так думаю, что всё это могут быть только сплетни. И газета эта французская… Чего только журналисты для скандала не придумают! Им бы побольше экземпляров продать и свой тираж повысить.

– Конечно, всё возможно, дорогая, но я знаю и другие доказательства этому факту, только при Мале не хочу об этом говорить, – обиделась Невзорова.

– Это так ужасно по отношению к великой княгине Елизавете Федоровне, что очень хочется, чтобы это было неправдой! – никак не могла успокоиться Юлия и тяжело вздохнула.

– К сожалению, это правда, дорогая, – поджала губки подруга.

– Полина Викторовна, – пробилась со своим вопросом Маля, встряв в возникшую, наконец, небольшую паузу в диалоге подруг. – А эта Алиса Гессенская так же красива, как и её сестра Елизавета Федоровна?

– Не знаю, деточка. Я же её не видела. Знаю только, что принцесса почти на голову выше наследника и что он жениться не хочет.

«Слава Богу», – обрадовалась Маля.

Глава 8

Наследник, как и обещал, вернулся в Петербург только к православному Рождеству. Спектаклей в театре в эти великие праздники не давали, и увидеть его не было никакой возможности. Матильда представляла, как на рождественских балах во дворце наследник танцует с какими-то княжнами или даже принцессами. Представляла, как он улыбается им своей обворожительной улыбкой, смотрит на них своими небесно-голубыми глазами, разговаривает с ними своим нежным бархатным голосом, и ей было очень больно и тоскливо! А вдруг он там в кого-нибудь влюбится? Маля ревновала.

– Как ты думаешь, Юляша, он, хоть иногда, вспоминает обо мне? – плакала ночью Матильда, уткнувшись в подушку.

– Без разницы! Разве это имеет хоть какой-то смысл? – сердилась на неё Юляша. – Я не понимаю, на что ты надеешься?!

– Я его люблю. Я хочу быть с ним, – упрямо твердила Матильда.

– Ты никогда не будешь с ним, дурочка. Что ты вбила себе в голову? Он наследник и женится только на принцессе.

– А кто тебе говорит о замужестве? Я сама понимаю, что это невозможно. Я только хочу немного счастья, вот и всё.

* * *

Татьяна получила разрешение принять католицизм, уволилась из театра и готовилась к свадьбе, которую назначили на десятое апреля. Строкач выделил ей достаточную денежную сумму, чтобы она купила себе всё необходимое. Девушка бегала по магазинам, по портнихам и была вне себя от счастья.

Матильда радовалась за подругу. Леонид Генрихович вёл себя так безупречно по отношению к девушке, а его богатство и тот дом, в который Татьяна должна была войти как хозяйка, настолько перевесили её чувства к гусару, что она о них забыла совсем. Девушка была счастлива и считала дни до свадьбы. Всё, о чем она мечтала с детства, становилось реальностью.

На Крещение Строкач вместе со своей невестой приехали на обед к Кшесинским. После трапезы Маля, Юляша и Татьяна собрались гадать, как и положено девушкам в «крещенский вечерок».

– Зачем тебе-то гадать? – спросил Татьяну Феликс Иванович. – У тебя уже есть суженый-ряженый.

– Пусть гадает, если хочется, – улыбнулся Строкач. – У неё обязательно выйдет хоть одно кругленькое пятнышко, а это как раз и будет моё изображение.

– Это точно, – рассмеялся танцовщик. – Ты, конечно, кругленький и толстенький, вот только ты не пятнышко, а целое «пятнище»!

Девушки ушли ворожить в кухню. Там была гладкая белая стена, и на ней лучше всего выделялись тени от жженой бумаги, подсвеченной свечами, а Юлия, Строкач и Феликс прошли из столовой в гостиную, посреди которой до сих пор ещё красовалась ёлка, украшенная яркими, сверкающими игрушками. Феликс разлил по бокалам португальский портвейн, купленный специально для этого дня, и, удобно устроившись на диване, обратился к крёстному:

– Ты ведь только что вернулся из Москвы. Ну, расскажи нам, что там новенького?

Строкач удрученно покачал головой и сделал несколько глотков вкусного терпкого вина, прежде чем ответить.

– Москвичи очень недовольны своим новым губернатором, – сказал он. – С самого начала великий князь Сергей Александрович повел себя по отношению к купцам крайне неуважительно. Во-первых, обложил их дополнительной данью, а во-вторых… Это вообще ни в какие ворота… – крёстный сделал небольшую паузу перед тем, как сообщить эту невероятную новость: – Он объявил часы, в которые извозчики не должны вообще ездить по Москве!

– Как это? – воскликнули Юля с Феликсом почти одновременно. – Почему?

– Чтобы он сам мог свободно проехать, куда хочет! – сказал Строкач и с удовольствием посмотрел на реакцию своих друзей, которые просто онемели от такого невероятного и глупого, на их взгляд, поступка. – Вы понимаете? – продолжал крёстный. – В эти часы только он может во всём городе в карете разъезжать! А все другие должны перемещаться исключительно пешком или вообще сидеть дома.

– Да, видно, правду говорят, что князь Сергей Александрович не очень-то умен, зато жена у него красавица, – отозвался Феликс. – Кстати, женаты они уже много лет, а детей почему-то до сих пор Бог не дал.

Юля покраснела, предположив, что знает, почему Елизавета Федоровна ни разу ещё не носила под сердцем ребёнка, но сказать об этом вслух она не решилась.

А в это время на кухне вовсю шло гадание. Мария и Степанида сидели тут же, с интересом наблюдая за происходящим. На небольшом железном подносе по очереди девушки поджигали ворох бумаги, и, когда она вся сгорала, от неё оставался причудливой формы пепел. Подсвечивая эту груду пепла сзади, та, что в настоящий момент ворожила, подставляла поднос к белой стене. На ней появлялись тени.

– Суженый-ряженый, появись, – говорила девушка.

Первая гадала Юляша. В появившихся тенях девушки рассмотрели сцену, на ней балерину в пачке, правда, на одной ноге и без рук, а рядом явно военного, тоже почему-то на одной ноге. То, что человек был военным, говорило что-то похожее на шашку сбоку и кивер на голове.

– Смотри, это ведь твой барон! – воскликнула Маля. – Быть тебе за ним замужем!

– Не скоро это случится, – засмеялась, довольная увиденным, Юляша. – Видишь, я тут на одной ноге ещё на сцене танцую.

У Татьяны получилось большое пятно с торчащими из него ногами.

– Это же мой Леонид Генрихович собственной персоной, – хохотала она. – Правду сказал Феликс Иванович. Это не маленькое пятнышко, а огромное пятнище с тоненькими ножками! Какой он забавный!

С замиранием сердца подожгла свой ворох бумаг Матильда. На стене от подсвеченной груды пепла появилась тень с короной на голове. От неожиданности девушки ахнули.

– Мадемуазель Матильда, – с волнением сказала горничная Мария. – Да у вас настоящий король в суженых!

Юляша, поверив в гадание и поняв, что, видно, от судьбы никуда не уйдёшь, решилась сказать сестре то, что скрывала от неё раньше, чтобы не давать ей повода искать встреч с наследником.

– Мне барон говорил, что каждый день в два часа по полудню наследник выезжает на прогулку по Адмиралтейской набережной в сопровождении нового адъютанта, князя Голицына, и катаются они до трех.

– Значит, Волкова всё же отстранили? – ничуть не удивившись этому, спросила Татьяна.

– Да. Сразу после возвращения из путешествия. Ведь он не уберег наследника от нападения, – пояснила Юляша.

– Думаю, это правильно, – согласилась с решением императора Татьяна, а про себя подумала: «Так Волкову и надо!»

Как только с гаданьем было покончено, девушки прошли в гостиную.

– Папа, – прямо с порога обратилась к отцу Матильда. – Я забыла тебе сказать, что наш театральный врач посоветовал мне ежедневные прогулки в открытом экипаже. Он считает, что у меня небольшое переутомление и мне необходим свежий воздух. Не мог бы ты разрешить мне пользоваться нашим кабриолетом с двух до трех часов дня?

Глава 9

С недавних пор отец стал забирать на зиму из Красниц кабриолет с лошадьми и кучером в город. Это было очень удобно, так как не всегда около их дома можно было свободно взять извозчика. И хотя кабриолет был маленький и не слишком презентабельный, но всё-таки он был свой.

Получив разрешение от отца на ежедневные прогулки, Матильда ровно в два часа по полудню каждый раз была на набережной. Наследник выезжал по Адмиралтейской набережной со стороны Зимнего дворца, а она двигалась ему навстречу от Благовещенского моста. Где-то в середине пути они встречались. Виделись они только издали, но Мале казалось, что он всегда при встрече смотрит на неё.

На третий день на глазу у Матильды неожиданно вскочил ячмень.

– Это тебе надуло в глаз во время твоих прогулок. Если врач тебе посоветовал свежий воздух, то достаточно просто совершать прогулку, а не кататься на зимнем ветру в открытой коляске, – сердилась мама. – Сегодня даже не думай ездить. Твой ячмень может только увеличиться.

– Ничего страшного. Я помажу его мазью и надену на глаз повязку.

Когда экипаж наследника оказался в поле видимости, Матильда заметила, как он удивлённо приподнялся на сиденье, глядя на её черную повязку, а проехав мимо, обернулся. Она на это и рассчитывала. Его надо было заинтриговать! Только для этого она и выехала сегодня на набережную, хотя хорошо понимала, что мама была права.

К вечеру ячмень стал больше, глаз болел, Матильда стонала.

– Я тебе говорила, чтобы оставалась дома, – сетовала мама. – Господи, и в кого ты такая упрямая! Чтобы не смела теперь вообще из дома выходить, пока не поправишься, а то без глаза останешься! Ты этого хочешь?

Маля испугалась и засела в квартире, усиленно леча ячмень прописанными примочками и мазями. Через два дня глаз пошел на поправку. Ячмень уменьшился, но глаз всё ещё выглядел ужасно.

В субботу родители вместе с Юляшей поехали на обед к Полине Невзоровой по поводу дня рождения её мужа, а больная Маля вынуждена была остаться дома одна. С нетерпением ждала она их возвращения, так как у Невзоровой всегда можно было узнать последние новости, и скучающая Маля ждала каких-нибудь интересных рассказов и сплетен. Она расположилась в своей малой гостиной на диване с томиком Тургенева. Читать было трудно, так как видела она хорошо только одним глазом, но повесть «Ася» так увлекла её, что она совсем забыла о боли. Тургенев писал о любви, а эта тема так волновала сейчас девушку! Вдруг в прихожей раздался звон колокольчика. «Не может быть, чтобы они так быстро вернулись», – подумала Маля.

– Мадемуазель, к вам гусар Волков, – сообщила горничная Маша.

«Это ещё зачем? – испугалась Матильда. – Неужели будет что-нибудь говорить мне о Татьяне? Фу, какой неприятный визит». Нехотя отложив книжку, Матильда поднялась с дивана, надела на глаз свою черную повязку, чтобы не пугать гусара видом своего распухшего глаза, и, приняв серьёзное выражение лица, встала около кресла:

– Проси.

И вдруг в дверь малой гостиной вошел не Волков, а наследник престола собственной персоной!

– Вы? – остолбенела от неожиданности Маля.

– Извините, пани, что назвался чужим именем, но вы понимаете, что своё собственное я сказать не мог. Вот уже несколько дней я не вижу вас на прогулке… и эта повязка… Что с вашим глазиком? – озабоченно спросил он.

– Ничего страшного. Я его застудила. Скоро всё пройдёт.

– Вы выглядите, как маршал Кутузов, – невольно засмеялся цесаревич, так как Маля смотрелась действительно презабавно. – Вам больно?

– Больно, – ответила Матильда и перевела дух. – О господи, ваше высочество, я до сих пор не могу прийти в себя. Вы? Здесь! У меня?!

– Я сам взволнован, что я здесь и что мы совсем одни, – ответил наследник, оглядывая гостиную. – А это кто рисовал? – увидел он свой карандашный портрет в рамочке, висящий на стене.

– Вам нравится?

– Очень.

– Это я, – скромно потупив единственный глаз и кокетливо улыбаясь, сказала Маля.

– О! Да, у вас оказывается много талантов, – радостно воскликнул наследник, разглядывая портрет. – И давно вы его нарисовали?

– Когда вы путешествовали по миру. Я очень тосковала без вас.

– Мне приятно это слышать, – влюблённо посмотрел на неё цесаревич. – Я тоже скучал и даже не ожидал, что буду так обеспокоен видом этой черной повязки у вас на глазу. Вот решился на такой безумный поступок: пришел к вам на квартиру.

Маля закрыла лицо руками:

– Я сейчас так ужасно выгляжу!

– Что вы, мой одноглазый маршал! Вам даже идет эта повязка, – открывая девушке лицо, Николай взял её руки в свои и взволнованно продолжил: – Выздоравливайте скорее. Вы разрешите навестить вас ещё раз?

– Конечно!

– К сожалению, я не всегда волен делать то, что мне хочется, но постараюсь вырваться к вам как можно скорее.

Отпустив её руки, наследник престола резко повернулся и быстро покинул гостиную.

Какое-то время Матильда стояла, всё ещё находясь в ошарашенном состоянии от невероятности случившегося. Сердце её билось учащённо, а губы сами собой расплылись в блаженной улыбке:

– Что ж, папочка! Ты всегда говорил, что твоя принцесса добивается своего. Вот она и победила! Ещё немного, и эта неприступная крепость падет окончательно!

Глава 10

На следующее утро Юлия пришла в спальню дочерей, чтобы сделать Мале примочку на глаз. Девушки ещё только проснулись.

– Глаз у тебя стал намного лучше, – накладывая марлевый тампон, смоченный в лекарственном растворе, говорила мама. – А не поехала бы тогда на прогулку, как только ячмень выскочил, так он давно бы уже прошел. Маму надо слушаться!

– О, мамочка, если бы я тогда послушалась, сделала бы самую большую ошибку в своей жизни, – загадочно улыбалась Маля.

– Не понимаю, – обиженно отозвалась мать.

Вдруг раздался настойчивый звон дверного колокольчика.

– Кто это в такую рань? Уж не случилось ли что? – встревожилась она.

Через минуту в спальню вошла горничная.

– Для мадемуазель Матильды, – сказала она, протягивая записку.

– Наверняка это из театра. Тебя вызывают на репетицию, а ты с больным глазом. Так можно и все роли потерять, – расстроилась Юлия Яновна.

– Нет, это не из театра, – отрицательно покачала головой Маша. – Я их курьера хорошо знаю. Это был офицер. Красивый такой! Высокий. И шинель у него на меху. Сразу видно, что дорогая.

– Давай сюда, – протянула руку Маля и, получив записку, нетерпеливо её распечатала и с жадностью стала читать.

– Маша говорила, что вчера вечером у тебя в гостях был какой-то гусар. Это он тебе в такую рань записочки пишет? – недовольно спросила Юлия Яновна.

– Вчера у меня в гостях был не гусар, мама. А записку написал, действительно, тот, кто посещал меня здесь вечером, пока вы веселились у Невзоровой, – счастливо улыбаясь и прижав записку к груди, проговорила Матильда.

– Кто же это? – удивленно глядя на дочь, спросила Юлия.

– Наследник престола, мама. Здесь вчера был цесаревич Николай Александрович! – победно оглядев присутствующих, сказала Матильда, продолжая счастливо улыбаться. – В прошлый раз он видел меня на прогулке с повязкой на глазу и испугался за мое здоровье. Вот и приехал узнать, как я себя чувствую.

– Докаталась-таки, принцесса! – восхищенно воскликнула Юляша. – Преклоняюсь перед тобой, сестренка.

Мать стояла, держась за сердце и округлив от ужаса глаза.

– В нашей квартире сам наследник престола? Но это же невозможно!

– А сейчас он прислал мне записку и подписал её просто «Ники». Представляешь, мама, вот так просто, по-домашнему – «Ники».

Юлия Яновна присела на стул. Ноги её больше не держали. Она никогда не могла себе представить, чтобы сюда мог войти будущий император. Даже во сне такое не могло присниться!

– Малечка, мне страшно, – пролепетала она, глядя на дочь.

– Мне самой страшно, но я такая счастливая!

Матильда вскочила с кровати и закружилась по спальне.

– Ты, мамочка, приготовься, что он ещё зайдет. Может, даже сегодня вечером. Вот он пишет: «Постараюсь приехать как можно скорее. Ники».

– О, Господи! – всполошилась Юлия. – Маша, сейчас же делай генеральную уборку в малой гостиной. Всё должно сверкать!

– А ведь у мадемуазель Матильды во время гадания принц в короне на стене получился. Вот всё и сбывается, – перекрестилась Маша и побежала организовывать чистку и мойку квартиры.

Юлия Яновна на плохо слушающихся ногах пошла к мужу с этой сногсшибательной новостью, а Юляша тут же подскочила к сестре.

– Можно посмотреть его почерк?

– Смотри, – гордо протянула записку Маля.

С трепетом Юляша развернула белоснежный лист дорогой бумаги и прочла:

«Надеюсь, что глазок заживает… Я хожу, как угорелый. Постараюсь приехать как можно скорее. Ники».

* * *

Наследник навестил её через два дня. Глаз уже зажил окончательно, и выглядела Матильда великолепно.

– Сегодня вы прекрасны, – увидев её, воскликнул цесаревич. – И, как я вижу, совершенно здоровы?

– Да, – радостно сообщила она.

Они стояли друг против друга, возбужденные этой встречей, и их глаза светились счастьем.

– Ваше высочество, вы подписали свою записку «Ники». Не означает ли это, что я могу вас так называть? – прервала возникшую паузу Матильда.

– Вы правильно меня поняли, моя пани.

– Если бы вы знали, как давно мне хотелось к вам так обратиться!

Наследник взял её за руку и подвел к дивану.

– Может, присядем? – предложил он.

Они сидели рядом, держась за руки.

– Боже мой, – нежно сказала Маля. – Мне кажется, что я сплю. Ущипните меня!

Ники рассмеялся и ущипнул её повыше локтя.

– Ой, – искренне вскрикнула Матильда. – Больно!

– Вы проснулись, моя пани?

– Оказывается, я не спала, – рассмеялась вслед за ним Маля.

– Какой я нехороший, сделал пани больно, – гладя её по руке и нежно целуя место, куда ущипнул, говорил наследник.

Потом, подняв голову, он заглянул ей в глаза.

– Теперь мне кажется, что я сплю.

Маля тут же ущипнула его за шею.

– Ой, – вскрикнул от неожиданности цесаревич. – Коварная маленькая пани! Больно!

– А я вас тоже поцелую, и боль уйдет, – прошептала Матильда, целуя его в шею.

Вскоре их губы соприкоснулись. Поцелуй из нежного и невинного быстро перерос в долгий и страстный.

– Вы сводите меня с ума, пани, – тяжело дыша, проговорил наследник.

– И вы… И вы меня! – ответила девушка.

– Надо идти, – с трудом заставил себя подняться с дивана цесаревич и сделал несколько шагов в сторону двери.

– Ники! – окликнула его Маля.

– Да?

– Завтра я в первый раз танцую сольную вариацию пастушки в опере «Пиковая дама». Вы придёте?

– Вечером я обязательно должен быть на приеме, который дает отец в Зимнем дворце для английского посланника. Но мысленно я буду с вами.

Видя расстроенное лицо Матильды, Николай подошел к ней, обнял за плечи и вновь нежно прикоснулся к её губам.

– Я очень скоро опять вас навещу, – сказал он и быстро вышел, прикрыв за собой дверь.

* * *

Перед спектаклем в гримуборную, где сидела Матильда ещё с тремя танцовщицами, пришел адъютант цесаревича князь Голицын с большим букетом белых роз.

– Рад представиться и познакомиться с вами, мадемуазель, – поклонился князь. – Надеюсь, вы сами догадываетесь, от кого этот букет?

– Думаю, что догадываюсь, – улыбнулась ему Маля.

– И ещё вот это, – протянул он коробочку.

Маля подняла крышку и ахнула. Там лежал золотой браслет с сапфиром и двумя крупными бриллиантами.

– Господин передает это в знак благодарности за то, что вы не будете на него сердиться за его отсутствие на спектакле.

– Передайте господину, что я не сержусь на него.

Глава 11

Наследник стал бывать у Матильды часто, при любой возможности, если ему удавалось незамеченным ускользнуть из дворца. Потом он начал приводить с собой великого князя Сергея, а затем и троих его братьев. Вечера проходили весело. Принимала в них участие и Юляша. Пили шампанское, играли на рояле, дурачились. Братья очень хорошо пели грузинские песни, которым научились на Кавказе, где их отец великий князь Михаил Николаевич двадцать лет был наместником, и слушать их было одно наслаждение.

– Волшебно! – восхищалась Юлия Яновна, сидя рядом с мужем и слушая песни, которые доносились из малой гостиной дочерей. – Как красив этот грузинский язык!

– Да, – соглашался с ней Феликс. – Ты слышишь, что мелодия разложена на четыре голоса? Для непрофессионалов это сложно.

– Мне кажется, что такое красивое звучание и в профессиональном хоре не так часто услышишь.

Когда к Матильде приезжал наследник вместе с великими князьями, родители старались не выходить из своей гостиной. Представлены гостям они, естественно, не могли быть и, чтобы не создавать никому неудобств, просто делали вид, что их нет. Когда гости уезжали, Юля с Феликсом облегчённо вздыхали. Квартира вновь становилась их собственностью, и они могли свободно по ней передвигаться.

В один из дней, когда наследник с братьями Михайловичами посетил Матильду, устроили вечеринку с танцами. Расшалившийся Николай решил показать танец Красной Шапочки и Серого Волка. Разыскали ему красный платочек и корзиночку, и он поочередно танцевал то за Шапочку, то за Волка. Это было очень забавно, и все от души веселились.

– Ники, у тебя определенно есть актёрский талант, – хохотал великий князь Сергей.

В разгар веселья в гостиную заглянула горничная, делая Матильде знаки рукой.

– Ты что? – удивилась Маля.

– Там к его высочеству пришел какой-то очень важный господин, – дрожащим от страха голосом сказала Мария. Когда она видела наследника, у неё каждый раз подкашивались ноги, и она чувствовала, что готова упасть в обморок.

Цесаревич вышел, а потом, вернувшись, с сожалением произнёс:

– Это губернатор Петербурга. Во дворце заметили моё отсутствие. Он разыскал меня. Батюшка сердится.

Наследник вместе с Михайловичами уехал, а Маля загрустила. Да, не волен Ники делать то, что хочет.

– Значит, чтобы покинуть дворец он должен спрашивать разрешение у отца? – удивилась она.

– Конечно. Он же наследник престола. Государь должен знать, где и с кем он бывает, – ответила сестра Юляша. – Наше общество не для него.

– Я не хочу об этом думать! – твердила упрямица. – Мне с ним хорошо, и всё!

– У будущего императора должна быть безупречная репутация. Представляешь, какие поползут слухи по городу, если узнают, что его высочество бывает на квартире у актрисы?

– Раз губернатор приехал за ним сюда, значит, уже известно, где он бывает.

– Известно, слава богу, пока только тем, кому надо, – перекрестилась сестра.

На следующий день утром Матильда получила от наследника записку: «Будь дома. Приеду вечером. Ники». Маля обрадовалась, но, как оказалось, напрасно. Ники приехал сообщить ей, что он с отцом едет в Германию, где должен опять встретиться с принцессой Алисой Гессенской.

– Возможно, что состоится помолвка, – сообщил он.

– Это ужасно, – еле выговорила Маля. – Почему государь так торопится вас женить? Ведь вам всего двадцать три года!

– Инициатива принадлежит матушке. Она считает, что я слишком вольно себя веду, что не приличествует будущему императору, и что, женившись, я изменюсь и более серьёзно займусь вместе с отцом делами государства.

– А как считаете вы, Ники?

– Меня с юности готовили к правлению Россией. В этом мой долг, и я обязан его выполнить, – строго и очень серьёзно сказал наследник, после чего, с любовью глядя на Малю, добавил: – Хотя в глубине души мне хотелось бы совсем другой жизни.

– Если помолвка состоится, мы с вами должны будем расстаться?

– Да.

– Когда вы едете?

– Через два дня.

– Значит, вы больше никогда не приедете ко мне? – в ужасе округлила свои глаза Матильда, и в сердце её что-то больно кольнуло.

– Да, – сказал наследник.

Он достал из внутреннего кармана своего мундира маленькую коробочку. Открыв её, взял лежащее там кольцо с крупным бриллиантом и одел ей на палец.

– Там с тыльной стороны выгравированы даты нашей первой встречи в училище и моего первого прихода в ваш дом, – произнёс он.

– Как это мило с вашей стороны, – прошептала Маля еле шевелящимися губами и, крепко обняв его, со слезами на глазах произнесла: – Ну, почему счастье бывает таким коротким?!

Они поцеловались, предполагая, что делают это в последний раз, и расстались.

Глава 12

Весть о возможной помолвке стала для Матильды большим ударом. В эту ночь она не спала.

– Ну, что ты лежишь, уставившись в потолок, – теребила её сестра. – Скажи хоть что-нибудь!

Горе было так велико, что Маля даже не плакала. Она просто окаменела! Ведь её роман с наследником только-только начинался, и вдруг всё в одночасье рухнуло! Она потеряла человека, которого любила, а вместе с ним и могущественного покровителя в карьере, которая была для неё отнюдь не на последнем месте в жизни. Что теперь с ней будет? Матильде было всего девятнадцать лет, но ей казалось, что жизнь её кончилась.

Как-то днем, придя после репетиции домой, Маля застала отца в гостиной за чтением «Ведомостей».

– Посмотри, – обратился он к ней. – В газете написано, что император с наследником сегодня вернулись в Петербург.

Феликс видел удручающее состояние дочери и предполагал, что это происходит просто из-за долгого отсутствия цесаревича. К посещениям наследником их дома они с Юлией относились насторожённо, но в жизнь дочери не вмешивались. Знали, что это бесполезно.

– А что ещё пишут? – встрепенулась Маля.

– Пишут о премьере французского водевиля в Михайловском театре с госпожой Балеттой в главной роли…

– Да нет, папа, – нетерпеливо перебила его дочь. – Что ещё пишут о наследнике?

– Ничего, – удивился Феликс.

– Покажи.

Отец послушно протянул ей «Ведомости».

В газете не было ни слова о помолвке! Сердце её радостно забилось! А вдруг?! В эту ночь она вообще не сомкнула глаз, а назавтра, когда около трех часов дня раздался дверной колокольчик, Матильда уже бежала к двери, оттолкнув Марию. Сердце не обмануло её! На пороге стоял тот, которого она любила больше всего на свете! На пороге стоял наследник. И его глаза тоже светились счастьем!

– Вы вернулись! Я самая счастливая на этом свете, – прошептала девушка, быстро увлекая его в малую гостиную, и слёзы радости сами собой текли из её глаз.

– Милая моя, маленькая пани, – прижал её к себе наследник, как только за ними захлопнулась дверь.

Он целовал её волосы, глаза, увлажнённые слезами, губы.

Помолвка не состоялась из-за того, что принцесса-лютеранка отказалась менять вероисповедание. Но, так как после женитьбы она должна была стать цесаревной великого православного народа, смена веры – это было непременным условием брака. Её отказ нисколько не огорчил Николая. Наоборот, этот поворот событий его даже радовал! Он не спешил жениться. Его влекло к «маленькой пани», и он был счастлив вернуться домой свободным.

– После того как градоначальник выяснил, где я бываю, мне сложно будет посещать вас на этой квартире, – с горечью сказал он. – Но скоро начнутся маневры в Красном Селе. Там мы будем видеться часто.

– Тогда скорее бы начались маневры, – страстно произнесла Маля. – Вот только одно плохо…

– Что заботит пани?

– Моя артистическая уборная, которую мне давали в прошлом сезоне, слишком мала. Чтобы принимать вас в этот летний сезон в Красносельском театре вместе с другими великими князьями, мне нужна более просторная комната, – проговорила танцовщица, слегка надув губки. – Там есть такая. И окна в ней выходят прямо на царское крыльцо, что позволяло бы мне видеть и общаться с вами сразу, как только вы подъедете к театру.

– Я распоряжусь, – поцеловал её надутые губки наследник.

– И ещё, – невинно глядя ему в глаза, продолжила Матильда. – Обстановка там очень старая, и обои облезли. Хорошо бы сделать ремонт и купить новую мебель. Мне бы хотелось из светлого дерева. Лучше всего из карельской берёзы. Так было бы уютнее.

* * *

В апреле отпраздновали свадьбу Татьяны и Леонида Генриховича. Счастливые молодые собрались в долгое свадебное путешествие по Италии, Испании и Франции. Вернуться в Петербург Строкач планировал только через год, оставив свой магазин в Петербурге на попечении управляющего.

– Я очень счастлива, – прощалась с Малей перед своим отъездом Татьяна. – И ты знаешь, я уже очень люблю его. Он самый лучший человек на свете! – и, наклонившись к уху Матильды, шепнула: – И любовник прекрасный! С Волковым не сравнить! Я только сейчас поняла, что значит быть по-настоящему женщиной!

Её глаза светились, с губ не сходила улыбка.

– Я немного завидую тебе, – улыбнулась ей в ответ Матильда.

У неё самой ещё не было любовников. Она позволяла себе пока только страстные объятия и поцелуи. Но теперь Матильда уже совершенно созрела, чтобы пойти дальше. Она готова была отдать свою девственность! И не кому-нибудь, а будущему императору! Да, пусть он никогда не женится на ней, но именно он станет её первым мужчиной! Она так решила! Это придавало ей значимости в собственных глазах и полностью отвечало её амбициям!

«Я буду не я, если это не случится этим летом!» – думала она, прощаясь с подругой.

Глава 13

Приехав на открытие летнего сезона в Красное Село, актёры, как всегда, позавтракали в ресторане напротив театра, а затем пошли в гримуборные отдохнуть после дороги и переодеться к репетиции.

В этот летний сезон Матильде Кшесинской была выделена уже самая лучшая гримерная на первом этаже с двумя окнами, выходящими прямо на царское крыльцо. В комнате только что прошел ремонт и поменяли всю мебель. В вазах стояли свежие цветы. Было видно, что дирекция постаралась.

Из персонала Матильде дали по её просьбе ту же девушку Дашу, с которой она работала здесь раньше.

В гримуборных на всех этажах перемывали Кшесинской косточки.

– Быстро она карьеру сделала. Ведь всего второй сезон в театре дорабатывает, а уже «вторая солистка».

– Наверно, с будущего сезона её уже переведут в «первые».

– Какие «первые»? Смотри выше. Наверняка уже повысят до «солистки».

– А я не удивлюсь, если ей сразу звание «балерина» дадут. Уж больно у неё высокие покровители.

– Да уж. Сплошь великие князья и, даже страшно сказать, сам наследник.

– Не зря же ей лучшую гримуборную отдали, да ещё и ремонт в ней сделали.

– Говорят, там и новую мебель купили из карельской берёзы.

– Да ты что?

– И шторы из китайского шелка на окнах повесили.

– Смотрите, – воскликнула девушка, стоящая у окна. – К театру подъехал экипаж великого князя Владимира Александровича. А какая огромная корзина с цветами!

– Наверняка к ней пожаловал, – с нескрываемой завистью проговорила одна из танцовщиц.

* * *

Великий князь Владимир Александрович, родной брат императора Александра III, занимал должность главнокомандующего военным округом Санкт-Петербурга, а также был членом кабинета министров и президентом Академии художеств. Он стал поклонником Мали ещё с прошлого лета, навещая танцовщицу в её маленькой гримуборной, и хорошо помнил её выпускной танец в училище.

– Ну, показывайте, душенька, как вы тут обосновались, – прозвучал его зычный голос, как только он вошел в новые апартаменты. – Что ж. Очень хорошо. Уютно.

– Вам нравится? – обрадовалась Матильда.

– Больше всего мне нравитесь вы, душенька. Будь я помоложе, я приударил бы за вами и никуда бы вы от меня не делись!

– Ну, какой же вы старый? – кокетливо повела глазами девушка. – Совсем даже…

– Нет-нет, – возразил князь. – Я не могу конкурировать с вашими молодыми поклонниками, которым чуть за двадцать перевалило. Одни братья Михайловичи чего стоят! Да и сам наследник, говорят, уделяет вам внимание? Так? – хитро поглядывая на Малю, спросил главнокомандующий.

– Не знаю, что вам и ответить на такое замечание, – слегка покраснела Матильда. – Просто его высочество очень любит балет, впрочем, как и вы.

– Да, я балет очень люблю, – хитро улыбнулся Владимир Александрович. – Особенно любоваться вами, душечка, в танце. Какой же мужчина останется равнодушным! Знаю, что и мои сыновья тоже ваши поклонники. Ведь прошлым летом они не выходили из вашей гримуборной, как и братья Михайловичи?

– У меня всегда много гостей, – улыбалась Матильда. – Великие князья Кирилл и Борис тоже часто заходят ко мне. Это правда.

– Что ж! Вам осталось покорить ещё только моего младшенького, и тогда можно смело сказать, что вся мужская половина моей семьи готова лечь у ваших очаровательных ног.

– Вы шутите, князь! – рассмеялась Матильда. – Ведь великому князю Андрею только тринадцать лет!

– Ничего! Мальчишки быстро растут, – смеясь, заверил её Владимир Александрович, конечно даже не понимая того, что предрекает своему сыну будущее.

* * *

В первый же день в гримуборной Матильды побывали многие великие князья. Прибыл и наследник. Гримерная была переполнена людьми, и цесаревич с Малей держались друг от друга на расстоянии, хотя им обоим так хотелось броситься друг к другу в объятья.

Так начались для Матильды самые счастливые дни красносельского сезона. Её занимали во всех дивертисментах. Часто наследник приезжал по утрам во время репетиций и садился, как всегда, в царскую ложу, а она, как и раньше, устраивалась во время своих перерывов на парапете, упираясь ногами о сцену, и они разговаривали. Но, как и раньше, при этом всегда был великий князь Сергей. Когда наследник появлялся в театре непосредственно перед началом спектакля и заходил к ней в гримуборную, то обычно следом сразу заходил ещё кто-нибудь. Им не удавалось побыть наедине более трёх минут! После водевиля, пока шла перестановка на сцене, в её просторную комнату набивалось много молодых великих князей, и потом по колокольчику управляющего все вместе они шли на сцену для встречи с артистами перед балетным дивертисментом. Матильда гордо возглавляла шествие.

Все ей завидовали и лебезили перед ней, как никогда раньше.

Мале очень нравилось такое повышенное внимание со стороны многих великих князей Романовых, но она мечтала только об одном из них. То, что она задумала совершить этим летом, должно было случиться! Обязательно! Она хорошо понимала, что если это не произойдет сейчас, то их отношения постепенно могут вообще сойти на нет!

– Юляша, – обратилась Маля к сестре в один из дней. – Ведь твой барон Зедделер снимает дом на время маневров. Не мог бы он пригласить меня вместе с наследником к себе на ужин после спектакля? Так, чтобы, кроме нас и тебя с бароном, там никого бы не было.

– Я уверена, барон это сделает с удовольствием. Но он снимает дом не один. Там ещё будет граф Шлиттер.

– О, граф никому не помешает.

В следующее воскресенье, когда наследник перед репетицией заскочил к ней в гримуборную, на счастье, они оказались ненадолго одни. Горничная Даша сама каждый раз сразу выходила из комнаты и ждала каких-либо указаний в коридоре недалеко от двери, когда у Кшесинской были гости. На секунду цесаревич прижал её к себе, поцеловал и, боясь, что кто-то может войти, быстро отошёл и сел в кресло.

– Ники, как вы смотрите на то, чтобы сегодня после спектакля поехать вместе со мной на ужин к барону Зедделеру, – сразу приступила Матильда к делу, пока действительно ещё никто не вошёл.

– Поужинать с вами, моя маленькая пани, я был бы очень рад, но… Кто там будет? – осторожно спросил наследник.

– О, я прекрасно понимаю, ваше высочество, что вы не можете появляться со мной в обществе, – скромно сказала Матильда. – Там никого не будет, кроме нас с вами, моей сестры, самого барона, которого вы хорошо знаете, и графа Шлиттера, с которым барон снимает дом. Барон ручается, что граф не из болтливых людей.

Наследник помолчал, видно обдумывая приглашение, но потом решился.

– Я знаю, что не должен этого делать, но мне очень хочется сделать то, о чем вы просите, пани.

В это время дверь приоткрылась, и Даша доложила:

– Мадемуазель, к вам великий князь Владимир Александрович.

Пока к Матильде в уборную входил его дядя, а следом за ним вносили корзину с цветами, наследник успел шепнуть:

– Ждите после спектакля в конце главной аллеи парка. Я приеду за вами.

Глава 14

После окончания спектакля некоторые танцовщицы уехали с офицерами веселиться, кто-то устроился в гримуборных на ночлег, а Матильда, умывшись и переодевшись, проследила, когда от театра отъехал последний экипаж. Она не хотела, чтобы кто-нибудь её видел. Ведь свидание с наследником было тайным! Но, выйдя, наконец, на улицу, Матильда остановилась в испуге. Там был полный мрак. Все фонари около театра погасили. Белые ночи давно закончились, и в этот час только луна слабо освещала причудливые верхушки деревьев, которые, шевелясь от ветра, казались лесными чудищами. Матильда подошла к аллее и встала, не в силах более сделать ни шагу. Она дрожала от страха и на чем свет стоит ругала себя за то, что заранее не подумала об этом препятствии. Что же делать? Она должна выйти на дорогу! Собравшись с духом и преодолевая охвативший её ужас, девушка уже собралась было бежать мимо этих лесных чудовищ сломя голову, как вдруг услышала скрип входной двери с фасада театра и увидела человека с газовым фонарем, вышедшего покурить.

– Простите, – радостно бросилась к нему Матильда. – За мной должны приехать, но мне страшно идти на дорогу. Вы не будете так любезны проводить меня, – и, достав из ридикюля двадцать копеек серебром, она протянула их сторожу.

– Почему же нет! Да за такие деньги я вас, милая, куда хошь, провожу.

Он заглянул внутрь театра и крикнул кому-то в темноту:

– Петр, не запирай. Я тут ненадолго отойду.

– Хорошо, Пантелей Ильич, – ответил ему голос из глубины.

Сторож освещал путь, и они быстро продвигались по аллее вперёд. Едва они вышли на дорогу, как послышался цокот копыт и показались фонари экипажа.

– Спасибо вам, Пантелей Ильич, – радостно сказала Маля. – Это за мной. Можете возвращаться.

– С богом, милая, – сказал служащий и поспешил обратно.

* * *

Наконец-то они были одни. Верх коляски был откинут, и влюблённые могли наслаждаться легким ветерком, обдувающим их разгоряченные от поцелуев лица. Проехав по небольшой улице Красного Села, экипаж не спеша выехал на Волконское шоссе. С обеих сторон простирались скошенные луга со стогами сена, и не видно было ни одного дома вокруг. Только луна освещала поля вокруг дороги.

– Какой прекрасный вечер! – прошептала Матильда, прижавшись к обнимающему её наследнику. Она была счастлива от близости любимого человека и мечтала затеряться в этом бесконечном пространстве вместе с ним, чтобы не расставаться никогда.

– Вечер удивительный, – откликнулся цесаревич. – Чувствуете, как пахнет скошенной травой?

– Да, – глубоко вдохнула Маля. – Я очень люблю этот запах. Только точно не могу описать его. Может быть, это пряный запах свежести?

– А я думаю, что это запах солнца и теплого ветра, которые трава впитала в себя до покоса, – так же глубоко дыша и наслаждаясь воздухом, сказал Николай.

– Как поэтично, – улыбнулась девушка. – Мне нравится это сравнение.

Они медленно ехали вдоль поля, которое довольно ясно освещалось яркой луной.

– Пани, смотрите, какой одинокий дом! – удивился наследник длинной постройке, стоящей прямо посреди луга.

– Это сарай для сухого сена буренкам на зиму. У нас на поле в Красницах тоже такой есть.

– Удивительно, как коровы терпят такую однообразную еду? – развеселился наследник. – Летом – траву, зимой – траву!

– Да! Человек бы не выдержал такого скучного меню, – звонко рассмеялась вслед за ним Матильда. – А нам ещё долго ехать?

– Это только кучеру известно. А что?

– Мне так хорошо рядом с вами, что я бы так ехала и ехала всю жизнь, – проворковала она, прижимаясь к Николаю.

– Вы хотите всю жизнь провести в экипаже? – расхохотался наследник. – Нет, эта перспектива, думаю, не самая лучшая!

Смеясь, обнимаясь и целуясь, подъехали они к дому барона Зедделера и графа Шлиттера.

Их ждали с нетерпением.

– Господа, прошу всех за стол! – радостно воскликнул барон, как только Николай вместе с Матильдой вошли в залу.

Во время ужина пили шампанское, много шутили.

– Почему мужчины так любят маршировать? – смеялась Матильда, глядя на сидящих перед ней офицеров. – Чуть только какой праздник, вы сразу устраиваете парады.

– Потому что это очень весело, – воскликнул граф Шлиттер. – Вы попробуйте!

Граф сел за рояль и начал играть марш. Маля, изображая военного, прошлась, чеканя шаг. К ней тут же присоединилась Юляша. Приставив правую руку к козырьку на воображаемой фуражке, они с каждым шагом стали поднимать ногу всё выше и выше и, перемигнувшись, превратили этот марш в канкан.

– А это действительно весело, – кричали девушки.

Наследник тут же присоединился к ним. Следом в танец влился и барон Зедделер. Под полковой марш все вместе они танцевали канкан так задорно, единодушно вскрикивая всякий раз, когда ноги взлетали кверху, что граф закричал от рояля:

– Я хочу к вам!

– Присоединяйтесь, – крикнула ему Маля и звонким голосом сама стала напевать марш. Её тут же подхватили другие голоса, а граф Шлиттер мгновенно пристроился к танцующим.

– Смотрите, – вдруг воскликнул барон. – Уже светает!

Все подошли к большому окну. Солнце вставало на горизонте, окрасив небо в красно-розовый цвет. Любуясь рассветом, наследник встал позади Матильды и, взяв её за талию, притянул к себе. Маля боялась пошевелиться, так ей было хорошо.

– Знаете, чего бы я хотел сейчас больше всего? – прошептал он ей на ушко, обдав её горячим дыханием.

– Чего?

– Оказаться с вами наедине.

– Я тоже хотела бы этого, – прошептала Маля и, пользуясь моментом, предложила: – Поедемте в тот одинокий сарай. Там только душистое сено. Там никого нет.

Ловушка, которую она расставляла два года, захлопнулась!

Глава 15

По окончании маневров наследник вместе с родителями уехал до середины сентября в Данию, а Матильда – в Красницы. Он писал трогательные и нежные письма, которые ей доставляли из города. В одном из писем цесаревич намекнул на то, что было бы неплохо ей снять отдельное жилье. Значит, то, что произошло между ними на сеновале, не было для него минутным желанием?! Значит, он хотел продолжения их отношений? Сердце Матильды радостно билось от предвкушения встречи.

– Я безумно люблю Ники и хочу, чтобы к его возвращению у меня уже был особняк, – поделилась Матильда своими планами с Юляшей.

– Особняк? – удивилась сестра.

– Ну, не квартира же с соседями на площадке? Ты что, не понимаешь? Ведь он наследник престола!

– Но за целый дом надо будет платить очень большую сумму аренды!

– Глупенькая ты, Юляша, – рассмеялась Матильда. – Это будет не моя проблема.

Но о таких кардинальных переменах в своей жизни она, конечно, обязана была сообщить родителям. Она знала, что мать её поймет, а вот как сказать отцу? Когда Матильда вошла к нему объясняться, он сидел в кабинете за своим письменным столом и что-то писал.

– В чем дело? – раздраженно оторвал он взгляд от бумаги.

Матильда замерла около дверей не в силах начать говорить. Выручила Юляша, вошедшая вместе с ней для поддержки.

– Матильда хочет жить самостоятельно. Это не только её желание, но и того человека, которого она любит. Надеюсь, ты, папа, понимаешь, о ком я говорю, – быстро проговорила сестра.

Феликс так и замер с пером в руке. Наследник давно не посещал их квартиру, и отец был уверен, что этот безумный период в жизни дочери закончился, но теперь он вдруг услышал, что он не только не закончился, а даже переходит в другую фазу более серьезных отношений! Его дочь станет фавориткой будущего императора?

– Принцесса моя, – начал он, после долгой паузы, собравшись с мыслями. – Когда у актрисы есть сильный покровитель, это хорошо. Это даже очень хорошо. Но ты выбрала себе такого!.. – Феликс перевёл дух и продолжил: – О тебе пойдут сплетни в светских салонах и за кулисами. Тебе будут завидовать и ненавидеть тебя. Вокруг тебя начнут плести интриги, и, в конце концов, тебе всё-таки неизбежно придётся расстаться с ним, как бы больно это ни было. И даже, возможно, скоро расстаться! Идет упорный слух, что наследника хотят женить. Ты готова к этому?

– Да, папа, – тут же ответила Маля. – Готова. Пусть ненадолго, но я хочу быть счастливой. Я люблю его.

– Если так… – Феликс тяжело вздохнул и добавил: – Пусть будет по-твоему. Но, у меня одно условие. Юляша будет жить вместе с тобой, – решительно сказал он.

Феликс знал, что его принцесса всё равно сделает так, как захочет, так пусть это будет выглядеть хотя бы внешне прилично. Незамужние сестры, живущие вместе, не привлекали внимание общественности. Мало того, это было нормальным явлением. Неприличным считалось проживание в одиночестве молодой незамужней девушки.

Мама плакала. У многих актрис был кто-то, кто помогал им в жизни как материально, так и в карьере, и при этом некоторые связи заканчивались даже свадьбами. Вот у Юляши её барон, например. Мать верила, что рано или поздно они поженятся. А вот с Матильдой такого никак не получится. Ведь она выбрала себе не просто богатого покровителя, а самого наследника трона Российской империи! Что же с ней будет? Какая судьба её ждет?

– Вот мы и вдвоём остаемся, – всхлипнув, сказала она мужу. – Зачем нам теперь нужна такая большая квартира?

– Ты, как всегда, права, моя радость. Сейчас переедем в какую-нибудь поменьше, а как только я уйду на пенсию, переселимся в Красницы.

– С радостью. Уверена, что и зимой там будет очень хорошо.

– Мне с тобой везде хорошо, – обнял её Феликс.

Глава 16

Матильда нашла прелестный двухэтажный особнячок на Английском проспекте, принадлежащий Римскому-Корсакову. Ей настолько всё в нём понравилось, что она не стала ничего менять, кроме своей спальни на втором этаже, произведя там небольшой ремонт и поменяв мебель. За домом был сад, окруженный высокой стеной. В глубине сада располагались хозяйственные постройки, конюшня и сарай. А дальше, вплоть до самого парка великого князя Алексея Александровича, простирался всё тот же сад. Дом, сад и тот человек, который должен был приходить к ней сюда, всё приближало её к самой значимой фамилии на Руси – Романов!

При переезде, разбирая вещи в своём платяном шкафу, Матильда наткнулась на коробку. В ней лежала сумочка из белой кости, украшенная незабудками из сапфиров, и брошь с бриллиантами. Матильда сразу вспомнила англичанина, о котором так хотела забыть, что вместе с ним из её памяти выскочили и эти прекрасные украшения.

Наверняка уже давно женился и счастливо живет в своем Лондоне, – сказала она матери, помогающей ей упаковать дорожный сундук. – Интересно, а обо мне он хоть иногда вспоминает? Жаль, если нет!

Подойдя к зеркалу, девушка приложила брошь к платью и ахнула от красоты сверкающих камней.

– Как красиво! – воскликнула она.

Сумочка тоже была слишком хороша, чтобы отказаться от неё и оставить в родительском доме. Положив эти подарки Джона Макферсона обратно в коробку, Матильда упаковала её вместе с другими вещами, которым было суждено покинуть эту квартиру и переехать на Английский проспект.

«Какое счастье, что она не знает правду о судьбе этого несчастного», – подумала Юлия Яновна.

Новоселье Матильда устроила сразу после возвращения Николая из Дании. Готовилась тщательно. Так как своим поваром она ещё не успела обзавестись, еду для ужина актриса заказала в лучшем ресторане столицы и вместе со своими гостями приготовила цесаревичу шутливое представление. Братья Михайловичи, надев белые парики и балетные юбочки, исполняли танец пастушек из «Пиковой дамы». Затем на импровизированную сцену выходил столь любимый наследником лучший лирический тенор Мариинской оперы Николай Фигнер и пел арию Германа, а Матильда при этом очень комично и талантливо иллюстрировала её в танце, предварительно объявив себя сурдопереводчиком. Особенно всех восхитило её изображение карт: «тройки», «семерки» и «туза». Далее от «Пиковой дамы» переходили к сцене дуэли из «Евгения Онегина». Барон Зедделер исполнял арию Ленского, а граф Шувалов – партию Онегина. В конце этой сцены уже раненый Ленский неожиданно стреляет в Онегина, и тот, теперь также смертельно раненый, в большом удивлении от случившегося падает. В итоге они ползут друг к другу и, обнявшись, поют дуэтом: «Опять навек друзья. Куда уходишь ты, уйду с тобой и я», после чего оба умирают. Возникают два коршуна в исполнении Матильды и её приятельницы, талантливой балерины Веры Легат, у которой в это время был роман с графом Шуваловым. Коршуны вьются над погибшими друзьями, но тут появляется добрый волшебник, великий князь Сергей, который взмахивает палочкой, и все оживают. Балерины сбрасывают с себя черные юбки, под которыми обнаруживаются яркие красные тюники, и все участники представления начинают общую пляску под зажигательную музыку Адана из балета «Корсар», вовлекая в танец и наследника. Юляша всем номерам аккомпанировала на рояле, быстро перестраиваясь с одной мелодии на другую.

Концерт удался на славу! Наследник, ради которого Матильда и затеяла весь этот балаган, веселился от души и хохотал до слёз в продолжение всего представления, а в конце с удовольствием присоединился к ним, отплясывая этот бесшабашный танец-апофеоз. Получили удовольствие от своих чудачеств и сами исполнители. Все участники были ещё так молоды, что их души хотели пока только одного: безудержного веселья. Матильде всегда удавались вечера, но этот прошёл особенно радостно. Девушка постаралась. Ведь это был первый праздник, устроенный ею в своём собственном доме!

Теперь Матильда могла принимать Николая в любое время и так, как хотела. Он бывал у неё практически каждый день, всегда ужинал и иногда оставался на ночь. Вечера они проводили весело в компании братьев Михайловичей. Часто приезжал в гости граф Шувалов с балериной Верой Легат, на которой он впоследствии женился, наведывался тенор Николай Фигнер и, конечно, барон Зедделер, верный и преданный поклонник Юляши.

Начинался третий сезон Матильды в театре, и начинался он просто чудесно! Она жила в особняке, по вечерам её посещал любимый человек, подаривший ей на новоселье два великолепных выезда: карету и изящную коляску с откидывающимся верхом для теплых летних дней! В театре она стала получать главные роли. Предыдущие два года после окончания училища Матильда брала класс итальянской техники танца у Чекетти. Теперь она решила, что роли, исполняющиеся Карлоттой Брианца, она уже точно станцует не хуже, и при помощи своего покровителя получила главную партию в балете «Калкабрино».

– Это моя роль, и я ни с кем не собираюсь её делить, – кричала Брианца в дирекции.

– Придётся, – спокойно ответил ей Всеволожский. – Наш театр принадлежит императору, а он пожелал видеть в этой партии Кшесинскую. Мало того, – развёл директор руками, – она будет исполнять и партию Авроры в «Спящей красавице».

– Ну, это уже слишком, – возмутилась Карлотта. – Мариус Петипа ставил этот балет на меня!

– Придётся уступить, – вздохнул Директор Императорских театров.

– В таком случае я требую расторжения контракта! – гордо заявила итальянка.

– Что ж теперь делать. Подавайте заявление.

После такого разговора Карлотта Брианца собрала свои чемоданы и уехала в Италию, а Матильда первого ноября станцевала первую свою главную партию в балете «Калкабрино» и имела большой успех как у публики, так и у критиков. Все газеты писали об её очаровательной молодости и большом таланте, артистизме и безупречном мастерстве.

Матильду радовало то, что критики подчеркивали её успехи в постижении технических секретов танца, которые до сих пор считались достоинством только итальянских балерин.

– Итальянок надо вытеснить со сцены нашего театра, – горячо убеждала она наследника. – Русская сцена должна прославлять русских балерин! Вот, смотри, что написал Плещеев, – Матильда открыла заранее приготовленный ею лист газеты и вдохновенно прочитала: – «Хочется ещё раз подчеркнуть, что дебют в главной роли мадемуазель Матильды Кшесинской нужно считать значительным событием в истории русского балета». Ты понимаешь? Критики тоже чувствуют засилье нашей сцены итальянками!

– Но этой техники достигла пока только ты, моя пани.

– Мне, конечно, приятно это слышать, но Ольга Преображенская тоже кое-что может, – сказала Маля, считая себя действительно ещё никем не превзойдённой русской балериной.

Вскоре, после шумного успеха в «Калкабрино», у Матильды начались усиленные репетиции «Спящей красавицы». Премьера её первого выступления была назначена на семнадцатое января.

Но Мале было этого мало. Она чувствовала, что император с императрицей не сегодня-завтра опять возобновят сватовство наследника, и тогда как сложится её карьера? О самом расставании с Ники она старалась не думать. Это было слишком больно. Матильда привыкла жить весело сегодняшним днем, а потому, пока Николая не женили, она думала только о том, как бы главных ролей успеть перехватить у итальянок побольше!

Ники оставался до утра не часто, и Матильда хорошо понимала, что наследник задерживается только в том случае, если уверен, что император не заметит его отсутствия во дворце. В одну из таких счастливых ночей Матильда не теряя времени, после любовных утех, решила воспользоваться его умиротворённым состоянием, чтобы заполучить ещё одну роль.

– Ники, я сегодня ходила к Мариусу Петипа, – начала Маля, поглаживая кончиками пальцев изображение дракона, вытатуированного на правой руке наследника.

Мода на тату в высшем обществе в это время только начиналась, и Николай во время своего пребывания в городе Нагасаки в Японии сделал себе точно такую же, какую видел в Лондоне у своего двоюродного брата принца Уэльского. У дракона было черное тело, желтые рожки, красное брюшко и зеленые лапки. Матильде очень нравилась эта картинка, и она часто поглаживала и целовала «дракошу».

– И что же ты хотела от нашего всемогущего балетмейстера?

– Ой, ты знаешь, – засмеялась девушка, уводя наследника от основного вопроса, чтобы потом успеть его завлечь в свой капкан наверняка. – Петипа такой смешной! Ходит по театру, закутавшись в огромный плед, и зимой, и летом. Ему, наверно, холодно уже просто от старости! И при этом всё время насвистывает какую-нибудь мелодию! Вот так, – и она очень чистенько просвистела несколько фраз па-де-де Чайковского из «Спящей красавицы», которое сейчас репетировала. – Ники! Милый! А как он говорит! – продолжала Маля. – Он в России уже полвека, а русский знает просто чудовищно. Но при этом принципиально говорит только на русском, хотя все танцовщики великолепно знают французский язык.

Матильда изобразила Петипа, подкрутив воображаемые усы и подражая его голосу, и сказала:

– «Ты – на меня, я – на тебя. Ты – на мой, я – на твой».

– Что за абракадабра? – смеясь, воскликнул наследник.

– Это он так объясняет балетные движения, – заливисто смеялась вслед за ним Маля. – Кто, в какую сторону должен двигаться.

– А звучит так, как будто он говорит кое о чём другом, – с намёком хитро прищурился Ники.

– Да нет, это у него такой невообразимый русский! – хохотала Маля. – Причем при слове «я», он тычет себе в грудь для ясности. А если он хочет, чтобы артист из глубины сцены приблизился к нему, он кричит: «Ты – на мой!», – Матильда оседлала Ники и ещё раз воскликнула, тыча в грудь сначала наследнику, потом себе: – «Ты – на мой!»

Ники, быстрым движением перевернув Матильду и подмяв её под себя, воскликнул:

– Я правильно понял ваш приказ, господин Петипа?

– Правильно, ваше высочество! – продолжала смеяться Маля.

– А теперь «Ты – на мой!» – приказал наследник, тыча в грудь сначала Матильде, а потом себе. Перевернувшись, он снова оказался внизу, а Матильда сверху.

– Так зачем ты всё-таки ходила к нашему всесильному балетмейстеру, маленькая пани? – хитро прищурившись, спросил Ники.

– Я хочу танцевать Эсмеральду! – твёрдо сказала Маля, прямо глядя наследнику в небесно-голубые глаза.

– У тебя скоро премьера Авроры.

– После Авроры хочу Эсмеральду!

– А что тебе сказал на это Петипа?

– Он меня спросил: «Ты любить?» – «Да», ответила я, – при этом Матильда наклонилась и горячо поцеловала Ники. – Он спросил: «Ты страдать?» – «Разумеется, нет», ответила я. Дальше он на своей тарабарщине высказал то, что в переводе означает: «Чтобы станцевать Эсмеральду, надо познать страдания». Зачем мне страдать, когда у нас с тобой всё так хорошо! Я и без этого знаю, как передать чувства этой девушки! Ведь я столько раз смотрела в этой роли Дзукки! Я смогу. Вот увидишь, я смогу не хуже неё!

– Ты сможешь всё, моя пани, а пока иди «мой – на твой», – ласково сказал наследник и, перевернув её на спину, стал нежно целовать сначала её грудь, потом, проведя губами по животу, спустился ниже… Вскоре Матильда застонала от наслаждения, и все мысли о Петипа и Эсмеральде тут же выскочили из её головы.

Глава 17

За кулисами о Матильде сплетничали не переставая. С самого начала зимнего сезона она стала центральной фигурой для пересудов, а уж когда перед Рождеством ей присвоили ещё и звание балерины, возмущению товарок по сцене не было предела.

– Эта Кшесинская всего третий сезон в театре, а карьера уже взлетела так, как ещё ни у кого не было, – говорили о ней в одной из гримуборных.

– Да уж! Я вообще никогда не слышала, что на третий сезон присваивали кому-нибудь звание балерины.

– Если бы в твоих любовниках числилась почти вся мужская половина Романовых, твоя карьера была бы не хуже.

– А я думала, что у неё роман только с наследником.

– Даже если это и так, тебе что, мало?

И в других актёрских комнатах ей перемывали косточки, кто во что горазд.

– В её доме бывают почти все Романовы, я знаю точно. Вьются над ней, как мухи над медом. Что, думаешь, просто так, что ли? Уверена, она успевает удовлетворять их всех!

– А как же они её делят между собой?

– У них, наверно, свой график, – хохотали они над своей пошлой шуткой.

Особенно старались танцовщицы кордебалета:

– Она поменяла всю мебель в гримуборной, которую заняла после Брианца. Интересно, кто это всё оплачивает?

– Смешной вопрос!

– Но, если честно, танцует она великолепно. Обратите внимание на её пируэты, – попыталась вставить слово в защиту Матильды одна из девушек.

– Представляю, какие пируэты она вытворяет с наследником!

– И с другими великими князьями!

– Они – её кордебалет, а она у них – прима! – смеялись, изощряясь в своём злом остроумии, актрисы.

А между тем семнадцатого января Матильда станцевала принцессу Аврору и опять имела большой успех у публики. Всю сцену завалили цветами, занавес поднимали и опускали много раз.

– У этой Кшесинской, – сказал один из балетоманов другому, – удивительная особенность. Как только она появляется на сцене, сразу приковывает к себе внимание.

– Согласен. От неё исходит какая-то неведомая сила. Все взгляды в зале сразу обращаются только на неё. Потрясающая балерина!

После спектакля в гримуборную Мали с поздравлениями и подарками, как всегда, пришло много людей. Среди них были и великие князья, только наследник, который, конечно же, смотрел премьеру своей пани из царской ложи, не имел права появляться у неё за кулисами. Это было возможно только в свободной атмосфере Красносельского театра. Но Матильда знала, что он будет ждать её в их доме на Английском проспекте, и в преддверии этой встречи принимала поздравления от других. Самым главным в этот день был приход в её гримуборную Петра Ильича Чайковского. Он появился внезапно, как всегда элегантно одетый и с букетом белых хризантем в руках.

– Вы великолепны, – сказал он, подойдя к балерине. – Хочу сказать, что вы украсили балет своим очарованьем и высоким мастерством.

– Мне помогала ваша музыка, – с обожанием глядя на композитора, сказала Матильда. – Под неё нельзя плохо танцевать. Она вдохновляет. В ней много чувственности.

Петр Ильич растроганно поцеловал ей руку.

– Вы меня тоже вдохновляете. Я хочу написать для вас балет. Вы стоите этого!

– О большем я и мечтать не могла бы, – благодарно воскликнула Маля, и сердце её радостно забилось от предвкушения такого блестящего подарка.

Никто тогда не знал, что осенью этого же года великий композитор умрет от холеры, так и не осуществив того, что обещал. Балерина была очень расстроена не только тем, что мир потерял гения, но и тем, что он не успел увековечить её имя в своей музыке.

* * *

Весной этого же сезона восходящая звезда русского балета Матильда Кшесинская сместила ещё одну итальянку, исполнив за неё сначала роль Сахарной феи в «Щелкунчике», а затем и главную роль в балете «Пахита». И эта итальянская прима вслед за Брианца собрала свой чемоданчик и уехала на родину.

Всё было хорошо, только наследник становился всё более задумчивым и замкнутым. К лету его отослали в Лондон на свадьбу своего кузена, где он снова встречался с Алисой Гессенской. Она уже давно нравилась ему больше других предъявленных ему за последние два года невест. А было их совсем немного.

Маргарита Прусская, младшая сестра Вильгельма II, была так нехороша собой, что сама императрица Мария Федоровна, хоть и была инициатором скорой женитьбы сына, воспротивилась.

– Если Ники женится на ней, то случится вырождение царской стати, – заявила она.

Принцесса Шаумбург – Липпе, любимая внучатая племянница датской королевы, категорически не понравилась самому наследнику.

Рассматривалась и кандидатура принцессы Орлеанского дома, правнучки короля Франции Луи Филиппа.

Невесту искали не спеша. Зачем торопиться в таком важном деле? Брак наследника – событие политическое. При этом любовь не может рассматриваться как основное условие для его заключения, но, несмотря на это, родители, безусловно, любя своего сына, хотели, чтобы их Ники испытывал к своей невесте душевную привязанность. Алиса Гессенская, с которой он вновь встретился на этот раз в Лондоне, уже вызывала у него такие чувства. Он был влюблён в неё, но при этом продолжал любить и Матильду. В своём дневнике он даже сделал запись: «Никогда не думал, что можно любить сразу двоих!» Но он же знал, что женится он только на принцессе! Значит, балерину надо постараться поскорее изгнать из своего сердца. Но как это сделать?

Когда наследник вернулся в Россию, он ненадолго заехал к Матильде. Радостная, она выбежала встречать его прямо в прихожую.

– Я так соскучилась, дорогой, – обняв и целуя любимого, говорила она. – Тебя не было целую вечность!

– К сожалению, у меня всего час времени.

Николай достал из кармана коробочку, обшитую синим бархатом, и протянул её Мале.

– Презент из Лондона.

В коробочке лежал кулон из ярко-зелёного изумруда в виде яйца, обрамлённого бриллиантами. Золотая цепочка, на которой крепился кулон, была крупного плетения.

– Какая прелесть! – воскликнула девушка, тут же надев его на шею.

Сердце её радостно забилось. Значит, он думал о ней в Англии, несмотря на встречу с принцессой Алисой!

– Раз у тебя так мало времени, так не будем его терять, – нежно проворковала она, увлекая наследника к лестнице, ведущей в спальню. Ники не сопротивлялся.

* * *

– Как ты смотришь на то, чтобы на лето снять мне дачу в Красном Селе недалеко от полигона. Тогда ты мог бы чаще навещать меня во время маневров? – спросила она, когда после любовных ласк наследник уже поднялся с кровати и спешно одевался, торопясь вовремя поспеть во дворец к ужину. Он знал крутой нрав своего отца. Знал, что опоздание вызовет гнев, а в гневе отец был непредсказуем.

Предложение Матильды его озадачило.

– Если ты поселишься так близко от меня, это послужит поводом для непристойных пересудов, – мягко сказал Николай. Он хорошо понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя, но и обидеть её прямым отказом он тоже не хотел.

– Тогда я поселюсь в Койерове?

– Это будет лучше, – согласился наследник.

Местечко Койерово находилось на Волконском шоссе недалеко от Красного Села. Матильда сняла там дачу и поселилась на ней вместе с сестрой. Этим летом она не часто была занята в красносельских дивертисментах, но каждый раз, когда она там танцевала, в её гримерной бывали и наследник, и другие великие князья. Они весело болтали, шутили, отпускали ей комплименты. Только теперь Матильде мало было просто видеть Ники. Она хотела лежать в его объятьях. Хотела близости. Но наследник приехал на дачу за всё время маневров только два раза.

– Наверно, ему сложно вырваться, – успокаивала себя Маля.

– Конечно, – поддерживала её Юляша. – Ведь его высочество постоянно находится под присмотром. Днём на полигоне, вечером во дворце. Не то что мой барон. После стрельб он свободен, как ветер.

И действительно, барон Зедделер навещал Юляшу очень часто.

По окончании маневров наследник вместе с государем отправился вновь за границу, где опять встречался с принцессой Алисой. Матильда ревновала, но что она могла сделать? «Ничего, – успокаивала она сама себя. – Осенью вернется, и опять будет только моим!».

Но четвертый в её жизни зимний сезон оказался совсем не радостным. Император в течение всего года постоянно отправлял сына с визитами то в Германию, то в Лондон, то в Данию. Отсутствия наследника были долгими. А между тем слухи о его долгой связи с балериной ползли по светским салонам.

– Вы слышали, – говорила одна дама другой на вечере у княгини Мещерской. – Цесаревич серьёзно увлечен молоденькой танцовщицей Кшесинской. Не понимаю! Она совсем не красива и даже не грациозна.

– А где вы её видели? В жизни или на сцене? – спросила другая дама.

– Я её нигде не видела, – отвечала первая. – Но так говорят.

– Ну, не скажите, – встрял в разговор граф Коломнин. – Она миловидна, в ней много грации, и, кроме того, она очень живая девушка.

– Никакая она не живая девушка, а обыкновенная вертлявая кокетка, – прервала его княгиня Мещерская. – Никаких моральных устоев! Наследник уже не первый год снимает ей дом, в котором она проживает с сестрой. Сам проводит там каждый вечер и, возможно, извините меня, даже ночует.

– А камердинер наследника Радциг говорит, что эти сестрицы Кшесинские ежедневно ещё и спаивают цесаревича, – добавила свою долю в общий котел грязи первая дама. – Но бедный Радциг не смеет даже слово сказать против этой танцовщицы. Наследник сразу гневается и грозит его уволить.

– Вам всё-таки надо посмотреть её в театре, – снова попытался защитить балерину граф Коломнин. – Она очень талантлива.

– И без того видно, что талантлива. Не надо и в театр ходить, – подмигнула дамам княгиня Мещерская, и те разразились дружным злорадным хохотом.

Сплетни передавались из салона в салон, а между тем Николай всё реже стал бывать у той, чьи кости перемывались на светских вечеринках. А тут ещё как-то вдруг и сразу император тяжело заболел, и врачи, боясь его скорой кончины, посоветовали императрице поспешить с помолвкой сына. Александру III было всего сорок девять лет, о передаче власти речь до сих пор, естественно, не велась, потому женить Николая и не спешили. И вдруг этот вопрос встал ребром. В России было принято, чтобы в случае смерти одного императора другой царь-батюшка входил на престол уже с царицей-матушкой.

Кандидатура Алисы Гессенской вызывала у царской четы сомнения. У её старшей сестры рождались только девочки, а у Елизаветы Федоровны вообще не было никаких детей, хотя с великим князем Сергеем Александровичем они прожили уже десять лет. Но врачи упорно продолжали торопить царицу с женитьбой наследника. Прибывший из Германии профессор медицины Лейден подтвердил у императора тяжелую болезнь почек и посоветовал отвезти его в Крым.

– Морской воздух и соляные ванны пойдут государю на пользу, – сказал он. – Это может продлить жизнь, но не надолго.

Выбирать невесту было уже совсем некогда. Из рассмотренных ранее кандидатур остановились всё же на Алисе Гессенской. Она была красива, нравилась сыну и, кроме того, приходилась родной внучкой королеве Виктории. Было решено, что её брак с цесаревичем будет залогом сближения России и Англии.

Но император Александр III сомневался не только в выборе невесты. Он сомневался и в самом Николае. Из своих троих сыновей он видел наследника, способного к управлению империей, только в младшем Михаиле, которому было всего пятнадцать лет. Средний сын Георгий болел туберкулезом, наследник Николай был слишком чувствительным, сентиментальным и легко поддавался чужим влияниям. Только в Михаиле отец чувствовал характер, способный в будущем держать в узде такую огромную империю, каковой являлась Россия. Но, во-первых, Михаил был ещё слишком юн, а во-вторых, менять условия престолонаследия государь был уже не в силах. Болезнь быстро прогрессировала. С благословения своих родителей цесаревич Николай в сопровождении родственников срочно выехал в Кобург, где снова сделал предложение Алисе Гессенской, и на этот раз принцесса уже согласилась поменять свою лютеранскую веру на православную. Стать не просто цесаревной, а в совсем скором времени императрицей великой державы Российской льстило самолюбию принцессы обедневшего немецкого княжества. Она ответила: «Да», и все газеты, как за рубежом, так и в России, на следующий же день напечатали об этом обручении на первых страницах своих изданий.

– Ты должна это знать, – протянула Юляша газету своей сестре.

Прочитав ещё только заголовок статьи, Матильда слегка покачнулась, и газета выпала из её рук. Слёзы в момент брызнули из глаз. Стало трудно дышать.

– Малечка, ты что? – испугалась Юляша и, подхватив сестру, усадила её на диван. – Не ожидала, что ты так отреагируешь! Подожди, я сейчас воды принесу!

Матильда плакала. Ведь всё произошло для неё так неожиданно! Ники даже не предупредил, что поехал делать предложение. Почему? Не хотел её огорчать или просто забыл о ней? Мале было очень больно. Ревность сжигала её изнутри. Значит, тот, кто совсем недавно обнимал и шептал ей ласковые слова, теперь будет обнимать и шептать те же слова другой?! А она? Что же теперь будет с ней?

Разрыв с наследником, кроме сердечных мук, сулил ей ещё и незащищенность в театре, а от этого становилось ещё страшнее.

Матильда не ошиблась. В театре все действительно радостно стали обмусоливать эту новость. Особое удовольствие актрисы получали, обсуждая предстоящую свадьбу наследника с немецкой принцессой в присутствии Матильды, понимая, что каждым словом бередят её рану. Большого мужества требовалось девушке сдерживаться, но, как только она приезжала домой, она уже вовсю давала волю своим слезам.

– Они получают удовольствие, зная, что делают мне больно, – говорила она Юляше сквозь рыданья. – Но я только улыбаюсь им в ответ, как учил нас отец.

– Вот и правильно! – успокаивала её Юляша, прижав к себе. – Теперь ты дома. Расслабься и плачь! Сколько душе угодно плачь!

– Ты знаешь, они так расстраиваются, что я не реагирую на их выпады, что даже зеленеют от злости! – сквозь слёзы смеялась Маля.

– Вот, видишь. Отец научил нас правильной тактике.

– Но самое страшное – это то, что управляющий труппой Кусков стал со мной разговаривать совсем в другом тоне, – тяжело вздохнула Матильда. – Девицы со временем успокоятся, а вот как со мной будет теперь обращаться дирекция?! Буду ли я получать роли? Это меня очень беспокоит.

Вскоре, вернувшись домой из театра после утренних занятий у Иогансона, Матильда прямо с порога закричала:

– Юляша! Юляша!

– Что случилось? – выскочила из гостиной перепуганная сестра.

– Оказывается, он вчера прибыл в Петербург!

– И что из этого?

– Как что? Он должен был сразу приехать ко мне и сам всё рассказать. Должен сам мне сообщить, что обручён!

– Он наследник. Он не привык ни перед кем отчитываться.

– Раньше он мне всегда говорил обо всём. А в этот раз уехал в Германию делать предложение своей принцессе и даже не попрощался! Я не должна была узнать об его помолвке из газет!

– Ты всегда знала, что рано или поздно вы должны будете расстаться. Что тебя беспокоит?

– Кроме того, что он разбил мне сердце? – Маля нервно прошлась по комнате. – Меня ещё очень волнует моё теперешнее положение в театре, – выпалила она и, подумав, добавила: – И дом. Он арендован только до конца этого года. Куда мы с тобой потом денемся? Он просто обязан был обсудить со мной всю мою дальнейшую жизнь, прежде чем оставить!

Вдруг раздался звон колокольчика входной двери, и сестры недоуменно переглянулись.

– Ты кого-нибудь ждёшь? – спросила Маля. – Может, это барон?

– Нет. Он сейчас на службе.

Сердце Матильды радостно забилось. А вдруг это Ники!

В гостиной показался лакей:

– К вам великий князь Сергей Михайлович.

– Князь? Ну, чего же ты стоишь, как столб? Проси! – крикнула она, обманувшись в своих ожиданиях. Но ведь и князь явно приехал не просто так. В волнении она поднялась с дивана и пошла к нему навстречу:

– Князь, вы виделись с наследником?

Сергей кивнул и молча протянул письмо. «Ты всегда останешься самым приятным воспоминанием моей молодости. Прощай. Ники», – прочитала Матильда и крепко обеими руками прижала записку к груди.

– Он всё ещё помнит обо мне, – со слезами радости на глазах вздохнула она.

Девушка прошла несколько шагов по комнате и остановилась около бюро в углу гостиной.

– Князь, могу ли я в таком случае попросить вас передать наследнику одну мою просьбу? – решительно спросила она.

– На словах?

– Нет-нет. Я хотела бы написать. Это возможно?

Ей нужно было обязательно встретиться с наследником. Она хотела заручиться его защитой на будущее. Она нуждалась в ней!

– Пишите. Я подожду, – ответил Сергей.

Матильда открыла бюро, достала лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу. «Прошу дать мне возможность последний раз встретиться и поговорить с тобой. Мне это необходимо!» – аккуратным почерком вывела она. Вложив записку в конверт, она не стала его запечатывать, а просто протянула великому князю.

Матильда чувствовала, как над ней сгущаются тучи, и это был почти крик о помощи. Но она даже не предполагала, как была права в этих предчувствиях. Государственные мужи уже решали её судьбу на экстренном совещании. Они боялись, а вдруг цесаревич и после свадьбы будет посещать свою любовницу? Это могло бы вызвать большой скандал в мировом обществе.

– Эту Кшесинскую надо будет сразу же после венчания наследника удалить из Петербурга. Перевести в московский Большой театр, например, – предложил один из министров.

– А можно отправить и ещё дальше! – высказался другой. – В варшавский театр.

– А лучше всего выдать замуж, – сказал третий. – Надо дать ей приличное приданое и найти какого-нибудь разорившегося графа или князя, согласного на эту сделку. Думаю, балерину утешит один из этих титулов.

Предложения были одно лучше другого, но в то же время министры боялись своими явными действиями вызвать гнев цесаревича. Ни один из них не решался идти сейчас против балерины, не зная, как отреагирует на это наследник и как это может в дальнейшем отразиться на их собственных карьерах. А потому решили не торопиться и немного подождать. Поговорили-поговорили, да и разошлись!

Глава 18

Николай находился на полигоне в Красном Селе, когда Сергей вручил ему послание от Матильды. Наследник раздумывал недолго. Долг обязывал его дать эту встречу той, с которой он был счастлив два года. Если ей была необходима эта встреча, он поедет! «Жду завтра в пять часов вечера у сарая на Волконском шоссе», – написал он в ответ.

Матильда сразу поняла, какое место он имеет в виду. Это был тот самый сарай! ИХ сарай!

В большом волнении Матильда, выйдя из своего экипажа и пройдя пешком часть поля, приблизилась к длинной деревянной постройке. Пахло сеном, и этот запах навевал ей далекие и сладкие воспоминания. Как поэтично Николай сказал тогда: «Скошенная трава пахнет солнцем и теплым ветром». С тех пор она только так и воспринимает этот запах. Матильда заглянула вовнутрь. Сквозь неплотно прибитые доски стен пробивался свет, и было хорошо видно, что помещение уже наполовину заполнено. Отсюда начался самый крутой поворот в её жизни! Какая же это была прекрасная ночь! И вот теперь они снова здесь встретятся! Именно на этом месте! Почему он назначил свидание здесь? Может, потому, что здесь тихо и никого нет? Или потому, что полигон расположен недалеко, и ему так удобнее? Или он поэтично решил расстаться там, где всё начиналось? Сердце Мали сильно колотилось от волнения. Ведь она не видела Ники уже несколько месяцев. Аккуратно прикрыв створку дверей, Матильда стала всматриваться вдаль. Шоссе было пустынно, но вот наконец появились два всадника. Вот они всё ближе. Ближе. И теперь она уже совершенно ясно видела его. Оставив сопровождающего офицера на шоссе рядом с экипажем Матильды, наследник ехал к ней через поле верхом. Выправка цесаревича в седле была безупречна, и Матильда не могла отвести от него своего восхищенного взгляда. «Как я люблю его!» – стучало в её мозгу.

– Здравствуй, пани, – произнес Николай, осадив коня и ловко соскочив на землю.

От звука его мягкого и такого родного голоса у Матильды всё радостно задрожало внутри. Ей показалось, что сейчас он обнимет её, и она вся подалась вперёд, но наследник не стал этого делать. Он стоял, держа своего белогривого рысака под уздцы, причем на приличном расстоянии от девушки. «Может, этим он хочет сказать, что даёт мне совсем мало времени для встречи?» – подумала Матильда. Комок подступил к горлу. Она подошла ближе и, глядя в его красивые небесно-голубые глаза, проговорила:

– Я так сильно люблю тебя, Ники! Как я смогу жить без тебя?

Наследник отвел взгляд и отступил на полшага, давая ей понять, что не надо так близко приближаться к его особе.

– Ты всегда знала, что мы должны будем расстаться, – холодно произнес он почти словами Юляши.

Матильда молниеносно ощутила, что перед ней стоял не её возлюбленный, а будущий император. Он впервые дал ей почувствовать ту грань, которая отделяла его от всех других людей, и воздвиг перед ней такую непреодолимую стену, что Матильда даже растерялась.

«Надо сразу говорить о моём будущем. Никаких сантиментов», – решилась она и, переведя дух, твёрдо произнесла:

– Для меня отныне остается только одно – сцена, – быстро начала балерина, боясь, что он может прервать встречу, а она так и не успеет высказать до конца всё, что её волновало. – Я хотела бы и впредь танцевать главные партии, но теперь, без вашего покровительства, я так беззащитна.

– Ты талантлива, и твоё желание законно, – произнёс наследник. – Отныне рядом с тобой всегда будет великий князь Сергей Михайлович, но в случае острой необходимости можешь обратиться и ко мне через него.

Он хорошо понимал то, о чем Матильда сейчас беспокоилась, а потому заранее переговорил с Сергеем, поручив ему дальнейшую заботу о ней. Он как бы передал ему эту эстафету, а тот с радостью её принял. Николай всегда знал, как сильно увлечён Сергей девушкой, и не сомневался, что великий князь будет ей хорошим щитом в будущем. А это было для наследника важно. Она была непорочна, когда в этом сарае он овладел ею, и с тех пор он всегда считал себя ответственным за её судьбу.

– Значит, я могу обратиться к вам, если меня обидят? – робко спросила Матильда.

Николай благосклонно склонил голову в знак согласия. Сердце девушки радостно забилось.

– И я могу в письме обращаться к вам, ваше высочество, как и раньше, на «ты»?

– Да.

– И называть тебя «Ники»? – уже смелее продолжала она высказывать свои пожелания, кокетливо склонив голову.

– Да, маленькая пани, – ответил он, и Матильда ясно услышала в его голосе нежность и участие. Холодность тона отступила. Перед ней снова стоял тот, которого она так хорошо знала.

– И ещё… – решилась она. – Мне было бы жаль расстаться с тем домом, где мы были так счастливы…

– Я выкуплю его на твоё имя, – тут же сказал Николай. – Я давно это решил. Мы действительно были там счастливы.

– Спасибо, – произнесла Маля, и слёзы благодарности показались на её глазах. – Большое спасибо.

– У тебя есть ещё просьбы?

Матильда отрицательно покачала головой.

– Подумай хорошенько. Больше мы не увидимся.

– Кроме твоей поддержки, мне ничего не нужно, – тихо произнесла она, хотя ей так хотелось крикнуть: «Хочу твоей любви!», но она знала, что этого делать нельзя.

– Тогда мне пора.

«Вот сейчас он уедет, и всё будет кончено!» Она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

«Только бы не показать эту внутреннюю дрожь! Не превратить последнюю встречу в жалкую истерику!» – думала девушка.

Ей так хотелось в последний раз поцеловать или хотя бы дотронуться до него. Просто протянуть руку и дотронуться! Но она не посмела этого сделать. Не шевелясь, стояла она напротив того, кого ещё совсем недавно крепко сжимала в своих объятиях!

– Здесь расцвела наша любовь, здесь она и заканчивается, – тихо сказала она. – Ты специально выбрал это место для прощания?

– Нет, – отрицательно покачал головой наследник. – Я даже не подумал об этом.

Николай тоже стоял в напряжении. Пряный запах сена остро напомнил ему об их прекрасной первой ночи. Он как будто вновь ощутил её гибкое тело, её упругую грудь и нежные мягкие губы. Внезапно наследник почувствовал такую волну желания, что еле смог удержаться. Нет, нет. Теперь это всё в прошлом! Николай быстро отвернулся и вскочил в седло.

– Прощай, пани, – хрипло крикнул он и, пришпорив коня, во всю прыть ускакал по дороге в ту жизнь, в которой балерине места не было.

Матильда долго ещё стояла на пустынной дороге, глядя вслед навсегда отдаляющемуся от неё всаднику. Сквозь пелену слёз она видела, как его фигура на коне становилась всё меньше и меньше, пока не превратилась в маленькую точку, а затем и совсем исчезла.

Больше никогда Матильда Кшесинская не имела возможности перемолвиться со своим Ники ни единым словом. Больше никогда она не находилась с ним ближе, чем на расстоянии от сцены до царской ложи. То, о чем предупреждал её отец, случилось. Матильда и не представляла себе, как ей будет больно и трудно пережить это. Сердце её было разбито. Ей не хотелось жить, и всё происходящее вокруг казалось бессмысленным и ненужным.

Теперь на вопрос Петипа «Ты – страдать?», она была готова ответить «Да!».

Конец второй части

Часть третья. Сергей

Глава 1

После того как Маля рассталась с наследником, она впала в сильную депрессию. Даже сцена не давала ей того внутреннего удовлетворения, которое она получала ранее. В то лето она вместе с сестрой сняла всего лишь второй этаж дачи в Стрельне. На большее у них не хватило денег. Стрельня была престижным и дорогим местом, но Матильда хотела провести лето именно здесь! Вокруг было много дворцов, и это подогревало её самолюбие. Она никого не принимала, кроме великого князя Сергея, и не устраивала никаких пикников, как раньше. Великий князь приезжал к ней часто, и тогда они вместе молча совершали прогулки по тенистым аллеям парка, окружавшего великолепный дворец великого князя Константина Николаевича. Парк спускался до самого моря. Матильда любила стоять на берегу, глядя на необъятное водное пространство, подставляя своё лицо теплому балтийскому ветру и держа Сергея за руку.

– Вы такой хороший, – как-то сказала она ему. – Мне сейчас так тяжело! Ведь вы не оставите меня?

– Дорогая моя! Я буду рядом, пока вы меня не прогоните!

– Прогоню?! Что вы, Сережа! Вы сейчас моя единственная опора в этой жизни. Я совсем разбита и потеряна.

Сергею недавно исполнилось двадцать пять. Он был молод и давно влюблён. Но пока балериной интересовался Ники, он обязан был держаться в стороне с самого первого дня знакомства. И только теперь, когда его высочество передал девушку ему, Сергей приступил к откровенному ухаживанию. Он очень надеялся на ответное чувство с её стороны. Матильда внутренне и не противилась. Просто была к этому ещё не готова.

Константиновский дворец и парк отделялись от других частных владений широкими каналами. Однажды во время прогулки Маля увидела по другую сторону канала вывеску: «Дача продается».

– Сергей! Давайте посмотрим ради интереса, – воодушевилась она. – Всё равно делать нечего. Развлечёмся.

Дача оказалась большой, двухэтажной, с множеством спален, просторной столовой, двумя гостиными и широкими застекленными верандами. Стояла она посреди великолепного сада, простиравшегося до самого берега Балтийского моря, как и парк великого князя Константина Николаевича.

– Какая прелесть! – произнесла Маля, когда смотритель, закончив показ дома, сада и пляжа, оставил их одних.

– Вам нравится? – спросил Сергей.

– Очень. А вам?

– Это роскошная дача, – откликнулся князь. – Вы хотели бы иметь такую?

– Это была бы несбыточная мечта, – усмехнулась Матильда. – Наверно, даже к старости я не сумею накопить необходимую сумму.

– Я подарю её вам.

– Как?! Я не совсем понимаю.

– Только не подумайте ничего плохого, – горячо воскликнул Сергей. – Ведь вам хочется эту дачу?

– Очень.

– Я хочу порадовать вас. Разрешите сделать вам этот подарок!

– Вы удивительный человек, Сережа, – растрогалась Матильда.

Она обняла его, уткнувшись лицом в его грудь. Он не был высоким, просто она была очень маленького роста. Всего-то метр пятьдесят два сантиметра. Сергей стоял, прижав её к себе, и испытывал невероятное блаженство. Он впервые ощутил прикосновение её тела, которого так жаждал. Его впервые обняла та, которую он безответно любил уже столько лет!

* * *

Матильда сразу же занялась устройством своей дачи и парка. Комнаты были обставлены старой, но ещё хорошей мебелью, и балерина решила в этом году ничего не менять. Она только наняла прислугу, чтобы вымыть весь дом, и садовника, под руководством которого работники могли бы привести в порядок сад и дорожку, ведущую к морю.

– Здесь просто роскошно, – восторгалась Юлия Яновна, приехавшая вместе с Феликсом из Красниц посмотреть дачу своей младшей дочери. – Но ведь содержание всей этой красоты тебе будет обходиться не дешево!

– Мамочка, об этом ты можешь не беспокоиться, – довольно улыбалась Матильда. – У меня будет самая лучшая дача в Стрельне! Вот увидишь.

– А Юляша тоже будет здесь с тобой? – озабоченно спросил Феликс, продолжая беспокоиться о приличиях.

– Конечно, папочка!

– Куда ж я от неё денусь, – засмеялась Юляша.

– Ты лучше скажи, тебе-то здесь нравится? – обняла отца Матильда.

– Нравится, – улыбнулся Кшесинский.

Феликс был рад и горд за свою дочь. Он всегда был уверен, что его принцесса будет жить по-королевски, не предполагал только, что добьётся этого она так быстро.

В благодарность за такой дорогой подарок Матильда решила уступить великому князю, и как только Сергей вручил ей документы на владение дачей, в тот же день он был в её постели. Нежный влюблённый был готов для неё на всё. Матильда хорошо это знала, но, к сожалению, не любила его. Нет. Она была ему только благодарна!

Глава 2

Осенью, к началу зимнего сезона в театре, Маля переехала вместе с сестрой в город. Ей в августе исполнилось всего лишь двадцать два года, но у неё уже было звание балерины, двухэтажный особняк в центре Петербурга и дача, расположенная в одном из самых дорогих и престижнейших мест на Балтийском море. Она имела шикарный выезд, и в её конюшне стояли три породистые лошади. И, главное, всё это было дано ей не на временное пользование, как было у многих актрис, которых содержали богатые любовники. Нет! Всё это было её личной собственностью. За это лето Маля стала очень богатой, но чувствовала ли она себя счастливой? Всем вокруг казалось, что да. А как же иначе? Что ещё надо для счастья? На людях Матильда старалась быть таковой, но, оставаясь один на один с собой, продолжала переживать разлуку с Ники и страдала, рыдая в подушку. Тоска по прошлому сжигала её. Она продолжала любить наследника, и никто не мог занять его место в её сердце. Она даже не предполагала раньше, что будет ТАК страдать. Никакие блага жизни не могли заменить ей этой потери.

А между тем с сентября месяца по Петербургу упорно поползли слухи о смертельной болезни императора. Официально в газетах ничего об этом не сообщалось, и подданные терялись в догадках. Лишь в начале октября появились небольшие заметки о тяжелом недомогании государя, а также о срочном приезде Алисы Гессенской. Свадьбу, которая после обручения была назначена только на весну следующего года, теперь было решено провести немедля.

– Королевский двор, вероятно, потому так торопится венчать цесаревича, что императору, действительно, осталось совсем недолго жить, – шептались в салонах.

Они оказались правы, но только свадьбу наследника сыграть так и не успели. Уже двадцатого октября тысяча восемьсот девяносто четвертого года государь скончался. Закончилось четырнадцатилетнее правление Александра III – Миротворца, как его называли в народе за то, что в эти годы не велось никаких войн. Началась новая страница в истории Российской империи – царствование двадцатишестилетнего императора Николая II.

– Он ещё слишком неопытен, чтобы справиться с таким большим государством, – говорили некоторые, присягая новому царю.

– Император должен вызывать чувство почтения, и, как ни странно, его должны бояться. Вряд ли Николай сумеет этого достичь, даже когда повзрослеет, – говорили другие.

В этот же день невеста Алиса Гессенская приняла православие и стала называться Александрой Федоровной.

Тело покойного государя перевезли из Ливадии в Петербург, похоронили, и вся страна погрузилась в траур. Но в то самое время как в церквах по всей стране ещё шли заупокойные службы, неожиданно было объявлено о временном снятии наложенного траура ради венчания. Молодой император решил, невзирая на смерть отца, всё-таки довести до логической точки свои отношения с невестой. Таким образом, всего через неделю после похорон, скромно, в домовой церкви Зимнего дворца произошло бракосочетание.

Люди шептались:

– Надо было дождаться хотя бы сорока дней.

– Да уж. Не по-христиански это. Быть беде!

Свадьба государя прошла в дни всеобщей скорби, и её прозвали в народе «траурной». Не было по этому поводу никаких праздничных гуляний и салютов, только по окончании бракосочетания был дан триста один пушечный залп с Петропавловской крепости. Из церкви Зимнего дворца молодожены в парадной карете проследовали в Казанский собор, где поклонились Казанской Божьей Матери, а затем состоялся свадебный обед в Аничковом дворце. На всем их пути шпалерами были выстроены войска Петербургского военного округа и стояли подданные его величества, вышедшие поприветствовать своего нового императора и поглазеть на свою новую молодую императрицу. На венчании русского царя, кроме высшей знати и послов всех государств, присутствовали также и многочисленные зарубежные родственники Романовых, съехавшиеся из разных стран на похороны, которые затем плавно перешли в свадьбу. Строгая красота этих свадебных торжеств произвела на гостей впечатление, но все недоумевали:

– Зачем надо было так торопиться?

– Молодой больно! Видно, ждать ему невтерпёж! Принцесса-то хороша.

* * *

Матильда в этот день вообще никуда не выходила. Она даже не притронулась утром к еде, обвинив своего повара в том, что гренки за завтраком были пережарены, яйцо переварено, а кофе слишком жидкий. Досталось и горничной. Все в доме молча сносили её нервные крики, понимая, что сейчас чувствует хозяйка. А сама Матильда и не представляла, что будет так сильно страдать в этот день. Её воображение ясно рисовало картину, как Ники целует Алекс перед алтарем, как они обмениваются кольцами и, наконец, как ложатся в постель. О! В этот момент она готова была убить эту немецкую принцессу. Она страшно ревновала!

– Я ненавижу её! Ненавижу!

– Так нельзя, Малюня, – успокаивала её сестра. – Теперь она наша государыня, и ты должна относиться к ней подобающим образом.

– Не могу! Все вокруг только и говорят, что она погубит Ники. Зачем он устроил свадьбу, не дождавшись хотя бы сорока дней после смерти отца? – сквозь слезы выкрикивала Матильда. – Я уверена, это она настояла! Она злая, похотливая и противная.

– Ты должна взять себя в руки, – строго сказала Юляша. – Ты просто ревнуешь, а потому и наговариваешь на неё, повторяя за сплетницами всякие глупости.

Юляша не сказала, что была днём на Невском проспекте во время проезда праздничной кареты. Она хорошо разглядела лицо новой государыни. Несмотря на красоту, оно показалось ей надменным и злым, а в народе шептали:

– Пришла вслед за гробом…

Никому из толпы стоящих на улице людей, вышедших приветствовать новобрачных, не понравилась их новая императрица. Не понравилась она и Юляше, но говорить об этом сестре она не стала.

Сергей заехал к Матильде только на третий день после торжеств. Она ни о чем его не расспрашивала. Сам он тоже ни о чем не рассказывал. То ли понимал, как ей было бы тяжело слушать об этом, то ли решил, что, может, её это действительно мало интересует, раз она не задает ни одного вопроса.

Глава 3

Между тем в театре решили отдать дань безвременно ушедшему из жизни Петру Ильичу Чайковскому и поставить что-нибудь, чего до сих пор не было на сцене Мариинки. Вспомнили, что ещё в семидесятых годах он написал небольшой одноактный балет из жизни лебедей. Премьера его состоялась в московском Большом театре и с треском провалилась. То ли хореограф не смог создать нужной атмосферы в танце, то ли исполнительница главной партии Полина Карпакова подвела, но в общем спекталь не получился.

– Мне кажется, что если написать новое либретто, может, что-то и сложится, – высказался Модест Чайковский, брат великого композитора. – Ведь музыка-то прекрасная!

– Вы правы, – поддержал его капельмейстер Рикардо Дриго. – Только её мало. Я берусь скомпоновать музыку для спектакля, добавив созвучную этой из других произведений Петра Ильича. Тогда мы вполне сможем рассчитывать на четыре действия. Ведь время одноактных балетов прошло.

– Я поддерживаю эту идею, – согласился Директор Императорских театров Иван Всеволожский. – Как вы, господин Петипа?

Но Мариус Иванович Петипа категорически отказался участвовать в этой затее.

– Мне это кажется авантюрой, – заявил он. – Потом я уже стар. Хочу отдохнуть.

Все расстроились, но единодушно сошлись во мнении, что Петипа действительно надо подлечиться и отдохнуть. У него недавно умерла дочь, и он ещё никак не мог отойти от так внезапно постигшего его горя.

– Поезжайте в Ялту и ни о чем не беспокойтесь, – заверил его директор. – Мы справимся.

Постановку спектакля поручили помощнику главного балетмейстера и преподавателю балетного училища Льву Иванову. Главную роль Белого лебедя отдали недавно появившейся в театре итальянке Пьерине Леньяни.

Пьерина была необыкновенно технична. Всех зрителей она покорила сразу же при своём первом появлении на Петербургской сцене, исполнив тридцать два фуэте. Зал просто ахнул. Никто такого ещё не видел! Публика сходила с ума. Все танцовщицы тут же приступили к тренировкам, пытаясь повторить этот трюк, но ни у кого не выходило больше пяти, шести поворотов. Конечно, занялась этим и Матильда Кшесинская.

«Я должна научиться делать это не хуже Леньяни», – сказала она себе и отправилась к итальянцу Чекетти.

– Вы наверняка знаете секрет этих пируэтов. Научите меня. Заплачу вдвойне за каждый урок.

И Чекетти не устоял перед таким натиском.

Матильда работала, не щадя своих пальцев, стирая их в кровь, и в отличие от других, у неё всё получилось довольно быстро! Девушка ликовала. Она опять победила!

– Я исполню тридцать два фуэте в «Спящей красавице», – заявила она дирекции и капельмейстеру Дриго.

– Вы рискуете, – усомнился дирижер. – А если у вас не получится?

– Не сомневайтесь. Я сумею прокрутиться на одном пальце тридцать два раза.

– Я не уверен.

– Главное, что я в этом уверена, – ответила Матильда, и проделала на сцене то, что ещё не удавалось ни одной русской балерине.

Зал бесновался! Все встали, устроив необыкновенную по своей силе овацию. Зрители со слезами на глазах кричали «Браво!». Они гордились тем, что и русская балерина может проделать такой трюк не хуже итальянки. Это был полный триумф! И что сделала тогда Матильда? Да она не была бы Матильдой Кшесинской, если бы не сделала это! Она решила превзойти Леньяни и сделать то, чего та никогда не делала. Повторить эти тридцать два фуэте на бис! Балерина встала на изготовку и кивнула дирижеру. Тот недоумённо уставился на неё, округлив глаза от изумления. Матильда нетерпеливо махнула ему рукой: мол, давай музыку заново! Он опять не понял, но зато зал догадался. Зрители смолкли и замерли в ожидании. В полной тишине Маля прокрутила пять или шесть фуэте, пока Дриго наконец не опомнился и не поддержал её музыкой. Что творилось в зале, когда все тридцать два полных поворота на одном пальце левой ноги были прокручены уже во второй раз, описать невозможно.

– Ты самая лучшая! Ты необыкновенная! – говорил ей потом великий князь Сергей.

Матильда была счастлива, но ей очень не хватало того, чтобы Ники тоже сказал ей это. Но он не видел её триумфа. В этот сезон молодой император со своей женой не посещал спектакли в связи с трауром.

А в театре между тем усиленно готовили премьеру балета «Лебединое озеро». Вернувшись с отдыха, Петипа решил сходить на репетицию и был поражён тем, что увидел. Девушки точно передавали движения птицы руками, напоминающими крылья, и наклоном головы, склонявшейся то к одному плечу, то к другому. Вдохновлённый этим творчеством, Мариус Петипа тут же отправился к директору.

– Я уже отдохнула, – заявил он. – Лев Иванов – плохая один. Я нужен!

Всеволожский был рад, что Петипа справился со своей хандрой и, конечно, назначил его хореографом балета, но и обидеть Иванова, уже столько времени работавшего над постановкой, он не хотел, а потому рассудил так: Лев Иванович ставит сцены с Белым лебедем, а Мариус Иванович – с Черным. И здесь произошло крупное столкновение главного балетмейстера со своим помощником. Петипа решил, что партию Черного лебедя у него непременно будет исполнять Пьерина Леньяни, невзирая на то, что она с самого начала работала над образом Белого лебедя. Петипа считал балерину самой талантливой в театре, и всем было ясно, что он, несмотря на свой возраст, был в неё даже влюблён.

– Только Пьерина Леньяни! – настаивал упрямый старик в дирекции.

– Но я проделал с ней большую работу, – волновался Иванов. – У нас уже готовы многие сцены!

– Ничего! Возмешь другая танцовщица, – продолжал настаивать Петипа. – Я главный маэстро. Ты мне подчиняться!

Но Петипа не учел того, что сама Пьерина дорожила тем, чего она достигла в танце с Ивановым. Ей совсем не хотелось отдавать своего Белого лебедя другой исполнительнице, и она нашла выход из положения.

– Ведь по либретто оба лебедя не встречаются на сцене, – заявила она Петипа. – Значит, я смогу станцевать обе партии. А в том, что они будут похожи внешне, как сестры близнецы, тоже есть интересный поворот сюжета.

– Два партия в балете? – удивился Петипа. – Надо много сила.

– Я справлюсь. Даже не сомневайтесь.

С тех пор так и пошло. Белого и Черного лебедя исполняла одна балерина. Только в редких случаях хореографы отходили от этого канона, установленного Петипа.

Премьера прошла пятнадцатого января девяносто пятого года и имела большой успех. Только имя Льва Иванова писалось в афише вторым после Петипа, а то и вообще не указывалось. Вот так и создался шедевр Петра Ильича Чайковского, без участия в нем самого композитора, и самый известный балет Мариуса Петипа, поставленный в основном скромным и не амбициозным его учеником Львом Ивановым, научившим танцовщиц имитировать руками движения крыльев птицы. Иванов много пил и никогда не работал на трезвую голову. Весь этот балет родился в его воспаленном алкоголем мозгу, и когда он на репетиции превращался в лебедя, изумленные танцовщицы пытались повторить за ним эти удивительные движения.

– Гений! – шептались они между собой.

Но все лавры за «Лебединое озеро» достались Петипа. Он же ГЛАВНЫЙ балетмейстер театра!

Когда балет находился на стадии репетиций, в его успех никто не верил. Не переживала и Матильда. Пусть итальянская прима провалится в этой лебединой истории, как когда-то провалилась московская балерина, решила Кшесинская, даже не пытаясь захватить эту роль.

Успех балета был равносилен разорвавшейся бомбе!

После премьеры Матильда долго стояла перед зеркалом, стараясь извивать свои руки от кончиков пальцев до плеча, подобно крыльям.

«В будущем я обязательно должна станцевать в этом балете», – сказала она сама себе.

Теперь надо было только дождаться удобного момента, чтобы заполучить эту роль, которая, несомненно, принадлежала Пьерине.

«Вот только если бы она заболела… А ещё лучше совсем бы покинула Россию. Когда уже с этими итальянками в театре будет покончено?» – мечтала Матильда.

Между тем траурные флаги в стране наконец были сняты, и началась подготовка к священному коронованию, которое должно было пройти, как всегда, в Большом Успенском соборе Московского Кремля. И хотя император начал своё правление в день смерти отца, именно коронация должна была узаконить то, что он получил по праву первородства и согласно династическим законам. Только приняв корону из рук митрополита и пройдя через священное миропомазание, государь становился божественным наместником в своём отечестве.

Празднества, представлявшие исключительную важность для монархического государства, были назначены на май месяц, и с постановкой нового балета для гала-представления во время этого торжества все в театре сразу оживились. Придворный композитор и капельмейстер Рикардо Дриго написал музыку. Балет назвали «Жемчужины». Главную роль получила нынешняя фаворитка главного балетмейстера итальянка Леньяни, остальные партии распределили между другими балеринами. Матильде места в новом спектакле не было! Так прозвенел первый звоночек, и балерина, сразу почувствовав опасность, решила ударить в набат.

«Они хотят убрать меня. Хотят, чтобы Ники забыл о моём существовании. Не выйдет! Я буду не я, если такой грандиозный праздник, как его коронация, пройдёт без моего участия!»

В театре уже вовсю шли репетиции нового балета, и многие злорадствовали, что в нём не было Кшесинской! Дирекция же была довольна, что удалось так легко обойтись без скандала с её стороны.

– Надо же! Молчит! – удивлялся Всеволожский. – Вот что значит, остаться без сильного покровителя. Раньше она бы уже рвала и метала в моём кабинете!

– Раньше вы сами побоялись бы проделать с ней такое, – засмеялся управляющий репертуарной конторой театра барон Кусков.

– Это точно, – улыбнулся директор.

Но они ещё не знали, что Матильда и не думала молча проглотить это унижение. Она всегда добивалась того, чего хотела. А участие в гала-представлении перед императорской четой во время торжеств стало главной целью молодой балерины. И для этого ей не надо было идти к Директору Императорских театров. Она имела возможность обратиться со своей просьбой повыше, а не унижаться перед теми, кто её оскорбил.

Матильда написала императору о том, как несправедливо с ней обошлись, передав письмо через великого князя Сергея.

Реакция на обращение Матильды была молниеносной. Директора Императорских театров Ивана Александровича Всеволожского вместе с господином Петипа вызвал к себе Министр Императорского Двора граф Воронцов-Дашков.

– Почему одна из ведущих балерин Императорского театра мадемуазель Кшесинская не занята в праздничном гала-представлении? – строго начал он разговор, сразу приступив к делу.

– Я не в курсе, – растерялся старик Петипа. – Мне дали распределение, я начал работать.

– Значит, это ваше решение, господин Всеволожский? – нахмурил брови граф.

– Посовещавшись, мы подумали, что участие Матильды Кшесинской в этом балете было бы не совсем уместным, – неуверенно пробормотал директор.

– Интересно, с кем это вы посовещались? – поинтересовался Воронцов-Дашков и, увидя совсем перекосившееся лицо Всеволожского, решил не вдаваться в подробности этого вопроса. – В общем, довожу до вашего сведения, что участие этой балерины в представлении является пожеланием самого императора. А его желания должны выполняться неукоснительно. Ведь так, господин директор?

– Безусловно, ваше превосходительство. Но дело в том, что все роли уже распределены и балет почти отрепетирован, – растерялся тот.

– Сколько у вас там жемчужин? – миролюбиво спросил министр. Он очень хорошо понимал, почему Всеволожский так поступил, и в глубине души был абсолютно согласен с его решением.

– Три: Белая, Черная и Розовая, – тут же откликнулся директор.

– Пусть будет ещё одна, – сказал граф. – Желтая, например.

– Но мною уже использована вся музыка, написанная господином Дриго для этого балета, – удивленно глядя на министра, пролепетал Мариус Иванович Петипа.

– Так пусть ваш композитор Дриго напишет ещё! – раздраженно заключил министр. – Почему из-за такой ерунды возникает проблема! Композитор напишет, вы поставите, все будут довольны! Аудиенция окончена!

* * *

Матильда была счастлива. Ники, как и обещал, защитил её.

В театре же все были крайне удивлены.

– С ума сойти, – шептались за кулисами. – Специально для неё пишут музыку, дописывают либретто и старик придумывает ей танец!

– Такого ещё никогда не было!

– Совершенно непонятно, кто теперь стоит за этим. Неужели сам император?

– С ума сошла? Он давно её бросил.

Балетмейстер Петипа, в свою очередь, разозлившись на Матильду за выговор, который он получил у Министра Императорского Двора, решил поставить ей танец, основанный на самых сложных движениях, в которых преобладали бы в большом количестве высокие прыжки, быстрые вращения и умопомрачительные тридцать два фуэте. Мол, хочешь поехать в Москву? Хочешь участвовать в праздничном балете? Так вот тебе! Попробуй-ка станцевать всё то, что я тебе нагорожу, да ещё в быстром темпе! А если у тебя не получится, я не виноват. Провалишься – я здесь ни при чём!

Но во время репетиций Мариус Иванович так увлекся тем, как легко девушка схватывала и исполняла выстроенный им рисунок роли, успевая при этом ещё и наполнять свой танец чувствами, что вскоре балетмейстер забыл все обиды и восторгался большой работоспособностью и талантом балерины. В итоге её па-де-де, переполненное сложными элементами, стало самым эффектным украшением балета. Желтая жемчужина покорила зрителей. Её улыбка озаряла зал и заряжала энергией молодости, а высокая техника исполнения танца восхищала. Успех был огромный. Матильда была на высоте! Плохо было одно. На сердце у неё всё ещё было тяжело. В то время, когда её продолжала преследовать тоска по Ники, его продолжали преследовать нехорошие приметы.

Во время коронации, проходившей четырнадцатого мая, тяжелая бриллиантовая цепь ордена Святого Андрея Первозванного, символ могущества и непобедимости, вдруг оторвалась от горностаевой мантии и упала к ногам Николая в то время, когда он принимал корону из рук митрополита.

– Быть беде, – прошептал один из камергеров, поддерживающих мантию.

– Это предупреждение о грядущих несчастиях, – в ответ прошептал другой, поднимая орден и передавая его Министру Двора.

«Дурной знак», – подумал про себя Министр Двора, убирая бриллиантовую цепь в свой карман. А что ему оставалось делать? Не останавливать же церемонию священнодействия, прикрепляя цепь обратно?!

Так вся дальнейшая коронация и продолжалась без этого обязательного священного знака на груди императора.

А восемнадцатого мая произошла катастрофа на Ходынском поле. Там в погоне за царскими подарками собралось огромнейшее количество простого люда. Более тысячи людей были раздавлены в толпе жаждущих заполучить памятные гостинцы. Трупы, уложенные штабелями друг на друга и покрытые сверху рогожей, вывозились на подводах, в то время как молодой царь с императрицей обедали, а потом и плясали под веселые звуки оркестра на балу у французского посланника графа Монтебелло в сверкающем огнями зале. Николай вначале колебался: отменять праздники по этому случаю или нет, но потом согласился со своими министрами. Никакого траура! Хватит! Мало разве они скорбели по недавно усопшему отцу-императору?! Всем придворным хотелось веселиться, в то время как в тысячах домах их поданных слышались рыдания от потери своих близких.

Правда, на следующий день после весело проведенной ночи молодой император всё же откликнулся на трагедию. Он повелел выдать пособие в тысячу рублей на каждую осиротевшую семью, а также объявил, что принимает на себя все расходы по захоронению. Кроме того, Николай срочно вызвал к себе министра юстиции графа Муравьева.

– Прошу вас разобраться в том, кем и как было организовано гулянье, и доложить мне фамилии виновных в этой катастрофе, – приказал молодой государь и, довольный своими решениями по этому делу, отправился с императрицей продолжать веселые коронационные торжества танцами на балу теперь у австрийского посланника. Нескончаемые балы и обеды давались ежедневно вплоть до двадцать шестого мая, как и было заранее запланировано, будто Ходынской трагедии и вовсе не было.

То, что после катастрофы празднества не отменили, потрясло многих, но удивительно, что в народе вскоре стали завидовать родственникам погибших. Ведь сумма в тысячу рублей, выданная пострадавшим, была огромным капиталом!

Выявлен был и организатор гулянья. Им оказался губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович, родной дядя императора Николая II. Ну и что племянник мог ему сделать? Снять с должности? Отдать под суд? Он не захотел даже вынести ему публичный выговор. Зачем позорить свою царскую фамилию?! Пообсуждали, поговорили и замолкли.

Глава 4

Когда Матильда вернулась в Петербург после коронации, её карьера резко пошла вверх. Петипа не мог забыть то удовольствие, которое он получил от работы с балериной над партией Желтой жемчужины, и дал Кшесинской, по её просьбе, главную роль Лизы в своём старом балете «Тщетная предосторожность», сцену из которого она когда-то так блистательно исполняла на выпускном экзамене. Через неделю после этого назначения на доске объявлений в театре вывесили и распределение в новой постановке «Млада», к которой Мариус Иванович приступал с начала следующего сезона. Против главной роли стояла фамилия – Кшесинская! Конечно, не обошлось здесь и без влияния великого князя Сергея Михайловича Романова, которого к этому времени император назначил президентом Всероссийского театрального общества.

– Опять эта Кшесинская в полном порядке, – завистливо шипели актрисы за кулисами. – Теперь она фаворитка великого князя, а он, ко всему прочему, в большой дружбе с императором.

– Великий князь Сергей Михайлович здесь совсем ни при чём. А император её давно бросил. Просто она платит Петипа по сто рублей за каждую новую роль, – заявила одна из танцовщиц. – Сейчас, перед отпуском, сразу две дал! Видно, ему деньги нужны.

– Какая ерунда. Если ты знаешь, сколько платить, почему же не дашь ему эту сумму? Тоже танцевала бы, – расхохотались танцовщицы.

– Для меня это дорого, – гордо отвернулась от товарок актриса.

Сплетни всё продолжали преследовать Матильду, а между тем новый сезон начался для неё действительно сразу с двух премьер. Критики наперебой её хвалили, публика устраивала овации, Матильда была счастлива. И с потерей Ники она уже научилась справляться. Во всяком случае не так часто плакала и снова стала принимать гостей, устраивая веселые вечера в своём доме. Лишь иногда нападала на неё тоска, но она, как могла, гнала её от себя.

В октябре месяце Матильда заметила, что её выступления дирекция ставит всегда на среду, в то время как император с императрицей присутствуют на балетных спектаклях только по воскресеньям. Так продолжалось три недели подряд. Маля уже решилась поговорить об этой странности в репертуарной конторе, как вдруг увидела, что ей всё же дали воскресный спектакль.

– А ты знаешь, императора-то в это воскресенье как раз в театре и не будет, – невинно глядя на подругу, огорошила Преображенская.

– Как не будет? – изумилась Маля.

– Всеволожский предложил царской чете вместо балета посмотреть премьеру французского водевиля в Михайловском театре, и государь собирается туда.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю!

– Точно?

– Абсолютно! Мне Балетта сказала, что у них на премьере будет император, а уж она-то всегда всё знает.

Теперь Матильде стало понятно всё. То, что её не ставили в репертуар в те дни, когда император с императрицей посещали театр, оказалось совсем не случайностью! Дирекция продолжала плести свою интригу против неё. Это было уже слишком. Надо было срочно действовать. Она заставит относиться к себе с должным уважением!

Матильда снова написала Ники письмо и передала его через Сергея. Это было уже второе полное отчаяния послание. Но как поступит император на этот раз, она, конечно, знать не могла.

Наступило воскресенье. Все в театре знали, что царская ложа будет пустовать. Пусто было и в ложе дирекции, так как всё руководство отправилось на премьеру в Михайловский театр, ожидая приезда государя туда. Грустно было за кулисами, грустное настроение передалось и публике.

– Это всё из-за Кшесинской, – уверенно говорили актёры и некоторые зрители в театре.

– Конечно! Не может же император привести свою жену любоваться на свою бывшую любовницу.

– Я давно заметила, что они приходят только тогда, когда в балете занята Пьерина Леньяни, – говорила одна танцовщица другой.

– Говорят, её очень любит государыня Александра Федоровна, – показывала свою осведомленность вторая.

– Ну, конечно. Не Кшесинскую же ей любить, – смеялась третья.

Оркестранты уже заняли свои места и начали настраивать инструменты.

«Не приехал», – грустно подумала Матильда, и слёзы отчаяния выступили на её глазах. Неужели Ники забыл о ней? Как сейчас ей нужна была его поддержка!

Вдруг в зале поднялся шум и раздались радостные возгласы: «Император! Император с императрицей в театре!» Все актёры были в смятении. Почему он приехал сюда, а не на премьеру в Михайловский? Неужели, чтобы увидеть Кшесинскую на сцене? И императрица с ним?! Не может быть!

Матильда торжествовала. Ники снова поддержал её положение в труппе! Вновь показал всем своё к ней расположение, а значит, и то, что с ней надо считаться, как раньше!

Вся дирекция, не дождавшись государя на премьере, в страхе примчалась из Михайловского театра в Мариинку. Директор обязан был всегда лично встречать императора при входе в театр, и в этот раз оплошал так, что более устраивать интриги против Матильды стал бояться. Отныне балерину беспрепятственно занимали во всех гала-представлениях по случаю ли приема императора Австрии Франца-Иосифа, или приезда короля Сиама, посещения Петербурга немецким кайзером или президентом Французской Республики. Её занимали в спектаклях, уже не думая о том, удобно это или нет для императора. Поняли: удобно! Мало того – нужно!

На всех выступлениях Матильда имела грандиозный успех. Её радовало то, что Ники видит, как выросло её мастерство, и она была счастлива, наблюдая, как он и императрица аплодируют ей на поклонах. Она знала, что все иностранные гости восхищены её техникой и актёрским обаянием и что царская чета гордится своим русским балетом благодаря её таланту. Кроме того, Матильду грела мысль, что Ники не на словах, а на деле защищал её от недругов. Страх быть раздавленной завистниками прошёл. Она поняла, что находится под надежным крылом! И только теперь, спустя почти три года после разрыва, совершенно неожиданно для себя, Маля окончательно осознала, что боль от потери любимого отступила. Ведь он помнил о ней! Всегда был готов прийти на помощь! Она успокоилась и больше не ревновала. Не страдала. Ники отпустил её сердце, и она вновь стала прежней. К ней вернулась жажда жизни. Всё вокруг опять обрело смысл! Ей было всего двадцать пять, и ей хотелось веселиться!

Глава 5

Ещё с лета тысяча восемьсот девяносто девятого года в Российской империи началась подготовка к встрече нового тысячелетия. Было волнительно стоять у порога нового, двадцатого века, который предвещал много интересного в развитии человечества и технических открытий. К этому времени в большинстве богатых домов уже было электричество, на улицах появились первые автомобили, которые, громко пыхтя выхлопными газами, пугая лошадей и пешеходов, разъезжали по Петербургу. Некоторые ученые уверяли, что в недалеком будущем человек поднимется в воздух на управляемом аппарате, который будет летать в небе, как птица. Многие верили в прекрасное будущее, ожидая наступление нового века, как вестника перемен. Верила и ждала этого и Матильда. Но её волновало не только надвигающееся грандиозное мировое событие. Её волновал и предстоящий театральный сезон. Ведь он был десятым в её жизни. Матильда хотела отметить этот свой юбилей грандиозным гала-представлением в свою честь, получив в театре бенефис.

– У меня идея, – обратилась она к великому князю Сергею как к президенту Всероссийского театрального общества. – Неплохо бы соединить сразу два события: переход в новый век и мои десять лет службы. Можно устроить феерический вечер!

Балерина прекрасно знала, что бенефис давали актёрам только за двадцать лет службы, когда пора было уже покидать сцену, уходя на пенсию, но она не хотела быть такой, как все! Она решила сломать театральные устои!

– Ты хочешь, чтобы я передал твою просьбу Ники? – спросил Сергей.

– Нет, нет! – воскликнула Матильда. – Я не хочу сама просить его. Я постараюсь, чтобы это сделал за меня кто-то другой.

– Князь Волконский? Но он всего месяц, как занял пост Директора Императорских театров. Он только входит в круг своих обязанностей и вряд ли найдет правильные слова, а может и вообще не поддержит твою идею.

– Ты прав. Я думаю, что и ушедший на пенсию Всеволожский тоже не стал бы за меня просить.

– Это точно. Он бы сразу сказал, что это «никак невозможно, так как подобные попустительства приведут к всеобщему хаосу. Если разрешить одному актёру устроить себе бенефис в неположенный срок, то это будут требовать и остальные», – изображая Всеволожского в меру своих актёрских возможностей, проговорил Сергей.

– О, да! Старик всегда был консервативен, – рассмеялась Матильда. – Именно поэтому я пойду прямо к Министру Двора. Он любит балет. Всегда сидит в середине первого ряда и каждый раз посылает мне букеты. Вот кто пойдет к императору с просьбой о получении разрешения моего десятилетнего бенефиса!

– Ты всегда была умницей, мой ангел, – поцеловал её в щечку князь.

В назначенный день приема у министра Матильда тщательно подбирала наряд, и лишь тогда, когда нашла своё отражение в зеркале очаровательным, выехала из дома.

– Проходите, – поднялся ей навстречу барон Фредерикс, как только его секретарь открыл перед Матильдой дверь министерского кабинета. – Рад видеть вас у себя, голубушка. Какая вы красавица! Это платье и шляпка вам так к лицу! Вы само совершенство!

– Благодарю вас, барон, – улыбнулась Матильда, довольная тем, что её труды перед зеркалом не пропали даром. – Как вам вчерашний спектакль?

– Вы были божественны! – воскликнул Министр Двора. – Как вам удается на кончике пальца крутиться так долго в этих фуэте? Я в совершенном восторге! Вы волшебница!

– Должна сознаться, ваше превосходительство, что именно вы помогли мне в этом вчера! – тут же нашлась балерина.

– Как это? – изумился министр.

– Видите ли, для того, чтобы, не сходя с места, сделать тридцать два фуэте, надо сосредоточиться на одной хорошо видимой точке при каждом повороте. Ваши ордена своим блеском так ярко выделялись в полутемном зале, что они и явились для меня этим маяком!

– Вы даже не представляете, как мне приятно это слышать, – довольный этим фактом улыбнулся Фредерикс, невольно оглаживая свою грудь с орденами и усаживая Матильду в кресло. – Что же привело вас ко мне? Выполню любую вашу просьбу, голубушка.

Министр был готов! Он поддался на её лесть, и теперь его можно было брать, как говорится, голыми руками. Естественно, что, выслушав просьбу «голубушки», он тут же взял на себя хлопоты об её юбилейном бенефисе.

– Вы ведь знаете, что такой практики у нас ещё не было, тем не менее, я думаю, что государь вам не откажет, – расточал свои улыбки барон. – За прошедшие десять лет службы вы многое сделали для процветания русского балета, но, вы же понимаете, без распоряжения его величества я сам не могу принять такого решения. Обещаю приложить все усилия, чтобы ваша просьба была удовлетворена.

Барон Фредерикс всего три года как занимал должность Министра Двора после ушедшего в отставку графа Воронцова-Дашкова, так удачно придумавшего для Матильды роль Желтой жемчужины в гала-представлении во время коронации. Матильда знала, что Ники очень дорожит мнением своего нового министра, а потому ей было приятно, что просить за неё будет именно этот человек.

Бенефис Матильда, конечно же, получила!

Этот сезон складывался для неё особенно удачно. Но самым главным событием уходящего девятнадцатого века была её премьера в балете «Эсмеральда»! Как давно она мечтала об этом! Матильда хорошо помнила, как пыталась получить эту роль во время своей счастливой юности, и вот теперь, по прошествии семи лет, испытав в жизни и страстное чувство любви, и горестное чувство расставания, она уже могла исполнить трагические моменты так, что у многих в зале стояли слезы в глазах. Успех был грандиозный. Публика рукоплескала, критика была в восторге. Все сходились в одном: «Русская балерина превзошла в своём исполнении саму Дзукки и по технике исполнения, и в актёрском мастерстве!».

Это произошло в ноябре, а в начале нового, двадцатого века она с триумфом отметила своё десятилетие на сцене.

Обычно в день бенефиса актёры получали на память от государя золотую или серебряную вещь, непременно с императорским орлом или короной. Особым изяществом эти подарки не отличались. Мужчины получали часы, а женщины какое-нибудь недорогое украшение.

– Сережа, я тебя очень прошу сделать всё возможное, чтобы мне не вручили шаблонного «царского подарка», – обратилась Матильда к великому князю. – Ведь я для Ники не чужая, или я не права?

– Права, моя дорогая, – целуя её, ответил князь.

И вот перед началом бенефиса, когда Матильда уже была одета для выхода на сцену в балете «Времена года», которым она открывала свой вечер, к ней зашел Директор Императорских театров князь Волконский.

– Матильда Феликсовна, – торжественно произнес он, кладя перед балериной сафьяновую коробочку. – Это «царский подарок» для вас.

С большим волнением Матильда подняла крышку и ахнула от красоты подношения. На бархатной салфеточке лежала брошь в виде змеи, свернутой кольцом. Сама змея состояла из крупных бриллиантов, а посередине красовался большой сапфир-кабошон. Это был очень изящный и дорогой подарок!

Великий князь Сергей, присутствовавший при этом, улыбнулся, видя то непосредственное восхищение, которое отразилось на лице балерины.

– Государь просил передать, что лично сам вместе с императрицей выбирал брошь, – произнес он. – Змея – это символ мудрости…

На этой фразе Директор Императорских театров покинул гримуборную балерины, так и не успев дослушать то, что от имени государя ещё передавал великий князь своей фаворитке. Князь Волконский не питал к ней дружеских чувств.

Глава 6

Волконский работал на должности директора всего несколько месяцев, но уже успел наслушаться от многих о невыносимом и вздорном характере балерины.

– Вы можете себе представить! Когда её не заняли в гала-представлении на коронации, она заставила Петипа ввести новый персонаж в балет, а Дриго – дописать ей музыку! Да вы наверняка сами слышали об этой скандальной истории, – давала Матильде характеристику одна из балерин, пришедшая знакомиться с новым директором в его кабинет. – Её все боятся, так как за ней стоят слишком высокие покровители. Никто не может поставить её на место!

– В прошлом сезоне она просто вырвала из моих рук главную партию в балете «Дочь фараона», – жаловалась другая. – Я просила Петипа дать мне возможность станцевать её хотя бы во втором составе, так она заявила, что ни с кем не желает делиться и будет исполнять эту роль одна. Ваш предшественник Всеволожский не стал с ней связываться. Зачем ему это надо было перед уходом на пенсию!

– Где это видано, чтобы за десять лет работы давали бенефис и устраивали юбилеи, – возмущалась третья посетительница. – Ей хочется денег, почестей и подарков, как будто другим этого не надо! Чем хуже неё Оля Преображенская, не говоря уже обо мне самой? Почему никто не устраивает для нас десятилетних бенефисов?! Единственное, что можем мы после десяти лет служения в театре, так это уйти на пенсию с половинной её выплатой. И то без всякого бенефиса, между прочим! Я так считаю, что если дали ей, то пусть дают и другим! Где же справедливость?

Таким образом, некоторые актёры и чиновники в театральной администрации настолько успели настроить Волконского против Кшесинской, что она стала заочно раздражать его, хотя он практически не был с нею знаком. Матильда была единственной из ведущих актрис, которая ни разу не пришла в его кабинет для ознакомительного разговора с тех пор, как он занял этот пост! Эта её независимость тоже раздражала. Кроме того, он верил всему, что наговаривали на неё другие. Ведь многие факты действительно имели место. Правда, при этом князь не учитывал, что любой свершившийся факт можно при желании обернуть против любого его участника. Он был очень далек от закулисных интриг, и ему сложно было разобраться в их хитросплетении. Князь Сергей Михайлович Волконский был внуком ссыльного декабриста. Может, именно поэтому чувство справедливости в нём было особо развито. Он решил привести дела всех Императорских театров в порядок и начал действовать.

– Разве актриса может отказываться от роли, которая даётся ей дирекцией? – негодовал он, разбираясь в создавшейся ситуации Александринского драматического театра.

– Это не простая актриса, – робко доложил управляющий. – Это Савина Мария Гавриловна.

– Ну, и что? – продолжал возмущаться князь Волконский. – Для неё, что, правила не писаны?

– Она на особом положении по уровню своего таланта и тех лет, что проработала в театре. Госпоже Савиной не понравилась пьеса.

– Эта пьеса рекомендована к постановке и будет доведена до премьеры. Ей, видите ли, не понравилась! И что? Она будет играть, раз такое решение принято, – продолжал он в гневе. – Вызовите госпожу Савину ко мне на разговор. Я объясню ей, как она должна относиться к работе!

На следующий день Мария Гавриловна сказалась больной и на прием к директору не пошла, но Волконский получил письмо от министра Двора, в котором тот просил его поручить данную Савиной роль другой актрисе: «…Я лично прошу вас сделать мне это одолжение».

Конечно, князь Волконский не смог отказать ему в этой просьбе. Ведь просил его не кто-нибудь, а сам Министр Императорского Двора барон Фредерикс!

Вскоре новый Директор Императорских театров столкнулся и с Матильдой Кшесинской!

– Я не буду потакать её капризам, – сказал он, когда его поставили в известность, что Матильда попросила в ноябре не ставить в репертуар спектакль «Тщетная предосторожность». – Чем обоснована эта её нелепая просьба? – спросил он у служащего репертуарной конторы.

– У неё в ноябре выпуск «Эсмеральды». Она хочет сосредоточиться на этой драматической роли. Участвовать в весёлых, комедийных балетах она сможет только в декабре.

– Если не может танцевать сама, то и не надо! Эту роль с большим удовольствием исполнит другая балерина, – решительно заявил князь Волконский.

– Но мадемуазель Кшесинская единственная исполнительница, – напомнил служащий. – Второго состава нет.

– Это ненормально. Репертуар не может зависеть от капризов одной актрисы. Подготовьте приказ о назначении в «Тщетную предосторожность» Генриетты Гримальди.

Эта весть в тот же день дошла до ушей Матильды, и она немедленно поехала к директору на прием.

– Я прошу вас не делать этого, – заявила она, едва переступив порог кабинета. – Спектакли из репертуара балерины не полагается отдавать другим танцовщицам без её согласия. Так как вы недавно заступили на эту должность, я предполагаю, что вы ещё не совсем знакомы с внутренними правилами.

Волконского аж передернуло от такой наглости.

– Мадемуазель! Я Директор Императорских театров! Не думаю, что вы имеете право указывать мне, как я должен поступать! Равно, как не имеете права решать за администрацию, какие спектакли надо ставить в репертуар, а какие нет, – еле сдерживая свой гнев, произнес он. – Или вы будете танцевать «Тщетную предосторожность» в ноябре, или я ввожу на эту роль другую исполнительницу.

– Это мы посмотрим! – гордо заявила Матильда и, резко развернувшись, вышла.

Через несколько дней Волконский получил от министра Императорского Двора барона Фредерикса указание оставить балет за Кшесинской и включить его в репертуар театра только с декабря месяца.

– Таково решение государя императора, – заявил он. – И оно не обсуждается!

Князь Волконский был посрамлен. Какая уж тут справедливость!

– Я воспринимаю это как оскорбление! – кричала, в свою очередь, Гримальди за кулисами, узнав, что она снята с роли, так и не начав репетировать.

– Ты права, – говорили ей танцовщицы. – Волконский стал плясать под дудку Кшесинской! Совершенно беспринципный человек!

– Я подам прошение о разрыве нашего контракта! Я не потерплю со мной такого обращения!

– И правильно сделаешь! – радовались танцовщицы, подогревая праведный гнев итальянки. Избавиться от всех этих гастролерш было их общим с Матильдой желанием. Хоть это объединяло её с завистницами.

Когда Гримальди на приеме у директора высказала ему все свои претензии, он промолчал. Ну не будет же он объяснять актрисе, тем более иностранке, что таково указание императора, который благоволит балерине, и он, директор, ничего не может сказать против. Когда-то его дед сделал подобное и отсидел двадцать лет на каторге. Теперь князь был благодарен государю за то, что тот вернул его семье титул и восстановил в правах. Он не имел права ослушаться и принял весь гнев итальянской примы на себя. В конце концов, пусть уезжает к себе на родину, если хочет! А вот с Кшесинской он ещё спросит! Однажды она в своих капризах нарушит дисциплину так, что никакой государь не сможет ей помочь, и тогда наказание будет неизбежным.

Князь верил, что справедливость должна восторжествовать. Надо только дождаться подходящего момента! И хотя с тех пор Волконского бесил один вид Кшесинской, он держался с ней любезно, как будто между ними ничего не произошло. Внешне князь был с балериной мил и обходителен. Даже помогал ей с устройством бенефиса и лично преподнес бенефициантке «царский подарок», как было заведено этикетом. Волконский выжидал. Он знал, что балерина обязательно оступится, и тогда он ей отомстит за то унижение, через которое ему пришлось пройти из-за неё. Надо только набраться терпения и подождать!

Между тем, как бы ни злопыхали завистники и противники Матильды, десятилетний юбилей балерины прошёл блестяще. Уже перед входом в театр её встречал военный оркестр. По коридорам были разостланы ковры, а у двери её гримуборной, окаймленной гирляндой из живых цветов с горящими разноцветными электрическими лампочками, балерину приветствовали военные балалаечники во главе с композитором и виртуозом Андреевым. Так дирекцией и её покровителем великим князем Сергеем Михайловичем был организован этот праздник за кулисами. Публика, в свою очередь, также сполна одарила Матильду своей любовью. Стоило ей только появиться на сцене, как зал встал и разразился долго не умолкавшими аплодисментами. В финале представления вся сцена утопала в цветах и дорогих подношениях, а после окончания праздника, как только Кшесинская вышла из театра, откуда-то сразу появилось кресло, в которое поклонники усадили свою богиню, и донесли её на руках до самого экипажа под восторженные крики «браво». Матильда была счастлива. Она доказала всем злопыхателям, как любит её публика!

Доказала эту зрительскую любовь и та сумма, которую бенефициантка получила от сбора в этот день. Она была очень внушительной. И это тоже радовало Матильду. Ведь деньги никогда не бывают лишними!

Несмотря на то, что Кшесинская раздражала Волконского, он отдавал ей должное. Она была высококлассной танцовщицей и талантливой актрисой. Балетоманы её обожали, и билеты на спектакли с её участием раскупались молниеносно.

«Если бы не её мерзкий характер, мы вполне могли бы подружиться», – думал новоиспеченный Директор Императорских театров.

Князь умел ценить таланты. Он и сам был великолепным пианистом, писал статьи по искусству, да и вообще у него было тонкое чутье на талантливых людей. А потому, став Директором Императорских театров, Волконский оформил к себе на работу издателя художественного журнала «Мир искусства» Сергея Павловича Дягилева, положив тем самым начало изменениям в жизни театра, так как вместе с этим энергичным молодым человеком пришли и новые идеи постановок. Появление в дирекции двадцатисемилетнего красавца с белой прядью в черных волосах, из-за которой в театре его сразу прозвали «шиншилла», произвело на многих актрис большое впечатление. Подружилась с ним и Матильда, и интерес их друг к другу оказался взаимным. Дягилеву льстило внимание влиятельной балерины, которой благоволил сам император, а Кшесинская дорожила отношением к себе молодого человека, известного всем в Петербурге своим художественным вкусом и авторитетом балетомана. Сергей Павлович часто провожал Матильду после спектакля, ходил вместе с ней на просмотры премьер, приглашал на художественные выставки, которые устраивал в Петербурге, и порой посещал её в доме, оставаясь на ужин. Великий князь Сергей не ревновал. Ему было известно, что красавец с белой прядью в черных волосах женщинами не интересуется.

– Не знаю почему, – говорила Матильда своей приятельнице, актрисе водевилей Марусе Пуаре, – но ко мне тянутся подобного рода мужчины, и я люблю дружить с ними. Умные, веселые, они не строят мне никаких козней и не могут претендовать на мои роли!

– Они могут претендовать на твоих мужчин, – логично ответила та своим глубоким низким голосом.

– Ты что? – рассмеялась балерина. – Мои мужчины из другого теста, хотя впрочем, некоторых из них я с удовольствием отдала бы ему на растерзание, так они мне надоели!

Матильда, уже освободившая своё сердце от тоски по Ники, теперь жила радостно. Она была счастлива, получая новые роли, весело и красиво развлекалась вне театра, кокетничала, влюбляя в себя всё новых и новых кавалеров, официально считалась любовницей великого князя Сергея Михайловича Романова, который активно и в открытую ей покровительствовал, занимая высокую должность в государственном Совете и пользуясь близкой дружбой с императором. Но не было у неё такого человека, из-за которого она сама сходила бы с ума. Девушка всё ещё ждала встречи с настоящей любовью, которая могла бы целиком захватить её. Она жаждала любви и не знала, что та уже стоит у порога.

Конец третьей части

Часть четвертая. Андрей

Глава 1

На следующий день после своего блестящего бенефиса Матильда устроила дома обед. Сестра Юляша принимала активное участие в его организации и в рассылке приглашений. Скоро уже заканчивался её двадцатилетний стаж работы в театре. В прошлом году она получила так желаемое ею звание первой солистки и теперь спокойно готовилась к выходу на пенсию.

– Я всё жду, когда барон сделает предложение, но он явно не торопится, – как-то сказала она Матильде.

– Я уверена, что он это сделает. Столько лет быть рядом с тобой и вдруг испариться просто так, он не сможет.

– Я не об этом. Он привязан ко мне, но говорит, что мать никогда не даст согласие на брак. А если он женится вопреки её воле, останется без наследства. А это действительно было бы для нас плохо!

– Насколько я знаю, его мать тяжело больна, – с намеком, глядя на сестру, проговорила Матильда. – Подожди, пока он останется сиротой.

– Хоть это и нехорошо, но я тоже так думаю, – перекрестилась Юляша.

Обед, устроенный в доме на Английском проспекте, обещал быть шикарным. Блюда были изысканными. Вышколенные официанты, нанятые для обслуживания за столом, предупредительны и незаметны.

Среди многочисленных приглашенных гостей находились и великие князья Кирилл и Борис Владимировичи, которые впервые привели с собой в гостеприимный дом Матильды своего младшего брата Андрея. Маля помнила его ещё совсем юным, когда он вместе с отцом, великим князем Владимиром Александровичем, посетил её в гримерной после спектакля «Спящая красавица».

– Познакомьтесь, душенька. Это мой младший сын Андрей, – сказал он тогда. – Помните, я вам говорил, что мальчики быстро растут. Так вот, ему ещё только пятнадцать, а он уже покорен вашим талантом.

– Рада слышать, – улыбнулась юноше Матильда. – Вам действительно понравился балет?

– Очень понравился, – смущенно ответил великий князь. – Вы такая смелая.

– Что вы этим хотите сказать? – удивилась балерина.

– Когда принц поднял вас на руках высоко вверх, а вы вдруг совершенно неожиданно с этой вершины соскользнули вниз головой почти до самого пола, я так испугался! Да и в зале многие ахнули от страха и восторга. Вы очень смелая!

– Партнёр крепко держит меня, – рассмеялась Матильда. – В этом нет ничего страшного.

– Что вы?! А если он не удержит? Вы же разобьётесь!

– Обязательно удержит! – продолжала смеяться балерина. – Он очень сильный!

С тех пор прошло несколько лет, и теперь к ней пришел уже не тот юный розовощекий мальчик, а рослый, красивый и обаятельный юноша. Он с первого же взгляда произвел на Матильду сильное впечатление, и она распорядилась посадить его за стол рядом с собой.

– Я счастлива, что вы наконец-то посетили мой дом, – кокетливо улыбалась она.

– Я тоже. Я всегда восхищаюсь вами, когда вижу на сцене.

– И что же вы видели в последний раз?

– Я был на премьере «Эсмеральды». Никто никогда не исполнил бы эту роль лучше!

– Вероятно, вы не видели Дзукки в этом балете?

– Нет, не видел, – смутившись, ответил юноша.

Сказать, что он тогда был ещё ребенком, он не посмел, и Матильда тут же поняла это и оценила его деликатность. Ведь он был моложе её на шесть лет, а она сама видела Дзукки в этой роли, ещё учась в училище!

– По-моему, дорогая, вы слишком много уделяете внимания молодому князю, совсем забыв про нас. Я хочу сказать тост! – прервал их беседу брат Андрея великий князь Борис, сидевший напротив Мали рядом с молоденькой балериной Анной Павловой.

Девушка только первый сезон танцевала в театре после окончания школы, но все уже прочили ей блестящее будущее, отмечая её талант. Начиная с рождественских праздников Павлова часто посещала вечеринки в доме Мали и была не на шутку увлечена великим князем Борисом.

– Я с удовольствием выслушаю ваш тост, князь, – весело отозвалась Матильда. – Ведь я уверена, он будет в мою честь, а это всегда приятно слышать!

Великий князь Сергей Михайлович, как хозяин, сидящий во главе стола, ревниво посматривал на Матильду, увлеченно кокетничающую с Андреем.

«Ей всегда надо с кем-нибудь поиграть, – думал он. – А ведь Андрей ещё так молод. Вполне может воспринять это всерьёз».

Вдруг он увидел, как юноша нечаянно задел рукавом стоящий на столе бокал с красным вином, и оно полностью вылилось на новое платье Матильды, оставив длинные розовые подтеки.

– Ах, – невольно вскрикнула она, вскочив на ноги и стряхивая с себя остатки влаги.

Все за столом повернулись в её сторону.

– Простите, – смутился великий князь Андрей. – Я… Я так виноват!

– Да! Вы виноваты, – задорно крикнула Матильда. – И теперь, чтобы загладить свою неловкость, вы после обеда будете танцевать только со мной.

Весело рассмеявшись над неловкостью юноши, Матильда побежала переодеваться.

Это небольшое происшествие возбудило девушку! Пролитое на неё вино, которое он успел пригубить, было как бы знаком их сближения. Было в этом что-то эротическое. В сердце Матильды проснулось давно забытое чувство, совсем не похожее на её обычные мимолетные увлечения.

После этого рокового обеда они стали часто видеться. Начало нового века принесло счастливые перемены в её жизнь. Матильда вновь полюбила. Всё вокруг опять казалось прекрасным! Она была счастлива.

Летом, когда начались маневры, Матильда переехала на свою дачу в Стрельне, но изредка ещё бывала занятой в представлениях для развлечения офицеров в Красносельском театре.

– С каких это пор ты стала проявлять интерес к подросткам? – посмеиваясь, спросила её актриса водевиля Потоцкая, заметив воркующих голубков во время репетиции за кулисами.

– Двадцатый век требует чего-то нового, свежего и необычного, – задорно отшутилась Матильда, но про себя подумала: «Почему люди такие завистливые? Так и норовят испортить настроение!»

Юноша частенько выбирался на её дачу в Стрельне. Однажды, когда они совершали прогулку по её парку, спускаясь к морю, Андрей посетовал:

– Завтра я не смогу навестить вас. У матушки день рождения, и я должен быть в Ропше. Боюсь, всё затянется до поздней ночи, как обычно.

– Что же, поздравляю вас с рождением вашей матушки, – улыбнулась Маля. – Ведь если бы великая княгиня Мария Павловна не родилась, то не было бы и вас! Что бы я тогда делала? Кошмар!

– В таком случае спасибо и вашей матушке, потому что я тоже не знаю, что бы я делал, если бы не встретил вас! – сказал Андрей и, неожиданно притянув к себе Матильду, поцеловал. Она ответила на его порыв, слегка приоткрыв губы, и сразу почувствовала дрожь во всём теле юноши. Это был их первый поцелуй, и он был совсем не целомудренным.

– Если получится, приезжайте! – сказала она ему многообещающим голосом.

Разве мог двадцатидвухлетний юноша проигнорировать этот призыв? Он примчался поздно ночью, как только смог вырваться из дворца. Матильда вышла к нему со светящимися от счастья глазами, в роскошном пеньюаре, с распущенными волосами и была такой невероятно сексуальной и доступной, что князь, не помня себя от охватившего его желания, подхватил её на руки и понёс. Матильда уже давно не испытывала такого блаженства. Теперь юноша, который вернул ей сладкое ощущение любовного томления, принадлежал ей полностью.

Когда они поднялись с кровати и вышли на балкон, уже вставало солнце. С полей доносился запах свежескошенной травы, в кронах деревьев был слышен тихий шелест листвы, птицы, просыпаясь, дарили природе красоту своих трелей, а первые солнечные лучи, переливаясь, согревали землю.

– Мне кажется, что я в раю, – тихо произнесла Матильда.

Андрей притянул её к себе и нежно поцеловал. Эта ночь осталась в их памяти навсегда.

После маневров и смотров на полигоне Андрей получил двухмесячный отпуск, и Матильда предложила ему пару недель провести вместе в Биарриц. Конечно, эта встреча на побережье Франции должна была быть глубоко законспирированной, чтобы не подвергать Андрея каким-либо семейным неприятностям и пересудам в обществе, да и Матильде тоже не нужны были лишние разговоры. Ведь великий князь Сергей не должен был ничего знать. Она никак не могла решиться сказать ему правду. В глубине души Маля боялась, что он сразу откажет ей в своем покровительстве. Что тогда? Ведь Андрей ещё так молод. Будет ли он любить её так же беззаветно, как Сергей? Будет ли он иметь такое же влияние на императора, как Сергей?

«Нет. Я не буду торопиться. Рассказать всё и покаяться всегда успею», – решила она.

Оставив сестру Юляшу на даче присматривать за постройкой беседки на своём пляже у Балтийского моря и объявив великому князю Сергею, что хочет пару недель отдохнуть на побережье Франции с подругой Маней Рутковской, Матильда стала собирать чемоданы. Князь провожал их на вокзале.

– Прошу вас, проследите, чтобы Малюня не находилась долго на солнце, – говорил он Рутковской, следя за погрузкой многочисленного багажа с туалетами и шляпками в вагон первого класса.

– Не беспокойся, – смеялась Матильда. – У моих шляпок очень широкие поля, да и зонтиков у меня предостаточно.

– И не плавай долго в холодной воде! – продолжал князь свои наставления. – Даже при жаркой погоде можно простудиться!

– Хорошо, дорогой, – смеялась над его опекой Матильда. – Ты говоришь со мной, как с ребенком, а я давно взрослая. Это у меня только рост маленький!

С Маней Рутковской Матильда недавно сблизилась и подружилась, после того как та была переведена из Варшавы в труппу Мариинского театра. Маня была крепкой и талантливой танцовщицей и оказалась верной, преданной подругой. Кроме того, они обе были польками, и это тоже их сближало. Матильда не боялась доверить ей свою тайну и смело взяла её в компаньонки для путешествия. Но в итоге поездка оставила в душе девушки скорее грустное воспоминание.

В это время на модном курорте Биарриц было много знатных людей. Андрея наперебой приглашали в гости его высокородные друзья и знакомые, которым он не мог отказать, и влюблённые виделись редко. Показываться вместе где бы то ни было они не могли, а потому большую часть времени Матильда действительно проводила с Маней, и вскоре вернулась в Петербург к началу сезона, в то время как великий князь задержался ещё в Париже. Ревнуя его ко всем и ко всему, Матильда считала дни до возвращения Андрея! «Нет! Вместе с ним надо ездить только в глухие места, а не на модные курорты», – решила она.

Но, между прочим, первый сезон двадцатого века оказался для неё очень счастливым, как бы в компенсацию за неудачный отдых в Биаррице.

Начался он с премьеры «Баядерки», где Матильда блистала и как танцовщица, и как актриса, а в январе театр распрощался уже и с последней итальянской балериной Пьериной Леньяни. Как давно Матильда мечтала об этом! С итальянками в театре было покончено!

К Матильде перешли от неё сразу два балета: «Конек-Горбунок» и «Камарго».

И вот здесь-то, на балете «Камарго», и произошло повторное столкновение актрисы и Директора Императорских театров князя Волконского. Тот просчет, который князь от неё так ожидал, чтобы наказать непокорную балерину, случился! Матильда наотрез отказалась одевать под костюм для русского танца фижмы, которые были установлены художником.

– Танцевать в них «Русскую» невозможно. Фижмы увеличивают бедра, тем самым стесняя движения, и в итоге лишают танец всей его прелести, – утверждала балерина.

– Ваш отказ не принимается. Почему Пьерине Леньяни фижмы не мешали? – заявил ей управляющий репертуарной конторой барон Кусков.

– И ей мешали, только она молчала, – бросила ему в ответ Матильда.

– А я от имени директора в последний раз настаиваю, чтобы вы их надели, – нервно выкрикнул барон. – Костюм воспроизведен с наряда, который императрица Екатерина II носила на костюмированном балу в честь императора Иосифа, а потому вы не имеете права самовольно менять в нём что бы то ни было!

Матильда промолчала. Она решила не спорить, а просто не надевать во время спектакля эти проклятые фижмы, и всё! Она хорошо понимала, что с её маленьким ростом в костюме с увеличенными в сторону бедрами она станет ещё меньше. Её фигура будет смотреться просто уродливо. Она превратится в квадратное чудовище! Портить свою репутацию из-за этих фижм, отсутствие которых никто в публике даже не заметит, Матильда не собиралась и, как всегда, сделала по-своему!

– Ну, всё, – обрадовался князь Волконский в день премьеры, увидев балерину на сцене. – Вот она и попалась. Теперь я вынесу ей выговор за самовольное изменение костюма, и никто её не спасет! Наконец-то она будет наказана и справедливость восторжествует!

На следующий же день на доске приказов уже висело распоряжение о выговоре и штрафе за самоуправство балерины, и внизу стояла подпись Директора Императорских театров князя Волконского.

Приехав утром того же дня на репетицию, Матильда, проходя по коридору театра, неожиданно увидела довольные лица своих товарищей по цеху, толпящихся около доски дирекции. Как только балерина подошла ближе, все быстро расступились, заранее наслаждаясь её реакцией. Но Матильда прочитала всё молча, и ни один мускул не дрогнул на её лице.

– Какая глупость! – безразлично повела она плечами и пошла дальше по коридору.

Все разочарованно смотрели ей вслед. Они так надеялись увидеть её в гневе и смятении.

– Вот это выдержка, – причмокнула языком одна из танцовщиц. – Как будто это не про неё.

Танцовщица смотрела в корень. Выдержка у Матильды была что надо! За всё время утренней репетиции она только смеялась и шутила, выказывая своё прекрасное настроение после успешной премьеры «Камарго», о которой этим утром уже трубили во всех газетах. Зато днём, вернувшись домой, Матильда срочно послала лакея за великим князем Сергеем. Конечно, она не могла снести оскорбления, которое нанес ей Волконский, а потому Сергей уже к обеду доставил от неё во дворец письмо, адресованное императору. Письмо было коротким, но реакция на него, как всегда, поступила незамедлительно.

На следующий день изумленные артисты прочитали на доске совсем другое объявление: «Директор Императорских театров князь Волконский приказывает отменить наложенный ранее штраф и взыскание на балерину Кшесинскую за самовольное изменение костюма в балете «Камарго». Дирекция утверждает костюм Кшесинской для русского танца без фижм».

После того как он должен был во второй раз отменить собственный приказ, князь не смог выдержать позора. Он не счел возможным более оставаться на своём посту и подал в отставку. Может быть, Волконский понял, что не обладает теми дипломатическими качествами, какими должен быть наделён театральный директор, чтобы умело лавировать в актёрской среде? Его отставка была принята, и на должность Директора всех Императорских театров был назначен Теляковский, который ранее имел большой опыт работы, будучи неплохим руководителем Императорскими театрами в Москве. Немудрено, что именно он и пошел на повышение. Выбор был сделан верно. Теляковский был просто рожден для этой работы. Он не только умел разбираться в интригах, он и сам мог их мастерски выстраивать!

Новый директор сразу решил наладить отношения с мадемуазель Кшесинской и великим князем Сергеем Михайловичем Романовым, а потому, приняв решение перенести новую постановку балета «Дон Кихот» из Москвы на петербургскую сцену, тут же отдал Матильде роль Китри.

– Кто, если не вы, мадемуазель? Только вам по плечу справиться с этим зажигательным образом и сложной техникой танца, которую выстроил балетмейстер Горский.

– Я слышала, что эта постановка в Москве была принята неоднозначно, – высказалась Матильда.

– Наши критики и не могут иначе реагировать, когда на сцене появляется новое, свежее художественное зрелище. Многие из них застряли навсегда в девятнадцатом веке, – ответил ей Теляковский. – Надеюсь, что вы с Горским найдете общий язык?

– Я сторонница новых решений, – ответила Матильда.

Директор сразу пришелся ей по душе.

– Князь Волконский был милым интеллигентом, но в театральных делах ничего не смыслил, – говорила она Сергею за обедом. – Умудрился даже Дягилева убрать за неповиновение. И это было так некрасиво! Сначала сам привел его на работу, а потом сам же и настоял на его увольнении. А ведь более понимающего человека в области искусств, чем Сергей Павлович, я вообще не знаю! – негодовала балерина, расправляясь с куропаткой. – Взять хотя бы организованную им последнюю выставку в Академии художеств. Сколько новых имен он представил! Кстати, Дягилев сказал мне, что Ники приобрел там картину Бенуа «Пруд перед большим дворцом». Это так?

– Да. И повесил её в одной из гостиных, – подтвердил Сергей. – Ники посещает все его выставки. Ему импонирует то, что Дягилев пропагандирует русских художников.

– Мы с Дягилевым в этом очень похожи, – рассмеялась Матильда. – Я вытесняю итальянок с нашей сцены, а он приводит на неё русских художников, смещая французов.

– Ты права, моя дорогая, – согласился великий князь. – У Дягилева хороший художественный вкус.

Глава 2

Репетиции «Дон Кихота» с Горским должны были начаться только в первых числах ноября. Матильда воспользовалась отпуском и вместе с великим князем Андреем решила прокатиться по маленьким городкам Италии. У них было чуть больше месяца для турне, и девушка заранее предвкушала то удовольствие, которое ей сулила эта поездка. На этот раз в компаньонки Матильда взяла жену своего брата Симу.

А сестра Юляша уже готовилась к свадьбе. Ещё весной баронесса Зедделер скончалась, оставив сыну всё своё не такое уж и большое состояние. Барон тут же сделал Юляше предложение, но разрешение на брак представителя старинного рода с простолюдинкой-танцовщицей надо было обязательно получить от Двора его величества. Иначе брак считался бы недействительным. Обычно такие запросы не всегда удовлетворялись, и даже наоборот, чаще давался отказ, но только не в этом случае.

Кто бы сомневался! Ведь Юляша была не просто танцовщицей. Она была сестрой Матильды Кшесинской!

Пока сестра готовилась к свадьбе, Матильда отправилась в путешествие. Конечно же, опять соблюдая конспирацию, выехали они с великим князем Андреем из Петербурга в разное время. Матильда правильно рассчитала и составила маршрут по маленьким исторически привлекательным городам, где, не боясь встретить никаких знакомых, они могли бы останавливаться вместе в одной гостинице и проводить каждую ночь вдвоем. Но, кроме этой существенной детали, сама поездка тоже удалась!

Жена брата, Сима Астафьева, оказалась приятной и веселой спутницей. Ей всё нравилось, она всем увлекалась, всем была довольна, и за эту поездку они с Матильдой очень сдружились. У обеих девушек было много общего в характере. Обе были остроумны, любили посмеяться и никогда ни на что не жаловались. Все неприятности, которые обычно случаются в долгом путешествии, они тут же превращали в веселое приключение. Андрея сопровождал адъютант Беляев, тоже милый и симпатичный человек, быстро вписавшийся в их маленькую компанию. В итоге дружная четвёрка очень весело проводила время, посещая музеи и любуясь видами древних городов, а также наслаждаясь итальянской кухней и кьянти в уютных ресторанчиках. Время летело быстро и незаметно. Но вдруг совершенно неожиданным образом для себя в городке Асизи они обнаружили, что при переезде из города в город никогда не были одни! Их небольшая компания всегда находилась под постоянным наблюдением охраны местных карабинеров, которые сопровождали их экипажи.

– Конечно, это мама постаралась! – с досадой высказался Андрей, как только они остались с Матильдой одни в её номере. – После того как на Ники было совершено покушение в Японии, мама всегда волнуется, когда я еду за границу.

– Великая княгиня поступает правильно, – тут же встала Маля на сторону Марии Павловны. – Ведь ты вполне можешь претендовать на трон, если, не дай бог, что-то случится с императором и у него так и не родится сын, а младший брат, великий князь Михаил, являющийся сейчас наследником, не дай бог, тоже заболеет и упокоится с миром.

Матильда перекрестилась. Ведь средний брат Ники, Георгий, уже умер от туберкулеза!

– Не думаю, что мама беспокоится обо мне из-за этого, – улыбнулся Андрей. – Но если даже всё случится так трагично, как ты говоришь, то цесаревичем сначала станет мой отец, потом мой старший брат Кирилл, потом Борис и только затем уже дойдет очередь до меня, если при этом и у Кирилла с Борисом тоже не будет сыновей, – рассмеялся он.

– О, это действительно очень большая очередь, и ты в самом её хвосте! – захохотала Матильда. – Но всё равно великая княгиня поступила правильно, обеспечив тебе защиту карабинеров! Ведь здесь полно разбойников! А если они на нас нападут? Остановят экипажи и нападут? Сможет твой адъютант Беляев вместе с твоим лакеем справиться с этими бандитами? Про наших с Симой горничных я вообще молчу! Нас просто могут ограбить, и это в лучшем случае. Я много слышала подобных страшных историй!

– Трусишка, – обнял её Андрей. – А я-то на что? Я всегда смогу тебя защитить.

К концу октября вся компания перебралась в Париж. Сделав необходимые визиты, Андрей выехал в Петербург, чтобы в целях конспирации прибыть в Россию одному, а не в обществе балерины, в то время как Матильда с Симой ненадолго задержались в столице моды. Ведь они хотели вернуться в Петербург с новыми нарядами в чемоданах, а на это надо было потратить не один день. После отъезда Андрея Матильда вдруг почувствовала себя плохо. Её мутило, и она совсем не могла подняться с постели.

– Сима! Мне так плохо! Может, та обезьянка, которая укусила меня за палец в Генуе, занесла мне какую-то заразу? – испугалась Маля.

При гостинице, в которой они остановились в Генуе, жила маленькая обезьянка. Она была ласковой и забавной, и когда Матильда кормила малышку орехами, та вдруг укусила её. Ранку обработали йодом, и она очень быстро зажила, но теперь Матильда со страхом вспомнила этот случай.

– С тех пор прошла уже неделя, – засомневалась Сима. – Но я всё же вызову врача.

Девушке были знакомы симптомы болезни, которыми сейчас мучилась её свояченица. Ведь она родила Матильде племянника Славушку три года назад, но сейчас она не решилась говорить ей о своих подозрениях. А вдруг это совсем не то? Пусть доктор ставит диагноз!

Прибывший в гостиницу врач, осмотрев пациентку, огорошил её известием:

– Вы ничем не больны, – складывая инструменты в саквояж, с улыбкой сказал он. – Поздравляю. Вы беременны.

– И как давно? – испугалась Маля. Сотни мыслей разом пронеслись в её голове.

– Самая ранняя стадия. Думаю, что всего около трех недель, не больше.

«Значит, это от Андрея», – удовлетворённо подумала девушка.

– А неделю назад меня укусила обезьянка, – снова вспомнила Матильда. – Этот укус может отразиться на наружности моего ребенка?

– Никоим образом, – расхохотался врач.

Маля облегченно вздохнула, но тут же в ужасе подумала о том, что её вообще ждет с рождением малыша?! Как к этому отнесется Андрей, не говоря уже о Сергее? Сможет ли она потом танцевать? Ведь ей двадцать девять лет! Для первых родов это уже критический возраст, как говорят врачи.

Когда доктор ушел, Сима присела к Мале на кровать.

– Что думаешь делать? – осторожно спросила она.

– Конечно, рожать, – ответила девушка.

Она знала, как её сестра Юляша в своё время избавилась от плода, после чего врач сообщил, что операция прошла неудачно и детей у неё уже не будет. Нет! Матильда боялась такой участи. Кроме того, её ребенок будет наполовину принадлежать самому высокому роду в России. Роду Романовых! И он получит этот титул. Уж она постарается.

Когда такое было, чтобы Матильда не добивалась того, чего хотела?!

Глава 3

По приезде в Петербург Маля прежде всего посетила своего врача, чтобы уже отпали все сомнения.

– Поздравляю! – сказал он. – Я уверен, у вас будет прелестный малыш.

Последняя надежда на ошибку французского медика рухнула. Подсчитав недели и проследив по числам все города, Маля поняла, что ребенок зачат в Венеции.

– Это очень романтично. Если будет девочка, то должна быть красавицей, – говорила ей Юляша.

– А если мальчик? – с надеждой спросила Маля. Ей очень хотелось сына.

– Ну тогда непременно будет певцом! В Венеции все поют, – рассмеялась сестра.

– Кстати, – воскликнула Сима. – Мы с Малей слышали там потрясающий новый романс, который поют все гондольеры. Даже раздобыли ноты. Мелодия необыкновенная. Вот послушай!

Сима села к роялю и наиграла мелодию песни «О, solemio».

– Действительно, очень красиво, – воскликнула Юляша, подбежав к инструменту. – Научишь?

– Хоть сегодня вечером готова подарить тебе ноты. Я уже давно выучила их наизусть.

Девушки собрались в гостиной Матильды обсудить её положение и понять, как ей теперь надо себя вести, чтобы разобраться со всеми делами в сложившейся ситуации.

– Я продолжала танцевать до начала пятого месяца, – со знанием дела доложила Сима, отходя от рояля. – Ребенок начинает шевелиться на четвертом месяце, и это создаёт некоторые неудобства, но внешне ещё почти не заметно. Будет казаться, что ты просто слегка поправилась.

– Значит, я смогу танцевать почти до середины февраля? – радостно воскликнула Маля. – Это чудесно. Я успеваю выпустить премьеру «Дон Кихота», а потом уже начнётся Великий пост!

– Спектаклей почти не будет до Пасхи, но всё равно ты должна понимать, что пусть не надолго, но всё-таки придётся отдать свои роли другим, – резонно заметила Юляша. – Подготовься к этому!

– Ничего другого и не остается, – обречённо ответила Маля, но тут же, воспряв духом, добавила: – Но дело в том, что никто не сможет станцевать мои партии лучше, чем я! И как только я восстановлю силы, то сразу верну себе всё!

– В этом никто и не сомневается! – рассмеялись девушки, понимая, что так и будет.

– Ладно. Посоветуйте лучше, как мне сказать обо всём Сергею?

Этот вопрос особенно беспокоил её. Великий князь Сергей Михайлович имел очень большое влияние при Дворе, и лишиться его покровительства было бы большой глупостью.

– Тебе совершенно не надо говорить ему, что это не его ребёнок, – решительно заявила Юляша.

– Как это? – недоумённо взглянула на неё Маля. – Я хочу, чтобы Андрей знал, что станет отцом. Для меня это важно!

Втайне Матильда надеялась, что рождение дочери или сына привяжет великого князя к ней ещё больше. Если Ники она никаким образом не могла удержать около себя, то в случае с Андреем у неё была такая возможность, и она ею воспользуется! Она ни за что не уступит своего любимого другой женщине! А может, даже ещё и выйдет за него замуж! Чем чёрт не шутит.

– Андрею скажешь как есть, раз это для тебя важно, – поддержала Юляшу Сима. – А Сергею просто скажи: «Я беременна». И всё! Без комментариев. Зачем лезь на рожон со своей правдой.

– Думаешь? – сомневалась Маля. – А если он спросит напрямую: «Кто отец»?

– Ну, тогда не знаю, – развела руками Сима. – Тогда, наверно, надо будет сказать. Ведь он по срокам после родов всё равно сразу поймёт, что в это время ты была в Италии.

– Больше всего я боюсь запутаться и совершить непоправимую ошибку, – тяжело вздохнула Маля.

Ей очень хотелось удержать обоих великих князей около себя.

Глава 4

Матильда долго собиралась с духом на разговор с Сергеем, но как только он захотел в очередной раз остаться у неё ночевать, всё-таки решилась. Ласки князя в последнее время стали ей не только неприятны, но и раздражали. Может, от сознания того, что под сердцем она носит ребенка от другого человека? Она устала притворяться, но покончить с этим надо было как-то по-умному! Она призвала на помощь всю свою хитрость. Актёрского мастерства ей было не занимать!

– Сереженька, ты заметил, что в последнее время я плохо себя чувствую? – спросила она слабым голосом.

– Да, дорогая, – тут же отозвался он. – Я понимаю, что ты очень устаешь на репетициях, но разреши мне сегодня всё-таки остаться, – продолжал он, обняв девушку и целуя её в шею. – Я соскучился.

– Нам надо поговорить, – уклонилась она и, подойдя к диванчику, присела, удобно устроившись около подлокотного валика. – Подойди. Сядь рядом. Я должна тебе что-то сказать.

– Что случилось? – испуганно проговорил Сергей, сев и взяв её за руку.

– Сегодня я была у врача.

– Ты больна? – разволновался князь.

– Я беременна, – потупив глазки, мягко сообщила Маля, с интересом глядя на реакцию Сергея.

Он, казалось, на секунду онемел от этой новости, но уже в следующее мгновение лицо его просветлело, глаза светились счастьем.

– Дорогая! Но это же потрясающе! – целовал он её руки. – Я не могу прийти в себя от радости! Когда произойдёт это событие?

– Должно быть, в июне, – осторожно ответила Маля, но по его поведению тут же поняла, что он и не собирается подсчитывать никаких сроков. Такое ему даже в голову не приходило!

– Июнь – это хорошо. Значит, ребенок родится на свежем дачном воздухе, – взволнованно говорил Сергей, встав с дивана и пересекая гостиную взад и вперёд. – Рожать будем в Стрельне. Я обеспечу тебя лучшими врачами.

Матильде стало стыдно. Он так радуется. Он уверен, что это его ребенок. Что же ей делать? Сестра сказала молчать. До поры до времени молчать!

– Может, тебе сейчас нельзя танцевать? – внезапно остановившись, спросил князь.

– Нет-нет! Можно! Танцевать мне можно, и я обязательно выпущу премьеру «Дон Кихота», – испугалась она. – Мне нельзя другое. Врач сказал, что сейчас лучше будет для ребенка, если я воздержусь от половой жизни.

– Да? – разочарованно взглянул на неё Сергей. – Как долго?

– Не знаю, – уклонилась от прямого ответа Матильда. – Но пока, он сказал, нельзя.

– Жаль. Но раз он так сказал, то тогда, конечно, лучше воздержаться.

Сергей подошёл к девушке и нежно обнял её.

– У нас будет ребёнок! – восторженно произнес он, и в его глазах стояли слезы радости. – Я такой счастливый!

«Какая же я подлая, – подумала Матильда, глядя на его просветленное лицо. – Он такой чистый, прекрасный человек, а я так его обманываю». В её душе родилось очень теплое и нежное чувство к Сергею.

– Знаешь, – произнесла она тихо. – Пойдём в спальню. Я думаю, ничего страшного не случится, если мы один раз нарушим запрет врача.

– Ты моё чудо! – радостно прошептал он. – Мы тихонечко.

* * *

Андрей воспринял эту новость испуганно.

– Ты уверена?

– Да, – с улыбкой отвечала Маля. – По срокам получается, что мы его зачали в Венеции.

– И что теперь делать?

– Рожать, конечно! Ты не волнуйся, все заботы я возьму на себя, – видя растерянность великого князя, проговорила девушка.

В общем-то, она ожидала такую реакцию. Ведь Андрей был ещё так молод! Он не мог принимать самостоятельных решений, полностью зависев от родителей, и, конечно, боялся огласки. Но она знала, что он любит её. Надо только подождать, чтобы двадцатитрехлетний юноша привык к той мысли, что станет отцом, и тогда всё будет как прежде, а может, даже и лучше. Вскоре так и случилось.

Андрей стал опять бывать у неё часто и как-то привёз даже корзиночку, полную ягод.

– Я считаю, что тебе надо сейчас есть как можно больше витаминов! – проявил он заботу то ли о ней, то ли о ребёнке.

– Где ты нашёл зимой клубнику? – удивлённо воскликнула Матильда.

– Из нашей оранжереи, – радостно сообщил юноша. – Мама увлекается выращиванием разных сортов. Тут и земляника есть!

– И как ты объяснил великой княгине, куда везёшь эти нежнейшие плоды?

– Никак, – смутился великий князь. – Я вывез их тайно.

В этот момент Матильда поняла, что он не просто осознал, что скоро станет отцом, а уже ждёт появления ребёнка, беспокоясь о его здоровье.

В интимные моменты он гладил её живот и, прикладывая к нему ухо, спрашивал:

– Как там чувствует себя мой мальчик?

Эта игра всегда заканчивалась хохотом, потому что ребенок иногда говорил что-то не совсем пристойное и постоянно жаловался на мать.

– Ничего он такого не мог сказать, – смеялась Матильда. – Тебе надо прочистить ухо!

– Мое ухо в полном порядке, – старался говорить он серьёзно. – Тихо! Сынок мне ещё что-то говорит!

Матильда замирала в ожидании того, что ещё придумает Андрей.

– Ну, вот! Теперь он жалуется, что ты так много прыгаешь во время танцев, что отбила ему уже всю попочку, а он ещё даже не успел ничего плохого натворить.

– Это ему аванс на будущее, – уже вовсю хохотала Маля.

Почему-то они оба знали, что у них родится именно сын.

Глава 5

В эту зиму Матильда очень часто принимала у себя друзей. Ей казалось, что чем больше сейчас вокруг неё будет веселья и приятных ей людей, тем радостней будет развиваться малышу в утробе. На Рождество она устроила ёлку с обедом и подарками. В этот год за неделю до праздника приехали из Италии и крёстный Строкач с Татьяной.

«…Мы так давно не виделись, – писала Матильда в своем письме подруге. – В моей жизни наметились серьёзные перемены, и мне так нужно с тобой их обсудить!»

Татьяна чуть располнела, но выглядела прекрасно. Уже давно Строкач развернул свой бизнес в Неаполе, и теперь семья, в которой росли две очаровательные дочки, обосновалась на вилле у Средиземного моря, совсем забыв о морозных зимних днях в России. Сам крёстный изредка ещё наведывался в Петербург по делам и всегда виделся со своей крестницей, а вот Татьяна не появлялась уже много лет.

– Мне тебя очень не хватает, – обняла подругу Матильда. – Ведь в письме не всегда можно выразить то, что волнует, – радовалась она. – А как твоя жизнь? Ты счастлива?

– Очень, – расплылась в улыбке Татьяна. – Всё, о чем мечталось в детстве, сбылось.

– Ты писала, что всё-таки скучала первое время по сцене.

– Как ни странно. Но сейчас уже всё прошло. Да и куда мне теперь? – рассмеялась она. – Посмотри, как я располнела на итальянских спагетти и равиоли! Но иногда я устраиваю представления своим малышкам. Они в восторге смотрят, как я делаю пируэты, и пытаются повторить. Такие забавные!

Подруги не могли наговориться несколько дней, но сразу после праздника Строкач, прихватив жену, сел в поезд, и они отбыли в Италию.

– Я уверена, что всё будет хорошо! – сказала на прощание Татьяна. – Помни, ведь ты «избранная»!

Да. Так она назвала её при первых шагах их дружбы. Так называла и потом в своих письмах, следя за жизнью подруги. Избранная! Только понять бы – кем?! Ведь всё, чего Матильда добилась в жизни и на сцене, она не получала, как говорится, «на блюдечке». Она всего добивалась исключительно своим трудом и благодаря своему упорному характеру. Просто всё, за что бы она ни бралась, она делала талантливо. А говорят, что талант дается тем, кого при рождении поцеловал Бог! Тогда получается, что она всё-таки, действительно, избранная. Бог её точно поцеловал, и, может быть, даже не один раз!

* * *

Но вот закончились рождественские праздники, встретили новый, тысяча девятьсот второй год, отпраздновали свадьбу Юляши и Зедделера и подошёл день премьеры «Дон Кихота», которая состоялась двадцатого января на прощальном бенефисе Христиана Иогансона.

В царской ложе сидела императорская чета и вдовствующая императрица Мария Федоровна. Матильда была счастлива, что Ники наблюдает сегодня её триумф на сцене. Каждый раз, когда она видела его, у неё радостно билось сердце. Видно, ещё не до конца освободилась она от своих чувств к нему. Что-то ещё осталось!

Когда Матильда вышла на поклоны в конце спектакля, а публика, крича «браво», неистово ей рукоплескала, ребенок впервые шевельнулся, так сильно ткнув ей ножкой в живот, что она чуть не вскрикнула от неожиданности. По её фигуре ещё совсем не была заметна беременность. Просто казалось, что она слегка пополнела, и это её совсем не портило.

– Представляешь, – возбуждённо поделилась она новостью с Сергеем, когда он пришёл к ней в гримерную, – малыш сегодня впервые пошевелился. Дал мне дотанцевать всю партию до конца, а на поклонах как стукнет ножкой в бок! Мол, вот он я. Тоже тут!

– Это больно? – радостно спросил Сергей, приложив свои руки к её животу.

– Нет! Просто неожиданно!

– Малыш тебя поздравил, теперь очередь за мной.

Сергей достал изящное колье из бриллиантов и застегнул его на шее Матильды.

– Как красиво! Спасибо, – поглаживая сверкающие камни, поблагодарила она. Она очень любила драгоценности.

В день бенефиса Иогансона, конечно, основное внимание уделялось ему, но все искренне восторгались и ею. Матильда была счастлива. Роль Китри ей явно удалась! После испанского танца с кастаньетами, в очень быстром темпе и с множеством классических пируэтов на пуантах, публика устроила такую овацию, что танец пришлось даже повторить на «бис». Во время банкета в честь Иогансона все критики наперебой пели дифирамбы не только юбиляру, но и Матильде, стремясь поцеловать ей руку.

– Вот увидите, завтра будут хвалебные статьи обо мне в прессе, – сказала она великим князьям Сергею и Андрею, которые были рядом с ней в этот день. – Хотя, я уже знаю, что многим критикам постановка в целом не понравилась.

Она оказалась права. Её хвалили, а вот современную редакцию балета Горским многие газеты ругали. Консерваторы от искусства боялись всего нового, но они не удосужились поинтересоваться мнением государя, которому постановка как раз очень понравилась. Понравилась она и его матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне, а потому Теляковский был доволен. Его уже давно раздражал старик Петипа, ратующий за свой стиль и восстанавливающий своих сторонников против всего нового.

– С такими взглядами уже нельзя руководить театром, – возмущался директор. – Петипа застрял в прошлом веке. Такие люди, как он, тянут нас назад, а искусство должно двигаться только вперёд!

Но Мариус Петипа так много сделал для становления русского балета, что смещать его с должности было бы кощунством.

После застолья в театре некоторые актёры и высокопоставленные лица переместились в дом Матильды, где веселились, пили вино, опустошая её погреб, и танцевали под звуки рояля до утра.

– Сереженька, – попросила она князя, когда часы пробили уже пять утра. – Мы с малышом устали. Хорошо было бы всех тактично выпроводить.

– Конечно, дорогая, – тут же спохватился тот. – Сейчас всё устрою. А мне можно остаться?

– Нет-нет! Что ты! Я совсем с ног валюсь. Приезжай завтра к обеду.

Через полчаса дом опустел. Наступила тишина, и Матильда, пройдя к черному ходу, открыла входную дверь. Андрей уже стоял там. Официально для всех он покинул дом самым первым и давно дрожал под этой дверью на январском морозе.

– Как же ты продрог, – воскликнула она. – Пойдем скорей, я тебя согрею.

После любовных ласк она положила ему голову на плечо и улыбнулась.

– Я сегодня такая счастливая. Теляковский сказал, что я намного превзошла Роставлеву, которая танцует Китри в Москве. А ведь до сих пор он считал, что в этой роли никто не сможет с ней сравниться. Даже Катя Гельцер, танцующая с ней во втором составе. А знаешь, чем я уничтожила Роставлеву?

– Чем?

– Темпом! Я танцую на пуантах в таком быстром темпе, в каком она не сможет проделать даже несколько па.

– Ты самая лучшая балерина на всём белом свете, – обнял её Андрей и вдруг с нежностью спросил: – Хочешь знать, какое желание родилось у меня сегодня, когда я смотрел твой танец с кастаньетами?

– Какое?

– Мне захотелось крикнуть на весь зал: это моя женщина! Она скоро подарит мне сына!

– Какой же ты всё ещё мальчишка! – расхохоталась Матильда.

– Честно-честно! Я еле сдержался, чтобы не сделать этого!

«Интересно, скажешь ли ты хоть когда-нибудь об этом отцу с матерью или братьям?» – усмехнулась про себя Маля.

Глава 6

Ребёнок появился на свет в Стрельне восемнадцатого июня на втором году нового века. Матильда рожала тяжело. Воды отошли раньше положенного времени, схватки учащались, а у Матильды никак не хватало сил вытолкнуть из своего плена малыша. От боли она уже плохо соображала и только слышала какие-то голоса вокруг себя.

– Тужьтесь, мамочка! Тужьтесь! – нервничал доктор Драницен.

– Постарайтесь, милая! – вторил ему доктор Зандер.

– Я уже вижу макушку! Давайте же, мамочка, со всей силы поднатужьтесь! Ребёнок может задохнуться!

– Придётся всё-таки ей помочь, коллега. Делайте надрез! Она сейчас в таком состоянии, что ничего не почувствует.

Доктор Драницен не успел даже ответить, как акушерка Вера уже вложила в его руку инструмент.

– Да-да. Вот так будет лучше! – успокоился Зандер.

Врачи боролись за жизнь обоих, и, слава Богу, всё закончилось благополучно. Боль вдруг отступила, и Матильда сразу услышала, как чей-то голос сказал:

– Поздравляю вас, дорогая. У вас мальчик!

– Он здоров? – пролепетала она уже совсем без сил.

– Здоров! Посмотрите, какой бутуз, – радостно говорил доктор Зандер, шлепая малыша по попке. И тут ребёночек сделал свой первый вдох и закричал. Акушерка с помощью медсестры стала сразу обмывать его теплой водой, потом малыша завернули в пеленки и понесли показывать великому князю Сергею, нервно расхаживающему по коридору за дверью и столпившимся там же всем родственникам Матильды.

Разрез, сделанный для того, чтобы ребенок не задохнулся в утробе и поскорее вышел наружу, врач Драницен аккуратно зашил. Матильда, находясь в послеродовом шоке, ничего не чувствовала. Ещё несколько дней после этого она металась по кровати в бреду с высокой температурой, но как только пришла в себя, тут же попросила принести сына.

– Какой же он маленький, – умильно прошептала она. – А как он ест?

– Кормилица говорит, что отлично, – отвечала Юляша, с любовью глядя на племянника.

– А это что за красное пятно у него на голове? – удивилась Маля.

– Небольшое кровоизлияние. Ведь мальчик тоже потратил немало сил при своём рождении.

– Он теперь так и будет с этим пятном? – испугалась Матильда.

– Нет. Доктор сказал, что всё скоро пройдёт, – успокоила её сестра.

Бедный малыш! Своими страданиями при появлении на свет он расплатился за её грехи! Надо немедленно сказать Сергею правду. Бог дал ей и маленькому сынишке такие тяжелые испытания в борьбе между жизнью и смертью исключительно из-за её лжи! Ей показалось, что если она сознается немедленно и князь простит её, то и Бог простит, а значит, она сама быстро пойдет на поправку, да и с сыном всё будет в порядке.

– Пошли кого-нибудь к Сергею. Пусть срочно навестит меня.

– А он сейчас здесь, – ответила Юляша. – Он каждый день приезжает. Волнуется за тебя и за маленького.

– А Андрей? – спросила она.

– Великий князь привёз тебе вон те белые розы, – показала она на вазу, стоящую на подставке около комода. – Видел сына и постоянно справляется о твоём здоровье, присылая к нам лакея. Сам пока больше не появляется. У него ведь сейчас идут экзамены. Я обещала, что как только ты пойдешь на поправку, я сразу дам ему знать.

Андрей в этом году заканчивал первый курс Военной юридической академии и много занимался, стараясь сдавать всё на отлично.

– Здесь и мама с папой. Они очень волнуются за тебя.

– А где Сергей?

– Вместе с бароном пьёт чай на террасе.

– Позови его.

– А маму?

– Сначала Сергея. Одного. Потом родителей.

– Ты даже не представляешь, как он будет рад!

Ах, Юляша! Если бы она знала, зачем Маля хочет видеть князя! Но, ничего не подозревая, она передала малыша на руки кормилице, приказав возвращаться в детскую, а сама поспешила сообщить Сергею радостную новость:

– Матильда пришла в себя и хочет вас видеть!

* * *

Разговор был тяжелым.

– Я догадывался, что у вас с Андреем не всё так просто, но…

Сергей отошёл к окну, и Матильда увидела, как вздрагивают его плечи. Он плакал.

Милый Сережа! Самый верный и преданный друг! Сколько добра она от него видела! Сколько раз он выручал в трудные минуты! Матильде вдруг стало очень жалко и его, и себя.

– Прости меня, если сможешь, – всхлипнула она. – Я очень люблю его. И тебя тоже люблю! Как самого верного друга люблю! Я не хочу тебя потерять!

– Не волнуйся! – произнес князь. – Я всегда буду рядом.

Он подошёл, присел на кровать и нежно поцеловал ей руку.

– Я всегда буду заботиться о тебе и о малыше, – тихо добавил он.

«Да он просто святой!» – мелькнуло в голове Матильды, и слёзы раскаяния градом полились из её глаз.

* * *

После этого покаяния Матильда действительно очень быстро пошла на поправку. Сына она решила назвать Владимиром в честь отца великого князя Андрея. Юноша не возражал, но, чтобы не было никаких ассоциаций с ним самим, ребёнок был зарегистрирован как Владимир Сергеевич Кшесинский. Великий князь Сергей был счастлив, что ребёнку дали его отчество. В глубине души он ещё надеялся, что великая княгиня Мария Павловна употребит всё своё влияние и заставит Андрея вскоре прервать какие бы то ни было отношения с балериной, и тогда Матильда снова станет безраздельно принадлежать ему. Слухи в обществе о том, что у балерины родился от него ребенок, великий князь Сергей Михайлович Романов не отрицал.

А сама Матильда в это время думала и мечтала о другом. Прежде всего, она хотела добиться того, чтобы её сын был записан в дворянскую книгу. Затем в необозримом будущем она видела и себя великой княгиней Романовой, что было бы самым большим её завоеванием в жизни, но пока надо было хотя бы вернуть свои роли в театре, а значит, как можно скорее встать на ноги.

Уже девятнадцатого августа, в день своего тридцатилетия, Кшесинская вернулась на сцену и танцевала первый акт «Дон Кихота» на парадном концерте в Петергофе по случаю свадьбы великой княгини Елены Владимировны (сестры Андрея) с королевичем Николаем Греческим. Во второй части представления давали акт из «Лебединого озера». После отъезда Леньяни партию Одетты Матильда делила с Преображенской. Но совершенно неожиданно вместо Преображенской Теляковский вызвал из Москвы балерину Роставлеву.

«По какому праву вы отдаёте мой балет не моей второй исполнительнице, а вызываете для этого балерину из Москвы? Прошу вас этого не делать!» – возмутилась Матильда в письме к директору, как только узнала о возможном приезде своей московской соперницы.

Умный Теляковский решил отмолчаться, на письмо не ответил, тем самым усыпив бдительность балерины, решившей, что он учел её недовольство. Каково же было изумление Матильды, когда встречающий её в Петергофе Теляковский сообщил как ни в чём ни бывало:

– Роставлева сейчас репетирует с петербургской труппой. Ей тут так одиноко. Если бы вы подошли и поддержали её, это было бы по-королевски милосердно!

Он сделал вид, что не получал письма, Кшесинская тут же сделала вид, что его не посылала. Она была слишком умна, чтобы устраивать сейчас скандал, а Теляковский прекрасно знал, каким образом надо гасить эти назревающие скандалы. Матильде ничего не оставалось, как только с милой улыбкой подойти к Роставлевой и поприветствовать её. Она даже преподнесла ей роскошный букет алых роз, который был в это время у неё в руках, чем поразила всех, включая и саму балерину.

– Неужели она до такой степени подобрела после рождения ребёнка? – удивлялись все за кулисами.

Открывалось гала-представление «Дон Кихотом». Как всегда, Матильда имела большой успех у публики, а то, что среди зрителей был и её бывший возлюбленный, император всея Руси, ещё больше подогревало самолюбие балерины и придавало ей особое вдохновение. В Петергофе, где собиралась только высшая знать со всего света, выступления артистов всегда принимались очень сдержанно. Но в этот раз, потрясенная мастерством и артистичностью исполнения Матильдой испанского танца, эта публика хлопала ей с таким энтузиазмом, что балерина повторила свою виртуозную вариацию во второй раз в столь же быстром темпе и столь же технично и темпераментно, как и в первый, на радость всем зрителям.

Этот её успех на сцене бесил многих завистников. Они так надеялись, что после родов она долго не сможет танцевать. В театре даже распускали слухи, что балерина и её сын находятся при смерти, делая при этом печальные и скорбные лица. Но Матильда вопреки их ожиданиям не только не умерла, но ещё и вышла на сцену через два месяца, как произвела на свет своё дитя, и, мало того, уже осенью получила распределение в премьерный балет «Фея кукол», который в начале нового сезона стали ставить братья Легат. Теперь в театре ненавидели её ещё больше. Ведь танцовщицы не решались иметь детей, боясь потерять работу, а Кшесинской удавалось всё! И сын, и богатые покровители, и роли, и любовь зрителей! За что это ей? Ненависть некоторых настолько завладела их душами, что они стали нанимать клакеров, чтобы во время выступления Матильды из зала раздавались шиканье и свистки. Надо было обладать огромной силой воли, чтобы не обращать на это внимания. Она продолжала танцевать, сохраняя улыбку, грацию и достоинство, но внутри уже зрело желание оставить этот театр, где так много злости и зависти. Ведь можно получать удовольствие от танца, гастролируя и по другим странам. Мир так огромен!

Глава 7

После рождения сына сплетни вокруг Кшесинской усилились. Отцовство приписывали и великому князю Сергею, и великому князю Андрею, и даже его отцу, великому князю Владимиру Александровичу, который часто бывал у балерины в гостях. Отец Андрея был очень могущественным человеком в России. Главнокомандующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, член Государственного совета, член Комитета министров, президент Императорской Академии художеств. Он мог многое, и Матильда дорожила его хорошим к себе отношением. С самых первых шагов девушки на сцене Владимир Александрович оценил её талант и никогда не отказывал ни в какой просьбе. Обращалась к нему Матильда редко и только в случае острой необходимости, и это он тоже ценил. Родившийся мальчик действительно был очень на него похож, что и вводило некоторых в заблуждение, но дело в том, что Андрей тоже был очень похож на отца. После рождения внука Владимир Александрович стал часто заезжать к Матильде и каждый раз просил принести ему маленького Вову.

– Славный мальчик, – сказал великий князь, впервые увидя малыша. – Смотри-ка, а форма головы у него совершенно моя.

У Володи были редкие длинные темные кудряшки, которые Матильда собирала в пучок на макушке, привязав огромный белый бант, и одевала его в белое платьице с кружевами. От этого сын выглядел забавно и походил на хорошенькую девочку.

– Если у него такая же голова, как у вас, значит, будет такой же умный! – улыбнулась князю Матильда, понимая, что он догадывается, чей это сын. Напрямую он не спрашивал об этом ни её, ни Андрея, но очевидная похожесть не оставляла сомнений.

– Вот-вот. Умный. Ты, душенька, смотри, дай ему хорошее образование. О деньгах не думай.

– Что вы! Ему пока нужны только нянька и кормилица, – смеялась балерина.

– Это «пока» быстро закончится, – со знанием дела произнес князь.

Его частые посещения только способствовали раздуванию очередной порции сплетен, но они мало трогали балерину. Гораздо больше тревожили и раздражали клакеры, шумящие во время её выступления в зрительном зале. Их свистки и шиканье во время её появления были не на каждом спектакле, и, кроме того, они в итоге тонули в громе встречающих её аплодисментов, но напряжение Матильды перед выходом на сцену с каждым разом усиливалось. Будут сегодня эти люди в зале или нет? Наконец, нервы балерины сдали.

– Мне надоело, – как-то заявила Матильда великому князю Сергею. – Я не хочу больше этого терпеть! Я уйду из театра.

– Выясни, кто им платит, и я добьюсь, что эти люди будут опозорены и уволены немедленно! – возмущался князь.

– Как я могу выяснить?! Я же не жандармерия!

– Ты хочешь сказать, что готова больше не танцевать? – удивился Сергей.

– Ну почему же. Я буду гастролировать. Сейчас меня ждут в Вене. Я всегда востребована в Варшаве. А Рауль Гюнсбург хочет организовать мне большое турне по разным столицам и даже в Америку!

– Я всё же советую тебе хорошо подумать ещё раз, прежде чем подавать прошение об отставке. Ведь именно этого кто-то и добивается. Зачем же так радовать своих врагов?

– Я их презираю, – ответила Матильда. – Пусть радуются. Мне всё равно.

Великий князь Андрей встретил эту новость благосклонно.

– Отлично! Вове ты нужнее дома.

– Нет, дорогой, – тут же внесла ясность Матильда. – Ты меня не так понял. Я хочу уйти из театра, а не из балета.

Матильда подумала ещё раз, как советовал Сергей, и всё-таки твердо решила уйти из труппы сразу после гастролей в Вене, куда была приглашена выступать на сцене Королевского театра в течение шести недель. В это время шел Великий пост, и в России, в отличие от Европы, театры закрывались. Раньше Матильда часто использовала это время для выступлений в Варшаве вместе с отцом, но в этот год приняла очень лестное и выгодное по деньгам приглашение в Вену.

Её выступления с королевской труппой проходили с большим успехом, и посмотреть на талантливую балерину съезжались со всей Австрии.

– Как жаль, что наш император Франц-Иосиф не видит вас, – сетовали балетоманы, покоренные талантом приезжей примы.

Император Франц-Иосиф уже пятнадцать лет не посещал театра после того, как трагически погиб его сын, а вслед за ним скончалась и его жена, императрица Елизавета. Многие актёры вообще за всё время работы так никогда и не видели своего императора. И вдруг перед началом спектакля «Эксцельсиор», в котором блистала Кшесинская, Франц-Иосиф вошел в свою ложу. Это было целым событием, о котором говорила потом вся Вена. Матильда была горда. Ведь его приезд в театр был её заслугой!

В Петербург она вернулась только перед самой Пасхой, а по прошествии пасхальной недели, когда театр возобновил свою работу, села писать прошение об увольнении.

– К вам великий князь Сергей Михайлович, – объявил лакей, прервав её занятие.

– Есть возможность немедленно взять в плен московского зрителя! – прямо с порога сообщил ей князь.

– Не понимаю? – удивилась Матильда.

– Серьёзно заболела Роставлева. Двадцатого апреля у них в репертуаре «Дон Кихот». Я считаю, что ты должна показать себя в Москве. Ведь оба спектакля абсолютно одинаково поставлены Горским!

– Мне нравится эта идея! – с энтузиазмом воскликнула балерина, с полуслова поняв князя, и тут же отбросила недописанное прошение об отставке. – Я немедленно еду к Теляковскому.

Директор Императорских театров воспринял просьбу Кшесинской отрицательно. Театральная Москва любила своих балерин, и балетоманы вряд ли хорошо отнесутся к тому, что Роставлеву заменит в спектакле Кшесинская из Петербурга!

– Спасибо вам, Матильда Феликсовна, за беспокойство, – осторожно начал он. – Роставлева действительно очень больна, но проблемы в проведении спектакля нет. Её заменит Гельцер.

– Я хорошо помню, как мой балет «Лебединое озеро» в парадном спектакле в Петергофе вы отдали танцевать не нашей Преображенской, как я вас просила, а вызвали зачем-то из Москвы Роставлеву, так почему же теперь именно мне не заменить её в «Дон Кихоте»?

– Мы часто привозим лучших танцовщиков из Москвы, чтобы государь мог увидеть их талант тоже, в то время как мастерством той же Преображенской императорская семья всегда может наслаждаться в Мариинском театре, – ответил директор в раздражении на то, что должен отчитываться за свои действия перед актрисой. – И, кроме того, на тот спектакль в Петергофе не продавали билеты, – добавил он, довольный тем, что нашел ещё один аргумент в свою пользу.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Матильда.

– То, что многие зрители в Москве не поймут вашего приезда и могут сдать билеты в знак протеста.

– Вы имеете в виду поклонников Роставлевой?

– И их тоже!

– Не беспокойтесь. Если Роставлева и Гельцер не дадут такую команду своим балетоманам, никто не объявит протеста и билетов не сдаст.

– А если они всё же дадут эту команду?

– Я пошлю Роставлевой сегодня же телеграмму. Подождем ответа. За ней будет последнее слово, – улыбнулась Матильда. – Я вас правильно поняла?

Теляковский не нашелся, что ответить этой напористой в своей наглости балерине.

Тем же вечером в Москву полетела депеша:

«Дорогая Любовь Андреевна. Очень обеспокоена вашим здоровьем. Дирекция Императорских театров просит меня заменить вас в спектакле «Дон Кихот» двадцатого апреля, но я боюсь. Знаю, московская публика, возможно, примет меня холодно, и мне страшно. Дам согласие только в том случае, если вы позволите и попросите не волноваться по этому поводу Катю Гельцер. С большим уважением и преклонением перед вашим талантом, Кшесинская».

Ранним утром пришел ответ.

«Не возражаю. Помню, как тепло вы встретили меня, когда я танцевала вашу партию в «Лебедином озере», и ваш роскошный букет, что вы поднесли мне тогда. Низкий поклон господину Теляковскому. С уважением, Роставлева». Балерина была тронута тем, что Кшесинская прислала ей телеграмму. «Ведь могла бы со мной и не советоваться!» – подумала она.

Таким образом, Матильда отправилась в Москву. Она впервые должна была предстать перед московской публикой и действительно очень волновалась.

«Я их покорю! Я уверена в этом! Такой Китри они ещё не видели!» – думала она, сидя в вагоне первого класса поезда, уносящего её навстречу новому триумфу.

Актёры в театре приняли петербургскую коллегу внешне благосклонно, но внутри коллектива негодовали.

– Любочка при смерти, а Кшесинская, как коршун, уже тут как тут! – нервничали одни.

– Не понимаю, почему не Катя Гельцер? Зачем вызвали эту петербургскую фурию? – возмущались другие.

Вероятно, все актёры думали одинаково, а потому на репетиции, помогая Кшесинской освоиться, всё делали дежурно, без отдачи, а когда балерина попросила концертмейстера сыграть ей вариацию первого акта в более быстром темпе, тот ответил:

– Я-то сыграю, а вот оркестр во время спектакля – вряд ли! Дирижер у нас упрямый и не пойдет на это.

Матильда забеспокоилась. Ведь если она не покажет испанский танец во всём блеске своей техники, она вряд ли покорит публику! Балерина настроила себя на трудный разговор с дирижером, но вопреки предостережениям он быстро попал под обаяние актрисы и согласился внести изменения в темп вариации почти сразу. Ему самому стало интересно, каким образом балерина сможет успевать в этом быстром темпе делать на пуантах свои арабески и прыжки?

Предстоящее выступление Кшесинской вызвало большой интерес в Москве. Никто не сдал в кассу ни одного билета. Даже наоборот, около Большого театра столпились балетоманы в надежде перехватить лишний билетик и готовы были заплатить за него втридорога. Кто-то хотел увидеть, насколько эта петербургская дива уступает Роставлевой, а кто-то просто хотел увидеть саму диву, о которой ходило столько слухов.

Но вот спектакль начался, и публика замерла в предвкушении. Матильда привыкла, что первый её выход в балете всегда встречался громом аплодисментов, но в этом городе зал встретил её гробовой тишиной. Не раздалось ни одного хлопка! В воздухе висело враждебное напряжение. «Ну, я вам сейчас покажу!» – подумала балерина. Уже во время адажио атмосфера в зале стала меняться, а уж когда она исполнила свою вариацию испанского танца в быстром темпе, весь зал содрогнулся от восторга и силы тех аплодисментов, которыми они её наградили! С этого момента Матильда завладела публикой целиком. Её уже не просто любили, её боготворили! Ореол Роставлевой погас, а через полгода угасла и она сама.

– Я и не знала, что она настолько была больна, – говорила всем со слезами на глазах Кшесинская и послала в Москву венок из белых роз с надписью: «Роставлевой от Кшесинской. Упокойся с миром».

Матильда была очень довольна, что ей представилась возможность покорить московскую публику. Теперь её там любили и хотели видеть ещё. Вернувшись после своего триумфа в Петербург, она решила, что этот сезон уже заканчивается, и подавать сейчас прошение об уходе не стоит. Ведь ей хотелось уйти со сцены красиво, с шикарно проведенным прощальным бенефисом, а значит, сделать это лучше на следующий год перед Великим постом. Что ж! Придётся поработать ещё один сезон! Так она и поступила, объявив в дирекции следующий сезон своим последним.

Многие в театре торжествовали.

– Ну, наконец-то, – радовались те, кто надеялся захватить её роли.

Директор Императорских театров Теляковский тоже вначале был доволен. Требования актрисы, которые принимались им за капризы, утомляли его. А ей постоянно что-то было не так! Вот и недавно, после того, как она заменила Роставлеву в Москве, он выплатил ей положенные суточные, а она потребовала ещё сто рублей. Это пособие давалось только московским балеринам, командируемым в Петербург. Так как государь сам редко выезжал в Москву, то лучших актрис и актёров привозили в петербургские театры и платили им за это дополнительно.

– Какая разница, из Москвы в Петербург или в обратном порядке? – негодовала Кшесинская в конторе.

«Сама же напросилась на замену, а теперь представляет всё так, будто мне это было нужно! Невероятная интриганка!» – злился он, но деньги пришлось выплатить.

Добиваясь своих законных ста рублей, Матильда случайно узнала, что Леньяни получала в театре зарплату в восемь тысяч рублей в год, в то время как у неё было всего лишь пять.

– Почему русская балерина ценится ниже итальянской? – опять возмущалась она в кабинете директора.

– Иностранные балерины находятся на особых гастрольных контрактах, – теряя терпение, объяснял Теляковский. – Русская балерина подписывает контракт постоянный, и её провожают на пенсию через двадцать лет, выплачивая немалые деньги до самых её последних дней, в то время как иностранка работает временно и ни на какую пенсию, естественно, рассчитывать не может.

– И тем не менее я прошу вас увеличить мою оплату до уровня Пьерины Леньяни, тем более что после её отъезда, все её роли перешли ко мне.

– Я должен обсудить это с Министром Двора, – еле сдерживая раздражение, проговорил Теляковский. – Любое увеличение жалования влечет за собой увеличение театрального бюджета. Если мы повысим оклад вам, то возмутятся и другие балерины.

– И правильно. В театре всего шесть актрис имеют звание балерин, так почему бы не дать нам всем достойное жалование? Каждая должна скопить капитал, чтобы после ухода на пенсию не думать о бедности!

– Насколько я знаю, вам о бедности думать не надо, – съязвил директор.

– Я говорю не о себе. Я-то вообще хочу уйти из театра в следующем сезоне, и уйти с соответствующей моему таланту зарплатой, так что постарайтесь!

«Какая алчная женщина! – негодовал про себя Теляковский. – У неё капитала больше миллиона, а ей всё мало. И что у этих ведущих актёров за манера – пугать уходом».

Раздражала директора не только Кшесинская, но и другие актрисы. Потоцкая, например, в Александринке требовала дать ей роль Джульетты, совершенно забыв, что ей уже сорок и выглядит она давно не девочкой. Будучи любовницей великого князя Николая Николаевича, она везде кричала об этом и пользовалась его именем.

– Если я не получу эту роль, я пожалуюсь на вас великому князю! – угрожала она управляющему театральной конторой.

– Боже мой, – удивлялся Теляковский. – Она способна хвастаться тем, что порядочная женщина тщательно скрывает!

В свою очередь, и Мария Гавриловна Савина тоже давила на Теляковского своим авторитетом, считая, что только она одна понимает, как правильно надо управлять театром, какие пьесы ставить и кому играть. Никто не давал ей на это официального права. Она сама себе его присвоила и часто приходила к директору, громя всех и вся, в том числе и Гнедича.

– Он принес для постановки пьесу Чехова! Но Чехов не умеет писать для театра. Это не пьеса, а какая-то белиберда, – возмущалась актриса. – Я надеюсь, что если я поставлю перед вами вопрос, я или Гнедич, дирекция, конечно, оставит в театре меня, ибо Гнедичей много, а Савина одна, – вдохновенно продолжала она. – И знайте, что я не шучу! Я всегда сумею заработать в провинции те деньги, которые сейчас у вас получаю. Я не Давыдов, который каждый год только пугает дирекцию своим уходом. Я подам заявление!

Нервничала Савина ещё и потому, что Теляковский решил организовать в театре репертуарный совет по примеру Московского Художественного. В таком случае актриса теряла свою власть над репертуаром и распределением ролей, чего как раз и хотел наконец добиться директор.

А Давыдов, на которого она ссылалась, действительно постоянно пугал своим заявлением. У него был конфликт с Теляковским из-за самовольных отъездов в провинциальные театры, где он гастролировал за крупные гонорары.

– Мне нужны деньги. Я должен содержать семью в достатке, – гордо заявлял великий трагик. – Только за одно выступление в Воронеже я получу триста рублей!

– Правилами Императорских театров запрещено во время сезона играть где бы то ни было ещё! Только во время отпуска, – негодовал Теляковский. – Ни в какой Воронеж вы не поедете.

– Тогда я уйду из Императорского театра и всем сообщу, что это вы вынудили меня. Я подам вам прошение завтра же! – театрально заявлял Давыдов, но прошения не подавал.

Подобные же гастроли во время сезона устраивали и другие актёры Императорских театров драмы, оперы и балета. «Доброжелатели» из разных городов присылали Теляковскому афиши с их именами, и ему приходилось с этим разбираться, отменяя эти незапланированные дирекцией выступления. Актёры каялись, что этого больше не повторится, но затем снова попадались на том же самом.

Устраивал Теляковскому нервные встряски и Федор Шаляпин, который также проделывал самовольные вылазки на периферию за очень крупные гонорары, и, кроме того, затребовал себе такой оклад в Большом театре, что у Теляковского глаза на лоб полезли.

– Сорок тысяч годовых и не меньше! – красиво встав в позу, заявил тридцатилетний гений. – А также звание «солист» и наградные золотые часы с орлом и бриллиантами в подарок от императора. А иначе… вы же понимаете?.. Я вообще подам заявление об уходе.

На спектакли с участием Шаляпина билетов никогда не было ни в Москве, где он жил и числился в труппе Большого театра, ни в Петербурге, куда его часто привозила на гастроли дирекция. Даже на репетиции продавали места, и публика моментально скупала все. Он был кумиром всех поколений. Билеты стоили дорого, но сколько бы они ни стоили, перекупщики умудрялись продавать ещё дороже. Пришлось Теляковскому просить у Министра Двора всё, что требовал великий певец. Он был действительно уникум, гений, и терять такого артиста дирекция не могла. Но Теляковскому удалось пробить ему только тридцать восемь тысяч рублей годовых, часы с орлом и бриллиантами, а вот звание «солиста» ему не дали из-за великого князя Сергея Михайловича, к мнению которого император очень прислушивался.

– Пусть сначала уймет свой безудержный нрав в трактирных пьяных выходках, а также прекратит якшаться с подозрительными типами и, главным образом, с Горьким, – заявил великий князь на заседании Министерства, где в присутствии государя решался этот вопрос.

Несмотря на то что звание солиста Шаляпин так и не получил, заявление об уходе он не подал.

– Ладно, подожду до следующего сезона. Но там уж доведите всё-таки мой гонорар до сорока тысяч и побеспокойтесь о получении звания солиста. А иначе… вы же понимаете?.. – сказал он и вдруг взял своим мощным басом ноту «ля», да так, что люстра в кабинете Теляковского закачалась.

Грозили-то уйти многие, а в кабинете с прошением об увольнении появилась, как и обещала, одна Кшесинская. Как сказала, так и сделала! Он не поверил в такое своё счастье! Для приличия сделал вид, что очень расстроен, но, боясь, а вдруг она передумает, быстро подписал заявление и назначил день прощального бенефиса.

После того как Матильда покинула кабинет, он вздохнул свободно:

– Наконец-то, хоть в балете будет спокойней.

Но он ошибался. Интриги в театре с уходом Матильды не только не утихли, а наоборот, развернулись с удвоенной силой! Пошла борьба за власть. Ведь многие хотели добиться такого же влияния и положения, какими обладала Кшесинская. Театр превратился в террариум, в котором закопошились проснувшиеся от долгой спячки змеи. Но самое главное, что Теляковский не учел, подписывая прошение на увольнение, так это то, что без Кшесинской упал спрос на те балеты, в которых она ранее блистала. Актрисам, заменившим её в спектаклях, не хватало той яркой заразительности, артистизма и той высочайшей техники, которую всегда демонстрировала Матильда. Газеты писали об уникальности и гениальности танцовщицы, которую вынудили покинуть театр в самый пик карьеры, и обвиняли во всём дирекцию. Теляковский обратился к балерине с просьбой вернуться в труппу.

– Матильда Феликсовна, – говорил он. – Я готов на любые условия. В прошлом году вы хлопотали о повышении жалования с пяти до восьми тысяч рублей в год. Мы пошли вам навстречу. Теперь все наши шесть актрис, имеющие звание «балерина» получают такую сумму. Вы хотите больше?

– Я достойна звания «прима-балерина». Я не хочу затеряться среди ваших шести балерин. Я лучшая из них!

– Но здесь не Италия. В российском театре нет такого звания, – растерялся директор.

– Так сделайте, – невозмутимо ответила Матильда.

Мадемуазель Кшесинская получила то, что хотела. Одна-единственная! Кроме того, она была и единственной актрисой, не подписавшей никакого контракта с театром. Она танцевала тогда, когда хотела, а именно только в разгар сезона, позволяя себе длительные перерывы. Никогда и никто до неё не пользовался такими привилегиями. Слава её росла. В свободное от театра время Матильда с большим успехом гастролировала в Киеве, Тифлисе, Вене, Париже. Она всегда брала с собой сына после того, как ему исполнилось три годика, так как не желала расставаться с ним надолго, а потому ездила всегда с большим сопровождением слуг, нянек и бонн. Порой она возила с собой и врача для Вовы, так как постоянно боялась за его здоровье. Великий князь Сергей Михайлович отдавал ей на время гастролей свой спецвагон, его цепляли к нужному поезду, и вся компания во главе с Матильдой путешествовала с комфортом. Антрепренер хотел устроить ей полугодовое турне по Америке, но прима-балерина отказалась под благовидным предлогом:

– Это слишком долгое путешествие по морю. Я боюсь, что мой сын плохо перенесет качку.

Но дело было совсем не в сыне. Конечно, ей хотелось бы побывать в Америке и покорить её, но оторваться на полгода от России она не могла. А как же Андрей? Терять его она не хотела. Вдруг великая княгиня воспользуется её отсутствием и женит сына?! Нет-нет. Матильда никогда не оставляла Андрея одного надолго и даже во время своих гастролей по городам Европы всегда настаивала на том, чтобы он приезжал к ней хотя бы на несколько дней.

Гастроли приносили большие суммы, и Матильда была счастлива, что сама может себя неплохо обеспечивать. Ей было важно ощущать себя самостоятельной личностью, а не содержанкой, хотя основное бремя по поводу крупных трат, конечно же, всё равно ложилось на великих князей Сергея Михайловича и Андрея Владимировича. Несмотря на то что между великими князьями присутствовала ревность, относились они друг к другу дружественно. Оба князя любили Матильду, оба баловали, выполняя все её желания, и оба были ей дороги. Но если в театр приходил император, балерина испытывала особый внутренний трепет и забывала обо всех. Она танцевала только для него и с такой отдачей, как никогда. Ей очень хотелось, чтобы он восхищался ею. И когда она выходила на поклоны, всегда смотрела в его ложу, и ей казалось, что он тоже смотрит только на неё и аплодирует только ей. И в этот момент она ясно понимала, что до сих пор любит Ники, и, если бы он поманил её, она бежала бы за ним без оглядки, не задумываясь о последствиях. Но он этого, слава богу, никогда не делал, что для неё было благом и сохраняло спокойно-счастливое течение жизни.

А между тем театр пополнялся талантливой молодежью. Уже вовсю блистала в роли Жизели несравненная Павлова, а выдающийся молодой танцовщик Михаил Фокин будоражил театр поисками новых путей в танце.

– Хватит танцевать с застывшими позами «руки венчиком над головой», – призывал он, собрав вокруг себя своих единомышленников в балетном классе театра. – Надо искать новые формы! Посмотрите, что делает Айседора Дункан!

– Её искусство впечатляет, но я уверена, что смогу танцевать так же, как она, взяв у неё всего несколько уроков, а вот сможет ли она станцевать так, как танцую я? – с сомнением в голосе ответила Кшесинская, которая активно поддерживала прогрессивные веяния талантливого новатора.

– Вы правы, Матильда Феликсовна. Для того чтобы танцевать, как мы, нужна хорошая классическая школа, которой у Дункан нет, но мне нравится эта новая форма, которую она предлагает, и я с удовольствием попробовала бы себя в этом, – поддержала её хрупкая красавица Тамара Карсавина, только что пришедшая в театр после окончания училища.

Кшесинская была кумиром многих учениц в течение всех лет обучения. Карсавина даже подобрала как-то шпильку, оброненную балериной за сценой, и долго хранила её, как сувенир, под подушкой в дортуаре, где жила во время учебы, мечтая когда-нибудь достичь такого же совершенства в танце, как Матильда.

– Мне тоже было бы очень интересно исполнить танец босиком, – высказалась Анна Павлова и вытянула свою стройную ножку, словно предлагая кому-нибудь снять с неё туфельку.

– Она не просто «босоножка», как её окрестили критики, – возразил ей Михаил Фокин. – Её танец, основанный на изображениях, найденных на древнегреческих вазах, на классической скульптуре, просто нельзя представить себе на пуантах!

– Так давайте что-нибудь попробуем и мы, – встав в позу воина с античной вазы, предложил блестящий танцовщик Ширяев.

– Согласен, – воскликнул молодой Леонтьев и встал рядом с Ширяевым, точно повторив его позу.

– Это уже что-то, – рассмеялся Фокин.

Матильде тоже нравилось то, что делала Айседора Дункан на сцене, а потому, пытаясь постичь её искусство, она сразу влилась в число сторонников Фокина, с интересом принимая участие в его экспериментах, в то время как многие во главе с Петипа ставили ему палки в колеса, отстаивая незыблемые устои классического танца. У Матильды было точное чутье на таланты. Особо одаренные люди всегда сразу покоряли её и увлекали в свой мир. Она сделала Михаила Фокина сначала своим партнером по сцене, что позволило ему быстро вырваться в солисты, а затем с удовольствием исполнила главную роль в его экспериментальной работе «Эвника». Именно её участие в этом балете поставило дирекцию перед необходимостью официально взять «Эвнику» в репертуар театра, выделив деньги на её постановку. Однако премьера была принята публикой неоднозначно.

– Душенька, я не понял ничего, – сказал великий князь Владимир Александрович, придя в гримуборную Матильды после окончания спектакля. – По-моему, это совершеннейшая чушь.

– Я уверен, что тебе не надо принимать участие в этом балете, – согласился с ним великий князь Сергей Михайлович, ставя вопрос более существенно. – Я тебе это советую и как друг, и как президент Всероссийского театрального общества. Эти позы с древнегреческих ваз не вдохновляют. Танцы босиком, как у Айседоры Дункан, не подходят для императорской сцены. Здесь нужны пуанты!

– Согласен. Эти новые формы в императорском театре не приживутся! – поддержал Андрей своего дядю. – Подобное искусство вполне имеет право на существование, но происходить это должно где-то в другом месте. В другом театре! Ты меня понимаешь?

Под таким напором близких ей людей Матильда сдалась.

– Вы не должны обижаться на меня, Миша, – сказала она Фокину.

– Я не обижаюсь, хотя роль я выстраивал конкретно на вас, – сдержанно ответил начинающий балетмейстер.

Конечно, с самого начала, предлагая ей главную роль, он рассчитывал на Кшесинскую как на силу, которая даст этой работе ход в театре. Но не только это двигало им. Ему нужна была та, которая сумеет показать в образе Эвники всю азбуку классического танца на самом высоком уровне, и Матильда, как никто, устраивала его в этом образе. Её отказ от дальнейшего участия в балете, да ещё сразу после премьеры, задел его самолюбие, но высказывать сейчас ей что-либо о предательстве он не хотел. С такой влиятельной балериной ссориться было опасно. Он ведь мечтал ещё и о новых постановках своих балетов!

Вместо Кшесинской роль Эвники стала исполнять Анна Павлова, а ту партию, которую до этого танцевала она, Фокин отдал молоденькой красавице Тамаре Карсавиной. Вскоре, правда, спектакль был снят с репертуара, но именно после него стала восходить звезда балетмейстера-новатора Михаила Фокина, которая чуть позже ярко зажжется в его балетах во время «Русских сезонов» Дягилева в Париже.

Глава 8

«Русские сезоны» Дягилев начал в восьмом году нового двадцатого века с оперных спектаклей и произвел в Париже сенсацию, представив им Шаляпина в «Борисе Годунове». На следующий год он задумал потрясти французов не только Шаляпиным, но и искусством русского балета. Гастроли получались объемными и требовали немалых денег. Вот тут-то начинающий антрепренер понял, что для того чтобы получить поддержку от правительства в получении субсидии, а также костюмы и декорации из театра, ему нужна Кшесинская. Если она употребит своё влияние, он получит всё! Оставалось только увлечь её этой идеей.

Матильда жила в это время уже в своем новом шикарном доме на Кронверкском проспекте, строительство которого, благодаря её хитрости, в общей сложности профинансировали оба великих князя.

– Друг мой, – говорила она Сергею, протягивая пачку квитанций. – Это бумаги от подрядчика. Он говорит, что если я не оплачу их на этой неделе, то работы будут остановлены. Не мог бы ты их посмотреть? Я в этом ничего не смыслю, а так хочется побыстрее закончить дом и справить новоселье уже в Рождество!

– Милый, – протягивала она теперь уже другие бумаги Андрею, – сегодня утром опять пришли счета из Франции. Теперь уже за изразцы и сантехнику. Да, и забыла тебе сказать, мебель я решила заказать у Мельцера. Конечно, это недешево, но зато это самая лучшая стильная мебель, какую только можно найти в Петербурге.

Дом, который подарил ей Ники, после рождения сына стал для Матильды мал. Кроме того, он сильно обветшал и требовал капитального ремонта. Конечно, расставаться с ним для неё было тяжело, но жизнь шла вперёд, и необходимо было её менять в лучшую сторону. Продав дом на Английском проспекте великому князю Александру Георгиевичу Романову, Матильда все средства, вырученные от продажи, тоже пустила на строительство. Таким образом, получалось, что и Ники внес в её новый дом свою лепту!

Задумав строительство нового особняка, она создавала его с размахом в самой фешенебельной части города, вдали от заводов и фабрик, довольно быстрыми темпами и спустя год от начала закладки фундамента въехала в него вместе с сыном, как и планировала перед Рождеством тысяча девятьсот седьмого года. Многие называли этот дом дворцом, и это льстило самолюбию балерины. При доме был просторный сад, где прогуливались её фоксик Джиби, толстая розовая свинка, подаренная Вове на день рождения, и белая козочка, с которой Матильда выходила на сцену в балете «Эсмеральда». Прохожие, видевшие за узорчатым чугунным забором эту дружную троицу, останавливались в изумлении. Во дворце были большой зимний сад с покатой стеклянной крышей в эркере и несколько комнат для приемов. Большой зал был выдержан в стиле ампир, малый салон – в стиле модерн, а рядом с большим залом находился угловой салон в стиле Людовика ХVI. Именно там Матильда и приняла Дягилева.

– Уверен, что Париж будет покорен тем, что увидит, – горячо говорил Сергей Павлович, желая завлечь Матильду в свой проект и наслаждаясь чудесным кофе из изящной чашки лиможского фарфора. – Кроме того, я мечтаю представить Европе Вацлава Нижинского. Считаю его самым талантливым танцовщиком, которого мне когда-либо доводилось видеть на сцене.

Нижинский уже год как работал в театре. Матильда заметила юношу ещё на выпускном экзамене и сразу пригласила к себе в новую постановку. В то время она готовила «Ноктюрн» Шопена. Их выступление имело успех, и юноша моментально был замечен публикой. Так как Матильда была его первой партнёршей на профессиональной сцене, то в какой-то мере считала, что именно она дала ему путёвку в жизнь, и уже видела этого яркого танцовщика рядом с собой во многих балетах ближайшего будущего.

– Я, безусловно, сделаю всё, что от меня будет зависеть, – тут же пообещала она.

– Не сомневался, что вас заинтересует этот проект! – обрадовался Дягилев и, радостно вдохнув и расслабившись после удачно завершившегося разговора, произнес: – В свою очередь, мне хотелось бы сделать вам комплимент по поводу вашего дворца. Вы построили настоящий шедевр современной архитектуры. От всей души поздравляю!

– Право, мне приятно слышать это от вас, – моментально расцвела Матильда. – Я всегда доверяла вашему тонкому вкусу.

Она гордилась своим домом, и услышать комплимент от такого большого ценителя прекрасного было для неё невероятно лестно.

– А по поводу гастролей даже не волнуйтесь. Я завтра же попрошусь на прием к Министру Двора его величества. Я уверена, нам с вами в субсидии не откажут.

* * *

Барон Фредерикс принял балерину с радостью и почтением.

– В нашем министерстве не очень-то жалуют Дягилева, – сказал он. – Его считают большим интриганом в области искусства, но государь относится к нему в целом неплохо. Постараюсь сделать это исключительно ради вас, моя голубушка, – целуя руку Матильды, проворковал барон.

Министр Двора был большим поклонником её таланта, и Кшесинская не сомневалась, что он действительно поможет и поддержит её.

Полная надежд балерина покинула кабинет министра. Окрыленный Дягилев тут же дал команду Михаилу Фокину приступать к репетициям. И только тогда Матильда в изумлении узнала, что главные роли во всех постановках были отданы Павловой и Карсавиной, в то время как ей достался лишь эпизод в «Павильоне Армиды».

– Вы что думаете? Я позволю так над собой издеваться? – кричала она Дягилеву.

– Ничего не собираюсь менять в распределении, – твердо ответил антрепренер. – Я хочу показать Парижу нашу талантливую молодежь. А ваш талант им уже известен. Ведь вы гастролировали в труппе Гранд-опера в прошлом сезоне.

– Тем более. Париж меня знает и вдруг увидит в этой малозначимой роли, в которой я вообще не смогу показать своё дарование!

– Блеснуть можно и в небольшой роли, – парировал Дягилев. – Всё зависит от таланта и желания!

– Ах, оставьте свою демагогию! Вы забываетесь! Если я не получу соответствующую моему положению роль, я вообще не буду участвовать в вашей авантюре и, тем более, больше не буду поддерживать вас в министерстве, – с угрозой в голосе выкрикнула балерина.

– Как пожелаете. Мне уже обещана Министром Двора субсидия в двадцать пять тысяч рублей!

– Обещана? – злорадно расхохоталась Матильда. – Посмотрим, каким образом вы её получите, если меня не будет в ваших «сезонах»!

Ей было очень больно. Тот, кто считался другом, просто использовал её в своих целях. Поступил крайне подло! Она добилась у правительства денег, а он вместо благодарности кинул ей подачку в виде эпизодической роли! Так унизить! Ну уж нет! Матильда должна была наказать его за такое предательство. Она не позволит так с ней обращаться! Она покажет ему, кто такая Матильда Кшесинская!

Дягилеву было отказано и в субсидии, и в костюмах, и в декорациях. Помещение, в котором Фокин уже начал репетиции, было теперь для них также закрыто.

«Он сам виноват, – удовлетворенная своей местью, думала Матильда. – Вообразил, что меня можно использовать, а затем выбросить, как ненужную вещь? Что он о себе возомнил?! Пусть теперь остаётся с носом, а я и без него поеду в Париж танцевать!»

Матильда достала из секретера приглашение из театра «Гранд-опера», которое ей было прислано полгода назад. До сих пор она ещё не давала им ответа, но теперь выслала срочную телеграмму о своем согласии и в назначенное время выехала для выступлений с французской труппой. Париж помнил её по прошлому сезону. Билеты на балеты с её участием были моментально распроданы, и Матильда не обманула ожиданий. Она вновь покорила публику своим артистизмом и высокой техникой исполнения и даже бисировала свою вариацию в балете «Корриган», что было в этом театре исключительным случаем.

Но она ошиблась насчет Дягилева. Ей под стать, он тоже был хорошим бойцом и задуманное всегда доводил до конца. Хоть и с большим трудом, но Сергей Павлович всё же нашёл денежную поддержку не в России, а во Франции, и его «балетный сезон» в Париже состоялся в театре Шатле. Показ спектаклей, поставленных Михаилом Фокиным, взорвал город своими новыми формами, талантом привезенной молодежи и художественным решением как костюмов, так и оформлением самой сцены русскими художниками. Париж был покорен хрупкостью несравненной Павловой, красотой и изяществом Карсавиной, но самым главным потрясением стал для них Вацлав Нижинский. От его высоких и затяжных прыжков, во время которых, казалось, он на миг застывал в воздухе, зал замирал от восторга. Пластика тела поражала своей выразительностью. Впервые мужская партия вышла на первый план. «Браво! Брависсимо!» – кричала публика, захлёбываясь от восторга.

Личный успех Кшесинской в Париже сразу и бесповоротно отошел на задний план.

– Матильда, почему вы не принимаете участие в этих русских спектаклях? – спросила её известная балерина Гранд-опера Розита Мори. – Ведь все эти актёры из того же Императорского театра, что и вы?

– Да. Мы все танцуем в Мариинском театре, и я, конечно, была занята в одном из этих балетов, но мы не сошлись характерами с Дягилевым. Знаете, как бывает?

– О, да! – воскликнула Розита. – Я очень хорошо знаю, как это бывает! Однажды у меня была размолвка с нашим директором Бруссаном!

Дягилев и Кшесинская не разговаривали два года.

* * *

После первого сногсшибательного балетного сезона в Париже Дягилев стал готовить второй. Но денег правительство ему опять не выделяло, и даже положительный резонанс первого сезона не помогал. Вновь он нашел деньги во Франции, и вновь русский балет имел там бешеный успех.

А Матильда, между тем, в пику Дягилеву решила подготовить свой танец под названием «Русская». У того был дивертисмент под названием «Пир», в котором он показывал Парижу русские танцы в постановке Петипа, а у неё будет свой русский танец на музыку известных русских песен в постановке Клавдии Куличевской. Костюм выполнили в народном стиле и богато украсили вышивкой из жемчуга. Матильда выглядела в нем сногсшибательно. Танец был великолепен. Всё предвещало успех.

Уже несколько лет Матильда не участвовала в Красносельских увеселительных представлениях, но премьеру своего танца решила провести именно здесь. Она хотела показать свою «Русскую» Ники! Сердце Матильды учащенно билось, когда она вышла на публику. Она уже давно не видела государя и, выйдя на сцену, сразу ощутила на себе взгляд его голубых глаз. Матильда танцевала на таком эмоциональном подъеме, что моментально завладела всем залом. Подобного успеха в Красном Селе она вообще не помнила. Офицеры в присутствии императора и великих князей обычно вели себя сдержанно, но сейчас, по окончании номера, они не могли скрыть своих эмоций и, вскочив с мест, кричали «браво», вызывая её на поклоны нескончаемое число раз. Ники тоже восторженно аплодировал вместе со всеми, сидя в царской ложе совсем близко от сцены. В той самой ложе, на парапете которой она сидела когда-то в юности, болтая с ним о всякой ерунде. Какими они тогда были молодыми и беззаботно счастливыми!

И сейчас, как двадцать лет назад, после окончания представления Матильда встала у окна своей гримерной, а Ники, так же как двадцать лет назад, отъезжая от театра, всё смотрел и смотрел на её окно. В эту минуту чувства вспыхнули в ней так сильно, как будто никогда и не проходили, и ей даже показалось, что они были до сих пор взаимны. Только теперь её Ники был императором великого государства Российского, и сидел он не в седле, а в королевской карете с открытым верхом и царскими двуглавыми орлами на дверцах, а она осталась всё той же балериной, и место её было всё в той же гримуборной и у того же окна. Она опять страдала, и глаза заполнились слезами, которые медленно катились по щекам.

Танцевальный номер «Русская» вскоре стал визитной карточкой Матильды Кшесинской, и она с большим успехом много раз исполняла его и в России, и за рубежом.

Глава 9

После двухлетней ссоры создатель «Русских сезонов» неожиданно вновь появился в доме на Кронверкском проспекте.

– К вам Сергей Павлович Дягилев, – доложил лакей.

На секунду Матильда смутилась и растерялась. Впустить или отказать? Но любопытство взяло верх.

– Проведи в большую гостиную, – приказала она, а сама поднялась в гардеробную, на ходу тщательно продумывая, в каком облике предстать сейчас перед своим врагом. Ей хотелось выглядеть эффектно и романтично.

А между тем Сергей Павлович прошел следом за лакеем в огромную залу для официальных приемов и балов. Одному находиться здесь было крайне неуютно. Напряженно стоял он, ожидая хозяйку. Но вот одна из дверей, наконец, распахнулась, и на пороге показалась Матильда в белом воздушном платье. Казалось, что она не шла, а плыла по паркету. Широкие рукава слегка развевались при ходьбе и смотрелись как крылья, а на груди красовалась бриллиантовая брошь, камни которой переливались под падающими на них лучами света. Дягилев застыл в изумлении. Она хотела произвести впечатление, и у неё это получилось!

– Что могло вас привести ко мне? – начала она издалека, медленно приближаясь к нему. – Вам снова нужна моя помощь в получении субсидий?

– Матильда Феликсовна! Я пришел преклонить перед вами свою голову. Простите меня, – произнес Дягилев, продолжая любоваться балериной. Он был большим эстетом и умел ценить прекрасное.

– Вы хотите сказать, что вы изменились? Я не поверю!

– И будете правы! – очаровательно улыбнувшись, тут же согласился антрепренер. – Но я поумнел. Мои следующие гастроли я не мыслю без вас. И мне не нужны никакие субсидии. Мне ничего от вас не нужно, кроме вашего таланта, который я хочу представить Лондону!

– Если я правильно вас поняла, вы предлагаете мне гастроли в Англии?

– Вы совершенно правильно меня поняли.

Матильда ещё никогда не выступала в Ковент-Гарден. Завоевать лондонскую публику ей захотелось страстно. Дягилев знал её характер. Он знал, чем и как искупить свою вину и получить прощение от этой могущественной женщины.

– Я хочу ангажировать вас на выступления с моей труппой этой осенью в Лондоне, затем с февраля до середины марта в Вене и Будапеште, и закончим мы наш вояж весенними гастролями в Монте-Карло.

Было приятно слышать столь лестное предложение, но она решила потянуть с ответом. Соглашаться сразу было бы слишком неразумно.

– Вы создали свою собственную труппу? – спросила Матильда.

– Да. Теперь я хочу работать круглый год, а не только в то время, когда в Императорском театре отпуск. Труппа ещё не совсем укомплектована, но уже есть свой кордебалет, часть солистов и приглашенные звезды, такие как Карсавина, или как вы, например, если дадите согласие.

– Что ж, я уверена, что вы хорошо разбираетесь в том, чем занимаетесь, – сделала ему комплимент Матильда, снова не дав пока ответа.

Но она уже знала, что Дягилев был слеплен из того же теста, что и она сама, а значит, всегда добивался того, что задумывал.

– Вы решили создать свою труппу после того, как Нижинский был уволен из театра? Вы решили сделать это для него?

– Вы правы. Публика хочет видеть Вацлава, почему же не удовлетворить это её желание. Он достоин того, чтобы на него ставили балеты!

– Это справедливо, – согласилась Матильда.

В январе этого, одиннадцатого года, Вацлав Нижинский был уволен. Произошло всё быстро и нелепо. Он должен был в первый раз в Мариинском театре танцевать Альберта в «Жизели» с Карсавиной и решил надеть костюмы, созданные ему Бенуа для выступлений в Париже. Но там в костюме первого акта была лишь короткая туника, позволяющая любоваться не только его мускулистыми ногами, но и тем, что называется «мужским достоинством», которое явно проступало через ткань трико.

– Вы не выйдете так на сцену, – заявил чиновник, ответственный за постановку. – Я требую, чтобы вы надели штаны!

– Оставьте меня в покое. Я буду танцевать в том, в чём танцевал эту роль в Париже!

– Хорошо. Танцуйте в костюмах Бенуа, но поверх трико наденьте положенные короткие штаны. Вы понимаете, что вы смотритесь голым? Это неприлично, в конце концов! В зале сидят дамы! В царской ложе находится вдовствующая императрица, а вы выставили все свои прелести наружу!

– Я не буду надевать штаны! Ваши требования неправомочны! Бенуа – великий театральный художник, признанный во всём мире, а кто вы такой? Хватит спорить! Займитесь лучше своими непосредственными делами и давайте занавес!

Занавес дали. Вдовствующая императрица была шокирована. На следующий день Нижинский был уволен.

Когда Теляковский, осознав потерю, предложил ему снова войти в труппу, танцор гордо отказался. У него было болезненное самолюбие, а тут он получил такой удар, что простить обидчиков артист не мог. Зато Дягилев был счастлив. Вокруг Нижинского он мог формировать свою труппу, о которой давно мечтал. Кроме того, Дягилев был влюблён в него не только как в гениального танцора, и то, что теперь Нижинский будет всегда рядом, радовало его и возбуждало.

– Матильда Феликсовна, я жду вашего ответа, – нетерпеливо спросил Сергей Павлович. – Вы всё время уводите разговор в сторону.

– Я никогда не была злопамятна, – улыбнулась балерина. – Я поеду с вами в Лондон.

– Я счастлив! – искренне обрадовался Дягилев, целуя ей руку.

– С кем я буду танцевать?

– Вашим партнером, естественно, будет Вацлав.

– Прекрасно. И что мы представим Лондону?

– Вам предлагается исполнить главную роль Коломбины в балете «Карнавал», а также два акта «Лебединого озера» и па-де-де из «Спящей красавицы».

– Согласна, – мило улыбнулась балерина. – А каков будет мой гонорар?

– Немалый, – усмехнулся Дягилев. – Конкретно этот вопрос мы обсудим с вами при подписании контракта.

Так произошло примирение, и после усиленных репетиций под руководством Фокина над ролью Коломбины Матильда Кшесинская отправилась покорять Лондон в сопровождении горничной, костюмерши, с сыном и его гувернанткой-англичанкой, а также великим князем Андреем, который лично хотел видеть триумф своей Малечки в Ковент-Гарден. Кроме того, он использовал свой приезд в Лондон, чтобы навестить именитых родственников, среди которых был и король Георг V, но в основном он проводил почти всё своё время с Матильдой и сыном. Остановились они в гостинице «Савой». Володе очень нравилось, что в ресторане во время обеда дамы сидели в открытых вечерних туалетах и драгоценностях, а мужчины в смокингах.

– Я тоже хочу смокинг, – заявил девятилетний сын.

– Я не уверена, что они продаются в магазине для детей, – ответила Маля.

– Можно заказать у портного, – озадачился великий князь. – Только я не думаю, что его сошьют быстро.

– Я уверена, что мы сумеем решить эту проблему, – улыбнулась Матильда. Она хорошо знала, что вопрос скорости определяется только деньгами. Она не могла отказать сыну, так как была убеждена, что желание быть элегантно одетым у него было в генах. Ведь Вова по рождению был Романовым!

Костюм сшили за два дня.

Матильда взяла с собой в Лондон много драгоценностей, которые меняла каждый раз, спускаясь к обеду или отправляясь куда-нибудь на ужин. Кроме того, она любила выходить на сцену не в бижутерии, а в настоящих бриллиантах, которые сверкали и переливались под лучами софитов, что производило на публику сильное впечатление. Поэтому в поездке её сопровождал ещё и служащий банка «Фаберже», отвечающий за сохранность всех её ценностей.

На первом представлении Матильда танцевала padedeux из «Спящей красавицы». Публика приняла её хорошо, но не так бурно, как ей хотелось бы. На следующем выступлении она должна была танцевать два акта из «Лебединого озера», и для того чтобы окончательно очаровать Лондон, балерина попросила разрешения у Дягилева вставить в сцену бала свою вариацию на музыку Кадлеца. Она всегда её исполняла в Мариинском театре, когда танцевала «Лебединое». Музыка игралась соло на скрипке, и Кшесинская пригласила для этого гастролирующего в это время в Англии виртуозного скрипача Михаила Эльмана. Сергей Павлович разрешил, но с одним условием:

– Так как в смете моих расходов скрипач не предусмотрен, оплата пойдет за ваш счет.

– Я согласна.

Матильда была готова платить, лишь бы иметь успех, а Дягилев был доволен тем, что в придачу получает бесплатно на своё представление ещё и такого всемирно известного скрипача.

Ничего об этом не знал только Нижинский. Конечно, он был в курсе, что Кшесинская танцует эту вариацию в Петербурге, где ей позволялось всё, но то, что она может себе позволить это и у Дягилева, он не предполагал. Дягилев же, в свою очередь, зная упрямый характер актёра, боялся, что тот категорически не примет этого вставного номера, а потому решил, что лучше всего будет промолчать.

И вот настал день спектакля. Во время сцены бала неожиданно для Нижинского зазвучала скрипка в великолепном исполнении Михаила Эльмана, и Матильда, как и на Петербургской сцене, сразу захватила в плен своего чувственно-чарующего танца всех зрителей. Как только скрипка смолкла, балерине устроили такую овацию с криками «браво», что Нижинский позеленел от злости.

– Какого чёрта? По какому праву она исполняет вариации какого-то Кадлеца в балете Чайковского? – кричал он Дягилеву после спектакля в своей гримуборной, нервно стягивая с себя костюм. Трико затрещало и разорвалось.

– Ты прекрасно знаешь, что она делает это и в Мариинке, – спокойно отвечал Сергей Павлович, пытаясь снять напряжение.

– Это непозволительно! Пусть она делает в Мариинке, что хочет! Но у тебя!!! – вскинул в возмущении руки вверх танцовщик, как бы вознеся Дягилева в небеса. – Знай, что я никогда более не выйду на сцену вместе с Кшесинской! Никогда.

Он ревновал. Сходил с ума. Его самолюбие было сильно задето. Как это можно, чтобы кто-то другой мог вызвать такой ажиотаж у публики, если на сцене при этом был он!

– Вацлав, дорогой, она всего лишь талантливая балерина, в то время как ты – гений! Но она нам нужна! Все великие князья её обожают и готовы ради неё на всё. Я уже не говорю о том, что у неё есть поддержка и самого императора! А теперь, когда у нас своя труппа, нам просто необходима помощь сильных мира сего, – ласково приговаривал Сергей Павлович. – Успокойся, дорогой мой! Все балеты в нашей труппе я буду ставить только на тебя.

– А самому мне ты дашь поставить что-нибудь? – капризно надув губы, спросил гений.

– Конечно!

И всё обошлось бы полным между ними миром, если бы служащий не внес две огромные корзины с цветами. Одна из них с белыми розами была от Кшесинской. Она знала заранее, как умаслить Нижинского, негодование которого вполне ожидала после своей вариации.

– «За то удовольствие, которое я получила сегодня от партнерства с вами», – прочитал Вацлав на карточке.

Он сразу размяк, заулыбался и тут же простил ей сегодняшний невероятный успех у публики. А в другой корзине, кроме цветов, лежала коробочка с золотым перстнем, на котором красовался крупный бриллиант, и карточка лорда Милькольма. Теперь настала очередь ревновать и беситься Дягилеву. О, это была взрывная парочка. Ссорились и мирились они часто, и всегда ссоры и примирение сопровождались бурными эмоциональными сценами со слезами и поцелуями!

Глава 10

Во время весенних представлений в Монте-Карло с труппой Дягилева Матильда имела большой успех всё в той же картине бала со своей вставной вариацией, с которой Вацлав Нижинский уже смирился. Успех был такой, что после последнего спектакля «Лебединого озера» пришлось повторить сам спектакль ещё раз по требованию публики, и билеты были раскуплены моментально. Матильда приписывала этот невероятный успех себе, Нижинский – себе.

Семья правителей Монако, Гримальди, пришедшая в восторг от балетов Дягилева, предоставила ему свой театр для проведения репетиций и спектаклей и на будущие сезоны. Дягилев торжествовал. Теперь у него была своя труппа и свое помещение на берегу Средиземного моря. Театр стоял прямо на террасах, нависающих над морскими волнами. Его фасад, выполненный в стиле рококо, просматривался со стороны города через пальмы и огромные магнолии. К нему было пристроено казино, и у них был общий вестибюль. Войдя в него, те, кто приходил испытать судьбу, шли налево, а те, кто пришел в театр, проходили вперёд. Зрительный зал был небольшой, но богато украшенный позолотой, резными панелями и зеркалами. Центральная ложа под балдахином предназначалась Гримальди, и всегда была заполнена во время спектаклей, впрочем, как и весь зрительный зал, забитый до отказа публикой, невзирая на дороговизну билетов.

Собрав труппу из актёров разных театров, Дягилев пригласил на работу маэстро Чекетти, который должен был заниматься с ними, чтобы привести танцоров в определенную единую форму. Главным хореографом был назначен Михаил Фокин, главным художником – Лев Бакст. Свой театр неутомимый деятель и реформатор в искусстве назвал «Русский балет».

Матильда подписала с Дягилевым контракт и на последующие сезоны, оставив за собой свободный график выступлений в Мариинке, а потому для более комфортного проживания во время работы в «Русском балете» Дягилева решила снять на Ривьере виллу. Жить в гостинице столь долгий срок было крайне неудобно хотя бы потому, что балерина приезжала на гастроли всегда в сопровождении большой свиты: сын и его лакей с гувернерами, костюмерша, горничная и пара слуг, ну и, конечно, Андрей, которого всегда сопровождали в поездках адъютант и лакей. Матильда нашла шикарную трехэтажную виллу с садом, в дорогом местечке Кап д' Ай между Ниццей и княжеством Монако, и на этот раз прихватила с собой из Петербурга ещё и повара. Первый год они виллу снимали, а затем Андрей купил её для своей любимой в подарок, и она была названа в честь хозяйки – «Ялам», что означало «Маля», прочитанное наоборот.

Это была роскошная вилла с множеством спален и ванными комнатами, двумя гостиными, большой столовой и отлично обустроенной кухней. Дом стоял на высоком берегу, и оттуда открывался великолепный вид на море с проплывающими мимо белоснежными яхтами.

Маля очень любила свою виллу. Она выстроила на этом участке ещё и двухэтажный дом для адъютанта великого князя, гостей и прислуги, так вписав его в один из уступов, которые шли через весь участок до самого моря, что крыша дома, стала продолжением сада. Отдельно был выстроен и гараж с квартирой для шофера. Теперь Матильда со своими домочадцами жила на Ривьере в полном комфорте. Она любила повеселиться, а потому у них всегда было много гостей. Кого-то она приглашала на длительный срок в гостевой дом, а кого-то просто провести вечер в хорошей компании за столом и игрой в покер.

В мае тысяча девятьсот четырнадцатого года, когда зимний сезон в Монте-Карло уже подходил к концу, совершая утреннюю прогулку к морю, Маля увидела объявление на соседней с ними вилле: «Вилла и парк продаются».

– Милый, – обратилась она к Андрею за ланчем. – Я узнала, что соседняя с нами вилла продается.

– Зачем тебе ещё одна вилла? – удивился великий князь.

– Она нужна не мне, – рассмеялась она. – Я подумала о Вове. Когда он вырастет, он захочет иметь свой дом.

– Когда он ещё вырастет, – неопределенно отмахнулся Андрей. – Ему только двенадцать будет в июне.

– Может, всё-таки посмотрим? Просто ради интереса. У них такой красивый большой парк, – продолжала Матильда.

Ей очень хотелось, чтобы у Вовы была своя собственность. Дворянство она ему уже выхлопотала, теперь надо начинать обеспечивать сына капиталом!

Андрей согласился. Посмотрели дом, посмотрели и парк. Андрей обратил внимание, что та часть парка, которая примыкала к их участку, была не засажена растениями, а представляла собой большое поле с аккуратно стриженым газоном.

– Здесь хозяева хотели делать теннисный корт, – пояснил человек, занимающийся продажей.

– О вилле мы ещё подумаем, а вот эту часть парка я бы хотел присоединить к нашему участку, – обрадовался великий князь. – Теннисный корт – это прекрасно.

– Я передам ваши пожелания, – учтиво ответил человек.

Сговорились о цене, и Андрей выкупил приглянувшийся ему участок.

– Почему бы тебе всё же не купить и весь парк вместе с виллой на имя сына? – продолжала гнуть своё Матильда.

– Вернемся осенью, там и видно будет, – неопределенно ответил великий князь, в глубине души совершенно не собираясь этого делать. Пусть сначала Вова повзрослеет!

Матильда немного расстроилась, но, как всегда, ненадолго.

«Ладно, – подумала она. – Осенью так осенью. Если эту виллу к этому времени уже продадут, подыщу другую!»

Поручив своему управляющему устройство теннисного корта на прикупленной земле, балерина со всеми своими домочадцами и слугами выехала в конце мая по обыкновению сначала в Париж для закупки новых модных туалетов, а затем уже в Петербург. Летний отдых она предпочитала проводить на своей даче в Стрельне. На виллу «Ялам» они собирались вернуться только в октябре, но этому уже не суждено было сбыться!

* * *

В июле разразилась Первая мировая война. Сначала, после убийства наследника австро-венгерского престола членом террористической организации «Молодая Босния», Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Не успели в светских салонах Петербурга обсудить эту новость, как Германия уже объявила войну России, а затем и Франции. Великобритания тут же решила не оставаться в стороне и объявила войну Германии. Как будто снежный ком катился по Европе, вовлекая в войну всё больше и больше стран. Маленькие государства, такие как Люксембург и Бельгия, сдавались немецким войскам без боя, крупные страны сопротивлялись. Шли кровопролитные бои. Всего в войне приняли участие тридцать четыре государства. Весь мир находился в напряжении.

Столицу Российского государства решили немедленно переименовать. Немецкое окончание «бург» раздражало всех, и, поменяв его на русское «град», патриоты успокоились. Теперь Петербург стал Петроградом! Бои шли далеко от центральной части России, и если бы не раненые, которых привозили в Петроград эшелонами, повальная мобилизация, да перебои с продуктами, можно было бы и не заметить, что идет война. Она шла где-то там… Жизнь в столице продолжалась. В театре каждый вечер давали спектакли, в ресторанах играла музыка, в салонах собирались на светские рауты. Правда, темы разговоров на этих вечеринках круто поменялись. Главными, конечно, были вести с фронта, и их широко обсуждали везде. Балов в этот зимний сезон не давали. Но все надеялись, что война скоро закончится, так как с фронта приходили неплохие новости, и люди были уверены, что уже на следующий год наступит мир и жизнь войдет в свою колею. Но все ошиблись! Война затянулась на долгих четыре года.

Великий князь Андрей уехал на фронт в конце сентября. Из-за слабого здоровья он был при штабе Северо-Западного фронта, и Матильда, хотя и боялась за его жизнь, но в глубине души понимала, что там он менее всего подвергался опасности.

* * *

Великий князь Андрей был болезненным с детства. Он часто простужался. Порой эти простуды заканчивались гнойными плевритами, и его жизнь каждый раз бывала под угрозой. После болезни он обязательно проводил ещё как минимум месяц в горных санаториях Швейцарии или Германии. Вот и в начале тысяча девятьсот семнадцатого года слабое здоровье князя дало о себе знать. Только в те санатории, где он долечивался ранее, теперь из-за военного положения он поехать не мог, а потому врачи отправили его в Кисловодск.

– Там, конечно, не Швейцария, но горный воздух там тоже чистый и сухой, – заявил домашний врач великой княгине Марии Павловне. – Да и минеральные воды не помешают. Чем скорее окажетесь на Кавказе, тем для великого князя будет лучше.

К этому времени Мария Павловна была уже вдовой. Великий князь Владимир Александрович совершенно неожиданно для всех умер ещё в девятом году от сердечного приступа, и эту потерю она перенесла очень тяжело. Теперь же приходилось переживать и за своих сыновей. Ведь шла война, а её старшие дети Кирилл и Борис были на фронте. Но более всего великая княгиня всегда беспокоилась о своем младшеньком. А потому она решила непременно сопровождать Андрея на лечение.

– Я буду рядом с тобой, мой мальчик, – сказала она. – Мне так будет спокойнее.

На личном, специально оборудованном для дальних поездок поезде великая княгиня вместе с сыном, а также со своими придворными дамами и слугами собралась покинуть Петроград восемнадцатого января. Поезд отходил от перрона Николаевского вокзала в три часа дня. Чтобы не беспокоить свою мать, Андрей не разрешил Матильде проводить его на вокзале.

Связь с балериной длилась уже шестнадцать лет, но, соблюдая приличия, Андрей всё так же не мог прилюдно появляться с ней в обществе. Мало того, великая княгиня была очень недовольна этим затянувшимся романом сына с актёркой и надеялась в скором времени всё-таки женить сына. Великие князья Романовы могли связывать себя узами брака только с принцессами каких-либо королевств или, в крайнем случае, с княжнами древних родов. Но он пока об этом даже слышать не хотел. Все её старания были тщетны.

Итак, восемнадцатого января тысяча девятьсот семнадцатого года Андрей уехал в Кисловодск, а уже с февраля в городе стали нарастать беспокойные настроения. Из уст в уста передавались слухи о готовящемся восстании рабочих. Матильда обзванивала всех знакомых, пытаясь хоть что-то прояснить, но никто толком ничего не знал. Тревога не ослабевала, а только крепла с каждым днем.

Неожиданно ранним воскресным утром двадцать шестого февраля позвонил генерал Галле. Он руководил полицейским отделением Петроградской стороны, где находился её особняк, и был давним её поклонником.

– Ожидаются вооруженные беспорядки, – нервно сообщил генерал. – Немедленно соберите всё, что есть в доме ценного, и уезжайте из города.

Матильда положила трубку и огляделась. Вокруг было столько ценного, что вывозить всё это надо было вагонами! Но, главное, куда это всё везти? А может, генерал зря паникует? На всякий случай Матильда взяла большой саквояж и стала скидывать в него многочисленные мелкие драгоценности, так как основная часть крупных бриллиантовых изделий хранилась в сейфе банка Фаберже. Коробочек с кольцами, браслетами, сережками, кулонами, брошками и другими украшениями из золота и драгоценных камней было так много, что в один саквояж всё не влезло.

«Подожду до завтра, – решила она. – Наверняка генерал преувеличил опасность».

А на следующий день уже происходило что-то невообразимое. Одиночные выстрелы сначала раздавались вдалеке, но очень скоро стали слышны ближе.

«Неужели началось?!» – в ужасе подумала она.

К вечеру вновь позвонил генерал Галле.

– Почему вы ещё в доме? – кричал он. – Немедленно уходите! Толпы вооруженных людей врываются в особняки. Они могут сделать всё что угодно. Забирайте сына и бегите!

Но куда бежать? Воспользоваться авто, которых у Матильды в гараже было два, Галле категорически запретил.

– Машину точно остановят и отберут, а то ещё начнут по ней и палить. Вы себе даже не представляете, моя дорогая, какое у них абсолютное чувство безнаказанности и какая ненависть к любому человеку, от которого веет благосостоянием, – сказал он. – Передвигайтесь пешком. Только оденьтесь во что-нибудь самое простое! Женщину с ребенком они, надеюсь, не тронут.

– Не такой уж он и ребенок, – испугалась Матильда. – Ему четырнадцать лет, и он уже выше меня ростом.

Надев на себя самое скромное из своих пальто, в подол которого она с помощью горничной Людмилы быстро зашила всю имеющуюся в сейфе денежную наличность, и накинув на голову шерстяной платок, с фоксиком Джиби на руках Матильда покинула свой особняк вместе с сыном. Воспитатель Вовы пошел их провожать, прихватив тяжелый саквояж с драгоценностями, который оказался для самой хозяйки неподъемным.

Фонари не горели. Изредка встречались спешащие куда-то фигуры да проезжали грузовики с вооруженными солдатами в кузове. Было страшно. Ещё до выхода из дома Матильда созвонилась с артистом драмы Юрьевым, с которым её связывала давняя дружба. Он жил в пятнадцати минутах ходьбы от её особняка, что в создавшейся обстановке оказалось очень удобным. Его семья сразу согласилась на время приютить её с сыном, и теперь вся троица спешила скорее добраться до места. Когда они уже подходили к дому, неожиданно на Каменноостровский проспект со стороны перпендикулярной к нему улицы вышел вооруженный отряд. Солдаты шагали прямо навстречу беженцам, и те, в испуге ускорив шаг, успели заскочить в парадную до того, как их заметили. Матильда, покрывшаяся холодной испариной от охватившего её страха, быстро перекрестилась.

– Слава богу! Кажется, пронесло!

Первые дни Кшесинская с сыном скрывалась у Юрьева. Квартира занимала почти весь последний этаж, и в неё постоянно врывались вооруженные солдаты. Они группами вылезали на крышу через окна и бегали по ней, ища пулеметы.

– Смотрите! Головой ответите, если на крыше окажется хоть один пулемет, – угрожал один из них, видимо главный.

– Вы с окон крупные вещи-то уберите, – тихо посоветовал другой, глядя в перепуганные глаза Мали. – Не ровен час, примут за пулемет и откроют огонь по вашим окнам.

Все вещи с подоконников убрали, но всё равно, боясь шальной пули, большую часть времени сидели в коридоре. На следующий день к ним прибежала горничная Людмила, притащив сумку с едой.

– Вовремя вы убежали вчера, мадам, – сообщила она. – Ночью в дом ворвались солдаты. Их много. Они ведут себя как хозяева. Заняли все комнаты. Заставляют нашего повара им готовить, а продукты берут из вашего погреба без всякого стеснения. И вино ваше хлещут!

– Как же тебе удалось всё это вынести? – в ужасе слушая горничную, разбирала принесенную сумку Матильда.

– Буду я у них спрашивать! – в сердцах ответила Людмила. – Когда выходила, часовой меня у двери остановил: – Куда идешь? Маму навестить, – отвечаю. Что несешь? Семью покормить, – говорю, а у самой ноги подгибаются от страха. В погребе еды полно, продолжаю. У нас хозяйка запасливая была. Говорю ему это, а сама в ужасе думаю: неужто отнимет. А часовой, заглянув в сумку, милостиво так говорит: ладно, иди. Может, о своей матери вспомнил и подобрел.

– Если у тебя получится, ты мне из одежды ещё что-нибудь принеси, – попросила Маля. – И из обуви.

Через три дня к Юрьеву приехал брат Матильды Юзеф и забрал её с Вовой к себе. Саквояж с драгоценностями брать с собой побоялись.

– Юрий Михайлович, – обратилась перед уходом Матильда к актёру. – Пусть он у вас пока постоит. Боюсь. На улице ещё очень неспокойно.

– Конечно. Мы его на антресоль поставим. Когда беспорядки закончатся, тогда и заберёте.

Брат жил на Литейном проспекте, но доехать до него возможности не было. Все извозчики боялись и попрятались по домам. Пришлось идти пешком. Был очень холодный день, дул сильный ветер, и Матильда продрогла до костей в своей легонькой верхней одежде. К ней жался Володя, обмотанный тёплой шалью поверх пальто, а Юзеф нёс фоксика Джиби, завернув его в крошечное одеяльце, которое дали Юрьевы. Когда добрались до места и, наконец, вошли в квартиру, Матильда не выдержала и разрыдалась. Всё, что накопилось за эти последние дни, весь пережитый ужас – всё вырвалось наружу. Ей было очень жалко себя. Из богатой и благополучной женщины её вместе с сыном в одночасье превратили в нищих бездомных бродяг, вынужденных скитаться по чужим квартирам! Как это несправедливо! Неправильно! Почему она должна прятаться сама и прятать Вову от этих восставших людей? Потому что его отец из рода Романовых? Что им надо от них? Ещё крови? Разве мало льётся её на фронте?

У Юзефа была уже новая семья. С Симой он давно разошелся. Она вышла замуж за англичанина и, забрав с собой сына, уехала в Лондон. В новой семье Юзефа были и новые дети. Матильда хорошо понимала, что она их всех очень стесняет сейчас, но что ей было делать? У сестры Юляши с бароном тоже была небольшая квартирка. Великий князь Сергей был на фронте. Андрей в Кисловодске. Родители давно умерли. Некому ей сейчас помочь! Сколько времени продлится этот кошмар? Как она всё это выдержит? Матильда рыдала навзрыд!

Но, как оказалось, кошмар ещё только начинался. Через день после того, как Матильда перебралась к брату, как гром среди ясного неба прогремела весть об отречении от престола императора. Но странно было и то, что оно произошло не в пользу цесаревича.

– Как это могло произойти? Почему Николай передал власть не сыну Алексею, а своему младшему брату Михаилу? – возмущались многие. – Михаил женат на простолюдинке. Он не может быть царем!

А всё дело было в том, что после рождения цесаревича Алексея великий князь Михаил лишился титула наследника. И вот тут-то младший брат императора и нанес свой страшный удар по репутации всей царской семьи. Он уехал в Австрию и вопреки всем и здравому смыслу, а может, просто повинуясь зову своего сердца, женился там на своей давней любовнице Наталье Шереметьевской. Причём эта дама была не только простой дочерью московского адвоката, а еще и находилась дважды в разводе, что совершенно исключалось для брака с сыном царской фамилии, даже если бы она была и королевских кровей. В гневе от такого нарушения всех принципов династии Николай запретил брату и его жене вообще когда-либо возвращаться в Россию. Но не учесть свершившегося факта венчания по своей доброте он всё-таки не мог, и потому даровал Наталье титул графини Брасовой, а также дал согласие на то, чтобы их новорожденный сын, который по воле родства как ни как приходился императору родным племянником, именовался также графом Брасовым. Но в четырнадцатом году, как только началась война, Николай тут же разрешил брату с семьей вернуться с вражеской территории в Россию и даже назначил его командующим Кавказской дивизией. Но ни он сам, ни императрица никогда не снизошли до того, что бы принять у себя или даже обменяться хоть словом с предприимчивой дочерью адвоката. И вот теперь Николай отрекся от престола не в пользу сына, а в пользу непутевого брата Михаила?! Допустил, что его жена, бывшая простолюдинка Наталья, станет императрицей Российской империи?!

– Это просто ни в какие ворота не лезет! – возмущались все.

– При законном наследнике его величество не имеет права передавать трон брату, – заявил и министр иностранных дел Сазонов. – Даже если Алексею всего двенадцать лет. Великий князь Михаил может быть при нём только регентом!

– В случае восшествия на трон мальчик будет оторван от семьи, а это неизбежно приведёт его к скорой кончине. У цесаревича очень редкая болезнь крови, и его величество беспокоится исключительно за жизнь сына.

– А за жизнь своего народа император побеспокоиться не хочет? – продолжал возмущаться Сазонов. – Цесаревич Алексей пользуется симпатией в войсках, и народ принял бы его с радостью своим новым государем. Как Николай не понимает, что это единственное средство остановить сейчас революцию!

* * *

Жена великого князя Михаила, новоиспеченная графиня Брасова, ликовала. Вот это да! Неужели это случится, и она станет императрицей?!

– Дорогой! Мне не верится, что такое возможно! А как ты думаешь, сможем мы организовать церемонию коронации в ближайшее время?

– Не торопись, Наташа. Сейчас такое тревожное время, что я вообще не знаю, стоит ли мне принимать корону. Восставшие люди беспощадны. Вспомни революцию во Франции!

– Ты боишься за свою жизнь?

– И за твою с сыном жизнь тоже, – ответил великий князь и отбыл из Гатчины, где находился в это время, в Петроград на срочное заседание только что сформированного нового правительства.

Правительство это, созданное после отречения императора, на период до созыва Учредительного собрания, составлено было из членов Государственной думы, а потому и называлось Временным.

– Ручаетесь ли вы за мою жизнь, если я соглашусь принять корону? – напрямик спросил нынешних правителей России великий князь Михаил.

– Сейчас такое время, что никто ни за что не может ручаться, – тут же ушёл от прямого ответа председатель Временного правительства князь Георгий Евгеньевич Львов.

– А я хотел бы ответить вам на этот вопрос со всей прямотой, – вступил в разговор председатель Государственной думы Родзянко. – Уверен даже в том, что, если вы примете корону, разразится новая буря революционных волнений. Ведь вы не являетесь прямым наследником трона.

– Вы считаете, что это будет угрожать моей жизни?

– Да, – уверенно ответил Родзянко. – Непременно!

– Я также ни при каких условиях не могу взять на себя ответственность за жизнь вашего высочества, – поддержал его Керенский, занимающий в это время пост министра юстиции во Временном правительстве. – Боюсь, что всё кончится трагически не только для вас и вашей семьи лично, но и для будущего России в целом!

Слегка подумав, великий князь Михаил Романов произнёс:

– Тогда я отрекаюсь от престола.

– Вы поступаете благородно! – откликнулся на его слова Керенский.

Бумага на отречение была тут же составлена, и династия Романовых прекратила своё существование.

На Земском соборе в тысяча шестьсот тринадцатом году впервые на царство в России был избран шестнадцатилетний боярин Михаил Романов, с которого эта династия началась. С тех пор за все триста лет правления этого клана Российским государством больше не было на троне государя с таким именем.

– Видно, так уж Богу угодно, чтобы на Руси мог править только один Михаил Романов, – поговаривали мужики. – Как только второй нарисовался, так Романовым и конец пришел.

– А всё Николашка виноват! Отдал бы трон сыну Алексею, уж точно всё бы обошлось.

Народ, столетиями привыкший жить при батюшке царе и теперь лишившись его, словно обезумел. «У нас должна быть республика, – соглашались с Петроградским советом восставшие мужики и тут же добавляли: – Но с хорошим царем во главе». Теперь у них не было ни плохого царя, ни хорошего. Вообще никакого царя! Кому подчиняться?! Началась полная анархия. В одночасье рухнуло всё! Жизнь пошла кувырком. Солдаты бежали с фронта. Офицеров стали расстреливать прямо на улицах. В городе начались поджоги и грабежи. Старый порядок закончился, а каков он новый-то, ещё никто толком понять не мог!

Матильда, прожив у брата месяц, переехала с сыном к сестре Юлии, потом к подруге Лиле Лихачевой и, наконец, нашла постоянное пристанище в небольшой двухкомнатной квартире своего партнера по сцене Владимирова. Он, благородно уступив ей своё жилище, переехал к Павлуше Гончарову, который был для него больше чем друг. И хотя Владимиров уверял её, что с Павлушей ему жить комфортно, Матильда понимала, что она создаёт всем большие неудобства, но другого выхода у неё не было. Кроме этой квартирки жить ей было теперь в действительности негде!

– Это ужасно! Ужасно, – говорила она сестре. – Каких усилий мне стоило выстроить и обставить мой дом! Сколько выступлений я дала, разъезжая по миру, чтобы заработать достаточно денег. Где теперь всё это?

– Ничего. Подожди. Всё успокоится, тебе вернут и дом, и дачу. Надо только немного подождать, – успокаивала её Юляша.

Когда правительство, наконец, хоть как-то упорядочило власть в городе, Матильда решила написать официальное письмо министру юстиции Керенскому, прося о помощи в возврате особняка. Письмо она передала прямо в Министерство.

– Укажите свой точный адрес и телефон, – попросил чиновник, принимая конверт.

Матильда только успела войти в квартиру, как раздался телефонный звонок. Это был сам Александр Федорович Керенский. Он был очень любезен.

– По поводу вашего дома я вам обещать ничего не могу, – сказал министр юстиции. – Он занят большевиками, и, чтобы его освободить, придётся посылать вооружённый отряд. Это осложнит наступившее перемирие. Но если у вас возникнут другие проблемы, которые я смогу решить, звоните мне напрямую по моему личному номеру.

«Ничего, – успокаивала себя Кшесинская. – Юляша права. Надо набраться терпения и подождать».

И действительно, первая волна революции прошла, и в городе наступил, может быть только внешне, но всё-таки какой-то покой. Матильда снова обратилась в правительство по поводу своего дома и вновь получила отказ. Правда, большевики, проявив заботу об актрисе, которой негде с сыном жить, сообщили, что готовы освободить ей и сыну пару комнат в доме, а также разрешили пользоваться ванной и кухней.

– Какова наглость! Они хотят, чтобы я жила в своём собственном доме как приживалка? Жила бы вместе с солдатами, спокойно наблюдая, как они превращают мой дворец в грязный сарай? – возмутилась Матильда.

– Жить там тебе нельзя ни в коем случае, – согласился с ней Петр Владимиров. – Они могут вас с Вовой ещё и арестовать, если им взбредет в голову, а то и вообще прикончить.

Он вместе с сестрой Матильды был до этого в особняке в сопровождении одного из руководителей большевиков, который хотел показать им, что дом находится в целости и ничего не разворовано. То, что Юляша с Владимировым увидели, привело их в шок. Ванные были полны окурков, так как солдаты приняли их, видно, за большие пепельницы. Умывальники, привезенные из Парижа, были заплеваны. Ковры залиты чернилами и затоптаны грязью. На уникальном итальянском мраморном полу рубили дрова, в которые превратили деревья из зимнего сада, а из туалетов воняло так, что к ним и близко нельзя было подойти. Правда, в большой зале им показали большие коробки, в которые якобы были упакованы все ценности, найденные в доме, но коробки для них не открыли, и было ли в них что-нибудь в действительности, Юляша с Владимировым так и не узнали.

Однажды Матильда решилась и прошла мимо своего дома, заглядывая за решетку сада. И тут она увидела молодую женщину, прогуливающуюся в её шубе и с сигаретой в зубах. Матильду даже в жар бросило, хотя был холодный апрельский день. Как же не стыдно! Она убедилась, что в её вещах копаются, мало того, их носят. А возможно, уже и вывезли что-нибудь из дома? Ведь горничная Людмила говорила ей о том, что большевичка Коллонтай носит её вещи, но пока Матильда сама не увидела своего горностая на плечах этой дамы, она не верила, что такое возможно! В то время как она зябла в простеньком легком пальтишке, эта наглая женщина гуляла в её шубе! Стало очень обидно.

Дача в Стрельне тоже была занята солдатами ещё с марта месяца. На улице стоял сильный мороз, и, чтобы согреться, солдаты жгли в печах её мебель и книги. Матильда впервые поняла, что на сегодняшний день осталась только с баулом, в который успела покидать кое-что из драгоценностей. Правда, в сейфе у Фаберже лежали её самые дорогие ювелирные украшения. Их там было на несколько миллионов рублей, и хоть это давало Матильде надежду на безбедное существование в неопределенном будущем.

В апреле в Петроград приехал лидер большевиков. Говорили, что Ленин прибыл прямо из Германии в бронированном вагоне и будет готовить в Петрограде новый переворот. Многие, испугавшись, стали покидать город. Матильда, не зная, как ей поступить, позвонила своему давнему другу Михаилу Александровичу Стаховичу, который в настоящее время был членом Временного правительства, и попросила навестить её.

– Хочется хоть что-то понять в том, что происходит? – нервно сказала она, как только он появился на пороге её временного жилища.

– Не волнуйтесь, дорогая моя, – уверил её Стахович. – Мы всё держим под контролем, хотя в стране до сих пор ещё продолжается двоевластие.

– Вы хотите сказать, что этот Петроградский совет наделен такой же властью, как и Временное правительство?

– Нет, конечно. Но мы вынуждены с ними считаться. Обострять положение нельзя. Это может привести к внутренним вооруженным столкновениям, – сказал Михаил Александрович. – Главное, это то, что низложенный император официально признал власть Временного правительства и приказал своим офицерам дать ему присягу. Без всякого сомнения, это стабилизировало сейчас положение наших войск на фронте.

– А каково положение самого императора? – осторожно спросила Матильда.

– Думаю, вы уже слышали, что он и его семья находятся в настоящее время под арестом во дворце Царского Села?

– Слышала. И что с ними будет?

– Петросовет требует засадить его вместе с императрицей в Петропавловскую крепость, обвиняя в том, что он готов был сдать Россию немцам, чтобы удержать власть и вернуть себя на трон, но мы не верим в это, а потому не считаем необходимой такую жестокую меру, – ответил Стахович.

– Что вы! Ники ни за что бы не предал Россию. Будь он так коварен, он не подписал бы отречение от престола! – испугалась Матильда. – Николай очень порядочный человек, я это хорошо знаю.

– Вот и Керенский приходит к этому же мнению. Он сейчас ведет допросы во дворце, расследуя эти обвинения, которые в основном направлены против императрицы как вдохновительницы этих якобы настроений императора.

– Это потому, что Александра Федоровна немка?

– Да. Это многих раздражает.

– Почему бы их вместе с детьми не отправить сейчас в Англию? – аккуратно спросила Матильда. – Георг V – двоюродный брат Николая, и я уверена, что он его примет.

– Если понадобится, так и будет, – согласился Стахович. – Только вопрос этот будет решаться уже на Учредительном собрании. Именно там провозгласят дальнейшую форму правления в России, и вполне возможно, что монархия в её конституционной форме будет восстановлена. Тогда и уезжать никуда не надо будет.

– Когда же будет это Учредительное собрание? – с надеждой встрепенулась Матильда.

– Для этого Временное правительство должно полностью прийти в согласие с Советами.

– Значит, пока этого согласия нет?

– Пока есть перемирие, но я уверен, что скоро наша власть укрепится настолько, что мы придем и к согласию.

«Надо было Ники проявить в свое время твердость характера и всех этих лидеров большевиков, меньшевиков, эсеров, кадетов и прочих возмутителей порядка, вместе взятых, арестовать и заточить самих в Петропавловскую крепость на всю жизнь! – думала Матильда, глядя на эсера Стаховича. – Почему Ники этого не сделал? Почему он либеральничал с этими монстрами?»

Война всё не кончалась, Учредительного собрания тоже никак не было, что означало продолжение непримиримых противоречий между Временным правительством и Петросоветом, а тем временем в квартире, где жила Матильда с сыном, неожиданно появился журналист и балетоман Рогов.

– Сейчас все актёры дают концерты для солдат, – начал он. – Вы должны поучаствовать в них.

– Вы сошли с ума! – воскликнула балерина. – Выступать сейчас перед солдатами с моим именем, которое связывают с царской семьей? Это просто безумие!

– Нет-нет, – возразил ей журналист. – Главное сейчас – вам самой добровольно изъявить желание выступить перед солдатами, а не ждать, когда вас принудят это сделать. Причем я уверен, что ваше появление на сцене будет встречено с восторгом. Поверьте мне. Кроме того, если вы сделаете это добровольно, вы потом сможете свободно появляться на улице.

– Но что я буду танцевать перед ними? – начала уже сдаваться Матильда.

– «Русскую!» – обрадовался Рогов. – В театре Консерватории устраивается благотворительный спектакль для солдат. Дайте согласие на то, что вы примете в нем участие, и вы не пожалеете!

Матильда дала это согласие. Из её дома на Кронверкском проспекте привезли костюм. Слава богу, оказалось, что гардеробная с театральными костюмами ещё была цела. Оставив Вову одного на квартире Владимирова, с чувством тревоги прибыла Матильда в театр. Она была ни жива ни мертва от страха. А вдруг её отсюда уже не выпустят? Что тогда будет с Вовой? За кулисами столпились другие участники концерта. Кто действительно волновался за балерину, а кто просто из интереса решил посмотреть, как солдаты отнесутся к её выступлению.

Но вот конферансье произнес её имя: «Кшесинская». В зале наступила мертвая тишина. Зазвучал оркестр, и Матильда в страхе, с белым, несмотря на наложенный грим, лицом вышла на сцену. Как только она появилась, в зале началось что-то невообразимое. Солдаты, как по команде, стали вскакивать со своих мест и, громко хлопая в ладоши, приветствовали её такими овациями, что оркестр перестал играть, так как его просто стало не слышно. Сначала Матильда испугалась, но в ту же секунду поняла, что это солдаты так выражают свою радость просто оттого, что видят её перед собой. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем оркестр смог снова играть, а балерина смогла исполнить свой номер. А уж после того как Матильда протанцевала свою «Русскую», зал совсем взбесился. Пришлось ей с партнерами вновь повторить танец от начала до конца. И опять солдаты кричали «бис», неистово хлопая в ладоши, и от восторга бросали вверх свои фуражки. Казалось, они готовы были смотреть этот номер без конца, но у Матильды уже не было сил. Что же их так взволновало? Что сама Кшесинская вышла на сцену, чтобы развлечь их? Или их действительно тронуло её мастерство? Наверно, и то и другое сыграло свою роль.

Матильда вернулась домой усталой, но с облегченным сердцем. Рогов был прав. Она не пожалела, что решилась выйти на сцену перед солдатами, но это, как оказалось, было её последнее выступление в России.

В начале июня в Петроград неожиданно вернулся великий князь Сергей Михайлович. Всех Романовых сразу после отречения Николая сняли со своих должностей в армии, но Сергей по просьбе Временного правительства ещё задержался в Ставке, продолжая командовать артиллерийскими войсками. Теперь же под напором Петроградского совета и он был разжалован. Что ж! Видно, они боялись, что, руководя войсками, великие князья могли бы направить их не только на внешнего врага, но и на восстановление в стране монархии.

Жизнь в Петрограде понемногу приходила в норму. В стране наладилось движение поездов, и Матильда сразу решила уехать с Володей к Андрею в Кисловодск. Кроме того, что она очень по нему соскучилась и боялась, как бы там мать не повлияла на то, чтобы он забыл о ней и о сыне, балерина получила письмо, в котором князь уверял, что там спокойно и никакой революции нет. «Жизнь идет мирная и по-старому. Приезжай!» – писал Андрей.

– Надо ехать. Здесь мне пока жить негде. Надо вернуть Владимирову его квартиру, – сказала Маля Сергею. – Мы с сыном переждем на юге, пока тут всё совсем успокоится. Ты поедешь с нами?

– Нет. Нельзя оставлять твоё имущество совсем без присмотра на полное разграбление. Я займусь этим. Уверен, что добьюсь освобождения твоих домов и в городе, и в Стрельне, и ты сможешь скоро вернуться.

– Думаешь, получится?

– Конечно.

– Хоть одна хорошая новость! – засмеялась Маля. – А мне так хочется отдохнуть от всего, что мы здесь пережили. Да и за судьбу Володи неспокойно.

– Ты права. Лучше его сейчас увезти подальше от Петрограда, – согласился Сергей. – Но ведь тебе не продадут билеты в кассе без спецразрешения на выезд из города.

– Я этого не знала. Но раз надо так надо. За это не беспокойся. Я сегодня же позвоню Керенскому. Надеюсь, уж в этой просьбе министр юстиции мне не откажет.

И действительно, он не отказал Матильде. Ей с сыном выдали разрешение, которое служило гарантом безопасности их передвижения по России и было доказательством того, что они не привлекались к ответственности за деяния, совершенные при старом режиме и не подлежат аресту.

Спрятав на себе деньги и столько драгоценностей, сколько разместилось по укромным местам и в подолах своей и Володиной одежды, а также сдав свой спасенный баул с остальными драгоценностями в надежный банк на хранение, Матильда с сыном села в вагон международного класса. На Николаевском вокзале их провожал великий князь Сергей Михайлович. Он был в длинном летнем пальто. В штатском он выглядел не таким бравым, каким она привыкла видеть его раньше в мундире при всех лентах и регалиях. Сергей почти облысел, виски были тронуты сединой, несколько глубоких морщин прорезали лоб и две большие складки симметрично пролегли от ноздрей к подбородку. Он выглядел очень уставшим, осунулся и казался гораздо старше своих сорока восьми лет. Сердце её сжалось от тоски и жалости.

– Я очень буду скучать без вас, Сергей Михайлович, – сказал Вова. – Может, вы приедете к нам в Кисловодск, когда закончите дела?

– Как только у меня всё получится с домом, надеюсь, вы сами сразу вернётесь, – ответил князь.

– Так хочется, чтобы у тебя всё получилось! – попыталась улыбнуться Матильда.

Они обнялись.

– Я люблю тебя, – неожиданно произнес он тихо.

Матильда промолчала. Что она могла ответить ему на это?

– Я очень люблю тебя и Вову, – повторил он, с тоской глядя ей в глаза. – Ближе вас у меня никого нет!

– Прошу всех срочно пройти в вагон! – раздался громкий голос кондуктора, как спасение. – Поезд отходит через минуту!

Все торопливо стали целоваться с провожающими и запрыгивать в тамбур. Матильда, так ничего и не ответив, в последний раз обняла Сергея и вместе с Володей, пройдя по коридору до своего купе, встала у открытого окна. Поезд тронулся. Балерина насколько могла высунулась наружу:

– Я буду скучать по тебе! – крикнула она, перекрывая ещё негромкий перестук колес. От боли расставания с этим верным и самым близким ей другом на глаза Матильды набежали слёзы. – До встречи!

– До встречи! – идя вслед за движущимся составом, махал он рукой.

Поезд набирал скорость. Неожиданно дым паровоза на какое-то время скрыл всех стоящих на перроне, а когда поднялся выше, Сергея уже не было. Он как будто растворился в этом дыму. Исчез.

Больше они никогда не виделись!

Глава 11

В путешествии Матильду с сыном сопровождала горничная Людмила, которую они разместили в своем двухместном купе. Ночью ей стелили прямо на пол матрас, взятый у проводника. Володиного слугу Ивана Курносова Матильде тоже удалось пристроить в этом же международном вагоне. За хорошую плату его взяли к себе в купе проводники, устроив на небольшой полке для белья. До Москвы доехали благополучно, а вот уже после неё в вагон постоянно врывались беглые солдаты с фронта. Они, ни с кем не считаясь, заполняли тамбуры и коридоры вагонов. На всякий случай Людмила всё время держала двери купе запертыми.

– Кто же воюет на фронте, если все бегут? – удивлялась Матильда. – Эдак немцы скоро нас завоюют.

Кошмар продолжался три дня, и, наконец, поезд прибыл в Кисловодск. Был жаркий июльский вечер. Счастливые, оттого что эта утомительная поездка осталась позади, Матильда и Володя вышли на перрон. Андрей уже бежал им навстречу. За ним спешил его адъютант Кубе.

– Милые мои, – кричал великий князь на ходу, забыв об этикете. – Я так вам рад.

Они коротко обнялись и поцеловались, боясь быть кем-нибудь узнанными.

Сюда уже переехали многие графские и княжеские семьи из Петрограда, а также представители финансового мира, считавшие, что оставаться в столице сейчас рискованно. Находиться же в Минеральных Водах, Ессентуках, Пятигорске или Кисловодске, где кроме целебных вод был ещё и прекрасный климат, считалось в это неспокойное время много безопаснее.

Поезд прибыл в десять часов вечера, и Андрей сразу повёз измученных путников в летний домик, который снял им заранее, а затем в ресторан, расположенный рядом с дачей. Там в беседке цветущего сада они ели грузинские блюда, казавшиеся после длительного путешествия просто райскими яствами, слушали играющую где-то недалеко музыку, в небе для них светила луна, в бокалах искрилось вино, Андрей и сын были рядом, и Матильда была наверху блаженства. Все горести были забыты.

– Я так счастлива, – улыбалась она.

* * *

В городе оказалось очень много знакомых. Слухи о том, что знаменитая балерина прибыла в Кисловодск, быстро распространились. Все наперебой приглашали Кшесинскую в гости – кто на обед, кто на ужин. Матильда с удовольствием откликалась на эти приглашения, так как жизнь в городе была довольно скучной, но сама принимать гостей не могла. На летней даче, в которой они расположились с сыном и слугами, держать хозяйство было невозможно. Кухни не было. Только по утрам Иван варил им кофе, а обедали и ужинали они если не в гостях, то в том же ресторане, в котором так дивно провели свой первый вечер.

Слухи о том, что балерина приехала в Кисловодск, дошли и до великой княгини. Мария Павловна была шокирована.

– Как она посмела явиться сюда со своим сыном? – гневно заявила она Андрею. – Ты встречаешься с этой артисткой у всех на виду!

– Во-первых, я не появляюсь с ней в том обществе, где бывают ваши знакомые, мама, – сдержанно ответил Андрей.

– Прекрати ерничать! Тебя видят с ней, и мне этого достаточно. Здесь слишком маленький городок, чтобы остаться незамеченными. Она компрометирует твоё имя! Эта актёрка не должна была со своим сыном приезжать сюда!

– Вы забываете мама, что это и мой сын! – уже еле сдерживался великий князь.

– Не держи меня за идиотку, – рассмеялась княгиня. – Откуда ты знаешь, чей это сын? Весь Двор знает, сколько у неё было любовников!

– Мне бы очень не хотелось конфликтовать с вами, но я прошу вас уважать мои чувства к этой женщине, – глухо ответил Андрей. – А в том, что это мой сын, я не сомневаюсь ни секунды. Если вы бы увидели его, вы бы тоже не сомневались. Он очень на меня похож, как и я всегда был похож на своего отца.

Мария Павловна промолчала. Она не хотела ссориться с сыном. Она слишком любила его. Но столь долгая связь с этой пусть даже и очень талантливой актёркой раздражала её. Что могло быть общего между высокообразованным и высокородным представителем семейства Романовых и этой простолюдинкой? Кроме того, Андрею ещё нет сорока, а актёрка давно разменяла пятый десяток! Ведь ей уже сорок пять лет! Чем же она так его приворожила?

* * *

В конце июля к Матильде приехала сестра с мужем. Барон Зедделер, бывший царский офицер, убежденный монархист, не перешедший на сторону новой власти, боялся ареста, и они решили покинуть Петроград.

– А что же Юзеф с семьей?

– Он уезжать не собирается. Ему опасаться нечего, как он считает. Ведь он просто танцовщик. Артист! Он и сейчас продолжает выступать.

– Неужели там ещё идут спектакли?

– Идут, – усмехнулась Юля. – Правда, многие примы уехали из города от греха подальше. Зато теперь главные партии танцуют те, кто об этом раньше и мечтать не смел.

– И кто же? – заинтересовалась Маля.

– Крестовская, например.

– Крестовская? – расхохоталась балерина. – Да! В театре тоже произошла революция.

– А в зале сидят в основном революционно настроенные массы, – улыбнулась сестра. – Кстати, не знаю, в курсе вы здесь или нет, но и во Временном правительстве произошли перемены. Буквально перед нашим отъездом оно было переформировано, и теперь его главой стал бывший министр юстиции Керенский, который помог тебе покинуть город.

– Ты думаешь, это ускорит улучшение жизни в России? – усмехнулась Матильда.

– Не знаю, – тяжело вздохнула сестра. – Сейчас он готовит денежную реформу. Ведь на старых купюрах изображен император, а как новая власть может это допустить? Будущие деньги все уже заочно прозвали керенками.

– Ты думаешь, что на них вместо его величества будет оттиск этого Керенского? – удивилась Матильда.

– Понятия не имею.

Юляша с бароном поселились в соседнем флигеле. Матильда была рада приезду сестры. С ней было как-то спокойней и за себя, и за сына, которого Юляша любила, как родного. Ведь своих детей у неё не было.

Вскоре приехал и брат Андрея великий князь Борис, чем очень порадовал княгиню. Когда в такое страшное время дети были рядом с ней, ей было спокойнее. Теперь великую княгиню беспокоила только судьба старшего сына Кирилла. «Я был первым из династии Романовых, кто выполнил свой долг по отношению к Ники и к нашей Родине, – писал Кирилл в письме матери. – Своим признанием Временного правительства я пытаюсь спасти положение в стране».

От великого князя Сергея шли Матильде неутешительные письма. У него никак не получалось освободить дом, в котором большевики организовали свой штаб, но он добился хотя бы того, что спас кое-какую ещё находящуюся в приличном состоянии дорогую мебель, которую смог вывезти на склады Мельцера. Затем Матильда получила письмо от своего партнера по сцене Петра Владимирова, в котором тот сообщал, что в городе раскидываются большевистские листовки с призывами свержения Временного правительства.

– А Стахович обещал, что они скоро договорятся с Советами и наконец-то соберут Учредительное собрание, – возмущалась Матильда. – Выходит, они не только не договорились, но скоро вообще могут потерять свою власть. Что тогда будет? Если к власти придут большевики, они вряд ли вернут мне дом!

«Оставь всё и срочно выезжай к нам», – написала она Сергею, беспокоясь о том, что может с ним случиться при новых беспорядках. Ведь у большевиков были довольно грозные лозунги.

Поняв, что зиму лучше всего будет провести в Кисловодске, Маля нашла просторный отапливаемый дом, наняла кухарку и обзавелась хозяйством. Хотя она давно привыкла жить в роскоши, но после четырех месяцев скитаний по чужим углам была рада и тому, что имела сейчас. Матильда не жаловалась. Оптимизм, которым она была наделена, вероятно, по наследству от отца, никогда не оставлял её. Она умела находить приятное и в малом. Сестра с бароном тоже переехали к ней, а Вову Матильда определила на учебу в местную гимназию.

Наконец получили письмо от великого князя Сергея. Он писал, что в городе стало совсем неспокойно. «Сейчас я болен, но как только поправлюсь, сразу куплю билет до Кисловодска. Очень соскучился и с нетерпением жду встречи с тобой и с Володей», – писал князь.

Но Сергей так до них и не доехал! Власть в Петрограде полностью поменялась за одну ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое октября тысяча девятьсот семнадцатого года, Временное правительство было арестовано и низложено, а во главе новой России встал Ленин с партией большевиков. Уже почти все солдаты в эйфории бежали с фронта. Ведь в своих лозунгах Ленин обещал крестьянам землю, а заводы рабочим. Какая уж тут война, когда надо успеть к дележу?! И действительно, первыми указами большевистской власти были конфискованы все банки, дворцы, заводы, фабрики и земли. Матильда поняла, что теперь превратилась в совершенную нищенку, потеряв всё! А ведь ей уже сорок пять! Всё, что она нажила за всю свою жизнь, исчезло! Как будто и не было ничего.

Но она была в этом не одинока. И Андрей потерял всё. И другие. Всем было страшно!

Кроме того, прошел слух, что большевики арестовывают всех оставшихся в Петербурге Романовых. Старшему брату Андрея, великому князю Кириллу, удалось уехать и добраться до Крыма.

– Но почему Кирилл не выехал к нам в Кисловодск? – переживала великая княгиня, получив от сына письмо. – Почему он отправился в Крым?

– О чем вы говорите, мама? – удивился её словам Борис. – Спасибо провидению, что он вообще сумел выбраться из этого ада. Куда смог, туда и бежал. Кстати, в Крыму, говорят, сейчас безопаснее.

От великого князя Сергея не приходило никаких вестей, но Матильда очень надеялась, что ему тоже удалось выбраться. Только куда? Каждый день она ждала от него весточки. «Где ты, мой милый, щедрый друг? Дай о себе знать», – молилась она за его здоровье по вечерам. Но писем не было!

В январе восемнадцатого года волна большевизма докатилась уже и до Кисловодска. Красноармейцы появились в городе неожиданно и как-то незаметно. Потом их сменила Добровольческая армия. Потом снова вошли красные. В домах шли постоянные обыски. Большевики искали деньги, золото и явно какого-то человека.

– Они охотятся за великим князем Михаилом Александровичем Романовым, – сообщил Матильде один знакомый. – Кто-то им сказал, что князь убежал из Петербурга и скрывается на Кавказе.

– Зачем он им? Ведь он отрёкся от престола! – удивилась Матильда.

– Не знаю, – ответил знакомый. – Говорят, что они хотят арестовать вообще всех Романовых.

Великий князь Андрей вместе с братом Борисом, предупреждённый о возможном аресте, бежал в горы. Несколько дней Матильда ничего о нём не знала. Было очень тревожно. Боялась она и за сына. Беспокоила её также и возможная потеря того немногого, что ещё осталось у неё от бывшей роскошной жизни.

– При обысках проверяют банки с крупой, мукой и, представляешь, запускают свои руки даже в гуталин. В общем, переворачивают в доме всё вверх дном! – взволнованно сообщила Юляша, вернувшись от Щербининых, где прошедшей ночью был обыск. – Елена Николаевна была уверена, что спрятала ценности изобретательно, но просчиталась. У неё забрали всё!

– Что же делать? – испугалась Матильда. – Если у меня отнимут последнее, то мы вообще пойдем по миру!

– Значит, надо спрятать в таких местах, чтобы им даже в голову не пришло, – как всегда точно, рассудила Юляша.

Сестры огляделись.

– Знаю! – радостно воскликнула Маля. – Заложим деньги в верхнюю часть окна!

Позвали Ивана. Не понимая, зачем он это делает, слуга вынул оконную раму. Матильда с Юляшей прикрепили к её верхней части деньги, имеющиеся у них в наличности, и Иван плотно вставил раму на место. Сестры были собой довольны. Не станут же большевики разбирать окно.

– Это ты очень хорошо придумала, – радовалась Юляша. – А вот куда мы спрячем драгоценности?

– Я об этом тоже уже подумала, – откликнулась Матильда.

Все имеющиеся кольца, броши и серьги сестры нанизали на нитку, открутили верхний шарик на ножке кровати, и осторожно опустили нитку в полую часть. Верхнюю часть нитки закрепили в шарике, и закрутили его обратно на ножку.

Два раза приходили в дом Матильды солдаты с обыском, но так ничего ни разу и не нашли!

– Какие мы умницы! – радовались сестры.

Наконец, в город вошла Добровольческая армия. Кисловодск ликовал, празднуя освобождение. Спустились с гор и великие князья Андрей и Борис. Но никто не мог знать, долго ли продлится эта благодать?

В стране шла гражданская война. Барон Зедделер вступил в ряды Добровольческой армии и сразу отправился освобождать Пятигорск.

– Мама, а почему Андрей не пошел вместе с дядей Сашей бороться с большевиками? – спросил Вова. – Он что, боится?

– Что ты? Он никого не боится. Просто он принадлежит царскому роду. Ведь твой отец – Романов! – ответила ему Матильда. – Ни один великий князь не имеет права лично поднимать оружие против своего народа и участвовать в гражданской войне. Ни один!

– И я?

– Конечно! Хоть ты и не носишь эту фамилию, но ты всё равно из этого рода, – гордо заявила мать.

Спокойная жизнь продолжалась недолго. Красные наступали, и Матильда вместе с семьей Андрея начала свои скитания по городам юга. В марте они узнали, что Ленин подписал с немцами Брестский мир и капитулировал. Война с внешним врагом для России закончилась. По соглашению с большевиками Германии отходили Прибалтика, Финляндия, Крым, части Польши, Белоруссии и Закавказья, а также деньги из российской казны, эквивалентные шести миллиардам марок в виде контрибуции.

– Какой позор! – возмущалась великая княгиня. – Россия никогда ещё ни перед кем не капитулировала. Все страны Антанты продолжают борьбу с Германией, а большевики просто так отдали земли Российской империи, которые с таким трудом завоевывались нашими предками! Позор!

– А для чего, вы думаете, немцы заслали Ленина в апреле в Петроград? Чтобы окончательно развалить страну и подписать этот унизительный мир. Фронт-то был здоров, им надо было, чтобы тыл прогнил! – уверенно заявил полковник, охранявший с небольшой бригадой княгиню от возможного нападения красных во время её переездов.

В первых числах июля распространился слух о гибели в Екатеринбурге государя и всей царской семьи. Андрей купил газету, которую мальчишки продавали на улице, крича: «Убийство царской семьи!», но никаких подробностей там не было.

– Это так ужасно, что кажется просто ложным слухом, пущенным большевиками, – успокаивал Андрей не только Матильду, но и себя. – Уверен, что императора с семьей спасли и куда-то вывезли.

– Дай-то Бог! – перекрестилась Маля.

Эта надежда долго теплилась в их душах.

Тем временем армия Антанты продолжала наступление. Германия отступала и, наконец, в ноябре капитулировала совсем. Война, длившаяся целых четыре года, закончилась, и наступил долгожданный мир! Все народы вздохнули свободно! Особенно окончанию Первой мировой войны были рады русские люди, застрявшие на территориях, которые осаждала Красная армия. Многие из них стали сразу садиться на пароходы, идущие в освобожденную Европу, чтобы покинуть мятежную Россию. Только великая княгиня Мария Павловна всё медлила, надеясь на победу Добровольческой армии.

А вскоре беженцы в ужасе узнали о страшной гибели в Алапаевске сосланных туда большевиками тех Романовых, которых успели захватить. Среди них оказались и великий князь Сергей, и брат императора Михаил, отрекшийся от престола вслед за Николаем. Когда армия Колчака заняла Алапаевск, солдаты обнаружили их тела в шахте. Все арестованные Романовы были живыми сброшены в очень глубокую угольную шахту. Там же, на дне шахты, была обнаружена и красавица великая княгиня Елизавета Федоровна. После того как её мужа великого князя Сергея Александровича, губернатора Москвы, в тысяча девятьсот пятом году убили террористы, она основала Марфо-Мариинскую обитель и занялась благотворительностью, уделяя большое внимание бедным больным людям и детям в сиротских домах. Многие почитали великую княгиню святой, но большевиков это не остановило. Они сбросили в яму и её. Рука Елизаветы Федоровны, в которой был платок, лежала на окровавленном лбу великого князя Сергея Михайловича. Было видно, что даже перед смертью великая княгиня пыталась хоть как-то облегчить страдания другого человека, превозмогая свою боль в переломанных ногах и ребрах. В кулаке же великого князя Сергея был обнаружен золотой медальон. Когда его пальцы разжали и открыли медальон, то увидели портрет Матильды. Получалось, что он словно защищал его от удара, когда его скидывали в шахту. Так великий князь Сергей Михайлович Романов и умер, прикрыв её своей рукой и, возможно, с её именем на устах. Кто теперь знает, как долго они все страдали на дне этой шахты перед тем, как покинуть этот мир навсегда?

Рыдая, Матильда вспоминала Сергея, стоящего в нелепом штатском пальто на перроне, когда он провожал её с Володей в Кисловодск. Она вспоминала его грустные глаза и последние сказанные им слова: «Я люблю тебя. Ближе вас с Вовой у меня никого нет». Зачем она оставила его тогда в Петрограде? Почему не настояла, чтобы он уехал вместе с ними? И всё из-за этого проклятого дома?!

– Ты не должна упрекать в этом себя, – успокаивал её Андрей, находящийся сам в тяжёлом депрессивном состоянии от случившегося. – Сергей всегда был благородным человеком. Он поступил тогда так, как считал нужным.

– Теперь у меня нет ни Сергея, ни дома, – рыдала Матильда. – Где же справедливость на этом свете?!

Великая княгиня Мария Павловна была очень встревожена этими вестями. Участь сыновей беспокоила её, но она всё же не торопилась покидать родину. Переезды из города в город были тяжёлыми. Добровольческая армия предоставила им охрану, но она была слишком малочисленна, чтобы дать бой, если вдруг беженцы столкнулись бы с частями Красной армии. Передвигались в основном по ночам. У великой княгини и её сыновей была машина, фрейлины с детьми и слуги ехали на подводах. В этом караване передвигалась и Матильда с сыном и сестрой.

Андрей чаще ехал на подводе с Матильдой, чем в машине с матерью. Княгиня не хотела ссориться с сыном, а потому не возражала. Пусть едет на подводе, раз ему так нравится.

В конце девятнадцатого года до них дошла и вся правда о гибели царской семьи.

Адмирал Колчак, как только взял Екатеринбург, поручил следователю Николаю Соколову разобраться и тщательно изучить обстоятельства гибели императора. И вот он получил от него полный отчет. Стало достоверно известно, что вся семья была убита в подвале дома Ипатьева, в котором и проживала под арестом. Обстоятельства их гибели были настолько ужасны, что казались просто неправдоподобными. Выяснилось, что уже после расстрела пошевелившегося царевича Алексея добивал сам Юровский, выстрелив мальчику два раза для верности в ухо, а младшую царевну Анастасию добили штыками солдаты. Затем трупы завернули в простыни и вывезли за город в урочище Четырех Братьев. Там их разрубили топорами на части и сожгли на костре, полив бензином. Крупные кости растворили в серной кислоте. Трудились большевики, уничтожая следы своего зверского убийства, целых три дня. Наконец, решив, что все следы преступления уничтожены, Юровский приказал остатки костей и пепел сбросить в воду на дно заброшенной шахты, о чем и доложил члену Уральского совета Войкову, лично подвозившему в урочище бензин и серную кислоту. Довольный Войков воскликнул: «Мир никогда не узнает, что мы с ними сделали!» и отправил срочную телеграмму о проделанной работе в Москву Ленину. Но Войков ошибся. Среди солдат, захваченных в плен армией Колчака, оказались люди, которые, раскаявшись, дали показания следователю Соколову. Подтвердил всё это и взятый в плен один из членов Екатерининского совета. Так правда вышла наружу.

Великий князь Борис сразу стал настаивать на немедленном отплытии в Европу.

– Чего мы тянем? Скоро уже пароходов не будет, – говорил он матери.

– Мы не имеем права. Ведь мы Романовы. Николай и его семья погибли. Михаил тоже. Теперь наша семья является прямыми наследниками трона. Когда Добровольческая армия разгромит большевиков, кто-то из вас, мои сыновья, наденет корону и будет править государством.

– Мама, мы бежим от большевиков почти три года, – прервал её речь Борис. – Я уже не верю в победу Добровольческой армии. Скоро ловушка захлопнется, и мы все окажемся в большевистском капкане. Вы хотите, чтобы и наши тела сожгли на костре?

– О чём ты говоришь? Надо верить в победу! – осадила его великая княгиня.

– Давайте верить, мама! Только, когда большевики будут разбиты, на трон сяду не я, а Кирилл – по старшинству рождения, а он уже, между прочим, давно обосновался во Франции.

Великий князь Борис сел на пароход и отплыл в Париж вместе с находящейся в свите великой княгини баронессой Зиночкой, с которой у него во время переездов завязался бурный роман. Мария Павловна была уверена, что именно баронесса подбила его на этот поступок. Около матери остался один Андрей. Младшенький. Любимый. Он один не бросил её. А его не бросила Матильда, также верно и преданно находясь рядом, хотя постоянно рисковала не только своей жизнью, но и жизнью сына. В глубине души великая княгиня оценила это. Она хорошо понимала, что актриса имеет огромное влияние на князя и, если бы задалась такой целью, то вполне могла бы настоять на отъезде, как это проделала баронесса. Но ведь Кшесинская этого не делала! Почему? Личность актрисы была уже для княгини не так неприятна, как раньше. Может, не такая уж она ветреная женщина, как о ней болтают в салонах?

В конце января двадцатого года наконец и великой княгине стало ясно, что Добровольческая армия вот-вот будет разбита, и в Новороссийск, последний оплот белых, уже совсем скоро войдут красные. Многие из фрейлин давно оставили её, променяв бессмысленный бег на спокойную жизнь в Европе, теперь пришла очередь и великой княгине осознать это. Вместе с оставшимися подле неё малочисленными, но преданными фрейлинами взошла она с гордо поднятой головой на итальянское судно «Семирамида». Несмотря на то, что корабль простоял в порту ещё шесть дней, совершая погрузку каких-то товаров, именно в тот день, когда великая княгиня ступила на его палубу, она с сыном и всеми сопровождавшими их лицами уже покинула Родину. Теперь им была не страшна приблизившаяся к городу Красная армия. Они были под защитой итальянского флага.

Войдя вместе с Володей в каюту первого класса, Матильда ахнула от одного вида белоснежных простыней и немедленно отправилась принимать горячую ванну. Эта каюта казалась ей невероятной роскошью. Ведь им уже давно не то что в горячей воде помыться, а даже в нормальную уборную сходить было негде. А о белых простынях и вообще нечего говорить.

– Мадам, – радостно сообщила горничная Людмила, поселившаяся вместе со всей прислугой в каютах третьего класса и пришедшая теперь помогать в обустройстве хозяйке. – Пока поднималась к вам на палубу, видела салон парикмахерской. Представляете?

– Боже мой! Я уже не помню, когда была в подобном заведении, – воскликнула Матильда, намыливая свои роскошные каштановые волосы, которые из-за трудностей быта последних лет ей пришлось обрезать до плеч.

Чисто вымытые, но в истрепанной по многочисленным дорогам одежде спустились они все к обеду в ресторан и не поверили своим глазам. Столы были накрыты накрахмаленными скатертями, тарелками и даже приборами, вплоть до ножей и вилок для десерта. А когда шикарно одетые официанты стали подавать различные вкусные блюда, все замерли от восторга. Контраст с тем, что они пережили, был огромен. Наконец-то скитальцы вернулись к цивилизации!

Отплывали ночью. Новороссийск провожал их огнями светящихся кораблей, стоящих в порту. «Семирамида», лавируя между ними, медленно отходила от мола. Но вот, наконец, вышли в открытое море и погрузились в полный мрак. Только узкая лунная дорожка на воде до горизонта. Берега видно не было. Матильда с Андреем, обнявшись, стояли на палубе, напрасно вглядываясь в темноту.

– Прощай, Россия! – тихо произнес великий князь.

На другой день Мария Павловна, поселившаяся в каюте люкс, позвала к себе сына.

– Андрей, я хотела бы посмотреть на мальчика этой танцовщицы вблизи, – неожиданно сказала она. – Сколько ему сейчас лет?

– Семнадцать.

– Хорошо. Пусть завтра в десять утра встанет на носу корабля на верхней палубе.

Матильда разволновалась, когда Андрей передал ей просьбу матери. Позавтракав, она с сыном прошла на условленное место, волнуясь, что не имеет ни одного приличного наряда ни для себя, ни для Володи, чтобы предстать перед великой княгиней. Ждали они недолго. Мария Павловна вскоре показалась в сопровождении двух фрейлин. Они медленно приближались, как бы прогуливаясь по палубе. Дойдя до балерины, великая княгиня приостановилась и, мельком взглянув на неё, внимательно посмотрела на Вову. Матильда присела в глубоком реверансе, Володя вежливо поклонился. Никто не произнёс ни одного слова. Закончив осмотр, Мария Павловна, гордо подняв свою царственную голову, продефилировала дальше.

«А ведь и вправду юноша очень похож на Андрюшу. Не соврала комедиантка», – думала княгиня.

«Она точно хотела убедиться в том, что Вова её внук, – думала и Матильда. – Но зачем? Неужели она хочет официально признать его и открыть ему тем самым путь в высшее общество? Или это просто её любопытство?»

Путешествие было долгим. Волны обдавали лица людей, стоящих на палубе, солеными брызгами. Многих мучила морская болезнь. Но вот, наконец, «Семирамида» вошла в Средиземное море и на двадцать восьмой день этого вынужденного для своих пассажиров круиза причалила к конечному пункту. Очертания Венеции показались в то время, когда солнце уже начало заходить, и все пассажиры радостно высыпали на палубы, любуясь показавшимися куполами кампанилы собора Святого Марка. Город, постепенно приближаясь во всём своём величии, встретил путешественников звоном колоколов, призывающим к вечерней молитве, но всем на корабле казалось, что они звонят, приветствуя именно их прибытие. Сойдя на берег этого дивного города, где они с Андреем когда-то зачали сына, Матильда с Вовой, сестрой Юлей, с горничной Людмилой, слугой Иваном, а также с семьей Андрея и их слугами, благополучно села на экстренный поезд, пересекла границу с Францией и вскоре высадилась на станции Кап д'Ай. Это был уже их собственный конечный пункт долгого путешествия из «ада» в «рай».

Конец четвертой части

Часть пятая. В эмиграции

Глава 1

Какое счастье было сознавать, что твоей жизни ничего больше не угрожает и, мало того, есть личная собственность! Вилла «Ялам» на берегу Средиземного моря оказалась единственным местом, где Матильда была у себя дома, но, добравшись наконец до неё абсолютно нищей, ей пришлось тут же её заложить. Эти деньги позволили Матильде, Вове и великому князю Андрею Владимировичу Романову жить в комфорте, содержать штат прислуги и весело проводить время. А веселиться Маля любила. Она устраивала здесь такие же вечера и обеды, как когда-то в Петербурге и на своей даче в Стрельне, ездила с друзьями в Монте-Карло поиграть в казино, посещала рестораны и при поездках в Париж всегда останавливалась с Андреем в дорогих отелях. А как же иначе? Он привык жить комфортно, да и она не уступала ему в этом.

Но «Ялам» была всё-таки её собственная вилла, а у самого Андрея все дворцы и замки со всем в них содержимым достались большевикам. Теперь у него не было ничего, кроме тех драгоценностей, которые оставила ему мать после кончины. Во Франции великая княгиня Мария Павловна прожила всего несколько месяцев. Она как-то внезапно тяжело заболела после того, как покинула родину, и вскоре умерла в городе Контрексевиле, в котором часто отдыхала на водах ещё до войны и где когда-то построила русскую церковь на собственные сбережения. Там в склепе её и похоронили, а одну из улиц городка в знак благодарности за все прежние пожертвования княгини администрация назвала её именем.

Андрей рассказал, что перед тем как покинуть этот свет, она что-то пыталась ему сказать, ясно произнеся имя внука: «Вова». Остальное осталось загадкой. Княгиня унесла свои пожелания в другой мир.

Её сын, великий князь Кирилл, как старший по прямой линии Романовых, являлся теперь прямым наследником Николая II, а потому и провозгласил себя «Императором в изгнании» и основал свой Двор в одной из деревень Бретани.

– Помнишь, я как-то тебе говорила, что ты можешь принять корону государства Российского при определенных обстоятельствах, – напомнила Матильда Андрею.

– Помню, – отозвался он. – Я тебе сказал ещё тогда, что я последний в очереди.

– Да. И вот видишь, как всё обернулось. Твой старший брат всё-таки занял это место. А его сын объявлен теперь наследником.

– Интересно, что, когда ты говорила об этом, я был уверен, что никогда такого случиться не может, – грустно ответил Андрей. – Как всё в мире зыбко! Как всё непредсказуемо! Теперь мой брат император. Только Российской империи больше не существует!

Драгоценности, доставшиеся Андрею от матери, стоили дорого, но по французским законам он должен был заплатить ещё и налог на наследство, который оказался совсем не маленьким, а потому пришлось половину из них сразу продать. Остальную часть тут же примерила на себя Матильда. Андрей был счастлив, видя, какое удовольствие она получала, любуясь этими ювелирными изделиями, а также радовался тому, что перед войной успел купить ей эту виллу на Ривьере!

– Ну почему я тогда не купил Вове виллу с парком, как ты хотела, – сетовал великий князь. – Ты как в воду глядела. Почему я тебя не послушал?!

– Не расстраивайся, дорогой, – смеялась она в ответ. – Хвала Господу, что хоть одну успели вовремя приобрести. Есть где жить и есть на что жить!

Матильда всегда была оптимисткой. Рядом с ней все страхи улетучивались, и казалось, что их теперешняя, пусть и не такая шикарная, но всё-таки комфортная жизнь будет длиться вечно.

Продержались они, получив очень большую сумму при закладе виллы, только девять лет.

Некоторые обвиняли Матильду в излишней расточительности и пристрастии к казино, где она якобы спускала большие суммы, но это было не так. Да, она проигрывала, но не много. Обычно она ставила на цифру семнадцать. Её даже многие звали между собой «мадам семнадцать», но это число порой приносило ей и неплохой выигрыш. Нет! Казино здесь было явно ни при чём!

Главное было то, что у них с Андреем не было никакой прибыли.

А ведь ещё в самом начале эмиграции Кшесинскую сразу приглашали работать. Сначала поступило очень выгодное предложение от дирекции Гранд-опера, но Матильда отказалась. Она не танцевала уже три года, скитаясь по югу России, пока мать Андрея великая княгиня Мария Павловна пыталась дождаться победы Добровольческой армии. Теперь Матильде было уже сорок восемь, и начинать всё сначала было поздно. Она не хотела портить о себе впечатление у парижан. Стремилась остаться в их памяти той «легкой грацией, обладающей высокой техникой и необыкновенным артистизмом», как они о ней писали когда-то в хвалебных газетных статьях. Артистизм, конечно, остался, а вот легкой грации уже не было.

Потом на её вилле появился Дягилев, уговаривая участвовать в его балетах, которые шли в Монте-Карло. Заполучить такое мощное имя русского императорского балета было бы сейчас для него очень выгодно, но Матильда отказала и ему по той же причине, что и дирекции Гранд-опера.

– Время для меня остановилось в семнадцатом году, дорогой вы мой Сергей Павлович, – сказала она. – Поздно!

– Даже не говорите такое! – возмутился Дягилев. – Что бы вы да не могли восстановиться?! Никогда не поверю!

– Восстановиться я, может, через месяц и смогу, – весело ответила Матильда. – Только силы-то у меня уже не те. Прыжок не будет таким высоким и легким, как прежде. А зачем мне показывать это зрителю? Читать в газете нелестные отзывы о своих возможностях я не привыкла.

– Ваше имя будет работать за вас. Я буду платить достойный вас гонорар, а на критиков не надо обращать внимания!

Матильда внутренне усмехнулась. Ей был хорошо понятен ход хитрого антрепренера. Появление её имени в афише увеличит приток денег в кассу, а какова будет при этом её репутация как балерины, его совершенно не волновало.

– Нет, дорогой мой, не уговаривайте. Я твердо решила, что больше не буду выходить на сцену, – произнесла она с улыбкой.

Дягилев знал упрямство примы и отступил.

– Ну, хорошо. Если вам не нужны деньги, то, конечно, зачем себя утруждать ежедневными тяжелыми репетициями.

– Я не знаю таких людей, кому были бы не нужны деньги, – продолжала улыбаться Маля как ни в чём не бывало, глядя на Дягилева. – Я вижу, что вы сейчас и сами в них нуждаетесь, но, к сожалению, я вам не помощник. Я теперь танцую только на вечеринках и в своё удовольствие.

В январе двадцать первого года с разрешения «Императора в изгнании» Кирилла Владимировича, Матильда и Андрей всё-таки поженились.

– Нам надо пожениться, – настаивала Матильда. – Тогда ты официально по всем бумагам сможешь признать Володю сыном.

– Я готов жениться, но даст ли на это согласие Кирилл как глава императорского дома.

– Прояви твердость. Ради сына! Я хочу, чтобы он появлялся в обществе как великий князь Романов! Тем более что вас теперь осталось совсем немного!

Венчание прошло в русской церкви в Каннах. О чем она мечтала столько лет, сбылось. Она стала великой княгиней Романовской-Красинской, её сын был признан законным и получил титул великого князя, отчество отца и, естественно, его фамилию. Всё свершилось, как она мечтала, только сама Россия была потеряна для них навсегда! Через год после венчания Матильда поменяла и свою католическую веру. Ведь теперь она стала носить фамилию православной царской династии. Кроме того, ей давно хотелось справлять вместе с мужем и сыном все церковные праздники вместе.

Жизнь самой балерины и её сына Владимира после венчания круто изменилась. Их стали принимать в тех домах, путь в которые ранее был для них закрыт. Великий князь Кирилл с женой встречал их теперь в своем доме и как близкий родственник, и как «Император в изгнании». Правда, пока называл себя так только он сам и его близкое окружение. Официально же ему было дано лишь звание «Главы Дома Романовых». Многие считали, что титул «император» не совсем корректен в данных условиях.

Новобрачные с сыном посетили также королеву Дании, которая приходилась Андрею двоюродной сестрой. Побывали и у его родной сестры, королевы Греции. Были приняты королем Швеции, навестили королеву Румынии и болгарского короля Фердинанда. Встречались с сербским королем Александром, с которым Андрей был особенно дружен, и с другими лицами царских фамилий. Теперь для Матильды и Владимира все дома были открыты!

Всё было хорошо. Только воспоминания о страшной гибели Ники и Сергея всё ещё порой терзали её. И слёзы тогда непроизвольно бежали из её глаз, а сердце сжималось от горя.

Глава 2

Девять лет после того, как Матильда заложила виллу, она вела с мужем только праздную жизнь. Деньги, взятые по закладной, таяли быстро, и неожиданно для обоих подошло то время, когда гасить векселя стало нечем, и вилла, её дорогая вилла Ялам, целиком перешла в собственность банка.

– На то, чтобы вывезти свои вещи и освободить виллу, вам дается только полгода, – сообщил судебный пристав, протянув великому князю гербовую бумагу.

Андрей был в полном смятении. Съехать с виллы? Куда? Да и вообще, на что жить дальше? Продавать драгоценности? Но на какое время хватит этих денег?

Правда, ещё в двадцать пятом году, понимая бедственное положение Романовых, все королевские Дома Европы решили поддержать императорскую семью. Сговорившись, они распределили между собой взносы и вот, с недавних пор, благодаря этому благородному почину, Андрей стал ежегодно получать выделенную лично ему ссуду. Но, к сожалению, это было лишь подспорьем для жизни, но никак не той суммой, на которую он мог бы содержать свою семью.

– Не вешай нос! – весело сказала ему Матильда. – У меня есть моё громкое имя императорской примы. Я открою свою студию. «Балетная школа Матильды Кшесинской»! Звучит?

– Звучит, – согласился князь.

– Я уже давно подумывала об этом. Если школа будет пользоваться успехом, мы с тобой не будем нуждаться.

– Но ведь открытие студии будет сопряжено с большими расходами, – обеспокоился Андрей. – Потянем ли мы сейчас это?

– У нас ещё кое-что есть, но я уже нашла и мецената для школы, – довольная собой, рассмеялась Матильда. – Иван Иванович Махонин! Ты помнишь такого?

– Боюсь, что я с ним незнаком.

– Ну, так я тебя познакомлю!

Вместе с мужем она пересмотрела в Париже много помещений для студии, пока, наконец, не подобрала подходящее на авеню Вион Виткомб и, подписав контракт, приступила к ремонту. Но надо было найти ещё и жилье для себя. Они оба не хотели квартиру. Им нужен был дом с садом, так как у них были фокстерьеры, а им нужно было где-то свободно бегать, да и сами хозяева фокстерьеров не представляли себя живущими в комнатах на каком-то этаже. Агент по недвижимости уже замучился что-то предлагать. И вот, наконец, такси, на котором он их привёз, остановилось у ворот сада, в глубине которого просматривался трехэтажный особняк. Сад с высокими каштанами, пышными кустами и множеством цветов сразу понравился. Дом также пришелся по душе. Обставлен он был просто, но со вкусом. На каждом из трех этажей были ванные и туалетные комнаты, что вообще было редкостью для Парижа, а внизу ещё был высокий подвал с кухней, кладовой и помещениями для прислуги. Да! Этот особняк на маленькой улице Вилла Молитор, расположенной в престижном шестнадцатом округе Парижа, им определенно понравился.

– Здесь будет хорошо и нам, и Вове, и Юляше, и нашим фоксикам! – воскликнула довольная Маля.

Сестра Юляша жила всё время вместе с Матильдой на вилле «Ялам». А куда ей было ещё деваться? Почти сразу после разгрома Добровольческой армии приехал туда и барон Зедделер, но прожил совсем немного, скончавшись в двадцать четвертом году от пневмонии.

– Осталась я теперь одна, – горевала Юляша после похорон.

– Разве ты одна? – обняла её Маля. – У тебя есть я.

Судьба брата Юзефа тоже беспокоила Матильду. Как только в двадцать третьем году советским правительством был образован Торгсин, название которого расшифровывалось как «торговля с иностранцами», и, наконец, отделение этой организации появилось в Париже, многие воспряли духом.

– Малюня, – радостно сообщила Юляша. – Я узнала, что через этот Торгсин можно отправлять в Россию посылки и даже деньги.

Никто из тех, кто стал тут же помогать своим родным, оставшимся у большевиков, не знал, что валюту, которую они отправляют, забирает молодое государство на индустриализацию своей страны, а родственники получают только советскими рублями, причем по такому заниженному курсу, что купить на них было ничего нельзя. В то время в России вообще купить что-либо было невозможно.

«Маля! Не присылай нам деньги. Лучше вещами. Я тогда смогу их поменять на продукты. Если возможно, посылай консервы», – писал ей брат.

Матильда решила, что Юзефа с семьей надо срочно спасать.

– Сергей, – обратилась она к Дягилеву. – Вы же помните моего брата? Он прекрасный танцор. Возьмите его в свою труппу!

– Но ведь он в Петрограде, – удивился Сергей Павлович. – Потом он уже в возрасте.

– Но его надо как-то вывезти из России! – в отчаяньи сказала Матильда.

– Хорошо. Давайте попробуем сделать ему вызов. Но я не уверен, что его просто так выпустят.

– Обязательно выпустят, – обрадовалась Матильда.

Сергей Павлович написал Юзефу письмо с приглашением на работу, Матильда с большим трудом получила для него французскую визу и выслала деньги на дорогу, но Юзеф ответил отказом.

«У меня всё хорошо, – писал он. – Я уже на пенсии, но мои дочь и сын танцуют много. К артистам в стране вообще относятся неплохо. Все в театре считают, что моя дочь Целина очень напоминает тебя в манере танца. Посылаю её фотографию. Она похожа на тебя и внешне. Не правда ли?»

И хотя в письме брат ни на что не жаловался, сестры прочитали между строк, что живется ему совсем не сладко, но выехать из России, вероятней всего, ему что-то мешает.

* * *

Уже зимой двадцать девятого года Матильда с семьей и сестрой перебралась в парижский дом. Устройство и оборудование студии заняло ещё целых два месяца. Всё было готово только к концу марта. Время для открытия оказалось не самое удачное. Все, кто хотел заниматься, уже учились у других, и к Матильде записалось всего несколько учениц. В основном это были дочки знакомых, так как денег на рекламное объявление о наборе Матильда тратить не стала.

– Сейчас это ни к чему. Сезон уже заканчивается. Если понадобится, дадим рекламу ближе к осени, – рассудила она.

Самой первой к ней записалась младшая сестра знаменитой оперной певицы Таня Липковская, затем дочь Шаляпина Марина, следом за ней внучка директора Гранд-опера Бруссана и еще четыре девочки других приятелей. Учениц было катастрофически мало, но Кшесинская, как всегда, не унывала.

– Главное сейчас для меня, – говорила она, – это проверить себя. Могу ли я преподавать.

С апреля по июнь она вела свои занятия ежедневно и поняла, что учить может, и это ей даже нравится. Сестра и муж помогали ей вести дела в студии. Юлия взяла на себя роль репетитора и аккомпаниатора, а великий князь Андрей помогал во всех организационных вопросах и вел нехитрую пока бухгалтерию. Вова, выбрав профессию журналиста, часто отсутствовал в Париже, постоянно разъезжая по работе не только по всей Франции, но и за границей. Чаще всего он бывал в Германии и Англии, тем более что владел немецким и английским языками в совершенстве. Но когда сын возвращался в Париж, он непременно тоже помогал в студии, чем мог.

В июне, когда занятия закончились, Матильда с нетерпением стала ждать осени в надежде, что к ней придёт больше учеников, а значит, и денег в кассу поступит больше. И, как всегда, не ошиблась. Слава студии росла, а вместе с ней и ежегодно увеличивалось количество детей. Ведь кроме того, что занятия вела легендарная балерина Императорского театра, там можно было встретить и великого князя Андрея Владимировича Романова, младшего брата Главы Дома Романовых. Вскоре число учеников перевалило за сто. В прежней студии стало тесно, и остро встал вопрос о переезде в более просторное помещение.

– Нам придётся хорошо потратиться на устройство новой студии, – говорила Матильда Андрею. – Что мы сможем отсюда взять? Только эти палки для станка, зеркала и рояль?! Придётся искать меценатов или вновь продать что-нибудь из моих драгоценностей.

Тут, на счастье Матильды, освободилась соседняя с их студией большая квартира, и теперь основной денежный вопрос состоял только в том, чтобы их объединить! Меценатов она к этому времени уже успела найти, а потому без стеснения в средствах на перестройку дело пошло очень быстро, и к осени новая студия, состоящая уже из нескольких классов и раздевалок, а также из общего зала для показов, была готова. Пришлось увеличить и число преподавателей.

У Кшесинской занимались сразу две дочери Шаляпина. В первый год к ней пришла Марина, а со второго – младшая Даша. Знаменитая балерина и гениальный певец ещё до революции были хорошо знакомы и встречались время от времени в различных весёлых компаниях, а здесь, в эмиграции, да ещё и после переезда Матильды в Париж, особенно сблизились. Шаляпин продолжал петь, много гастролировал, получал очень приличные гонорары, что давало ему возможность жить на широкую ногу, и часто устраивал у себя в доме веселые вечера с обильной выпивкой и закуской. На этих вечерах его дочери танцевали то, что разучивали в студии Матильды, сам он пел романсы, а однажды уговорил и Матильду станцевать свою коронную «Русскую» перед гостями, среди которых были генеральный секретарь Министерства иностранных дел Франции Филипп Вертэлло с женой.

– Матильда, это будет не столько для гостей, сколько лично для меня, – говорил ей Шаляпин, приглашая на вечер. – Я буду петь для вас, а вы для меня – танцевать!

Матильда не устояла перед таким напором и взяла на ужин концертмейстера. В свои пятьдесят девять лет она была всё так же хороша! Ежедневные занятия с учениками помогали ей держать форму и сохранять стройную фигуру. Танцевала она кокетливо, задорно и под конец, когда зазвучала «Камаринская», взяла такой быстрый темп, что привела всех в восторг.

– Браво! – аплодировали присутствующие.

– Это невероятно, – умиленно глядя на балерину, говорила жена генерального секретаря Министерства иностранных дел Франции.

– Любоваться вами, мадам, одно удовольствие, – восторгался ею и сам Вертэлло.

Матильда, довольная произведённым эффектом на окружающих, вернулась на своё место за столом рядом с мужем.

– Ты такая талантливая, – шепнул он ей. – И такая красивая!

Ей было уже под шестьдесят, но Андрей как будто не замечал этого. Он безумно любил свою жену. Он боготворил её! Некогда очень богатый и всесильный великий князь Андрей Владимирович Романов в эмиграции оказался в полной зависимости от этой маленькой, талантливой, энергичной, веселой, остроумной и волевой женщины, с которой его много лет назад свела судьба. Только рядом с ней он чувствовал себя защищенным от всех неприятностей, которые приготовила ему жизнь. С детства великий князь привык к роскоши. Теперь же, после всех мытарств, которые Матильда стойко перенесла вместе с ним в изгнании, он до конца понял и оценил её преданность и оптимизм. Он, привыкший жить во дворцах, был ей глубоко благодарен за то, как легко она создавала непринужденную обстановку благополучия в их теперь не таком богатом доме, а также умело поддерживала необходимую ему атмосферу аристократического духа в быту, атмосферу любви, гармонии и покоя. Он был горд и счастлив, что эта балерина, эта великая женщина и сегодня принадлежит ему. Он вспомнил, как в юности, во время её премьеры в «Дон Кихоте», ему хотелось крикнуть на весь зал: «Это моя женщина! Она скоро родит мне сына». Как же это было давно! Но чувства к ней остались те же! Он и сейчас готов был крикнуть: «Это моя женщина! Я люблю её!»

– Браво! – между тем громыхал за столом своим неповторимым басом Шаляпин. – Ваша «Русская», Матильда, пробирает до слез! Господа! Выпьем за здоровье нашей великой балерины русской! За талант Матильды Кшесинской – до дна!

И как только все выпили, хозяин тут же провозгласил новый тост.

– А теперь, господа, выпьем за землю Русскую! Ступит ли ещё когда-нибудь нога моя на неё? Ощутит ли её тепло?

Федор Иванович любил выпить, пил много и, глубоко отдаваясь своим чувствам, всегда сильно тосковал по России.

– Что же эти нехристи сделали с нашей Родиной?! – продолжал он. – Церкви взорвали, священников сослали, интеллигенцию уничтожили…

– Теперь, Феденька, там правит хамство! – поддержала мужа Мария Валентиновна.

– И, представьте себе, эти хамы выдвинули лозунг: «Мир – хижинам, война – дворцам!», – неожиданно рассмеялся Шаляпин. – Дураки! Надо-то всё наоборот. «Мир – дворцам, война – хижинам!» – вот с каким лозунгом надо жить и сносить эти хижины как можно скорее к черту! Ведь они ужас как страшны и убоги!

– Говорят, там и искусство совсем пришло в упадок, – сказал кто-то.

– Это полбеды, – изрёк великий певец. – Искусство может приходить в упадок, потому что оно вечно, как сама жизнь! Я умру, ты умрешь, а жизнь на земле будет продолжаться! Так и искусство! Оно не может умереть! Оно обязательно возродится! А вот возродится ли Россия?! – и глаза великого певца наполнились слезами.

Глава 3

В Париже Матильда вела активную жизнь. Кроме занятий в студии она участвовала и в общественной работе, вступив в Попечительский совет русской гимназии в Париже, возглавляемый мужем. Великий князь Андрей Владимирович Романов, кроме гимназии, курировал ещё и кадетский корпус, организованный в Версале, и порой Матильда ездила туда с ним, полюбоваться на маленьких будущих воинов русской армии. Понадобятся они когда или нет, никто точно ответить не мог, но то, что мальчики получат здесь хорошее воспитание и образование, то, что они будут свято чтить и любить Россию, а её флаг будет для них не просто трехцветной материей, в этом все были уверены.

Не пропускала Матильда и ни одной премьеры в Гранд Опера. Зная, что она в зале, балерины всегда нервничали. Ведь её мнение было для них очень ценно. А в тридцать шестом году о ней вдруг вспомнили, не только как о балерине, которую приглашают в зал, но и как о балерине, место которой на сцене! Неожиданно она получила приглашение выступить на юбилейном вечере Василия де Базиля в Лондоне с танцем «Русская».

Полковник Василий Григорьевич Воскресенский был большим балетоманом и ценителем искусств. После эмиграции он поменял свою русскую фамилию на французскую, примкнул к труппе Дягилева, помогая ему во всех административных делах, а после того как Дягилева не стало, вступил в должность директора. Свой шестидесятипятилетний юбилей де Базиль решил отметить в Лондоне во время проходящих в Ковент-Гардене летних гастролей своей труппы.

Матильда хорошо знала и уважала полковника, а потому не могла ему отказать.

– Ты не выходила на сцену с семнадцатого года! Не боишься? – осторожно спросил Андрей.

– Дорогой, конечно, я не смогу исполнить «Камаринскую» в таком быстром темпе, как раньше, но в целом я уверена, что справлюсь.

Матильде через месяц исполнялось уже шестьдесят четыре года, но ежедневные занятия в студии продолжали держать её тело в форме. Кроме того, что уж тут говорить, – ей так хотелось вновь ощутить позабытое чувство вдохновения, которое она испытывала когда-то, выходя на сцену, почувствовать восторженные взгляды тысячи глаз зрителей, услышать шквал аплодисментов и крики «браво»! Но сумеет ли она в свои преклонные года вызвать такую реакцию? Конечно, Матильде было страшно, но она всё же решилась ехать.

Для пошива костюма в Лондон были отправлены эскизы, зарисованные при помощи верной горничной Людмилы, всегда исполнявшей при Матильде во время спектаклей и концертов обязанности костюмерши, а сама Матильда выехала из Парижа поездом «Голден-Арро» тринадцатого июля. Как всегда, её сопровождал Андрей. Выразил желание увидеть мать на сцене и сын Володя.

– Я не могу это пропустить! – заявил он. – Я уверен, что твоё выступление, мамочка, будет триумфом!

– Не преувеличивай, – улыбнулась Матильда. – Время моих триумфов прошло, но я рада, что ты поедешь.

Прямо перед отходом поезда неожиданно в вагон вбежал запыхавшийся Сергей Лифарь с небольшим чемоданом в руках.

– Слава богу, успел, – переведя дух, сказал он. – Понял, что никогда себе не прощу, если не увижу вас, Матильда, на сцене. Никогда не прощу.

Переход через пролив на пароме был сложный. Море штормило, и в Лондон поезд прибыл с опозданием на час. На вокзале «Виктория» Матильду встречали большими букетами цветов сам де Базиль и ведущие танцовщики его труппы Таня Рябушинская и Давид Лишин, оба в прошлом выпускники её студии.

В первые годы Матильда принимала в студию не только девочек, но и мальчиков. К сожалению, многие семьи были недовольны, что их дочери занимаются в классе с противоположным полом, и Матильде пришлось отказаться от совместного обучения. Среди тех юношей, кто успел всё-таки окончить студию, были Лишин, Князев, Долин, Эглевский и Жан Симон. Матильда очень ими гордилась. Ведь каждый из них стал заметной фигурой в искусстве балета на разных сценах мира. А в школе Матильды теперь были лишь два приходящих танцовщика из Гранд Опера, обучающих девочек поддержкам и парным танцам. Это, конечно, было не очень правильно, как считала сама Кшесинская, но она смирилась. Ведь есть такая русская поговорка: «Кто платит, тот и музыку заказывает». А родители платили. И суммы эти были немалые. А потому, если они хотят, чтобы в классах мальчиков не было, значит их и не будет!

– Все билеты на вечер уже проданы, – радостно сообщил балерине де Базиль сразу при встрече на вокзале. – Все только и говорят, что о вас, Матильда. Вы даже не представляете, какой ажиотаж вызвало ваше имя в афише.

И действительно, театр был переполнен до отказа. Великий князь Дмитрий Павлович, оказавшийся в это время в Лондоне, непременно тоже захотел быть на спектакле, и его устроили в ложу, где были Андрей, Володя и Серж Лифарь. Как только зазвучала музыка «Русской», Дмитрий Павлович так разволновался, что даже отвернулся, не в силах видеть выхода Матильды на сцену.

– Сережа, – обратился он к сидевшему рядом с ним танцовщику, – скажите, как она? Можно на неё смотреть?

– Нужно! – восторженно прошептал Лифарь.

Великий князь повернулся и увидел темпераментную и обворожительную в своем кокетстве русскую барышню, чарующую всех своей ослепительной улыбкой. Куда девался возраст балерины? Она так легко двигалась по сцене, исполняя сложнейшие элементы танца и двойные пируэты, что казалось, время над ней не властно. Перед публикой предстала всё та же техничная и артистичная Кшесинская, которую они знали много лет назад. Сдержанная английская публика разразилась в конце номера таким шквалом аплодисментов, который зал Ковент-Гарден ещё никогда не слышал. Матильду вызывали на поклоны восемнадцать раз! Вся сцена была усыпана цветами.

Сын был прав. Он поехал в Лондон увидеть триумф матери, и он его увидел. Андрей тоже был счастлив. Ему снова хотелось кричать на весь зал: «Это моя женщина!» Он гордился ею. Добиться такого успеха на прославленной сцене мира в возрасте шестидесяти четырех лет! Да! У него была необыкновенная жена!

В Париж вернулись в прекрасном настроении и с целым баулом подарков от поклонников. Здесь были и набор серебряных рюмок, и хрустальные вазы, и золотой кубок для вина.

– Такое впечатление, что юбилей был не у Василия Григорьевича, а у меня, – смеялась счастливая Матильда.

* * *

Между тем слава парижской студии Матильды Кшесинской росла. Её ученицы украшали собой лучшие театры мира: Марго Фонтейн, Памела Мэй, Диана Гулд, Таня Рябушинская, Ширли Бридж, Нинет де Валуа…

Не надо было давать никакой рекламы. Успех учениц Матильды на сцене и их высокое мастерство с лихвой выполняли эту роль. К тридцать девятому году в студии занималось уже сто пятьдесят девочек. Приезжали повышать своё мастерство и многие балетные артисты из других стран. Как когда-то сама Матильда мечтала позаниматься в Милане у Каролины Беретта, так теперь балерины приезжали к ней в Париж, чтобы взять уроки у Матильды Кшесинской.

Жизнь наладилась. Студия приносила стабильные доходы. Матильда ощущала себя нужной в искусстве, и это давало ей моральное удовлетворение. Но именно тогда, когда ей казалось, что всё в жизни наконец-то стабилизовалось, разразилась Вторая мировая война.

– Какая несправедливость! – возмущалась Матильда. – То Первая мировая, то революция, потом Гражданская война, теперь опять немцам не сидится в своей Германии и надо снова завоевывать весь мир. Что это за ненасытная нация такая?! Никак не дадут спокойно пожить!

– Да, – согласился с ней Андрей. – Особенно не повезло нашему сыну. Мы-то хоть в молодости успели пожить в мирном и радостном времени.

Боясь военных действий при захвате Парижа, многие покинули город. Матильда с мужем тоже не остались ждать бомбовых налетов, которыми всех пугали, и уехали в Биарриц к брату Андрея великому князю Борису Владимировичу и его жене Зиночке. Немцы заняли Париж через три дня после их отъезда. Никакой бомбежки не было. Боев на улицах тоже не вели. Маршал Петен сразу подписал капитуляцию, сдав Францию, и немецкие войска спокойно распределяясь по всей территории страны, вошли в Биарриц как-то совершенно незаметно для его жителей.

Матильда с Андреем решили, что пора возвращаться в Париж. Ведь надо было на что-то жить, значит, необходимо было продолжать занятия в студии, которую они в спешке закрыли.

– Ты уверена, что твои ученицы всё ещё в Париже? – спросила Зиночка.

– Нет. Но думаю, что кто-то объявится.

К сентябрю Матильда с Андреем вернулись домой. Перед началом занятий стали появляться и ученицы.

В оккупированном Париже было неуютно и грустно. Казалось, что даже здания в городе приняли более серый оттенок, чем раньше. Но Матильда была наконец у себя дома, и это её радовало. Находить приятное в малом – всегда было девизом в её жизни.

Относительно спокойно прошла зима сорок первого, порадовала своим буйным цветением весна, а летом произошло такое, что взбудоражило все эмигрантские круги. Двадцать второго июня немецкие войска перешли границу с Россией.

– Я давно не верил в пакт о ненападении, – сказал Володя родителям. – С самого начала я понимал, что война между Германией и Россией неизбежна.

– Господи! Что же будет? – приложила руку к груди Матильда.

– Если немцы победят?

– Да.

– Они Россию уничтожат. Превратят в свою вотчину. Немцам давно не дают покоя наши богатые земли и её недра.

Владимир долгое время был не только членом партии «Молодая Россия», организованной на съезде национально мыслящей молодежи в Мюнхене в двадцать третьем году, но и возглавлял её парижское отделение. Основной целью «младороссов» было признание всем мировым сообществом великого князя Кирилла Владимировича «Императором России в изгнании», но не вся русская эмиграция поддерживала их в этом. Наоборот. Против этого титула выступали многие.

– Как он может быть «императором», если его не короновали в Успенском соборе Кремля? Император, который ни разу не носил короны? Не сидел на троне? Нашим последним императором был Николай II.

Таким образом, великий князь Кирилл Владимирович был официально признан только Главой Дома Романовых, а титул «Император» так и повис в воздухе. А когда после его внезапной кончины место Главы Дома Романовых Кирилла Владимировича по наследству занял его сын Владимир Кириллович, то деятельность «младороссов» стала постепенно ослабевать и вскоре вообще сошла на нет. Партию распустили. Но, тем не менее, тезка теперешнего Главы Дома и его двоюродный брат, великий князь Владимир Андреевич, продолжал пользоваться непререкаемым авторитетом в эмигрантской среде.

Как только Германия напала на СССР, в Париже начались аресты русских. Задерживали только мужчин в возрасте примерно от восемнадцати до пятидесяти лет. Владимира не было, когда неожиданно в дом Матильды нагрянули гестаповцы.

– Сына не будет весь день, – чуть не падая от страха, соврала она, надеясь, что они просто уйдут.

– Тогда мы оставим ему повестку, – заявил один из них. – Завтра к девяти утра он должен быть в отделении гестапо на площади Бово. Учтите, что неповиновение может привести к крайне плачевным последствиям.

– А вдруг он не придёт ночевать? – снова попробовала защитить сына от неминуемого ареста Матильда.

– Значит, вы найдете его, где бы он ни находился, – невозмутимо ответил немецкий полицейский.

Когда Владимир вернулся домой и увидел родителей, дожидавшихся его в гостиной с тревожными лицами, он сразу всё понял.

– Я думаю, что тебе надо куда-нибудь срочно уехать, – взволнованно сказала Матильда. – Надо скрыться. Мы же не знаем, что у этих нацистов на уме!

– Этого ни в коем случае нельзя делать, – ответил сын, беря из рук матери повестку. – Неужели ты не понимаешь, что если я уеду, то подставлю вас под удар?

На следующий день ранним утром Владимир отправился на площадь Бово. Прошло много часов, а он всё не возвращался.

– Я чувствую, что его арестовали, – со слезами на глазах говорила Матильда мужу, нервно теребя в руках накинутую на плечи шаль.

В мучительном ожидании она вместе с Андреем обзванивала всех знакомых.

– В городе действительно арестовано много русских мужчин, – сказал их приятель из мэрии Парижа. – Но вы, княгиня, не беспокойтесь. Их только всех зарегистрируют, а потом освободят.

– Точно? – обрадовалась она.

– Я, конечно, не могу ничего гарантировать, – последовал ответ. – Я говорю вам только то, что знаю сам.

Но другой знакомый, работающий в департаменте французской полиции, сообщил им совсем другие сведения:

– Всех арестованных сажают в поезда и куда-то увозят.

– Куда увозят? – испуганно вскрикнула Матильда.

– Не знаю.

Так в страхе прошло четыре дня, а толком выяснить что-либо о сыне не получилось. Оставался один выход. Идти в гестапо. Матильда с Андреем отправились на площадь Бово.

– Простите, – начала Матильда, обращаясь к офицеру, сидящему прямо при входе и, видимо, являющемуся охранником этого учреждения. – Помогите нам. Мы с мужем хотели бы узнать, где может находиться наш сын. Он русский. Был арестован вместе с другими четыре дня назад.

– Ничем не могу вам помочь, – вежливо ответил офицер. – Ждите. Если ваш сын ни в чем не повинен, то его отпустят.

– Конечно, он ни в чем не повинен, – тут же откликнулась Матильда.

– Вот и ждите, – снова вежливо сказал немец.

– Но, может, всё-таки я смогла бы с кем-нибудь поговорить в вашем ведомстве? – с надеждой спросила княгиня, купившись на столь вежливое обращение.

– Нет, мадам. Не положено. Попрошу вас выйти.

– Пойдем, дорогая, – сказал Андрей и, крепко взяв жену под локоть, вывел на улицу, опасаясь, как бы эта вежливость офицера не обернулась для них крупными неприятностями.

– Есть такое предположение, что русских мужчин арестовывают, боясь, что они вступят в ряды Сопротивления после того, как Гитлер напал на Россию, – сказал он, когда они возвращались домой. – Что ж, в этом есть резон. Хоть мы и эмигранты, но русская гордость никогда не позволит нам смириться с нашествием немцев на Русскую землю.

– А тебя не тронут? – испугалась Матильда.

– Надеюсь, что нет. Ведь мне уже шестьдесят три года. Они берут более молодых.

– Значит, их надо убедить в том, что Вова не пойдёт в Сопротивление.

– Кого ты собираешься убеждать? Нас дальше порога в этой организации не пропускают.

– Я сумею, – твердо заявила Матильда. – Я выйду на их главного начальника!

– Добьёшься встречи с шефом гестапо?

– А почему бы и нет?

Но, слава богу, делать этого не пришлось. Вечером раздался телефонный звонок.

– Алло, – взял трубку Андрей.

– Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из родных Владимира.

– Я его отец, – напрягся князь.

– Здравствуйте, мсье, – сказали на том конце провода. – Мы вместе с вашим сыном сидели в одном лагере. Сегодня меня выпустили.

– Где он? Как он? – закричал Андрей. – Маля, иди сюда! Это звонят от Вовы.

– Лагерь находится в Компьене. Свидания не разрешают, но, если у вас получится, постарайтесь передать через коменданта лагеря посылку. Владимир просил смену белья и сигареты.

– Как он себя чувствует? Каковы там условия содержания? – тут же выхватила трубку из рук мужа Матильда.

– Всё нормально. Даже кормят неплохо, – ответил мужской голос.

– Уже многих отпустили?

– Только со вчерашнего дня стали отпускать. Пока несколько человек.

– А почему Володю ещё держат там?

– Точно не знаю, мадам. По-моему, их заинтересовала его фамилия Романов и то, что он принадлежит к русскому царскому роду. Извините, мадам. Мне пора, – сказал мужчина и повесил трубку.

На следующий же день на машине одного из знакомых Матильда с Андреем отправились в Компьен. В комендатуре любезно приняли посылку с вещами, сигаретами и продуктами, обещав передать её утром следующего дня. Вскоре и другие родители и жены узников узнали, в каком лагере находятся заключенные, и, когда великие князья Романовы снова поехали к сыну, в комендатуре была уже очередь для сдачи посылок.

Шли месяцы. Многих уже отпустили, а Владимира продолжали держать в лагере. И никто не мог сказать почему.

Матильда всё же решила добиться приема у начальника гестапо.

Он принял её в своем кабинете.

– Проходите, мадам, – поднялся из-за стола навстречу ей полноватый человек в черной форме генерала гестапо. – Рад познакомиться. Много слышал, но никогда, к сожалению, не видел на сцене.

– Жаль, – как можно приветливее ответила Матильда. – Думаю, вы много потеряли.

– Уверен. Но я никогда не интересовался балетом. Мне передали, что вы хотите переговорить со мной по сугубо личному делу?

– Да. Видите ли, мой сын был арестован только потому, что он русский, и содержится сейчас в Компьене. Прошло уже три месяца. Многие узники вернулись домой, а Володю по каким-то непонятным для нас с мужем причинам продолжают держать в лагере. Уверяю вас, Володя лояльный человек и к тому же довольно болезненный. У него, как и у его отца, не очень здоровые лёгкие. Он легко простужается, а уже скоро зима!

– Я понимаю вашу озабоченность, – улыбнулся ей шеф гестапо. – Я попробую что-нибудь узнать. Присаживайтесь.

Генерал вернулся на своё место и, подняв трубку, стал с кем-то говорить по телефону на немецком языке.

Матильда присела на краешек стула и огляделась. На стене за спиной генерала в большой золоченой раме висел портрет фюрера. Справа от стола находился книжный шкаф со стеклянными дверцами, и были хорошо видны многочисленные папки, на торцах которых было что-то написано по-немецки. Слева стоял кожаный диван. Больше никакой мебели в комнате не было.

«Скромно, – подумала Матильда. – Как будто знает, что будет находиться здесь недолго».

– Ваш сын содержится в лагере, как мне сказали, в хороших условиях, – сообщил шеф полиции, положив трубку на рычаг. – Поведением его тоже довольны. Думаю, что до наступления зимы его отпустят.

– Мы можем надеяться? – обрадовалась Матильда.

– Конечно.

Шеф гестапо лукавил. Он хорошо знал заранее, зачем просится к нему на прием балерина, и прекрасно знал, где и почему так долго содержится её сын, а свой звонок по телефону он просто сымитировал. Ему никому не надо было звонить.

Ещё в начале июля ему доложили, что среди арестованных русских есть великий князь Владимир Романов. Он, в свою очередь, немедленно сообщил об этом в Берлин, откуда пришло указание содержать лицо царского рода в лагере, пока руководство не определит, как лучше его использовать, да и вообще, можно ли будет этим обстоятельством как-то воспользоваться. Там что-то придумали, и в настоящее время из Берлина приехал работник разведывательного управления. Он вёл переговоры с молодым великим князем. Вот только начальник гестапо не знал о чем.

– У вас всё, мадам? – спросил он.

– Если можно, ещё одна просьба, – осторожно сказала Матильда. – Могу ли я просить вас дать разрешение на свидание с сыном?

– Почему же нет! – воскликнул «добрый» шеф гестапо. – Конечно.

– Когда?

– Да хоть завтра!

На следующий же день Матильда с Андреем отправились в Компьен. Увидев сына, она бросилась его целовать.

– Ну, дай же на тебя посмотреть! Ты немного похудел, но в общем выглядишь совсем неплохо, правда, Андрюша?

– Правда, – ответил князь. – Как ты тут, мой мальчик? Как с тобой обращаются?

– Нормально, отец. Живем в казармах. Днём гуляем. Даже играем в баскетбол.

– А как вас кормят? – спросила Матильда, доставая из сумки пирожки с мясом.

– Нормально, мама. Да ещё и ваши постоянные посылки с едой. Ведь ты же сама только что заметила, что я мало похудел.

– Я была у начальника гестапо, и он заверил меня, что тебя скоро выпустят, – сообщила Матильда сыну радостную новость.

– Будем надеяться, – слегка улыбнулся Володя, и отец заметил, что он не очень-то верит в то, что сейчас услышал от матери.

И отец был прав. Владимир не только не поверил в слова матери, он был почти уверен, что его могут и вообще не освободить. Уже несколько дней с ним вел переговоры представитель немецкого командования, добиваясь от великого князя поддержки в войне против СССР. Немцы надеялись, что в таком случае можно будет ослабить сопротивление советской армии. Они были уверены, что в ней было много тех, кому хотелось бы освободиться от власти большевиков, а голос молодого великого князя Владимира Романова, не имеющего отношения к прежнему царскому режиму, вполне мог бы оказаться для них поворотным моментом в стремлении к счастливому будущему России без коммунистов.

– Вы поможете нам освободить страну от большевиков, а наше правительство поможет вам восстановить свою власть в России.

– Вы хотите восстановить монархию?

– Нет, конечно. То есть в чистом виде – нет! – слегка путался в своем красноречивом обольщении работник разведывательного управления. – Россия будет принадлежать Германии, а вы можете там быть нашим наместником.

Владимир еле сдержался, чтобы не дать пощечину этому наглому человеку. Предложить ему, верному сыну своей Родины, представителю Дома Романовых, сдать свою страну Германии! Да понимает ли этот немец вообще, что значит быть Русским?!

Владимир постарался придержать свой гнев, и, слегка успокоившись, стал быстро соображать. Надо было отвечать. И отвечать так, чтобы не подставить себя под удар прямым и резким отказом. Он сделал вид, что раздумывает над предложением немецкого командования, и прошелся по комнате из угла в угол несколько раз, пока не нашел, каким образом это сделать.

– Видите ли, – начал он. – Дело в том, что я сын балерины. Родился вне закона. Только здесь во Франции, когда родители поженились, мне была дарована фамилия Романов. Я ни в коей мере не могу претендовать вообще на какое-либо влияние в стране.

– Как это? – удивился работник управления. – Разве не вы являетесь Главой Дома Романовых в эмиграции?

– О, нет! – рассмеялся Владимир. – Как вы могли так ошибиться?! Конечно, у нас с ним одно имя, только отцы разные. Он великий князь Владимир Кириллович, а я Владимир Андреевич.

То, что их отцы родные братья, Владимир умолчал. Как он понял, немцы не очень-то разбирались в их родовом древе.

– И где же находится сейчас Владимир Кириллович? – напрягся офицер, явно переживая за этот досадный промах своего командования.

– Кажется, он уехал в Америку. Утверждать не могу, но во Франции его нет. Это точно!

– Хорошо. Я доложу своему начальству. Пока можете быть свободны.

Прошел ещё месяц, и в доме Матильды раздался телефонный звонок.

– Мама, это я.

– Мой дорогой! Тебе разрешили позвонить?

– Нет, мама. Меня отпустили. Я в Париже. Звоню с вокзала.

Боясь, что его опять могут использовать против России, разобравшись, что он на самом деле состоит в самом близком родстве с Главой Дома Романовых, Владимир в скором времени покинул Францию. Вернулся домой только в августе сорок четвертого в качестве офицера связи вместе с армией де Голля.

Как только части французской армии в десять вечера вошли в Париж, об этом тут же сообщили по радио. Люди высыпали на улицы и со слезами радости на глазах обнимали друг друга, солдат забрасывали цветами и угощали шампанским. Зазвонили колокола во всех церквах и соборах, и их праздничный перезвон несся над городом, возвещая победу и рождая в душах людей ощущение благости. Через три дня в Париж уже вошли и американцы. Война, конечно, ещё не закончилась, но сражения велись далеко. Американские войска продолжали теснить немцев с юга, советские гнали их с севера, кольцо сжималось, и, наконец, состоялась знаменитая встреча союзников на Эльбе. Война подошла к концу.

– Неужели это было ещё не последнее испытание в нашей жизни? – спросил великий князь Андрей Владимирович, разливая шампанское в бокалы по случаю подписания мира.

– Очень надеюсь, что последнее, – ответила Матильда. – Сколько ж можно этим немцам над нами издеваться?

Но вслед за радостными событиями вскоре пришло и горестное известие. Когда Матильда обратилась в советское консульство, чтобы ей помогли связаться с братом, так как от него давно не было никаких известий, она узнала, что Юзеф и его жена умерли во время блокады в Ленинграде. Последнее письмо она получила от него ещё перед войной. В нем он сообщал, что дочь вышла замуж за инженера и уехала в Сибирь, а сын в тридцать восьмом году пропал без вести. При каких обстоятельствах пропал сын, брат не написал, и Матильда ломала голову, как такое вообще могло произойти. И вот теперь она вместе с Юляшей узнала, что Юзефа больше нет. Сестры поплакали, погоревали и по русскому обычаю помянули брата, выпив по рюмочке водки.

– Никого в Петербурге у нас теперь не осталось, – печально произнесла Юляша. – Кто теперь нам скажет, где он похоронен. Да и есть ли у него вообще могила? – вдруг осенило её, и она зарыдала навзрыд.

Глава 4

В пятидесятом году Матильда получила письмо из Лондона, в котором ей сообщалось, что в Англии основали Федерацию русского классического балета.

«У нас одна цель: сохранить основные каноны русского классического танца, – писали ей организаторы Федерации. – Просим Вас, как легенду Русского императорского балета, взять шефство над нашей Федерацией. Изыщите возможность приехать в Лондон на неделю в мае тысяча девятьсот пятьдесят первого года и принять участие в первом общем заседании всех членов, а также дать несколько показательных уроков и присутствовать на выпускных экзаменах Школы русского балета, чтобы вручить выпускникам дипломы за своей подписью».

Конечно, Матильда приехала. Как всегда, не одна, а в сопровождении Андрея.

– Мадам, как вам удается так хорошо выглядеть? – осаждали её репортеры. – Какой диеты вы придерживаетесь?

– Ах, какая у вас маленькая ножка, мадам! – удивлялись другие. – Какой размер обуви вы носите?

– Ведь вы выступали с «Русским балетом» в Лондоне, мадам. Что вы можете рассказать об этом нашим читателям?

Днем в её номере гостиницы, расположенной напротив Кенсингтонского дворца, появилась совсем молоденькая журналистка, принять которую попросил Арнольд Гаскелл.

– Сделай мне такое одолжение, – сказал он. – Она дочь одного моего хорошего знакомого. Долго мучить не будет. Ей заказана статья о твоей балетной студии. Ведь ты выпустила столько знаменитых балерин!

Матильда не могла ему отказать. Арнольд был старинным другом, видным знатоком балета и прекрасным писателем.

Девушка была действительно ещё очень молода, но было видно, что в искусстве балета разбиралась хорошо. И вот когда Матильда решила, что уже полностью удовлетворила её любопытство, та неожиданно спросила:

– Меня очень мучает один вопрос, но не знаю, удобно ли мне его вам задать.

– Задавайте! – улыбнулась балерина. – Если он будет для меня неудобным, то я на него и не отвечу.

– Я знаю, что вы великая княгиня Романова-Красинская, – смущаясь, сказала журналистка. – А почему Красинская? Ведь вы же Кшесинская?

– Ну, во-первых, не Романова, а Романовская. Такую фамилию определил мне Глава Дома Романовых. А вот со второй фамилией всё намного сложнее. Дело в том, что, по семейному преданию, настоящая фамилия моего отца – Красинский, – с готовностью ответила Матильда. – Он из древнего польского рода графа Красинского. Но это очень длинная история.

– Но хотя бы в двух словах, – заинтересовалась журналистка и приготовилась записывать.

– А в двух словах всё это похоже на сказку о добром и злом брате. Когда старший брат, который стоял во главе графства, умер, оставив наследником своего маленького сынишку, младший брат решил сам завладеть землями графства, убив малыша. Но мальчика спас гувернер. Он бежал с ним во Францию и там дал ему свою фамилию Кшесинский, чтобы запутать следы, если всё-таки коварный дядя продолжит поиски своего племянника. Когда мальчик вырос, он вернулся в Варшаву. А так как документов на то, что он граф Красинский, у него не было, то с него и пошёл род Кшесинских. Это был мой прадед. Но мне удалось всё-таки вернуть свою родовую фамилию и графский титул сначала сыну, а потом и себе.

– Кто вам его вернул? – спросила девушка, с большим интересом слушая рассказ княгини.

– Сыну звание потомственного дворянина даровал наш император Николай II, а я получила его уже перед свадьбой с великим князем Андреем от Главы Дома Романовых в эмиграции великого князя Кирилла. А после свадьбы он же даровал нам с Вовой уже и титул великих князей Романовских-Красинских. Теперь вам понятно, откуда взялась эта фамилия?

– Теперь понятно. Как же это всё интересно!

– Да. В моей жизни было много интересного.

Матильда в своё время придумала это семейное предание, чтобы записать Володю в книгу Гербовника Польского Дворянства. Таким образом, в возрасте десяти лет незаконный сын балерины получил паспорт, и в нем было записано: граф, потомственный дворянин Красинский.

Спасибо Ники! Он опять выполнил тогда её просьбу, закрыв глаза на то, что никаких подтверждений этому «семейному преданию» не было!

Самой приятной встречей в Англии для Матильды была встреча с Карсавиной. Тамара подарила ей букет сирени, который напомнил Кшесинской Россию и сад в Стрельне, так что она еле сдержалась, чтобы не разрыдаться, и весь вечер две великие балерины предавались воспоминаниям о Мариинском театре, о Нижинском, о спектаклях Фокина и, конечно, о Дягилеве.

Оказанный Матильде прием в Лондоне был невероятным по своему размаху. Она и не предполагала, что её так любят и почитают в Англии. В конце мая Матильда с Андреем вернулись в Париж.

Жизнь продолжалась. Занятия в школе приносили Матильде творческое удовлетворение, Серж Лифарь приглашал на все премьеры в Гранд-опера, предоставляя её семье самые лучшие места в зале, частенько они ездили в гости к друзьям, посещали парижские рестораны и устраивали веселые вечеринки в своем доме. Матильда любила светскую жизнь, обожала развлекаться и не замечала своего возраста. Ничто не предвещало ей надвигающиеся большие потери. А между тем это время пришло. Сначала в пятьдесят пятом году она похоронила сестру Юляшу, а на следующий год ушел из жизни и тот, кто был для неё самым близким человеком. Она потеряла Андрея. Произошло это совершенно непредсказуемо и внезапно.

Великий князь только что перенес грипп и уже шел на поправку.

– Температуры нет, – радостно сообщила Матильда, разглядывая столбик ртути на градуснике. – Тридцать шесть и четыре.

– О! – удивился Андрей. – Она даже ниже нормы.

– Это не страшно. Врач сказал, что с утра так бывает даже у здоровых людей.

В семье Романовых мужчины редко доживали до семидесяти лет. Андрей очень гордился тем, что ему уже исполнилось семьдесят восемь.

– Я романовский долгожитель, – говорил он. – А ведь с детства постоянно болел.

– Да, мой родной, – отвечала, целуя, его жена. – Ты ещё поживешь! А то как же я без тебя? В моей семье все долгожители. А мой дед со стороны отца прожил вообще сто шесть лет!

– Нет! Столько я не протяну, – смеялся Андрей.

В этот злосчастный день он между двенадцатью и половиной первого обсуждал какие-то дела с сыном, потом встал и прошел к себе в кабинет, чтобы написать письмо.

– Андрюшенька, температуры-то у тебя нет, но это ещё не значит, что ты можешь бегать по дому, – заметила ему Матильда.

Через открытую дверь кабинета она видела, как он сел за стол, как достал чистый лист бумаги, затем взял ручку и, казалось, ненадолго задумался. Матильда уже было сделала первый шаг к лестнице, чтобы спуститься в гостиную, как вдруг услышала звук отодвигаемого кресла и увидела Андрея, быстро направляющегося к себе в комнату.

– У меня кружится голова, – бросил он ей на ходу.

– Вова! Вова! – тут же крикнула Матильда сыну и поспешила за мужем.

Андрей успел дойти до кровати и лечь. А через минуту его не стало!

– Что случилось? – испуганно спросил Володя, бросившись к неподвижно лежащему отцу. – Что с тобой, папа! – тряс он его за плечи, но тот уже не реагировал.

Ведь буквально несколько минут назад он с ним разговаривал!

– Как же так? – недоумевал Володя, и слёзы полились из его глаз. Матильда стояла молча. Она как будто окаменела. Без Андрея она не представляла себе жизни. Он всегда был рядом! Как же теперь? Почему он так внезапно покинул её? Оставил одну?! Что теперь будет? Как жить?

– Андрюшечка, – прошептала она, наклонившись к его лицу. – Андрюшечка!.. – Но он уже не слышал её.

Матильда опустилась на колени и стала молиться.

* * *

Великого князя Андрея Владимировича Романова одели в мундир лейб-гвардии конной артиллерии, в которой он служил во время Первой мировой войны. Гроб поместили в гостиной. Он простоял там четыре дня. Каждый час сменялся почетный караул, состоящий из офицеров и солдат в мундирах старой Русской армии, и не переставая к дому шли люди, чтобы отдать последний долг покойному. Приехали и почти все Романовы, разбросанные теперь по разным странам мира.

– Господь послал ему легкую смерть, – успокаивали Матильду родные. – По-другому и не могло быть! Ведь у него была такая светлая душа и доброе сердце.

Во время отпевания в русском соборе Александра Невского на улице Дарю тоже собралось много народа. Весь собор и прилегающие к нему улицы были заполнены людьми. После отпевания гроб отнесли в нижнюю церковь собора и поместили в склеп.

Несмотря на то что великий князь Андрей Владимирович завещал похоронить себя в городе Контрексевиле, где лежали его мать и брат Борис, Матильда не торопилась выполнить его пожелание. Ведь ездить туда было далеко, а до улицы Дарю всего десять минут на такси. Часто навещать мужа и молиться около его гроба было большим для неё утешением.

– Когда меня не станет, тогда и похоронишь меня вместе с отцом в склепе Контрексевиля, – сказала она сыну. – А пока пусть полежит здесь.

За всю свою долгую жизнь Матильда уже пережила столько потерь, что научилась как-то с этим справляться, но эта потеря была для неё такой страшной, что она не могла ей противостоять. Казалось, что из неё вынули душу. Ей ничего не хотелось. Она нигде не бывала и выезжала из дома только для проведения занятий в своей балетной студии или в собор Александра Невского, чтобы помолиться у гроба мужа. Но в пятьдесят восьмом году, когда в конце мая в Париж на гастроли приехал московский Большой театр, Матильда решила нарушить своё затворничество.

– Сегодня вечером мы с Володей поедем в театр, – сообщила она горничной Елизавете за завтраком. – Приготовь мое черное платье от Шанель.

«Ну, наконец-то, оживает. Только, почему опять черное? – подумала про себя Елизавета. – Уже два года прошло, как похоронила мужа. Сколько можно носить траур?»

Матильда готовилась к отъезду в Гранд-опера с большим волнением. Всё, что касалось балета, а особенно русского, не могло оставить её равнодушной. Что она сегодня увидит на сцене? Что эти Советы сделали с русским искусством танца?

– Лиза, – вскрикнула Матильда от боли, когда та, закрепляя сеточку на прическе княгини, не очень удачно вколола шпильку. – Осторожней!

– Извините, – испугалась горничная.

Елизавета осторожно вынула так неудачно вколотую шпильку, аккуратно закрепила сеточку снова в том же месте, а потом, не торопясь, закрепила её уже по всей окружности пучка.

Матильда с удовлетворением осмотрела себя в зеркале. Её густые волосы, окрашенные в глубокий чёрный цвет, были собраны на затылке в пучок и убраны в венецианскую сеточку. Платье облегало её до сих пор ещё стройную фигуру, а длинная нитка белого жемчуга, ярко выделяющаяся на черном фоне, удлиняла рост и смотрелась изысканно. Черные лодочки на маленьком каблучке и черная сумочка делали её наряд абсолютно законченным. Через два месяца ей исполнится уже восемьдесят шесть лет, но в зеркальном отражении на неё смотрела женщина моложе этого возраста. Матильда улыбнулась. Она была довольна собой.

– Скажи Владимиру, что я готова, – сказала она, слегка спрыснув себя своими любимыми духами «Шанель № 5», которые ежегодно получала от Коко в день рождения.

– Он уже ждёт вас в гостиной, – откликнулась Лиза.

Володя сидел на диване, просматривая газеты, когда услышал шаги на лестнице. Он обернулся и невольно загляделся на мать. Несмотря на преклонные года, она шла с прямой спиной, высоко подняв голову, и была грациозна, как всегда. Только медлительность шага выдавала её возраст, да ещё то, как крепко она держалась за перила, спускаясь со ступеньки на ступеньку. Владимир поднялся навстречу.

– Мамочка, ты сегодня особенно прекрасна, – произнёс он, подавая ей руку. – У тебя так сияют глаза!

– Наверно, это от волнения. Говорят Большой там у них стал теперь главным театром страны, а моя Мариинка отошла на вторые роли.

– Они перенесли столицу, вот и статус театров изменился. Главные театры в Российском государстве всегда были там, где находилось его правительство.

– Что ж, сегодня и увидим, до чего это правительство довело русский балет и что осталось от нашей школы танца. Два года назад Лондон был без ума от их Улановой, – по дороге в прихожую рассуждала Матильда. – Но сейчас ей уже сорок девять, а мы идем смотреть в её исполнении тринадцатилетнюю Джульетту! Представляешь? В наше время молодым исполнительницам тоже было нелегко пробиться на сцену, но всё-таки не до такой степени.

– Я не сомневаюсь, что мы получим удовольствие от музыки Прокофьева, – не стал поддерживать разговор о возрасте Владимир.

Напоминать маме, что она сама до сорока пяти активно танцевала в театре партии молодых героинь и только разразившаяся в стране катастрофа в виде революции прекратила её выступления, было бы бестактно.

– Кстати, – Матильда остановилась в прихожей напротив зеркала и взяла из рук Лизы изящную чёрную шляпку. – Мне позвонили после обеда по телефону из дирекции «Оперы» и передали, что органы КГБ запретили пускать меня за кулисы.

– Почему? – удивился Владимир.

Княгиня не спеша надела шляпку, приколов её большой булавкой с крупной жемчужной бусиной на конце, и взглянула на сына.

– Точно не могу тебе ответить на этот вопрос, но думаю, что советским актёрам нельзя со мной общаться, потому что я вдова великого князя Андрея Владимировича Романова. Мы с тобой принадлежим к царской династии, и они, вероятно, очень сожалеют, что не всю фамилию ещё физически уничтожили, – взволнованно проговорила Матильда, и в её голосе явно звучала гордость за эту свою принадлежность к самой высшей династии бывшей Российской империи.

– Но откуда в Париже КГБ, – продолжал удивляться Владимир.

– Мне сказали, что их приехало много вместе с труппой.

– Это всё дурно пахнет. Будем держаться от них подальше. И не переживай! Ведь ты никого из этих танцовщиков не знаешь.

– Всё равно. Это возмутительно! Нельзя со мной, видите ли, общаться! Как будто я прокажённая или больна тифом!

Матильда нервно передёрнула плечами.

– Не надо волноваться, мамочка. Бог с ними. Вспомни лучше о приятном. О письме из Клина, например. А это значит, что на родине тебя помнят как великую балерину.

– Да, помнят. Как об экспонате в музее, – грустно улыбаясь, пошутила княгиня.

Год назад Матильда получила письмо от директора музея Петра Ильича Чайковского в Клину. Он обратился к ней с просьбой прислать какие-нибудь фотографии и воспоминания об участии в балетах великого композитора. Матильде было приятно, что там, где она когда-то блистала на сцене, её имя не забыли, но сегодняшний звонок из дирекции Гранд-опера её обескуражил. Она ясно поняла. Да! Её не забыли! Не забыли, что она была любовницей Николая, не забыли, что она стала женой великого князя Андрея, не забыли, что она родила сына, который мог бы при определенных условиях претендовать на русский престол.

– Неужели они всё ещё боятся нас? – удивлённо посмотрел на неё Владимир.

– Одно упоминание нашей фамилии тревожит КГБ. Значит, в их стране не так уж всё стабильно, если до сих пор боятся наследников короны, – заключила Матильда, надевая перчатки.

Мать и сын вышли из дома. Ещё вовсю пригревало солнце, хотя время было уже вечернее. Тенистой аллеей своего цветущего сада они вышли на улицу через калитку и сели в ожидавшее их такси.

– В Гранд-опера, – сказал Владимир шоферу, усаживаясь рядом с великой княгиней на заднем сиденье.

– Ты только посмотри, что здесь делается! – воскликнул Владимир, когда они подъехали к театру.

Огромная толпа людей запрудила всё прилегающее к зданию пространство.

– У кого есть лишний билетик? – слышалось вокруг. – Куплю лишний билетик!

Счастливчики, имеющие этот вожделенный кусочек бумаги с пропечатанным номером ряда и места в зале, еле протискивались ко входу. Покинув машину, Володя одной рукой крепко держал маму под руку, а другую выставил вперёд, охраняя княгиню от натиска толпы. Наконец, они вошли в театр и поднялись по великолепной, сверкающей от золота и хрусталя лестнице в зрительское фойе. Великая княгиня встретила много знакомых лиц. Весь цвет Парижа и, конечно, русской эмиграции, казалось, собрался здесь.

– Матильда Феликсовна, как я рад вас видеть, – воскликнул Никита Рунге, главный редактор модного журнала на русском языке. – Может, вы дадите интервью? Нашим читателям будет крайне интересно ваше мнение о спектаклях Большого театра.

– Возможно, – уклончиво ответила Матильда и, опираясь на руку сына, прошла в ложу.

Сейчас ей ни с кем не хотелось общаться. Удобно устроившись в кресле, она осмотрела зал. Зрители рассаживались по местам, громко переговариваясь, музыканты в оркестровой яме настраивали инструменты, и весь этот шум голосов и музыкальных звуков сливался в один гул, который она так любила с детства. Это была своеобразная прелюдия к спектаклю. Но вот какофония внезапно прекратилась. Это означало, что появился дирижёр, и, приветствуя его, музыканты встали со своих мест. Зал дружно взорвался аплодисментами. Дирижёр, слегка опустив голову, торопливо прошел к своему пульту, оглядев зал, поклонился публике, затем, повернувшись к ней спиной, одним движением руки посадил музыкантов, постучал палочкой о пюпитр, и наступила полная тишина. В общем всё было, как обычно бывает перед началом представления, но каждый раз весь этот ритуал приводил Матильду в трепетно-волнительное состояние.

Свет стал медленно гаснуть, оставляя зал в полумраке, и из оркестровой ямы, по мановению дирижерской палочки, зазвучала увертюра, завораживая зрителей чарующими звуками музыки Прокофьева. Через некоторое время занавес лениво обнажил сцену, освещенную софитами, и свет в зале погас совсем. Спектакль начался!

Буквально с первых минут Матильда была очарована музыкой, а затем и красотой танца. Все высокотехничные сложные движения плавно переходили одно в другое, точно передавая внутреннее состояние героев. А сама Джульетта-Уланова настолько увлекла княгиню в свой мир переживаний, что Матильда совсем забыла, сколько актрисе лет. Перед ней была очаровательная хрупкая девочка, готовая скорее умереть, чем жить без любимого. Она передвигалась по сцене так, что, казалось, она касается пола намного реже, чем это предписано законом тяготения. То, что происходило на сцене, завораживало. Музыка, танец, эмоции – всё сплелось воедино, создав удивительную гармонию.

Когда спектакль закончился и занавес закрылся, в зале повисла тишина. Только секунд через десять публика как будто вышла из-под гипноза и взорвала зал шквалом аплодисментов. При выходе исполнителей на поклоны все поднялись со своих мест. В зале творилось что-то невообразимое. Нескончаемо слышались крики «браво». Публика хлопала, отбивая себе ладони. У многих текли по щекам слёзы. Никто не скрывал своих эмоций. Вместе со всеми плакала и Матильда. Было видно, что и актёры растроганы таким тёплым приёмом.

– Володя, позвони завтра же Рунге. Я обязательно дам его журналу интервью, – обратилась княгиня к сыну, и, увидев, что его глаза тоже увлажнены, положила свою ладошку на его руку в знак солидарности.

Глава 5

На следующее утро Матильда проснулась в прекрасном настроении. Она испытывала какой-то необыкновенный творческий подъем, которого у неё уже давно не было. И, конечно, она хорошо понимала, что её теперешнее состояние непосредственно связано с тем восторгом, который она испытала вчера. В конце спектакля, когда зал в едином порыве рукоплескал актёрам, княгиня поймала себя на мысли, что ощущает гордость за тех, кто находился в это время на сцене, и радость за свою сопричастность к ним. Да! Она тоже русская! Когда-то и она танцевала на императорской сцене, критики восхваляли её за технику, грацию, изящество и актёрский талант, а публика кричала «браво» и закидывала цветами. Какие это были чудесные годы!

Последнее время Матильду всё чаще одолевали воспоминания. Ещё при жизни мужа она стала их записывать, но, потеряв Андрея, оставила это занятие. Тоска так разъедала её изнутри, что все мысли о мемуарах отошли на задний план. И вот теперь, спустя два года, после того, как она увидела на сцене этот прекрасный балет из России, в неё как будто влились новые силы. Былые годы так ярко мелькали перед глазами, что захотелось немедленно всё запечатлеть на листе бумаги.

– Лиза, скажи Иосифу, чтобы поставил мне стол под платаном. До двенадцати я поработаю в саду.

Горничная тут же побежала выполнять указание своей хозяйки.

– Какое счастье! Кажется, жажда жизни возвращается к ней, – радостно сообщила она мужу Иосифу, исполняющему должности садовника и камердинера при великом князе Владимире.

Погода была великолепной. Ранним утром солнце ещё было ласковым, свежий ветерок разносил по воздуху ароматные запахи цветов. Когда Матильда вышла из дома, Иосиф уже раскладывал мягкие подушки в её плетеном кресле. Удобно устроившись под раскидистым деревом и разложив свои бумаги на столе, балерина погрузилась в прошлое.

Матильда писала всё лето и осень, а потом ещё зиму и весну пятьдесят девятого года, бесконечно правя и дописывая что-то, но, наконец, решительно поставила точку.

– Всё! Хватит теребить душу!

Отложив рукопись, балерина ощутила внутри себя зияющую пустоту. Она рассталась со своими воспоминаниями, и ей стало грустно. Пока писала, она вновь пережила всё, что с ней было хорошего и плохого. Поняла, что всё-таки самоё большое счастье испытала она с Ники, и уже никого не любила так сильно, как его. Нет. Конечно, она любила своего Андрея. Очень любила. Но это чувство всё-таки было немного другим.

До сих пор она ясно видела добрую улыбку на губах Ники и нежный взгляд его голубых глаз, смотрящих на неё. Только голос уже стерся из памяти. Пропал.

Бедный, бедный Ники! Какую страшную смерть принял он в том подвале! Как же он должен был страдать! Какой ужас испытал, когда на его глазах убивали его детей!

Когда Матильда думала об этом, она непроизвольно плакала. Слёзы сами катились по щекам, и ничего она не могла с этим поделать.

Бедный, бедный Ники! А ведь всё могло быть по-другому, если бы он не женился на этой немке! Если бы сразу отказался от трона в пользу Михаила и остался бы с ней, с Матильдой! Ах, если бы он сделал это, то у России была бы совсем другая история! Но что уж об этом теперь говорить?!

Княгиня сложила написанные листы своих воспоминаний в аккуратную стопочку, перевязала их розовой ленточкой, и Владимир отвёз рукопись в редакцию.

Глава 6

Когда Матильде исполнялось девяносто лет, Володя решил отпраздновать это событие с размахом.

– А что, если мы закажем банкетный зал в «Серебряной башне»?

– Ни в коем случае, дорогой мой. Ты же знаешь, что свой день рождения я всегда отмечаю дома, – категорически заявила мать.

– Но ведь это особый случай. Девяносто лет!

– Не надо с таким упорством напоминать мне о возрасте, – шутливо надула губки Матильда. – И потом, у нас вполне просторная гостиная, а за столом умещаются двадцать пять человек. Уверена, что из оставшихся в живых близких мне людей я больше и не наберу.

– Хорошо, мама. В таком случае я закажу еду и официантов из ресторана, – согласился Владимир.

– Правильно! Если мы не идем в ресторан, то пусть ресторан придёт к нам! – засмеялась Матильда. – Только не заказывай в «Серебряной башне». Это слишком дорого.

На это торжество приехало несколько её знаменитых учениц со своими мужьями, приплыл из Англии Арнольд Гаскелл, были приглашены родственники по линии Романовых, и, конечно, с большим букетом белых роз предстал перед ней Серж Лифарь. Все гости съезжались к трем часам. Среди них была и совсем молоденькая Элен Измайлова-Савельева с мужем. Она стажировалась в своё время у Кшесинской, и теперь прочно заняла место ведущей балерины в Гранд-опера. Матильда любила эту девушку и привязалась к ней за время её учебы, как к дочери. Её муж Дмитрий, журналист, был сыном графа Измайлова, большого друга Володи, и Матильда тоже к нему очень хорошо относилась.

– Обещайте, что если у вас родится девочка, – наказала великая княгиня молодым во время свадьбы, – вы назовете её Матильдой.

– Обязательно! – заверила её Элен. – Но я планирую рожать не раньше чем через пять-шесть лет. Сначала мне надо ещё успеть заявить о себе на сцене.

– Ничего. Я подожду.

С тех пор прошло три года, и когда Элен с Дмитрием подошли к имениннице с подарком и цветами, она многозначительно посмотрела на них.

– А вы помните, что я жду от вас совсем другой подарок?

– Подождите ещё годика три, – рассмеялась Элен.

– Ты просто не даешь мне умереть, – расхохоталась в свою очередь Матильда. – Значит, придётся жить очень долго. Если мой дед прожил сто шесть лет, то я пойду на рекорд и проживу сто десять! Ведь я хочу сама дать своей крестнице уроки танца!

День прошёл весело. Когда все после праздничного стола переместились в гостиную, Матильда предложила послушать Чайковского. Пианист Борнель сел к роялю и по заказу именинницы полились прекрасные и нежные звуки из балета «Спящая красавица».

Матильда откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Сколько раз в своей жизни она исполняла это адажио! И даже сейчас, через многие-многие годы, она легко танцевала его в своем воображении. Балерина улыбалась. Её лицо светилось, озаренное тем внутренним состоянием, которое испытывала сейчас её Аврора при встрече с принцем.

Как только Борнель взял последний аккорд, Матильда открыла глаза и огляделась. Все бурно аплодировали, выражая свою благодарность пианисту, но балерине казалось, что они аплодируют и ей. Как она сейчас танцевала! В какой-то момент ей даже захотелось встать и поклониться, но она быстро опомнилась. Ведь никто, кроме неё самой, не видел этого!

– Господа! – громко произнёс Володя, перекрывая шум аплодисментов. – Попрошу вашего внимания!

Наступила полная тишина, люстра погасла, и под марш из оперы «Аида» официант торжественно вынес огромный именинный торт с зажжёнными свечами.

Все гости ахнули от красоты надвигающегося на них огня.

– Вы только посмотрите, сколько свечей! – звонко расхохоталась Матильда. – Из-за них совершенно не видно самого пирога. Представляете, что будет, когда мы соберемся праздновать моё столетие?!

Глава 7

Это был последний день рождения, что Матильда встречала в этом доме. Ей нечем было платить за аренду, и она уже второй год ждала, что её вот-вот попросят съехать. Но владельцы этого почему-то не делали. То ли из уважения к её высокому положению по принадлежности к царской русской семье, то ли из сострадания. Матильда особо и не задумывалась. Жила себе и жила.

Балетную школу она закрыла четыре года назад. Преподавать, в силу возраста и наступающих со всех сторон болезней, Матильда уже не могла, и теперь ей приходилось жить только на ту маленькую пенсию, что она получала от Дома Романовых как вдова великого князя Андрея Владимировича. Когда Андрей был ещё жив, он постоянно получал ссуду от королевских домов Европы, и вкупе с тем, что им давала балетная студия, она позволяла семье жить, если не на широкую ногу, то во всяком случае, не задумываясь о завтрашнем дне. Но после смерти Андрея, эта ссуда резко уменьшилась и превратилась лишь в мизерную пенсию вдовы.

– Ты не должна обижаться, мама, – сказал сын. – Мы с тобой приняты в семью лишь как Романовские-Красинские, а потому официально в списках великих князей Романовых не числимся.

– Значит, то, что мне оставили хотя бы эти гроши, надо благодарить Главу Дома Романовых?

– Конечно. Великий князь Владимир Кириллович относится к тебе с большим уважением.

– Понимаю, – усмехнулась Матильда. – Значит, я для них без Андрея как была, так и до конца своих дней останусь лишь балериной, примкнувшей к их голубой крови. А ты знаешь, я ведь не удивлюсь, если тебе не позволят меня похоронить вместе с отцом в склепе с его матушкой. И я буду недостойна там лежать! Поклянись, как бы то ни было, что не разлучишь нас с Андреем. Если не в Контрексевиле, то похоронишь нас в другом месте, но только вместе! Клянись!

– Клянусь, – ответил Владимир.

Он уже знал. Семья не разрешит! Ведь великая княгиня Мария Павловна не благословляла сына на этот неравный брак, а, значит, Матильда и не должна будет лежать с ней в одном склепе! Это уже было решено. Но заранее огорчать мать он не хотел. Пусть пребывает в неведение.

– Ладно, – как всегда легко отбросив неприятные мысли, сказала Матильда. – И впрямь, хоть что-то дали. И на том спасибо.

Пенсии этой, конечно, на полноценную жизнь не хватало. Даже в питании надо было от многого отказываться. Те сбережения, что удалось сделать пока у неё была балетная студия, быстро таяли, и вскоре за аренду дома совсем нечем было платить. Зарплата у сына была невелика, кроме того, в последнее время он чаще всего проводил время в разъездах по заданию газеты, или у друга в Ницце. Вполне естественно, что Вова был против аренды такого большого дома. Зачем?

– Княгиня Антуанетта де Буайю сказала, что может взять тебя в Русский дом, – сказал сын, когда вопрос встал совсем остро. – Ты должна понимать, что это помогло бы нам безболезненно решить все проблемы.

– В Дом престарелых?

– Не надо называть его так грубо, мама. Ты знаешь, что это очень красивый особняк и там проживают пожилые люди только из аристократических семей. Кроме того, я часто уезжаю.

– Но со мной остаются Грамматиковы.

– Они уже тоже совсем старые люди, мама. Им самим пора на отдых.

– Наверное, ты прав, – задумалась Матильда. – А ведь я была в этом Русском доме в день его открытия вместе с Андреем и другими великими князьями. Но с тех пор прошла целая вечность! Как ты думаешь, сейчас там такие же хорошие условия?

– Абсолютно! Иначе я не предлагал бы тебе туда переехать.

– А во сколько тебе обойдется моё пребывание там?

– Тебя как вдову великого князя Андрея Владимировича Романова берут на полное содержание. Само твоё нахождение в Русском доме делает им честь.

– Да? Это приятно, – довольно улыбнулась Матильда. – В целом, Вова, я и не против, но сначала я должна привыкнуть к этой мысли.

Привыкать к этой мысли времени уже не было. Хозяин дома стал нервничать. Пора было переезжать, и срочно! Ведь в конце концов, он мог подать в суд и взыскать деньги за прошедшие два года, за которые не получил ни франка!

* * *

Русский дом был открыт в 1927 году в небольшом городке Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем фрейлиной царского Двора княгиней Верой Кирилловной Мещерской. Чтобы финансово поддержать свою семью в эмиграции, она вначале решилась открыть в Париже пансион благородных девиц на примере того, который когда-то заканчивала и сама в Петербурге. Княгиня дала объявление в газете и… Её знания по воспитанию барышень в царской России оказались на редкость востребованными. Так, в первый же год она учила хорошим манерам принцессу Марину Греческую, падчериц императора Вильгельма и других девиц из высшего общества. Очень быстро её заведение в парижском районе Пасси оказалось и престижным и прибыльным. Но добрая душа княгини Мещерской не могла этому радоваться, глядя на тех русских аристократов и аристократок, которые, находясь уже сильно в преклонном возрасте, не могли себя обеспечивать. И тогда в голове бывшей фрейлины зародилась мысль создать такой Дом, где бы блиставшие когда-то светские красавицы, седые боевые генералы и бывшие министры Двора Его Величества смогли бы достойно доживать свой век в тепле и благополучии. Княгиня стала упорно искать меценатов и первую поддержку своим начинаниям неожиданно для себя нашла у иностранки, наследницы миллионного состояния англичанки Дороти Паджет. Англичанка эта была её бывшей ученицей.

– Я так рада видеть вас в здравии, Вера Кирилловна! – неожиданно появилась она в пансионе на следующий год после его окончания. – Вот заехала повидать вас и поздравить с наступающим Рождеством!

С этими словами девушка достала из сумки изящную сафьяновую коробочку и протянула княгине. Вера Кирилловна открыла её и ахнула. Там лежало невероятной красоты колье, усыпанное бриллиантами. Они сверкали и переливались от лучей света, падающих на них от люстры, всеми цветами радуги.

– Какая красота! – воскликнула княгиня. – Но я не могу принять такой дорогой подарок.

– Это от чистого сердца. Пожалуйста! Я так благодарна вам за те знания, что получила в вашем пансионе. Как по-другому я могу отплатить вам за ваше добро?

Княгиня на несколько секунд задумалась.

– Это колье заберите, – твёрдо сказала она. – Я и надеть-то его никуда не смогу. А вот если вы действительно хотите сделать доброе дело, мисс Паджет, помогите мне создать Дом для немощных стариков-аристократов. Им очень нужна помощь.

Англичанка бросила коробочку с колье в свою сумочку и, не задумываясь ни на секунду, тут же откликнулась на просьбу княгини, решив помочь в этом благородном деле сразу и по-крупному. После недолгих совместных поисков они остановились на городке Сент-Женевьев-де-Буа в двадцати минутах езды от Парижа.

В это время в Сент-Женевьев-де-Буа проживало немало русских семей. Дома и квартиры здесь стоили много дешевле, чем в Париже, аренда земли под захоронение на городском кладбище тоже была доступна, так что здесь уже хоронили не только тех русских, что жили в этом маленьком городе, но и тех, кто обосновался в Париже. А когда генерал Кутепов воздвиг на нем ещё и памятник белому движению, с высеченными золотом именами погибших за Россию генералов, простых артиллеристов, казаков и других военных, то оно стало иметь огромное значение в эмигрантской среде, и его стали просто называть – «русским кладбищем». Ну, какое же кладбище в России может быть без церкви? Конечно же вскоре здесь выстроили и православную церквушку в Новгородском стиле, которую красочно расписал сын известного русского художника Бенуа вместе со своей женой Маргаритой. Луковицы этой кладбищенской церкви были сразу видны с железнодорожной станции, и у тех, кто приезжал сюда посетить могилы, теплело на сердце. «Вот она, наша Россия», – говорили они.

Именно в этом маленьком городке Дороти Паджет и выкупила большую усадьбу Коссонри, состоящую из огромного парка и трехэтажной виллы. Сама вилла, правда, не соответствовала идее княгини Мещерской, а потому её сразу стали перестраивать на деньги всё той же Дороти Паджет, но парк был великолепен.

Так княгиня Мещерская и основала в городке Сент-Женевьев-де-Буа свой дом для престарелых аристократов, который окрестили «Русским домом». На его торжественное открытие были приглашены не только меценаты, вошедшие в попечительский совет, но и представители Дома Романовых. Все тогда были поражены увиденным. Это было невероятно! Княгиня Мещерская сумела создать в пространстве для пятидесяти человек старческого возраста абсолютную иллюзию прежней жизни. У них были лакеи, их кормили изысканной едой, за обедом и ужином подавали по бокалу красного вина, они жили в просторных апартаментах, за ними был медицинский уход на самом высоком уровне, на первом этаже была выстроена небольшая домашняя церковь….

– Мы, Глава императорского Дома Романовых, великий князь Кирилл Владимирович, выносим вам, княгиня особую благодарность от нашего отечества за заботу о тех, кто, отдав России все свои знания и силы, отслужив ей верой и правдой не щадя живота своего, на закате своей жизни оказались в эмиграции без средств к существованию, – с чувством произнёс тогда великий князь Романов. – Приношу большую благодарность и вам мисс Паджет, – обратился он к англичанке. – Русские люди никогда не забудут вашего доброго участия к их судьбе и будут молиться за вас. Большую благодарность приношу и всем меценатам, присутствующим здесь. Огромное вам спасибо! Отныне императорский Дом берёт этот пансион и под своё покровительство. Мы желаем только процветание этому благородному делу!

И действительно, идея создания такого дома была более чем благородна. Здесь нашли своё последнее пристанище Толстые, Бакунины, Голицыны… Здесь в 1949 году, похоронили с большими почестями и саму княгиню Веру Кирилловну Мещерскую…

После её смерти заботы о Русском доме и Русском кладбище перешли к её невестке Антуанетте де Буайю – Мещерской. И хотя она была француженкой, Антуанетта свято хранила все традиции, установленные свекровью, и даже изучила русский язык, чтобы уж точно соответствовать тому Дому, который теперь возглавляла. Попасть на проживание в Русский дом было непросто, а потому, тем аристократам, кому посчастливилось заканчивать свои годы именно в этих стенах, были по своему счастливы.

После празднования своего девяностолетия сюда переехала и Матильда Кшесинская вместе со своим терьером Джоби. За все годы у неё их было несколько, но, даже спасаясь от большевиков, она никогда не бросала своих четвероногих друзей. Ей разрешили взять хвостатого друга и сюда. Перевезла она с собой и свою любимую мебель, устроившись в выделенном ей двухкомнатном номере, совершенно по-домашнему.

Глава 8

В «Русском доме» все говорили по-русски. Обслуживали номера русские, в ресторане, где они завтракали, обедали и ужинали, были только русские официанты, медицинские работники были тоже только русские. С самого основания этого заведения княгиня Мещерская решила, что здесь будет только так. Во-первых, это давало русским эмигрантам, проживающим в Париже и непосредственно в самом Сент-Женевьев-де-Буа, возможность получить рабочие места, а во-вторых, все постояльцы могли ощущать себя, хотя бы немного, но всё же в родном пространстве русского бытия. Единственное, что нарушало эту русскую идиллию, так это телевизоры в номерах, вещающие на французском, или приезд друзей-французов.

Матильде в Доме понравилось. Она любила общество, а здесь оно было воистину изысканное. К ней как к вдове великого князя Андрея Владимировича Романова относились более, чем почтительно, и это ей тоже понравилось. Для неё была выделена личная горничная, её номер был просторным и состоял из спальни, гостиной и небольшой ванной комнаты. Понравилось Матильде и то, что со стен общей залы на неё смотрели портреты государей императоров, на мраморных подставках стояли их бюсты, мебель была изысканной и удобной… Но был здесь и самый дорогой для неё предмет – походный трон императора Николая II из пурпурного бархата с двуглавым орлом. Увидев его здесь впервые, стоящим под портретом императрицы Марии Фёдоровны и узнав, что он принадлежал именно Николаю, Матильда даже расплакалась от волнения. Но со временем она привыкла. Теперь этот трон вызывал у неё лишь нежность в душе и приятные воспоминания о былой юности.

Все эти реликвии попали сюда из русского посольства на улице Гренель в Париже. Как только Франция признала Советский Союз, последний посол царского Двора Василий Алексеевич Маклаков, не дожидаясь приезда полпреда советского правительства Красина, свёз в Русский дом всё посольское имущество: иконы, книги, мебель, картины. Может потому здесь и было так уютно, красиво и даже напоминало проживание в роскошно обставленном дворце. В общем всё здесь Матильде нравилось. И сам дом, и парк, и общество в котором она оказалась. Неожиданно, с первого же дня выяснилось, что здесь были даже те, кто видел её на сцене!

– Богиня! – целовал ей руки князь Лопухин. – Даже не верю, что теперь знаком с вами. Я счастлив!

Удивительно, но вокруг Матильды, как и в юности, снова крутились мужчины. И не важно, что им всем уже было далеко за восемьдесят. Она и не замечала этого. Она кокетничала и развлекалась, как только могла развлекаться женщина, которой самой уже за девяносто, но она об этом не помнит. Около неё всегда было весело и слышался непрекращающийся смех.

– И что вокруг этой балерины все вертятся?! – возмущалась графиня Старосельцева. – Пока её не было, в нашем обществе было спокойно.

– Просто она очень жизнерадостный, весёлый человек, – отвечал ей старый генерал Русской армии Горский. – Многие даже забывают о своём возрасте рядом с ней. А вы видели её на сцене?

– Не помню. Но я о ней слышала. Много что слышала, – с подтекстом произнесла графиня.

– Напрасно вы так. Ведь как бы вам этого не хотелось, графиня, она вдова великого князя Андрея Владимировича Романова, а значит, тётка нашего сегодняшнего Главы Императорского Дома великого князя Владимира Кирилловича Романова.

– Ах, простите, – наигранно воскликнула графиня Старосельцева. – Совсем из головы вылетело!

С женской половиной, проживающей в Доме, Матильда сходилась плохо, чувствуя скрытую ревность и неискренность по отношению к себе, зато в мужской нашла много искренних поклонников.

Она гуляла с ними в сопровождении своей горничной и терьера Джоби по парку, вспоминала прежнюю жизнь, как всегда много и звонко по-девичьи смеялась, устраивала в своих апартаментах чаепитие со сладостями, играла в карты. Играть на деньги в пансионе было запрещено, но она со своим пристрастием к покеру быстро нашла союзников, и теперь часто нарушала эти правила со своими новыми друзьями. Матильда всегда была азартна. Из её гостиной часто по вечерам можно было слышать взволнованные голоса игроков:

– Повышаю ставку.

– Отвечаю.

– Пасс.

Играли они на сантимы, но порой проигрыш составлял и несколько франков. На кон ставились только живые деньги. Долгов здесь не принимали. На это да ещё на разные сладости и уходила теперь вся пенсия Матильды, уменьшенная вполовину после того, как она поселилась в этом Доме.

Вова довольно часто навещал мать.

Приезжала к Матильде и её любимая ученица Элен Измайлова с мужем. Успехи балерины на сцене Гранд-опера были огромны, и это радовало Кшесинскую. Как только Элен получила звание примы-балерины, Матильда сразу вздохнула свободно.

– Ну, всё, дорогая. Теперь-то вы с Дмитрием уже родите мне маленькую Матильду?

– Как раз приехала вам сообщить, что уже на третьем месяце, – радостно сообщила Элен. – А, если это будет не девочка, а мальчик?

– Мальчик? Что же, это тоже неплохо, – улыбнулась Матильда. – Я с удовольствием стану крёстной и мальчику. Но ты всё-таки постарайся родить девочку.

Родилась девочка. Кшесинская ради этой крошки тогда в первый и последний раз ненадолго покинула Русский дом. Крестины проходили на улице Дарю в церкви Александра Невского. Девочку назвали Матильдой.

Как только дочке исполнилось два годика, Элен стала привозить её к Кшесинской в Сент-Женевьев-де-Буа довольно часто. Маленькая Матильда привязалась к крестной и по мере того, как росла, задавала ей всё больше и больше вопросов.

– А как же ты танцевала, если у тебя ноги плохо ходят?

– Тогда они у меня не болели, – смеялась Кшесинская. – Ты, что, думаешь, что я всегда была такой старой?

– А разве нет?

– Конечно, нет, глупенькая. Посмотри на фото. Вот какая я была!

– Красивая. А почему у тебя такое странное платье?

– Это я в роли Аспиччии. Был такой балет «Дочь фараона». Я там танцевала.

– А ты в кино снималась?

– Нет, деточка, не снималась. Хотя сейчас об этом жалею. Надо было попробовать. Я уверена, что неплохо бы это сделала.

– Почему уверена?

– Потому, что я актриса! Я очень хорошая актриса! А знаешь, что нужно актрисе больше всего и что не может дать кинематограф?

– Что?

– Аплодисменты зрителей. Долгие, продолжительные. Крики «Браво». Ах, деточка, как это пьянит! Это такое счастье стоять на сцене, когда тебе рукоплещет весь зал, к твоим ногам летят букеты, а ты кланяешься, кланяешься, кланяешься…

– Как кланяешься?

Матильда встала. Поклон! Боже, как же это было давно! Получится ли сейчас? Балерина присела, насколько позволили это сделать больные ноги, но её руки, почти так же, как когда-то, изящно и красиво согнутые в локтях, плавно разошлись в стороны.

– Красиво, – сказала девочка. – А почему, когда много хлопают, ты счастлива?

Матильда обняла маленькую крестницу.

– Вырастешь, станешь балериной, ты меня поймёшь, – сказала она и улыбнулась.

* * *

Частенько навещал Кшесинскую и её верный друг Серж Лифарь. Как-то в ноябре 1970 года он приехал к ней с очаровательной женщиной, оказавшейся русской балериной Натальей Макаровой.

– Рада познакомиться, – встретила её в своих апартаментах Матильда. – Как же, как же, буквально на днях видела по телевидению ваше па-де-де с Нуреевым из «Лебединого озера». Ваш «черный лебедь» был неплох.

Матильда дала указание горничной накрыть стол к чаю, Лифарь привёз коробку шоколадных конфет и бутылочку красного вина.

– Значит, вы, как в своё время и Нуреев, тоже бежали от Советов? – спросила Матильда.

– Да. Я осталась в Лондоне два месяца назад.

– И теперь приехали устраиваться в Гранд-опера?

– Нет-нет. Я ненадолго в Париж.

– Натали с декабря уже начнет выступать в труппе Американского балета в Нью-Йорке, – посвятил Матильду в дела балерины Серж Лифарь.

– Да. Я уже подписала с ними контракт, – счастливо улыбалась Макарова.

– А до этого, насколько я знаю, вы работали в Мариинском театре и заканчивали Петербургскую балетную школу? – с ностальгической ноткой спросила Кшесинская.

– Ну да. Только теперь этот театр называется Кировским, а школа – Ленинградской.

– Ах, как бы мне хотелось хоть одним глазком заглянуть в мой родной театр, пройтись по его сцене, вновь увидеть классы школы! – сказала Матильда, и сердце её сжалось от тоски.

Перед ней сидела сейчас очаровательная хрупкая молодая женщина, полная веры в своё звёздное будущее. У этой Натальи вся жизнь была ещё впереди, в то время, как у неё самой уже всё было позади. А ведь казалось, совсем недавно….! Да! Когда-то и перед ней открывали свои двери все театры мира.

– Я приехала в Париж познакомиться с Гранд-опера, и вот Сергей Михайлович любезно согласился отвезти меня к вам, – сказала девушка. – Я так много слышала о вас, Матильда Феликсовна. Даже мечтать не могла, что буду вот так просто сидеть с вами за одним столом и пить чай. Мне так о многом хотелось бы вас расспросить. Вы столько видели. С такими людьми общались!

– Да, деточка. Я много повидала на своём веку. Сам великий Петипа ставил на меня балеты, а от великого Петра Ильича Чайковского я в свой адрес комплименты получала… Вот какая я древняя. Мне ведь, мадемуазель, через два года сто лет будет, – смеялась Матильда. – Но, знаете, каков парадокс? Я совсем не ощущаю этих лет. Чувствую себя на все двадцать. Лишь болезни замучили. Стареть, скажу я вам, очень скучно. Но что поделаешь? Пока это единственный способ долго жить.

* * *

До своего столетия Матильда Кшесинская не дожила всего несколько месяцев, и ушла из жизни шестого декабря тысяча девятьсот семьдесят первого года.

Эпилог

Всю зиму и весну 1972 года гроб балерины простоял рядом с мужем в нижней церкви Александра Невского на улице Дарю, и только двадцать седьмого июня, так и не получив разрешения от семьи Романовых поместить тело своей мамы в склепе города Контрексивиля, Владимир захоронил прах своих родителей на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Как сын и обещал, он хоронил их вместе.

Шёл мелкий дождик, и все приехавшие в последний раз попрощаться с великим князем и балериной стояли под зонтами, окружив могилу, в которую уже опустили оба гроба. На крышки полетели мокрые комья земли, и этот стук громко раздавался в кладбищенском воздухе. Здесь все привыкли к нему. И работники, и редкие посетители, пришедшие в этот ненастный день проведать своих родных. Даже птицы и те не реагировали на этот шум, спрятавшись от дождя в кронах деревьев. Только собравшиеся около новой могилы люди вздрогнули от этого страшного по своей сути звука, и у многих потекли по щекам слёзы. Казалось, что и дождик накрапывал не просто так. Небо тоже прощалось сейчас с ними, роняя каплю за каплей свои обильные слёзы, ритмично стучащие о крышку гроба.

Маленькая Матильда приехала вместе с родителями. Ей захотелось ещё раз проститься со своей крёстной.

– А там, в могиле им не будет холодно? – неожиданно спросила она.

– Нет, деточка. Не будет. Их души уже давно в раю.

– А почему тогда ты плачешь?

– Это слёзы благости, – ответила Элен Измайлова, и нежная улыбка осветила её одухотворённое лицо.

Но вот яму закопали, поставили крест, а собравшиеся разложили принесённые с собой белые розы по образовавшемуся холмику. Все пришедшие знали, как их любила получать от своих почитателей балерина. Роз принесли много. От их обилия земли совсем не стало видно. Вся могила утопала в белых цветах и стала походить на маленькое нежное облачко. Почему именно эти цветы так любила Матильда? Может быть потому, что только белые розы ей всегда дарил в счастливой юности тот, кого она так сильно любила? Тот, кого она могла называть просто Ники? Кто знает.

Представители Дома Романовых, упоминаемые в книге

Александр II Николаевич (1818–1881) – российский император с 1855 г. Старший сын Николая I. Убит народовольцами в 1881 г.

Александр III Александрович (1845–1894) – второй сын Александра II и внук Николая I; отец последнего русского императора Николая II. Стал наследником престола в 1865 г. после смерти старшего брата Николая. С 1866 г. женат на Марии Федоровне, урожденной датской принцессе Марии Софии Фредерике Дагмаре. Правил с 1881 по 1894 г.

Александра Федоровна (1872–1918) – императрица, жена Николая II (с 1894 г.), урожденная принцесса Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская, дочь великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига IV и герцогини Алисы, дочери английской королевы Виктории, младшая сестра Елизаветы Федоровны, жены великого князя Сергея Александровича. Мать четырех дочерей и сына, наследника престола Алексея Николаевича. В 1918 г. вместе с семьей и приближенными расстреляна в Екатеринбурге.

Алексей Александрович (1850–1908) – великий князь, четвертый сын Александра II и императрицы Марии Александровны. С рождения был определен своим дедом Николаем I к службе во флоте. Член Государственного совета (с 1881 г.), генерал-адмирал, генерал-адъютант, глава Морского ведомства. Подал в отставку в конце русско-японской войны, после сокрушительного поражения российского флота в Цусимском сражении. Умер в Париже.

Андрей Владимирович (1879–1956) – великий князь, младший сын великого князя Владимира Александровича и великой княгини Марии Павловны. Генерал-майор свиты Его Величества, командир лейб-гвардии конной артиллерии. С 1919 г. в эмиграции. В 1921 г. женился на Матильде Кшесинской. Активно поддерживал старшего брата Кирилла Владимировича, принявшего титул императора в изгнании.

Борис Владимирович (1877–1943) – великий князь, средний сын великого князя Владимира Александровича и великой княгини Марии Павловны. Генерал-майор свиты Его Величества, во время Первой мировой войны командовал лейб-гвардии Атаманским полком, затем походный атаман при императоре Николае II. В начале карьеры балерины Анны Павловой был её покровителем и близким другом. В 1919 г. эмигрировал; в этом же году женился на Зинаиде Сергеевне Елисеевой (урожд. Рашевской).

Владимир Александрович (1847–1909) – великий князь, третий сын Александра II и императрицы Марии Александровны. Сенатор, член Государственного совета (с 1872 г.), главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа (1884–1905 гг., вынужден был уйти в отставку из-за скандальной женитьбы старшего сына Кирилла), президент Академии художеств (1876–1909 гг.). Являлся известным меценатом и владельцем обширной коллекции живописи. С 1874 г. был женат на Марии Павловне, урождённой Марии Александрине Элизабете Элеоноре, принцессе Мекленбург-Шверинской.

Георгий Александрович (1871–1899) – великий князь, третий сын (после скончавшегося в младенчестве Александра Александровича) Александра III и императрицы Марии Федоровны. Умер от туберкулеза.

Елизавета Федоровна (1864–1918) – великая княгиня, жена великого князя Сергея Александровича, урожденная принцесса Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадтская, дочь великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига IV, старшая сестра императрицы Александры Фёдоровны – супруги Николая II. После того как террористы в 1905 г. убили её мужа, занимавшего пост губернатора Москвы, Елизавета Федоровна основала Марфо-Мариинскую обитель и направила всю свою деятельность на благотворительность, помогая бедным и убогим. После своей гибели в 1918 г. от рук большевиков в Алапаевске была причислена к лику святых.

Кирилл Владимирович (1876–1938) – великий князь, старший сын великого князя Владимира Александровича и великой княгини Марии Павловны. Контр-адмирал свиты Его Величества, командир Гвардейского флотского экипажа. В 1905 г. вопреки воле императора женился на Виктории Федоровне, урожденной принцессе Виктории Мелите Саксен-Кобург-Готской, великой герцогине Гессенской, из-за чего был вынужден временно покинуть Россию. Во время февральских событий 1917 г. перешел на сторону революции. В июне 1917 г. эмигрировал. После гибели Николая II, великого князя Михаила Александровича оказался прямым наследником императорского престола, принял титул Главы Дома Романовых и самопровозгласил себя императором Кириллом I.

Константин Николаевич (1827–1892) – великий князь, второй сын императора Николая I, брат императора Александра II. Генерал-адмирал, управляющий Морским министерством в 1855–1876 гг., наместник в Польше в 1861–1863 гг., председатель Государственного совета в 1865–1881 гг., с 1881 г. жил в Париже. С 1848 г. женат на Александре Иосифовне, урожденной Александре Фридерике Генриетте Паулине Марианне Элизабете, пятой дочери герцога Саксен-Альтенбургского Йозефа. Сыграл большую роль в подготовке и проведении реформ 1860-х гг.

Мария Александровна (1824–1880) – императрица, жена Александра II (с 1841 г.), урождённая принцесса Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария Гессенская, признанная дочь великого герцога Людвига II Гессенского.

Мария Павловна (1854–1920) – великая княгиня, жена великого князя Владимира Александровича, урожденная Мария Александрина Элизабета Элеонора, принцесса Мекленбург-Шверинская, старшая дочь великого герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха Франца II. Мать великих князей Кирилла, Бориса и Андрея. В 1920 г. покинула Россию и через несколько месяцев умерла во Франции.

Мария Федоровна (1847–1928) – императрица, жена Александра III, урожденная Мария София Фредерика Дагмара, дочь Кристиана, принца Глюксбургского, впоследствии Кристиана IX, короля Дании. Первоначально была невестой старшего сына Александра II Николая. После его смерти вышла замуж за нового наследника престола. С 1918 г. в эмиграции в Дании.

Михаил Александрович (1878–1918) – великий князь, младший сын Александра III и императрицы Марии Федоровны. Генерал-лейтенант, генерал-адъютант, германский адмирал, член Государственного совета (с 1901 г.). В 1912 г. тайно вступил в морганатический брак с Натальей Сергеевной Вульферт (урожд. Шереметьевской), из-за чего был уволен со всех должностей и постов и до 1914 г. вместе с супругой жил в Европе. Вернулся в Россию после начала Первой мировой войны с разрешения старшего брата, императора Николая II. Командовал Кавказской туземной конной («Дикой») дивизией, 2-м кавалерийским корпусом, позднее был генералом-инспектором кавалерии. После отречения Николая II от престола в марте 1917 г. отказался принять корону и передал право на окончательное решение Учредительному собранию. Убит большевиками вместе со своим секретарем Н. Н. Джонсоном в окрестностях Перми в 1918 г.

Михаил Николаевич (1832–1909) – великий князь, четвертый, младший сын Николая I и императрицы Александры Федоровны. Генерал-фельдмаршал, генерал-фельдцейхмейстер, председатель Государственного совета (1881–1905). С 1862 г. на протяжении почти двадцати лет был наместником Кавказа и главнокомандующим Кавказской армией. С 1857 г. женат на Ольге Федоровне, урожденной принцессе Цецилии-Августе, дочери великого герцога Баденского Леопольда. Имел шестерых сыновей и дочь.

Николай II Александрович (1868–1918) – последний российский император, старший сын Александра III и императрицы Марии Федоровны. Правил с 1894 г. С этого же года женат на Александре Федоровне, урожденной Алисе, принцессе Гессен-Дармштадтской. В ходе Февральской революции в 1917 г. отрекся от престола в пользу брата Михаила, отказавшегося принять власть. В 1918 г. был вместе с семьей и приближенными расстрелян Екатеринбурге.

Николай Александрович (1843–1865) – великий князь, старший сын Александра II и императрицы Марии Александровны. Воспитывался как наследник престола, был помолвлен с датской принцессой Дагмарой, впоследствии ставшей женой его младшего брата под именем императрицы Марии Федоровны. Атаман всех казачьих войск, генерал-майор свиты Его Величества, канцлер Гельсингфорсского университета. В 1864 году во время путешествия по Италии неожиданно заболел и после продолжительной болезни скончался от туберкулеза.

Николай I Павлович (1796–1855) – российский император с 1825 г. Третий сын императора Павла I. Принял власть после внезапной кончины брата, императора Александра I, и отречения от престола второго сына Павла I Константина. Его вступление на престол сопровождалось подавлением восстания декабристов. C 1817 г. женат на Александре Фёдоровне, урожденной принцессе Луизе Шарлотте, дочери прусского короля Фридриха Вильгельма III.

Павел Александрович (1860–1919) – великий князь, шестой сын Александра II и императрицы Марии Александровны. Генерал-адъютант, генерал от кавалерии, с мая 1916 г. командир гвардейского корпуса, позже – инспектор войск гвардии. В 1889 г. женился на Александре Георгиевне (1870–1891), дочери Георга I, короля Греции. После ее смерти, в 1902 г. вступил в морганатический брак с Ольгой Валериевной Пистолькорс (урожд. Карнович; с 1904 г. графиня Гогенфельзен, с 1915 г. княгиня Палей), из-за чего вынужден был уехать из России. Вернулся на родину после начала войны в 1914 г. Расстрелян большевиками в Петропавловской крепости вместе с двоюродными братьями Дмитрием Константиновичем, Николаем и Георгием Михайловичами.

Сергей Александрович (1857–1905) – великий князь, пятый сын Александра II и императрицы Марии Александровны. Московский градоначальник, генерал-губернатор. Жена (с 1884 г.) – Елизавета Федоровна, урожденная Елизавета Александра Луиза Алиса, принцесса Гессен-Дармштадтская. Убит взрывом бомбы, брошенной террористом-эсером И. П. Каляевым.

Сергей Михайлович (1869–1918) – великий князь, пятый сын великого князя Михаила Николаевича и великой княгини Ольги Федоровны. Генерал-инспектор артиллерии, член Совета государственной обороны (1905–1908). Являлся близким другом императора Николая II и Матильды Кшесинской. В 1918 г. казнен большевиками в Алапаевске вместе с великой княгиней Елизаветой Федоровной, князьями Иоанном, Константином и Игорем Константиновичами и князем В. П. Палей, сыном великого князя Павла Александровича.

Вклейки

Матильда Кшесинская. Нирити. Балет «Талисман». 1897 год

Красная шапочка. «Спящая красавица». Первая роль, в которой наследник увидел Матильду. 1890 год

Пастушка (Кшесинская на фото слева). Балетный номер в опере «Пиковая дама». 1890 год

Наяда. «Наяда и рыбак». 1893 год

Лиза. «Тщетная предосторожность». 1895 год. Роль, фрагмент из которой она так блестяще станцевала на выпускных экзаменах

Аспиччия. «Дочь фараона». 1898 год

Аспиччия. «Дочь фараона». 1911 год. На голове Кшесинской диадема с бриллиантами и изумрудом, подаренная великим князем Андреем Романовым. На шее кулон из зеленого изумруда, подаренный наследником Николаем незадолго до расставания

Никия. «Баядерка», 1900 год

Полька «Фолишон». Концертный номер. 1900 год

«Камарго». 1901 год. То самое платье, под которое Матильда отказалась одевать фижмы

«Эсмеральда». 1901 год. Роль, о которой она мечтала со времен окончания училища

«Эсмеральда». 1901 год

Китри. «Дон Кихот». 1902 год. Матильда на пятом месяце беременности

Нирити. «Талисман». 1909 год

«Русская». Последнее выступление Матильды Кшесинской. Лондон Ковент-Гарден, концерт в честь юбилея Василия Базиля. 1936 год

С собачкой Джиби и козочкой, с которой балерина выходила на сцену в «Эсмеральде». Малая гостиная особняка на Кронверкском проспекте

Кшесинская в белой гостиной своего особняка, который многие именовали «Дворцом». В 1907 году за архитектуру особняка Кшесинской архитектору фон Гаугену Городская Управа Петербурга присудила серебряную медаль

Отец, Адам-Феликс Кшесинский, выходил на сцену Мариинского театра почти до последних дней своей жизни

Мать, Юлия Кшесинская, артистка балета, оставившая сцену ради мужа и детей в двадцать четыре года

Матильда Кшесинская в 13 лет. Ещё до окончания училища она, как и другие ученицы, играла небольшие роли на сцене Мариинского театра

Матильда с сестрой Юляшей и братом Юзефом в трауре после похорон отца в 1905 году

Апрель 1905 года. Мазурка с отцом в год его 83-летия. Когда Феликс Кшесинский браво отплясывал с дочерью свой коронный танец, все считали его феноменом, но 3 июля того же года он тихо и неожиданно скончался в своем имении Красницы

Учебный театр в Театральном училище

Лев Иванов, первый педагог Матильды в училище, балетмейстер театра, придумавший движения танцовщицам, изображающим лебедей в балете «Лебединое озеро»

Христиан Иогансон, педагог старших классов училища и репетитор артистов балета

Мариус Петипа, главный балетмейстер Мариинского театра

Энрико Чекетти, танцовщик и репетитор, научивший Матильду исполнять 32 фуэте

Итальянка Вирджиния Дзукки. Идеал Кшесинской, к которому она стремилась

Пьерина Леньяни, первая исполнительница на сцене Мариинского театра 32-х фуэте

Артисты и их поклонники на ступеньках театра в Красном Селе. 1890 год. Кшесинская четвертая слева в первом ряду

Зрительный зал в Красном Селе

Император Николай II с супругой Александрой Федоровной, урожденной принцессой Алисой Гессенской

Великий князь Сергей Михайлович, верный друг Матильды Кшесинской до самой своей смерти в 1918 году

Дача в Стрельне, подаренная Матильде великим князем Сергеем Михайловичем летом 1894 года

Матильда Кшесинская. 1908 год. Фото для программки во время выступлений балерины в парижской Гранд-Опера

И. Всеволожский (либреттист и художник многих спектаклей, в том числе «Спящей красавицы» Чайковского)

Князь С. Волконский (внук опального декабриста, профессиональный пианист и любитель прекрасного)

В. Теляковский (бывший военный чин, чиновник, умеющий интриговать и ловко управлять артистами, умело прослуживший на этой должности с 1901 года до прихода к власти большевиков)

Императорский Мариинский театр в Санкт-Петербурге

Первые партнеры Кшесинской на сцене – Павел Герд…

…и Николай Легат

Последний постоянный партер на сцене – Петр Владимиров.

Новатор танца, балетмейстер и партнер Матильды – Михаил Фокин

Несравненный танцовщик, партнер по сцене Вацлав Нижинский и реформатор театра, друг и недруг балерины – Сергей Дягилев

Великий князь Андрей Владимирович Романов, будущий муж Матильды

Матильда Кшесинская в парижской опере. 1908 год

Особняк-дворец Кшесинской в Петербурге. С февраля 1917 года был занят большевиками.

Вилла Кап-д-Ай, Франция. Единственная собственность Матильды после революции

Матильда с великим князем Андреем и их общим сыном Володей на отдыхе за границей. 1908 год

В санатории Сан-Мориц на катке. 1914 год. Великий князь Андрей (справа) восстанавливал там свое здоровье после очередного гнойного плеврита. Матильда (в середине) приехала его навестить. Слева – адъютант великого князя Кубе

Дом Кшесинской в Париже, который они с мужем арендовали в 1929 году, и в котором она прожила до своих последних дней 1971 года

Матильда в Анапе. 1919 год. Время бега от большевиков, пытающихся захватить юг России

В парижской студии балета с ученицей Татьяной Рябушинской, будущей известной балериной Франции

Одни из самых известных балерин – учениц Матильды: Диана Гулд с партнером Рудольфом Нуриевым, эмигрировавшим из СССР в 1961 году

Памелла Мей

Нинетта де Валуа

Марго Фантейн

Серж Лифарь, Наталья Макарова и Матильда Кшесинская. Париж, 1970 год

Content

Татьяна Бронзова
Матильда. Любовь и танец

Пролог

Часть первая. Маля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть вторая. Ники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть третья. Сергей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая. Андрей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть пятая. В эмиграции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Представители Дома Романовых, упоминаемые в книге

Вклейки