Роберт Говард

Адские голубки

Часть первая. Свист во тьме

Гризвел проснулся от предчувствия надвигающейся опасности. Он потряс головой и даже ущипнул себя за левое ухо, но стряхнуть липкую паутину кошмарного сна оказалось не так просто. Лунный свет проник сквозь пыльные окна в большую пустую комнату и создавал призрачные картины на высоком потолке, а потухший камин зиял как огромная черная пасть дикого зверя. Пару минут Гризвел испуганно озирался, потом вспомнил, где он и как очутился в этом странном доме. Он разглядел смутный силуэт своего друга, Джон Брэннер спал в темном углу, куда не проникали лучи луны. Массивная фигура приятеля не шевельнулась, словно он не слышал тревожного звука.

Гризвел попытался вспомнить, что за звук разбудил его самого. Да, точно, был какой-то звук… Вряд ли он раздался внутри пустого дома, скорее прилетел снаружи. Но сейчас, за окнами — тишина. Только далекое уханье совы доносится из соснового леса. Однако это совсем не похоже на тот звук, который показался предвестником ужасной беды…

Гризвел собирал обрывки воспоминаний о вчерашнем дне, надеясь ухватиться за любую подсказку, которая поможет отделить реальность от жутких фантазий.

Итак, месяц назад они с Брэннером уехали из скучной и чопорной Новой Англии на юг, в поисках приключений. Они ехали по ухабистым дорогам и останавливались лишь там, где предлагают выпивку, азартные игры и удовольствия иного рода… Ну, вы понимаете… Время пролетало незаметно, но вчера, когда они оказались в том самом сосновом лесу, минуты потекли с черепашьей скоростью. Этот лес, казалось, высасывал из путешественников последние силы, поэтому, как только деревья расступились, было принято решение поскорее найти место для ночлега. Тут, как нельзя кстати, они увидели заброшенный особняк, стоящий на холме и возвышающийся над дикой природой, подобно кораблю, плывущему по зеленым волнам. Солнце садилось прямо за холмом, подсвечивая высокие окна красным светом, будто в доме пылал костер.

В этом багровом мареве угадывалось что-то зловещее, но они слишком устали за день, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Автомобиль оставили на обочине дороги и стали подниматься на холм, любуясь галереями и балюстрадами, напоминавшими о роскоши старого, довоенного Юга. Извилистая дорожка привела к деревянной калитке с замысловатой резьбой. В тот момент, когда Брэннер распахнул ее, стая голубей выпорхнула с чердака и полетела в закатное небо, громко хлопая крыльями. Гризвелу показалось, что птицы выпорхнули прямо из адского пламени, но он споткнулся о кирпич, вывалившийся из стены, и перестал отвлекаться на мрачные фантазии: важнее смотреть под ноги, чтобы не упасть.

Входная дверь из техасского дуба висела на сломанных и заржавленных петлях. Они вошли в запыленный коридор, поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, свернули направо и оказались в большой комнате с камином. Забросив пару сломанных стульев на слежавшийся за десятки лет пепел, развели огонь. Не ради того, чтобы согреться — ночи в этих краях теплые, — но как только зашло солнце, дом, холм и окружающий его лес затопила непроглядная тьма. А огонь в камине давал достаточно света, чтобы прогнать мрак из пыльных углов комнаты. Они подогрели бобы, прямо в консервной банке, поужинали и улеглись у камина, завернувшись в походные одеяла.

Утомленный Гризвел сразу заснул, но вот что удивительно — во сне повторились все события прошедшего дня. Он увидел ухабистую дорогу в сосновом лесу. Увидел заброшенный дом на холме, резко прорисованный на фоне закатного неба. Увидел спину Джона Брэннера, идущего к крыльцу. Голубей, вспорхнувших с чердака. Комнату, в которой двое мужчин, завернувшись в одеяла, лежали прямо на пыльном полу у потухшего камина. После этого момента сон неуловимо изменился, в нем появилось нечто ужасное — таинственное видение на грани грез и реальности, которое невозможно рассмотреть пристально, а только уловить краем глаза. Три туманные фигуры проступили в темном углу и заплясали в воздухе, не касаясь пола. Они кружились, безмолвно поворачиваясь вокруг своей оси, не сходя с места, и их очертания пробудили ледяной ужас в душе Гризвела. Он почувствовал, что в этом темном углу притаилось нечто настолько страшное, что может свести с ума…

Оттого и проснулся.

Гризвел вспомнил все это и еще плотнее закутался в одеяло. Он лежал, напряженно вглядываясь в дверной проем. Там, за небольшим коридором, начиналась лестница на третий этаж. Лунный свет освещал только первые ступеньки — Гризвел насчитал семь, — а дальше лестница была темной. И если смотреть не мигая, то можно увидеть, как в этой темноте возникает движение. Там что-то шевелится… Что-то искривленное, бесформенное и жуткое… А это тусклое желтое пятно на границе света и тени… Откуда оно взялось? Минуту назад его не было, в этом Гризвел мог поклясться на Библии… Такое впечатление, что это… Лицо старухи… Которая скрючилась на лестнице, наблюдая за двумя спящими путешественниками…

Кровь застыла в жилах, и от этого жуткого ощущения Гризвел проснулся. Помотал головой… Но ведь он просыпался и прежде… Неужели то пробуждение было частью кошмарного сна? Или он вовсе не спал?

Гризвел моргнул и с опаской глянул на лестницу. Луна освещала ее целиком и никакой чудовищной фигуры, разумеется, не было. Но тело Гризвела по-прежнему сотрясалось от страха, вызванного то ли сном, то ли видением. Ноги его онемели, будто их окунули в ледяную воду. Гризвел потянулся, чтобы разбудить своего спутника, но внезапный звук остановил его.

Кто-то тихо и протяжно свистел на третьем этаже, — нет никаких сомнений, звук доносится оттуда. Это не опереточная мелодия, которую насвистывают беспечные прохожие в крупных городах Севера, не похоже это и на залихватское посвистывание фермеров Юга. Просто протяжная нота, похожая на змеиное шипение, но звучащая более внятно и достаточно громко. Вот вам и заброшенный дом… Здесь кто-то есть! Но кто? И чего он хочет от бедных путников?

Одеяла Брэннера зашуршали, и Гризвел увидел, что его приятель поднялся и сел прямо. Голову он склонил набок, словно прислушиваясь к зловещему свисту.

— Джон! — прошептал Гризвел пересохшими губами. Ему хотелось крикнуть приятелю, что наверху кто-то есть и что лучше немедленно убраться из этого проклятого дома, но голос застрял в горле вязким комом…

Брэннер молча поднялся. Тяжелые шаги гулким эхом отдавались в пустой комнате. Он неторопливо прошел по коридору и стал подниматься по скрипучим ступеням, сливаясь с темнотой, которая снова сгущалась вокруг лестницы.

Гризвел лежал не шевелясь, его парализовала мысль о том, что там, наверху, кто-то есть. Брэннер запрокинул голову. Он явно видел то, что творится на третьем этаже, но продолжал идти — все так же, без единого звука. Его отрешенное, неподвижное лицо было похоже на лицо лунатика. Брэннер миновал освещенные ступеньки и сгинул во мраке. Гризвел пытался предупредить приятеля об опасности, крикнуть, чтобы он вернулся. Но единственным результатом этих усилий стал хриплый клекот, раздавшийся из его собственного горла.

Свист затих. Гризвел слышал, как скрипела лестница под размеренной поступью Брэннера, потом тяжелые сапоги затопали по коридору третьего этажа. Внезапно шаги прекратились, и казалось, что вся ночь затаила дыхание. Затем тишину разорвал ужасный крик, и Гризвел завизжал, вскакивая на ноги. Он мигом стряхнул оцепенение и побежал к двери, но остановился. Наверху, прямо над его головой, снова застучали подкованные каблуки. Брэннер возвращался, причем на этот раз он двигался спокойнее и размереннее, чем раньше. Вскоре заскрипели ступеньки, в круге света показались ноги, потом рука, скользящая по перилам. Гризвел отпрянул, он увидел, что вторая рука приятеля сжимает топорище большого колуна, который разносит в щепки даже самые упрямые поленья. Секунду спустя в лунном свете показалось лицо Брэннера, и Гризвел снова онемел, не в силах даже закричать от страха. Лицо Джона было бледным, как у покойника, а из раны на лбу стекали крупные капли крови, заливая остекленевшие глаза.

Гризвел не помнил, что было дальше. Осталось смутное ощущение, что он протискивался сквозь пыльное окутанное паутиной окно, бежал, спотыкаясь, по заросшему сорняками двору, неистово завывая от ужаса, а полная луна плыла в кроваво-красном тумане над черной стеной вековых сосен…

Выбравшись на дорогу, Гризвел остановился. Он увидел автомобиль — самый обыкновенный, прозаический и реальный. Единственная надежда, спасательный круг в море безумия и кошмара. Трясущимися руками Гризвел открыл дверь и хотел было юркнуть внутрь, но отпрянул, жалобно поскуливая. На водительском кресле свернулась в кольцо гигантская змея. Она презрительно шипела и раскачивалась из стороны в сторону. Гризвел торопливо захлопнул дверь и побежал по дороге, даже не соображая, в каком направлении движется. Он просто повиновался слепому инстинкту: бежать — бежать — бежать.

Черные стены сосен бесконечно текли мимо него как река, и в какой-то момент испуганному человеку показалось, что он не движется. Бежит на месте. Может, так оно и было? Гризвел оглянулся и закричал уже в полный голос: его нагонял дикий зверь — волк или собака, он не мог определить, кто именно, — но его глаза светились во тьме как два зеленых факела. Задыхаясь, беглец припустил во все лопатки, свернул за поворот и налетел на вороную лошадь. Он услышал недовольное фырканье и проклятие всадника, а еще увидел блеск голубой стали на барабане револьвера.

— Спасите! Ради Бога, спасите! — умолял Гризвел, вцепившись в уздечку. — Эта тварь убила Брэннера, но ей мало! Она преследует меня!

Зеленые огни вспыхнули во тьме, всадник снова выругался, и почти сразу заговорил его «смит-вессон», выплевывая скороговоркой шесть свинцовых пуль, которые крепче и надежнее самых отборных оскорблений.

— Успокойтесь и ждите здесь! — всадник скрылся за поворотом на пару мгновений, затем вернулся галопом. — Никого. Скорее всего, это был волк или одичавшая собака. Хотя я давно не слышал, чтобы в наших краях эти зверюги загрызли человека. У нас на Юге мужчины редко выходят из дома без оружия и способны дать отпор любому хищнику.

Он размахивал дымящимся пистолетом и смотрел на Гризвела сверху вниз. Это был плотно сложенный мужчина средних лет в широкополой шляпе и ковбойских сапогах.

— Но вы сказали, что где-то поблизости убили человека, — продолжал он. — Брэннера, верно?

— Да, — плечи Гризвела опустились. — Меня зовут Гризвел. Мы с Джоном Брэннером — моим старым другом — уже месяц путешествуем по стране. Вчера остановились на ночлег в заброшенном доме, но…

Его захлестнули воспоминания о недавнем кошмаре.

— О, Господи! Я, должно быть, сошел с ума! Но я помню желтое лицо, смотревшее на меня с лестницы. Потом кто-то засвистел наверху, и Брэннер поднялся по лестнице, двигаясь как кукла-марионетка или загипнотизированный… Потом я услышал крик боли и ужаса, Джон спустился с окровавленным топором в руке — и Боже мой, сэр, он был мертв! Его голова была расколота! Но он спустился по лестнице! Бог свидетель, Джон Брэннер был убит в темном коридоре, а затем его мертвое тело спустилось по лестнице, чтобы зарубить меня топором!

Всадник ничего не ответил. Он сидел на лошади неподвижно, как статуя, и Гризвел не мог прочитать выражение его лица, скрытого под широкополой шляпой.

— Вы думаете, что я сошел с ума, — безнадежно сказал Гризвел. — Возможно, я и вправду рехнулся…

— Я не знаю, что и думать, — хмуро ответил всадник. — Ведь тот заброшенный дом, где вы ночевали — это про́клятое поместье Блассенвилей… Ну, посмотрим… Меня зовут Бюкнер. Шериф Бюкнер. Я слежу за порядком в этом округе.

Он спрыгнул с лошади и встал рядом с Гризвелом. Не такой высокий, как долговязый житель Новой Англии, но намного шире в плечах. В шерифе было столько решимости и уверенности, что Гризвел тут же перестал дрожать.

— Не побоитесь вернуться в дом? — спросил Бюкнер.

— Меня тошнит при мысли о новой встрече с этим ужасом. Но бедняга Брэннер… Мы должны найти его тело. Боже мой! — воскликнул Гризвел. — Что мы найдем? Если мертвец ходит, то…

— Посмотрим, — перебил шериф и перезарядил свой револьвер.

Он двинулся вперед, ведя лошадь под уздцы. Гризвел семенил рядом, ежеминутно ожидая встретить мертвеца, неуклюже ковыляющего по дороге в окровавленной ухмыляющейся посмертной маске. Но видел только дом на холме.

— Боже, как злобно выглядит этот дом на фоне черных сосен! — содрогнулся Гризвел. — Он не понравился мне с самого начала. Когда мы шли по разбитой дорожке и эти голуби вылетели с чердака…

— Голуби? — Бюкнер бросил на него быстрый взгляд. — Вы видели голубей?

— Да, да! Целая стая голубей. Это важно?

Некоторое время они шли молча, а потом Бюкнер резко сказал:

— Я прожил на Юге всю свою жизнь. Дом Блассенвилей видел тысячу раз, в любое время дня и ночи. Но я никогда не видел голубя где-нибудь поблизости. Эти пташки не залетают в сосновые леса…

— Их было множество, — упорствовал Гризвел. — Не меньше дюжины.

— Я знал людей, которые клялись, что видели стаю голубей, сидящих на крыше этого поместья. Это всегда случалось на закате, — медленно произнес Бюкнер. — Это были темнокожие слуги, старики, в основном. Все, кроме одного человека. Помню, белый бродяга с Запада разводил огонь во дворе заброшенного поместья. Намеревался разбить лагерь той ночью. Я проезжал мимо, как раз на закате, и бродяга рассказал мне о голубях. Я вернулся туда утром. Нашел пепел его костра, и оловянную кружку, и сковородку, на которой он жарил свинину, и смятое одеяло… Но бродягу ни я, ни кто другой больше не видел. Это было двенадцать лет назад. Старики говорят, что голуби — это души Блассенвилей, которые выпускают из ада на закате. Всю ночь они проводят в обветшалом особняке, а утром возвращаются в ад.

— Кто такие Блассенвили? — дрожа, спросил Гризвел.

— Когда-то это семейство владело всей этой землей. Гражданская война разорила их. Потом в поместье доживали немногочисленные потомки, а в 1890 году мисс Элизабет Блассенвиль, последняя из рода, сбежала однажды ночью, как будто за ней гнались все демоны ада, и никогда не возвращалась… Это ваш автомобиль?

Он остановился возле машины, но Гризвел не услышал вопроса. Он замер, глядя на мрачный особняк. Пыльные окна напоминали пустые глазницы черепа. Ему казалось, что жуткий дом смотрит на него с жадностью голодного хищника. Бюкнер повторил свой вопрос.

— Да, — встрепенулся Гризвел. — Будьте осторожны. На переднем сиденье змея!

— Нет там никого, — проворчал шериф, посветив электрическим фонариком в стекло.

Он привязал лошадь к ближайшему дереву, взял фонарик в левую руку, а револьвер в правую.

— Что ж, давайте зайдем в дом.

Бюкнер зашагал по кирпичной дорожке. Гризвел следовал за ним по пятам, его сердце бешено колотилось. Он вдохнул удушливый запах тления и внезапно почувствовал отвращение к этим черным лесам, этому древнему дому, который скрывал жестокие тайны рабовладельцев, этой прожаренной солнцем, ленивой земле, обдуваемой суховеем, усыпанной пряностями и политой кровью. Он всегда завидовал южанам, чья жизнь безмятежно текла в ритме блюза. Но теперь он открыл для себя изнанку Юга — темную, колдовскую, пропитанную страхом…

Дубовая дверь по-прежнему висела на сломанных петлях. Шериф приоткрыл ее и направил луч света в коридор. Никого. Только пыльная лестница. Гризвел не смел дышать. Ему казалось, что в любую минуту из темноты выпрыгнет жуткое чудовище с зелеными огнями в глазах. Ему хотелось одного: поскорее убраться отсюда. Шериф поманил его рукой и сам шагнул в темный особняк, крадучись и пригибаясь, как пантера или дикий кот. Они осторожно поднялись по лестнице, подошли к комнате. Свет фонарика заплясал по каминной полке, а когда спустился ниже, Гризвел с трудом сдержал крик.

Повсюду виднелись кровавые следы, а на одеялах лежал труп Брэннера с расколотым черепом. Но не это испугало Гризвела. Он увидел, что мертвец все еще сжимает в руках топорище, а огромное лезвие вонзилось в доски пола чуть не до середины. Вонзилось в том самом месте, где совсем недавно покоилась голова спящего Гризвела. Вот что было особенно жутко. Путешественник чуть не потерял сознание, но Бюкнер вовремя подхватил его и хорошенько встряхнул.

— Придите в себя, — прошипел он.

Гризвел кивнул, и тут же его стошнило. Он сполз по стене и привалился к камину, пытаясь унять предательскую дрожь и сдержать новые приступы тошноты.

Шериф ослепил его лучом фонарика.

— Знаете, то, что вы рассказали мне на дороге — полная чушь, — голос Бюкнера звучал из-за пределов освещенного круга, поэтому Гризвел не мог разглядеть его лица, но готов был поклясться, что шериф нахмурился. — Я видел волка, который преследовал вас в лесу, тут сомнений быть не может. Но как можно связать нападение дикого зверя с убийством вашего приятеля. Брэннера — так вы назвали его фамилию?

Гризвел кивнул.

— Не скрывайте от меня ничего, — продолжал шериф. — Лучше признайтесь чистосердечно: вы убили его? Суд не поверит в байку о мертвеце, который спускался по лестнице. Да и я, признаться, не верю… Скорее всего, вы поругались. Брэннер замахнулся топором, но вы увернулись. Потом вырвали у него из рук смертоубийственную сталь и раскроили приятелю голову. А дальше пытались подстроить все так, будто он и дальше орудовал топором…

— Я не убивал Джона! — простонал Гризвел и закрыл лицо руками. — С чего бы мне желать его смерти? Мы с детства дружим, уже больше двадцати лет! Нет, нет, шериф, я рассказал все, как было. Пусть вы не верите мне, но призываю Бога в свидетели: я не лгу.

Бюкнер некоторое время осматривал покойника.

— Судя по всему, Брэннера убили тем самым топором, который он держит в руке. На лезвии кровь и прилипшие черные волосы, а ваш приятель был брюнетом. Похоже, Гризвел, ваша песенка спета. Самообороной здесь и не пахнет. Не мог Брэннер замахнуться на вас топором после того, как вы этим же топором его же и зарубили. Все выглядит так, будто вы совершили расчетливое убийство, а потом сомкнули пальцы трупа на топорище в попытке убедить всех, что это Брэннер напал на вас. Но знаете, что меня и сбивает с толку? Ваша безумная история про свист посреди ночи и страшное существо на лестнице. Будь вы преступником, уж, наверное, сообразили бы, что это слишком неправдоподобная версия. Сочинили бы что-нибудь попроще… Так… Эти капли крови на полу указывают, что тело перетащили, — шериф встал и прошелся по комнате, размышляя вслух. — Хотя нет, если бы тащили, то кровь размазалась бы по полу. Труп несли на руках? Вы вряд ли подняли бы этакого увальня. К тому же на вашей одежде нет пятен крови. Допустим, вы переоделись, вымыли руки, а потом уже побежали в лес и устроили все это представление… Нет, не сходится. Вы же не могли знать, что я буду проезжать по дороге именно в это время. Тогда кто же притащил труп в эту комнату?

— Говорю же вам, Джон сам спустился по лестнице, — в который раз повторил Гризвел. — Он хотел убить меня, я сразу понял это. Если бы я спал, то этот топор отрубил бы мою голову — посмотрите на одеяло, сэр! Видите, куда вонзилось лезвие? А теперь взгляните на окно. Я выбил раму и выпрыгнул со второго этажа, только так мне удалось спастись.

— Вижу, вижу, — примирительно поднял руки шериф. — Но почему же мертвец, который прежде умел ходить, не ушел отсюда, а лежит неподвижно, как… Как, собственно, и положено трупам.

— Откуда мне знать? — пожал плечами Гризвел. — Я думал, Джон все еще преследует меня, когда бежал по дороге. Я боялся оглянуться, поскольку не хотел снова видеть эту зловещую ухмылку на его мертвом лице.

Бюкнер посветил фонариком в коридор.

— Кровавый след ведет к лестнице. Эй, почему вы жметесь к стене? Идемте! Вы что же, боитесь подняться на третий этаж?

— Боюсь, — прошептал побледневший Гризвел. — Но сделаю это. Не исключено, что чудовище, убившее Джона, все еще скрывается наверху.

— Встаньте за моей спиной, — приказал шериф. — Если кто-нибудь нападет, я сумею дать отпор. Я стреляю быстро и почти никогда не промахиваюсь. Задумаете ударить меня сзади, пожалеете.

— За кого вы меня принимаете! — вспылил Гризвел, и его возмущение убедило Бюкнера больше, чем сотня клятв и обещаний.

— Остыньте, Гризвел, — сказал шериф. — Я вас пока не арестовал и не предъявил обвинений. Но если хотя бы одно слово из десяти, сказанных вами — правда, то в этом доме творится какая-то чертовщина. В это трудно поверить, но я хочу во всем разобраться…

Они вышли в коридор и остановились возле лестницы. Кровавые пятна выделялись в густой пыли.

— Давайте изучим эти следы, пока мы их не затоптали, — предложил Бюкнер. — Так… Человек поднялся наверх и потом спустился вниз. Один и тот же человек, пожалуй, покрупнее вас… Допустим, это Брэннер. И когда он спускался вниз, — видите эту цепочку следов? — он истекал кровью… Здесь даже на перилах видно отпечатки окровавленной ладони…

— Сколько раз повторять, сэр? — раздраженно ответил Гризвел. — Джон спускался по лестнице. Левой рукой он держался за перила, а в правой… Сжимал топорище…

— Или Брэннера несли, — перебил шериф. — Но в таком случае должны быть следы тех, кто взвалил на себя такую ношу.

Они поднялись на третий этаж, в мрачный коридор, где не было ничего, кроме пыли и теней. Заросшие грязью окна не пропускали лунный свет, а фонарик в руке Бюкнера светил все слабее и слабее.

Гризвел дрожал как осиновый лист, представляя, как в этом коридоре некто жестокий и таинственный зарубил его приятеля.

— Помните, я рассказывал про свист? — прошептал он шерифу. — Готов поклясться, свистели именно здесь. Джон повиновался этому свисту и шел как крыса за крысоловом.

Бюкнер внимательно осматривал пол.

— Следы ведут в зал. Те же, что и на лестнице… Ничего не понимаю. Давайте пройдем чуть дальше и посмотрим… Ах ты, черт побери!

Гризвел подбежал к шерифу и сам с трудом удержался от восклицания. Бюкнер указал стволом своего револьвера, который не выпускал из рук, на пыльный пол. Там расплывалось огромное кровавое пятно. Следы Брэннера в этом месте как раз поворачивали, чтобы вернуться к лестнице. Но в густой пыли виднелись и другие следы. Отпечатки босых ступней, очень узких и вытянутых, с неимоверно широкой пяткой. Эти следы пришли с другой стороны коридора и так же развернулись у лужи крови в обратную сторону.

Шериф пробормотал сквозь зубы ругательство.

— А вот и место встречи… Здесь и погиб ваш приятель. Видите? Следы сходятся как раз в районе пятна. Босоногий человек зарубил того, что в сапогах, а затем… Сбежал…

Следы исчезали во мраке, куда не пробивался луч фонарика.

— Ну что же… Допустим, ваша бредовая история подтверждается, — Бюкнер говорил это, не глядя на собеседника, все его внимание было отдано таинственным следам. — Это не ваши следы, Гризвел. Слишком узкие. Не удивлюсь, если они женские… Допустим, Брэннер, как и вы, услышал свист, решил узнать, что за свистун разгуливает по заброшенному дому, поднялся на третий этаж и встретил свою смерть. Следы говорят, что так оно и было. Но почему же тогда труп не лежит прямо здесь, в луже крови? Может, он умер не сразу, а сумел вырвать топор из рук убийцы и поспешил к вам за помощью?

— Нет, сэр! Это невозможно! — перед глазами Гризвела всплыла жуткая картина. — Я видел, как Джон спускается по лестнице. Он был мертв. Ни один человек не прожил бы и трех секунд с расколотым черепом!

— Согласен, — кивнул Бюкнер. — А значит, где-то рядом может скрываться убийца. Пойдем по следам и постараемся изловить его… Что за ерунда?!

Луч света угасал. Шериф потряс фонарик.

— Что за ерунда… Батарейка новая, — впервые Гризвел услышал страх в его голосе. — Так! Отступаем к лестнице. Быстро!

Тьма сгущалась все сильнее. Бюкнер взвел курок револьвера и пятился, подталкивая Гризвела к лестнице. Невдалеке послышался скрип, словно отворилась дверь, повернувшись на несмазанных петлях. Но для чего отворяется дверь? Кто-то вышел в коридор, закутавшись в покрывало мрака? Наступившая вслед за тем тишина таила угрозу, Гризвел почувствовал, как мышцы шерифа напряглись, будто он готовился к схватке с врагом. Но Бюкнер не стал паниковать. Он медленно отступил к лестнице и спустился, ни разу не повернувшись спиной к темному коридору. Гризвелу хотелось бежать сломя голову, но он не осмелился окунуться в темный омут второго этажа. А вдруг мертвец поджидает его там с занесенным топором?! Покрываясь холодным потом, путешественник пятился вместе с Бюкнером в круге угасающего света.

По мере того, как они спускались по лестнице, фонарик светил все ярче. Однако стоило навести луч на темный третий этаж, как он сразу угасал.

— Что за ерунда?! — повторил шериф. — Неужели убийца заколдовал мой фонарик?

— Посветите в комнату! — умолял Гризвел. — Вдруг Джон… Джон…

Он не смог описать словами ужасную картину, которая рисовалась его воображением. Шериф понял и осветил фонариком комнату с камином. Гризвел выдохнул с облегчением. Он и не подозревал, что вид покойника, лежащего на окровавленном одеяле, способен так успокаивать.

— Никуда ваш Джон не денется, — пробормотал Бюкнер. — Допустим, он ходил после смерти, но теперь лежит как колода… Но что за ерунда с фонариком?

Шериф хмурился и кусал кончики усов. Его мысли были понятны Гризвелу: стоит ли вернуться в темноту и схватиться с неизвестным соперником или разумнее проявить осторожность? Наконец Бюкнер со вздохом опустил револьвер.

— Не зная брода, не суйся в воду… Сдается мне, фонарик опять откажет, а вот удастся ли нам второй раз спуститься оттуда живыми — большой вопрос. Я уже убедился, что Брэннера убили не вы. Хотя в вашей байке мало смысла, но гаснущий фонарик я видел своими глазами, а потому готов поверить и в ходячих мертвецов, и в таинственный свист…

Он попятился от лестницы и добавил уже шепотом:

— Убийца скрывается наверху, и не факт, что это человек… Я не боюсь ни колдунов, ни нежити, но разумнее будет подождать рассвета.

Гризвел горячо согласился с этим доводом и первым выбежал на веранду. Звезды уже потускнели, а небо над верхушками сосен стало понемногу сереть. Бюкнер сел на перила, повернувшись лицом к покосившейся двери. Револьвер из рук он не выпускал. Гризвел устроился рядом, привалившись спиной к деревянному столбу, который поддерживал крышу, и закрыл глаза.

Вся эта история напоминала ночной кошмар, из которого невозможно вырваться. Для всех в этой глуши он, Гризвел, был чужаком. Презренным пуританином. Человеком Севера, которых, по вполне понятным причинам, не жалуют на Юге. Если дело дойдет до суда, присяжные, не задумываясь, отправят его на виселицу. Показания шерифа о заколдованном фонарике не склонят чашу весов в пользу подозреваемого. Да и вряд ли Бюкнер расскажет об этом. Северянина эта сказка все равно не спасет от петли, а стать объектом насмешек до старости лет кому же охота?!

Единственный шанс избежать казни — изловить убийцу Джона Брэннера. Босую женщину, оставившую следы в густой пыли третьего этажа. Но Гризвел подозревал, и не без оснований, что в погоне за призраком придется столкнуться с чернейшим колдовством. Это грозит гибелью настолько жуткой и отвратительной, что смерть на виселице покажется более предпочтительным исходом.

Он прогонял эти мысли, чтобы не сойти с ума от отчаяния и безнадеги, а потом незаметно для себя заснул.

Часть вторая. Тайна Большого Змея

Гризвел проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Удивленно огляделся по сторонам: сосновый лес оплетали бинты тумана, а дубовая дверь зловещего дома была распахнута настежь.

— Просыпайтесь, уже рассвело! — сказал шериф. — Странное дело, ночью вы показались мне молодым парнем, а сейчас выглядите стариком — эти глубокие морщины, седина…

Гризвел судорожно схватился за голову. Ему захотелось посмотреться в зеркало, но тут же он прогнал эту мысль. Не хватало еще испугаться собственного отражения.

— Пойдемте в дом! — пробормотал он. — Мне уже ничего не страшно.

— Незачем. Я уже все осмотрел. Не стал будить вас, прошелся по комнатам с моим надежным другом, — Бюкнер похлопал по рукоятке револьвера, покоящегося в кобуре.

— И что нашли?

— Ничего.

— Ничего? — опешил Гризвел. — А как же следы? Следы босых ног?

— Их больше нет, — пожал плечами шериф. — Следы Брэннера доходят до кровавого пятна, а дальше весь коридор старательно подмели.

— Боже мой, но кто это сделал?

— Убийца, без сомнения. Пока мы тут куковали до утра, убийца не терял времени даром. Уничтожил следы, которые могли обличить его. Или ее, — добавил Бюкнер и поежился, хотя утро было совсем не холодным. — Я обыскал весь дом — от чердака до подвала — и никого не нашел. Выходит, вашу невиновность теперь подтвердить нечем…

Гризвел вздрогнул, но не от страха перед виселицей. Напугала мысль, что он оставался на веранде совсем один, пока шериф бродил по дому. Убийца вполне мог подкрасться и прикончить его.

— Ничего, ничего, — Бюкнер по-своему истолковал его страх. — Я помогу вам выкрутиться. Для начала свезем труп в участок… Только не вздумайте ничего говорить! Иначе, услышав вашу сказочку про ходячего мертвеца, наши ребята упекут вас в психушку… Я сделаю заявление, что Джон Брэннер стал жертвой неизвестного убийцы, а вы помогаете мне в расследовании, как свидетель. Прокурор мне поверит, а там уж разберемся, что к чему. Вы ведь не откажетесь помочь мне? Даже если придется провести еще одну ночь в этом доме?

Гризвел нервно сглотнул, но когда заговорил, в голосе его не было дрожи:

— Я пойду с вами, сэр, что бы ни подстерегало нас в кромешной тьме.

— Что ж, тогда помогите вынести тело… Положим его на заднее сиденье вашего автомобиля.

Когда Гризвел увидел при свете дня искаженное ухмылкой лицо погибшего приятеля, все чувства его смешались и слезы потекли по щекам, капая на бледные и холодные щеки Брэннера.

Они ехали по дороге, на которую сосны отбрасывали длинные и мрачные тени. Машина с номерами Новой Англии подпрыгивала на кочках. За рулем сидел шериф, поскольку Гризвел слишком нервничал, чтобы управлять автомобилем. Он сгорбился на переднем сиденье и жевал сухую галету из запасов Бюкнера, совершенно не различая вкуса.

— Вы спрашивали про Блассенвилей, — покосился на него шериф. — Сейчас самое время рассказать об этой семейке. Чванливые гордецы, вот кто они были! Со своими рабами обращались жестоко, пожалуй, на всем Юге не было других таких извергов. Они приехали из французской Вест-Индии, а в колониях люди всегда становятся чересчур свирепыми. Это все от беззакония и безнаказанности, уж помяните мое слово… Особенно лютовала мисс Сесилия. Она приехала с одного из карибских островов, вроде бы с Гаити, вскоре после Гражданской войны. Тогда поместье уже изрядно захирело, из огромного семейства остались только четыре сестры, а на плантациях работала лишь горстка стариков. Блассенвили жили практически впроголодь, но гордость не позволяла им просить помощи у соседей. Да и не принимали они никого, стыдясь своей бедности. Постепенно в городе о них забыли.

Но когда приехала их двоюродная тетка, мисс Сесилия, все вспомнили о дурной славе Блассенвилей. Я помню эту женщину, — мечтательно проговорил шериф. — Настоящая красавица: высокая, грациозная, водопад густых волос… Но глаза злющие, как у давешнего волка. О жестокости Сесилии Блассенвиль рассказывали жуткие истории. Будто бы она привезла с Гаити служанку, мулатку, и однажды за мелкую провинность велела привязать девушку к дереву, разорвала платье на спине и секла несчастную кнутом. Мулатка чудом осталась жива, а вскоре исчезла из поместья. Тогда никто не удивился, все решили — сбежала. Оно и понятно, любой бы сбежал от такой хозяйки.

Месяц спустя в город приехала мисс Элизабет, самая младшая из сестер Блассенвиль. Это был первый случай на моей памяти, когда кто-то из них объявился на публике. Прежде все слуг посылали за покупками, а тут — надо же — сама явилась. Мисс Элизабет пожаловалась, что слуги от них сбежали в прошлое полнолуние, побросав весь свой скарб, будто испугались чего-то. Мисс Сесилия тоже исчезла, не оставив прощального письма. Сестры решили, что она вернулась на острова, но сама мисс Элизабет сомневалась в этом. Она обмолвилась, что тетка, скорее всего, прячется где-то в доме. Никто не понял, что имеет в виду эта странная особа, и младшая из Блассенвилей возвратилась в поместье.

Еще через месяц от проходившего через город священника я — тогда еще молодой законник — узнал, что мисс Элизабет живет в поместье одна. Три сестры пропали в одночасье не пойми куда, и юной леди в опустевшем доме неуютно. Но больше ей жить негде, ни родни, ни друзей в округе у нее нет. Священник добавил, что мисс Элизабет чего-то боится. Каждую ночь она запирается в комнате с камином, жжет свечи до утра и постоянно рыдает.

Еще через какое-то время, в грозовую осеннюю ночь последняя из Блассенвилей прискакала в город на своей единственной лошади и упала прямо посреди площади. Ее унесли к доктору, подлечили, а когда мисс Элизабет пришла в себя, то стала нести несусветную чушь. Будто бы она нашла потайную дверцу в стене, а за ней — каморку без окон, в которой ее пращуры прятали сокровища. Теперь же здесь она обнаружила трупы трех сестер, свисающие с потолка на тонких веревках. Еле живая от страха, она выбежала в коридор, и тут на нее напала темная фигура с огромным топором. Ей показалось, что это морщинистая старуха с желтым лицом.

— Желтое лицо! И топор! — воскликнул Гризвел. — Но ведь это…

— Терпение, юноша, — отрезал Бюкнер. — Не торопите события. На следующее утро в поместье отправился отряд — полсотни добровольцев, и я был среди них. Мы перетрясли весь дом по кирпичику, простучали каждую стенку, каждую половицу, но никаких потайных комнат не нашли. Зато увидели топор, глубоко вонзившийся в перила лестницы, и прядь золотых волос, срезанную этим топором, — в точности, как у мисс Элизабет. Я лично предложил ей вернуться в поместье и показать вход в ту самую каморку, но барышня брякнулась в обморок, едва услышав об этом. Когда мисс Элизабет поправилась и доктор сказал, что угрозы здоровью нет, она согласилась взять деньги у нашей общины — но только в долг, ибо даже в такую минуту Блассенвиль остается Блассенвилем, гордячкой, каких свет не видывал, — и уехала куда-то на Запад. Вроде бы в Калифорнию. Там она вышла замуж за богатого скотопромышленника и прислала нам мешочек золота в уплату долга. С тех пор от нее ни слуху ни духу. А дом стоит заброшенный, и никто не рискует поселиться там или даже остаться на ночь, только совсем уж отчаявшиеся бродяги да случайные путники, вроде вас с Брэннером.

— Что же получается, в доме еще в те годы прятался убийца с топором? — удивился Гризвел.

— Кто знает, — уклончиво ответил шериф. — В городе многие считают, что мисс Элизабет просто сошла с ума от одиночества. Я первое время думал, что за всем этим стоит обиженная мулатка. Она вполне могла спрятаться в лесу или на болотах, а потом, улучив момент, отомстила Блассенвилям, зарубив топором мисс Сесилию и трех старших сестер. А младшую напугала до безумия. Беглянку долго искали, прочесали все окрестные дебри, но тщетно. Конечно, если в доме и впрямь есть потайная комната, мулатка могла спрятаться там, а не в лесу…

— Не могла же она просидеть в этой каморке десятки лет, — воскликнул Гризвел.

— Могла, — процедил сквозь зубы Брюкнер, — если она уже не человек.

Шериф резко вывернул руль, и автомобиль свернул с дороги на извилистую тропу.

— Куда мы едем? — напрягся Гризвел.

— В пяти милях отсюда живет отшельник, старый Жакоб. Он в подобных делах дока, наверняка расскажет, в чем тут секрет. Есть вещи, в которых белые люди не смыслят ровным счетом ничего. А черные неплохо разбираются в черной магии, — шериф понизил голос и оглянулся, словно опасаясь, что мертвец на заднем сиденье подслушает их разговор. — Жакоб родился лет сто назад, где-то на Антильских островах. Хозяин, купивший его, был добр и обучил маленького раба грамоте, а когда тот вырос, дал ему свободу. Жакоб поехал путешествовать по всем островам Карибского моря, был он и в Африке, на родине далеких предков. А потому ему известны многие тайны, в том числе, — Бюкнер заговорил еще тише, — тайны вуду.

— Вуду, — как эхо повторил Гризвел. — Надо же, вуду…

Он не думал, что на Юге в ходу эта жуткая магия. Гризвелу казалось, что колдовство — прерогатива Новой Англии, с ее готическими крышами и мрачными парками, аллеи которых помнят шаги салемских ведьм. Но то, с чем пришлось столкнуться здесь — угрюмые сосны, заброшенный дом, древние легенды, жестокие и ужасные, — куда опаснее того зла, что таится на Севере.

— А вот и хижина старика Жакоба, — сказал шериф, притормаживая.

Гризвел оглядел поляну и маленькую лачугу, полускрытую в тени деревьев. Тут росли не только сосны, но и высоченные кипарисы, и замшелые дубы, а сразу за домиком Жакоба расстилалось болото, заросшее ряской. Из трубы на крыше хижины вился сизый дым. Вслед за шерифом Гризвел поднялся на крыльцо и вошел в дверной проем, прикрытый одеялом. В комнате без окон, освещаемой только пламенем очага, сидел темнокожий старик и помешивал похлебку в котелке. Его шея была дряблой, а лицо изборождено морщинами, как у древней черепахи. Глаза старика заросли бельмами и напоминали темные омуты, подернутые туманом.

Шериф подтолкнул Гризвела к плетеному креслу, а сам опустился на грубо оструганную скамью рядом со стариком.

— Жакоб, — сказал он без всяких предисловий. — Тебе известно, кто скрывается в поместья Блассенвилей. Долгие годы меня это не заботило, но прошлой ночью в их чертовом доме зарубили человека. Твое слово может спасти вот этого юношу, но если ты будешь молчать — его повесят, вместо убийцы. Расскажи мне все, не бери грех на душу.

Жакоб повернул лицо к шерифу, туман в его глазах не рассеялся, но задвигался, как бегущие по небу облака. Он долго молчал, но потом произнес звучным голосом:

— Блассенвилли… Плохие то были люди, сэра. Злые и гордые. Хорошо, что они все померли…

Он забормотал что-то невнятное.

— Так кто скрывается в доме? — встряхнул старика Бюкнер.

— Мисс Сесилия была самая гордая из них, сэра. Самая злая и гордая. Слуги ее боялись и ненавидели, а Жанна — сильнее прочих. Жанна была мулаткой, в ее жилах текла кровь белых людей. Жанна тоже была гордая, а мисс Сесилия била ее кнутом, как презренную рабыню.

— Кто прячется в поместье Блассенвилей? — закричал шериф.

Туман рассеялся, теперь в глазах старика плескалась тьма.

— Прячется, сэра? А мне-то откуда знать…

— Ты знаешь. Все ты знаешь, Жакоб. Говори, почему старые слуги сбежали из этого дома все разом?

Старик почесал лысую голову.

— Потому что всем хочется жить, сэра. Всем, даже такому дряхлому пню, как я…

— На что ты намекаешь, Жакоб? Кто-то грозился убить тебя, если раскроешь тайну?

— Это не «кто-то». Это не человек, а боги черных болот. Эту тайну охраняет Большой Змей — бог над всеми богами. Если я проговорюсь, Большой Змей пошлет своего младшего братца, который зацелует меня до смерти. Младший братец с белым месяцем на голове. Я продал душу Большому Змею, а он взамен научил меня делать зувемби…

Бюкнер вздрогнул.

— Зувемби? Я слышал, как это слово шептал умирающий и в его голосе был весь ужас мира. Кто такие зувемби?

Старик задрожал и стал отнекиваться.

— Ну что вы пристали ко мне? Я ничего не говорил. Нет! Не говорил!

— Ты сказал: зувемби, — настаивал шериф.

— Зувемби, — повторил старик, кивая. — Они были женщинами, но потом стали чудовищами. Когда готовится изумрудное питье для создания зувемби, колдуны Гаити бьют в барабаны, отмечая это великое событие. Зувемби очень ценятся на Невольничьем Берегу, поскольку им не нужны еда и вода, а живут они дольше обычных людей. Дамбала, бог чистого неба, велел своим жрецам кланяться творцам зувемби, потому что они равны богам. Но смерть ждет того из творцов, кто поведает о зувемби белому человеку.

Жакоб замолчал, и его глаза снова подернулись туманом.

— Ты уже рассказываешь о зувемби, — рявкнул Бюкнер.

— Я не должен говорить о них белым, — бормотал старик.

Гризвел догадался, что хозяин лачуги давно впал в старческое слабоумие, он говорит сам с собой, словно не замечая присутствия посторонних.

— Однажды я плясал на черном обряде вуду и стал творцом зувемби… Я умею варить изумрудное зелье, но ни один белый не должен знать об этом… Прошу прощения, сэра, но, похоже, я заснул… Вы спрашивали, кто прячется в поместье Блассенвилей? Я не могу этого объяснить, ведь вы сочтете меня просто суеверным дураком. Но призываю бога белых людей в свидетели…

Старик потянулся за сухим валежником, сваленным у очага, и вдруг с воплем отдернул руку, в которую впилась тонкая змея с приплюснутой головой. Жакоб пытался стряхнуть смертоносную тварь, но та снова и снова вонзала ядовитые зубы в его предплечье. Старик попытался встать, но не удержался на ногах и рухнул прямо в очаг. Шериф выхватил револьвер из кобуры и метким выстрелом убил гадюку.

— Жакоб умер? — прошептал Гризвел.

— Яда у этой мерзости хватит на дюжину крепких мужчин, — пробормотал шериф, рассматривая дохлую змею.

— И что же теперь делать? — простонал Гризвел.

— Надо оттащить тело на лежанку. Здесь нет двери, но если натянуть и закрепить одеяло, то зверье не пролезет, чтобы обглодать труп старика. Если мы выживем ночью в проклятом доме, то утром вернемся сюда и отвезем Жакоба в город. Давайте, беритесь за ноги…

Гризвел поморщился от отвращения, но ухватился за грязные ноги старика. Они перенесли старика на грубую кровать и вышли из лачуги. Солнце клонилось к горизонту, и за деревьями будто полыхал пожар в полнеба. Шериф снова сел за руль, и они поехали к заброшенному поместью Блассенвилей.

— Жакоб предупреждал, что Большой Змей пришлет к нему младшего брата, — дрожа, произнес Гризвел.

— Ерунда! В этих болотах живут тысячи змей. Все они любят тепло и не прочь погреться у очага. Никакой магии тут нет! — немного помолчав, шериф добавил, уже не так уверенно: — Хотя, прежде я никогда не видел, чтобы змея кусала вот так, сразу, не зашипев на человека. Да и гадюк с белым месяцем на голове прежде не встречал.

Автомобиль выехал на дорогу, и Бюкнер прибавил скорости.

— Думаете, мулатка по имени Жанна столько лет прячется в доме? — спросил Гризвел.

— Вы слышали бормотание Жакоба? Если Жанну превратили в зувемби, то она может прожить сотню лет без пищи и воды.

Они проехали последний поворот к поместью, и Гризвел увидел дом на холме.

— Голуби, — шепнул он, когда машина съехала с дороги и остановилась.

Бюкнер присвистнул от удивления.

Над черной крышей, на фоне алого заката, серым облаком взлетела голубиная стая.

— Наконец-то они показались и мне, — шериф вытер пот, выступивший на лбу.

— Они являются только к тем, кто обречен на смерть, — побледнел Гризвел. — Тот бродяга их видел, помните? Брэннер их видел. И я тоже…

— Ну, посмотрим, — резко бросил Бюкнер, выходя из машины. В руке он сжимал револьвер.

Гризвел быстро поднялся по лестнице, стараясь не глядеть на следы мертвеца, и проскочил в комнату с камином. Бюкнер вошел следом и расстелил на полу одеяла, взятые из лачуги старого Жакоба.

— Я лягу поперек двери, — решил он. — А вы устраивайтесь там же, где и прошлой ночью.

— Давайте разведем огонь в камине, — предложил Гризвел, вглядываясь в сосновый лес, темнеющий в проеме окна.

— Не стоит этого делать. У вас керосиновая лампа, у меня электрический фонарик. Включим их, когда послышится подозрительный звук. А пока будем ждать. Умеете стрелять из револьвера?

— Не знаю… Никогда не стрелял, хотя и знаю, как это делается.

— Тогда лучше и не начинать. Оружие оставьте мне, — шериф сел на одеяла, скрестив ноги по-турецки, и зарядил свой «смит-вессон», а потом и запасной «кольт».

Гризвел нервно ходил по комнате, не желая расставаться с последними лучами солнца, как скупец — с золотыми монетами. Подойдя к камину, он пошевелил вчерашние угли. Они с Брэннером развели огонь в левом углу, а справа остался слой древнего пепла. Скорее всего, до них камин разжигала мисс Элизабет Блассенвиль в ту страшную ночь…

Думать об этом не хотелось. Гризвел разгреб носком сапога пыльные головешки. Среди золы мелькнул клочок бумаги. Ничего себе! Это записная книжка с обгоревшей кожаной обложкой и испорченными страничками.

— Что нашли? — окликну Гризвела шериф.

— Мне кажется, это дневник. Разобрать почти ничего нельзя, чернила выцвели, а бумага рассыпается под рукой, — он листал ветхие страницы, пытаясь разобрать неровные строчки в свете керосиновой лампы. — Хотя вот тут можно кое-что прочесть. «Я знаю, в этом доме есть еще кто-то, кроме меня. По ночам за моей дверью слышатся крадущиеся шаги. Кто там? Одна из сестер вернулась? Или это тетя Сесилия? Но зачем им прятаться? Мне страшно. Боже, что делать? Я боюсь здесь оставаться, но идти мне некуда!»

— Ого! — воскликнул Бюкнер. — Это явно писала мисс Элизабет Блассенвиль! Читайте, что там дальше!

— Там почти ничего нельзя разобрать, — посетовал Гризвел. — «Мои сестры мертвы. Я чувствовала, как они умирали — страшно и мучительно. Кто убил бедняжек? Они всегда были добры к Жанне…» Дальше лист оборван… Следующая запись: «…эта старуха назвала имена Жакоба Блаунта и Жанны, но так и не сказала, в чем они виноваты. Наверное, боялась…» Дальше не прочесть… А, вот еще: «Нет! Не верю! Она или умерла, или сбежала. Хотя… Она родилась на Гаити и не раз намекала, что посвящена в тайны вуду. Она плясала на их ужасных шабашах, я уверена. Боже, неужели такое возможно? Если она скребется за дверью моей спальни и так протяжно свистит по ночам… Наверное, я схожу с ума! Нет! Нельзя оставаться в этом доме. Иначе меня ждет та же ужасная участь, что и моих сестер…»

Зачитавшись, Гризвел не заметил, что шериф подошел совсем близко и заглядывает в обгоревшую записную книжку.

— Думаете, это правда, сэр?

— Все возможно, — хмуро сказал Бюкнер. — Жанна могла выпить изумрудное зелье, о котором говорил Жакоб, и превратилась в зувемби.

— Но зачем?

— Чтобы жестоко отомстить мисс Сесилии и ее племянницам. Это ведь о ней написала мисс Элизабет. На островах она участвовала в обрядах вуду, а здесь встретила творца зувемби… А потом она убила мисс Сесилию и трех девушек и с тех пор прячется в заброшенном доме, как та гадюка в валежнике.

— Но зачем она убила Брэннера? И того бродягу? — застонал Гризвел. — Они ведь не причинили Жанне никакого вреда!

— А кто их поймет? Возможно, гибель человека доставляет зувемби радость, — пожал плечами шериф. — Знаете, как все было? Она свистом приманила Брэннера наверх, проломила ему голову и превратила в зомби — так колдуны вуду называют ходячих мертвецов. А потом отправила вниз, по вашу душу. Присяжные вряд ли поверят в наши домыслы, но если мы покажем им тело зувемби — это докажет вашу невиновность.

— Я много думал о той ночи, — признался Гризвел. — Эта зувемби спускалась до середины лестницы и наблюдала за нами. Я помню ее желтое лицо! Но следов на ступеньках мы не видели, а в коридоре они проступили отчетливо.

— Может, вам померещилось. А может, эти колдовские создания перемещаются по воздуху или посылают свой образ в мозг будущих жертв… Зачем нам пытаться понять то, что недоступно белому человеку? Лучше приготовимся к схватке с чудовищем.

— Не гасите фонарик! — умоляюще протянул Гризвел. — Хотя нет, гасите… Пусть будет темно, как… — горло свело судорогой, но он сумел договорить. — Как в ту ночь.

Но стоило комнате погрузиться во мрак, и старые страхи вернулись. Гризвел дрожал, кутаясь в одеяло, сердце его тарахтело, как пулемет. Шериф же, напротив, был спокоен и даже расслаблен.

— Говорят, французская Вест-Индия — просто рай на земле, — задумчиво произнес Бюкнер. — Почему же там появились такие жуткие чудовища? И как творцы умудряются их… творить? Допустим, то колдовское зелье сводит женщин с ума и они становятся кровожадными злодейками. Но как объяснить все остальное? Гипнотический свист? Управление мертвецами? Долголетие? Нет, похоже, зувемби не просто безумные женщины. Это чудовища в человеческом обличье, порождение магии болот и джунглей… Что ж, поглядим!

Он замолчал и, судя по спокойному дыханию, погрузился в сон. Гризвел негромко окликнул шерифа, но тот не отозвался… Да, похоже, уснул. И как ему это удалось? В лесу громко ухнула сова, издалека донесся волчий вой. Потом сгустилась тишина, настолько плотная и гнетущая, что стало трудно дышать.

Только бы дожить до рассвета…

Гризвел сжал кулаки так крепко, что ногти вонзились в ладони. Снова, как и в ту ночь, возникло ощущение надвигающейся опасности. Он завернулся в одеяло с головой, но все равно обливался холодным потом. С минуты на минуту зувемби — это жуткое чудовище в человеческом обличье — нападет на незваных гостей. Какой способ она выберет на этот раз? Околдует свистом? Или спустится по скрипучим ступеням, невидимая во мраке, и обрушит топор на голову Гризвела? Или выберет Бюкнера? Может, шериф уже убит? Боже, в кромешной тьме не видно даже его тела… Тише, тише! Надо усмирить сердце, которое оглушительно стучит в пустой комнате, и прислушаться. Вот… Мерное дыхание. Ну и выдержка у этого южанина, просто на зависть.

Леденящий ужас пронзил голову Гризвела, будто иглой. А вдруг это дыхание зувемби?! Она прикончила Бюкнера, заняла его место и ждет удобного момента, чтобы нанести смертельный удар. Боже! Еще мгновение, и он сойдет с ума… Лежать в темноте в ожидании смерти — это невыносимо! Даже страх перед смертной казнью не заставит его остаться в этом кошмарном доме. Надо выбираться! Прыгнуть в окно, выбитое еще прошлой ночью, завести автомобиль… Или просто бежать по дороге…

Что это? Бюкнера перестал дышать. А с лестницы… донесся… тот самый, тихий и манящий… свист…

Нервы Гризвела не выдержали напряжения и разорвались в клочья, разум затопила мгла, более густая, чем та, что наполняла комнату. Несколько минут он не соображал, где находится и что делает, но потом почувствовал под ногами упругую землю, а на лице — дуновение ночного ветра. Это вернуло к реальности. Дорога. Нет, скорее тропинка. Ухабистая и извилистая. Он бежит по ней, уворачиваясь от колючих сосновых веток. Небо затянуто грязно-серыми тучами, сквозь которые не способен пробиться свет звезд и луны. Гризвел чуть замедлил бег… Двигаться стало труднее… Он поднимался на холм… Склон становился все круче, приходилось карабкаться, цепляясь руками за выступы и камни…

Странно. Единственный холм в окрестностях — тот, на котором стоит проклятый дом. Так куда же бежит Гризвел?

Он остановился, охваченный ужасом, и тут же услышал протяжный свист. Теперь в нем звучали издевательские нотки. Боже! Наваждение рассеялось. Не было никакой тропинки в лесу, не было и крутого холма… Гризвел поднимался по лестнице в заброшенном особняке Блассенвилей. Он хотел остановиться и повернуть назад, но ноги двигались вперед, не слушая приказов мозга. Он шел под гипнозом зувемби. Свист звучал все громче, перерастая в торжествующий рев. Гризвел вцепился в перила лестницы, отчаянно пытаясь остановиться. Тело не повиновалось ему. Размеренной походкой Гризвел приближался к последней ступеньке. Он хотел позвать на помощь, крикнуть: «Бюкнер, скорее сюда!» Но не смог даже прошептать эти слова. Впереди проклюнулся бледный луч, потом еще один, и еще… Луна вышла из-за туч, коридор третьего этажа наполнился мягким светом. Гризвел разглядел неясный силуэт, похожий на человеческую фигуру. Навстречу ему плыла зувемби, покачивая бедрами, как любая женщина. Но разве у женщин бывают такие ужасные лица? Это было даже не лицо, а желтая маска ярости и безумия. Она взмахнула правой рукой, и в лунном свете блеснул топор. Гризвел упал на колени в ожидании удара…

Вдруг позади него громыхнул «смит-вессон», а всего через долю секунды его поддержал тяжелый армейский «кольт». Несколько выстрелов слились в оглушительную канонаду, а меткие пули опрокинули чудовище навзничь. С пронзительным визгом зувемби уползла в большой зал, где в давние времена устраивали балы и маскарады.

— Вы не ранены, Гризвел? — заботливо спросил шериф.

— Со мной все в порядке, — прохрипел Гризвел. — Вы появились вовремя, сэр. А эта… Как думаете, она убита?

— Да, хоть эти зувемби и живут долго, а все же они не бессмертны, — Бюкнер вынул из кармана фонарик и осмотрел пол, залитый маслянисто-черной кровью. — К счастью, я не промахнулся. Хотя, признаюсь, руки дрожали…

— Но как вы оказались здесь, сэр? Я думал, вы спали.

— Так и было. Меня разбудил свист зувемби. А потом вы перешагнули через меня и побрели к лестнице, еле передвигая ноги.

— А мне казалось, что я бежал, — пробормотал Гризвел.

— Это был гипноз или что-то подобное, — уверенно сказал шериф. — Я видел ваши глаза, они напоминали стеклянные пуговицы, которые пришивают к плюшевым медведям. Вы явно не осознавали, что делаете… Я пошел следом за вами по лестнице и, когда увидел зувемби, не задумываясь начал стрелять… Взгляните-ка сюда! — он посветил в комнату. На этот раз луч фонарика не угасал, как тлеющий уголек, и Гризвел сумел разглядеть приоткрытую дверь. — Потайная комната! — О ней говорила мисс Элизабет. Идемте, только осторожнее! Судя по кровавой дорожке, исчадье ада скрылось именно здесь.

Бюкнер протиснулся в узкий туннель, удачно скрытый от посторонних глаз в толстой стене дома.

— Похоже, здесь ступеньки, и они ведут на чердак… Вот зачем зувемби заметала следы. Чтобы мы не нашли ее убежище… Так, здесь лаз… Поднимайтесь, вот и комната.

Гризвел пролез в небольшой люк и тут же вскрикнул от ужаса.

— Что это колышется? Там, в углу?

Шериф посветил фонариком.

— А вот и пропавшие сестры Блассенвиль, — сказал он, рассматривая три высохших тела, похожих на мумии, в платьях, давно вышедших из моды.

— Вчера ночью они приснились мне, — признался Гризвел. — Или это было пророческое видение.

— Мы вряд ли узнаем, сами они повесились, или их удавила зувемби, — Бюкнер осветил жуткую тварь, скорчившуюся под ногами у покойниц.

— Трудно поверить, что эта мерзость когда-то была женщиной, — содрогнулся Гризвел. — Этот жуткий оскал, руки-клешни, когти на босых ногах… А самое отвратительное — эти обноски, в которые она одета… Хотя… посветите сюда, сэр. Смотрите! Ворот расшит жемчугом! Судя по сохранившимся лоскуткам, это было бальное платье! Но почему беглая служанка так роскошно одета?

Бюкнер склонился над убитой зувемби и закрыл ее выпученные глаза.

— Только представьте, она почти тридцать лет прожила в этой комнате… Да, Гризвел, мы докажем вашу невиновность. Сумасшедшая с топором! Присяжные обожают такие истории. Но вы только подумайте, какая жестокая и подлая месть! Вы только подумайте… Связаться с вуду…

— Получается, это мулатка? Жанна?

Шериф покачал головой.

— Помните, что написала в дневнике мисс Элизабет? Она обо всем догадалась, но не могла никому сказать. И свои записи хотела сжечь, конечно же, из-за проклятой гордыни Блассенвилей. Мулатка отомстила, но совсем не так, как мы думали. Жанна не стала пить изумрудное зелье, приготовленное для нее старым Жакобом. Она тайком подмешала эту дрянь в питье своей обидчице. А после этого сбежала, прекрасно понимая, какой ужас вскоре поселится в поместье.

— Погодите, так это не служанка? — Гризвел никак не мог сложить очевидные факты. — Но кто же тогда?

— Я понял, что это не мулатка, как только увидел ее в коридоре. В кошмарной желтой морде зувемби угадываются фамильные черты, а эти роскошные волосы не оставляют ни малейшего повода для сомнений, — шериф вздохнул и продолжил: — Сегодня я застрелил чудовище, когда-то бывшее Сесилией Блассенвиль.

Content

Роберт Говард
Адские голубки

Часть первая. Свист во тьме

Часть вторая. Тайна Большого Змея