Артур Конан Дойль

Бриллиант английской короны

На Бейкер-стрит все оставалось по-прежнему, только глубокий эркер[1] в гостиной был сейчас скрыт за плотным занавесом. Доктор Ватсон, войдя в свое прошлое жилище, сперва уставился на карниз (латунный прут в восьми футах от пола), к которому крепился этот занавес, потом на свисающую складками ткань и лишь потом — на Билли.

Билли тоже входил в число «новинок», появившихся здесь спустя много времени после того, как доктор, став семейным человеком, обзавелся собственным домом и переехал с Бейкер-стрит. «Новинкой» Билли являлся еще по одной причине: он действительно был очень молод и явно ощущал себя не просто слугой, но словно бы верным оруженосцем из рыцарского романа.

— Итак, юноша, когда он вернется?

— Боюсь, что не могу этого сказать, сэр.

— Ну хорошо, а когда, по крайней мере, ты видел его в последний раз?

— И этого не могу сказать вам, сэр, — Билли удрученно покачал головой.

— Как же так, молодой человек? — Ватсон в недоумении воззрился на слугу.

— Ну… так уж получается, сэр. Кто к нам только не входил, кто не выходил от нас в последнее время… Последним, вчера, был священник, до него — пожилой букмекер, а еще раньше заходил какой-то разнорабочий. Но…

— Но?

— …Но я не уверен, был ли всеми ими мистер Холмс или все-таки нет, — продолжил Билли после короткой неловкой паузы. — Он ведь сейчас, как говорится, идет по горячему следу — сами понимаете, сэр, что это значит…

— О да! — коротко хмыкнул доктор.

— Не ест, не спит… Да что я вам рассказываю, сэр: вы ведь его знаете дольше, чем я. Вам ли не помнить, какой он в таких случаях бывает!

— О да! — повторил доктор тем же тоном.

— Он, сэр, прямо весь извелся, вот чтоб мне не встать с этого места! И я за него извожусь, как же иначе… Давеча спросил его, что и когда на обед ему приготовить, так он отвечает: «Отлично, мой мальчик: на обед приготовь отбивные и картофельное суфле, к завтраку пораньше, ровно в семь тридцать утра на послезавтра». «А до послезавтрашнего завтрака что же, так ни разу и не пообедаете, сэр?» — спрашиваю. «У меня, Билли, на такую ерунду сейчас нет времени: я, видишь ли, занят!» — отвечает. Совсем худой стал, сэр, и бледный до ужаса, одни глаза на лице остались… Прямо-таки ужас, сэр.

— Верю… — Ватсон нахмурился. — Увы, я никогда не мог внушить моему другу простую мудрость: «Всей работы не переделаешь». Похоже, мне придется вмешаться, чтобы положить край этому губительному для организма безумию… Во всяком случае, произвести медицинский осмотр я прямо-таки обязан!

— Уж пожалуйста, сэр. Этим бы вы, сэр, сняли прямо не знаю какой камень с моей души!

— А чем он вообще сейчас занимается? — спросил доктор Ватсон, понизив голос.

— Да это же, как его, — Билли тоже перешел почти на шепот. — Дело о коронном бриллианте.

— Что, о том пропавшем алмазе из короны? Ценой сто тысяч фунтов?!

— О нем, сэр. Там, наверху, втемяшили себе в голову, что эту штуку необходимо разыскать — и никак иначе. К нам тут сразу после этого забегáли сам премьер-министр и министр внутренних дел, сидели оба вот на этом диване, где вы, сэр, сейчас сидите. Мистер Холмс принял их очень великодушно, прямо-таки как равных, — Билли покровительственно ухмыльнулся: он-то знал, что равных его хозяину нет вообще. — Пообещал, что сделает все возможное. Как он это сказал — их аж попустило разом…

— М-да, — доктор предпочел не комментировать сказанное. — Я, конечно, читал в газетах об этой краже. Ладно, молодой человек, а что это за нововведение? Я имею в виду занавес. Зачем он, собственно, тут нужен?

— Занавес? Мистер Холмс его повесил — не знаю зачем. Три дня назад это было. А вот за ним, то есть занавесом, сэр, и вправду есть одна потешная штука.

— Потешная штука?

— Да, сэр, — молодой слуга не сдержал смеха. — Именно штука, причем потешная. Специально для мистера Холмса сделали.

Подойдя к эркеру, он одернул занавес, с легким шорохом отъехавший в сторону по латунному карнизу. И (доктор, воскликнув «О Боже!», едва сумел удержаться от гораздо более крепкого высказывания) их глазам открылась сухощавая фигура Шерлока Холмса. Великий детектив сидел, не шевелясь, спиной к ним, лицом же — в сторону улицы. Точнее, в сторону другой половины занавеса, продолжающей закрывать окно: доктор лишь сейчас рассмотрел, что карниз двойной и слуга сдвинул только внутреннюю часть плотной шторы.

— Билли, это… — Ватсон уже догадался, каков будет ответ.

— Да, сэр. То, что вы думаете, сэр. Восковая кукла, сэр, манекен. Правда, точь-в-точь как он, сэр?

— По-тря-са-ю-ще, — медленно произнес Ватсон, не в силах оторвать взгляд от ужасного зрелища: Билли, нахваливая куклу, небрежно снял ее голову с плеч и теперь держал в руках, так что лицо Шерлока Холмса смотрело прямо на доктора, тогда как сама фигура по-прежнему была обращена к нему спиной.

— Вам правда нравится, сэр? — юноша расплылся в улыбке.

— Да. Но, Билли… зачем это?

— Ну, сэр, мистер Холмс считает, что за ним сейчас могут наблюдать. И ежели так — то пусть они думают, что он дома, когда он совсем не… О сэр: звонок! Пойду открою.

Прежде чем спуститься к входной двери, Билли аккуратно водрузил восковую голову на прежнее место и задвинул штору. Доктор Ватсон передернул плечами. Потом, оглянувшись по сторонам — да, все, кроме занавешенного эркера, оставалось прежним! — уютно устроился в привычном кресле, закурил сигару, потянулся к полке за книгой…

В этот момент на пороге возник посетитель, очевидно, впущенный Билли. Точнее, посетительница: это была длинная, тощая старуха, вся какая-то черная: в траурно-черном платье, под траурной вуалью и даже длинные локоны, видневшиеся из-под черной шляпки, сохраняли, несмотря на густую седину, немало черных прядей.

— Добрый день, мэм, — Ватсон привстал, растерянно вертя в пальцах сигару.

— Вы не мистер Холмс? — полувопросительно, полуутвердительно произнесла старуха.

— Нет, мэм. Я его друг, доктор Ватсон.

— Я так и знала, что вы не Холмс! — в голосе женщины прорезались злобные и при этом торжествующие ноты. — Мне говорили, что Холмс — джентльмен приятной наружности…

(«Ну, знаете ли!» — нет, этого, конечно, Ватсон не сказал вслух: не так он был воспитан, чтобы говорить такое даме в глаза. Однако на лице у него буквально появилась именно эта фраза.)

— …Но, так или иначе, я пришла именно к Шерлоку Холмсу, — бесцеремонно продолжила гостья. — И намерена его увидеть. Немедленно.

— Уверяю вас, мэм, его сейчас нет дома!

— Я вам не верю, — отрезала старуха.

— Но позвольте, мэм!

— Даже не подумаю позволить. Вы отказываетесь мне помочь — что ж, придется обойтись без вашей помощи! Он там, да? Я знаю!

Старая леди, лавируя между мебелью, решительно устремилась к дверям спальни Холмса.

— Мэм, вы нарушаете неприкосновенность жилища! — воскликнул Ватсон, пытаясь преградить ей путь. Бесполезно: посетительница уже распахнула дверь.

— Ага! Сейф! Что, хотела бы я знать, он держит в этом сейфе?!

— Мэм… — потрясенно выговорил Ватсон.

Назойливая гостья шагнула к сейфу — и в следующий миг на нем вспыхнула яркими лампочками красная надпись «Не прикасаться!», задребезжал электрический звонок… Окна были занавешены, комната окутана полумраком, какое-то время Ватсон не различал ничего, кроме багряно сияющей надписи, — поэтому он далеко не сразу понял, что никакой старухи рядом с ним нет, а вместо нее высится мужская фигура.

— Боже мой, Холмс!

— Элементарно, дорогой Ватсон: передовое слово современной науки. Компактное, но, согласитесь, впечатляющее устройство: должен похвастаться, моей собственной конструкции, — Шерлок Холмс положил на сейф шляпу «старухи» вместе с прикрепленными к ней седыми буклями парика и закрывающей лицо вуалью. — Наступив на вот эту половицу перед сейфом, вы замыкаете электрическую цепь и тем самым включаете сигнал тревоги. Кстати, аналогичный сигнал я могу включить и сам: в кабинете есть специальная кнопка. Своего рода страховка, Ватсон, предупреждение любопытным посетителям не быть слишком уж любопытными. Вас раздражает этот шум и свет? Не волнуйтесь: сейчас сигнал тревоги автоматически отключится… вот так… Но все эти включения столь же автоматически фиксируются — и, вернувшись после длительной отлучки, я всегда могу точно узнать, не пытался ли кто-то порыться в моих секретах.

— Но, мой дорогой друг, к чему вся эта маскировка? — Ватсон указал на наряд старухи.

— В случае с вами — просто для комического эффекта, Ватсон. Когда я, осторожно заглянув в прихожую, увидел вас в кресле, с сигарой, оценил ваш неприступно-торжественный вид и понял, что это вы ждете меня для серьезного разговора… Честно сказать, попросту не сумел сдержаться — за что искренне прошу прощения. В том деле, которым я сейчас занимаюсь, веселого мало! О черт!

— Что? — Доктор Ватсон не сразу понял, с чем связана последняя реплика. Но Шерлок Холмс, ничего не объясняя, стремительно метнулся к эркеру и задернул уголок внешнего занавеса, видимо, случайно сместившийся и открывший тем самым путь дневному свету.

— Не смотрите на меня так, Ватсон. Снаружи действительно исходит опасность. В каждое из окон сейчас может целиться ствол духового ружья. Ближе к вечеру я кое-чего ожидаю…

— Чего же, Холмс?

Холмс не спеша закурил трубку, выпустил кольцо дыма. И лишь потом ответил:

— Убийства, Ватсон.

— И кто же будет убит?

— Возможно, я.

— Холмс! Вы, конечно, шутите?!

— Чувство юмора у меня, как вы знаете, развито слабо, но все-таки вздумай я шутить — сумел бы сделать это удачнее. Увы, мой друг, то, что я сказал об убийстве — печальная, но вполне вероятная возможность. Впрочем, мы, конечно, можем сорвать планы убийцы. Наши шансы даже предпочтительны: я бы оценил их примерно как два к одному. Но если судьба сегодня сыграет не за нас, а за убийцу — полагаю, вы должны заранее обременить свою память его именем и адресом.

— Холмс!!!

— Да, мой дорогой друг. Случись что — передайте эту информацию в Скотленд-Ярд, сопроводив ее моим общим благословлением и, отдельно, пожеланием успеха в этом конкретном расследовании. Имя — Моран. Полковник Себастьян Моран: записывайте, Ватсон, записывайте, у меня нет желания уйти на тот свет неотомщенным из-за ошибки вашей памяти! Дом 136, Морсайд-Гарденс, северо-западный почтовый департамент. Записали?

— Друг мой! Но если вы так хорошо его знаете — отчего бы не предпринять встречные меры? Например, арестовать его. Или это по каким-то причинам невозможно?

— Вполне возможно, Ватсон. Его, во всяком случае, эта возможность чрезвычайно обеспокоила — отчего я и жду покушения на убийство…

— Почему же этот человек до сих пор не арестован?!

— Потому что я не знаю, где алмаз.

— Какой алмаз?

— Алмаз из британской короны. Замечательно ограненный экземпляр, в семьдесят семь карат, желтой воды, без единого изъяна. Так что в моей сети сейчас бьется пойманная рыбина, даже целых две — но вот бриллианта там нет. Есть ли в таком случае смысл вылавливать этих рыбин? Как и где после ареста преступника искать бриллиант?

— Полковник Моран — одна из этих рыбин в вашей сети?

— Да. Из этих двоих он — акула, кусаться будет только он. Другая рыба — Сэм Мертон, профессиональный боксер. Сам-то по себе он сносный малый: при всей своей силе — не акула, а всего лишь пескарь. Так что, если бы он не попал под влияние полковника… Но он попал, поэтому и трепыхается в моих сетях бок о бок с Мораном.

— И где сейчас полковник?

— Все сегодняшнее утро я держался к нему вплотную, только что локтями мы не соприкасались. Он меня, конечно, видел, один раз даже подал мне зонт — «Вы уронили, мэм», — но не узнал. Да, в жизни случается и такое, но не слишком удивляйтесь, Ватсон: я ведь, собственно, был в том же наряде старухи, в котором предстал перед вами. Так что я без помех проследовал за ним до мастерской старого Штраубензее, что на улице Минориток[2]. А почтенный герр Штраубензее, да будет вам известно, специализируется на изготовлении пневматического оружия — и в этом деле является общепризнанным лидером, так сказать, старейшиной этого цеха…

— Пневматическое оружие?

— А почему, как вы думаете, я занавешиваю окна? Мощное духовое ружье — штука почти бесшумная, но при этом вполне смертоносная. Кстати, настало время поднять занавес. Вы видели манекен?

Ватсон молча кивнул, наблюдая, как Холмс, осторожно встав сбоку от эркера, отодвигает плотную ткань.

— Понятно. Конечно, Билли не утерпел и показал вам эту «достопримечательность». Дело не в том, мой друг, чтобы кто-то думал, что Шерлок Холмс дома, тогда как на самом деле я в это время скитаюсь по Лондону. Просто раз уж ситуация такова, что великолепную голову Шерлока Холмса ежеминутно может пробить влетевшая в окно бесшумная пуля, пусть лучше это будет восковая голова, а не настоящая… Итак, Билли?

Холмс уставился куда-то через плечо Ватсона. Обернувшись, доктор увидел, что юный слуга стоит за его спиной.

— Полковник Себастьян Моран, сэр! — произнес Билли, копируя интонации вышколенного дворецкого, что в его исполнении выглядело почти пародийно.

— О! Наш собственной персоной. Не думал, что он изберет такой путь… Что ж, верно говорится: хвост собаке рубят за один раз. Полковник занервничал, ощутив, что я плотно иду по его следу — и, как видно, предпочел двинуться навстречу опасности.

Все-таки соблюдая некоторую осторожность, Холмс выглянул из окна. Удовлетворенно кивнул:

— А вот и вторая рыбина: Сэм Мертон. Верный своему хозяину, но совсем не премудрый пескарь… Где сейчас полковник, Билли?

— В приемной, сэр.

— Впустишь его сюда, когда я позвоню.

— Да, сэр.

— И вот еще что, Билли… Если, открывая дверь, ты обнаружишь, что меня нет в этой комнате — ты понял? — не обращай на это внимания: пусть полковник входит…

— Будет исполнено, сэр!

Билли повернулся через левое плечо — теперь уже не как дворецкий, а как опытный дисциплинированный солдат, — и вышел. На сей раз его движения ни у кого не вызвали бы улыбки.

— Я останусь с вами, мой друг! — с той же солдатской прямотой отчеканил Ватсон.

— Ни в коем случае, мой друг, — Холмс покачал головой. — Ваше присутствие окажется крайне некстати.

Он подошел к столу и спокойно уселся за ним, начав просматривать какие-то бумаги.

— Но ведь этот человек может не остановиться даже перед убийством!

В глазах Холмса блеснул иронический огонек (правда, абсолютно проигнорированный доктором):

— Вы думаете, это умозаключение меня очень удивит?

— Как бы там ни было, Холмс, я отказываюсь вас покинуть!

— Не откажетесь, дорогой Ватсон. Вы не хуже меня знаете правила игры — и, я не сомневаюсь, сумеете ее поддержать. Но именно для этого вы мне нужны не здесь: отнесите вот эту записку в Скотленд-Ярд — и возвращайтесь с полицией. Уверяю вас, когда вы вернетесь, полковник будет арестован немедленно…

— В таком случае немедленно бегу! — пылко заявил Ватсон, даже не заметив, что его друг еще продолжает говорить.

— …потому что к тому времени я уже буду знать, где он прячет алмаз, — Холмс невозмутимо закончил прерванную фразу. — А сейчас удаляемся вместе, мой друг. Вы — черным ходом, в полицию, а я… Я для начала понаблюдаю за этой акулой в полковничьем звании: интересно, как она себя поведет, думая, что я ее не вижу?

* * *

В воздухе едва успел стихнуть звук колокольчика, как Билли распахнул дверь в гостиную.

— Полковник Моран, сэр! — возгласил он. И посторонился, впуская посетителя.

Полковник, рослый человек с жесткими чертами загорелого лица, выглядел, по лондонским меркам, довольно неуместно. Чувствовалось, что мундир ему носить гораздо привычнее, чем штатскую одежду, поэтому костюм его скорее отличался кричащей роскошью, чем отвечал требованиям хорошего вкуса. В руках у полковника была трость из твердого дерева, столь массивная, что за пределами цивилизованного общества ее можно было бы назвать боевой дубинкой.

Одним быстрым, цепким взглядом Моран окинул обстановку комнаты — и моментально уяснил два обстоятельства. Первое: тот, к кому он пришел, сейчас сидит спиной к нему, уставившись на что-то за окном. Второе: слуга, доложив о приходе посетителя, тут же удалился, закрыв за собой дверь.

Неотрывно глядя в затылок Холмса, словно взяв его на прицел, полковник перехватил трость-палицу поудобней и мягким крадущимся шагом двинулся вперед. Оказавшись прямо за спиной сидящей в кресле фигуры, он плавно занес свое оружие…

— Осторожней, полковник! Не разбейте ее: это довольно хрупкая вещица, — прозвучал голос сзади.

— Боже правый, черт побери! — Моран стремительно обернулся. Холмс (он уже успел сменить наряд старухи на домашний костюм — точь-в-точь такой, в который была облачена расположившаяся у эркера фигура), скрестив руки на груди, стоял у входа в спальню.

— Да, хрупкая и довольно ценная. Мне ее выполнил по особому заказу некий Тавернье, французский модельер. Не знаете? Между тем он в своем деле столь же известен, как некий Штраубензее — в изготовлении духовых ружей.

— Вы сказали — «духовых ружей», сэр? — полковник, моментально взяв себя в руки, теперь смотрел на своего собеседника с невозмутимым спокойствием. — Духовые ружья… Да, слышал я о таких устройствах. И что из этого, сэр?

— Ничего, — Холмс вновь одернул занавеску, закрывая восковой манекен. — Присаживайтесь, полковник. Положите свою шляпу и… гм, трость на столик, вот с этой стороны. О, благодарю. Может быть, вам будет благоугодно присоединить к ним и револьвер? Нет-нет, я не настаиваю: если вам удобнее сидеть на нем — это ваше право. Наш разговор будет короток: полагаю, мне хватит пяти минут.

— Полагаю, и мне хватит пяти минут, — светским тоном произнес Моран. — Что ж, не стану отрицать очевидного: замахнувшись на вас — точнее, на ваш манекен, — я действительно намеревался нанести удар.

Шерлок Холмс присел напротив полковника в свободной позе, заложив ногу за ногу.

— Да, я тоже заподозрил, что у вас была такая цель.

— И цель, сэр, и причина для этой цели!

— Вот как? Чем же я заслужил такое внимание?

— Тем, что вы превысили пределы допустимого! Когда вы сами следите за мной — это еще полбеды, к этому я даже привык; но когда вы начали подсылать для этих целей своих агентов…

— Моих агентов?

— Да, они мне все пятки оттоптали. Так что не сомневаюсь: вам отлично известно, где я был!

— Уверяю вас, не от агентов.

— Чушь, сэр! Не думайте, что только вы способны видеть, а остальные вокруг — слепцы! Вчера за мной повсюду следовал этакий бодренький старикашка, а сегодня и того похлеще: пожилая леди… Признаюсь, я даже хотел, просто ради интереса, от них скрыться, но это оказалось не так-то просто!

— В самом деле? Приятно слышать! Между прочим, кое-кого вы все же упустили. Был, например, еще водопроводчик, заглянувший в ваш дом, чтобы спросить, не нуждаются ли трубы в починке… Похоже, прав был старина Доусон по прозвищу Барон: прежде чем отправиться на виселицу в Тайберне[3], он нашел в себе силы оценить мое мастерство — и признать, что, когда я избрал профессию сыщика, закон от этого, может быть, выиграл, но сцена уж точно проиграла. Так что рад принять ваши комплименты от имени спортивного старца и назойливой старухи, но никак не согласен с тем, что вы проигнорировали водопроводчика: это был шедевр актерской игры, мечта, а не роль, сэр!

— Вы хотите сказать… что все это были — вы?!

— К вашим услугам! Если не верите — оглянитесь: вон там, рядом с диваном, тот зонтик, который вы мне так любезно подали на улице Минориток.

— Тысяча чертей! Да если бы я вас узнал, вы бы никогда…

— …Никогда бы не вернулся в это скромное жилище на Бейкер-стрит? Разумеется. Однако так уж вышло, что вы меня не узнали. Поэтому сейчас мы сидим здесь, разговариваем на несущественные темы и помаленьку подходим к главному вопросу.

Полковник свирепо нахмурился:

— Тем хуже для вас. Значит, это не вашим агентам, а вам самому приходится шпионить за мной, рискуя своей шкурой. Ну и зачем вам это нужно?!

— Отвечу вопросом на вопрос. В вашу бытность в Индии вам случалось охотиться на тигров?

— Разумеется!

— И зачем же вам это было нужно?

Полковник фыркнул:

— Вопрос профана. Зачем человек вообще охотится на тигра?! Сильные ощущения, опасность…

— …Плюс, несомненно, еще и чувство удовлетворения от того, что вашей рукой уничтожен еще один опасный хищник, который опустошает страну, похищая скот у местных жителей, да и их самих при случае может сожрать?

— Так и есть!

— Вот, если вкратце, и мои мотивы тоже.

— Ах ты, наглая тварь… — прорычал полковник Моран, вскакивая в ярости.

— Сядьте, сэр, сядьте! В данном случае важнее другая причина, куда более прагматическая.

— Да ну? — опасный гость, мгновенно обуздав свои чувства, посмотрел на Холмса с насмешкой.

— Представьте, именно так. Сейчас мне нужен некий алмаз: желтой воды, безупречной огранки. Бриллиант из английской короны.

— И всего-то навсего? — Моран опасно улыбнулся. — Что ж, слушаю вас.

— Нет, это я готов выслушать вас. Вам отлично известно, по какой причине за вами в эти дни могла вестись слежка. Вы пришли сюда, на Бейкер-стрит, только потому, что хотели разузнать, насколько я в курсе ваших дел. Давайте сэкономим время: мне известно о вас все. Кроме одной недостающей подробности.

— Подумать только! — глумливым голосом произнес полковник, вновь развалившись в кресле. — Я, конечно, должен спросить — «какой именно»?

— Где алмаз?

— Вы имеете в виду тот похищенный бриллиант, о котором столько писали? Все хотят знать, где он, вы, значит, тоже… Но какого дьявола вы решили, что я должен знать об этом больше, скажем, вас?

— Вы не только знаете. Вы еще и собираетесь рассказать это мне.

— Да ну?

— Можете блефовать с кем угодно, только не со мной, полковник. Допускаю, что для большинства людей ваше прошлое — наглухо закрытая дверь. Но для меня оно прозрачно, как оконное стекло.

— Раз так — всмотритесь в это «окно» повнимательней и скажите, где находится тот алмаз!

— Что ж, даже если бы я сомневался, что вам известно его местонахождение, то теперь, когда вы сами признались…

— Признался? Кто? В чем?

— …Теперь, когда вы сами признались, мы можем заключить взаимовыгодную договоренность. В противном случае вам придется худо.

— Ха! И это вы меня давеча обвиняли в блефе?

На столе между собеседниками лежал толстый гроссбух. Холмс придвинул его к себе и демонстративно взял в руки.

— Полковник, вам известно, что у меня в этой тетради?

— Не могу знать, сэр. И не хочу.

— Вы.

— Я?!

— Да, сэр, вы! Вы — и каждый эпизод вашей жизни, наполненной мерзостями и преступлениями.

— Будьте вы прокляты, Холмс! Остерегитесь так шутить со мной! — в эти мгновения полковник и сам напоминал индийского тигра.

— Тогда начнем перечень. Вот на этой странице — факты, проливающие свет на странные обстоятельства смерти мисс Минни Уоррендер, поместье Лабурнум-Гроув. Картина, полковник, складывается совсем не такая, как в официальных документах…

— Вы — вы сам дьявол!

— А вот история молодого Арбутнота, которого нашли утонувшим в Регентском канале сразу после того, как он при свидетелях выразил намерение рассказать о ваших шулерских приемах во время карточной игры.

— Я… Я никогда не желал юноше зла, но…

— …Но его на редкость своевременная смерть послужила вам во благо, не так ли? Хотите еще несколько примеров, полковник? Их вообще-то вполне достаточно. Скажем, чрезвычайно удачное ограбление в вагоне класса «люкс» пассажирского поезда, следующего на Ривьеру, — поправьте меня, если я ошибаюсь: кажется, это было тринадцатого февраля тысяча восемьсот девяносто второго года, не так ли? А через несколько месяцев — подделанный кредитный чек Лионского банка…

— Вот чего не было, того не было!

— Значит, было все остальное. Полковник, я же предлагал: давайте сэкономим время. Вы ведь карточный игрок, пускай даже шулер. Надо ли вам объяснять, что это такое — когда все козыри на руках у противника?

Какое-то время полковник Моран сидел неподвижно. Затем он поднял голову:

— Если бы вы могли доказать хоть слово из сказанного — объясните мне, почему я оставался на свободе все эти годы?!

— Ответ прост: полиция не обращалась ко мне, — Холмс пожал плечами. — В ее распоряжении есть все необходимые звенья-факты, но только я обладаю искусством сковать из них неразрывную цепь. А теперь мы можем произвести своего рода обмен. Полиция не получает эту тетрадь — я же получаю от вас…

Полковник решительно замотал головой:

— Э, нет, мистер Холмс! Я тоже умею распознавать блеф!

— Вы считаете мое предложение блефом? Хорошо, поставим вопрос таким образом: как только я дерну за шнурок этого звонка, дело переходит из моих рук в руки полиции. Так что же, звонить?

— Какое отношение имеет все то, что вы мне только что сказали, к тому алмазу? — напористо спросил Моран.

— Полегче, полковник! Вы, как я вижу, остаетесь любителем экспромтов — позвольте же противопоставить им мой метод, базирующийся на вдумчивой, даже скучной методичности. Как вы имели удовольствие увидеть, я собрал улики по разным этапам вашего преступного пути. Так что, поверьте, есть они и по последнему преступлению, связанному с похищением бриллианта из короны британских монархов. Против вас и против вашего громилы.

— Да неужели? — в голосе Морана опять прозвучало деланное равнодушие.

— Будьте уверены. Вас хорошо запомнили два кебмена: тот, что привез вас в Уайтхолл, и другой, который забрал вас оттуда. Также вас готов опознать швейцар, оставивший подробное описание человека, которого он видел неподалеку. Наконец, против вас свидетельствует Айки Коэн, отказавшийся распилить алмаз по вашему требованию. Собственно, после того как Айки дал показания, игра может считаться сыгранной, не так ли?

— Тысяча чертей! — воскликнул полковник Моран громовым голосом.

— Вот какой колодой я играю. Но в ней отсутствует одна карта. Я по-прежнему не знаю, где находится королевский бриллиант.

— И не узнаете! — свирепо отрезал Моран.

— Ну-ну, злоба — плохой советчик. Рассмотрим альтернативу. Неужели вас больше устраивает провести за решеткой два десятка лет? Сэму Мертону гарантирован не меньший срок, если это вас интересует. Так будет ли вам польза от того, что вы все-таки утаите местонахождение алмаза? Никоим образом. Но если вы сообщите его мне — я избавлю вас от уголовного преследования. Вы не нужны нам: ни вы лично, ни тем более Сэм. Нам нужен бриллиант. Отдайте его — и обещаю вам свободу: во всяком случае, до тех пор пока не совершите следующего преступления. Если же вы его действительно совершите, уповайте на помощь Господа, больше никто вас не спасет. Но в данный момент моя миссия сводится к тому, чтобы заполучить камень, а не вас.

— А если я откажусь?

— Тогда — увы — закону достанетесь вы, а не камень.

Холмс потянул за шнурок звонка: другой, не тот, что он только что демонстрировал Морану. На звон колокольчика вошел Билли.

— Да, сэр?

— Полагаю, настало время пригласить для участия в этом совещании и вашего друга Сэма, — Шерлок Холмс произнес это, глядя в сторону полковника. И лишь потом повернулся к Билли:

— Возле нашей парадной двери караулит очень крупный и столь же уродливый джентльмен. Пожалуйста, пригласи его сюда.

— Слушаюсь, сэр! Если он откажется, я вправе применить силу? — юноша решительно выпрямился во весь свой невеликий рост. При взгляде на его довольно-таки хрупкую фигуру Моран презрительно фыркнул, Холмс же мягко улыбнулся:

— Нет-нет, никакого насилия, Билли. Обращайся с ним как можно более вежливо. Просто скажи, что его зовет полковник Моран. Он придет сам.

— Будет исполнено, сэр!

— Ну, и что же это значит? — полковник подался вперед. Шерлок Холмс только пожал плечами:

— Могу повторить вам лишь то, что совсем недавно сказал моему другу Ватсону: в мою сеть попались две рыбы, акула и пескарь. Сейчас я потихоньку начинаю эту сеть выбирать — и обеим рыбинам предстоит затрепыхаться.

Моран сделал такое движение, будто собирался вскочить. Его собеседник продолжал сидеть, как будто не напрягаясь ни одним мускулом, но те, кто знал Холмса по-настоящему, поняли бы: он ежесекундно готов к обороне.

— Клянусь всем святым: вы не умрете в своей постели! — сейчас тигриный оскал полковника мог бы напугать даже очень смелого человека. Холмс вновь пожал плечами:

— Знаете ли, меня часто посещала подобная мысль. Но, пожалуй, в этом смысле мы равны, ведь и вы, полковник, с большей вероятностью встретите смерть в положении, перпендикулярном земле, а не параллельном ей. Тем не менее к чему беспокоиться о таких вещах прежде, чем они произошли, вы согласны со мной? А пока мы оба живы — позвольте дать вам один бесплатный совет. Я вижу, что вы сейчас украдкой пытаетесь нащупать револьвер. Фи, мой друг! Невозможно поверить, что человек с вашим опытом вздумает использовать эту вещь в центре Лондона. Даже если вам удастся пустить его в ход — вам ведь ясны последствия: отвратительно много шума, неизбежное внимание нежелательных свидетелей… Не изменяйте своим прежним привязанностям, полковник Моран, держитесь духовых ружей. А! Я, кажется, слышу на лестнице некую слоновью поступь. Вряд ли ошибусь, предположив, что это, по зову Билли, явился ваш сообщник — и сейчас он поднимается по ступенькам, искренне считая, что делает это легким крадущимся шагом.

И действительно: через секунду дверь распахнулась. Юный Билли, встав на пороге, торжественно представил нового посетителя («Мистер Мертон, сэр!») — и удалился вниз по лестнице.

Описание, несколько минут назад данное Холмсом («очень крупный и столь же уродливый джентльмен»), практически полностью соответствовало внешности профессионального боксера, за исключением разве лишь того, что слово «джентльмен» было явно неуместно. Впрочем, Мертон, сопровождая своего патрона на Бейкер-стрит, действительно постарался нарядиться как джентльмен — но, конечно, лишь в меру своих представлений. Если костюм полковника только намекал на отсутствие у его хозяина хорошего вкуса, то одеяние Мертона свидетельствовало об этом издали и в полный голос. Яркий галстук, особенно странно выглядевший поверх серой клетчатой рубашки, сверкал попугайными цветами, а лимонно-желтый кожаный пиджак чуть не лопался на могучих плечах.

— Добрый день, мистер Мертон, — Холмс приветствовал боксера с даже несколько преувеличенной сердечностью. — Сегодня на улице чуть слишком влажно, вы не находите?

— Э… — совершенно не представляя, что ответить, молодой громила повернулся не к Холмсу, а к полковнику. — Это… Что тут, это самое, за игра? Чего вообще творится?

— С вашего позволения, отвечу все же я, — Холмс вежливо, но решительно взял нить разговора в свои руки. — Вкратце дело обстоит так: ваша игра проиграна.

— Это чего, тип этот — он шутит, что ли? Или как? — Мертон по-прежнему обращался к полковнику. — Так вот, он, это, значит, пусть учтет: я таких шуточек не люблю.

— Легко представить. Но обещаю, что сегодня же к вечеру у вас появится возможность в полной мере проявить эту нелюбовь, хотя уже и не передо мной. Ладно, полковник, давайте окончательно проясним ситуацию. Я, как вам известно, весьма занятой человек и потратил на вас уже достаточно много своего времени. Теперь позволю себе ненадолго удалиться в другую комнату. Чувствуйте себя как дома, но не более пяти минут. Надеюсь, что этого времени вам хватит, чтобы объяснить своему мощному другу, насколько далеко зашло дело. А мне, в свою очередь, этих минут хватит, чтобы сыграть на скрипке баркаролу[4]. Надеюсь, к моменту моего возвращения вы уже будете готовы сделать правильный выбор. Альтернатива остается прежней: вы или камень. На этот счет никаких иллюзий быть не должно.

С этими словами Шерлок Холмс взял в руки скрипку и, достаточно демонстративно посмотрев на часы, удалился в спальню. Дверь за ним закрылась.

— Так, это, чего это? — растерянность явно не прибавила Мертону красноречия. — Он чего, знает о камне?

Только на последних звуках боксер догадался понизить голос и оглядеться по сторонам. Впрочем, они с полковником действительно оставались в комнате одни.

— Судя по тому, что он мне сказал, он знает даже слишком много, — с ненавистью процедил сквозь зубы полковник. — А если учесть, что он мог рассказать далеко не все, что знает… Придется исходить из того, что мы у него под колпаком.

— Боже правый, черт побери!

— Айки раскололся.

— Что?! Ах он… Ну, я его в мешок с костями превращу, он у меня…

— Нам это в любом случае не поможет. Давай думать, как выпутаться.

— Тссс!

— Что?

— А он нас, это, не подслушивает, часом? — Мертон со всей возможной осторожностью подкрался к двери спальни, оглядел ее. — Он точно вошел сюда? Дверь-то, гляжу, вроде как всерьез закрыта, без дураков. И выглядит так, что через нее черта с два что услышишь. Но если он юркнул куда за одну из этих чертовых ширм…

В этот момент из-за двери донеслись звуки музыки. Мертон, разумеется, не понял, что это баркарола, но ситуацию оценить сумел:

— Он так-таки за дверью. И, пока играет, черта лысого сможет подслушать, так что мы, это, в безопасности.

Боксер сделал шаг в сторону полковника — и вдруг замер. С молниеносной быстротой метнулся к эркеру, отшвырнул ниспадающую ткань…

— Вот он! Да вот же он, чтоб мне лопнуть!!!

Полковник нетерпеливо мотнул подбородком:

— Не бери в голову. Это восковой манекен.

— То есть это… не настоящее?! — громила, уже протянувший руки к шее сидящей в кресле фигуры, внимательно осмотрел восковое подобие Холмса, повертел его вправо-влево — и на миг вздрогнул, когда в результате этих манипуляций лицо восковой куклы вдруг оказалось там, где только что был затылок. — Ишь ты, вращается… Эх, вот бы ему самому так башку скрутить! А вообще работа — высший класс: эта самая, как ее, мадам Тюссо отдыхает.

Как раз в это мгновение погас свет: на секунду-другую, не больше. А сверху, со стороны спальни, на миг блеснул красный огонек (надо думать, сквозь щель под дверью) и зазвенел зуммер электрического звонка. Двое, остававшиеся в гостиной, не могли связать эти события с сигнализацией, установленной в комнате Холмса, да и надпись «Не прикасаться» на сейфе была им не видна. Тем не менее оба застыли на месте, всматриваясь и прислушиваясь. Произошло ли в темноте какое-либо движение за пределами того участка квартиры (двери в спальню, окаймленной тонкими полосками багряных лучиков), куда было устремлено их внимание, сторонний наблюдатель не смог бы — но не смог бы он и отрицать такую возможность.

Когда по прошествии этих секунд свет вновь загорелся, полковник и боксер некоторое время тревожно озирались по сторонам. Но вокруг них, похоже, ничего не изменилось.

— Что это?! — Мертон сопроводил вопрос несколькими крепкими словами на англосаксонском диалекте. — И без того нервы на взводе, — последовала еще одна реплика на англосаксонском, — так еще и… — снова англосаксонский[5].

— Это как раз ерунда: Холмс, будь он трижды неладен, обожает такие вот методы «психологического воздействия»… мальчишки мы, что ли, чтобы нас этим можно было запугать?! Давай лучше думать, как выкрутиться. Черт, времени совсем нет! Из-за этого проклятого алмаза он нас может арестовать прямо сегодня.

— Хрен там! А пупок у него не развяжется?!

— …С другой стороны, — задумчиво продолжил Моран, не обращая никакого внимания на показное бахвальство своего помощника, — если мы скажем ему, где находится камушек, он позволит нам без помех ускользнуть…

— Чего?! Бросить ТАКУЮ добычу? Целых сто тысяч?!

— Он предложил нам на выбор одно из двух.

— Ну, не знаю, старшóй…[6] Думать — это не по моей части, на такие дела у нас ты мастак. Может, чего сообразишь?

— Ну-ка, ну-ка, обожди, — полковник не глядя отмахнулся от слов Мертона. — Так… Болван он, этот всезнайка: я и не таких обводил вокруг пальца! Слушай сюда: он думает, что камень спрятан в каком-то тайнике, откуда его так сразу не достанешь. А на самом-то деле этот «тайник» — вот здесь, прямо на мне: потайной карман. Если мы сделаем все как надо, камушек уже сегодня вечером будет за пределами Англии, и еще прежде, чем наступит суббота, нас будет ждать в Амстердаме уже не этот приметный бриллиант, а четыре алмазика поменьше — правда, той же желтой воды, но ни один эксперт уже не опознает, что раньше они составляли единое целое. Этот тип ничего не знает о ван Седдоре…

— Ван Седдор? Я так думал, что он, это, вступит в игру через неделю…

— Так и планировалось. Но теперь планы меняются. Он отправится первым же пароходом. Кто-то из нас, ты или я, прямо сейчас поспешит к нему в Эксцельсиор-отель и передаст камень.

— Но ведь он, того, должен был везти его в шляпной коробке — ну, той, с двойным дном. А она, это, не готова еще.

— Что поделать: пусть везет как есть. Ждать — еще больший риск, каждая минута на счету.

— А этот тип? Ну, у которого мы сейчас сидим…

— Его-то одурачить куда проще, чем он сам думает. Ему ведь, во избежание скандала, даны четкие инструкции: не трогать нас, если есть возможность получить камень. Ну так и отправим его по ложному пути, а прежде, чем он поймет, что это неверный след, камушек уже будет за границей, в Амстердаме, да и мы там же.

— Хорошо бы, старшой… Особенно чтоб вот с этим, последним, осечки не вышло!

— Не выйдет, если мы оба сделаем свою часть дела, как должно. Ты прямо сейчас берешь камушек и отправляешься к ван Седдору: пусть поторопится изо всех сил. А я пока запудрю мозги этому краснобаю. Разыграю притворное признание, скажу, что алмаз сейчас у одного моего сообщника в Ливерпуле… в это он должен поверить… А когда разберется, что его пустили по ложному следу, мы уже будем в открытом море, а вместо одного бриллианта окажется четыре. И — поди сыщи концы…

Полковник еще раз внимательно оглянулся, не заметил ничего подозрительного — и вынул из потайного кармана небольшой кожаный футляр. Раскрыл его и на мгновение замер, любуясь:

— Вот он, бриллиант из английской короны…

— С вашего позволения…

Мертон и Моран ошеломленно отпрянули: узкая, но сильная рука великого детектива, просунувшись между ними, выхватила бриллиант. Главной же причиной этого ошеломления послужил тот факт, что Холмс — настоящий, живой Холмс — встал из того кресла, в котором, как преступники недавно удостоверились совершенно точно, располагался не он, а восковой манекен. При этом из-за двери в спальню продолжала доноситься мелодия баркаролы.

Впрочем, изумление длилось недолго.

— Да будь ты проклят! — воскликнул полковник, кошачьим движением отпрянув назад и потянувшись к карману, где, совершенно очевидно, был револьвер.

— Отправляйся в ад! — одновременно выкрикнул боксер, принимая стойку, характерную не для спортсмена, а для уличного бойца.

— Джентльмены, убедительно прошу вас: воздержитесь от сопротивления… повторяю, воздержитесь от сопротивления, оно абсолютно бесполезно. Наряд полиции с нетерпением ждет вас этажом ниже.

Неизвестно, что остановило боксера и полковника: упоминание о полиции или то, что Моран только потянулся к карману, а правая рука Шерлока Холмса уже была в кармане. Впрочем, полковник, похоже, всего лишь изобразил покорность судьбе:

— Дьявол вас забери, Холмс — да вы, похоже, сам дьявол и есть! Как вы тут оказались?!

— Элементарно, полковник: опять-таки простое, но эффективное устройство, позволяющее на миг выключить один свет и включить другой. Все остальное вам подскажет здравый смысл — и прозорливая реплика вашего коллеги по несчастью насчет «этих чертовых ширм», которых в квартире сейчас действительно больше, чем требует обстановка. Вот так у меня появился шанс подслушать вашу откровенную беседу, которая, знай вы о моем присутствии, оказалась бы куда менее откровенной, не так ли? Нет-нет, полковник: берите пример с Сэма! Вы совершенно правильно смотрите на карман моего халата, однако уверяю вас: там не просто один из этих вошедших сейчас в моду миниатюрных пистолетиков, но «Дерринджер-450»[7]. Так что я в самом деле держу вас обоих на прицеле, а выстрелить могу и прямо через ткань.

С этими словами Шерлок Холмс дернул за шнур одного из звонков. По лестнице с нижнего этажа загрохотали тяжелые шаги множества ног. Однако первыми появились не служители закона, а, как и прежде, юный Билли, успевший церемонно раскрыть перед ними дверь:

— Полиция, сэр!

— Передай в ее руки двух этих джентльменов, мой мальчик.

Полковник Моран, как завзятый картежник (пускай даже шулер), умел проигрывать. Он сам протянул навстречу полицейским сведенные вместе запястья, чтобы на них было легче надеть наручники.

Огромный Сэм тоже не сопротивлялся. Он, как-то сразу обмякнув, позволил надеть на себя наручники — и, лишь когда его выводили, сокрушенно покачал головой:

— Взят с поличным — это ж надо… А эта, как ее, скрипочка (далее боксер охарактеризовал музыкальный инструмент эпитетом, близким к англосаксонскому), — все еще пилит и пилит!

— О да, мой друг, — Шерлок Холмс кивнул ему на прощание. — Вы, возможно, еще не слышали о такой новинке современной науки и техники, как граммофон, но будьте уверены: у нее блестящее будущее!

Перевод и новеллизация Г. Панченко

Примечания

1

Остекленный выступ здания, представляющий собой нечто среднее между далеко выдающимся из стены окном и небольшим закрытым балкончиком. Любопытно, что наличие эркеров в жилище Холмса позволяет скорректировать одну очень распространенную легенду. Как известно, дома 221 В, в котором Конан Дойл «поселил» своих героев, к моменту создания шерлокианы на Бейкер-стрит еще не было. Утвердилось мнение, что писатель все же имел в виду одно из реальных зданий: номер 109 или 111 по Бейкер-стрит. Оба этих дома, сейчас являющиеся объектом паломничества туристов, действительно похожи на встречающиеся у Конан Дойла описания, но… ни в одном из них нет эркеров! Причем если в большинстве рассказов упоминания об эркерах мимолетны, то в «Бриллианте…» это один из ключевых эпизодов. Так что у дома Шерлока Холмса на самом деле нет однозначного прототипа — как нет его и у самого Шерлока Холмса: Конан Дойл, создавая образы, вовсе не стремился механически копировать действительность.

2

И сейчас, и в викторианскую эпоху — одна из наиболее респектабельных лондонских улиц, неподалеку от Тауэра. Современникам Конан Дойла было понятно, что расположенная там мастерская может быть только очень солидным предприятием, рассчитанным не на массовое производство, а на работу по особым заказам для элитных клиентов.

3

Уголовная тюрьма в Лондоне.

4

Баркарола, «лодочная мелодия»: первоначально — народная песня венецианских гондольеров. В эпоху романтизма мелодии в стиле баркаролы широко использовались в творчестве многих композиторов, как европейских (Шопен, Шуберт, Мендельсон, Оффенбах), так и русских (Чайковский, Римский-Корсаков). В данном случае, вероятно, имеется в виду одна из популярнейших к моменту написания рассказов мелодий: баркарола из «Песен» Шуберта или оперы «Сказки Гофмана» Оффенбаха, а возможно — из фортепианного цикла Чайковского «Времена года».

5

Большинство бранных слов в английском языке имеют древние саксонские корни, так что «перейти на англосаксонский» для англичанина означает «нецензурно выругаться». Поскольку во времена Конан Дойла было совершенно немыслимо, чтобы такая речь буквально прозвучала со сцены, актер, исполняющий роль Мертона, по согласованию с автором пьесы в этот момент произносил старинные эвфемизмы вроде «Божусь своими прыщами!» и «Сие пойло зело ядрено!», из которых, путем элементарной перестановки звуков, получались общеизвестные для английского слушателя бранные фразы.

6

В оригинале Мертон использует непереводимый (и крайне неблагозвучный для русскоязычного читателя) термин «guv’nor». Первоначально так именовались победители в лондонских «уличных боях»: крайне жестоких, запрещенных законом состязаниях, которые были гораздо ближе к боям без правил, чем к боксерским матчам. Уже во времена Конан Дойла этот термин, сохраняя и первоначальный смысл, употреблялся также в значении «криминальный авторитет». Использование таких оборотов из лексикона преступного мира совершенно однозначно освещает биографию и самого Мертона, и полковника Морана.

7

Весьма мощная разновидность карманного пистолета, на близком расстоянии отличавшаяся не только точностью, но и большой убойной силой, а главное — дающая возможность сделать два выстрела подряд (большинство дерринджеров были однозарядны).

Content

Артур Конан Дойль
Бриллиант английской короны

Примечания