Брет Гарт

Дело о похищенном портсигаре

По рассказу А. К***н Д***йла

(Бьюсь об заклад — мои читатели ни за что не догадаются, какого писателя я имею в виду, так что подскажу им хотя бы название его рассказа: «Родни Стоун и прочие истории легкого веса»[1])

Когда я заглянул к Хемлоку Джонсу в его столь памятную нам обоим квартиру на Брук-стрит, мой друг сидел перед камином в глубокой задумчивости. Как это было принято меж нами, я тут же, прямо от входа, пал ему в ноги и почтительно облобызал его ботинки. По двум причинам: во-первых, только из этого положения мне удавалось как бы невзначай, украдкой бросить взгляд на сухощавые черты усталого, умного лицо Хемлока — и еще до первых слов попытаться оценить степень его сосредоточенности; во-вторых же — чтобы подчеркнуть мое искреннее и глубочайшее преклонение перед сверхчеловеческой проницательностью Великого Сыщика.

Мой друг, поглощенный разгадыванием какой-то глубочайшей и предельно запутанной тайны (Хемлок Джонс никогда не утруждал себя более мелкими, рядовыми задачами), смотрел в пол. Казалось, он не заметил меня даже после того, как наши взгляды встретились. Но, предположив это, я ошибся. Впрочем, я ведь всегда ошибался, пытаясь угадать, чем сейчас занят могучий интеллект лучшего детектива всех времен и народов.

— Идет дождь, — сказал он, все так же не поднимая глаз.

— Джонс! Как вы узнали?! — поразился я. — Вы сегодня выходили из дому?

— Нет. Но ваш зонтик мокр. И ваше пальто — как нетрудно убедиться, оно попадает в поле моего зрения — тоже хранит следы влаги, в точности соответствующие тем, которые оставляют дождевые капли.

Я был до глубины души потрясен неуязвимостью этой логической цепочки.

— Кроме того, — небрежно заметил Великий Сыщик, окончательно закрывая тему, — в данный момент я слышу, как дождь барабанит по оконному стеклу.

На несколько секунд я весь превратился в слух — и могу засвидетельствовать под присягой: да, этот звук действительно был здесь слышен. А значит, сейчас действительно шел дождь. Мой друг не обманывал меня.

— Над чем вы работаете сейчас? — спросил я, меняя тему. — Над какой загадкой, оказавшейся не по силам лучшим умам Скотленд-Ярда?

Великий Сыщик слегка переменил позу (в результате чего я утратил возможность снова припасть к его ботинку) и некоторое время задумчиво смотрел на меня, кажется, решая, стоит ли отвечать. Наконец он заговорил:

— Чем я занят сейчас? Сущими пустяками, мой друг. Визит князя Капольского, озабоченного пропажей кремлевских рубинов — такая ерунда, что ее даже не стоит упоминать: эту загадку я решил сразу, прямо во время его визита. Просьба махараджи Путибада помочь ему в поисках фамильного меча с украшенным бриллиантами эфесом — тоже простейший случай; кстати, заодно мне удалось восстановить честное имя телохранителя этого махараджи… правда, посмертно: он, как водится, был обезглавлен тотчас же, при первом подозрении. Что там еще… Великая герцогиня Буттер фон Бротт обратилась ко мне, чтобы выяснить, где и с кем ее супруг провел ночь на четырнадцатое февраля… нет, это тоже не интересно… А! Вот действительно любопытное дело: вчера вечером сосед по дому, встретившись со мной на лестнице, поинтересовался, отчего это я не ответил на его звонок.

Последнюю фразу Хемлок произнес, многозначительно понизив голос. Я не сдержал улыбки — и тут же понял, что был не прав. Мой друг посмотрел на меня без тени одобрения.

— Да будет вам известно, — холодно сказал он, — что благодаря этому вопросу я сумел раскрыть сразу две тайны: по какой причине Пауль Фебер убил свою жену и что случилось с Джонсом! Понятно, не с тем, который я.

Услышав о раскрытии этих двух прославленных своей неразрешимостью дел, я буквально онемел от почтения. А мой друг, вернув в голос свойственную ему бесстрастность, продолжал:

— Итак, как видите, «загадки, оказавшиеся не по силам лучшим умам Скотленд-Ярда» — это и в самом деле пустяки. По крайней мере, если сравнивать их со случаем, происшедшим лично со мной. Вы хотели знать, над чем я размышлял перед вашим приходом? Именно об этом случае, небывалом в истории криминалистики: меня обокрали!

— Обокрали вас? — Я вскочил, опрокидывая журнальный столик и от изумления даже позабыв, что только что лишился дара речи. — Вас, грозу преступного мира?!

— Да! — В голосе Великого Сыщика прозвучали горькие ноты. — Разумеется, я предпочел бы умереть, чем признаться в этом. Но вам, знающему меня с первых лет моей детективной карьеры; вам, кому известно мое отличие от простых смертных; вам, многие годы восторгавшемуся любыми моими умозаключениями; вам, сделавшемуся истовым поклонником моего индуктивного метода, хотя вы и путаете его с дедуктивным; вам, всецело передавшему себя в мое распоряжение, ставшему моим рабом, припадающему к моим ботинкам; вам, ради удовольствия быть моим спутником забросившему свою врачебную практику — кроме самых легких пациентов, почти не приносящих дохода, да и тем вы, если мне срочно требовалось ваше присутствие, без колебаний прописывали стрихнин вместо хинина, а мышьяк вместо слабительного; вам, пожертвовавшему своей судьбой для того, чтобы стать моей тенью, — я расскажу всю правду!

Я с чувством обнял моего друга. Он же, как мне показалось, прижал руку к сердцу — но нет: Хемлок, никаким чувствам неподвластный, в этот момент просто положил руку на жилетный карман, из которого виднелась золотая цепочка, — то ли чтобы прикрыть часы, то ли, наоборот, собираясь посмотреть время.

— Садитесь, — сказал он. — Возьмите сигару.

— Я сейчас воздерживаюсь от курения сигар.

— Вот как? И почему же?

Я заколебался. Возможно, мои щеки или уши залил румянец стыда: должен ли я признаться моему другу, что при моей нынешней практике сигары сделались слишком дорогим удовольствием — и мне по карману лишь трубочный табак? Или такое признание слишком постыдно?

— Да просто потому, что предпочитаю трубку, — ответил я со смехом, стремясь замаскировать смущение. — Расскажите лучше об этой беспрецедентной краже. Что именно у вас похитили?

Мой друг встал, подошел к камину и повернулся спиной к огню, заложив руки за спину. Задумчиво посмотрел на меня сверху вниз.

— Помните портсигар, который мне подарил турецкий посол в благодарность за помощь в расследовании исчезновения фаворита великого визиря с пятой хористкой из кордебалета Театра комедии? Именно он и был похищен. Я имею в виду портсигар. Инкрустированный бриллиантами, как эфес путибадского меча.

— Один из которых, самый крупный, был поддельным, — кивнул я.

— Действительно. — Великий Сыщик улыбнулся на все тридцать два зуба. — А откуда вам это известно?

— Да вы же сами мне рассказали, Хемлок. В тот же вечер. Помню, как меня восхитила ваша способность с первого взгляда отличить подделку. Но, во имя бога, — не хотите же вы сказать, что у вас пропал именно этот памятный дар?

— Нет, — после короткой паузы сказал он. — То есть да, этот портсигар был украден, но вовсе не пропал: я намерен, не поднимая шума, а тем более не обращаясь к полиции, вскорости найти его и вернуть в свою собственность. В своей профессии вам часто приходится сталкиваться с ситуацией, когда гнойный абсцесс не вскрывается сам — и тогда его приходится вскрыть врачу. Ну вот, а я на сей раз не обращусь к вам, врачу, за помощью, но проведу всю операцию собственными руками.

— Во всем мире не найдется рук лучше! — с энтузиазмом воскликнул я. — Уверен: портсигар уже можно считать возвращенным!

— Золотые слова. — Мой друг вновь улыбнулся. — Тем не менее, учитывая наше многолетнее сотрудничество, я, не отказываясь от мысли закончить это дело самостоятельно, готов выслушать ваши предположения. Итак?..

Он достал из кармана записную книжку и карандаш.

Я едва мог поверить своим глазам и ушам: несравненный Хемлок Джонс готов выслушать советы столь заурядного человека, как ваш покорный слуга! Благоговейно облобызав его руку (ту, которая с карандашом), я с воодушевлением начал перечислять возможные меры:

— Первым делом — дать объявления в газеты, объявив награду за находку. Отдельно напечатать множество объявлений на листках малого формата, чтобы разместить их на стойках пабов и в кондитерских. Ну и в ломбардах, само собой. А еще я бы все-таки известил полицию. И проверил бы карманы всех слуг, которые бывают в доме. А заодно и свои собственные карманы. То есть, — я натужно хихикнул, — ваши собственные. В смысле — вам надо проверить свои карманы: на случай, если… Ну, вы меня поняли.

Мой друг с самым серьезным видом записывал все эти предложения.

— Впрочем, — стушевался я, — вы, наверно, уже все это проделали?

— Не исключено, — загадочно ответил он, пряча записную книжку в карман. — А сейчас, надеюсь, вы извините меня: я должен вас покинуть, всего на несколько минут. Чувствуйте себя как дома. Вон там, возможно, найдете что-нибудь интересное для себя. — Великий Сыщик махнул рукой в сторону книжных полок. — А вот тут сигары, трубочный табак, если вы все-таки его предпочитаете… и на столике в углу — виски.

Кивнув мне напоследок, Хемлок, храня на лице все то же бесстрастное выражение, направился к выходу.

Я слишком хорошо знал, что спрашивать его о чем-либо сейчас абсолютно бесполезно. Вот так работает интеллект Великого Сыщика, в определенный момент переключающийся на разгадку какого-то запутанного дела — и все остальное вокруг словно перестает существовать.

Безусловно, я не упустил шанс удовлетворить свое любопытство и действительно заглянул на полки. Там оказались отнюдь не книги, а закупоренные стеклянные баночки с разного рода субстанцией внутри и этикетками на крышках: «Мусор дорог и обочин» — вслед за чем на каждой банке значилось название улицы, а иногда и пригородного района. Конечно же, эти материалы служили моему другу незаменимым подспорьем при расследовании преступлений.

На одной из полок хранились не образцы мусора, а, как гласила надпись, «Образцы обивки сидений»: омнибусы разных маршрутов, кэбы, открытые экипажи… По соседству я обнаружил «Волокна канатов, веревок и циновок». Но интереснее всего оказалась коллекция «Окурки и спички, подобранные на полу Палас-театра, сектор R, ряды 1–50».

Вот они, проявления системы, превращающей труд детектива в точную науку, — и все это, подумать только, разработал мой знаменитый друг! Крайне трудно было не восхититься его гениальным интеллектом. Мне это, во всяком случае, не удалось.

Я все еще стоял возле полок, когда входная дверь вдруг открылась и на пороге возник незнакомец. Это был скверно одетый увалень самой нерасполагающей наружности, в поношенном пальто, старом шарфе и бесформенной кепке. Сочтя его присутствие здесь более чем неуместным, я смерил пришельца уничтожающим взглядом — после чего тот неловко попятился и, бормоча извинения, что, мол, ошибся квартирой, вновь исчез за дверью. Было слышно, как он торопливо спускается вниз по лестнице.

Этот визит показался мне крайне подозрительным, особенно после рассказа о краже. С другой стороны, уж кто-кто, а я точно знал о том, что когда гениальный интеллект моего друга сосредоточивается на очередном расследовании, он становится рассеян во всех бытовых проявлениях. Таким образом, Великий Сыщик, поглощенный вдруг возникшей мыслью, мог не только выйти из квартиры, оборвав разговор буквально на полуслове, но и оставить открытой дверь. Не говоря уж о том, чтобы позабыть запереть ящики своего бюро, в одном из которых и хранился тот портсигар…

Я тут же решил проверить эту свою мысль — и обнаружил, что был совершенно прав: все ящики были не заперты и все, кроме одного, легко выдвигались (а этот единственный почему-то застрял, его удалось выдвинуть лишь частично). Кроме того, ручки ящиков были засалены, как будто кто-то открывал их плохо вымытыми пальцами. Зная почти маниакальную приверженность моего друга к чистоте, я взял данное обстоятельство на заметку, чтобы при первой же возможности рассказать о нем Хемлоку, но — увы! — забыл это сделать. Вскоре, хотя и не прямо сейчас, вы увидите, как моя забывчивость отразилась на грядущих событиях…

Хотя мой друг заявил, что выходит «всего на несколько минут», его отсутствие затянулось. Уютно устроившись в кресле у огня, я незаметно задремал под мерный стук дождевых капель. Должно быть, все предшествующее навеяло мне странный сон: будто чьи-то ловкие руки скользят вдоль моего тела, прощупывая карманы. Разумеется, это был только сон: разве в доме Великого Сыщика возможно хоть что-то подобное наяву? Тем более что когда я открыл глаза, Великий Сыщик сидел по другую сторону камина, пристально уставясь на пляшущие в очаге языки огня.

— Вы так сладко спали, что жаль было вас будить, — с улыбкой ответил он, предупреждая мой вопрос.

— Как ваши успехи? — поинтересовался я, протирая глаза. — Уже напали на след?

— О да! Даже в большей степени, чем рассчитывал. И должен признать: этому успеху я во многом обязан вам!

До предела воодушевленный этими словами, я ждал продолжения — но напрасно: мой друг захлопнул записную книжку, спрятал ее в карман и более не произнес не слова. Что ж, мне следовало бы помнить, что скрытность является неотъемлемой частью натуры Хемлока Джонса.

Я рассказал ему о странном визите, но он только улыбнулся. А потом еще раз улыбнулся, когда я встал, собираясь идти домой.

— Будь вы женаты, — сказал он, — я бы посоветовал вам сперва взять одежную щетку и как следует почистить рукав. Потому что на нем остались короткие волоски от муфты — и как раз в том месте, в котором они должны быть, если мужчина прогуливается под руку с представительницей прекрасного пола, чьи изящные пальчики скрыты в меховой муфте. Котиковой, если не ошибаюсь…

— На сей раз вы дали маху, — возразил я. — Это мои собственные волосы. Перед тем как направиться к вам, я забежал в парикмахерскую — и моего рукава касалась не дамская муфта, а фартук мастера, который делал мне стрижку.

Хемлок слегка нахмурился, тем не менее проводил меня до дверей и — высокая честь, большая редкость! — подал мне пальто. При этом зачем-то ощупал его отвороты и карманы, а потом провел рукой от манжеты до плечевого шва. Но поскольку это точно происходило наяву, я предпочел не задавать моему гениальному другу лишних вопросов.

— Заглядывайте ко мне снова! — сказал он, дружески пожав мне руку на прощание.

— Всенепременно, Джонс! — с энтузиазмом воскликнул я. — Мне нужно только два перерыва по десять минут днем, чтобы наспех перекусить хотя бы сухой коркой, и четыре часа ночью, чтобы хоть немного подремать. А все остальное время я круглые сутки готов быть в вашем распоряжении!

— Нисколько не сомневаюсь, — ответил Великий Сыщик, и лицо его коротко озарила всегдашняя непроницаемая улыбка.

Тем не менее в следующие дни я ни разу не смог застать его дома. Правда, вскоре мне довелось встретить Хемлока Джонса возле своего собственного скромного жилища. Мой великий друг явно вел какое-то расследование, потому что был замаскирован: длиннополый ярко-синий фрак, полосатые брюки, огромный, как колесо, воротник, закрывающий пол-лица, высокий белый цилиндр — и бубен в руках. Великолепный камуфляж, в котором узнать Хемлока было решительно невозможно (у меня это получилось только потому, что таков был его всегдашний маскировочный костюм — и за долгие годы успел мне достаточно примелькаться). Разумеется, я, как у нас было заведено в таких случаях, прошел мимо, не поздоровавшись и даже не обернувшись, — чтобы не мешать моему другу идти по следу преступника.

И была еще одна встреча в Ист-Энде: выйдя из дома своей пациентки, жены налогового инспектора, я вдруг с изумлением обнаружил на улице Великого Сыщика не в его обычном камуфляже, а переодетым в нищего. Мой друг стоял напротив ломбарда и с великолепно разыгранной тоской смотрел сквозь стекло на витрину. С воодушевлением осознав, что Хемлок, видимо, и в самом деле следует подсказанному мною плану, я подмигнул ему (на что он никак не отреагировал) и подал милостыню (на что он тоже не отреагировал).

Через двое суток я получил от Великого Сыщика записку, приглашающую прийти к нему этим вечером. Нечего и говорить, что я последовал приглашению.

О ужас! Не знаю, какими словами поведать читателям об этой встрече — последней моей встрече с великим Хемлоком Джонсом! Надеюсь, вы извините меня, что прежде чем продолжить повествование, я сперва откинусь на спинку кресла, проверю свой пульс… дам ему успокоиться… Ну вот сейчас он более или менее ровный. Все, можно продолжать. Еще раз прошу прощения за вынужденную паузу.

Когда я вошел, мой великий друг стоял спиной к камину. Выражение его лица было таким, что я невольно остановился: лишь раз-другой за все годы нашего знакомства мне доводилось видеть нечто подобное. Передо мной был не человек, но некая квинтэссенция одновременно дедуктивного и индуктивного метода, лишенная всех свойств, присущих вещественному миру: жалости, слабости, дружеской привязанности, представлений о добре и зле… Овеществленная формула правосудия, его ледяной алгебраический символ! И действительно: моему помраченному взору вдруг показалось, что сквозь плоть Хемлока проступает исконная сущность Великого Сыщика, сердцевина, выточенная из твердого, до звона промороженного льда, — а все бренное вокруг этого стержня постепенно истаивает, отпадает, осыпается… и вот уже шляпа Великого сыщика начинает сползать с его головы… вот она едва удерживается на развесистых хрящах его могучих ушей…

Обойдя меня, Хемлок запер дверь. Затем подошел к окну, опустил ставню, запер и ее тоже. Придвинул к камину широкое кресло, чтобы никакой злоумышленник не мог проникнуть в комнату (или, если на то пошло, покинуть ее) через дымоход. А когда Великий Сыщик снова повернулся ко мне — в его руке был револьвер.

Я понимающе кивнул, без слов одобряя все принимаемые Джонсом меры предосторожности. И вдруг заметил, что дуло смотрит мне в лоб, а курок взведен.

— Выкладывайте портсигар, — сказал мой друг абсолютно ледяным голосом.

— Я не получил его, Хемлок, — ответил я с совершенно искренним удивлением. — Вы что, отправили мне найденный портсигар посылкой? Когда — сегодня?

— Иного ответа я от вас и не ждал. — Великий Сыщик горько улыбнулся, но, к моему облегчению, все же опустил револьвер. — Что ж, придется вам предстать под обстрелом еще более убийственного оружия: моей логики. И уж поверьте — лучше бы я разрядил в вас весь барабан. Итак, приготовьтесь выслушать доказательства вашей вины по законам дедукции и индукции.

— Но, Хемлок! — ахнул я, — Не считаете же вы на самом деле, что…

— Молчать! — взревел он. — Сесть!

Я повиновался обоим приказам.

— Вы сейчас сами изобличите себя, — безжалостно продолжал мой друг. — Человек, многие годы изучавший мои методы, восхвалявший их, аплодировавший им, не может поступить иначе. Вспомните ваши слова в тот миг, когда впервые увидели этот портсигар! «Замечательная вещица! Хотел бы я иметь такую же…» Подтверждаете?!

— Да, но…

— Никаких «но»! Это был ваш первый шаг к преступлению. Логическая цепочка «хотел бы я иметь такую же…» — «да, я хочу иметь такую же вещицу» — «как мне надо действовать, чтобы заполучить именно эту вещицу?» совершенно безупречна. Вы согласны? Молчать! Но мой метод, как вам известно, стремится к совершенству — и я задумался. Да, всего сказанного достаточно, чтобы обвинить вас в краже. Но ваше восхищение моими методами — чувство при данных обстоятельствах поистине нечестивое! — заставило меня предположить еще один мотив. Расшифровать его опять-таки помогли вы сами. Дело не только в желании похитить драгоценную вещицу. Вы курите сигары.

— Но, Хемлок, — робко попробовал возразить я, — я ведь сказал вам, что предпочитаю труб…

— Глупец, — произнес мой друг с великолепным презрением, — конечно, вы сказали мне это, что вам еще оставалось! И тем самым снова изобличили себя. Что может быть естественнее, чем отвергнуть самый повод для обвинения еще до того, как оно выдвинуто? Но со мной такие штуки не проходят, о нет! Однако повторю: для меня побудительный мотив, связанный с корыстью, не выглядел полностью убедительным. Что же послужило для вас дополнительным стимулом? Элементарно! Ответ: любовь! И этот ответ стал для меня очевиден в тот момент, когда я обнаружил на вашем рукаве волоски от котиковой муфты.

— Но, Хемлок! Ведь я немедленно объяснил…

— Молчать!!! Безусловно, я предвижу все ваши отговорки. Вы скажете, что обнимать юную особу в котиковой муфте — одно, а совершить ограбление — совсем другое? Так вот, приготовьтесь выслушать порочность этого довода. Если бы вы вообще читали хоть что-нибудь, кроме спортивных колонок в журналах, то знали бы, что котиковая муфта означает не любовь, но корыстный интерес. Вы же, дважды глупец, украли мой драгоценный портсигар, чтобы купить вашей пассии эту муфту!

— Но…

— Я ведь уже говорил: никаких «но»! Неудачливый, разоряющийся врач с ничтожной практикой — да разве был у вас иной способ купить женщине, за которой вы ухаживаете, меха, кроме как похитив и продав мой портсигар?! О пагубная страсть! Понимая ее губительность и ради нашей давней дружбы, я даже готов не преследовать ту юную особу, ради которой вы пошли на преступление… Молчать!!!! Я раскрыл ваши мотивы — и теперь не так уж и важно, где находится сам похищенный предмет. Соглашусь, что большинство ограбленных в первую очередь заинтересовались бы именно этим. Но мой метод выше подобной прозы…

Более не пытаясь возражать, я с жадностью ловил каждое его слово. Мне, конечно, было известно, что я невиновен, но какое это могло иметь значение по сравнению с полетом гениальной логики Великого Сыщика!

— Вы похитили портсигар в тот самый вечер, как я показал вам его, а потом небрежно бросил в ящик. Признаю, это был искусный ход: совершить преступление, так сказать, не вставая с места. Молчать!!!!! Отлично помню: ваше кресло как раз было пододвинуто близко к бюро… Помните, как я подал вам пальто? Тогда я незаметно измерил длину рукава от манжеты к плечевому шву; а потом посетил вашего портного, проверил его выкройки — все совпало: у вас и раньше были руки такой же длины, с точностью до дюйма. И длина вашей руки идеально соответствует расстоянию от кресла до ящика!

Я сидел, онемев.

— Остальное уже было делом техники, — продолжал Джонс. — Снова появившись на пороге квартиры, переодетый и загримированный, всего через несколько минут после своего ухода, я обнаружил: вы уже сунули нос в мои полки. Правда, ящики бюро вы при мне не открывали, но ручка каждого из них смазана мылом и когда позже, прощаясь, я пожал вашу ладонь, то обнаружил на ней следы мыла. Пока вы дремали у камина, я ощупал ваши карманы на тот случай, если вы до сих пор не продали портсигар и все еще носите с собой: ведь это было прежде, чем в поле моего зрения попали волоски на вашем рукаве. Но даже после этого я сохранял иллюзии насчет вас, мой друг. Я дал вам время раскаяться. Оставаясь неузнанным, я следил за каждым вашим шагом: то в обличье бродячего негритянского музыканта…

— Негритянского? Но ведь та половина вашего лица, которая не была скрыта, оставалась бе…

— Не имеет значения. То бродячего музыканта, то нищего перед ломбардом…

— Постойте, Джонс. Но раз уж вы следили за ломбардом — то, значит, согласились с моей версией насчет…

— О дважды и трижды глупец! — Голос Хемлока зазвенел от сдерживаемой ярости. Да разве стал бы я следовать вашим советам — советам вора?! Нет, я поступил противоположным образом: притворившись, что наблюдаю за ломбардом, наблюдал за вами!

— А искать портсигар вы, стало быть, даже не собирались… — упавшим голосом произнес я.

— Нет, — произнес он со своим обычным бесстрастием.

О горькое разочарование! Я встал с кресла и, сам не зная зачем, подошел к тому ящику бюро, который мне не удалось открыть в прошлый раз. С силой дернул за ручку, до сих пор смазанную мылом, — и отчасти преуспел: ящик выдвинулся наполовину. Я засунул в него руку, пошарил немного, пытаясь определить, что мешает ему открыться полностью, — и действительно нащупал некий металлический предмет. В следующий момент из моей груди вырвался крик восторга. На ладони у меня лежал тот самый портсигар.

Но стоило мне встретиться взглядом с Хемлоком, как стало ясно: обвинительный приговор еще не отменен. Хуже того — в глазах Великого Детектива сверкало презрение.

— Я ошибся в вас… — медленно проговорил он. — Мне казалось, что вы, даже будучи преступником, все-таки не опуститесь до подобной слабости и трусости. Значит, вы не продали портсигар, но действительно заложили его в ломбарде. А затем, путем повторной кражи добыв деньги, выкупили его — или, может быть, выкрали прямо из ломбарда, раз уж воровство стало для вас столь привычным делом? — и в одну из темных ночей, когда я следил за вашим домом, прокрались в мой дом, чтобы сперва спрятать портсигар, а теперь вот найти, принести украденное к моим ногам, как побитая собака? И ради чего?! Нет, не для того, чтобы избегнуть обвинения в воровстве: дело обстоит гораздо хуже — этим глупым, бездарным способом вы пытались посеять во мне, Хемлоке Джонсе, сомнения в безупречности моих методов! Отныне я слишком презираю вас, чтобы предать такое ничтожество, как вы, в руки правосудия. В соседней комнате ждут трое полицейских — но не стану звать их, как намеревался сделать минутой ранее. Да случится с вами худшее из всего возможного: ступайте прочь, живите, как хотите, — и забудьте, что я когда-либо считал вас своим другом!

Могучей рукой он взял меня за ухо, как мальчишку, провел по коридору, распахнул передо мной дверь и выставил на лестничную площадку. Через несколько секунд дверь приоткрылась снова — и Великий Сыщик вышвырнул из своей квартиры, как ненужный хлам, мою шляпу, пальто, зонт и галоши. А потом дверь в его жилище вновь захлопнулась. Для меня — навсегда.

* * *

Я действительно никогда больше не видел моего великого друга.

С прискорбием сообщаю, что моя жизнь после этого действительно переменилась. Я значительно расширил свою врачебную практику, теперь мои пациенты гораздо чаще выздоравливают, чем умирают, — да и мое собственное здоровье заметно улучшилось. Я держу собственный экипаж для выездов и живу в собственном доме, причем не в Ист-, но в Вест-Энде[2].

Но иногда мне приходит в голову мысль: каких же высот я мог бы достигнуть, не случись со мной того позорного падения! Ведь Великий Сыщик не мог ошибиться — и, значит, я действительно похитил у него портсигар. А то, что я этого совершенно не помню, указывает только на помрачение сознания.

Ведь так же? Или, может быть, у вас есть какие-то другие версии?

Примечания

1

«Родни Стоун» — не рассказ, а роман А. Конан Дойла, причем посвящен он истории боксера тяжелого веса.

2

Тогдашний (да во многом и нынешний) Ист-Энд — бедный, «докерский» район Лондона, в котором высшей элитой может быть разве что мелкий налоговый инспектор, возле дома которого рассказчик застал Хемлока. А в Вест-Энде и тогда, и сейчас расположены преимущественно аристократические кварталы.

Content

Брет Гарт
Дело о похищенном портсигаре

Примечания