Густав Майринк

Лиловая смерть

Паломник замолчал. Несколько мгновений он стоял, пристально глядя на собеседника, потом на его невозмутимом лице дернулся нерв и тибетец ушел. Растворился в ночных джунглях.

«Можно ли верить словам этого старика? — размышлял сэр Роджер Торнтон. — Все жители Тибета европейцев недолюбливают, и это еще мягко сказано. А уж свои магические способности скрывают даже от соплеменников. Но неужели и вправду у них есть секретное заклинание, которым они способны уничтожить все человечество?»

Английский путешественник вздрогнул и протянул внезапно озябшие руки к костру. Отступать не в его правилах. Необходимо самому убедиться, что все это глупые сказки. Но в одиночку до запретной долины не добраться. Ему необходимы союзники, отчаянные и бесстрашные. Те, кто не бросит в беде и не убоится кошмарных колдунов. Целого племени колдунов… Ох, не соврал ли чертов паломник?!

Сэр Роджер оглядел своих слуг и проводников. Нет, эти не годятся, слишком слабые, да к тому же суеверные до ужаса. Разве что Помпей… Он легонько стукнул юношу тростью по плечу. Помпей оглох еще в детстве, но с тех пор наловчился читать по губам, словно в открытой книге. Англичанин пересказал легенду, услышанную от паломника. В трех неделях пути на запад раскинулась долина Хэмавата. С трех сторон ее защищают отвесные скалы, а вход в долину перегораживает мертвый пустырь, от которого поднимаются смертельно опасные испарения. Эти ядовитые миазмы убивают все живое — ни человек, ни зверь, ни птица не смогут войти в запретную долину. А если кому-то и повезет, то на них сразу набросится полсотни тибетских колдунов. Они носят багровые плащи и колпаки, а заправляет всем дьявол, который и создал эту долину. Он является колдунам в виде черного павлина и нашептывает заклинания, способные уничтожить всех людей на земле.

Помпей посмеялся над страшной байкой, но его заинтересовал ядовитый пустырь.

— Как же мы пройдем, не надышавшись миазмов? — спросил он.

— Возьмем водолазные шлемы! — воскликнул сэр Роджер с воодушевлением. — Знаешь ли ты, Помпей, что у водолазов есть рюкзаки со сжатым воздухом? Если они умеют дышать под водой, то и мы на ядовитом поле сумеем!

— Да будет так, — улыбнулся Помпей, протягивая руки к огню.

На следующий день сэр Роджер послал в Бомбей за необходимым оборудованием, которое вскоре были доставлены. Экспедиция через джунгли была долгой, но в конце концов они с Помпеем вышли к ядовитому пустырю. На этой земле не росло ни травинки, а из многочисленных трещин струился бесцветный газ, неприятный запах угольной кислоты чувствовался издалека. Путешественники надели водолазные шлемы и шагнули в колышущееся марево, шли стремительно, поскольку не были уверены, что запаса чистого воздуха в рюкзаках окажется достаточно для преодоления смертельно опасной зоны. Помпей смотрел на землю под ногами, видел, как пузырится в трещинах ядовитый газ, и молился святым угодникам. Сэр Роджер рассматривал вершины гор, их ледяные шапки виделись отсюда бледно-зелеными, как щеки мертвеца.

Вскоре показалась трава, поначалу бурая и чахлая, но с каждым шагом она становилась все зеленее. Наконец, путешественники вошли в долину. Англичанин чиркнул спичкой, желая убедиться, что горючий газ остался позади. Этот звук спугнул стайку огромных бабочек, чьи разноцветные крылья напоминали витражи в Кельнском соборе. Сэр Роджер снял шлем, пригладил волосы и кивнул Помпею: здесь безопасно. Слуга тоже освободился от шлема, недоверчиво огляделся по сторонам и стянул с плеча винтовку. Щелкнул затвор, но глухой Помпей не услышал этого звука. Не услышал он и тяжелых шагов за спиной. Полсотни тибетцев в багровых колпаках появились будто из ниоткуда и стали окружать путешественников. С первого взгляда было ясно, что они не рады незваным гостям. Смуглые лица искажала нечеловеческая злоба. Сэру Роджеру показалось, что их предводитель, державший правую руку на рукояти золотого серпа, заткнутого за широкий узорчатый пояс, похож на давешнего паломника. Однако уверенности в этом не было. Англичанин вытянул руки, показывая, что не имеет оружия, и пошел навстречу колдунам. Что он говорил, Помпей не слышал и не мог прочесть по губам, поскольку остался позади своего хозяина. Зато он увидел, как искривились губы предводителя в мерзкой ухмылке. Тибетец прижал к ушам две подушечки, сплетенные из широких листьев. Остальные последовали его примеру. А потом колдуны закричали в полную силу легких.

Сэр Роджер будто споткнулся об этот вопль, сбился с шага и замер. Вокруг него сгущалось странное лиловое мерцание, в котором тело англичанина начало таять, как масло на солнцепеке. Голова его оплыла книзу, напоминая сахарную голову. Широкие плечи обрубил незримый клинок, и через несколько мгновений сэр Роджер превратился в лиловую лужицу на изумрудной траве.

Помпей остолбенел, не успев выстрелить. Леденящий ужас сковал его невидимыми цепями. Колдовство! Жуткое и безобразное колдовство! Тибетцы продолжали кричать. Глухой слуга инстинктивно читал по их губам, но слово было незнакомым. Помпей убедился, что это было одно слово, которое повторялось раз за разом. Увидев, что заклинание не действует на чужеземца, предводитель колдунов отбросил плетеные подушки, выхватил из-за пояса золотой серп и неторопливо направился к Помпею. Остальные тибетцы последовали его примеру. Круг сжимался, они были уже в трех шагах, когда Помпей решился.

Он выкрикнул то самое слово, слетавшее прежде с темных губ колдунов:

— Умма-люн! — и закрыл глаза в ожидании смерти.

Но колдуны не спешили наносить удары. Почему? Помпей открыл глаза и увидел, что тибетцы исчезли. Вокруг него расплескались лужицы, наполненные студенистой жижей лилового цвета. Предводитель колдунов еще держался. Его ноги растаяли, а голова стекала на плечи, как оплывающая свеча, но в стекленеющих глазах тлели угольки ненависти. А рука сжимавшая оружие, все еще тянулась к путешественнику.

— Ай, чтоб тебя! — вскрикнул Помпей, когда золотое острие серпа вонзилось ему в ногу.

Он несколько раз ударил прикладом винтовки по исчезающему колдуну и поковылял прочь. Забрать останки сэра Роджера слуга не отважился, да и как определить, какая из лужиц лиловой слизи прежде была его хозяином? Помпей надел водолазный шлем и побежал через ядовитую пустошь, почти не надеясь на спасение. Сжатого воздуха в рюкзаке едва хватило на обратный путь.

Через несколько дней он вышел к людям и сразу потребовал бумагу и чернил. Все, что довелось пережить в запретной долине, он изложил в письме к поверенному сэра Роджера. А к вечеру того же дня верный слуга умер. Золотой серп предводителя колдунов был смазан особым ядом, который действовал медленно, но неотвратимо.

Поверенный сэра Роджера передал письмо в редакцию «Индийской газеты», поскольку был убежден, что о гибели столь славного путешественника должны узнать все подданные британской короны. Газета напечатала сообщение, но доставили ее к подписчикам с небольшим опозданием. Виной тому стал любопытный и вместе с тем пугающий случай. Редактор газеты господин Нарроджай, а также двое его сотрудников, которые обычно проверяли полосы перед отправкой в типографию, вдруг исчезли из своих кабинетов. Никто не сумел найти их, чтобы получить разъяснения. Полиция не сумела обнаружить их следов, лишь три лиловые лужицы на полу и креслах.

На следующий день пропали сотни людей, читающих «Индийскую газету». В их домах, на улицах и рыночных площадях, на вокзале и в порту, — везде, где только можно было заметить, плескались проклятые лиловые лужи. Бомбей впервые со дня своего сотворения стал тихим, пустым и безлюдным. Заподозрили эпидемию. Порт закрыли на карантин, а всем оставшимся жителям строго настрого запретили выходить из комнат. Телеграфисты сбились с ног, рассылая предупреждения об опасности. Буква за буквой, слово за словом жуткая история сэра Роджера Торнтона разлеталась по всему миру.

На следующий день лиловая смерть забирала жизни уже не сотнями, а тысячами в Лондоне, Париже, Нью-Йорке… Весь мир охватила паника. Планета напоминала муравейник, в который озорной мальчишка сунул горящую головню. Только в Австрии, где читают лишь местные новости, коварная эпидемия не нашла ни одной жертвы.

Германия начала вымирать с Гамбурга. Пастор Штульцен, совсем оглохший на старости лет, завтракал со всем своим многочисленным семейством. Зачитывая заметку о шокирующей смерти английского путешественника, пастор произнес слово «Умма-люн!» и прервался, чтобы глотнуть кофе. Но фарфоровая чашка выпала из рук у почтенного священника. Вся его родня внезапно исчезла, а на скатерти расползались четырнадцать лиловых пятен.

К концу недели на земле уцелела лишь половина человечества. Один профессор из университета в Лейпциге изучил сообщения об ужасной эпидемии и первым установил удивительную связь: среди выживших больше всего глухих, а то и вовсе глухонемых людей. Чтобы объявить об этом открытии, ученый собрал публичную лекцию и зачитал свой трактат. Постоянно ссылаясь на древних философов Индии, которые умудрялись выходить в астрал и наблюдать за телом как бы со стороны, профессор убеждал научный мир, что существуют акустические вихри, способные истреблять целые народы. Поверить в это, конечно, сложно. Но отмахиваться от подобных фактов также нельзя. Следовательно, необходимо исследовать этот феномен, подключив самые современные приборы, умеющие фиксировать звуковые колебания. А также, на всякий случай, еще и всевозможные излучения. Лекцию встретили аплодисментами, профессора назвали спасителем планеты. В завершении он предостерег всех собравшихся, перекрикивая шум аудитории: «Соблюдайте осторожность! Ни при каких обстоятельствах не употребляйте в беседах это страшное слово — «Умма-люн!»

Через мгновение лектор и его слушатели превратились в безжизненные комки лиловой слизи. Однако рукопись трактата сохранилась, исследования были проведены и это действительно спасло планету. Люди бежали к врачам и просили лишить их слуха. Самые отчаянные протыкали себе барабанные перепонки. Я верю, что спустя полвека дети на Земле будут рождаться уже глухонемыми. И не останется никого, кто мог бы услышать музыку. Моцарт, Вагнер и Бах превратятся в позабытых призраков, а в подвалах музеев будут пылиться рояли, скалящие свои черно-белые зубы…

Но, пока этого не случилось, я хочу предупредить моих дорогих читателей. Никогда… Слышите? Никогда не произносите вслух это жуткое слово «Умма-люн!»

Content

Густав Майринк
Лиловая смерть