Джей Кристофф, Эми Кауфман

Исход Авроры

Посвящается ребятам из нашего экипажа,

без которых мы бы совсем потерялись:

Аманде,

Брендану,

а теперь и Пипу

Серия «Миры Джея Кристоффа»

Amie Kaufman, Jay Kristoff

AURORA’S END

Печатается с разрешения литературных агентств Adams Literary и Andrew Nurnberg,

Русификация обложки Екатерина Климова

Перевод с английского Ю. Сергиной

Text copyright © 2021 by LaRoux Industries Pty Ltd. and Neverafter Pty Ltd.

© Ю. Сергина, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Информация, которую вам следует знать

Действующие лица

Аврора Цзе-Линь О’Мэлли

Девушка вне времени. Пару веков назад ее колониальный корабль «Хэдфилд» отправился на Октавию III. Да уж, все-таки хорошо, что она туда не попала, поскольку с колонистами, которые там оказались, случились очень, очень плохие… события, связанные с ботаникой. К сожалению, к ее отцу это тоже относится.

Но о нем чуть позже.

После объединения усилий с экипажем 312 Легиона Авроры Аври начала видеть вещие сны, демонстрировать телекинетические способности и в целом превращаться в маленькую, но крайне решительную супергероиню. Она узнала, что ее силы были даны ей эшварами, загадочной расой, которая победила Ра'хаама много веков назад. Зная, что их древний враг всего лишь дремлет, эшвары припасли некое Оружие и кое-что для обучения так называемого Триггера.

В «Эхо», месте для психических тренировок, Аври овладела своими способностями и попрактиковалась в некоторых других вещах со своим парнем Кэлом. Выбравшись оттуда полностью готовой сразить Ра’хаама, она, увы, обнаружила, что Оружие уже украл кое-кто другой.

Военачальник сильдратийцев, известный как Звездный Убийца, еще один обученный Триггер, использовал Оружие, дабы уничтожить Солнце своей планеты, и теперь угрожает Земле. О, и, кстати, он отец КЭЛА! Угу, этот разговор ничем хорошим не закончился.

Последний раз ее видели: на борту того самого Оружия, сражающейся со Звездным Убийцей за контроль над силой, способной разрушать планеты и заставлять всех гадить в штанишки от страха.

Тайлер Джерико Джонс

Лидер, ставший беглецом. Когда Тайлер вступил в Легион Авроры, он и представить себе не мог, что его экипаж будет состоять из отщепенцев Академии. А еще он и не воображал, что окажется в бегах, преследуемый половиной галактики, станет грабить банки да разбирать по кусочкам места всяких там кораблекрушений, не говоря уже об объединении с самой жестокой Воерожденной сильдратийкой, которую он когда-либо встречал.

Я упоминал, что это сестра Кэла, Саэдии? У этого парня полно скелетов в шкафу.

Как бы то ни было, Тайлер использовал свой тактический талант и непревзойденные ямочки на щеках, чтобы возглавить побег экипажа 312 с Октавии в Изумрудный город, где они стащили толстую пачку наличных, коробку с таинственными подарками, оставленную задолго до начала всех этих махинаций, и ключи от очень, очень шикарного нового корабля.

Во время кражи черного ящика «Хэдфилда» наша команда была взята в плен вышеупомянутой сильдратийкой Саэдии. Один дракканский бой спустя Тай оказался в плену у Глобального Разведывательного Управления (а. к.а. ГРУ) вместе со своей новой Немезидой-сильдратийкой.

Он узнал много нового, в том числе о том, как она выглядит в нижнем белье, и о том, что он и Скарлетт не люди, как они считали, а вообще-то наполовину сильдратийцы! Их мама, оказывается, была Путеходцем, прикиньте?

Последний раз его видели: в бегах со своей новой заклятой подружкой Саэдии.

Кэлиис Идрабан Гилврэт

Непонятый воин. В последнее время Кэлу пришлось несладко – сначала он обрел новую семью в лице членов экипажа 312 и влюбился в совершенное Оружие – Аврору, ну а потом его разоблачили как сына Звездного Убийцы и выперли из экипажа.

Изгнанный из-за того, что не упомянул о родственной связи с заклятым врагом номер один, он вернулся в лоно семьи. Но – вот вам невероятный сюжетный поворотец! – остался верен своей любимой Авроре, и когда она прибыла сражаться с его отцом, встал на ее сторону.

Последний раз его видели: подвергнутым психическому нападению на борту эшварского Оружия.

Скарлетт Изобель Джонс

Потрясающая девушка, установщица моей личностной программы, свет моей жизни. А еще она знает, где находится мой выключатель.

Слова«если бы она только проявила себя» применялись в отчетах Академии в отношении Скар больше, чем в отчетах любого другого кадета за всю историю существования Легиона Авроры, однако ее совершенно сверхъестественная эмпатия (хотя не такая уж и сверхъестественная, если учитывать, что ее мать была сильдратийкой-Путеходцем, чего Скарлетт, увы, не знает) и абсолютная преданность брату-близнецу Тайлеру помогли ей все это время носиться по галактике вместе с экипажем 312, даже ни разу не сломав ноготь.

Находясь в бегах, экипаж обнаружил в хранилище Доминиона коллекцию подарков, оставленных для них там за много лет до того, как они вообще вступили в Легион Авроры. Скар получила лучший подарок – медальон, украшенный россыпью бриллиантов. Ведь, как всем известно, они – лучшие друзья девушек.

После того как Тайлер был взят в плен ГРУ, Скарлетт и остальные поспешили помочь Авроре отобрать Оружие у Звездного Убийцы, спасти Землю и продолжить работу по уничтожению Ра'хаама, прежде чем он проснется и поглотит галактику. Короче, так, пустяки.

Последний раз ее видели: собирающейся поцеловаться (!!!) с Финианом (!!!), но в последний момент ей помешало осознание того, что бриллианты на ее медальоне – вовсе не бриллианты, а кристаллы эшваров (!!!).

Ах да – а потом все взорвалось.

Финиан де Карран де Сиил

Тот, кто реально начинает вам нравиться, только когда вы узнаете его поближе. Бетрасканский гений механики, снова и снова доказывающий свою преданность экипажу 312.

Может, он и выглядит миленьким со всей этой своей необычной внешностью, но его выпендрежность вам удастся вырвать лишь из его холодных, мертвых рук. Что, в общем-то, может у вас получиться, ведь последним, что он, Скарлетт и Зила увидели в финале второго тома этой эпопеи, была ослепительная вспышка света в разгар масштабной космической битвы за защиту Земли от крайне вспыльчивого Звездного Убийцы.

Последний раз его видели: когда мечта всей его жизни – поцеловать (!!!) Скарлетт Джонс (!!!) – прервалась внезапным осознанием про медальон. Этому мальчишке пора уже взять дело в свои руки, серьезно.

Зила Мадран

Та, что с сережками. И мозгом размером с планету.

Хотя команда Зилы довольно долго считала ее законченной социопаткой – в их защиту могу сказать, что она действительно проявляла нездоровую привязанность к своему дезинтегратору, – потом мы узнали, что в детстве Зила увидела, как убивали ее родителей, когда те пытались защитить ее, и что с тех пор она осталась совсем одна во всей галактике.

Совершив несколько серьезных подвигов, в том числе вызволив экипаж 312 из заточения на корабле Саэдии, она перешла от теоретической части к практической, и медленно, но верно лед, кажется, начинает таять.

Последний раз ее видели: разлетающейся на молекулы вместе со Скарлетт и Финианом во время битвы за спасение Земли.

Кэтрин Брэннок

Павший товарищ. Лучший друг Тайлера и Скарлетт и пилот экипажа 312, Кэт «Ноль» Брэннок была асом, которому нет равных.

Она была поглощена Ра'хаамом, когда экипаж бежал с Октавии, но тогда мы видели ее не в последний раз. Теперь она – часть Ра'хаама, и древняя гештальт-сущность использует ее знания, чтобы преследовать Аврору, Тайлера и остальных членов экипажа. И не гнушается пользоваться лицом нашей Кэт. Когда Тайлера взяли в плен, она допрашивала его в качестве члена ГРУ.

Последний раз ее видели: стреляющей ракетами в любимое лицо Тайлера.

Каэрсан, архонт Несломленных

У каждой семьи он есть. И этот – Кэла. Полезно, знаете ли, быть в курсе политики сильдратийцев в этой области.

Короче, сильдратийцы разделены на клики, ага? Воерожденные – это воины (намек содержится в самом названии), и когда сильдратийцы подписали мирное соглашение с терранами и бетрасканцами, Воерожденные, ну… в общем, они предпочли продолжать сражаться.

Их клика назвала себя Несломленными и развязала Гражданскую войну на Сильдре. Воерожденных возглавил Каэрсан, архонт Несломленных, он же Звездный Убийца. Он заслужил свою кличку, украв эшварское Оружие, которым училась пользоваться Аври, и взорвал Солнце родной планеты эпическим силовым приемом, чем убедил всех остальных держаться от него подальше, пока он вел войну с собственным народом.

Его сын Кэл не захотел иметь с ним ничего общего и сбежал, чтобы вступить в Легион Авроры инкогнито. Мы видели, как хорошо это закончилось.

Его дочь, Саэдии, осталась ему верна, и когда она и Тайлер попали в плен к ГРУ, архонт совершенно ясно дал понять, что готов взорвать Землю, лишь бы вернуть дочь.

Последний раз его видели: сражающимся с Аври за контроль над вышеупомянутым Оружием.

Саэдии Гилврэт

Пугающая сестрица. В то время как Кэл и его мать покинули Каэрсана, когда Кэл был еще маленьким, Саэдии решила остаться с отцом. Теперь она служит одним из его Темпларов, командуя огромным и наводящим ужас боевым кораблем и значительной частью его флота.

Она красива, смертельно опасна, и у нее на шее ожерелье из больших пальцев бывших поклонников, так что лучше дважды подумать, прежде чем пытаться заигрывать с ней.

После того как пара Несломленных узнала имя Кэла во время драки в баре на Семпитернити, Саэдии проследила за экипажем 312 от Изумрудного города до развалин «Хэдфилда», где взяла ребят в плен. После этого началась вся эта история со сражением в яме с дракканом, а после они с Тайлером были взяты в плен Глобальным Разведывательным Управлением. ГРУ, коррумпированная Ра'хаамом, пыталась спровоцировать межпланетный инцидент, дабы отвлечь внимание от своих быстро растущих планет-колыбелей. Все это на самом деле довольно сложно.

Она неохотно признает, что Тайлер оказался весьма полезен во время их побега.

Последний раз ее видели: пытающейся сбежать вместе с Тайлером Джонсом.

Эшвары

Загадочные пришельцы. Много веков назад эшвары сражались с Ра'хаамом, в попытке помешать ему уничтожить ВСЕ живое в галактике, и победили.

Ну, почти.

Ра'хаам был вынужден скрываться и ждать примерно миллиард лет, чтобы восстановить свою силу.

Зная, что к началу второго раунда их уже не будет на свете, эшвары заселили галактику сотнями видов – двуногими, углеродными и способными общаться друг с другом на одном языке расами, – ранее необъяснимое событие, которое привело к созданию Объединенной Веры. Теперь ученые, без сомнения, обратят внимание на вопрос о том, кто вообще сотворил Творцов.

Известные своими прекрасными кристальными артефактами, гибкими отношениями со временем и общей загадочностью, эшвары создали «Эхо», где Аврора превратилась из измученной путешественницы во времени в совершенного воина с единственной целью.

Эшвары сказали Аври, что она сможет призвать необходимую ей силу, только если освободится от всех уз, которые привязывали ее к прежней жизни. Но в конце концов Аврора поняла, что именно из-за этих уз она и готова сражаться.

Последний раз их видели: вымершими на века.

Ра’хаам

Безжалостный и весьма целеустремленный (в буквальном смысле) враг. Ра'хаам пытался захватить власть над Млечным Путем с незапамятных времен и после своего последнего крупного поражения от эшваров ретировался на двадцать две малоизвестные планеты-колыбели, где его последние уцелевшие семена медленно прорастали под поверхностью. Никто не рассчитывал на то, что эти вездесущие терране колонизируют Октавию III, чем пробудят Ра'хаама ото сна раньше времени. Он завладел телами колонистов – включая, увы, отца Авроры – и использовал их для проникновения в терранское общество.

Спустя пару столетий после первоначального заражения колонисты Октавии проложили себе путь к власти, встав во главе Глобального Разведывательного Управления, суперпугающего подразделения по тайным операциям на Терре и планетарной безопасности.

Ими руководит Принцепс – еще одна мысленная часть Ра'хаама, пользующаяся телом отца Авроры.

Эти агенты не способны генерировать споры, необходимые для заражения других, – они лишь выполняют роль защитников планет-колыбелей от вмешательства, ведь Ра’хаам, который там прячется, уже почти набрал полную силу.

В конце концов, эти планеты расцветут, а затем прорвутся и распространят споры по всей галактике на все населенные планеты, где заразят всю разумную жизнь, сделав ее частью великого Коллективного Разума, именуемого Ра’хаамом.

Выслеживая Аврору и остальную часть экипажа 312, дабы сохранить свою тайну в секрете до тех пор, пока остальные двадцать одна планета-колыбель не будут готовы расцвести и прорваться, Ра’хаам взял Тайлера и Саэдии в плен. Это привело к межпланетному инциденту, в результате которого Звездный Убийца пригрозил разнести Землю в пух и прах, если ГРУ не вернет его дочь сию же минуту.

Последний раз его видели: в погоне за Тайлером и Саэдии, когда те убегали. Но вообще он повсюду.

Магеллан

О, привет, это я! Не буду врать. Я чувствую себя лучше, чем раньше, – меня занесло в Слом-таун, когда Аврора дотронулась до эшварского зонда, держа меня в кармане, так что мне пришлось поспрашивать тут, чтобы раздобыть для вас всю эту информацию. В настоящее время я нахожусь на ферме в сельской местности, мне тут есть где разбежаться.

Но, может, я вернусь до конца истории, чтобы спасти положение? Похоже на меня, в общем-то…

А пока пристегнитесь, друзья мои, потому что мы возвращаемся в строй.

Давным-давно жила-была кучка сумасшедших детишек, которые отказались слушать своего сверхинтеллектуального друга-унигласса…

Часть I

Воздушный змей, застрявший в Буре

1 | Зила

Я редко бываю удивлена. В любой ситуации я обычно просчитываю шансы всех возможных исходов, чтобы быть готовой к внезапным поворотам.

Тем не менее я крайне удивлена, обнаружив себя живой.

Я провожу шесть секунд в шоке, разинув рот и медленно моргая. После чего прижимаю два пальца к шее, проверяю пульс – учащен, но, несомненно, присутствует. Это говорит о том, что я не попала в неожиданную версию загробной жизни.

Интересно.

Взглянув в иллюминаторы, я ничего не вижу – ни звезд, ни кораблей, только черноту. Инстинктивно проверяю наши неисправные датчики, как дальнего, так и ближнего действия. Странно, но я не вижу никаких признаков грандиозной битвы, которая бушевала вокруг нас несколько мгновений назад, как раз перед тем, как эшварское Оружие взорвалось само по себе – инцидент, не имевший иного возможного исхода, кроме нашего полного уничтожения. Каким бы невероятным это ни казалось, вся армада сильдратийцев, вместе с терранским и бетрасканским флотами, а также Оружие… исчезли.

…Интересно?

Нет. Тревожно.

Я беру себя в руки и поручаю древней навигационной системе на нашем сильдратийском корабле составить каталог всех видимых звезд, Врат Складки и других ориентиров или явлений, а затем сообщить о нашем текущем местоположении.

Погодите-ка. На нашем корабле.

Я включаю связь.

– Финиан, Скарлетт, вы все еще…

– Дышим? – раздается немного неровный голос Финиана.

– Видимо, да.

Меня захлестывает волна облегчения, и я не пытаюсь этому помешать. Бороться с подобными ощущениями неэффективно. Лучше позволить им пройти естественным образом.

– Я что-то пока слегка в шоке, – продолжает Фин.

– Разве мы не… взорвались минуту назад? – спрашивает Скарлетт.

– …дай-ка проверю, – отвечает Фин.

Я слышу тихий писк. Мягкий вздох. Проходит долгое мгновение, и я почти испытываю искушение отправить запрос, но тут Финиан снова заговаривает.

– Ага, – наконец сообщает он. – Мы определенно все еще живы.

– Я провожу расследование, – сообщаю им, когда навком тихо сигналит. – Пожалуйста, подождите.

Сверяюсь с системами управления кораблем и чувствую, как у меня между бровей пролегает морщинка. Снаружи не только нет никаких признаков масштабной битвы, которая должна была нас погубить, но и никаких свидетельств планетарных тел Солнечной системы Терры. Ни Нептуна, ни Урана, ни Юпитера.

На самом деле я вообще не могу обнаружить никаких звездных объектов, ни вблизи, ни вдали.

Никаких систем.

Никаких звезд.

Мы… переместились.

И я понятия не имею куда.

Интересно. И тревожно.

На сенсорном дисплее возникает новая иконка, указывающая на что-то позади нас. Двигатели все еще не работают, они отрубились во время битвы флотов, поэтому я включаю задние сенсоры и смотрю на огромное пространство за кормой.

Это…

Как бы сказать…

Я, эм…

Я…

Отставить, легионер.

Делаю глубокий вдох, выпрямляю спину. Не понимаю, что вижу.

Я начинаю с каталогизации того, что можно рассмотреть, как сделал бы любой ученый.

Сенсоры корабля фиксируют колоссальные колебания в гравитонном и электромагнитном спектрах, всплески квантовых частиц и реверберацию в подпространстве. Но, подключив наши кормовые камеры, я почти не вижу никаких изменений в визуальном спектре.

Вообще-то сначала я ошибочно предполагаю, что наши визуальные системы повреждены. Все вокруг абсолютно черное. А затем вдалеке вспыхивает бледный свет, небольшой импульс распадающихся фотонов. И в их коротком розовато-лиловом сиянии я замечаю то, что можно описать только как…

Бурю.

Темную бурю.

Она огромна. Триллионы и триллионы километров в ширину. Абсолютно черная, если не считать коротких вспышек фотонов внутри – маслянистая, бурлящая пустота, настолько подавляющая, что свет в ней просто умирает.

Я знаю, что это такое.

– Буря, – шепчу я. – Буря темной материи.

Ее присутствие выглядит крайне странным, учитывая, что всего несколько мгновений назад мы были на самом краю терранского пространства, где не существует подобных аномалий. Но вот что куда более странно – я вижу кое-что еще. Настроив увеличение, подтверждаю свои подозрения. По правому борту, выделяясь серебром на фоне этой бурлящей черноты, находится… космическая станция.

Громоздкая, уродливая штука, явно созданная для функциональности, а не для эстетики. Похоже, она была повреждена – по ее поверхности, ослепительно-белой, с треском пробегают разряды тока. С ближайшей к нам стороны выходит пар: топливо или, если экипажу не повезло, кислород и атмосфера, вырываются наружу, точно теплое дыхание в холодный день, и затягиваются в эту бесконечную клубящуюся тьму.

Если станция принадлежит Терре, то ее дизайн определенно архаичен.

Но это не объясняет, что она вообще здесь делает.

Или как мы сюда попали.

Все это не имеет смысла.

– Зила? – Это Скарлетт. – Что там происходит? Ты видишь эшварское Оружие? Что с состоянием вражеского флота? Мы в опасности?

– Мы… – Я не уверена, как ответить на ее вопрос.

– Зила?

От станции тянется толстый кабель из блестящего металла. Длиной в сотни тысяч километров, он извивается и колышется, но одним концом прочно держится на разрушенной конструкции. С другой стороны, на краю этого бурлящего вихря темной материи, на прямоугольной раме натянут огромный парус из ртути, поверхность которого сотрясается, будто нефтяное пятно. На моих экранах он кажется крошечным, но для того, чтобы я вообще могла его увидеть с такого расстояния, парус должен быть гигантским.

Если бы я не знала наверняка, то подумала бы, что это…

– Неизвестное судно, вы вторглись в ограниченное пространство Терры. Назовите себя и сообщите коды допуска, или по вам будет открыт огонь. У вас есть тридцать секунд, чтобы подчиниться.

По кабине разносится резкий и нестройный голос. Пульс учащается, что совсем не помогает.

Я не вижу другого судна. Откуда доносится голос?

К тому же у меня нет кодов допуска, а еще я не знаю, от кого исходит вызов – от друга или врага.

Хотя едва ли у моего экипажа длинный список друзей на данный момент времени.

Я нажимаю кнопку внутрикомандной связи и быстро говорю:

– Скарлетт, пожалуйста, скорее на мостик. Требуются твои дипломатические навыки.

– Неизвестное судно, назовите себя и введите коды допуска. Невыполнение этого требования будет истолковано как враждебные намерения. У вас осталось двадцать секунд.

Я просматриваю панель управления корабля и вытягиваюсь – каждый сильдратиец старше двенадцати лет выше меня, – чтобы нажать кнопку, которая переключит наш канал со звукового на визуальный. Нужно выяснить, кто ко мне обращается.

Лицо, заполняющее экран коммуникатора, закрыто черным дыхательным аппаратом, толстый шланг змеится куда-то за пределы видимого. Маска скрывает все, что находится ниже глаз пилота, а шлем загораживает все, что выше.

Однако я смотрю на терранина, скорее всего, восточноазиатского происхождения, возраст и пол неясны. Какой бы странной ни была ситуация, возможно, с терранами получится договориться – в конце концов, мы одного вида.

– Пожалуйста, подождите, – говорю ему. – Я вызываю Лика своей команды.

– Коды доступа! – требует пилот, прищурив глаза. – Сейчас же!

– Поняла, – отвечаю. – Я не могу сообщить коды, но…

– Вы нарушили границы ограниченного пространства Терры! У вас есть десять секунд, чтобы предоставить надлежащий допуск, или я открою по вам огонь!

Повсюду вокруг меня оживают сигналы тревоги, вспыхивают огни и высвечиваются символы сильдратийцев, а громкоговоритель орет на меня. Я не понимаю слов, но знаю, что он говорит.

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

– Пять секунд!

– Пожалуйста, – говорю я. – Прошу, подождите…

– Огонь!

Я наблюдаю, как на наших сканерах появляется крошечная светящаяся полоска.

У нас нет двигателей. Нет навигации. Никакой защиты.

Мы уже должны были быть мертвы. Сожжены Авророй и Оружием. Но почему-то умирать снова кажется каким-то несправедливым.

Свет приближается.

– Пожалуйста…

Ракета попадает в цель.

Огонь разрывает мостик.

БУМ.

2.1 | Скарлетт

Чернота обжигает белизной мою кожу. Я ощущаю окружающий меня звук, металлический привкус на кончике языке, слышу прикосновения и трогаю запах, пока все, чем я являюсь, чем была и чем когда-либо буду, распадается на части и сливается воедино, и снова, и снова, и сно…

– Скар?

Я открываю глаза и вижу перед собой другую пару глаз.

Больших.

Черных.

Хорошеньких.

Финиан.

– Ты?.. – спрашиваю я.

– Это было… – недоумевает Фин.

– Странно, – бормочем мы синхронно.

Я оглядываюсь вокруг, и по коже пауками ползет странное, скребущее чувство дежавю.

Мы стоим в коридоре перед машинным отделением, как раз там, где были минуту назад, когда эшварское Оружие выпустило в наши красивенькие лица целый заряд разрушающей планеты ярости, а затем разлетелось на мелкие осколки. Но вот так радость, мы почему-то не мертвы.

Это хорошая новость по нескольким причинам.

Во-первых, конечно, если уж говорить откровенно, со стороны Вселенной было бы просто непростительным поступком сжигать в огненном взрыве в глубинах космоса такую задничку, как у меня. Вообще-то, такие появляются примерно раз в тысячелетие.

Во-вторых, парнишка, стоящий напротив меня, жив. И, как ни странно, для меня это гораздо более важное событие, чем я могла бы признать еще пару часов назад.

Финиан де Карран де Сиил.

Он совершенно не в моем вкусе. У него мозги, а не мускулы. Обижен на всю галактику, не меньше. Но он храбрый. И умный. И, стоя так близко, я не могу не заметить эту копну белых волос, гладкую бледную кожу и губы, которые я чуть не поцеловала, когда мы были на волосок от смерти.

Но это единственная причина, по которой я так поступила.

Ведь были вот прям о-о-очень близки к смерти, ясно?

Мы пялимся друг на друга, понимая, насколько вплотную стоим. Не двигаемся. Он смотрит мне в глаза, и я открываю рот, но впервые за все время, что себя помню, понятия не имею, что сказать, и единственное, что спасает меня от неловкости потери дара речи, – хотя, вообще-то, разговаривать я умею лучше всего – это голос Зилы, потрескивающий в коммуникаторе.

– Финиан, Скарлетт, вы все еще…

– Дышим? – говорит Финиан немного сбившимся голосом.

– Видимо, да.

И вот оно, снова. То самое жуткое, скребущее чувство, будто черная кошка царапает коготками твою могилу. Чувство, будто…

– Я что-то пока слегка в шоке, – говорит Фин.

– Разве мы не… взорвались минуту назад? – спрашиваю я.

Он снова встречается со мной взглядом. Я все еще чувствую тот почти поцелуй и знаю, что он тоже чувствует. Я вижу, как Финиан берет себя в руки, делает глубокий вдох.

– …дай-ка проверю, – говорит он.

Я чувствую, как потрескивает электричество, когда кончики его пальцев касаются моих. Финиан берет меня за руку и еще секунду смотрит мне в лицо в молчаливом вопросе. Он совершенно не в моем вкусе, но я все равно не отстраняюсь. А он наклоняется все ближе и ближе, и, хотя мы больше вроде как не собираемся умирать, он целует меня, о Творец, он целует меня, и это ощущение обжигает, словно электрический ток, проходящий через губы и спускающийся вниз по позвоночнику. Я чувствую, как прижимаюсь к нему, целую в ответ, ощущаю покалывание, когда его руки скользят по моим бедрам, опускаются к той самой задничке, которую даже вселенная не посмела бы спалить, и сжимает ее прям как надо.

Что ж, Финиан де Карран де Сиил. Да благословит тебя Творец.

Кто, во имя галактики, мог бы предположить, что ты на такое способен?

Поцелуй размыкается, и какая-то часть меня почти испытывает боль, когда Фин отстраняется и снова заговаривает по рации.

– Ага, – сообщает он. – Мы определенно все еще живы.

– Я провожу расследование, – говорит Зила. – Пожалуйста, подождите.

Связь прерывается, оставляя нас наедине. Мы с Фином по-прежнему прижимаемся друг к другу, между нами повис призрак поцелуя, и я знаю, что если кто-нибудь из нас сейчас не заговорит, то мы вернемся к этому занимательному процессу. Но, учитывая обстоятельства, это, вероятно, не самая умная идея.

Я опускаю взгляд на его руки.

Ага. Все еще на моей заднице.

– Знаешь, когда Зила сказала: «Пожалуйста, подождите», не думаю, что она именно это имела в виду.

Он нервно смеется, ослабляя хватку.

– Прости.

– Да все норм.

И я снова впиваюсь в него поцелуем – коротко, жестко и горячо. Прикусываю его за губу, давая понять, что хочу продолжения, а затем отстраняюсь.

– Но нам нужно разобраться, что вообще произошло.

– Да. – Он глубоко вздыхает и отходит, проводя пальцами с металлическими наконечниками по копне белых волос. – Ага, надо бы.

Мы все еще в коридоре перед машинным отделением корабля, двери по-прежнему закрыты. В воздухе стоит резкий запах горелой пластистали, оплавленной проводки, дыма. Смотрю сквозь плексиглас и вижу, что сделал с нашими двигателями снаряд из рельсовой пушки, и да, я, конечно, не эксперт, но почти уверена, что двигатели не должны состоять из пятидесяти разрозненных кусочков.

– Они ведь нужны нам для полета, – говорю я.

– И кто сказал, что ты не смогла бы стать Технарем?

– Все инструкторы, которые были у меня в Академии, а еще мой методист и глава инженерного отдела.

Финиан ухмыляется и оглядывается. Черные глаза-блюдца блуждают по потолку, по разрушенному машинному отделению. А затем его взгляд опускается на мою грудь. Челюсть парнишки слегка отвисает, и я практически вижу, как за этими большущими черными линзами его глаза стекленеют.

Да что ж такое с парнями и сиськами, а?

– Эй. – Я щелкаю пальцами. – Понимаю, они потрясающие, но, серьезно, думай о работе, де Сиил.

– Нет. – Он постукивает себя по шее. – Твой медальон. Помнишь?

Я поднимаю руку к горлу. К медальону, который мы нашли в хранилище Доминиона в Изумрудном городе. В этом хранилище каждого из нас ждал подарок, любезно предоставленный адмиралом Адамсом и боевым командиром де Стой. Тайлер получил новые ботинки, Кэл – футляр для сигар, который спас ему жизнь. Финиану досталась шариковая ручка, что его ужасно разозлило; Зила отхватила пару сережек с фигурками ястребов. Ну а я – этот драгоценный медальон с надписью «Действуй по плану Б». Но прямо перед тем, как нас должно было разнести на составляющие молекулы, Фин понял, что это вовсе не драгоценный камушек.

– Это кристалл эшваров.

И да, это реально странно. Мы уже находили раньше кристалл эшваров в Складке – зонд, который привел Аври к Эхо. Но это не объясняет, почему руководство Академии подарило мне медальон из этого материала.

Или почему мы не умерли?

Адреналин от почти смерти и почти поцелуя, а потом определенно не смерти, но, да, еще какого поцелуя уже проходит, и мои руки дрожат. Но глаза все еще блуждают по телу Финиана, пока тот оглядывает коридор с таким раздраженным/растерянным видом, будто вселенная решила причинить неудобства именно ему. Конечности обтянуты серебристой оболочкой его экзокостюма, кожа призрачно-бледная, а черные как смоль глаза прищурены. Он наклоняет голову.

– Не сочти за жалобу, – осторожно говорит Фин, – но мы застряли на сильдратийском корабле во время масштабного сражения в терранском пространстве. Допустим, мы пережили взрыв этого Оружия… но разве какой-нибудь терранский истребитель не должен уже палить по нам со всех пушек?

Я хмурюсь, нажимая кнопку связи.

– Зила? Что там происходит? Ты видишь эшварское Оружие? Что с состоянием вражеского флота? Мы в опасности?

– Мы… – Ее голос срывается.

– Зила?

Я смотрю на Финиана и чувствую в нем, так же как чувствую в себе, нечто странное. По спине ползут мурашки. Ощущение, будто…

– Скар, этот разговор кажется… ужасно знакомым.

– Прямо в точку.

Он качает головой, хмурится.

– Это звучит безумно, но у меня сильнейшее чувство…

– Дежавю.

Фин моргает.

– Что еще за дежавю?

– Это чувство такое. Типа когда ты уже говорил или делал что-то раньше.

– А, да. Точно. – Он энергично кивает. – Ага. У меня определенно такое бывает. Но бетрасканцы называют это «тахк-ше».

– Да, я знаю. Но на Терре мы называем это дежавю. Это по-французски.

– Не знаю никакого французского.

– Оставайся со мной, – подмигиваю. – Я тебя научу.

По рации снова раздается голос Зилы, на этот раз весьма настойчивый:

– Скарлетт, пожалуйста, скорее на мостик. Требуются твои дипломатические навыки.

И снова меня охватывает странное чувство. Мы уже говорили это, делали это, переживали это раньше. И тогда все закончилось очень, очень плохо. Я протягиваю руку, и Фин, не задумываясь, берет ее, мы вместе бежим по коридору.

Экзокостюм кипит и шипит, ботинки стучат по металлу, когда мы поднимаемся по лестнице в кабину управления.

Зила сидит в кресле пилота и выглядит слегка взволнованной, что для нее почти равносильно полному нервному срыву. На первый взгляд, все наши визуальные системы выглядят неработоспособными – на каждом обзорном экране лишь чернота. Ни планет, ни даже звезд, что немного…

Нет, погодите-ка. Кое-что все-таки работает. На одном из мониторов я вижу маленькую, приземистую на вид космическую станцию, от которой тянется толстый кабель, уходящий в абсолютную темноту.

В этом нет никакого смысла…

Несколько минут назад мы были в эпицентре масштабного космического сражения на границе терранского пространства. Куда делись флоты? Откуда взялась эта станция? И почему нет звезд?

Зила встречается со мной взглядом, пока я жду от нее объяснений, и я понимаю, это звучит безумно, но какая-то часть меня знает, знает, ЗНАЕТ…

– Я так понимаю, вы тоже испытываете ощущение, что этот момент повторяется, – говорит она.

– Это на французском! – заявляет Финиан.

На экранах мелькает вспышка света. Она тусклая, темно-лиловая, длится всего несколько секунд. Но у меня внутри все переворачивается, когда я понимаю, что это не просто темнота. Это что-то вроде космического шторма. Жирное, вращающееся скопление темных щупалец, таких больших, что у меня чуть не лопается мозг.

Фин моргает.

– Это?..

– Буря темной материи, – бормочет Зила. – Да.

Я бросаю взгляд на экран коммуникатора, ощущая на языке привкус жженого металла, по экрану ползут светящиеся надписи на сильдратийском. На мониторе вижу терранку – женщину, молодую, – но ее лицо по большей части скрыто дыхательным аппаратом и шлемом. На воротнике два бриллиантовых знака отличия лейтенанта, но это определенно не форма Армии Обороны Терры. По первому впечатлению – она суперкрутая девчонка 17-го уровня. Но голос ее звучит ка-а-а-апельку неуверенно.

– Пожалуйста… назовитесь и введите коды доступа. У вас десять секунд.

Технически экипаж 312 разыскивается за галактический терроризм, поэтому я решаю чуточку размыть эту тему с «назовитесь». Я зачесываю волосы назад, напускаю на себя непринужденный вид, используя весь свой набор трюков, и мурлычу в микрофон:

– Не могу даже выразить, как я рада вас видеть, лейтенант! Мы думали, у нас большие неприятности. Наш корабль поврежден, двигатели не работают, и нам нужна ваша помощь, прием.

– Это запретная зона, – отвечает пилот, все еще слегка дрожащим голоском. – Как вы сюда попали? И на чем, черт возьми, вы летите?

– Это очень долгая история, лейтенант, – улыбаюсь я тепло и дружелюбно. – Но у нас тут не особо радужная ситуация с жизнеобеспечением, так что если сможете взять нас на буксир, то я обязательно угощу вас выпивкой и все об этом расскажу.

Следует долгая пауза, я сжимаю челюсти.

– Хорошо, – наконец объявляет пилот. – Я протяну вам буксирный трос и доставлю в грузовой отсек. Но если вы сделаете хоть одно неверное движение, я разнесу ваши задницы по всей системе, даже не задумываясь.

Я улыбаюсь.

– Это отличная новость, лейтенант.

– Спаси-и-и-ибо! – Финиан появляется у меня за спиной и машет рукой. – Вы столь же мудры, сколь и прекрасны, мадам!

Голос пилота становится ледяным. То немногое, что я могу разглядеть на ее лице, превращается в камень.

– У вас на борту чертов бетрасканец?

Повсюду вокруг нас вспыхивают сигналы тревоги, мигают красные лампочки и загораются символы сильдратийцев, а громкоговоритель рявкает:

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

На наших сканерах появляется крошечная полоска света. Я смотрю на остальных, беспомощно, шокированно.

У нас нет двигателей. Нет навигации. Нет защиты.

– Ох, черт… – выдыхаю я.

– Скар… – шепчет Фин.

Свет приближается. Наши пальцы соприкасаются.

– Не бойтесь, – хмурится Зила. – Это не очень больно.

– …что? – вопрошаю я.

Ракета попадает в цель.

Мостик охватывает пламя.

БУМ.

2. 2 | Скарлетт

Чернота обжигает белизной мою кожу. Я ощущаю окружающий меня звук, металлический привкус на кончике языке, слышу прикосновения и трогаю запах, пока все, чем я являюсь, чем была и чем когда-либо буду, распадается на части и сливается воедино, и снова, и снова, и сно…

– Скар?

Я открываю глаза и вижу перед собой другую пару глаз.

Больших.

Черных.

Хорошеньких.

Финиан.

– Ты?.. – спрашиваю я.

– Это было… – недоумевает Фин.

– Странно, – бормочем мы синхронно.

Я оглядываюсь вокруг, и по коже пауками ползет странное, скребущее чувство дежавю. Мы стоим в коридоре перед машинным отделением. И вот так радость, мы почему-то не мертвы.

Но…

Погоди-ка…

Разве мы только что?..

Я гляжу на Финиана, осознавая, как близко мы стоим. Он смотрит мне в глаза, но я понятия не имею, что сказать, и когда теряю дар речи, меня от неловкости спасает Зила.

– Финиан, Скарлетт, вы все еще?..

– Дышим? – говорит Финиан немного сбившимся голосом.

– Видимо, да.

И вот оно, снова здесь. Жуткое ощущение, будто по твоей могиле черная кошка коготками шкрябает. Ощущение, будто…

– Я что-то пока слегка в шоке, – говорит Финиан.

– Разве мы только что… не взорвались? – спрашиваю я.

Он снова встречается со мной взглядом. Я вижу, как он берет себя в руки и делает глубокий вдох.

– …дай-ка проверю.

Я чувствую, как потрескивает электричество, когда кончики его пальцев касаются моих, а затем, о Творец, он целует меня, и это ощущение обжигает губы, словно электрический ток, и…

– Стоп, – говорю я, вырываясь. – Нет, остановись, Фин… Подожди…

Я смотрю на него, а он глазеет в ответ с таким же растерянным выражением лица, как и у меня, и каким-то образом, еще до того, как он заговаривает, я точно знаю, что он собирается сказать.

– Скар, у меня сильнейшее чувство…

– Дежавю.

Он моргает.

– …это на французском.

– Не знаешь ты никакого французского, – говорю я, и живот совершает кульбит.

Финиан отодвигается от меня, пол, кажется, уходит из-под ног, а в том месте, где раньше находился мой желудок, появляется холодный комок льда. Фин оглядывает нас. Мы все еще в коридоре перед машинным отделением корабля, в воздухе до сих пор стоит резкий запах горелой пластистали, оплавленной проводки, дыма. Глядя сквозь плексиглас, я все еще вижу, что осталось от двигателей, и знаю, я не эксперт, но это место, этот разговор, каким-то образом…

– Что за чертовщина, Фин?..

Он хмурит лоб.

– Мы уже делали это раньше.

– Но это же… невозможно.

Финиан приподнимает светлую бровь, каким-то образом умудряясь улыбнуться, несмотря на текущую ситуацию.

– Скар, поверь мне, я достаточно часто представлял, как целую тебя, чтобы понять, что делаю это уже дважды за один день.

В комме раздается голос:

– Скарлетт? Финиан?

– Зила?

– С вами… все в порядке?

– Понятия не имею. – Фин сжимает челюсти, его голос становится твердым. – Слушайте, рискну прозвучать как безумец, но может ли быть так, что сейчас на наших экранах высветится старенькая космическая станция? Буря темной материи? А потом истребитель терран, который станет угрожать разнести нас на мелкие кусочки?

– Я так понимаю, ты тоже испытываешь ощущение, будто этот момент повторяется.

Фин смотрит на меня, поджав губы.

– Дыхание Творца, – шепчу я.

– Мы сейчас придем, – говорит Фин.

Адреналин от почти смерти и почти поцелуя, а потом определенно не смерти, но, да, еще какого поцелуя теперь уступает место невозможности происходящего. Ноги словно подкашиваются, мозг в черепе гудит. Но я протягиваю руку Фину, и мы вместе бежим по коридору к кабине управления. И снова видим Зилу, сидящую в кресле пилота, – она снова выглядит взволнованной. И снова на наших обзорных экранах эта старенькая космическая станция в море беззвездной тьмы и разгневанная пилотесса-терранка.

Снова.

И снова.

Но теперь голос пилотессы звучит совсем не неуверенно, а негодующе:

– Что здесь, черт возьми, происходит?

Зила смотрит на Финиана, жуя прядь длинных вьющихся волос.

– Временное искажение? – вопрошает Фин.

– Я не вижу другого адекватного объяснения, – отвечает она.

– Че-е-е-ерт, – шепчет он. – Эффект Уробороса?

– Это лишь теория. – Наш Мозг качает головой, глядя на станцию, на вспышку фиолетового света, мелькающую в темном шторме за ее пределами. – И даже если учитывать уроки темпоральной механики в Академии, я бы сказала, что это немыслимо.

– Слушайте, – говорю я, свирепо глядя на эту парочку, – единственную лекцию по темпоральной механике, на которой я была, я посвятила флирту с Джереми и Джонатаном Маклейнами…

(Бывшие парни № 35 и № 36. Плюсы: Однояйцевые близнецы, то есть не уступают друг другу в привлекательности. Минусы: однояйцевых близнецов в общем-то легко спутать в темноте. Упс.)

– …и на случай, если забыли, с нами на связи очень раздраженный пилот…

В коммуникаторе раздается прерывающий меня треск.

– Вы вторглись в ограниченное пространство Терры, – говорит вышеупомянутый пилот. – У вас есть пятнадцать секунд, чтобы передать коды доступа, или я открою огонь!

– Похоже, у нас тут временное искажение, Скарлетт, – объясняет Зила. – Ты, я, Финиан, наш корабль… Как бы дико это ни звучало, все мы повторяем одни и те же несколько минут, снова и снова.

– Десять секунд!

– Это временная петля, Скар, – говорит Фин. – Мы застряли в какой-то временной петле.

– Заканчивающейся нашей смертью, – кивает Зила. – И возвращающейся к моменту нашего прибытия. Как Уроборос. Змея из египетской и греческой мифологии, которая поедает свой собственный хвост.

Я хмуро смотрю на них обоих.

– Это невозможно.

– Крайне маловероятно, – соглашается Зила. – Но как только исключаешь невозможное, все, что остается, каким бы невероятным оно ни было…

– Вас предупредили! – выплевывает злючка-пилотесса. – Я открываю огонь!

Вокруг нас вспыхивают сигналы тревоги, огоньки и символы сильдратийцев, а громкоговоритель орет:

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

На наших сканерах появляется крошечная полоска света. Я смотрю на остальных.

У нас нет двигателей. Нет навигации. Нет защиты.

– Не бойтесь, – говорит Зила.

– Это не очень больно, – бормочет Фин.

Моя рука тянется к его руке, от страха все внутри холодеет и твердеет.

– Надеюсь, ты прав, – выдыхаю я.

– Что ж, на случай если это не так… Хочешь еще немного поцелуемся?

БУМ.

2.3 | Скарлетт

Черный свет обжигает. Я ощущаю звуки, когда все вокруг разрывается на части и сливается воедино, снова, снова, и снова, и еще разок, и еще…

– Скар?

Я открываю глаза и вижу перед собой еще одни.

Финиан.

– Что… – спрашиваю я.

– Это… – произносит Фин.

– Да чтоб тебя, – бормочем мы.

Я оглядываюсь, и у меня появляется ощущение дежавю. Мы опять за пределами машинного отделения. И, вот так радость, мы не мертвы.

Снова.

Я смотрю на Финиана, и хотя происходящее невозможно, все равно осознаю, насколько близко мы стоим. Малю-ю-ю-ю-юсенькая часть меня осознает, что в последний раз, когда мы стояли вот так, этот бледный, красивый паренек поцеловал меня примерно через пять секунд. Но остальная часть меня, разумная часть, кричит моему либидо заткнуться, ведь кого на фиг волнует, что случилось, когда мы целовались в прошлый раз (да, это я вам, господа яичники), суть в том, что МЫ УЖЕ ДЕЛАЛИ ЭТО РАНЬШЕ.

– Что за чертовщина, Финиан? – шепчу я.

– Финиан? – раздается хриплый голос. – Скарлетт?

Фин нажимает кнопку связи и быстро говорит:

– Мы здесь, Зила.

– Снова, – бормочу я.

– Поднимайтесь сюда. Быстрее.

От невозможности происходящего у меня подкашиваются ноги, а мозг в черепе гудит. Фин хватает меня за руку, и мы бежим по коридору к кабине управления. И снова видим Зилу в кресле пилота, клубящуюся тьму, короткие вспышки света, космическую станцию. Все так же, как и раньше, и, о Дыхание Творца, мы делали это раньше, мы делали это РАНЬШЕ.

Только вот на этот раз…

– Где пилот? – спрашивает Фин. – Терранка, которая нас взорвала?

– Ее корабль где-то там, – кивает Зила. – Я вижу его на наших сенсорах. Но она не выходит на связь.

– Подождите… – Я смотрю на Зилу и Фина, мозг работает так напряженно, что у меня голова болит. – Вы… я думала, вы сказали, что мы попали во временную петлю.

– Это наиболее правдоподобный вывод, учитывая текущие данные.

– Ну, тогда разве она не должна уже вопить на нас, требуя коды доступа? Разве не должна делать одно и то же снова и снова?

Зила жует кончик волос, глядя на крошечную точку на экране. Она быстро печатает на переливающейся консоли, тихонько, почти про себя, что-то бормоча.

– Интересно.

Включается аварийная сигнализация, мигают лампочки, высвечиваются символы на языке сильдратийцев, и раздается лай громкоговорителя:

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

– Да во имя Творца, только не снова… – бормочу я.

Рука тянется к руке Финиана. Он заглядывает мне в глаза и крепко сжимает ее.

Зила пристально смотрит на истребитель, все еще жуя прядь волос.

– Очень интересно.

БУМ.

2.4 | Скарлетт

Черный свет обжигает, все распадается на части и сливается воедино…

– Скар? – Это Финиан.

Я смотрю ему в глаза, когда свет вокруг нас тускнеет. Включается сигнализация, из громкоговорителя доносится уже знакомый лай, и мой желудок падает куда-то в область ботинок.

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

– Ладушки, – вздыхаю я. – На сегодня я официально все.

– Скарлетт? Финиан?

– Мы на месте, Зила, – докладывает Фин.

– Пилот готовится снова открыть по нам огонь. На этот раз еще быстрее.

– Так, слушайте, – шиплю я в коммуникатор, пытаясь сдержать себя и не завопить так, что голос распадется на миллион кусочков вместе со всем моим естеством. – Может, я и не изучала темпоральную физику, и, может, я просто дура набитая, но, если мы застряли в замкнутом цикле, разве все вокруг нас не должно происходить в точности одинаково?

– Показания на станции совпадают, – говорит Зила. – Гравитационные всплески в Буре, энергетические сигнатуры, квантовые потоки – все в этом сценарии всегда идентично.

Когда кончики пальцев Фина касаются моих, появляется то самое электрическое потрескивание.

– Знаешь, ты не глупая, – говорит он мне. – Не понимаю, почему ты так о себе отзываешься.

Я смотрю на серый металл вокруг нас. В больших красивых глазах паренька, который держит меня за руку, отражаются сверкающие шарики. И тут я наконец-то вижу.

Ведь да, может, я и не Мозг этой команды. Но если мы застряли в петле и каждый раз ведем себя по-разному, то и злющая стерва-пилот тоже действует иначе, а этому есть лишь одно объяснение.

Исключить невозможное.

То, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятной она ни казалась.

– Эта пилотесса застряла вместе с нами, – говорю я.

– Вот видишь, не только твой Лик прекрасен, – улыбается Фин.

– Ага, все с тобой ясно.

Его улыбка слегка увядает, а я опускаю взгляд на его губы. И когда прижимаюсь к ним своими, а он целует меня в ответ, я понимаю, что есть и худшие способы умереть, снова, и снова, и снова.

БУМ.

3 | Тайлер

– ТАЙЛЕР!

Стены вокруг меня переливаются всеми цветами радуги. Земля дрожит под ногами. Во рту кровь, а над головой поднимается тень, такая огромная, глубокая и темная, что я знаю, она поглотит галактику, если я ей позволю.

Но я не могу этого допустить…

Надо мной склоняется девушка-сильдратийка, калейдоскоп света сияет позади нее, словно нимб. Она прекрасна. Блистательна. Младше меня, но почему-то старше, и у нее фиалковые глаза, а волосы похожи на золотые нити, и я знаю, что она значит для меня очень много, сам не понимаю почему.

– ТАЙЛЕР!

Голос доносится эхом из моего прошлого в будущее – другая девушка, которую я когда-то знал, но никогда по-настоящему, кричит из-за пределов времени и смерти. И я понимаю, она пытается сказать мне что-то важное, но сильдратийка, стоящая передо мной, протягивает руку, и ее ладони покрыты кровью (моей кровью), а с золотистых волос капает красный свет, и…

– …у тебя по-прежнему есть шанс все исправить, Тайлер Джонс.

– Я не…

– Тайлер Джонс.

Возможно, нечего исправлять.

Возможно, уже ничего нет. Я…

– Тайлер Джонс!

Я открываю глаза, и лучи яркого света пронзают череп. Я вздрагиваю, увидев силуэт надо мной. Девушка-сильдратийка, похожая на ту, что только что приснилась мне, красивая, блистательная. Но если раньше ее волосы были золотыми, как звездный свет, то теперь они черны, словно полночь, такие же, как полоска краски на ее глазах и блеск на изогнутых губах.

– Наконец-то проснулся, – говорит Саэдии, слегка приподнимая темную бровь. – Я уж думала, ты собрался всю войну проспать.

В голове звенит, свет слишком яркий, из-под биокушетки подо мной раздается гул тяжелых двигателей. На руке пластырь, во рту металлический привкус стимуляторов, а в воздухе пахнет антисептиком. Дышать немного больно.

Я понимаю, что нахожусь на корабле. Черный металл. Сильдратийский дизайн. Но свет серый, а не красный, так что мы в Складке…

– Дыхание Творца, – кашляю я. – Ч-что случилось?

– Разве не очевидно? – Саэдии откидывается на спинку стула и, подняв длинные черные сапоги, упирается острым каблуком в край кушетки рядом со мной. – Ты чуть не умер, Тайлер Джонс.

– Где я?

– На борту моего корабля. «Шикари». Ну… – Она быстро оглядывается по сторонам, отбрасывает толстую черную косу с плеча. – Во всяком случае, теперь это мой корабль.

– Последнее, что я помню, это битва на «Кусанаги». – Я приподнимаюсь на локте, в голове словно стучит военный барабан. – Мы сбежали из камеры. А потом напали сильдратийцы.

Я снова вздрагиваю, память затуманена, тот странный сон все еще отдается эхом в голове. Такое чувство, будто меня переехали грав-байкеры.

…у тебя по-прежнему есть шанс все исправить…

– Мы эвакуировались… в спасательных капсулах?

– Трусы-терране с «Кусанаги» обстреляли твою капсулу, – ухмыляется Саэдии, сверкая заостренным клыком. – Но к тому времени я уже была на борту «Шикари». Наша система защиты перехватила их ракету до того, как она тебя расплющила. Но так как взрыв сработал близко, он все равно вывел из строя твою капсулу, лишил тебя системы жизнеобеспечения. Ты был на грани смерти, когда мы тебя нашли.

Она приподнимает острую черную бровь.

– Но мы тебя вызволили.

Я встречаюсь с ее глазами, обведенными черным, с темно-фиолетовой радужкой, переходящей в серую. Ее лицо – сплошные острые углы, идеальная симметрия, холодное и властное.

– Ты спасла мне жизнь.

Она наклоняет голову.

– Как ты спас мою.

Я чувствую прикосновение ее мыслей. Осторожное, словно она хочет убедиться, что все пережитое нами в тюремной камере на борту «Кусанаги» было правдой. Откровение о том, что в моих жилах течет кровь сильдратийцев, засело в голове, словно осколок льда. Мысли о матери-Путеходце, о чем отец никогда мне не рассказывал, клубятся, будто дым.

Я помню и другие истины, которыми мы делились. Правду о ее происхождении. Имя ее отца. Ложь, которую скормил мне ее брат. Но, прежде чем я успеваю разозлиться из-за напоминания о предательстве друга, мысли о Кэле приводят меня к Аври, затем к Скарлетт и…

– Терра, – шиплю я, садясь. – Несломленные воюют с Террой.

– Да.

– Мы должны остановить это! Галактика, охваченная войной, – это как раз то, чего хочет Ра'хаам!

Саэдии поводит плечами, поджимая черные губы.

– Тогда фортуна на его стороне.

– Где мы, черт возьми, находимся? – Я поднимаюсь с кушетки, голова кружится, когда я встаю на ноги. – Мы должны…

Саэдии поднимается, – она такая высокая, что мы почти оказываемся лицом к лицу, – и, положив руку мне на грудь, удерживает меня на месте. Я чувствую запах ее волос, аромат кожи, цветов лиаса и следов крови. Я помню прикосновение ее губ к моей щеке, когда мы прощались. Выражение ее глаз, ее голос в моей голове, когда я прикрывал ее побег.

«Ты смелый, Тайлер Джонс. В тебе течет истинная кровь».

– Мы планируем тактический отход, – говорит Саэдии. – Сражение с «Кусанаги» обошлось дорого. Спасся только «Шикари» и еще один наш крейсер. И оба корабля получили серьезные повреждения.

– Мне нужно поговорить со своими людьми из командования «Авроры», – настаиваю я. – С адмиралом Адамс и боевым командиром де Стой. Судьба всей галактики зависит…

– Ты должен беспокоиться о своей собственной судьбе, маленький терранин. А не о судьбе галактики. – Ее пальцы сжимаются на моей груди чуть сильнее. – В конце концов, теперь ты мой пленник. И твой народ оказал мне крайне мало гостеприимства, пока я была на их попечении. Весь мой командный состав придерживается мнения, что я должна была позволить тебе умереть в той спасательной капсуле.

Я мысленно возвращаюсь к последним минутам в плену. То столкновение возле контейнеров, эти глаза, когда-то карие, а теперь голубые, сверлящие меня взглядом. Разум врага, голос друга, умоляющий меня остаться.

Тайлер, не уходи…

Кэт…

Я люблю тебя, Тайлер.

Саэдии заглядывает мне в глаза. Ее рука все еще у меня на груди. Я чувствую тепло ее кожи сквозь украденную терранскую униформу. Она уже успела переодеться в яркие цвета Несломленных – четкие черные линии, еще более резкие изгибы под ними. Если постараться, я могу вспомнить, как она лежала в том хранилище, раздетая до нижнего белья, но отчаянно стараюсь этого не делать, ведь люди, в жилах которых течет кровь Путеходцев, очевидно, могут слышать мысли друг друга, и последнее, о чем мне стоит сейчас думать, это…

– Что случилось с «Кусанаги»? – спрашиваю.

– Он был сильно поврежден и отступил. – Саэдии наклоняет голову. – Почему тебя это волнует?

– На борту того корабля были терране, – отвечаю я. – Мои люди.

– Тебя волнуют твои люди? Или твоя возлюбленная?

«Тайлер, не уходи…»

– Кэт не моя…

– Но она была.

Я киваю, сглатывая.

– Это больше не Кэт.

– М-м-м.

Саэдии наклоняется ближе, покачиваясь, словно змея, и наблюдает за мной сквозь дымку длинных черных ресниц. Я могу чувствовать это в ней, если поднапрягусь, – жар битвы, которой мы только что избежали, ее трепет от запаха крови, дыма и огня. Она чувствует себя почти… опьяненной этим. Слушайте, я знаю, сейчас на карту поставлены гораздо более важные вещи, но какая-то часть меня не может не замечать, как хорошо она выглядит, не вспоминать, какой она была, когда мы сражались бок о бок, как горели ее глаза, как бурлила моя кровь.

Саэдии прижимает кончики пальцев к моей груди.

– У нас, Воерожденных, есть поговорка, Тайлер Джонс. Анаи ла'то. А'ле се´ну.

– Я не говорю по-сильдратийски. – Я хмуро смотрю на ее ногти, длинные и черные, которые теперь довольно сильно впиваются в мою кожу. – И мне вообще-то больно.

– Живи сегодняшним днем, – переводит она. – Ибо завтра мы умрем. – Она проводит пальцами по моей груди, впиваясь ногтями в ткань. – Мы, Воерожденные, учимся не тратить время на мелочи. Пустота знает, когда наше время придет к концу.

Я киваю, думая о чем угодно, только не о частях ее тела, которые в эту секунду прижимаются ко мне.

– У нас тоже есть такая поговорка. Carpe diem. Лови момент.

Черные губы изгибаются в улыбке.

– Наша лучше.

Я вздрагиваю, когда ее ногти еще глубже впиваются в кожу.

– Прекрати.

– Заставь меня.

– Я не шучу, – рычу я, отталкивая ее руку.

Когда наша кожа соприкасается, Саэдии молниеносно хватает меня за запястье. Мое плечо пронзает острая боль, и я задыхаюсь, тут же забывая о пульсации в голове. Саэдии пытается захватить меня в плен своих рук. Я вырываюсь из ее хватки и отступаю с поднятыми ладонями.

– Саэдии, что за…

Но она приближается еще до того, как я заканчиваю говорить, улыбка превращается в оскал. Она делает выпад в сторону моего лица. Чуть ли не быстрее, чем я успеваю заметить, кладет руки мне на плечи и просовывает колено между моих ног.

К счастью, Саэдии уже несколько раз использовала против меня этот грязный приемчик – да уж, тогда мои орешки чувствовали себя не очень-то классно, но, знаете, век живи, век учись. У меня включается мышечная память, и я блокирую ее удар.

– Ты что, спятила? – возмущаюсь я.

Она заносит кулак для удара, но я изворачиваюсь и ухожу в сторону. После чего толкаю сильдратийку в спину, позволяя инерции обернуться против нее и вынуждая врезаться в стену. Саэдии в ярости набрасывается на меня.

Ее удар приходится мне в солнечное сплетение, и я, перелетев через биокушетку, падаю на пол, издавая громкий стон, когда сверху обрушивается тяжелый груз.

Саэдии седлает меня, прижимая мои запястья к полу. Ее косы черными змеями падают на лицо, когда она наклоняется ближе, с шипением выдыхая воздух. Я вижу багровое пятно на ее бледной коже и с ужасом понимаю, что у нее разбита губа.

– Дыхание Творца, прости, я…

Но договорить не успеваю, так как совершенно без предупреждения ее губы впиваются в мои.

В голове одновременно проносится примерно тысяча мыслей. Я помню, как эта девушка носила на шее отрубленные пальцы бывших ухажеров просто для развлечения. Рожденная воином, рожденная для кровопролития, дочь самого Звездного Убийцы. Я напоминаю себе, что Несломленные находятся в состоянии войны с Террой и технически я здесь пленник – она моя похитительница, мой враг. Где-то там идет война за всю галактику, пока я лежу здесь, а на мне сидит двухметровая сильдратийская принцесса-воительница.

Проблемка в том, что как раз из-за того, что на мне сидит двухметровая сильдратийская принцесса-воительница, все эти мысли как-то плоховато доходят до мозга.

Поцелуй Саэдии жадный, настойчивый, ее пальцы крепко стискивают мои запястья, а тело вовсю прижимается к моему. Я ловлю себя на том, что целую в ответ. Ее чувства, мысли, жажда захлестывают меня и подпитывают мои собственные эмоции. Черные косички рассыпаются по моим щекам, бедра прижимаются все сильнее, и тут она втягивает мою нижнюю губу в свой рот и прикусывает. Сильно.

– Ай! – шиплю я, отстраняясь. – Что за…

Она снова целует меня, наполовину смеясь, наполовину рыча. Но теперь я чувствую вкус крови, ее и моей. Боль пронзает ранку на губе.

– Отвали от меня!

– А ты заставь.

– Я серьезно!

– Я тоже, Тайлер Дж…

Она задыхается, когда я вырываюсь из хватки и отталкиваю ее. Но, двигаясь как ртуть, Саэдии снова врезается в меня, хватая руками за горло, и мы боремся, шипя, истекая кровью, катаясь по полу. Она сильная, стройная, извивается в моих объятиях, словно змея, но в конце концов я хватаю ее за запястья и прижимаю их к полу, придавив ее своим весом.

– Дыхание Творца, да ты успокоишься или нет? – рычу я.

Саэдии лежит подо мной, тяжело дыша, волосы растрепаны, глаза горят. Обхватив меня ногами, она тянется, чтобы слизать кровь с моего подбородка. И я чувствую, как ее мысли эхом отдаются в моем мозгу, когда черные губы изгибаются в мрачной, игривой улыбке.

Я бы успокоилась, если бы ты действительно этого хотел.

Я задыхаюсь, когда она обхватывает мою шею, острые зубы царапают кожу.

Но ты этого не хочешь. Правда, Тайлер Джонс?

Она усиливает захват, притягивая меня крепче. И я знаю, это безумие, а еще знаю, что все это время она была в моей голове. Она буквально чувствует мои мысли, и… она права.

Саэдии смеется, и наши губы снова сталкиваются. Она высвобождает руки из моей хватки, просовывает их мне под рубашку и проводит ногтями по коже. А после целует меня так, словно умирает от голода, и этот голод проникает в мое нутро, заглушая все остальные мысли в голове. Наши руки блуждают по телам друг друга, она срывает с меня рубашку, и от вопроса о том, как далеко это может зайти, нас обоих спасает слабая вибрация, жужжащая где-то под моей правой ладонью.

– Эм…

Мы отстраняемся, мое сердце бешено колотится. Не сводя с Саэдии глаз, я неохотно убираю руки.

– Я… похоже, это тебя.

Вздохнув, Саэдии трогает серебряный значок связи на своей груди.

– Докладывай.

Дело в том, что раньше я вроде как солгал. Я говорю на сильдратийском не так бегло, как Скар, но достаточно хорошо, чтобы уловить суть разговора. Перевожу дыхание, облизываю кровоточащую губу и прислушиваюсь к голосу ее заместителя, тихому и с оттенком электронной реверберации. Кажется, он просит прощения за то, что потревожил ее, но Саэдии перебивает его.

– Эриен, – резко произносит она, сверкая глазами. – Говори.

Я слышу несколько слов, которые хорошо знаю. Сообщение. Битва. Терра.

Тут мы с Саэдии встречаемся взглядами. Напоминание о том, что наши народы находятся в состоянии войны, вырастает между нами стеной, медленно убивая настрой. Она убирает длинные ноги с моей талии, и я слезаю с нее, усаживаясь на холодный металлический пол. Провожу рукой по волосам и понимаю, что пальцы дрожат.

Я чувствую вкус ее крови на своих губах.

Саэдии спрашивает о своем отце. Следует запинающийся ответ, и она поднимается на ноги одним плавным, змеиным движением. Я улавливаю слова «нет терпения» и «загадки». Она снова задает вопросы о Звездном Убийце.

Единственное ответное слово, которое я понимаю, – «пропал».

Сердце начинает быстро биться. Невероятно. Невозможно. Когда глаза Саэдии расширяются, между нами проносится мысль, что, вероятно, каким-то образом, вопреки всему, человек, уничтоживший родной мир сильдратийцев, все же…

– Пропал? – недоверчиво шипит она на сильдратийском. – Мертв?

Ответ отрицательный. Я улавливаю такие слова, как «замешательство» и «отступление». Речь идет о терранах и бетрасканцах, и…

– Пустота тебя забери, Эриен, говори! – требует Саэдии.

Первый паладин просит прощения и снова рапортует. И когда глаза Саэдии встречаются с моими, я слышу три слова. Те, от которых мое сердце начинает бешено колотиться. Те, что могут означать конец всему.

Звездный Убийца.

Оружие.

Пропали.

4 | Тайлер

Я сижу в комнате для совещаний с тринадцатью Несломленными, вот в чем я уверен на сто процентов – по крайней мере двенадцать из них хотят меня убить.

Честно говоря, я все еще не уверен насчет Саэдии.

Когда я настоял на том, чтобы она взяла меня с собой на совещание ее командного состава, я был уверен, что она откажет. В конце концов, формально я ее пленник. Посторонний. Враг. Она велела мне оставаться в постели и отдыхать.

– Я сам наполовину сильдратиец, – напомнил ей. – И я знаю об истинном враге больше, чем кто-либо другой. Несломленными манипулируют, а я в курсе почему. Постель – последнее место, где я бы хотел сейчас находиться.

Она смотрела на меня задумчиво, вытирая мою кровь со своих губ. Воспоминание о том… поцелуе/драке или что там у нас было, все еще кружило где-то в воздухе. Я по-прежнему ощущал, как ее тело прижимается к моему. Мы оба знали, что моя фраза про постель лишь наполовину правда…

– Мы не на каком-то терранском прогулочном корабле, которым управляют трусы и слабаки, – предупредила она. – Это настоящий военный крейсер. В лучшем случае команда отнесется к тебе с презрением. В худшем – с убийственной враждебностью.

– Не знал, что тебя это волнует, Темплар.

Ее глаза сузились. Саэдии тактик, как и я, – она поняла, какую ловушку я расставил, и ни за что не призналась бы, что ей не плевать на мое благополучие. Поэтому она усмехнулась, тряхнула косами и вышла из комнаты, а я, прихрамывая, последовал за ней.

Тайлер Джонс: 1

Саэдии Гилврэт: 0

Воздух в комнате для совещаний насыщен напряжением, красный свет вымывает монохром Складки. На стены проецируются голографические репортажи с основных новостных каналов со всей галактики, сотни из каждой локальной сети, звук приглушен, чтобы ничто не прерывало совет Несломленных. Они на коленях перед овальным столом, вырезанным из темного лиаса, Саэдии – на одном конце, окруженная своими помощниками, а ее паладин Эриен – напротив.

Я сажусь, прислоняюсь к стене и облизываю след от укуса на губе.

Я помню Эриена, лейтенанта Саэдии, по своему заточению на борту «Андараэля». Ее первый паладин высок и гибок, его красивое лицо портит шрам в форме крючка под глазом. На поясе у него висят отрезанные уши сильдратийцев. Его окружают закаленные в боях ветераны и молодые парни, полные огня и ярости. Все они хорошо вооружены и одеты в потрясающие черные доспехи, украшенные изящными глифами сильдратийцев. Причесаны они особым образом, чтобы иметь возможность подчеркнуть их ранг – чем больше косичек, тем большим авторитетом они обладают. Каждая гладкая бровь отмечена глифом клики Воерожденных: тремя скрещенными клинками.

Атмосфера… странная. Все равно что наблюдать за тем, как стая тигров-людоедов проводит чайную церемонию. Каждое слово и жест подчеркнуты сдержанной враждебностью. У меня такое чувство, будто в любую секунду может начаться кровопролитие, однако их всех кое-что удерживает.

Во-первых, конечно, все они Несломленные.

На войне выковываются узы, которых людям, не сражавшимся за свою жизнь, никогда не понять. Когда доверяешь кому-то, кто прикроет тебе спину в бою, когда убиваешь и истекаешь кровью вместе с ним, вы становитесь больше, чем семьей. И когда я оглядываю комнату, то вижу людей, которые больше, чем просто родственники, их связывают узы, выкованные в жерле войны, длиною в жизнь.

И, во‑вторых, конечно же, дело в самой Саэдии.

Думаю, каждый из Воерожденных в этой комнате любит ее. Ненавидит. Боится. Боготворит.

Даже если бы она не была дочерью величайшего архонта Несломленных, я видел Саэдии в бою – и во главе корабля, и в рукопашной схватке. И я знаю, она заняла свое лидерское место не потому, что папочкина любимая дочка. Она добилась этого, отодвинув всех, кто был перед ней.

Когда мы вместе вошли в комнату для совещаний, двенадцать пар глаз тут же уставились на меня, как на закуску. Одно слово Саэдии, и они сразу перешли к делу. Но дело, как оказалось, не из приятных.

Как я уже сказал, я говорю на сильдратийском не так хорошо, как Скар, но достаточно бегло, чтобы уловить пару-тройку слов. И, слушая выступления командного состава Саэдии, наблюдая за бесчисленными выпусками новостей, что мелькают на стенах вокруг меня, я начинаю складывать воедино кусочки произошедшего во время битвы за Терру.

Огромный флот Несломленных, превосходящий по размерам все, что было видано со времен разрушения Сильдры, собирается за пределами терранского пространства.

В ответ на это флот Терры организовывает сбор сил.

Бетрасканцы вступают в бой, чтобы помочь защитить союзников-терран.

Архонт Каэрсан требует возвращения своей дочери.

И вот уже два года Терра ходит на цыпочках вокруг Несломленных. Наша последняя война с сильдратийцами длилась два десятилетия, и мы так отчаянно пытались избежать новой, что даже закрыли глаза, когда Каэрсан уничтожил солнце Сильдры.

Но Правительство Терры не знало, что Саэдии находится под стражей у ГРУ – Ра'хаам взял ее в плен, дабы посеять смуту. В общем, выполнить просьбу Звездного Убийцы по ее возвращению не получилось. Вместо этого они вежливо попросили его покинуть их территорию или получить по полной от их флота.

Каэрсану это не понравилось.

Сейчас я смотрю на запись битвы, и сердце снова и снова учащает свой бег, когда я вижу его – массивное хрустальное копье, размером с целый город, переливающееся всеми цветами радуги. Пока идет борьба между Несломленными, терранами и бетрасканцами, оно, подобно голодной акуле, скользит сквозь это кровопролитие, излучая неведомую энергию. В новостных сводках его называют «Супероружием Несломленных». Но из того, что рассказала мне Саэдии на борту «Кусанаги», я знаю, что это совсем не сильдратийское устройство.

Оно был создано много веков назад существами, которые сражались с Ра'хаамом в последний раз, когда он пытался поглотить галактику. Древние, эшвары, каким-то образом стоят за всем, что произошло с тех пор, как я вытащил Аври из криокамеры, – кажется, будто это случилось целую вечность назад.

При мысли о ней сжимается сердце. Интересно, где сейчас моя сестра и остальные из экипажа 312? Я молю Творца, чтобы с ними все было в порядке, чтобы они не оказались втянутыми в это безумие. Но как бы ни было больно отодвигать все эти мысли на второй план, правда в том, что сейчас у нас есть проблемы посерьезнее. Ведь я снова и снова наблюдаю за ужасной картиной, разворачивающейся на экранах – Оружие, «Неридаа», единственная надежда эшваров, оставленная ими для борьбы с Ра'хаамом, вспыхивает, точно новое солнце, в самый разгар битвы, испуская взрыв, который выводит из строя половину кораблей вокруг, а затем…

Исчезает, словно его никогда и не было.

Никто не знает, что произошло. Почему Оружие испарилось и куда оно делось. Но исчезновение Звездного Убийцы в сочетании со взрывом невероятной силы, что спровоцировало также внезапную пропажу его Оружия, заморозило битву.

Несломленные приостановили атаку. Разгромленные терранский и бетрасканский флоты снова заняли оборонительную позицию. И после еще нескольких часов напряженного противостояния Несломленные скользнули обратно через врата Складки и покинули систему.

– Отступление, – приказывает изящная женщина в черных доспехах паладина.

– Де'саи, – рычит другая.

На языке сильдратийцев это слово означает «стыд». Я вижу, как оно эхом разносится по залу, половина собравшихся одобрительно ропщет, другая половина в сомнениях.

Для воинов вроде них даже предполагать отступление – не вариант. Я начинаю понимать, что значит для них Каэрсан. Он не просто лидер. Он отец. Человек, который спас их от позорного мира с Террой, от «слабаков» в совете Сильдры. И его исчезновение ранило их как нож в сердце.

Обнажаются острые зубы. Раздаются резкие слова. Я улавливаю «беспорядки», «Темплары» и «переворот». Один из младших паладинов ударяет кулаком по столу – для сильдратийцев подобная выходка немыслима.

И тогда Саэдии подает голос.

Она спокойна. Говорит четко. Холодно. Я слышу такие слова, как «честь» и «месть», «отец» и «истина». Я понимаю, что она им говорит. Саэдии намерена встретиться с армадой Несломленных, принять командование, затем вернуться на Терру и выяснить, что случилось со Звездным Убийцей.

Ее голос успокаивает их расшатанные нервы.

Несломленная принцесса подходит к пустому креслу короля. Но…

– Это ошибка, Саэдии, – наконец вздыхаю я.

Все глаза устремляются на меня. Паладин с седыми волосами сверлит во мне дыру свирепым взглядом, его рука скользит к красивым посеребренным клинкам каат, скрещенным за спиной. Он говорит на терранском весьма бегло, но с сильным сильдратийским акцентом:

– Ты смеешь так говорить с Темпларом Несломленных, со’ваоти?

– Вот именно. – Женщина с острым взглядом сердито смотрит на меня, затем переводит взгляд на Саэдии: – Кто этот мерзкий слизняк, которого мы вытащили из чрева Пустоты, Темплар?

Я отвечаю, прежде чем Саэдии успевает заговорить за меня:

– Меня зовут Тайлер Джонс. Я сын Джерико Джонса.

Я наблюдаю, как мое имя эхом разносится по комнате.

До того как вступить в Сенат и бороться за мир, отец сражался с сильдратийцами до последнего. Устроил им самую кровавую бойню за всю историю противостояния терран и сильдратийцев.

– И раз уж мы тут ведем счет, – продолжаю я, – я тот, кто спас жизнь вашего Темплара, когда «Кусанаги» сбил «Андараэль». А потом еще и вытащил ее из камеры предварительного заключения, прежде чем они замучили ее до смерти. Я что-то не видел, как вы выстроились там в очередь, чтоб ее вызволить.

Эриен обнажает острые клыки.

– Мне следует отрезать тебе язык, терранин.

– Может, оставишь половинку? – Я машу рукой в сторону своего рта. – Если только ты не хочешь убрать и ту часть, которая частично сильдратийская.

Его глаза сужаются. Он бросает взгляд на Саэдии, та наклоняет голову. Знание о моем наполовину сильдратийском происхождении просачивается в комнату, как дым.

– То есть это, конечно, при условии, что ты вообще осмелишься поднять на меня руку, здоровяк. – Я наклоняюсь чуть ближе, заставляя Эриена снова посмотреть мне в глаза. – Или, может, ты забыл, что я еще и в одиночку убил драккана?

Ладно, обычно я не их тех парней, которые обожают всяким там мериться. В большинстве случаев я позволяю моим поступкам говорить за меня. Но мне известно, что Несломленные уважают силу. Убеждения. И прежде всего храбрость. Поэтому я продолжаю пялиться на Эриена. Воздух между нами накаляется, пока его руки не касается молодой Темплар, стоящий рядом с ним. Прикосновение длится всего секунду. Они обмениваются взглядами, и между ними что-то мелькает.

– Бе'шмаи, – бормочет молодой мужчина. – Ош.

Взгляд Эриена вспыхивает, затем возвращается к Саэдии.

– Возможно, – говорит она, облизывая разбитую губу, – ты мог бы объяснить природу ошибки, которую я совершаю.

Я улыбаюсь ей, задействуя убийственные ямочки на щеках.

– Думал, ты и не попросишь.

– Я не прошу. Я приказываю.

Она хмуро смотрит на меня, и, когда опускает подбородок, темные волосы падают ей на щеки. Но по блеску в ее глазах, по едва заметному проблеску ее мыслей я чувствую, что Саэдии это почти… забавляет.

Ясно, что Темплару Несломленных не нужны подхалимы. Хорошим лидерам они никогда не нужны. Саэдии нравится бороться. Ей нравится, когда на нее давят, бросают вызов. И, судя по тому, как она смотрит на меня, ей нравятся мои ямочки на щеках.

Давайте честно, кто может винить ее за это?

Тайлер Джонс: 2

Саэдии Гилврэт: 0

Эриен сердито наблюдает, как я поворачиваюсь к бесчисленным новостным лентам, проецируемым на стены. Прищурившись, ищу, пока не нахожу нужную, и указываю на трансляцию:

– Трансляция с GNN-7. Можешь ее включить?

Один из паладинов бросает взгляд на Саэдии. Она соглашается, слегка махнув рукой. Лента ширится, занимая всю стену и транслируя речь мужчины-челлерианина, его голубая кожа приобретает серый оттенок из-за Складки. Даже на черно-белой записи его улыбка ослепительна, а костюм выглядит так, словно обошелся в ВВП малой Луны. Внизу строчкой проплывает имя – Лиранн Балкарри, а за ним мелькают заголовки на десятке языков. Новости мрачные.

– Нападение ригеллианских повстанцев на челлерианские владения в секторе Коларис, – читает Саэдии заголовок и приподнимает бровь. – И что?

– Последние пятьдесят лет Ригель и Челлерия боролись за Коларис. Консульство Челлерии недавно выступило посредником в прекращении огня после десяти лет переговоров. И Ригель вдруг просто начинает бомбить челлерианские корабли?

Я переключаюсь на другой экран.

– Вот этот. Открой. – Я указываю на другой канал. – И этот.

События небольшие – если не обращать внимания, то можно легко пропустить их в шуме и неразберихе атаки Несломленных на Терру. Но их десятки. И я обращаю на них внимание.

Корабли колонии Иштарри уничтожены в результате атаки гремпов на территории Складки.

Трехсторонняя пограничная война между Но'ола, коллективом Антарри и Ширрр, которая не разгоралась последние семь лет, внезапно вспыхивает с новой силой.

Трое высокопоставленных чиновников Доминиона убиты агентами их главных соперников, Пактом Шэн.

– Отвлекающие маневры, – говорю я, оглядывая комнату. – Провокации, направленные на то, чтобы втянуть дюжину разных рас в дюжину разных конфликтов. – Мой взгляд падает на Саэдии. Следы ее укусов на моей шее щиплют от пота. – Точно так же, как твое похищение втянуло Несломленных в войну с Террой и Траском.

– Война с Террой для нас никогда не заканчивалась, терранин, – рычит Эриен. – Просто мы были заняты другой добычей.

Я игнорирую его, глядя в глаза Саэдии.

– Ты знаешь, кто это.

– Этот… Ра’хаам, о котором ты говорил.

– Он поработил ГРУ. И у ГРУ есть оперативники в каждом секторе галактики. – Я указываю на каналы, стараясь не выглядеть помешанным на заговорах безумцем. – При должном планировании это может сработать. А план его вырабатывался веками. Ра’хаам хочет, чтобы галактика оказалась в состоянии войны. Чтобы мы отвлеклись друг на друга и в итоге не поняли, кто представляет реальную угрозу, пока не станет слишком поздно.

Саэдии и ее команда обмениваются мнениями на сильдратийском. Задают вопросы. Затем я слышу краткое объяснение о Ра'хааме, эшварах, Оружии. Я чувствую среди них ауру скептицизма, вижу их презрение, когда они смотрят на меня. Саэдии способна заглянуть мне в голову. Она знает, что я говорю правду.

Но все же…

– Нас волнует не какое-то растение, разлагающееся в тени, – заявляет она. – Нас волнует наш пропавший архонт.

– Это одно и то же, Саэдии. Проблема одна.

Она барабанит острыми ногтями по столу, глаза сверкают.

– Полагаю, у тебя есть план, кроме как блеять, словно осиротевший башии?

– Мои командиры из Легиона Авроры, – говорю я, игнорируя колкость. – Они что-то знают. Вот эти ботиночки? Глушилка внутри, которая вытащила нас из камеры предварительного заключения, ждала меня десять лет в хранилище Доминиона. Командование Легиона отправило их туда задолго до того, как я поступил в Академию.

– Ты предлагаешь нам обратиться за помощью к терранам? – усмехается Эриен.

– Легион Авроры – нейтральная сторона, – настаиваю я. – Вы с нами не воюете. Если бы я мог поговорить с Адамсом и де Стой, выяснить, что им известно…

– Терра – наш враг, – говорит Саэдии. – Траск – наш враг.

– Вся галактика может стать вашим врагом, если ты позволишь, Саэдии.

– Позволю? – Она улыбается, проводя языком по зубам. – Мы наслаждаемся войной.

– Клинок тупится, когда его оставляют в ножнах, полукровка, – говорит мне старый воин. – Будь твоя кровь чистой, ты бы это понял.

– Аанта да'си кай, – бормочет другая, касаясь глифа у себя на лбу.

Мы рождены для войны.

Я вздыхаю и качаю головой, глядя на Саэдии. Ее улыбка становится только шире. Я понимаю, что она наслаждается этим. Заводится от этого. От борьбы. Раздора. Этих людей воспитывали так, что они видят в конфликте путь к совершенству. Может, именно поэтому она держит меня рядом.

Я вижу, как ее взгляд скользит по следам укусов на моем горле. Чувствую, как в голове вспыхивает голод. Но это не игра, и я измотан, а еще жутко боюсь за сестру и друзей. Мне кажется, будто я бежал целую вечность и не сдвинулся ни на дюйм.

И что хуже всего, я чувствую, как тот сон, из-за которого я проснулся, все еще отдается эхом где-то в моем черепе. Комната начинает кружиться, и я прижимаю руку к ноющему лбу.

Стены цвета радуги.

Земля под ногами дрожит.

– Ты плохо выглядишь, маленький терранин, – говорит Саэдии.

Я опускаю руку и рычу:

– Все со мной нормально.

Она улыбается так широко, что я вижу заостренные зубы в уголках ее рта.

– Если желаешь вернуться в постель…

– Да забудь ты обо мне, – огрызаюсь я, теряя самообладание. – Ты даешь Ра'хааму то, что он хочет. Он использует тебя, Саэдии.

– Я не чья-то пешка.

– Так не веди себя так. Ты умнее.

– Поумнее тебя уж точно. Не забывай, в чьем плену ты находишься.

– А чьей пленницей до сих пор оставалась бы ты, если бы не я?

– Ты спас не только мою, но и свою шкуру. – Саэдии наклоняет голову, не сводя с меня глаз. – Не думай, будто это подарило тебе статус фаворита, мальчик.

– Да мне это и не нужно, – парирую я. – Я прошу тебя не быть идиоткой.

Довольная улыбка Саэдии исчезает. В моей голове звучит сигнал тревоги:

Технический фол. Пенальти в мои ворота.

Тайлер Джонс: 2

Саэдии Гилврэт: 1

Упс. Это было чересчур…

Температура вокруг меня падает на несколько градусов. Отблеск разума Саэдии в моем сознании внезапно исчезает, словно между нами захлопнулась железная дверь. И, взглянув на своего Первого Паладина, она говорит:

– Похоже, наш гость устал после перенесенного испытания, Эриен. – Она откидывает косу с плеча. – Проследи, чтобы его поместили в надлежащие покои.

– Саэдии…

– Воля твоя, Темплар.

Она поворачивается к остальным членам Совета и начинает отдавать приказы на сильдратийском. Но я не отрываю взгляда от Эриена. Он поднимается и нависает надо мной. Его красивое лицо, твердое, как камень, искажено шрамом, серебристые волосы заплетены сзади в семь толстых кос, каждая из которых украшена высушенным остроконечным ухом.

– Пошел, – командует он.

Я смотрю на Саэдии. Но она игнорирует меня, ее разум полностью закрыт. Не стоило мне позволять характеру взять надо мной верх. Это было глупо – я загнал ее в угол, и она тут же выскочила, размахивая руками.

В голове стучит, я закрываю глаза и поднимаюсь на ноги. Воздух гудит от шума двигателей и нарастающего гула галактической войны. В сознании все еще звучит голос из моего сна:

…у тебя по-прежнему есть шанс все исправить, Тайлер Джонс.

Но я не понимаю как.

Помоги мне Творец, я не понимаю как.

5 | Финиан

Злобная терранская пилотесса взрывает нас еще три раза, но в итоге сдается. Каждый раз мы со Скар возникаем в коридоре у машинного отделения. Каждый раз Скарлетт прижимается губами к моим губам, и мы взлетаем на воздух, превращаясь в раскаленный добела шар плазмы.

Может, это типа вселенская справедливость такая. У меня наконец-то есть возможность поцеловать Скарлетт Джонс, но реальность тут же рушится, поскольку это слишком невероятно.

Но после восьмого раза, когда наша новая подружка нажимает на большую красную кнопку, мы со Скарлетт снова материализуемся за пределами моторного отсека, ожидая неизбежного, но ничего не происходит. Никаких звуковых сигналов тревоги. Предупреждения о ракетном нападении нет. Ничего.

Скар наклоняет голову набок. Ждет.

– Она нас не убивает, – бормочет она.

– Прогресс! – улыбаюсь я, как полный идиот. Если честно, не только потому, что нас не взорвали.

Скарлетт пытается выдавить ответную улыбку, но я вижу, насколько она потрясена происходящим. Да уж, не могу ее винить. За последние несколько недель эта девушка потеряла лучшую подругу, брата, а теперь, очевидно, и всю свою реальность.

Я беру ее за руки, обхватываю ее пальцы своими и нежно сжимаю.

– Знаю, это безумие, – тихо говорю я. – Я, как и ты, в жестком шоке. Но, что бы ни происходило, мы разберемся, хорошо?

Она все-таки улыбается, и, несмотря на все безумие вокруг нас, я чувствую, как при виде нее мое сердце трепещет.

Творец, она прекрасна.

Скарлетт наклоняется ко мне и нежно целует в губы.

– Ты такой милый.

– Только не говори никому. Мне нужно поддерживать репутацию умника.

– Что ж, ладно, умник, – улыбается она. – Пойдем навестим наш Мозг.

Мы вместе бежим на мостик, находим Зилу за пультом управления. Ее взгляд прикован к мерцающим радужным дисплеям, губы поджаты.

– Докладывай, – говорит Скар, расхаживая по кабине пилота, такая деловая, что на мгновение становится похожа на своего брата.

Наш Мозг не отрывается от мониторов.

– Пространственно нынешние координаты идентичны нашим первым восьми появлениям. Мы находимся в нескольких сотнях тысяч километров от эпицентра огромной бури темной материи. Судя по кратким проблескам звезд, навигационный компьютер высчитал, что мы, возможно, где-то рядом с Сигмой Арканис.

– Но мы были в солнечной системе Терры. – Скар смотрит на огромное пространство идеально черного цвета, на короткие вспышки странного света внутри него. Ее лицо бледнее обычного. – Как мы попали сюда?

– Без понятия. Но я намерена это выяснить. – Зила постукивает по своему наручному модулю. – Я установила таймер. Мы должны собрать как можно больше информации об этих циклах. Сейчас это четыре минуты и шесть секунд.

– А что насчет нашей взрывной подружки? – спрашиваю я.

Зила смотрит на монитор так, словно он что-то ей сделал.

– На этот раз радиосвязи нет. Но, как предположила Скарлетт, какова бы ни была природа этой временной аномалии, действия пилота указывают на то, что она тоже ее испытывает.

Мы все вздрагиваем, когда рычаги управления издают скрипучий звук. Этот корабль уже был древним, когда его нам передали Путеходцы, и в последнее время он пережил немало неприятностей.

– Космическая станция, буря темной материи за ее пределами и внешние данные идентичны, – продолжает Зила. – Единственными переменными в этом уравнении, по-видимому, являются наши действия и ее. Она, очевидно, решила, что взрывать нас бесполезно, и это хорошая новость. По определению, безумие – это повторение одного и того же действия с ожиданием иного результата.

– Это прогресс, – бормочет Скарлетт. – Если она знает, что со всеми нами происходит что-то странное, мы можем попытаться наладить контакт.

– Мы должны изменить подход, – заявляет Зила. – Финиан, что ты думаешь о нашем окружении?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пошутить, потому что у нас нет на это времени. Наша подружка, мисс Отстрелю-Вам-Головы, может начать палить снова в любую минуту. Я знаю, что лучше не смотреть в окно – одна из главных характеристик темной материи в том, что ее вообще-то невозможно увидеть, только то, что она делает с окружающим пространством. Поэтому я смотрю на панели управления, изучая поступающие данные.

– Ну, буря гигантская. Одна из самых больших, которые я когда-либо видел. Гравитационные, электромагнитные и квантовые колебания зашкаливают. Но, мне кажется, мы достаточно далеко, чтобы не испытывать никаких негативных последствий.

– А станция?

Я проверяю наши камеры.

– Не знаю. Я никогда не видел ничего подобного.

– Она терранская, – бормочет Зила. – Как и женщина-пилот, что нас приветствовала. Но дизайн архаичный. А еще станция серьезно повреждена. Полагаю, это случилось из-за выброса плазмы из ядра.

– Так что если это ее дом, у нее проблемы посерьезнее, чем у нас.

Зила не смотрит на меня, ее большой мозг работает на полную мощность.

– Что думаешь об этом парусе?

Я пожимаю плечами, изучая огромный кабель, ведущий от станции. Крошечное прямоугольное мерцание на краю бури.

– Ну, он похож на квантовый.

– А? – спрашивает Скарлетт, непонимающе глядя на меня. Наверное, она делала маникюр во время этой лекции в Академии.

Я никоим образом не хочу огорчать Скарлетт, поэтому отвечаю очень дипломатично:

– Это одна из тех идиотских штучек, которые вы, маленькие дикари, пробовали в те времена, когда терране и бетрасканцы впервые вступили в контакт. Мы вам не говорили, что вообще-то вы ошибаетесь, пока война не закончилась. Ваша теория заключалась в том, что из бурь темной материи можно извлекать энергию.

Скарлетт подмигивает мне, мол, да, она точно занималась маникюром, когда они обсуждали этот вопрос на уроке основ астрометрии.

Очень старательно.

– Короче, темная материя – это, по сути, гравитационный клей, который удерживает галактику целостной, понимаешь? – говорю я. – И когда эти потоки сталкиваются, на субатомном уровне происходят всевозможные сумасшедшие изменения. Видишь там огоньки? Это темные квантовые импульсы. В одном взрыве содержится больше энергии, чем генерируется звездой, превращающейся в сверхновую. Вы, терране, думали, что сможете ее использовать. – Я пожимаю плечами. – Теоретически звучит неплохо, но реальность такова, что энергия в темном квантовом импульсе слишком нестабильна, и темная энергия начинает творить реально опасную фигню, когда ее сдерживают. Так что хотя снаружи это выглядит как квантовый парус, этого просто не может быть, поскольку даже терране уже не такие тупицы.

Зила задумчиво смотрит на экран, посасывая прядь волос. Скарлетт садится на сиденье рядом с ней.

– Ладно, если отбросить все это космическое ботанство, – говорит Скар, закатывая глаза, – нам по-прежнему нужно выяснить, что происходит. Так что давайте попробуем повернуть все наоборот. Если эта пилотесса не хочет с нами разговаривать, может, мы сможем поговорить с ней.

Зила переключает на нужную частоту, и наш Лик какое-то время борется с пультом связи. А я пялюсь на эту огромную бурю пульсирующей тьмы и на крошечную станцию, висящую на ее краю. М-да, вот так задачка.

– Внимание, терранское судно. Внимание, терранское судно. Вы нас слышите?

Нет ответа. Мы с Зилой переглядываемся, Скар пытается снова:

– Слушай, мы знаем, это звучит безумно, но, наверное, эта ситуация кажется тебе ужасно знакомой. И, учитывая, что ты больше не стреляешь в нас, ты, скорее всего, начинаешь понимать, что мы четверо каким-то образом связаны со всем этим. Чем бы это ни было. Что скажешь, если мы разберемся с этим вместе?

Снова тишина. Скарлетт использует свой лучший Голос Разума:

– Ты, наверное, тоже напугана. Мы просто поговорить хотим, идет?

По-прежнему ничего. Вспышка темной энергии освещает бурю, темно-лиловую среди этих бурлящих колец бездонной черноты. И я начинаю задаваться вопросом, не попался ли Скар единственный человек во всей галактике, способный устоять перед ее чарами, но тут экран потрескивает и появляется лицо задиры в маске – она бросает на нас убийственный взгляд пятого класса.

На этот раз, присмотревшись к ней получше, я понимаю, что она довольно молода – ненамного старше нас. Она больше не выглядит такой уж задиристой. Вообще-то, если уж на то пошло, она кажется напуганной, даже больше, чем мы.

– Приветик, – говорит Скар, одаривая пилотессу одной из своих самых очаровательных улыбок. – Нам просто необходимо перестать встречаться таким образом.

Взгляд нашей новой подружки становится очень недружелюбным.

– Что, черт возьми, происходит?

– Хороший вопрос, – отвечает Скарлетт, по-прежнему улыбаясь, что хорошая идея, поскольку у мисс Задиры все еще есть оружие, а у нас его нет. – На самом деле, даже отличный. Стоит обсудить его. Могу я предложить тебе ответить на него вместе? Мы очень бы хотели избежать повторной смерти.

Секунды утекают в тишину, девушка в маске не реагирует. Но тут мы слышим громкий хлопок, и весь корабль сотрясается. По корпусу наносится еще один удар, и я едва не падаю, выставляя руки, чтобы сохранить равновесие.

– Дыхание Творца, она опять в нас стреляет?

– Нет. – Зила смотрит на свои датчики и качает головой. – Она закрепила наш корабль буксирными тросами.

– Откройте шлюз, – приказывает пилот. – Я поднимаюсь на борт. Надеюсь увидеть ваши руки на виду, когда откроются двери. Если нет, то можете попрощаться со своими задницами. Слышите?

– Громко и четко, – отвечает Скарлетт. – Скоро увидимся.

Наш Лик поворачивается в кресле. Она выпячивает челюсть, делает глубокий вдох и кивает так, что это снова напоминает мне о ее брате.

– Так, ладно. Пора расстилать красную дорожку.

– Подожди, мы что, просто впустим ее сюда? – спрашиваю я, оглядывая кабину. – Не хочу никого осуждать, но эта девчонка нас сегодня девять раз убила.

– Восемь, – поправляет Зила.

– Ой, ну тогда все в порядке.

– Ее трудно прочесть из-за маски, шлема и всего остального. – Скар пожимает плечами. – Но если бы она не хотела поговорить, то вообще бы не пришла.

– Я едва ли понимаю, что здесь творится, – говорит Зила, направляясь к двери. – Но этот пилот – часть происходящего. Мы должны с ней поговорить.

Я обмениваюсь взглядом со Скар, и мы следуем за нашим Мозгом вниз по лестнице. Спускаясь в грузовой отсек, я ловлю себя на том, что пытаюсь найти смысл в сложившейся ситуации.

Я, конечно, не такой гений, как Зила, но и не тупица тоже, и я говорю – что-то тут не сходится. Беспокоясь о наших собственных шкурах, я также думаю и об Аври. О том, что случилось с ней, с Оружием, с флотом сильдратийцев.

Битва на границе этой системы все еще продолжается? Поэтому пилотесса такая нервная? Дело в том, что мы видели, как бетрасканский флот прибыл защищать Терру от Несломленных – мы были союзниками с тех пор, как война между нами закончилась, почти два столетия назад. В галактике нет двух планет, более близких друг другу, чем Терра и Траск. Так почему же девчонка испугалась, когда увидела меня?

Мы приходим в отсек. Освещение тусклое, в воздухе стоит резкий запах горелого пластика. Сквозь плексиглас воздушного шлюза я вижу терранский истребитель, который теперь находится прямо за нами. Такого дизайна, как у этой станции, я еще не встречал. Но, честно говоря, у меня есть более серьезные опасения.

– Короче, слушайте, – говорю я. – В последний раз, когда летунья увидела меня, она разнесла нас на кучу мелких кусочков. Может, мне просто, знаете, стоит немного подождать, прежде чем появляться?

– Она уже знает, что ты здесь, – замечает Зила.

– Она знает, что что-то не так, – поправляю я ее. – Мы без понятия, как много она помнит. Может, мы сами – причина этой аномалии. Может, на нас сказалось воздействие Аври, или Оружия, или взрыва, или чего-то еще. Возможно, летунья чувствует побочные эффекты в меньшей степени. Мы не в курсе.

Зила склоняет голову набок, безмолвно показывая, насколько маловероятным, по ее мнению, это выглядит.

– Что произойдет, если я умру, а вы нет? – спрашиваю их. – Новый цикл начнется для всех или я останусь мертвым? Мы кучу всего об этом не знаем. И, если уж честно, я не особо хочу, чтоб мне лицо отстрелили, ясно?

– Справедливо, – соглашается Скарлетт.

– Оптимистично, – бормочет Зила.

Снаружи шлюза раздается лязг, возвещающий о прибытии нашей гостьи. Я прячусь за штабелем ящиков, держа ладонь на рукояти своего дезинтегратора. Мы все трое молчим, смотрим, как открывается шлюз, но меня насквозь пронизывает напряжение, пока я наблюдаю за дверью через щель своего импровизированного укрытия.

Скарлетт и Зила держат руки на виду, а я стараюсь успокоиться и не сжимать дезинтегратор. Что нелегко, когда в голове снова и снова, как барабан, звучит одна и та же песня:

Что. За. Нафиг.

Дверь с жужжанием открывается, представляя нашему взору невысокую фигуру, примерно одного роста и телосложения с Зилой. На ней черный летный костюм, шлем и дыхательная маска, в одной руке она держит тяжелое оружие.

Ее первая реплика не то чтобы очень дружелюбная:

– Где бетрасканец?

– Здравствуйте, – говорит Скарлетт. – Рада с вами познакомиться. Меня зовут Ска…

– Где бетрасканец?

Ладно, попробовать стоило.

– Я здесь, – вздыхаю я.

Прежде чем кого-нибудь подстрелят, убираю дезинтегратор в кобуру и высовываю руки за край ящика, чтобы показать, что я безоружен.

– Выходи медленно, – приказывает она. – Очень медленно.

Я повинуюсь, подняв руки.

– Знаете, обычно люди не горят желанием убивать меня, пока не узнают получше.

Я стараюсь казаться самоуверенным, но слышу дрожь в своем голосе. Да, я уже несколько раз умирал и каким-то образом возвращался, но мое тело этого не понимает. Оно почти уверено, что его застрелят – скорее раньше, чем позже, – и оно не в восторге от этой идеи.

Я изучаю форму лейтенанта – она не похожа ни на одну униформу, которую я когда-либо видел на членах Легиона Авроры, Армии Обороны Терры или Глобального Разведывательного Управления. Ее форма в основном черная, за исключением нескольких серебряных знаков различия. Единственный цветной элемент на всем снаряжении – это рисунок на шлеме, какая-то большая птица с распростертыми крыльями и сверкающими острыми когтями.

Я вечно путаю всех этих терранских птиц. Может, это канарейка? Пеликан?

Нет, что-то не то…

Но я замечаю на кармане у нашей гостьи нашивку с именем «Ким», а на плечах – лейтенантские знаки отличия. Что ж, лейтенант Ким.

Приятно познакомиться.

– Итак, – улыбается Скарлетт. – Как я уже говорила, меня зовут Скарлетт. Это мой научный сотрудник Зила и мой инженер Финиан. Приятно поз…

– Встаньте на колени, – командует Ким. – Сцепите пальцы за головой. Все. Медленно.

Скарлетт всегда знает, когда нужно заткнуться, а когда заговорить. Поэтому она молча опускается на пол, Зила следует за ней со своим фирменным, слегка отстраненным выражением лица, которое говорит о том, что внутри ее умной головы происходят яростные расчеты. Мой экзокостюм жужжит и шипит, когда я опускаюсь рядом с ними, морщась от боли, пронзающей колени.

– Что на тебе надето? – спрашивает меня лейтенант Ким. – Это для боя?

– Разве что с гравитацией, – отвечаю я ей. – Экзокостюм нужен мне, чтобы ходить. В нем нет оружия, если вас это беспокоит. Хотя есть встроенная открывашка для бутылок.

Зила заговаривает, будто никакой беседы между нами и нет:

– Та станция прикреплена к квантовому парусу на краю бури темной материи.

– Засекреченная информация, – огрызается лейтенант Ким.

Взгляд Зилы блуждает по пространству, как если бы она могла видеть сквозь корпус корабля.

– Мой коллега Финиан предположил, что это попытка собрать темную энергию?

– Только больше этого никто не делает, – говорю я. – Нигде.

– Нигде, – шепчет Зила, и, честно говоря, мне становится немного жутковато.

– Я задаю чертовы вопросы, – рычит Ким. – Кто вас послал? Вы что, из спецназа белоголовых? Как вы нашли нас в такой глуши?

Скарлетт пытается сгладить неловкость:

– Лейтенант, я даю вам слово…

– Слово? – Лейтенант Ким усмехается и направляет оружие прямо на меня. – Вы две работаете с этим ублюдком против собственного народа? Предаете Терру? Вы знаете, что случается с предателями в военное время?

– Военное время? – Я моргаю. – Ты пьяная, что ли? Мы не были…

– Заткни свой рот, Белоголовый!

Я моргаю еще раз.

– Белоголовый?

– Нигде… – снова шепчет Зила.

– Что, черт возьми, с ней не так? – требует ответа Ким, сердито глядя на Зилу.

Скар пренебрежительно отмахивается:

– А, она так делает иногда.

Зила снова смотрит на лейтенанта, кивая в сторону дверей воздушного шлюза:

– Ваш истребитель. Это старая модель «Пегас». Марк III, верно?

– Старая? – усмехается пилотесса. – Милая, она такая новая, что краска на ней еще не высохла.

Зила кивает:

– Нигде…

– Почему ты продолжаешь это повторять?

– Никто и нигде этого не делает, – тихо говорит Зила. – Но терране какое-то время занимались попытками извлечения энергии из темной материи. Вообще-то, это происходило во времена их войны с бетрасканцами. В первые дни выхода в Складку.

Я наконец понимаю, на что намекает Зила, и мой мозг замирает.

Она же несерьезно?

Это невозможно.

Только если…

– Я не узнаю ее форму, – шепчу я. – И станция такая старомодная.

Этого. Не. Может. Быть.

– Не где, – кивает Зила. – А когда.

– Дыхание Творца, – шепчет Скарлетт.

Лейтенант Ким, очевидно, сыта по горло нашей болтовней и поднимает пистолет.

– Сейчас же объясняй, что имеешь в виду. Или я начну стрелять.

– Вы мне не поверите, – уверяет ее Зила.

– А ты попробуй.

– Какой сейчас год?

Лейтенант Ким усмехается:

– Ты серьезно?

– Пожалуйста, – говорит Зила. – Скажите.

– Сейчас 2177 год.

– Мы из 2380 года.

Пауза.

– Ты права. Я и правда тебе не верю.

– Я же предупреждала, – пожимает плечами Зила.

Мозг начинает кипеть. «Это просто невозможно» борется с «офигеть, как круто». А где-то за всем этим балаганом крутится мысль: выжить в том взрыве было невозможно. Так же, как и быть взорванными восемь раз подряд. Так же, как и перенестись в мгновение ока туда, где мы, черт подери, оказались.

Я вижу точный момент, когда лейтенант Ким принимает решение.

– Ладно, это выше моих полномочий. Я забираю вас.

– Очевидно, вы тоже испытываете временное искажение, лейтенант, – настаивает Зила.

Ким игнорирует ее, постукивая по микрофону на горле.

– Стеклянная туфелька, это Ким, прием.

– Вы повторяете эту встречу, как и мы, – говорит Зила.

– Туфелька, это Ким, слышишь меня?

Ответа по-прежнему нет. Лейтенант тихо чертыхается.

– Если сейчас действительно 2177 год, – настаивает Зила, – то Терра в самом разгаре войны с Траском. Ваша станция, похоже, серьезно повреждена. У нас нет документов, удостоверяющих нашу личность. Если вы в военное время приведете нас на территорию, которая явно является экспериментальной военной базой, это плохо кончится.

– Вашего мнения никто не спрашивал, – огрызается Ким, размахивая пистолетом. – Пошли.

• • • • •

Лейтенант Ким под дулом пистолета загоняет нас в кабину пилотов и, управляя своим истребителем с помощью какой-то дистанционной консоли на запястье, начинает буксировать наш поврежденный корабль к станции. Работа медленная, кропотливая – Ким, кажется, знает, что делает, но не похоже, что истребители созданы для такой работы.

Зила, Скар и я стоим на коленях в центре кабины, сцепив пальцы за головой. Ким маячит у нас за спиной. Время от времени она пытается установить контакт со станцией связи. Плохая новость в том, что она злится все больше с каждой неудачной попыткой, а она и без того нас сегодня уже много раз прикончила. Но и хорошая новость есть – пока она яростно ходит туда-сюда и ругается, мы можем шептаться.

– Зила говорила серьезно? – шепчет Скар, наклоняясь ближе. (Как же она приятно пахнет, неужто вообще не потеет?) – Мы переместились во времени?

Я легонько пожимаю плечами и бросаю взгляд на наш Мозг, которая снова погрузилась в свои мысли.

– Не знаю. Звучит безумно. Но другого объяснения, которое соответствовало бы фактам, у меня нет.

Она кусает губу, глаза широко раскрыты и встревожены.

Это плохо, очень-очень, крайне плохо.

Если год, указанный нашей злющей дикаркой, правильный (чего не может быть, поскольку тогда мы точно путешествуем во времени), терране и бетрасканцы находятся в состоянии войны. И так будет еще два десятилетия. А меня перевозят на какую-то засекреченную военную базу, дрейфующую на краю бури темной материи в эпицентре катастрофы, охватившей всю станцию. Обещание Зилы, что это «плохо кончится», может оказаться просто преуменьшением века.

Какой бы век сейчас ни был…

Я не произношу ничего из этого вслух, но мне и не нужно. Скар молча наклоняется, прижимаясь своим плечом к моему.

– Я очень обаятельный, – бормочу я. – Может, они меня не тронут.

Лейтенант Ким поднимает пистолет.

– Ты. Заткнись.

Я замолкаю. И прижимаюсь плечом к плечу Скарлетт, стараясь найти в этом прикосновении как можно больше утешения.

Кэт больше нет. Тайлер пропал без вести. Аври и Кэл неизвестно где.

После стольких лет одиночества мой экипаж стал моим кланом. Тысячи невидимых нитей связывают меня с каждым из них способом, который терране, возможно, не в состоянии понять. Я всегда на связи с ними, всегда слежу за тем, где они находятся, за тем, как они двигаются вокруг меня. Это инстинкт. Бетрасканец, не имеющий клана, каждое мгновение осознает, что он – крошечная частичка в огромной вселенной и что он не связан ни с кем.

Я испытал эту боль, когда родители отправили меня жить с бабушкой и дедушкой за пределы планеты, подальше от всей остальной семьи, поскольку мне было бы легче в условиях невесомости. С дедом и бабкой все было в порядке – они сами выбрали место, где жить, и могли вернуться домой в любое время. А я? Моя связь была разорвана, и не важно, говорили они об этом вслух или нет.

Я испытывал ту же боль каждый день, пока учился в академии. Всегда был окружен людьми, но ни к кому не привязан.

Но боль от потери членов команды, одного за другим, еще сильнее. Я не хочу потерять еще и Скар с Зилой.

Нам требуется почти тридцать минут, чтобы добраться до станции, и по пути мы впервые по-настоящему хорошо рассматриваем бурю темной материи. Она поражает своими масштабами – триллионы километров в поперечнике. Размер бури заставляет меня почувствовать себя насекомым, смотрящим в лицо Творцу.

Буря полностью черная, такая глубокая и всепоглощающая, что глазам больно на нее смотреть. Но время от времени она вспыхивает, испуская прерывистые импульсы квантовой энергии – темно-лиловый цвет становится кроваво-черным. Края бури извиваются, скручиваются и обвиваются вокруг себя, словно змеи размером с солнечную систему, сотканные из дыма. Но через несколько мгновений цвета гаснут, и тотальная чернота снова занимает свое законное место.

Отрезок огромного металлического кабеля тянется от станции на сотни тысяч километров в пульсирующую темноту. Когда мы подплываем ближе, я могу более отчетливо разглядеть, где он заканчивается – в колоссальных размеров сооружении в невидимом хаосе. Поверхность его плоская, металлическая, подернутая рябью, точно масло на воде. Тысячекилометровое свидетельство абсолютно невероятного безумия наших похитителей.

Квантовый парус.

Эта станция – не что иное, как буровая установка, которая наверняка обошлась в целое состояние. И фокус в том, что если заставить подобную штуковину действительно работать, то источник энергии будет просто невообразимым. Однако реальность такова, что установить квантовый парус в буре темной материи и привязать его к станции, на которой вы же и живете, – это все равно что обмазать свою любимую часть тела (или части) фрейяном и отправиться прямиком в логово каладианцев. То есть вы абсолютно точно напрашиваетесь, – нет, прямо-таки рассчитываете – на крайне неприятный и весьма вероятный смертельный опыт.

– Эти люди ненормальные, – шепчу я.

Мы приближаемся к заброшенной станции, все еще извергающей пар в темноту, ее корпус покрыт отметинами и весь почернел. Она настолько уродлива, будто ее построил кто-то очень злой. Не знаю уж, что такое с терранами и их чувством стиля.

Мы заходим в небольшой посадочный отсек, и хотя лейтенанту Ким все еще не удалось связаться со своим командованием, автоматические стыковочные устройства все же защелкиваются на обоих кораблях. И когда нас опускают на палубу, по всему шаттлу проходится дрожь от столкновения.

Как только двери отсека за нами закрываются, лейтенант Ким приказывает подняться на ноги. У меня сердце уходит в пятки, когда она ведет нас к воздушному шлюзу шаттла. И пусть меня сегодня уже девять раз убивали, тело все еще переполнено адреналином, а в голове звенят мысли о том, что я не хочу умирать.

Я не хочу умирать.

Дверь нашего шлюза с лязгом открывается, и мы входим во второй шлюз, соединенный с главным ангаром. Он залит мигающим красным светом. Направив на нас пистолет, Ким набирает код доступа, двери главного ангара открываются, и мы внезапно оказываемся в полнейшем хаосе.

Десятки людей в военной форме бегают вокруг, топоча ногами по металлическому полу. Из вентиляционных отверстий в потолке валит густой дым. Половина ангара погружена в темноту, другая – освещена аварийными огнями. Эскадрилья таких же истребителей, как у Ким, купается в мерцающем кроваво-красном сиянии. Терране снуют туда-сюда, на лицах респираторы для защиты от испарений. Скар начинает кашлять, Зила тоже. Вонь напоминает запах паленых волос и пластика.

В стене слева от нас длинное окно из плексигласа, и я вижу далекий парус, танцующий, словно воздушный змей во время шторма, а за ним бушует буря. Было бы почти красиво, если бы…

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Пробоина в корпусе с 13-й по 17-ю палубы.

Громкоговоритель временно заглушает все остальное, а когда он отключается, вместо него начинает выть надоедливая сирена.

– Пошел, – говорит лейтенант позади нас, тыча пистолетом мне между лопаток.

– Не очень-то хочется, – говорю я.

– Ага, то, что он сказал, – соглашается Скарлетт.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Всему инженерному составу немедленно прибыть в секцию Гамма, палуба 12.

– Это плохо кончится, – снова предсказывает Зила.

– Ким! – раздается ревущий голос. – Где, черт возьми, тебя носило?

Мы неуклюже останавливаемся, а Ким вытягивается по стойке смирно. Говорящий надвигается на нас из тумана красного света и дыма. Огромный, широкоплечий мужчина без волос на голове, но с теми странными усишками, которые будто бы пытаются выползти из ноздрей. Когда он замечает меня, его глаза широко распахиваются, и у меня внутри тут же все сжимается.

– Что за чертовщина? – рявкает он. – Это что, проклятый бетрасканец? Отчет, солдат!

– Прошу прощения, сэр! – Ким отдает честь. – Я пыталась связаться с командованием, но ответа не получила! Эти трое нарушили запретную зону, сэр!

– Так пристрели их! – рычит он.

БУМ.

Все помещение содрогается, когда что-то где-то взрывается.

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности. Немедленно эвакуируйте людей с палуб с 5-й по 6-ю. Повторяю: нарушение герметичности…

Ким повышает голос, пытаясь перекричать шум.

– Сэр, я думаю, аномалии, связанные с их прибытием, заслуживают внимания научного отдела. Если бы это не было срочно…

– Я скажу вам, что срочно, лейтенант, – рычит он. – Защитное поле вокруг ядра прорвано, половина верхних палуб заблокирована, а тридцать шесть человек, включая доктора Пинкертона, мертвы! Вся эта чертова станция разваливается на куски, а вы решили привести бетрасканских шпионов на засекреченный объект? Вы совсем ума лишились?

ШАРАХ.

Там, в глубине бури, тьма озаряется черной, а затем бурлящей лиловой вспышкой, когда импульс темной энергии ударяет прямо в парус. Энергетический всплеск настолько силен, что, даже мимолетно словив его взглядом через линзы, я на мгновение теряю зрение. Яростно моргаю, а затем вижу, как импульс со скоростью света пробегает по кабелю и попадает в саму станцию. Группа компьютеров справа от нас взрывается снопом искр. Из динамиков раздается новый, более громкий и раздражающий сигнал тревоги. Я почти пропускаю мимо ушей слова Зилы – она что-то бормочет себе под нос рядом со мной.

– Квантовый импульс, через сорок четыре минуты после прибытия.

Командир экипажа прищуривается.

– Что это, черт возьми, такое?

Мужчина поднимает пистолет, и у меня сердце екает, когда он направляет его прямо на Скарлетт. Она поднимает руки выше, делает шаг назад, и сквозь дым, хаос и горящие искры я вижу, что ее медальон…

Дыхание Творца, ее медальон светится.

Осколок эшварского кристалла, который Адамс и де Стой оставили для нас в Изумрудном городе, яростно пылает у нее на груди. Свет черный, на него больно смотреть, как на пульсацию во время бури.

– ВНИМАНИЕ: критическое нарушение системы обслуживания. Эвакуировать палубы со 2-й по 10-ю немедленно. Повторяю: критическое нарушение системы обслуживания.

– Ким, вы что, не проверили их на наличие оружия? – ревет командир-терранин.

– Проверила, сэр…

– Тогда что это, черт подери, такое?

– Я не знаю! – Скарлетт плачет, отступая назад. – Прошу вас, я правда не знаю!

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности, задействуйте аварийные меры на палубе 11.

Зила обращается непосредственно к Ким, игнорируя все, что нас окружает:

– Я же говорила, что ничего не выйдет.

Терранин поднимает оружие, направляя его на Зилу.

– Сэр, – встревает Ким, уже отчаявшись. – Они…

– Ты за это головой заплатишь, Ким! – рычит он, снимая пистолет с предохранителя.

– Эй!

Ох, проклятье, это мой голос.

Когда мужчина разворачивает оружие в мою сторону, и я вижу, как он хочет нажать на спуск, время замедляется. И хотя кажется, будто это длится целую вечность, у меня есть время только на одну мысль.

Я не смогу смотреть, как он стреляет в них.

И рад, что умру первым.

БАБАХ.

6 | Аври

Я прихожу в себя в окружении мертвецов. Вокруг меня море застывших лиц, Путеходцев, застигнутых страхом, болью, отрицанием в последнюю секунду своей жизни – рты разинуты, глаза широко раскрыты. Взрослые, дети, все вместе свалены грудой внизу, больше не пригвожденные к стенам из кристаллов силой воли Звездного Убийцы.

Я лежу среди них на полу, усеянном осколками кристаллов, и сквозь ресницы бросаю косые взгляды на тела, заставляя свои многострадальные глаза открыться, затем все же проигрываю битву и снова закрываю их.

Я не чувствую разум Кэла.

Все болит – каждая мышца в теле ноет, в голове стучит. Но сквозь пульсирующую боль я слышу отголоски силы, которую призвала, – мощный поток энергии, проходящий сквозь меня в Оружие и обратно, пробегающий по позвоночнику и достигающий кончиков пальцев. И это воспоминание пробуждает что-то похожее на… приятное возбуждение.

Я не обращаю внимания на боль, сосредотачиваю мысли, посылая темно-синие щупальца сквозь последние обрывки предсмертных криков Путеходцев. Это все равно что искать одно конкретное дерево в густом, заросшем лесу. Но даже самые слабые намеки на те крики теперь затихают, и моя полуночная синева не находит ничего.

Наверное, он слишком далеко.

Наверное, я слишком слаба.

Последнее, что я помню, это выстрел из Оружия – колоссальный выброс энергии, который должен был уничтожить Солнце, Землю и всех, кто на ней. Я не смогла остановить это, но попыталась обратить его энергию вовнутрь, чтобы спасти флот, защитить планету, ее солнце, остановить…

…Каэрсана.

Звездного Убийцу.

Я встаю на четвереньки, сердце бешено колотится, голова кружится от одного этого усилия, дыхание отдается где-то в ушах, пока я пытаюсь удержаться на ногах.

Человек, виновный в смертях, окружающих меня, совсем рядом – лежит у подножия своего кристального трона, красный плащ раскинулся вокруг него. Он неуверенно шевелится, косы откинуты назад, открывая взору изуродованную половину лица. Сияние его глаз просвечивает сквозь паутину шрамов на виске и щеке, будто он сияет изнутри. Свет мягко пульсирует, может, в такт биению его сердца. Я сажусь на корточки, поднося руку к правой стороне лица. Кожа под моими пальцами кажется шершавой.

Я не чувствую Кэла нигде.

Затем разум его отца соприкасается с моим, бордовый, точно засохшая кровь, и одновременно золотистый, слишком похожий на разум Кэла. Затем его глаза резко открываются, фокусируясь на мне.

Это его рук дело. Он ответственен за каждую каплю крови, за разрушение, за боль.

И когда наши взгляды встречаются, он улыбается.

Я двигаюсь быстрее, чем успеваю подумать, – хватаю острый осколок кристалла и подрываюсь, словно бегун, преодолевающий препятствия, бросаясь на него, как если бы собиралась пронзить колом вампира.

Он поднимается на одно колено, чтобы встретить меня, и с силой отбрасывает на трон. Мир кружится перед глазами. Я хватаюсь за трон, пытаясь удержаться на ногах, Каэрсан тоже покачивается, темно-фиолетовая кровь капает у него из носа, губы растянуты в оскале.

Это все его вина.

Мертвые Путеходцы. Некоторые из них – дети.

Его собственный народ.

Пустое место там, где должен быть Кэл.

Я прикончу его.

Откуда-то – отовсюду – доносится звон Оружия. Остывая, кристалл гудит, поет. Я слышу свое хриплое дыхание. Мы двое стоим, пытаясь собраться с силами.

Затем наши взгляды встречаются, и я снова бросаюсь на Звездного Убийцу, вслепую швыряя его на землю. Мой крик – эхо со всех сторон. У Каэрсана перехватывает дыхание, когда я вгоняю колено ему в грудную клетку.

Он перекатывается, и его руки оказываются на моем горле, сдавливают. Я инстинктивно сжимаю кулаки и ударяю по месту между его предплечьями, разводя их в стороны и ослабляя хватку Каэрсана.

Я прикончу ублюдка. Только это и осталось.

Вслепую нащупываю другой осколок кристалла, сжимаю его пальцами и вгоняю Звездному Убийце в бок. Осколок срезает с него броню. Он уворачивается, и я выкатываюсь из-под него.

Мы оба поднимаемся на ноги, отступаем на несколько шагов. Я сжимаю в руке кристальный нож. Каэрсан огромен и двигается как воин даже сейчас, будучи раненым. Этот человек научил драться Кэла.

Но мой разум словно губка, из которой выжали всю воду, – я никак не могу использовать против него свою силу, так что кристалл – это все, что у меня осталось. Его собственный разум, должно быть, так же слаб, иначе он бы уже раздавил меня, как букашку.

Нужен всего один удачный удар.

Вот чем я займусь в оставшееся у меня время.

Он реагирует первым, бросаясь вперед с невероятной скоростью, пытаясь вцепиться мне в горло. Я отскакиваю назад, наступаю на что-то мягкое, спотыкаюсь, делаю выпад вперед, чтобы ударить врага по ребрам, пока он рядом.

Каэрсан рычит от ярости, но ни у одного из нас нет настроения болтать. Я следую за ним, танцуя вокруг в ожидании нового удара, но он слишком быстр, чтобы можно было уследить. Внезапно хватает меня за руку, подбрасывая в воздух, будто я ничего не вешу. Ноги отрываются от земли, и на секунду все замирает, а после я врезаюсь в основание кристального трона. В ушах звенит, а перед глазами темнеет.

Мертвая женщина-Путеходец уставилась прямо на меня, и там, где должны быть мысли, нет ничего, кроме тишины. Ее косички растрепались, и мне хочется их пригладить, а еще сказать ей, что мне жаль, мне так жаль. Мой разум беспомощно тянется к Кэлу. И снова отчаянная полуночная синева пытается найти…

…это?..

…едва заметное мерцание фиолетового и золотого.

Внутри меня взрывается радость, и я оборачиваюсь, чтобы поискать его на месте побоища, потому что он здесь, он жив, он…

– Подожди! – Я вскидываю руку, и Каэрсан замирает, скривив губы и глядя на меня так, словно я – грязь на подошве его ботинка.

– Слабачка, – усмехается он. – Теперь ты просишь пощады? Поздновато, твоя храбрость подвела тебя, девочка.

– Нет, я… – Мне не хватает слов, и я поднимаю руку, показывая жестом на наше окружение. Ища Кэла, я открыла свой разум и внезапно поняла: что-то изменилось. – Ты что, не слышишь?

Он хмурится.

– Я ничего не слышу.

– Именно.

Каэрсан наклоняет голову, и где-то на задворках своего сознания я ощущаю его осторожный поиск. Он принюхивается из-за баррикад, за которыми спрятался, не желая становиться уязвимым.

Я ничего не улавливаю снаружи. Когда мы с ним бились во время атаки, пространство вокруг Оружия было охвачено вихрем битвы, разумами людей, бетрасканцев, экипажей сильдратийцев – их страхом, гневом, намерениями. Где-то среди них я осознавала присутствие Финиана, Скарлетт и Зилы, моей команды, моей семьи.

Но теперь… ничего нет. Или, скорее, не ничего – не полное отсутствие, словно они все просто умерли. Что-то еще. Странная тишина, будто проснулся снежным днем, а мир вокруг приглушен.

– Куда делся флот? – тихо спрашиваю я. – Где битва?

Он хмурится, а я приподнимаюсь на четвереньки и наконец вижу Кэла, скорчившегося по другую сторону трона.

Не сводя глаз с Каэрсана, я подползаю к его сыну – Звездный Убийца замечает это движение и не обращает на него внимания, возвращаясь к созерцанию странной тишины снаружи.

Кэл свернулся калачиком на боку, выражение его лица такое же умиротворенное, как когда он спит. Я почти каждое утро просыпалась раньше его, пока мы были в Эхо. Целых полгода я видела его таким каждый день.

Я обхватываю его руку своей и, хотя вся дрожу от усталости, черпаю необходимую энергию из самых глубин своей души, делая ментальное прикосновение таким невесомым, что едва касаюсь его израненного разума.

Нежно дышу на эти фиолетово-золотые угольки, наполняя их силой, стараясь не потушить и не подавить. И постепенно, очень медленно, они разгораются чуть ярче. И наконец пальцы Кэла сжимаются вокруг моих.

Я не могу сдержать слез, наворачивающихся на глаза. Внутри меня что-то вспыхивает. Вот он лежит, весь одетый в черное, Несломленный воин. Но он никогда не был одним из них. Он пришел сюда ради нас, даже после того, как мы его изгнали.

Ради меня.

– Там… есть что-то. – Голос Каэрсана прерывает мои размышления, и я поднимаю взгляд. Он хмурится, почти неуверенно – то есть это лишь легкое подергивание бровью, но, по его меркам, он выглядит совершенно ошарашенным. – В той стороне.

Он указывает за кристальные стенки Оружия, в пространство за ними. Возможно, в сторону Солнца или Земли – все мое чувство направления сгинуло. Я с опаской отношусь к Звездному Убийце и не хочу, чтобы мой разум оказался уязвим, но правда в том, что он архонт клики фанатичных воинов. Пусть я и устроила ему неплохое шоу, но если бы он захотел разорвать меня надвое, то смог бы.

Однако теперь, когда Кэл держит меня за руку, мне есть ради чего жить.

Так что я действую осторожно, погружаясь в собственные ощущения, мысленно прослеживая указанное направление. Я настороже, готова в любую секунду отскочить в безопасное место, если Звездный Убийца попытается нанести удар. Но Каэрсан не делает этого. Он просто наблюдает за мной, склонив голову набок. А мои глаза вдруг широко распахиваются от ужаса.

Ведь где-то там, совсем рядом, я чувствую его. Мир, из которого пришло человечество. Колыбель, породившую всю нашу цивилизацию. Планету, на которой я родилась и готова была умереть, лишь бы защитить ее.

Земля.

Она висит во тьме, бледно-голубая точка, питаемая солнечным лучиком, и всего на секунду я чувствую себя как дома. Но потом ощущаю – он ползет, карабкается, накрывая собой весь мой мир. Нечто серебристо-зелено-сине-серое, нечто кишащее, извивающееся, клубящееся, растущее. Нечто, полное отвратительной жизни.

Ра'хаам.

Вот же кошкин хвост…

Ра'хаам захватил Землю.

7 | Кэл

Мой разум – это тысячи осколков, мгновений, воспоминаний.

Я – зеркало, и все во мне разбито.

– Кэл?

…Мне пять лет. Я в наших апартаментах на борту «Андараэля», старого корабля отца. Это мое первое воспоминание. И оно о ссоре моих родителей.

Мама рассказывала мне, что когда-то они были так близки, что казалось, будто они – один дух в двух телах. Когда они впервые встретились, Лаэлет и Каэрсан были железом и магнетитом, порохом и пламенем. И мама думала, что того обожания, которое она испытывала к отцу, будет достаточно, чтобы изменить его душу.

Моя мать красивая. Храбрая. Но она – щит, а не клинок. Они стоят и кричат друг на друга, и когда я смотрю на них, на мои юные глаза наворачиваются слезы. Моя сестра Саэдии молча стоит рядом. Наблюдая и учась. Рев родителей становится громче, лицо матери искажается, а рука отца поднимается к небесам и опускается со скоростью грома.

А после наступает тишина, нарушаемая лишь моими стенаниями.

Я ничего не понимаю, кроме того, что так быть не должно. Отец отворачивается от того места, где упала моя мать. Сестра смотрит, как он идет ко мне. Он поднимает меня, и я протягиваю руки, желая обхватить его за шею, найти утешение у того, кто меня создал.

Но он не обнимает меня. Вместо этого отец проводит большим пальцем по моим мокрым щекам и смотрит, молча и холодно, пока я не перестаю плакать.

– Хорошо, – говорит он. – Слезы – для побежденных, Кэлиис.

– Кэл? – шепчет кто-то.

…Мне семь лет, и мы вернулись на Сильдру. Война продвигается медленно. Мой отец и другие архонты Воерожденных созваны на заседание Внутреннего Совета, они хотят осадить тех из клики Путеходцев и Наблюдателей, кто кричит о том, что мы должны заключить мир с Террой. Часть меня надеется, что отец их сокрушит. Другая же мечтает о прекращении войны. Во мне две половины: одна порождена яростью моего отца, другая – мудростью моей матери. Я пока не знаю, которая из них сильнее.

Мы с Саэдии стоим под деревом лиис, между нами пролетает благоухающий ветер. Спины выпрямлены, позы идеальны, как показывал нам отец. Кулаки сжаты. Она старше меня. Выше. Быстрее. Но я учусь.

Мать сидит неподалеку, тихо разговаривая со старейшинами своей клики. Они надеются, что она, как любовь всей жизни Каэрсана, сможет убедить его хотя бы рассмотреть предложение терран о мире. Но они глупцы.

Только дворняги просят пощады.

Саэдии делает выпад, и, пока я отвлекаюсь, ее удар достигает цели. Она сбивает меня с ног, и я падаю на фиолетовую траву, задыхаясь. Она сидит на мне верхом, глаза горят торжеством, кулак поднят.

– Сдавайся, брат, – улыбается она.

– Нет.

Мы поворачиваем головы, реагируя на это слово, и видим, что он стоит неподалеку. Одетый в черные доспехи, под колышущимися ветвями. Величайший воин, которого когда-либо знал наш народ. Старейшины Путеходцев склоняют головы в страхе. Моя мать сидит молча, на нее падает тень. Отец говорит, и в его голосе звучит сталь:

– Что я говорил тебе о милосердии, дочь моя?

– Это удел трусов, отец, – отвечает Саэдии.

– Так зачем просить врага сдаться?

Сестра поджимает губы и глядит на меня сверху вниз. Теперь мама стоит, смотрит на моего отца и говорит так, как никто другой не осмеливается:

– Каэрсан, он всего лишь мальчик.

Он смотрит сквозь нее, будто она стеклянная.

– Он мой сын, Лаэлет.

Взгляд отца падает на Саэдии. В глазах невысказанный приказ.

Ее кулак разбивает мне губу, и в моих глазах вспыхивают черные звезды. И снова удар, и еще один. Я ощущаю вкус крови, чувствую боль, сломленность, падение.

– Довольно.

Побои прекращаются. Тяжесть веса сестры на моей груди ослабевает. Я открываю глаз, который еще не заплыл, и вижу, что надо мной стоит отец. Я узнаю его в собственных чертах, когда смотрю ночью в зеркало. Чувствую его за спиной, когда думаю, что я один. Мама с выражением страдания на лице наблюдает, как я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь на ноги.

Отец опускается передо мной на одно колено, так что мы смотрим друг другу в глаза. Он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей щеке. Но там, где раньше были слезы, теперь лишь кровь.

– Хороший мальчик, Кэлиис, – говорит он.

Я киваю:

– Слезы – удел побежденных, отец.

– Кэл, пожалуйста, проснись…

…Я в своей каюте на борту «Андараэля», и мне девять лет.

Кулаки ободраны, в приглушенном теплом свете моя кровь становится темно-фиолетовой. Двигатели гудят. Я выуживаю пинцетом из самой глубокой раны бледный осколок сломанного зуба и, морщась, вытаскиваю его из распухшего сустава.

Я не хотел бить его так сильно. Я не помню почти ничего из того, что произошло после моего первого удара. Но помню слова, которые он сказал о моем отце, – слова, которые попахивали трусостью. Воерожденные отвергли соглашение Внутреннего Совета с терранами, напали на судоверфи Терры, разгромили их флот. А теперь мы обратим наше внимание на тех из нашего народа, кто призывает к миру, когда может быть только война. Ведь война – это то, для чего я был рожден.

Верно?

Дверь тихо открывается, и в комнату входит мама, одетая в длинное струящееся платье, на шее у нее сверкает цепочка из кристаллов Пустоты. Я стою, как положено, склонив голову, говорю тихим голосом:

– Матушка.

Она скользит к иллюминатору, вглядываясь в темноту за ним. Перед моим мысленным взором все еще стоят отголоски той битвы – огромные корабли, сгорающие в свете Ориона. Все эти жизни были унесены рукой моего отца.

Я вижу едва заметный синяк в уголке маминого рта, темное пятнышко в свете звезд, целующее ее кожу. Во мне разгорается ярость. Я люблю маму всем, что во мне есть. И хотя люблю и отца, мне ненавистно его естество, нечто внутри него, что заставляет причинять ей боль.

Я бы вырвал из него эту часть голыми руками, если бы мог.

– Валет в лазарете со сломанными девятью ребрами и челюстью.

– Очень жаль, – осторожно отвечаю я.

– Он говорит, что упал с подсобной лестницы.

– Такое случается.

Мама смотрит на меня сияющими глазами:

– Что случилось с твоей рукой?

Я опускаю взгляд в пол и тихо говорю:

– Повредил на тренировке.

Слышу тихие шаги, чувствую ее прикосновение, прохладу на своей щеке.

– Даже если бы я не родилась Путеходцем, даже если бы замки на твоем сердце не пытались закрыть передо мной двери, я все равно твоя мать, Кэлиис. Ты не можешь лгать мне.

– Тогда не проси меня об этом. Честь требует, чтобы я…

– Честь, – вздыхает она.

Кончики ее пальцев касаются нового глифа на моем лбу, трех клинков, выжженных там в день моего вознесения. Я знаю, они с отцом спорили о том, к какой клике мне присоединиться. И я знаю, что он победил.

Он всегда побеждает.

– Как ты думаешь, что почувствует этот мальчик, когда солжет своему отцу о том, что ты его избил? – спрашивает она.

– Он стал моим врагом, – отвечаю я. – Мне все равно, что он чувствует.

– Неправда. В этом разница между Каэрсаном и тобой.

Она приподнимает мой подбородок, мягко заставляя посмотреть ей в глаза. Я вижу в них боль. Вижу силу. И себя.

– Я знаю, что ты его сын, Кэлиис. Но ты и мой сын тоже. И тебе не обязательно становиться тем, кем он учит тебя быть.

Мама наклоняется вперед и прижимается губами к моему пылающему лбу.

– В насилии нет любви, Кэлиис.

Я вижу свет позади нее. Ореол полуночной синевы с серебряными вкраплениями.

Слышу голос, знакомый, но странный:

– Кэл?

– В насилии нет любви.

– Кэл, ты меня слышишь? Прошу тебя, пожалуйста, очнись.

…Мамино прикосновение пробуждает меня ото сна. Сердце бешено колотится, глаза широко раскрываются. Ее рука накрывает мои губы. Мне двенадцать лет.

– Вставай, любовь моя, – шепчет она. – Мы должны идти.

– Идти? Куда?

– Мы уходим, – говорит она мне. – Мы покидаем его.

Я вижу едва заметный синяк у нее на запястье. На губе у мамы новая рана. Но я знаю, что в конце концов она убегает от него не ради себя.

Мама поднимает меня с кровати и протягивает мою форму. Я молча одеваюсь, гадая, действительно ли она задумала побег. Отец никогда этого не допустит. Я слышал, как он угрожал убить ее, если она уйдет. Ей некуда бежать.

– Куда мы пойдем? – спрашиваю я.

– У меня есть друзья на Сильдре.

– Мама, мы воюем с Сильдрой.

– Нет, это он воюет, – шипит она. – Со всеми и ни с чем. Я не позволю тебе стать таким, как он, Кэлиис. Я больше не позволю ему отравлять моих детей.

Я лихорадочно соображаю, пока мы пробираемся в темноте к покоям Саэдии. Мама прокрадывается внутрь, пока я стою на страже. Сердце бьется, как безумное, мысли путаются. Он никогда этого не забудет. Никогда не простит.

– Саэдии, – шепчет мама. – Саэдии, проснись.

Моя сестра резко выпрямляется, достает из-под подушки нож и скалит зубы. При виде матери она расслабляется лишь на мгновение. А при виде меня снова напрягается.

На ее лице все еще синяки от побоев, которые я ей нанес. Пропасть между нами стала шире, чем когда-либо. Она сломала сииф, который подарила мне мама, после того как я победил ее в спарринге. Она больше не может одолеть меня в круге, поэтому решила наказать другим способом. И я наказал ее тем же. Я до сих пор вижу ее кровь на своих пальцах. Боль в ее глазах, когда я ударил ее сиифом, который она сломала. Мне даже сейчас стыдно, что я коснулся ее подобным образом. В голове эхом отдаются слова отца, когда он узнал, что я сделал.

«Никогда я еще так не гордился тем, что ты мой сын».

– Чего ты хочешь, мама? – шепчет она, опуская клинок.

– Мы уходим, Саэдии. Мы покидаем его.

Ее глаза сужаются. Губы кривятся.

– Ты с ума сошла?

– Я сошла с ума, раз позволила этому продолжаться так долго. Каэрсан – это раковая опухоль, и я не позволю ей распространяться дальше. Пойдем же.

Саэдии вырывает свою руку из материнской хватки.

– Вероломная трусиха. Он – любовь всей твоей жизни, Лаэлет. Ты обязана ему своим сердцем и душой.

– Я отдала ему и то и другое! – шипит мама, указывая на синяки на своей коже. – И вот как он мне отплатил! И если бы только я несла это бремя, возможно, даже сейчас я сдержала бы свое обещание. Но я не стану стоять в стороне и смотреть, как мои дети погружаются в ту же тьму, что поглотила его!

Саэдии смотрит на меня, лицо в синяках, зубы оскалены.

– Ты потакаешь ей, брат?

Я умоляюще смотрю сестре в глаза:

– Прости, сестра. Но ты знаешь правду. Он приносит нам лишь вред. Я не хочу стать таким, как он.

– Трус! – выплевывает она, поднимаясь. – Вы, оба, вероломные трусы!

За ее спиной вспыхивает полуночно-синий свет, и я щурюсь, глаза слепит. Его тепло омывает мою кожу, каждая клеточка тела покалывает.

– Кэл?

– Саэдии, пойдем с нами!

– Я скорее умру, чем предам его.

– Кэл!

– Трус! Позор! Де’саи!

– КЭЛ!

…Я открываю глаза.

И вижу над собой ее, вокруг ее головы мерцает ореол света. Мое сердце бьется так сильно, что я прижимаю руку к ребрам, лишь бы унять боль. Зрение затуманено, разум болит, но все же одна мысль горит достаточно ярко, чтобы рассеять туман разрозненных мыслей.

Она жива.

Моя Аврора жива.

Нас окружают стены из сверкающих кристаллов, и я осознаю, что парю в метре над полом. Когда я ворочаюсь, пытаясь подняться, воздух вокруг меня мягко гудит, переливаясь всеми цветами радуги – такими же, как энергия Эхо, где мы с Авророй прожили полгода, а то и целую жизнь, в воспоминаниях о родном мире эшваров. Но сейчас все ощущается по-другому. Песнь энергии, витающая в воздухе…

– Нет, не пытайся сесть, – шепчет Аврора, положив руку мне на плечо. – Просто отдохни, хорошо? Я думала, что потеряла тебя, я… я думала, что…

Ее голос обрывается. Она закрывает глаза, опуская голову. На ресницах блестят слезы. Я поднимаю руку и касаюсь ее щеки, мягкой, словно перышко.

– Я с тобой, – говорю ей. – И никогда тебя не покину. Если ты этого не захочешь.

– Не захочу, – выдыхает она. – Прости, мне так жаль, что я отослала тебя, Кэл.

– Прости, что солгал тебе, бе'шмаи. Я поступил как трус.

– Ты пришел сюда один, чтобы прикончить его. Чтобы спасти эту чертову галактику. – Она прижимает костяшки моих пальцев к губам. – Ты самый храбрый парень, которого я когда-либо встречала.

Прикончить его.

На меня падает тень воспоминаний, просачивающихся в обломки разума, – битва в тронном зале, война, бушующая снаружи, терране, бетрасканцы и сильдратийцы, режущие друг друга на куски. Оружие пульсирует, Путеходцы кричат, а мой отец…

– Мой отец, – шепчу я. – Ты?..

Аврора качает головой. Мое зрение проясняется, и теперь я вижу, что по ее коже, вокруг правого глаза, расползаются трещины. Радужная оболочка ее глаза все еще светится, и этот свет проникает сквозь трещины, откуда-то изнутри.

Она ранена. Слаба. Оружие…

Оно что-то у нее отняло…

И все же я чувствую Аврору в своем сознании. Тепло, исходящее от нее, залечивает раны, которые создал мой отец. Я вспоминаю, как он удерживал меня на месте одной лишь силой мысли, как нож, который я пытался вонзить в его сердце, выпал из пальцев, когда он рвал мою психику на части.

Отец пытался убить меня.

Как и я – его.

– Что… случилось? – шепчу я.

– Оружие выстрелило, – отвечает Аврора. – Я пыталась остановить это, пыталась направить его на себя, но… не смогла. Все Путеходцы мертвы.

– Флоты? Битва? – Сердце учащенно бьется, и я приподнимаюсь на локте, несмотря на боль. – Что с Террой? С вашим солнцем?

– С солнцем все в порядке. – Она судорожно сглатывает и дрожит. – Но Терра…

Аврора встречается со мной взглядом, и ее глаза наполняются слезами.

– Ее больше нет, Кэл.

У меня замирает сердце, рука находит ее руку.

– Оружие уничтожило ее?

– Нет. – Она снова качает головой, и я ощущаю в своей голове калейдоскоп ее мыслей – смятение, страх, ярость. – Ра'хаам. Он захватил всю планету. Поглотил ее. Поглотил все живое на ней.

– Как долго я был без сознания? – шепчу я, сбитый с толку.

– Думаю, несколько часов.

– Часов? – Я качаю головой. – Тогда… как это возможно?

– Не знаю. Когда я очнулась, то попыталась нащупать хоть что-то, но вокруг нас ничего не было. Флот, пилоты, солдаты – все они исчезли, как будто их никогда и не существовало. Единственное, что я почувствовала, это… его. Словно… масло и плесень в сознании. Его было так много, повсюду. Он покрыл Землю так же, как сделал это с Октавией. – Она проводит рукой по волосам, кожа вокруг ее правого глаза трескается, будто пораженная засухой глина. – Он тоже меня почувствовал, Кэл. Я знаю это.

Вокруг гудят кристаллы, меняя тон и оттенки. По коже пробегает теплая рябь, но меня снова поражает мысль о том, что не все так.

– Песнь этого места. – Нахмурившись, я смотрю на сверкающую красоту вокруг нас. – Она ощущается не так, как раньше. Почти… фальшиво?

Аврора кивает:

– Да, знаю. Кажется, что-то не так.

– …мы движемся, – осознаю я.

Аврора, стиснув зубы, оглядывает переливающийся коридор.

– Это он. Мне нужно было позаботиться о тебе. Поэтому он ведет нас через Складку. Мы направляемся… даже не знаю куда. Прочь от Терры. Подальше от Ра’хаама.

– Я должен поговорить с ним, – произношу я.

– Кэл, нет, – умоляет она, пытаясь остановить меня, когда я поднимаюсь. – Тебе нужно отдохнуть. Он чуть не убил тебя, понимаешь? Он разбил твой разум на тысячу осколков. И если он попытается снова, я не знаю, хватит ли у меня сил остановить его.

– Я не боюсь его, Аврора.

– Но я боюсь за тебя. Я не могу потерять тебя снова, не могу!

Я заключаю ее в объятия, а она крепко обнимает меня в ответ. И на мгновение вся обида, все страдания и горе исчезают. Когда она в моих объятиях, я снова полон сил. Когда она рядом, для меня нет ничего невозможного.

– Ты не потеряешь меня, – клянусь. – Я твой навсегда. Когда угаснет пламя последнего солнца, моя любовь к тебе все еще будет пылать.

Я целую ее в лоб.

– Но я должен поговорить с ним, Аврора. Помоги мне. Прошу.

Она еще мгновение смотрит на меня, сомневается. Борется со страхом того, что отец может со мной сотворить. Мое сердце разрывается от боли, которую ей пришлось пережить. Я чувствую ее мощь, что заставляла ее бороться до этого самого момента. И вот она собирается с силами, а после, положив мою руку себе на плечо, помогает мне встать.

Я все еще чувствую себя хрупким, будто я – гобелен из миллиона нитей, скрепленных одной лишь волей и теплотой. Но моя бе’шмаи снова со мной, и это все, что имеет значение. Держась друг за друга, мы с Авророй ковыляем по сверкающим коридорам, пока вокруг нас, диссонируя и скрежеща, поют кристаллы.

Отец назвал этот корабль «Неридаа» – в честь концепции сильдратийцев, описывающей процесс одновременного разрушения и созидания. Создания и низведения. Но я знаю, что это ложь. Это оружие, которое он использовал, чтобы уничтожить солнце Сильдры. Наш мир. Десять миллиардов жизней стерты его рукой, и моя мать в том числе. И я знаю, что отец не творит ничего, кроме смерти.

Сай’нуит.

Звездный Убийца.

Я смотрю на него, и сердце замирает. Отец восседает на вершине кристального шпиля в центре зала, словно император на своем кровавом троне. Пол усеян трупами и осколками, в воздухе смердит смертью. Он по-прежнему облачен в черные доспехи с высоким воротником и длинный алый плащ, ниспадающий на ступени. Десять серебряных кос закрывают половину лица, изуродованную шрамами. Но я вижу, как горят его глаза, – в них то же бледное свечение, что было и у Авроры, когда они сражались за судьбу ее мира.

Перед ним я вижу обширную проекцию – черную полосу, усеянную крошечными звездами. Я понимаю, что мы находимся в Складке, приближаемся к воротам. Интересно, почему цветовая гамма внутри Оружия не приглушена до черно-белого, как обычно бывает в Складке? Я гадаю, какими еще свойствами обладает этот корабль. Дело в кристалле? В эшварах? В нем?

– Отец, – говорю я.

Он не слышит меня. Не поднимает глаз. «Неридаа» приближается к воротам – каплевидным, кристаллическим, серебристого цвета.

– Отец! – кричу я.

Он бросает на меня взгляд, затем так же быстро отводит его, глаза горят, точно крошечное солнце.

– Кэлиис. Ты жив.

– Разочарован?

– Впечатлен. – Горящий взгляд скользит по Авроре, затем возвращается к черноте, раскинувшейся перед ним. – Но ведь ты всегда был сыном своего отца.

Отказываясь клевать на его наживку, я делаю шаг вперед, Аврора становится рядом со мной.

– Что происходит? Где флот Несломленных? Где терране и бетрасканцы? Как вышло, что враг так быстро захватил Землю?

Он облизывает губы, скривившись почти в оскале.

– Враг, – повторяет отец.

– Враг, которого ты должен был остановить! – рычит рядом со мной Аврора.

Его взгляд скользит в ее сторону. Оскал становится чуть шире.

– Ты глупа, девочка. Теперь я понимаю, почему мой глупый сын в тебе души не чает.

Она делает шаг вперед, стискивая пальцы в кулаки.

– Вот же ты…

– Подожди…

Я беру ее за руку, чуть сжимаю и смотрю, как перед отцом проплывает проекция. Мы проходим через ворота Складки в открытое пространство. Но, стоя так близко, я замечаю, что ворота выглядят… неправильно. По-старому. Повреждены ударами квантовых молний. Половина сигнальных огней не работают. Похоже, что их не обслуживали десятилетиями.

– …где мы? – спрашивает Аврора.

Отец усмехается, перекидывая выбившуюся косу через плечо.

– Вечно ты ищешь ответы не на те вопросы, девочка.

Глядя на систему, я узнаю звезду своего детства – ярко-голубую, словно сапфир, сияющий в океане тьмы.

– Это Таалос, бе'шмаи. На Таалосе IV живет колония сильдратийцев, космопорт, которым завладели Несломленные, после того как вышли из Внутреннего Совета Сильдры.

– Он… прибыл сюда за подкреплением?

– За подтверждением, девочка.

Аврора стискивает зубы, ее правый глаз вспыхивает, как при ударе молнии. Под ее кожей пульсирует свет, просачивается сквозь трещины на щеке. На мгновение воздух вокруг нас кажется маслянистым и заряженным током. Ее губы раздвигаются в рычании.

– Слушай, чихать я хотела, насколько у меня все болит, а еще на то, чего мне это будет стоить, но если ты снова назовешь меня девочкой, мы с тобой закончим то, что…

– Тишина, – говорит отец.

Аврора моргает.

– Ладно, может, я нечетко изъясняюсь, но ты не будешь так со мной разговаривать. Не будешь называть меня девочкой, требовать тишины и обращаться со мной так, будто я дерьмо у тебя на подошве. Я – Триггер эшваров, и, в отличие от тебя, у меня хватило смелости выступить вперед и…

– Нет.

Отец встает, слегка хмуря брови, и смотрит на звездную систему, проецируемую перед ним.

– Прислушайся, – кивает он. – Там.

Я смотрю на Аврору. Она встречается со мной взглядом, поджимая губы. Я чувствую, как ее разум расширяется. Она поднимает руку, словно протягивая ее к далекой звезде. Знакомое бледное сияние освещает ее радужку, просачивается сквозь трещины на коже.

– Не могу… я ничего не слышу.

Он кивает:

– Тишина.

Отец смотрит на Таалос, его лицо – холодная маска.

– Колония из почти полумиллиона человек вращалась вокруг этого солнца. Все они были Несломленными. Верными до самой смерти. – Он переплетает пальцы и глубоко вздыхает. – И она настигла их. Всех и каждого.

– Как? – выдыхаю я.

– Ра'хаам, – шепчет Аврора. – Я… я чувствую его.

Она смотрит на меня со слезами на глазах:

– Он захватил колонию, Кэл. Весь их мир.

– Но как? – вопрошаю я с растущим разочарованием. – Как такое возможно? Ра'хаам еще даже не расцвел! Его целью было втянуть галактику в войну, пока он дремал в своих колыбелях, ожидая пробуждения! Но теперь он захватил Землю? Таалос? Как так вышло?

– Это твоя вина, – говорит Аврора, делая шаг вперед. – Все это. Эшвары доверили тебе победить Ра'хаама, Каэрсан, а ты использовал их оружие для ведения своей собственной мелкой войны! И к чему это тебя привело?

Отец смотрит на нее, и властная маска, которую он носит, начинает спадать. Все начинается с малого: искорка веселья в глазах, легкий изгиб губ. Но вскоре он улыбается, и эта улыбка растягивается до самых глаз, и наконец он начинает смеяться. Смеяться так, словно моя бе’шмаи сказала самую забавную вещь, которую он когда-либо слышал.

Все эти смерти. Вся эта тьма. И он находит это забавным. Но вдруг до меня доходит. Я вижу это так же четко, как девушку рядом с собой. Так же четко, как наблюдал крушение нашего мира, уничтоженного им.

Мой отец безумен.

– Что, черт возьми, такого смешного? – кричит Аврора.

– Как я уже говорил, – наконец отвечает он, вытирая слезы с глаз, – ты вечно ищешь ответы не на те вопросы.

– И какой же вопрос нам тогда задать? – требовательно спрашиваю я.

– Дело не в том, куда завели меня мои амбиции, сын.

Отец глубоко вздыхает, глядя в безмолвную пустоту.

– А когда.

Часть II

Двое в одном времени

8 | Зила

– Что, черт возьми, происходит?

Я снова в кабине нашего сильдратийского корабля, парю на краю бури темной материи, а в ушах все еще звенит от выстрела, который меня прикончил. Вместо того чтобы прокручивать в голове момент своей смерти, я сосредотачиваюсь на лице лейтенанта Ким, возникающем на экране. Во мне теплится смутная надежда, что в этот раз она будет вести себя иначе, и когда она в десятый раз открывает коммуникатор, я понимаю – она готова к разговору.

Что ж, отрадно.

– Здравствуйте, лейтенант. Я ждала вас.

Ее пауза такая долгая, что если бы я не видела, как она слегка двигается на моем мониторе, то подумала бы, что связь отключилась.

– Не могу понять, шутите вы или нет, – говорит она в конце концов.

– Я слышу эту фразу с поразительной частотой.

Снова тишина.

– Откройте шлюз, – говорит она. – Я иду к вам.

Скарлетт и Финиан, запыхавшиеся, прибегают на мостик из машинного отделения. Услышав окончание разговора, Финиан наклоняется, чтобы рассмотреть лейтенанта на экране.

– Вы придете, только если согласитесь ни в кого не стрелять. Сегодня я умирал уже десять раз и не в настроении это повторять.

Лейтенант моргает, морща лоб.

– Десять? Я насчитала девять.

– По пути сюда мы тоже умерли.

– По пути из будущего. – В ее тоне слышится сомнение.

Скарлетт наклоняется к Финиану.

– Скоро увидимся, лейтенант.

Ким отключает связь, оставляя нас троих смотреть друг на друга. Невозможность того, что мы переживаем, не остается незамеченной.

– Мне это не нравится, – бормочет Финиан. – И она мне тоже не нравится.

– Мне тоже, – соглашается Скарлетт. – Но наш корабль застрял, так что мы ничего не добьемся, пока не убедим ее, что не представляем угрозы.

Фин смотрит на Скарлетт и мягко спрашивает:

– Уверена, что с тобой все в порядке?

Скарлетт моргает.

– Да, я в норме. Ну, то есть насколько это возможно, учитывая происходящее.

– Ты… – сглатывает Фин. – Тебя подстрелили.

– Я в порядке, Фин. – Скарлетт нежно улыбается и касается его руки. – Клянусь. Знаешь, в тебя тоже стреляли.

– Да, – тихо говорит он. – Но мне не пришлось наблюдать.

Они долго смотрят друг на друга, и молчание в конце концов становится настолько тяжелым, что я чувствую необходимость нарушить его.

– Твой медальон. – Я киваю на маленький кристалл на шее Скарлетт. – Бриллиант отреагировал, когда буря повредила квантовый парус.

– Да, – отвечает она, возвращаясь к насущному вопросу. – Но это не бриллиант. Фин выяснил, что это эшварский кристалл.

Я смотрю на драгоценный камень, прищурившись.

– Интересно…

– Почему он так светился?

– Не знаю, – бормочу я, лихорадочно соображая. – Но это наверняка что-то важное. Некоторые из наших подарков от адмирала Адамса и командира де Стой оказались жизненно важными. Портсигар, который спас Кэлу жизнь. Надпись на твоем медальоне, посоветовавшая нам придерживаться плана по обезвреживанию эшварского Оружия. Как будто командиры «Авроры» знали, что с нами произойдет. Будто они направляли нас все это время.

Фин недоверчиво склоняет голову набок.

– Очевидно, с подарками какая-то ерунда. Но направлять нас? Это большая натяжка, Зила. Они подарили мне прокля´тую ручку.

Скарлетт кивает на золотые обручи в моих ушах:

– А ты получила сережки.

БАХ.

Корабль приходит в движение – буксирный трос ударяется о корпус. За этим следует еще один удар.

БАХ.

Фин закатывает глаза.

– Думаю, нам лучше спуститься вниз и впустить Лейтенанта Психушку. Интересно, каким новым и интересным способом она убьет нас на этот раз.

– Будь вежливым, Финиан, – предупреждаю я. – Ее поведение может быть чрезмерно агрессивным, но лейтенант Ким – важная составляющая процесса.

Скарлетт приподнимает бровь.

– Почему ты так думаешь?

– Я так понимаю, вы не обратили внимания на ее позывной.

Теперь очередь Финиана пялиться на меня.

– А?

– Ее позывной. Прозвище, которое использовали ее коллеги-пилоты. Оно было на крыле ее истребителя. А также нанесено на шлем, который она носит.

– Знаешь, я была как-то слишком занята, разглядывая пистолет в ее руке, чтобы обратить внимание на шлем, – признается Скарлетт. – Что там было?

Я протягиваю руку, касаясь сережек, подарка, оставленного для меня в хранилище Доминиона. Маленькие золотые птички, свисающие с обручей, расправили крылья, когти сверкают в тусклом свете.

– Ее позывной – Ястреб.

• • • • •

На этот раз, когда шлюз открывается, наша троица ждет ее на открытом месте. Лейтенант Ким не вынимает оружие, хотя одна ладонь лежит на рукоятке. Она стоит в дверном проеме, медленно протягивая руку, чтобы расстегнуть маску и снять шлем.

На вид ей чуть за двадцать, и, полагаю, мое предположение о ее восточноазиатском происхождении верно. У нее симметричные черты лица, стандартно привлекательные, хотя думаю, что некоторым ее строгое выражение может испортить впечатление.

Она невысокая.

– Ладно, давайте попробуем еще разок – говорит Скарлетт. – Меня зовут Скарлетт Джонс. Это Зила Мадран, а это Финиан де Карран де Сиил.

– И, прежде чем вы снова начнете палить почем зря, хочу сказать, что некоторые из моих лучших друзей – терране, – сообщает ей Финиан. – Вообще-то, все мои лучшие друзья.

– Лейтенант Нари Ким, – медленно произносит наша гостья.

– Приятно познакомиться, – улыбается Скарлетт. – И спасибо, что не убили нас.

– Не за что, – невозмутимо отвечает она. – Итак, кто же победит в войне?

Скарлетт наклоняет голову.

– …Что?

– Если вы из будущего, – говорит Ким, очевидно все еще сомневаясь. – Кто победит? Мы? – Она кивает на Финиана. – Или белоголовые?

– В войне никогда нет победителей, – отвечаю я. – Но терране и бетрасканцы подпишут мирный договор через…

– Стоп, погодите, – говорит Скарлетт. – А нам вообще стоит обсуждать подобные вещи?

– …А почему бы и нет? – спрашивает Фин.

Она бросает взгляд на лейтенанта.

– Что, если мы изменим будущее?

– Ну, такое случается только в плохих научно-фантастических романах, разве нет?

– Тому, что мы переживаем, нет прецедента, – говорю я. – Или, по крайней мере, мы о подобном не знаем. Трудно предугадать последствия наших действий и практически невозможно просчитать, как наше присутствие в этом времени может повлиять на будущие события. Но, учитывая вещи, подаренные нам командованием «Авроры», я считаю верным предположить, что мы должны быть здесь.

– Возможно, будущее, о котором мы знаем, существует только благодаря тому, что мы здесь сделаем, – предполагает Финиан. – Может, мы должны рассказать ей.

– Я вообще-то все еще здесь, – напоминает нам лейтенант Ким.

– Извините, – улыбается Скарлетт. – Мы тоже пытаемся разобраться во всей этой заварухе. Поверьте, мы растеряны почти так же, как и вы. Но в наше время бетрасканцы – ближайшие союзники Терры. Мы только что из сражения в 2380 году, и одним из последних событий, которые мы увидели перед всем этим… – она обводит нас рукой, – было появление бетрасканского флота в попытке защитить Терру.

Я вижу, что лейтенант хочет задать еще вопросы о нашем времени, но придерживает язык, и я благодарна ей за это. Бесполезно думать о том, что мы оставили позади. Кого мы оставили позади.

– Так что же тогда все это, – она передразнивает жест Скарлетт, – значит?

– Как раз это мы и пытаемся выяснить.

Она оглядывает меня, задерживаясь на моих глазах.

– Так выясняйте. Потому что, насколько я понимаю, вы с тем же успехом можете быть шпионами белоголовых ублюдков.

– Слушай сюда, дикарка, – начинает Фин. – Может, ты хочешь…

– Мы тут все друзья, – подхватывает Скарлетт, похлопывая Фина по руке и лучезарно улыбаясь лейтенанту. – Друзья, помните?

– Существует две возможности, – говорю я. – Либо в нашем времени произошел катализатор, отбросивший нас назад во времени и создавший эту аномалию…

– Например, то, что мы оказались прямо на пути мощного древнего супероружия, когда оно заработало? – задается вопросом Скарлетт.

– …или здесь произошло событие-катализатор, – продолжаю я, – вернувшее нас к этому моменту времени.

– Возможно, и то, и другое, – бормочет Финиан.

Я киваю.

– Что испытали вы, лейтенант Ким?

Наша гостья обдумывает вопрос. Я не очень хорошо разбираюсь в эмоциях, но мне кажется, что, хотя она все еще настороже, опасность ненадолго отходит на второй план. По крайней мере, теперь она пытается сотрудничать.

– Шесть минут назад я совершала патрулирование, и тут внезапно в поле моего зрения появились вы, – говорит она. – Мы поговорили, я взорвала вас, все сбросилось. Мы не говорили, я взорвала вас, все снова сбросилось. Я отвела вас к своим, вас застрелили, и все началось сначала. Каждый раз, когда вы умираете, я оказываюсь точно там же, где была шесть минут назад.

Мой разум успокаивается, и я понимаю – это чувство комфорта возникает из-за того, что мне нужно решить проблему. Я знаю, как это сделать. Соберу данные. Стану анализировать. Когда я чем-то занята, это хорошо.

– Что здесь происходило шесть минут назад?

Лейтенант кусает губу. Даже для меня очевидно, что она сомневается, не доверяет. Но в итоге все же решается:

– Станция проводила эксперимент. Были замечены какие-то… колебания мощности. Я увидела, как сфера темного света диаметром в тысячи километров поглощает мой корабль. Все приборы вышли из строя. А когда все прояснилось… появился ваш шаттл.

– Что за эксперимент? – спрашиваю я.

Скарлетт кивает.

– Чем на самом деле занимается ваша станция, лейтенант?

Лейтенант Ким оглядывается по сторонам, и впервые в ее глазах появляется намек на панику, которую она, должно быть, испытывает.

– Черт его знает. Секретные операции терранских военных.

– Похоже, первоочередная задача для нас сейчас – это сбор разведданных, – заявляю я. – Если мы прибыли именно в тот момент, когда проводился этот эксперимент, разумно предположить, что он мог ускорить прибытие. Мы должны определить назначение этой станции.

– Как? – спрашивает Фин. – В прошлый раз, когда мы там объявились, они пристрелили нас на месте.

– Может, мы могли бы с ними поговорить? – предлагает Скарлетт. – Они ведь тоже переживают последствия этой временной петли…

– Нет, – говорит Ким, качая головой. – Не думаю, что кто-то на станции имеет представление о том, что происходит. Первые несколько раз, когда я перезагружалась, прежде чем связь прервалась, я связывалась со «Стеклянной туфелькой», запрашивала инструкции. И каждый раз получала одни и те же ответы. Слово в слово. Они вели себя так, будто ничего не случилось. Я имею в виду, помимо нарушения целостности ядра и всего остального, что там сейчас происходит.

– Не знаю, чего вы ожидали, – говорит Фин. – Вы привязали себя к буре темной материи и попытались поймать квантовые импульсы. На случай, если вы не поняли предыдущих аналогий, то скажу так: это все равно что забрести в загон, полный мондорианских вальшинов, и расстегнуть молнию на штанах.

Его встречают три непонимающих взгляда.

– Нет? Вы никогда… Что ж, скажем так, это нецелесообразно.

Скарлетт задумчиво надувает губы, глядя на Ким.

– Если все это произошло из-за нашего прибытия и только ваш корабль оказался рядом с нами, то это, наверное, объясняет, почему вы тоже попали в петлю, а никто другой не в курсе, что это вообще происходит.

– Хм, – произносит Ким, бросая на Скарлетт такой взгляд, будто она удивлена, что Скар высказала такое проницательное замечание. Но оно весьма разумно.

– Нам необходимо узнать больше информации, – заявляю я. – Знание – это ключ. У нас есть двадцать восемь минут до того, как второй квантовый импульс, который мы наблюдали, поразит парус, а затем и станцию, что может вывести из строя жизненно важные компоненты внутри. И если ядро станции повреждено, отключение самой станции – это только вопрос времени. Пора действовать.

– И что же делать? – снова настороженно спрашивает лейтенант Ким.

– Установить факты, – отвечаю я. – Событие выглядит постоянным, но без дополнительных данных нельзя предположить, что постоянная природа временной аномалии не зависит от скорости распада.

На лице лейтенанта появляется знакомое мне выражение, хотя в последнее время я испытывала его не так часто. Она понятия не имеет, о чем я говорю. Ким смотрит на Скарлетт, а та на Финиана.

Финиан переводит:

– Она имеет в виду, что, поскольку мы не знаем, что запустило цикл, мы не в курсе, будет ли он продолжаться вечно. У нас может не хватить времени.

– Что ж, давайте выдвигаться, – говорит Ким. – У вас есть скафандры?

– Я так понимаю, у вас появилась идея, как доставить нас на борт? – спрашивает Скарлетт.

– Зависит от обстоятельств, – отвечает лейтенант Ким. – Вы сертифицированы для выхода в открытый космос?

– Некоторые из нас больше, чем другие, – отвечает наш Лик, кривясь. – Фин поможет мне. Он великолепен в невесомости.

– Даже не представляете, настолько, – ухмыляется Финиан.

Лейтенант Ким мгновение изучает Фина, затем отводит взгляд, будто не хочет напоминать себе, что помогает бетрасканцу. Полагаю, военная подготовка научила ее доверять своим инстинктам, справляться с ситуациями повышенной напряженности, сохраняя при этом ясную голову. Не имея другого разумного объяснения, она, похоже, готова поверить в то, что подсказывают ей собственные чувства. Но, признаюсь, я слегка восхищаюсь тем, как хорошо она воспринимает эту ситуацию.

Лейтенант смотрит на меня, и я понимаю, что пялюсь.

Быстро отвожу взгляд, опуская голову, так что волосы падают мне на глаза.

– Вся станция будет в состоянии повышенной готовности, – предупреждает она. – Сбой в эксперименте произошел менее двадцати минут назад. Они могут подумать, что это диверсия, и тогда пристрелят вас на месте. На моем корабле есть грузовой отсек, но там будет чертовски тесно, так что, надеюсь, вы трое понравитесь друг другу. Очень.

Я вижу, как Финиан и Скарлетт обмениваются мимолетными взглядами.

– Я доставлю вас к третьему воздушному шлюзу, – продолжает Ким. – Если нам повезет, охрана будет слишком занята поломкой ядра, чтобы заметить нас.

– А если не повезет? – спрашивает Скарлетт.

Фин изображает на лице тонкую улыбку.

– Одиннадцатый раз – точно удачный, м-м?

• • • • •

Несмотря на тесноту грузового отсека истребителя, мы быстро добираемся до станции и оказываемся в воздушном шлюзе для выхода в открытый космос и приемки грузов. Скарлетт явно испытывает трудности – даже после того, как мы оказываемся в безопасности, она держит Финиана за руку.

По крайней мере, я думаю, что причина в этом.

Лейтенант Ким приказывает нам подождать в воздушном шлюзе. По ее словам, она пристыкует свой истребитель, после чего отправится к начальству, чтобы доложиться по форме, а затем, когда сможет ускользнуть, выровняет давление в воздушном шлюзе и впустит нас на станцию незамеченными. По крайней мере, она на это надеется.

Мы ждем в тишине. Через иллюминатор я вижу бескрайнюю клубящуюся тьму, освещаемую мимолетными вспышками энергии – угрюмо-лиловую, с вкраплениями еще более глубокой черноты. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, что от бури у меня мурашки бегут по коже. Ее мощь почти невообразима, и мысль о том, что ученые на борту этой станции пытались укротить ее, вызывает у меня… беспокойство.

Смею признать, что ощущение, которое я испытываю, когда внешние двери начинают закрываться, – это настоящее облегчение. Нам нужно убедиться, что мы стоим на земле, когда гравитация вступит в силу. Иначе упадем. Я скольжу вниз, занимаю свое место рядом с Финианом, а Скарлетт – по другую сторону от него, чтобы поддержать.

Вновь возникающая гравитация для него наверняка неприятна.

Рядом с внутренними дверями воздушного шлюза загорается зеленая лампочка, означающая, что давление выровнялось, и мы снимаем шлемы. Тут двери открываются. Но вместо лейтенанта Ким перед нами предстают три солдата-терранина, на нагрудниках которых написано «Охрана».

Какая-то часть моего сознания с удивлением отмечает, что они одеты в камуфляж.

Они же в космосе. Какая польза от камуфляжа?

Охранники поднимают оружие.

– Да чтоб вас, – стонет Финиан. – Вы, блин, прикал…

БАХ.

9 | Финиан

Нам требуется еще девять попыток – и еще девять смертей, – но мы наконец находим надежный способ проникнуть на станцию. На самом деле мы в этом почти профессионалами становимся. Вот-вот уже начнем подкалывать друг друга с лейтенантом Ким.

Ай, да шучу, конечно. Лейтенант Ким не поняла бы шутки, даже если бы та упала с неба и ударила ее по голове, в то время как все вокруг кричали бы: «Великий Творец, у нас тут дождь из шуток!»

Но вернемся к попаданию внутрь станции. Уже почти пора. Я цепляюсь за внешнюю сторону станции, как за свою единственную настоящую любовь, ожидая очереди пролезть в систему выброса отходов. Зила исчезла две минуты назад, а это значит, что осталось четырнадцать секунд до того, как мне придется сделать то же самое. Девять секунд я провожу за мыслями о том, как мне подмигнула Скарлетт, перед тем как залезть в шлюз, а оставшиеся пять – думаю о лейтенанте Ким, ведь, если это сработает, мы впервые сможем нормально поговорить, и мне бы как-то попытаться не взбесить ее.

Мы уже хорошенько освоили первую часть петли, и все идет как по маслу. Ким замечает наш корабль, и пока она сообщает по рации командованию станции, что собирается осмотреть его, мы в скафандрах заползаем в крошечный грузовой отсек ее истребителя.

Затем наша новая подружка Нари разносит наш корабль вдребезги, ее связь со станцией прерывается, и на одиннадцатой минуте цикла она высаживает нас у мусоропровода. Мы торопимся, волнуемся, что квантовый импульс, который мы видели с посадочной площадки, может повредить какую-то деталь, способную помочь нам вернуться домой.

Однако система выброса отходов меня вовсе не тревожит. После аварии, из-за которой все это началось, на станции царит хаос. В прошлый раз нас выбил из цикла один-единственный бродячий патруль службы безопасности.

Мой таймер издает звуковой сигнал, и я начинаю действовать, наслаждаясь последними ощущениями невесомости. Круглое выходное отверстие шлюза открывается, и, привязав сумку к ноге, я жду, пока из него вырвется облачко газа и пепла.

У меня есть пять секунд до того, как оно закроется и давление внутри выровняется. Я втягиваю себя внутрь, протаскиваю ботинки и сумку через отверстие как раз в тот момент, когда люк с жужжанием закрывается. И я остаюсь в темноте, которую прорезает лишь луч света от моего шлема.

Желоб едва ли шире моего тела, и я вытягиваюсь в струнку, держа руки перед собой. Несмотря на то что я довольно долговязый парень, мне все равно тесновато. Скар, должно быть, пришлось нелегко из-за ее пышных форм.

Я решаю не думать об этом. Здесь и так уже мало места.

Используя руки и ноги, колени и локти, я продвигаюсь по желобу так быстро, как только могу. У меня чуть больше двух минут до того, как следующая порция горячего пепла, возвращающаяся обратно, полетит прямо в меня, и умереть таким образом мне бы совсем не хотелось – и первого раза хватило, спасибо. Тело протестует, а экзокостюм все усложняет. Мой любимый набор инструментов впивается мне в ребра.

На запястье жужжит таймер, сигнализируя, что у меня осталась одна минута, и я продвигаюсь дальше. Каждое движение легкое, но настойчивое.

Еще одно жужжание.

Тридцать секунд.

Проклятье.

Наконец фонарь на шлеме освещает край выходного люка.

– Я тут, – тихо зову я, и появляются Скарлетт и Зила.

Они снимают шлемы и протягивают ко мне руки в туннель.

Скар и Зила стоят в стенном проеме, едва достигающем ширины человеческого тела. Сюда никто не забредает, кроме автоматических дронов, собирающих отходы и доставляющих их к отверстиям для выброса. Один такой появится примерно через двадцать секунд.

Девчонки хватают меня за протянутые руки и тащат за собой. Я проскальзываю мимо еще теплого круга для сжигания мусора и выбираюсь на свободу – они опускают меня, поддерживая, пока я не оказываюсь на полу. Мы все замираем. Ботинок Зилы прижимается к моему лицевому щитку, и я через шлем слышу приглушенный голос Скарлетт позади себя:

– Что в сумке?

– Да кое-какие припасы. Инструменты. Закуски. Ну, знаешь, самое необходимое.

– Что ж, путь к сердцу девушки лежит через ее…

– Тихо! – шипит Зила.

Скар приседает, благодарно сжимая мою лодыжку, как раз когда беспилотник с жужжанием пролетает над нашими головами, сбрасывает груз в желоб и снова улетает. Станция содрогается, по громкой связи раздается вой сирены.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки»: запрашивается инженерная команда, палуба 19, приоритет номер один. Повторяю: инженерная команда, палуба 19, сектор Альфа.

Как только беспилотник скрывается из виду, мы поднимаемся на ноги, скрипя суставами. Я снимаю шлем, Скар протягивает мне мою сумку. В воздухе пахнет дымом и горелой пластисталью, мигают огни, белый становится красным.

– Девяносто секунд до нашего выхода, – бормочет Зила.

Мы тихо следуем за ней к панели доступа. Вокруг нас воют сигналы тревоги, по громкой связи поступают сообщения о повреждениях. На этот раз – в отличие от прошлого – мы ждем, прижав уши к панели, пока мимо не промчится охрана. Затем уже я достаю свой многофункциональный инструмент и открываю крышку.

Дальше все просто. Мы быстро идем по коридору, сворачиваем во второй поворот налево и оказываемся в пункте назначения – в подсобном помещении рядом с производственным отсеком и хранилищем гидратации. «Г.И.П.О.А.С.» – гласит табличка.

– Разве это не название животного? – спрашиваю я, изучая аббревиатуру. – Родом с Терры?

Скарлетт бросает на меня непонимающий взгляд:

– Гипоас?

– Ас… это может быть разновидность змеи, – неуверенно произносит Зила.

– Нет, нет, это гигантский монстр, – говорю я, щурясь и пытаясь вспомнить побольше деталей. – Огромные зубы. Живет в воде.

– …Акула? – подсказывает Скар.

– А, – догадывается Зила. – Гиппопотам.

Я был почти уверен, что ошибся, но прикинуться дурачком ради смеха Скарлетт – теплого, гортанного звука, от которого у меня мурашки бегут по спине, – того стоило.

– Точно. Гиппопотам. Надо бы знать названия животных, Скар. Эта зверюга явно опасна.

– Самое опасное наземное млекопитающее из всех существующих, – торжественно соглашается Зила. – Они способны раздавить человека насмерть своими челюстями.

Появляется лейтенант Нари Ким и с порога спрашивает:

– Стойте-ка, кто там собирается раздавить людей насмерть своими челюстями?

– Очевидно, гиппопотамы, – отвечает Скарлетт с озабоченным видом.

– Я бы не стала слишком беспокоиться, рыжая, – говорит ей Нари. – Они не обитают в космосе. И к тому же их осталось всего пять штук.

– Теперь нет, – отвечает Зила. – Наши программы реабилитации прошли крайне успешно. Гиппопотамы прекрасно живут в водной среде на Трое III.

– Минуточку, – говорю я. – Ради чего, позвольте спросить, вы, люди, вернули ужасающего зубастого монстра с грани вымирания?

Зила пожимает плечами:

– Ради науки.

На мгновение Нари, кажется, даже улыбается, но потом вспоминает, что она вообще-то крутая девчонка, которая, по сути, находится в состоянии войны с моим народом, и снова хмурится, становясь, как обычно, мрачнее тучи. И все же клянусь, она начинает проникаться к нам теплотой. Слегка.

Когда те охранники обнаружили нас в воздушном шлюзе при нашей первой попытке проникновения на станцию, я подумал, что это Нари нас сдала. Но следующие девять попыток убедили меня, что, по крайней мере, сейчас Дикарка на нашей стороне.

Какая-то часть нас понимает, насколько происходящее безумно. Все эти путешествия во времени. Временные петли. Бесконечные зацикленные смерти и возвращения к жизни. Однако не верить доказательствам, которые бросаются в глаза каждый раз, когда мы погибаем, весьма трудно. И, как говорит Зила, неважно, что мы с этой девушкой враги – наши интересы все же совпадают. Мы все хотим вырваться из этого порочного круга.

– Что ж, ладно. – Нари оглядывает заполненный дымом коридор. – Похоже, способ сработал, и на этот раз вам головы не оторвет.

– И мы не задохнемся, – говорит Зила.

– И не сгорим, – вздрагивает Скарлетт.

– Да уж. – Я киваю. – Больновато было.

– Охрана в полной боевой готовности, – продолжает Нари. – Насколько я могу судить, ядро сильно повреждено. – Вся станция вдруг содрогается, как будто соглашаясь с этим утверждением. – Вполне возможно, остатки командования в любую минуту объявят эвакуацию. Так что делаем дальше?

– Тревога, в сектор Бета, палуба 14 требуется медицинский персонал.

– Ищем информацию, – говорю я. – Нам понадобится терминал с допуском высшего уровня, если хотим порыться в ваших записях. Здешним технологиям лет двести, и я, конечно, люблю винтаж, но не могу его взломать. То есть у меня даже не получится подключить свое оборудование к розетке.

– Технические лаборатории будут переполнены людьми, – хмурясь, говорит Нари. – Тридцать шесть сотрудников Научного отдела погибли во время испытаний, и если командование заподозрит саботаж, служба безопасности обрушится на все эти уровни словно гнев Творца.

– Срочно требуется медицинский персонал, палуба 12, – вызывает оператор. – Повторяю, медицинский персонал, палуба 12.

– Подумайте, – ободряюще говорит Скар. – Кого не будет на посту?

Вокруг нас все трясется и дрожит, металлические стены скрипят. Лейтенант медленно поднимает взгляд.

– Доктор Пинкертон. Руководитель проекта. Он погиб при взрыве. В его кабинете наверняка есть персональный терминал.

– Блестяще. – Скарлетт одаривает ее одной из тех улыбок, которые всегда заставляют меня чувствовать себя так, словно я греюсь на солнышке. – На станции настоящий хаос, но нам, скорее всего, понадобится униформа, если собираемся в открытую тут шататься. И еще какой-нибудь способ замаскировать Фина.

– Нет, мы можем попасть на административную палубу по аварийным лестницам, – заверяет ее летунья. – Мне нравятся наши шансы, если пойдем этим путем.

Похоже, только ей они и нравятся, но мы идем следом. Четыре пары ног тихо ступают по металлической лестнице. Это занимает у нас больше времени, чем мне хотелось бы, – почти четверть часа, – но нам удается избежать крайне взбудораженных и, безусловно, вооруженных до зубов патрулей безопасности, которые шныряют повсюду.

Станция снова грохочет, и я слышу, как гул отдается в стенах. Скар протягивает руку, чтобы поддержать меня. Мой экзокостюм шипит, и я сжимаю ее руку, благодарно улыбаясь. Кажется, эта посудина готова развалиться прямо у нас на глазах.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Пробоина в корпусе на палубах с 13-й по 17-ю.

– Я, наверное, из ума выжила, черт возьми… – бормочет Нари.

– Это возможно, – соглашается Зила, поднимаясь следом за ней. – Но сомнения в собственном здравомыслии – разумное доказательство того, что вы на самом деле в своем уме.

– Да, но, может, мне стоит так думать, – говорит Нари, оглядываясь на Зилу. – Может, все это неправда. Может, я сейчас в плену, заперта в какой-нибудь психолаборатории, и все это – дикий наркотический кошмар, который заставит меня выдать секретную информацию.

– Информацию о чем? – спрашиваю я. – Учитывая, что ты невежа и на самом деле ничего не знаешь.

– А откуда мне вообще что-то знать, а, Белоголовый? – отвечает Нари, недовольная тем, что ей указали на недостаток. – Но вот что мне известно наверняка: если меня поймают за пособничеством вам троим, поставят в один ряд с вами и расстреляют за предательство.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Всему инженерному составу немедленно прибыть в секцию Гамма, палуба 12.

– Позвольте заверить, – говорит Скар, – я умирала двадцать раз, и все это определенно происходит на самом деле. Умирать больно, кстати.

– Понять, что здесь творится, крайне трудно, – соглашается Зила, перекрикивая громкую связь. – Надеюсь, ответы находятся в компьютерной системе станции. Но я не верю, что вы сумасшедшая, лейтенант Ким. Или предатель. На самом деле, мне кажется, вы очень храбрая.

Дикарка приподнимает бровь, а Зила несколько секунд, не отрываясь, смотрит ей в глаза, прежде чем наклонить голову и продолжить подниматься. На третьем лестничном пролете наша сообщница выскальзывает в холл, а после ведет нас за собой.

БУМ.

Взрыв заставляет все вокруг содрогаться.

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности. Немедленно эвакуируйте людей с 5-й по 6-ю палубы. Повторяю: нарушение герметичности.

– Отсюда можно перейти в секцию Бета, – бормочет Дикарка. – Затем еще два этажа до офиса Пинкертона.

Палубы секции Бета расположены на периферии станции, вдоль нее – смотровые окна, выходящие в космос. Когда мы проходим мимо, я вижу полосу тьмы за обшивкой станции. Толстый кабель протянут прямо в бурю темной материи на сотни тысяч километров и соединяется с квантовым парусом в хаосе за ее пределами. Крошечная вспышка энергии освещает бурю, подсвечивая массивные клубящиеся облака диаметром в миллионы километров, и ее эхо проникает сквозь ткань подпространства.

Честно говоря, у меня от этого мурашки по коже.

– Как прекрасно, – тихо произносит Скарлетт, доказывая, что ее суждения – как и ее решение поцеловать меня – весьма сомнительны.

БАБАХ.

Тот же мощный импульс квантовой энергии, что мы наблюдали из ангара, снова ударяет в парус. Он такой яркий, что я на мгновение теряю зрение – перед глазами мелькают черные точки. Зила опускает взгляд на дисплей на своем запястье.

– Сорок четыре минуты…

– Смотрите, – выдыхает Скар. – Это снова происходит…

Я яростно моргаю, пока импульс бежит по кабелю к станции – дуга темной энергии, яростно сверкающая на фоне глубокой тьмы. Кристалл в медальоне Скарлетт тоже загорается, от черного света у меня болят глаза.

– Почему он так делает? – требует ответа Нари.

– Отличный вопрос, – отвечает Зила.

Глядя на мерцающие показатели, я бормочу почти про себя:

– Знаете, я очень надеюсь, что гравитонная защита в этом секторе все еще цела.

– Почему? – Скар поднимает взгляд от своего сияющего декольте. – Что случится, если она уже не работает?

И тут происходят сразу две вещи.

Во-первых, квантовый импульс достигает станции, описывая дугу над корпусом, через незащищенную секцию, в которой мы находимся, а потом прямиком через наши тела.

А во‑вторых, Нари Ким узнает, что Скар не шутила, когда говорила, что умирать больно.

БАЦ.

10 | Тайлер

Я шагаю по серому коридору, Первый Паладин Саэдии следует за мной. Две минуты назад двигатели переключились – теперь мы на полной тяге держим курс на встречу с армадой Несломленных. У меня в голове проносятся заголовки новостей – все эти крошечные искры конфликта, разжигаемые Ра'хаамом и его агентами. Театр массового отвлечения внимания. Завеса, скрывающая угрозу, пока не станет слишком поздно.

Голова гудит – я все еще не оправился после того, как чуть не погиб при взрыве спасательной капсулы. Ноги едва держат, пальцы покалывает, а всякий раз, как закрываю глаза, возникает то видение.

Слышу голос, умоляющий меня снова и снова:

…у тебя по-прежнему есть шанс все исправить…

Предполагается, что я хорош в подобных вещах. Тактика – мой конек. Но я заперт на борту вражеского корабля с сотнями сильдратийских фанатиков, и каждое мгновение, которое я трачу здесь впустую, – еще один плюсик в копилку Ра'хаама, который растит себя под поверхностью Октавии и других ее миров-колыбелей.

Я не знаю, где Скарлетт. Аври. Зила. Фин. Кэл. Не знаю, живы они или мертвы.

А еще, о Творец, эта головная боль…

– Стой.

Эриен, идущий за спиной, останавливает меня у тяжелой пластисталевой двери – их вдоль стен довольно много, – и, оглядевшись, я понимаю, что нахожусь на уровне предварительного заключения.

Я делаю, как сказано, а когда Эриен прижимает ладонь к панели рядом с дверью, поворачиваюсь. Дверь открывается: за ней темная комната, узкая койка, голые стены.

– Кажется, твой Темплар приказала тебе отвести мне подходящую комнату.

– Эта вполне подходит. Ты у нас пленник, полукровка, а не гость. – Он кивает в сторону комнаты: – Вперед.

– Слушай, – говорю я, стараясь не обращать внимания на стук в голове. – Я знаю, ты думаешь, что мы по разные стороны баррикад. Но я наблюдал за тобой на «Андараэле». Саэдии уважает тебя, Эриен. Она прислушивается к тебе. И мне кажется, что ты, как Первый Паладин Несломленных, достаточно умен, чтобы понять, когда с тобой играют. Зачем ГРУ похищать Саэдии, если не для того, чтобы спровоцировать войну? Зачем…

Он поднимает руку и прерывает меня:

– Меня твои заговоры интересуют даже меньше, чем твоя лесть. Внутрь, быстро.

Я стискиваю зубы. Наряду с отчаянием во мне растет еще и злость.

– Мне нужно еще раз поговорить с Саэдии, мы должны…

– Если бы все зависело от меня, ты был бы уже мертв. Несмотря на явную слабость, которую она к тебе питает, Саэдии – мой Темплар, и я выполню ее приказ. Ты будешь в безопасности. Но предупреждаю тебя – не оскорбляй мою честь снова.

Я моргаю.

– Слабость?

Его холодный взгляд скользит по моему горлу. По следам укусов, что оставила Саэдии.

– Эй, да я ничего для нее не значу, – заверяю его. – У нас возникла сложная ситуация, и, в общем, она просто пар выпускала. Это ерунда.

Эриен наклоняет голову.

– Ерунда.

– Я всего лишь ее игрушка. Да она мне практически голову оторвала, когда целовала. Тебе не о чем беспокоиться. Я имею в виду… если ты вообще беспокоишься. Тот, другой паладин, назвал тебя бе'шмаи, и я решил, что вы с ним…

– Ты дурак. – Эриен кладет руку на гладкую черную рукоятку своей импульсной пушки, висящей на поясе, и переводит ее в режим сильного оглушения. – Марш в камеру.

– Великий Творец, можешь ты подумать хоть минутку? – шиплю я, а головная боль снова усиливается. – Терра годами уклонялась от войны с Несломленными! С чего бы это ГРУ внезапно нападать на «Андараэль», если только…

Эриен хватает меня за руку и крепко сжимает.

И вот тут-то все и летит к чертям.

Я не люблю терять контроль. Вот почему я не пью, не курю, не матерюсь. Но отчаяние от происходящего, осознание того факта, что с нами играют, страх за мой экипаж и сестру, откровение о моей матери, оказавшейся сильдратийкой, а еще и эта чертова головная боль…

Я вырываю свою руку из его хватки, выплевывая:

– Не прикасайся ко мне, ты с…

Эриен движется быстрее, чем я успеваю заметить. Одной рукой он крепко сжимает мое запястье, другой хватает за горло и, заведя одну ногу мне за спину, швыряет меня на землю, склоняясь надо мной и все еще держа ладонь на моем горле. А когда он наваливается на меня всем своим весом и душит, в глазах начинают мерцать звезды.

Мой удар попадает ему в челюсть, откидывает его голову назад. Эриен отшатывается, его хватка ослабевает. Нанося удар другой ногой, я подбиваю его ноги, откатываюсь в сторону и поднимаюсь. Через мгновение он снова выпрямляется, двигаясь словно жидкость, немного напоминая мне Кэла – такой же быстрый и сильный.

– Ки'нэ до аллия…

Эриен тянется за своим импульсным пистолетом, но я выбиваю его. Паладин хватает меня за руку, тащит вперед и ударяет коленом в живот. Из моих уже кровоточащих губ вырывается резкий выдох. Сделав пируэт, он впечатывает меня спиной в стену и дотрагивается до значка связи у себя на груди.

– Сен, вин Эриен, са…

Я бью его в нос тыльной стороной ладони, раздается хруст и брызжет теплая фиолетовая кровь. У меня в висках грохочет пульс, я хватаю его за косички и снова бью кулаком по лицу, размазывая ему нос.

Он обхватывает мою ногу, и мы падаем на пол. Перед глазами вспыхивает белый свет. Пытаюсь ухватиться за его упавшую импульсную пушку, а затем ору, когда он заламывает мне руку за спину.

Пальцы скользят по рукояти оружия, плечо ноет, локоть вот-вот сломается. Эриен свободной рукой достает из-за спины одно из лезвий каат. Но мои пальцы наконец находят опору, и я хватаю пистолет, поворачиваюсь и разряжаю его ему в грудь.

Его морда подсвечивается от оглушающего удара, на ней застывает шок. Эриен падает навзничь, на черном нагруднике его доспехов паладина появляется дымящаяся рана. Морщась, я хватаю ртом воздух, все еще крепко сжимая пистолет, а потом, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и…

Стены вокруг меня переливаются всеми цветами радуги.

Земля под ногами дрожит.

Я слышу крики. Воздух в коридоре приобретает цвет запекшейся крови и полуночной синевы, усеянной сияющими звездами.

И тут я вижу ее, висящую в темноте передо мной, сверкающую, словно фейерверк в День основания.

Я смотрю на место, которое последние шесть лет было для меня чем-то большим, чем дом, и сердце замирает. Нет, она значит для меня даже больше, чем просто место, в котором я вырос. Это символ надежды, ярко горящий свет среди всей этой тьмы.

– Академия Авроры… – шепчу я.

…у тебя по-прежнему есть шанс все исправить…

Я протягиваю дрожащие пальцы, и когда будто бы касаюсь ее очертаний, Академия разлетается на куски прямо у меня на глазах. В животе все холодеет от ужаса, в темноте расцветает пламя, а за ним я вижу тень. Ужасную, темную.

Ра'хаам.

При виде десяти тысяч кораблей, сотен тысяч форм, предстающих передо мной и заслоняющих звезды, с моих губ срывается стон.

Он слишком разросся.

Это все слишком.

Я отворачиваюсь и крепко зажмуриваю глаза, не желая смотреть.

И не замечаю, как позади меня поднимается Эриен.

Я слышу звон металла о металл и, обернувшись, вижу его. Красивое лицо искажено яростью. Кровь стекает по его подбородку, темно-серая в гамме Складки, поблескивает на лезвии каата, которое выскальзывает у него из-за спины.

…ты сказал мне, где это происходит…

Я стискиваю зубы, поднимая пистолет.

…исправь это, Тайлер…

И задыхаюсь, когда он вонзает клинок мне в живот.

11 | Тайлер

– Ты знаешь, что в сильдратийском языке нет слова «прощай»?

Я распахиваю глаза, сквозь ресницы пробивается свет, и я издаю стон. Саэдии сидит у моей койки и ковыряет ногти длинным красивым ножом.

– Ч-что? – шепчу я.

Заставляю себя снова открыть глаза, голова сама не своя. Меня окружает тихий гул медицинского оборудования, приглушенный свет и полумрак. Посмотрев вниз, я понимаю, что на мне нет рубашки. Снова. В животе тупая боль, рана от клинка Эриена залеплена специальным пластырем. Но так как это боевой крейсер Несломленных, медицинское оборудование тут на высшем уровне – по правде говоря, боль не такая уж и сильная.

То есть если учитывать факт, что в меня нож воткнули, само собой.

– Это правда. Сильдратийцы верят, что люди, которые объединились однажды, уже никогда не смогут по-настоящему разлучиться. – Саэдии указывает ножом на пластырь. – Даже если бы ты погиб сегодня, атомы твоего тела остались бы. На протяжении многих эпох эти частицы распадались бы и снова объединялись, становясь частью других существ, других планетарных тел. Втягивались бы в коллапсирующие звезды и снова рассеивались сверхновыми. И, наконец, когда огромная черная дыра в сердце этой галактики вновь затянет все в свои объятия, все сущее воссоединится. Поэтому мы не говорим «прощай», когда расстаемся. Мы говорим «ан'ла телли сайи».

– Что это значит? – вздыхаю я.

– Я увижу тебя среди звезд.

Она наклоняет голову, и ее нежная улыбка исчезает.

– Я говорю тебе это, потому что ты, похоже, скоро умрешь, Тайлер Джонс.

– Всего лишь легкое ранение, мадам. – Я прижимаю руку к пластырю и морщусь. – Твоему паладину нужно поработать над прицеливанием, если он хочет меня убить.

Саэдии усмехается:

– Эриен – Первый Паладин Черного круга. Создатель тысячи сирот. Если бы он желал тебе смерти, ты был бы мертв. Я говорю об Антаэлисе, возлюбленном Эриена. Ты изрядно попортил лицо Эриена. Антаэлис хотел вызвать тебя на дуэль за его честь.

Я со вздохом качаю головой:

– Галактика летит к чертям, а мы занимаемся ерундой, ну да.

Саэдии откидывается назад, поднимает ноги в ботинках и кладет их мне на бедра, будто метя территорию. Ее взгляд медленно блуждает по моему телу и наконец возвращается к глазам. Между нами снова пробегает искорка веселья, приправленная тихим, пульсирующим гневом.

– Ты все еще не понимаешь, где находишься, да?

– О, мне точно известно, где я. И с кем.

– Если бы это было так, – говорит Саэдии, опуская брови, – ты бы не назвал меня идиоткой перед моей командой.

Я морщусь.

– Да уж, слушай, извини…

Она поднимает руку.

– Не приправляй свою глупость трусостью. Имей мужество отстаивать свои убеждения, маленький терранин.

– Клянусь, ты самая… – Я качаю головой, стиснув зубы. – Неужели у нас с тобой все должно превращаться в сражение?

Она улыбается, прижимая язык к зубам.

– Если хочешь.

– Дыхание Творца, – рычу я. – Ты прекратишь эти игры?

– Мне нравятся игры.

– Ну а я не в настроении быть твоей игрушкой. – У меня раскалывается голова, а во рту сухо, будто туда пепла насыпали. – Что ты здесь делаешь, Саэдии?

Ее улыбка увядает, черные губы поджимаются.

– Я просмотрела видеозапись твоей драки с Эриеном, – наконец говорит она. – Ты одержал над ним верх в схватке, но дрогнул на последнем ударе. Схватился за голову, будто тебе стало больно. Я попросила медиков просканировать тебя на предмет травмы мозга из-за долгого пребывания в Складке. Но таковой не обнаружилось.

– Не знал, что тебе есть дело до меня, Темплар.

Я замечаю, как в ее глазах вспыхивает огонек. Всего лишь на секунду, а после исчезает. Настроение этой девушки меняется в мгновение ока. Она то горяча, то холодна. Но, приглядевшись повнимательнее, где-то там, за бравадой, насмешками и всей этой жестокой манерностью принцессы Несломленных, я будто бы улавливаю проблеск…

– Я услышала тебя, – говорит она, постукивая себя по лбу. – У меня в голове раздался крик, когда ты рухнул на пол. Но звучало это не так, как если бы тебе было больно. Скорее ты был… в ужасе.

Я провожу рукой по глазам и вздыхаю:

– Я… видел что-то.

– Вроде видения?

Делаю глубокий вдох и киваю:

– С тех пор, как я очнулся на этом корабле, мне все время что-то мерещится. Я словно сплю наяву. Мне видится девушка-сильдратийка, вся в крови. Но во сне я знаю, что это моя кровь, а не ее. Мы в огромном зале. Стены из кристаллов. Трон. Все такое радужное…

Ее глаза сужаются.

– Это напоминает внутренности корабля «Неридаа».

– В моем сне он разрушается. Раскалывается на куски. – Я с трудом сглатываю, при воспоминании об этом желудок наполняется льдом. – И где-то там, за его пределами, есть тень. Она такая большая и темная, что я уверен – она поглотит все, если я ей позволю.

– Тебе раньше снились подобные сны?

– Никогда. – Я встречаюсь с ней взглядом. – Я не могу это объяснить, но думаю… Саэдии, мне кажется, скоро произойдет что-то ужасное.

Она отводит от меня взгляд, смотрит куда-то вдаль, за стены. Я по-прежнему чувствую отголосок ее мыслей: кровь Путеходца, которую она унаследовала от своей матери, говорит с кровью, что я унаследовал от своей. От женщины, которую я никогда не узнаю, ведь отца, рассказавшего бы мне, кто она, как они познакомились и как появился я, больше нет.

И пусть Саэдии изображает из себя снежную королеву, я вижу, что она сомневается. И когда ее глаза снова встречаются с моими, я опять чувствую эту вспышку, за агрессией и насмешками, презрением и непоколебимым воинственным видом, вспышку…

Теплоты?

– По каналам распространяется все больше новостей о междоусобицах, – говорит Саэдии. – Еще дюжина инцидентов, подобных тем, что ты отметил. Всплыли старые обиды. Пожары прошлых войн разгорелись с новой силой. Звезды залиты кровью.

– Это Ра'хаам, Саэдии. Ты же знаешь, что я прав.

Она прикусывает губу, вертя в пальцах нож.

– Твои собратья по Легиону Авроры делают все возможное, чтобы немного затушить пламя. Созван экстренный саммит Галактического Сообщества, тема – «Растущая волна беспорядков среди разумных рас Млечного Пути». Он состоится в этой вашей Академии Авроры через пять дней.

Я сажусь на койке. Сердце жутко колотится, желудок ноет.

– В Академии? Почему ты не сказала?

– Я сказала, только что. Почему это так важно?

– Мой сон, – выдыхаю я, сердце того и гляди выскочит из груди. – Это… видение. В этот раз все было иначе. Я увидел Академию Авроры, она сияла, как маяк в темноте. Я потянулся к ней, и она… взорвалась прямо у меня на глазах.

Я вижу это снова – внезапная вспышка боли в сознании, образ разрушенной Академии, последняя надежда галактики, исчезнувшая вместе с ней.

…исправь это, Тайлер…

Я качаю головой, пульс учащается.

– Если все главы Галактического Сообщества соберутся в одном месте и Ра'хаам ударит по ним…

– Идиотское решение собраться всем вместе. – Саэдии хмурится, размышляя. – Но, если ты считаешь, что Академия под угрозой… возможно, я могла бы предоставить тебе доступ к нашей системе связи. Отправишь им предупреждение.

– Думаешь, Легион ответит? – усмехаюсь я. – И тем более поверит? ГРУ объявило меня террористом, Саэдии. Массовым убийцей. Предателем Легиона и собственного народа. К тому же передача сообщения будет осуществляться с корабля Несломленных.

– Наверняка у тебя остались знакомые в Легионе, которые все еще тебе верят. Как насчет тех, кто оставил вам подарки в Изумрудном городе?

– Адмирал Адамс и боевой командир де Стой, – киваю я, лихорадочно соображая. – Они точно что-то знают. Но у меня нет возможности связаться с ними напрямую. Если бы я оказался на борту «Авроры», то смог бы отправить сообщение Адамсу по внутренней сети Академии. Но когда речь о чем-то настолько важном, я не могу просто бросить предупреждение в темноту и надеяться, что какой-нибудь зануда распространит его по станции.

Я качаю головой, с каждым вздохом становясь все более уверенным.

– Ты должна доставить меня туда, – заявляю я.

Взгляд Саэдии остер, как битое стекло.

– «Должна» – совсем не то слово, которое следует употреблять по отношению к Темпларам, терранин.

– Если Ра'хаам уничтожит Сообщество, это ввергнет галактику в хаос! И каждый день, потраченный на то, чтобы собрать осколки, – это еще один шаг к расцвету Ра'хаама! Саэдии, мы должны остановить…

– Опять эти слова.

– Творец, да ты хоть слушаешь меня? – Я стаскиваю ее сапоги со своих бедер, поднимаясь с койки. – Возможно, мы единственные, кто знает, что происходит!

– У меня есть заботы поважнее, чем…

– Поважнее?! – кричу я. – На карту поставлена вся галактика! Мы знаем правду! Наш долг остановить это!

– Не смей читать мне проповеди о долге, Тайлер Джонс! – рычит она, тоже вскакивая. – Ты ничего не знаешь о его значении! Наш архонт бесследно исчез в Пустоте! Дюжина военачальников Несломленных готовы захватить контроль над кликой, и я единственная, кто может удержать нас от развала. Будущее моего народа балансирует на острие меча! И ты ноешь, что я должна отклониться от курса и войти во вражеское пространство, чтобы спасти шайку шан'ви, которые настолько глупы, что рискнули собраться для болтовни в такое-то время?

– Они пытаются установить мир! – воплю я. – Сообщество не знает, что Ра'хаам где-то там!

– Значит, они еще и слепые.

– Саэдии, ты не можешь позволить им…

– Не указывай мне, чего я не могу! – рычит она, и ее лицо оказывается в сантиметрах от моего. – Я – Темплар Несломленных! Я проливала кровь в сотнях сражений! Я – дочь Звездного Убийцы! Я делаю, что хочу, иду, куда хочу, и беру, что хочу!

Она сердито пялится на меня, зубы в оскале, пытается восстановить дыхание. Ее глаза остры, как лезвие в ее руке. Саэдии прижимается ко мне так близко, что я чувствую, как под кожей колотится ее сердце. Ее разум снова проникает в мой, мысли пропитывают меня насквозь.

Она – ярость. Она – огонь. Вонзается мне в грудь, словно клинок.

Я делаю, что хочу.

Я иду, куда хочу.

Я беру, что хочу.

И тогда я вижу это. Когда ее взгляд скользит от моего лица к губам и обратно.

Дыхание Творца, она хочет меня.

Мы врезаемся друг в друга с такой силой, что у меня снова открывается ранка на рассеченной губе. Саэдии дышит мне в рот, а мои пальцы зарываются в ее волосы, и мысль о том, как это глупо, заглушается ощущением ее тела в моих объятиях, когда я отрываю ее от пола.

Она, задыхаясь, крепко обхватывает меня ногами за талию. Мы врезаемся в стену. Ее ногти рисуют огненные полосы на моей обнаженной спине, а мои руки крепко стискивают ее, с силой вдавливая в металл. Каким бы глупым это ни казалось, каким бы безумным ни было…

Завтра вся галактика может оказаться в состоянии войны.

Мы все рискуем погибнуть.

Живи сегодняшним днем. Ибо завтра мы умрем.

Ее разум вплетается в мой, наполняет меня ее желанием и удваивает мое собственное. Мне трудно дышать. Думать. Я никогда не чувствовал ничего подобного, никогда ни в чем не нуждался так отчаянно, но это безумие, это…

– Саэдии… – выдыхаю я, отворачивая голову.

«Прекрати болтать, Тайлер Джонс, – раздается у меня в голове ее голос. – Твой рот создан для более интересных занятий».

Точно.

И не поспоришь.

Тайлер Джонс: 2

Саэдии Гилврэт: 2.

• • • • •

– Что ж, это было… напряженно.

Мы лежим на полу медицинского отсека, хватая ртом воздух, на наши тела накинут тонкий серебристый слой изоляции. В комнате царит хаос, мебель перевернута, на полу валяются осколки стекла. Саэдии прижимается ко мне, длинные черные косы падают ей на лицо, черная краска размазана по губам. Мы оба скользкие от пота, соль щиплет царапины, которые она оставила на моей спине.

– Похоже, придется наложить еще швы, – морщусь я.

Она не отвечает, уткнувшись лицом мне в шею. Сердце колотится о мои ребра. Ее дыхание замедляется, но в остальном Саэдии совершенно неподвижна. Не издает ни звука.

– То есть я, конечно, не жалуюсь, – говорю, пытаясь хохотнуть. – Но, может, на следующий раз стоит запастись литром первой отрицательной?

И снова никакого ответа. Она не двигается. Ее мысли по-прежнему вплетены в мои, просачиваются насквозь, будто чернила, пролитые на бумагу, но там, где мгновение назад мы были так тесно связаны, что могли бы запросто стать почти одним целым, теперь она медленно отстраняется. Ее чувства остывают, как пот на нашей коже.

Словно кто-то выключил солнце.

– Ты в порядке? – спрашиваю.

Она без предупреждения скатывается с меня и садится. Ее голова поворачивается в полумраке, глаза осматривают хаос, и, поднявшись на ноги, плавно, грациозно, Саэдии ищет среди мусора части своей сброшенной униформы.

– Что не так? – снова спрашиваю я.

– Ничего, – отвечает она.

– Ладно… Тогда куда ты собралась?

– Обратно на мостик.

Я моргаю.

– Вот так просто?

Она достает свои трусики с полки, куда я их швырнул, и натягивает обратно.

– Ты ожидал чего-то другого?

– Ну… – Я сажусь, серебристая псевдопростыня сминается у меня на талии. – Не знаю уж, как это происходит у вас, сильдратийцев, но мы, терране, обычно, знаешь ли… разговариваем после этого.

– И о чем же нам говорить, Тайлер Джонс?

– …Я сделал что-то не так?

– Нет. – Она натягивает лифчик. – Ты показал себя вполне адекватно.

Я приподнимаю одну бровь. Ту, что со шрамом, для пущего эффекта.

– Дорогуша, просто напоминаю: я все время был в твоей голове, и если это ты называешь вполне адекватным, то, Творец мне помоги, я…

– Я не собираюсь тешить твое самолюбие касательно технических вопросов. – Саэдии берет длинный нож, которым игралась, когда я очнулся, и пристегивает ножны обратно к ноге. – Твои большие пальцы все еще на месте. Оба. Думай что хочешь.

Я встаю на ноги, оборачиваю слой изоляции вокруг талии, морщась от жгучего пота и глухой боли в ране на животе.

– Ты… на меня злишься?

Ничего не говоря, Саэдии отворачивается, смотрит в зеркало на стене и начинает расчесывать пальцами свои косички. Я подхожу к ней сзади, чтобы она могла видеть мое отражение, затем протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее плеча.

– Эй, поговори с…

– Не прикасайся ко мне, – рычит она.

Я опускаю руку. Чувствую себя слегка уязвленным, если честно.

– А минуту назад ты совсем другое кричала у меня в голове.

– Это было минуту назад. – Ее взгляд возвращается к косе, пальцы быстро перебирают густые чернильно-черные пряди. Я чувствую, как она закрывается, как делала это на военном совете. Захлопывает свой разум высокими железными дверями. – Мы получили удовольствие друг от друга, и теперь все кончено. Не воображай, будто это было чем-то иным.

– И что же это было, по-твоему?

– Мы просто сняли напряжение, – говорит она. – То, что возникло после нашего совместного заточения. Но это ничего не значило.

– Зачем ты мне лжешь?

Ее рука замирает, взгляд снова встречается с моим.

– Мне бы отрезать тебе язык, терранин. Вырвать его из твоего черепа и…

– Саэдии, ты была в моей голове. – Я смотрю ей в глаза, говорю мягко. – Я, конечно, новичок во всей этой истории с телепатией, но знаю, что ты чувствовала. Это была вовсе не какая-то интрижка. И не снятие напряжения.

– Ты льстишь себе, – усмехается она.

– Саэдии, поговори со мной.

Я хватаю ее за плечо и поворачиваю лицом к себе. Когда моя рука касается ее кожи, я чувствую, как по ней пробегает волна гнева, но еще – снова замечаю проблеск теплоты.

Эта девушка – боец. Лидер. Рожденная для конфликтов. Воспитанная для войны. Она не хочет подчинения, она хочет вызова. Она желает быть на равных.

Я целую ее. Крепко. Заключаю в объятия и притягиваю к себе. Ее тело напрягается, кулаки сжимаются, но губы тают рядом с моими, словно снег в огне, и когда она обвивает руками мою шею, с ее губ срывается томный вздох.

И за всеми этими «хочу/не хочу», притяжением и отталкиванием, сквозь крошечные щели я снова вижу нечто, скрытое за железными воротами, которые она воздвигла. Нечто огромное, пугающее, на что она не способна долго смотреть.

Я тянусь к этому чувству. Она отталкивает его. Топчет каблуками и отстраняется от моего поцелуя. Я смотрю ей в глаза и понимаю, что это такое, почему она так старается притвориться, будто все это ничего для нее не значит.

Потому что…

Потому что это значит все.

– У тебя… Тяга, – шепчу я.

Глаза Саэдии вспыхивают. Она с рычанием вырывается из моих объятий. Я наблюдаю, как она поворачивается к своему отражению, кипя от злости, и трясущимися руками поправляет косички. Но я вижу правду за ледяным блеском ее глаз, чувствую, как та проникает в ее сознание, несмотря на все попытки скрыть это. Брачный инстинкт сильдратийцев. Почти непреодолимое влечение, которое они испытывают к людям, с которыми им суждено быть вместе.

Кэл питает Тягу к Авроре. Однажды он сказал мне, что любовь – это капля в море по сравнению с его чувствами к ней. И сейчас, глядя в глаза Саэдии, я думаю о том, сколько раз она могла убить меня, должна была убить…

Творец, каким же идиотом я был…

– Как долго? – спрашиваю я.

Она ничего не говорит. Я подхожу к ней сзади, всматриваясь в ее отражение.

– Саэдии, как долго?

Она выдерживает мой взгляд. Сквозь ее разум проносятся эмоции: ярость, печаль и обожание, смешанное с ненавистью. В ее мыслях я вижу картинку – себя на борту «Андараэля», в глубокой боевой яме, с мертвым дракканом за спиной, смотрящим на нее снизу вверх. Весь в крови, но все же победитель.

– Да уж, – бормочу я. – Такое даже монашку заставило бы трусики с себя стащить, так что я тебя не виню.

Она усмехается, стараясь не улыбнуться во весь рот, и принимается ходить по медицинскому отсеку. Я чувствую, как в ней закипает гнев. Под кожей у нее змеится ненависть к себе. Часть Саэдии хочет поднять с пола осколок разбитого стекла и заколоть меня насмерть здесь и сейчас. А другая – мечтает броситься в мои объятия и прижаться так крепко, что я сломаюсь. Она ненавидит себя за то, что хочет меня. А еще она в восторге от этого.

– Ты не знала, что это будет так ощущаться, – осознаю я.

Она сердито смотрит на меня, поджав губы.

– Саэдии, да поговори же со мной, – требую я.

– У меня были… поклонники, – вздыхает она наконец. – Просто приятное отвлечение. Но это… – Она опускает голову, стиснув острые зубы и сжав пальцы в кулаки. Затем качает головой, посмеиваясь. – У Пустоты поистине мрачное чувство юмора. Раз она создала мне такую судьбу.

– Неужто я настолько плох? – тихо спрашиваю.

– Ты терранин, – шипит она.

– Только наполовину, – парирую я. – Ну и что с того?

– А с того, что наши народы воюют. И мой отец превратил бы твой позвоночник в стекло и разбил его на миллион осколков, если бы заподозрил, что ты хоть пальцем коснулся моей кожи. – Она горько усмехается, почти про себя. – Лишь Пустота знает, что бы он сделал со мной, если бы узнал, что я… что мы…

Ее голос затихает, а раздражение растет. Саэдии наклоняется, чтобы вытащить один из своих ботинков из-под койки. Я пересекаю комнату и, когда она встает, провожу рукой по ее обнаженной спине. Чувствую, как она дрожит, даже когда прижимается ко мне. Ее боль настолько реальна, что я ощущаю ее в своей голове.

– Саэдии, твоего отца здесь нет, – говорю я ей. – И нашим народам не обязательно воевать. У тебя есть сила положить этому конец.

– Не смей, – рычит она.

– Полетели со мной в Академию Авро…

– Нет! – рявкает она, резко поворачиваясь ко мне. – Не проси меня больше! Теперь, когда мой отец пропал, все, за что он боролся, рискует рассыпаться в прах! Любой из дюжины Темпларов может попытаться захватить власть над кликой! Я дочь Звездного Убийцы! В его отсутствие я должна удерживать Несломленных вместе!

– Все это не будет иметь значения, если Ра'хаам расцветет!

– Мой долг перед моим народом! – ревет она. – И наши народы в состоянии войны!

Мы стоим там, во мраке, и я по-прежнему чувствую, как ее тело прижимается ко мне. Как яростное тепло ее эмоций озаряет мой разум. В этой девушке так много всего, что я только начинаю понимать. Она похожа на солнечный свет, заключенный в панцирь из черного железа. И даже сквозь крошечные щелочки, которые она мне показала, я могу разглядеть, как глубоко и горячо она горит, как чудесно было бы раствориться в подобном жаре. Сильдратийская кровь во мне взывает к ней, мост между нашими разумами перекликается с ее песнью.

Она красивая. Свирепая. Восхитительная. Беспощадная.

Эта девушка не похожа ни на одну из тех, что я когда-либо знал.

– Так отпусти меня, – слышу я свой голос.

– Что? – шепчет она.

– Если ты не хочешь лететь со мной, отпусти меня. – Я с трудом сглатываю, видя, как в ее глазах вспыхивают ярость и боль. – Дай мне шаттл и немного кредов. Высади меня в космопорте. Я сам доберусь до Академии Авроры. И остановлю Ра'хаама в одиночку.

– Ты не знаешь его планов, – говорит она. – Ты беглец, разыскиваемый своим же правительством за нарушение Интердикта и галактический терроризм.

Я криво улыбаюсь:

– Звучит как вызов.

– Ты идешь навстречу своей смерти. Ты дурак.

– Кто больший дурак? Сам дурак или влюбленная в него дурочка?

Саэдии хмурится и отворачивается, а я выскакиваю перед ней и прижимаю ладони к ее щекам. А потом целую ее. По всему телу Саэдии пробегает трепет, от кончиков пальцев до пяток. Она льнет ко мне, так сильно, что едва ли не сбивает с ног.

Я спотыкаюсь, и мы врезаемся в стену. Ее тело жмется к моему, крепко, и вместе мы составляем весьма странный пазл. Ее изгибы тверды, словно сталь, а губы мягки, как облака. И на мгновение, всего на один миг, мне хочется раствориться в ней, закрыть глаза на войну, творящуюся вокруг нас, на злобную тень, покрывающую галактику, и просто сделать ее своей.

Но потом понимаю, что она снова взялась за клинок.

Держа его чуть в стороне от моего горла, Саэдии заглядывает мне в глаза.

– Не знаю, что я ненавижу больше, – шепчет она, и лезвие касается моей кожи. – Притягивать тебя или отталкивать.

– Я знаю, что нравится мне.

Затем она колеблется, всего секунду. В тишине я беру ее за руку, убираю клинок от своего горла и целую костяшки ее пальцев, ища в глазах то тепло, тот свет.

– Помоги мне, Саэдии. Мы можем сделать это вместе.

Но она заглядывает мне через плечо, видит свое отражение в зеркале, и тут-то железный занавес и опускается, а пылающий внутри нее огонь внезапно остывает. Саэдии сжимает челюсти, отстраняется, качая головой:

– Мой первый долг перед моим народом, Тайлер Джонс. А не перед моим сердцем.

Я смотрю ей в глаза, с трудом сглатывая.

– Тогда тебе придется меня отпустить.

– На верную смерть, – рычит она.

– Возможно. – Я пожимаю плечами. – Но я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать.

В ней вспыхивает вызов. Ярость. Дочь Звездного Убийцы без прикрас. Я чувствую исходящую от нее угрозу, словно тень, растущую внутри нее, такую же темную, как огонь, что согревал меня несколько мгновений назад. Я понимаю, что одно зависит от другого. Каждое из этих качеств – часть того, что делает ее такой, какая она есть: красивой, свирепой, восхитительной, беспощадной.

Саэдии опускает руки между нашими телами, перепачканные кровью пальцы ее левой руки вплетены в мои, правая все еще сжимает нож. Она заглядывает мне в глаза.

Я знаю, она могла бы заставить меня остаться, если бы захотела.

Или даже убить меня.

Саэдии Гилврэт – девушка, которая получает то, что хочет.

«Должна» – совсем не то слово, которое следует употреблять по отношению к Темпларам, терранин.

Но в конце концов она разжимает наши пальцы. Отстегнув ножны от бедра, достает клинок и вкладывает его мне в ладонь. Мои пальцы обхватывают резную рукоять, и Саэдии целует костяшки своими мягкими, теплыми губами.

– Я увижу тебя среди звезд, Тайлер Джонс, – говорит она.

А после отпускает меня.

12 | Аври

– Когда? – повторяю я. – В смысле, когда?

Каэрсан смотрит мимо меня на Кэла, приподнимая бровь над здоровым глазом.

– Серьезно, Кэлиис? Вся вселенная перед тобой, и ты выбрал ее?

Кэл делает шаг вперед, и я беру его за руку, переплетая наши пальцы.

– У нас проблемы поважнее, – тихо напоминаю я ему, как будто сама не нахожусь в шаге от того, чтобы наброситься на его отца. Затем я обращаюсь к Каэрсану, отбросив всякие попытки быть вежливой: – Побалуй мой крошечный терранский мозг и объясни, о чем ты толкуешь?

– Я говорю на вашем мерзком языке, словно был рожден для этого, – отвечает Звездный Убийца. Его взгляд скользит по нашим сплетенным рукам, а после он снова поворачивается к проекции звезд. – Поэтому предполагаю, что ты не в состоянии понять концепцию, а не слово. Кэлиис, Врата Складки у Таалоса. Наблюдения?

– Они повреждены, – медленно произносит Кэл. – Заброшены. Что не имеет смысла. Их должны были исправить Технари колонии Таалос.

– Которой больше нет, – кивает Каэрсан. – Точно так же, как и населения Терры, исчезнувшего давным-давно.

– Оно не давным-давно исчезло, – начинаю я. – Оно было на месте совсем недавно…

Но тут-то до меня и начинает доходить смысл его слов.

Когда.

Глубина распространения Ра'хаама на Земле, как он слоями окутывал ее, сколько их было, – все это повторяло ситуацию с Октавией. Вся планета была покрыта им.

Но Ра'хаам еще не расцвел и не распылился. В этом и был смысл Оружия – уничтожить его, пока он спит, прежде чем это произойдет.

Ра'хааму потребовались бы годы, чтобы заселить Землю подобным образом.

Я бы ни за что не поверила, если бы сама не почувствовала.

Но, может… может, это и правда заняло годы.

– Когда… – шепчу я.

– Аврора? – тихо спрашивает Кэл.

– Ах, – говорит его отец. – И вот дитя все осознало.

– Кэл, – говорю я. – Мы… я не могу поверить, что произношу это вслух, но, по-моему, мы… прыгнули вперед… во времени.

Он долго молчит, переводя взгляд с отца на меня и обратно. Но затем медленно кивает:

– У эшваров ведь и правда было иное отношение ко времени, нежели у нас, пришедших после них.

Он соглашается так спокойно, что я почти сбита с толку. Но потом напоминаю себе, что народ Кэла – древнейшая раса в галактике, и они всегда рассказывали истории об эшварах. Истории настолько древние, что их происхождение затеряно в истории. Если кто и поймет то, что сейчас происходит, так это парочка сильдратийцев.

– Эхо, – соглашается его отец.

– Полгода пролетели незаметно, – кивает Кэл. – И когда ты впервые обрела свою силу, бе'шмаи, в ту ночь, когда указала нам на Мировой Корабль, ты говорила в обратном порядке, будто время вокруг тебя вращалось само по себе.

– Предвидение, – добавляет Каэрсан. – Замедление времени. Они знали больше, чем мы. Однако я не верю, что это совпадение было намеренным. Эшвары не ожидали, что на борту их Оружия появится сразу два Триггера одновременно.

– Нет, – соглашаюсь я. – Потому что они ожидали, что первый Триггер выполнит свою проклятую работу.

– Они ожидали полного самопожертвования, – соглашается он, кривя губы в усмешке. – Чтобы их Триггер погиб, стоя на коленях.

– Ну да, вместо этого ты прибрал к рукам то, что они после себя оставили, кульминацию усилий целого вида, – огрызаюсь я, – и использовал Оружие, чтобы уничтожать солнца во имя завоевания галактики. Своих собственных людей, миллиарды. Чтобы сделать что? Посидеть на троне следующие пару лет, пока Ра'хаам не расцветет?

– Мы были рождены, чтобы править! – Он бросает в меня эти слова, будто копье, но они отклоняются от курса и попадают в Кэла, тот отступает на полшага, его дыхание прерывается. – А мои люди оказались трусами и предателями!

– У тебя был шанс! – Мой голос эхом отражается от стен кристального зала, окружающего нас. – У тебя был шанс уничтожить Ра'хаама, пока он спал, но ты сделал это! – Я обвожу рукой пол вокруг нас, усеянный телами его людей. Наверное, им повезло – они не дожили до захвата власти Ра'хаамом, который, скорее всего, последовал за нашим исчезновением.

Звездный Убийца даже не удостаивает взглядом своих мертвых пленников. Гнев во мне нарастает со страшной силой, и я переминаюсь с ноги на ногу, потому что, клянусь, ни в одном из времен я ничего бы так не хотела, как придушить эту сволочь. Но тут в мои мысли проникает Кэл – фиолетовый смешивается с полуночно-синим – и успокаивает меня. Теперь он находит путь к моему разуму без усилий, внутри нас обоих будто что-то открылось. И его оказывается достаточно, чтобы угомонить меня.

– Как это случилось, отец? – спрашивает он.

Каэрсан отворачивается и проходится среди трупов, устилающих пол. Дойдя до стены, он кладет руку на кристалл и поднимает взгляд к сводчатому потолку.

– Неясно, – говорит он. – Возможно, психический диссонанс вызван присутствием двух Триггеров. Но если «Неридаа» однажды уже совершила подобный экстраординарный поступок, то я верю, что его можно повторить. Я знаю этот корабль как самого себя. Сила, что звучит в нем, та же, что и в моем собственном дыхании. Это не столько оружие, из которого можно стрелять, сколько инструмент, на котором нужно играть.

В мой разум закрадывается крупица надежды, словно крошечный луч солнца, пробивающийся сквозь облака.

– Ты считаешь, мы могли бы сыграть на нем еще раз?

Он задумывается.

– Я знаю мелодию песни, слышал ее, пока мы перемещались во времени. Я мог бы воспроизвести ее, если приложу достаточно усилий. Твоему разуму лишь нужно сделать простой толчок, за неимением точного термина. И тогда я бы смог соединиться с песнью и вернуть нас к моменту, когда все пошло не так.

– Аврора… – начинает Кэл, но я уже усмехаюсь.

– Не волнуйся, я не стану участвовать в этом безумии по доброй воле.

– О, но… – Каэрсан поворачивается ко мне, театрально прижимая руки к сердцу. – Ты же Триггер эшваров, Аврора! У тебя есть шанс уничтожить Ра'хаама, пока он спит! Разве это не, как ты так красноречиво выразилась, твоя проклятая работа?

Его притворная искренность спадает, словно маска, и он опускает руки по швам.

– Не так уж и хочется служить им сейчас, а? Теперь, когда ты знаешь, чего это будет стоить?

Я провожу пальцами по щеке, и, хотя львиная доля моего гнева направлена на этого высокомерного ублюдка, внутри меня трепещет и шепчет крошечный огонек: «Как тебе суждено было выстрелить из этой штуки двадцать два раза? Ты бы погибла, рассыпалась по частям. Об этом они тебя и просили».

Но даже сейчас я чувствую, как сила, требуя высвобождения, покалывает в кончиках моих пальцев. И я снова испытываю это чувство восторга при мысли, что, возможно, смогу дать ей волю. Это как река, которая бурлит во мне даже в эту секунду, и хотя я все еще слаба после прошлого раза и чувствую, как все болит, когда я пользуюсь силой, я почти…

Почти… хочу этого.

– Все это в любом случае не имеет значения, – вздыхает Каэрсан.

– Почему? – спрашиваю я, заталкивая это желание куда подальше. – Что ты имеешь в виду?

– Разве ты не чувствуешь этого, терранка? В воздухе? В стенах?

Я позволяю своему разуму устремиться вовне, к пульсациям и мерцанию, которые проникают сквозь окружающие нас стены. И я понимаю, что имеет в виду Каэрсан. То же самое уже говорил Кэл.

– Мелодия. Песнь этого места… теперь она ощущается по-другому.

Звездный Убийца кивает:

– «Неридаа» повредилась. Во время битвы за Терру. Я не могу играть ноты, если у инструмента перерезаны струны.

– Что ж, тогда мы починим ее, – заявляю я.

Каэрсан усмехается:

– Вот так просто.

– Я не говорю, что это будет просто, – огрызаюсь я, сжимая руки в кулаки. – Но мы не можем просто сидеть тут и ничего не делать. Если таково будущее, которое мы создали, нам нужно вернуться в прошлое и исправить его. – Я машу рукой в сторону поглощенной колонии сильдратийцев, этого заплесневелого пятна нефти. – Это наша вина, Каэрсан!

– Лучше продолжить этот спор в более защищенном месте, нежели у врат Складки, – говорит Кэл. – Если Ра'хаам захватил Таалос…

Его отец хмурится.

– Ты имеешь в виду поджать хвост и сбежать? Чем еще она тебя наградила? Какая еще слабость терран отравляет теперь твои вены?

– Лишь глупец наносит удар в спешке, – парирует Кэл. – Воин бьет раз и навсегда.

На его лице, от приподнятого подбородка до изгиба губ, мелькает презрение, так свойственное Каэрсану. В этот момент я вижу: в них течет одна и та же кровь. Наши мысли соприкасаются, я инстинктивно тянусь к нему так же, как он – ко мне. Нам не нужны слова – серебро и золото сливаются воедино, подтверждая наше общее намерение.

Когда вернемся, то снова сразимся с ним.

Мы будем готовы.

Мы будем вместе.

Каэрсан лишь кривит рот, а после наклоняет голову.

– Что ж, хоть какое-то из моих наставлений ты запомнил, – бормочет он. – Мы не так давно прошли мимо бури в Складке. Она послужит нам прикрытием. Ты поможешь мне провести «Неридаа» сквозь бурю, терранка.

Он пялится на меня, а я колеблюсь. Не спеша оцениваю его, изучая лицо, так похожее на лицо Кэла, но такое другое.

– Раньше ты прекрасно справлялся с этим сам, – замечаю я.

Он хмурится.

– Ты настолько труслива, что боишься открыться мне, сделаться уязвимой.

– Вокруг нас лежат люди, которых ты убил. Действительно, и чего это я колеблюсь?

– Ты права, что страшишься меня, девочка, – улыбается он. – Но мне может понадобиться твой разум, чтобы вернуться в свое время. Я был бы дураком, если бы уничтожил тебя сейчас.

Каэрсан поворачивается спиной, – надменный, бесстрашный, – и когда он прокладывает курс на бурю, изображение, проецируемое в центре комнаты, меняется. Медленно, осторожно я снимаю свои барьеры, а после наблюдаю за тем, как он взаимодействует с Оружием – «Неридаа» в своем воображении – и продвигает его вперед одной лишь волей.

Разум Звездного Убийцы глубок, разнообразен, силен. Он состоит из слоев золота, такого же, как у его сына, но с примесью темно-красного цвета. Цвета засохшей крови. Я чувствую в нем силу, объединяющую его сильдратийское наследие и обучение в Эхо. Он стал бы намного более сильным Триггером, нежели я, если бы только захотел. И когда он оглядывается на порабощенную колонию Таалос, я чувствую в нем негодование, несмотря на его холодность. Он может и дальше изображать из себя властного, безупречного воина, но я знаю – он в ярости, что мир пал. Как бы Каэрсан ни ненавидел меня, я чувствую, что есть кое-что, что он ненавидит еще больше.

Поражение.

Он мысленно отталкивает меня, прежде чем я успеваю присмотреться, и в уме каждый из нас кладет руку на воображаемый штурвал, проталкивая кристалл размером с город сквозь тишину Складки. Мы работаем бок о бок, а не сплетаемся воедино, как я и Кэл. Но все же движемся сквозь черно-белое пространство со скоростью мысли.

Вдалеке впереди маячит буря, огромная и бурлящая, размером превышающая планеты и излучающая мощь. Пока мы приближаемся к ней, Каэрсан взбирается на трон и, расправив под собой красный плащ, устраивается поудобнее. Я опускаюсь на нижнюю ступеньку, а Кэл занимает свое место рядом со мной. Наши пальцы по-прежнему сплетены.

– Не смотри на них, – шепчу я, когда его взгляд опускается – а как же иначе? – на мертвые тела, разбросанные по полу.

– Они напоминают мне о ком-то, кого я знал, – бормочет он, и я закрываю глаза, кладя голову ему на плечо.

Пока тянутся минуты, я позволяю своему разуму расшириться, выйти в пространство Складки вокруг нас, проверить, что я могу. Сил почти не осталось, но во мне что-то пробудилось – словно новый набор мышц, о которых я и не помышляла. Некий дополнительный инструмент. И мне хочется его исследовать. Использовать. Раствориться в нем. Отпустить свое крошечное тело и принять все, что за его пределами.

– Ты чувствуешь это, не так ли, терранка?

Я перевожу взгляд на Каэрсана, воздух между нами вибрирует. Он опускает взгляд на свою руку, медленно сжимая ее в кулак. И улыбается мне.

Я игнорирую его, отворачиваюсь и направляюсь обратно в темноту. Пространство бесконечно, слишком велико, чтобы можно было охватить его взглядом. Но там, в этом огромном ничто, все-таки не пусто. Наткнувшись на что-то в первый раз, я инстинктивно шарахаюсь в сторону. Вокруг меня вспыхивает полуночная синева, и в этот момент я понимаю, что нашла. Это разрушенный корабль, окруженный облаком обломков. Минуту спустя я нахожу еще один. И еще. Здесь, в Складке, нет жизни, но этот ее сектор вовсе не пустует.

Это кладбище.

Все погибли? Неужели Ра'хаам поглотил всю галактику? Я не в силах вообразить, что люди, которых я встречала, и места, которые видела, уничтожены. Что яркие огни погасли, а оживленные улицы опустели и затихли. Сотни миров погрузились в вечную тишину.

Я позволяю разуму устремиться дальше, к буре, мимо другого корабля – этот уничтожен, будто кто-то взял его обеими руками и разорвал на части, высыпав содержимое в Складку, и…

Я замираю, затем рывком возвращаюсь в свое тело, глаза резко открываются.

– Что?

Мысли Каэрсана уже сосредоточены в том направлении, откуда я пришла. Я чувствую, что Кэл тоже пытается туда проникнуть, но ему не хватает силы. Я осторожно соединяю свои мысли с его и веду Кэла за собой, прокрадываясь назад, чтобы взглянуть еще раз.

Это похоже на одну из тех головоломок, где нужно прищуриться и попытаться расфокусировать взгляд, и в тот момент, когда перестаешь смотреть, изображение проявляется. Я успокаиваю свой разум, устремляясь наружу, пытаясь быть настолько спокойной и безмолвной, насколько это возможно, и там, на самой периферии, снова ощущаю их.

Один.

Затем два.

Затем десять.

Затем двадцать.

Где-то там, на границе досягаемости, плывут корабли. Они приближаются к нам. И эти корабли не мертвы. Они движутся с разных сторон, и пока я наблюдаю, их присутствие становится отчетливее, ближе. Их образы проявляются и в проекции Каэрсана.

– Амна диир, – шепчет Кэл. – Ра'хаам.

У этих кораблей разные стили, их построили разные расы. Все они гигантские боевые крейсеры с кучей мощного оружия. Однако корпуса покрыты чем-то похожим на мох или лишайник – болезненно-белого цвета с сине-зеленой окантовкой. За ними тянутся длинные отростки, будто бы плющ, или, может, это корни, готовые распространять свою заразу дальше. Они напоминают мне об Октавии, об останках, погребенных под мерзостью Ра'хаама. Что-то в них есть неправильное, гадкое, от чего у меня сводит живот, а кровь в жилах стынет. Словно внутри них покоится нечто живое, но приглушенное. Душащее.

– Да уж, большущие кораблики, – бормочу я.

– Военные флагманы, – отвечает Каэрсан. – И еще на подходе.

– Мы сможем с ними сразиться? – спрашивает Кэл.

– Мы не будем с ними сражаться. Мы уничтожим их. – Каэрсан спокойно смотрит на меня, его правый глаз слабо светится. – Ты выстрелишь из Оружия, девочка. Я направлю импульс в сторону врага. Даже поврежденная, «Неридаа» более чем способна противостоять…

– Нет, – говорит Кэл.

Каэрсан наклоняет голову к сыну:

– Нет?

– Ты знаешь, чего это будет стоить. Что потребуется, чтобы снова выстрелить из этой штуки. – Кэл бросает взгляд на меня, на трещинки вокруг моего глаза, а после снова поворачивается к отцу: – Ты просто не хочешь платить такую цену сам.

Я знаю, что Кэл прав. Мощность импульса, конечно, не будет такой, которая требуется для уничтожения солнца, но все же для победы над столькими кораблями я вынуждена буду применить много силы и после ослабну. Кожа снова полопается, паутина трещин, которые я вижу в Каэрсане, начнет распространяться и во мне. Однако же кончики моих пальцев призывно покалывают, а по коже бегут мурашки предвкушения…

– Я могу это сделать, Кэл, – говорю ему.

– Бе'шмаи, тебе будет больно.

– Значит, позволишь этим червям уничтожить нас? – вопрошает Каэрсан.

– А ты? – требует Кэл.

– Мы Воерожденные, сын, – выплевывает он. – Ты не хуже меня знаешь, что это значит. С того момента, как глиф коснулся моего лба, я принял смерть как друга. Я не боюсь Пустоты. Умереть в бою – это судьба воина.

– Ты лжешь, отец, – злится Кэл. – Не в твоем характере признавать поражение. Ты не станешь сидеть сложа руки и не позволишь этим тварям разносить нас на куски.

Звездный Убийца приподнимает серебристую бровь, улыбаясь мне:

– Неужели?

Каэрсан откидывается на спинку трона, поправляет полы плаща, смахивает надоедливую пылинку с наплечника. Прижав пальцы к губам, он просто смотрит на меня. Я чувствую, как боевые корабли Ра'хаама приближаются, их становится все больше – гниющий рой, запускающий истребители, обрушивающийся на нас из темноты.

Каэрсан ничего не предпринимает.

Ближайший флагман открывает огонь: ракета взрывается рядом с кристальным корпусом. Я чувствую, как Оружие движется под нами, это лишь психический звук – как будто «Неридаа» почувствовала боль. Новый взрыв сотрясает корабль, а потом еще один. Свет тускнеет, по всему кораблю пробегает сильная дрожь.

А Звездный Убийца по-прежнему просто смотрит на меня.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как во мне нарастает сила.

– Бе'шмаи… – шепчет Кэл.

– Бе'шмаи… – ядовито смеется Каэрсан, глядя на своего сына. – И это ее ты называешь возлюбленной? Эту слабачку, которая позволит тебе умереть здесь, в темноте?

– У тебя ничего не выйдет, – выплевывает Кэл, поднимаясь. – Ты не используешь меня против нее!

– Ты сам позволил использовать себя, Кэлиис. Когда связался с этой дворняжкой. Твоя сестра никогда бы так не опозорила меня, не возлегла бы с мерзким терранским червяком. Саэдии исполнила бы свой долг. Саэдии поставила бы свой народ, свою честь, свою семью превыше всего.

– Семью? – пораженно восклицает Кэл. – Ты убил нашу мать! Уничтожил нашу семью так же, как уничтожил наше солнце! Что ты вообще знаешь о семье?

Кэл злится на отца, зубы оскалены, но я уже перешла границу слов.

Я закрываю глаза. Сердце отбивает дикий ритм. К нам приближается все больше и больше вражеских кораблей. Я вижу разные формы, некоторые из них до тошноты знакомы – сильдратийцы, бетрасканцы и терране, – все они искажены Ра'хаамом. Сила нарастает во мне, точно вода, бьющаяся о плотину. Теплая. Манящая. Я чувствую всю ее глубину, как и говорил Каэрсан. Она безгранична. Ошеломляет. Может, даже немного…

«Неридаа» сотрясают взрывы, корабли Ра’хаама бьются о наш корпус. По всей длине судна проносятся удары порабощенных истребителей, они разрывают обшивку живыми снарядами, которые разъедают корпус. «Неридаа» сильна, но я чувствую, как она истекает кровью, как по ее лику расползаются трещины. И все это время взгляд Каэрсана прикован ко мне. На губах легкая улыбка. Он играется с нашими жизнями, и если бы я рисковала только собой…

Но я смотрю на Кэла, стоящего рядом со мной. Плотно сжимаю губы. И чувствую тягу силы. Ее мощь, ожидающую свободы. Я знаю, что если дам ей волю, то захочу этого снова. И снова. В конце концов, для этого меня и создали. Но…

– Аврора… не позволяй ему манипулировать тобой.

Я не могу снова тебя потерять.

И тогда я собираю всю свою ментальную энергию до последней капли, удерживая силу в себе, пока мою кожу не начинает покалывать, пока я не начинаю трещать по швам, пока по венам не пробегает ток. На секунду меня поглощает это ощущение, я охвачена абсолютным, безграничным трепетом. Но тут я чувствую Каэрсана у себя в голове. Он холоден, он торжествует. Звездный Убийца направляет свою силу в импульс, в сферы, как те, что я выпустила в Изумрудном городе, в Семпитернити, и высвобождает их в ослепляющей вспышке.

Они разлетаются на тысячи километров вглубь, поражая дюжину кораблей Ра'хаама и разбивая их на кровоточащие осколки. В ответ мою голову пронзает острая боль, и я стискиваю зубы. Из носа течет кровь. Я кое-как пытаюсь вдохнуть.

– Еще, – командует Каэрсан.

– Аврора… – шепчет Кэл.

– Еще!

– Так нельзя! – рычит Кэл. – Ей больно!

– Милосердие – удел трусов, Кэлиис.

Я делаю новый выстрел, еще один импульс, разлетающийся во все стороны и уничтожающий вражеские корабли. Я чувствую себя великаном, разбивающим детские игрушки. Будто бы я на высоте десяти тысяч футов. А еще ощущаю присутствие новых недругов, приближающихся к нам, словно мы – маяк во тьме.

Кэл стоит рядом. Сжимает мою руку, заглядывает в глаза. Его сила прибавляется к моей. Однако корабли Ра'хаама все еще надвигаются на нас. Очередной взрыв сотрясает «Неридаа», кристальные осколки дождем сыплются с крыши и разбиваются о пол вокруг нас…

– Помоги ей! – кричит Кэл. – Если вы объединитесь, то сможете уничтожить…

– Нет, подожди, – выдыхаю я.

Сжимая руку Кэла, киваю на темноту за окном:

– Один из них – не корабль Ра'хаама…

Я чувствую это, там, среди гнили и плесени, – пятно ржавого металла, разрезающее Складку, словно клинок. Ракеты выворачиваются наизнанку, распускаются, будто цветы, ослепительно-белые сферы ядерного синтеза уничтожают оставшиеся корабли Ра'хаама резкими вспышками света и жара. Я слышу вопль разочарования в глубине своего сознания: враг недоволен поражением. Но теперь он знает, знает, что мы здесь, и я чувствую, как он даже сейчас собирает силы, чтобы нанести новый удар.

Снова.

И снова.

Пока не поглотит все. Пока не станет всем.

Каэрсан поднимается со своего трона, нахмурив брови, и протягивает окровавленную руку к вновь прибывшему кораблю.

– Странный дизайн, – бормочет он.

– Кто они? – спрашивает Кэлиис.

– Я не знаю. – Его глаза сужаются. – Но они приветствуют нас.

Я вытираю кровь с покалывающих губ, сажусь на корточки и пытаюсь отдышаться, пока Каэрсан выводит передачу на проекционный экран в центре комнаты.

От увиденного его лицо искажается гримасой.

На мониторе возникает группа людей. Они сидят за столиками на мостике этого новоприбывшего корабля. Я вижу двух женщин, бетрасканку и сильдратийку с вытатуированным на лбу глифом Путеходцев и глубокими трещинами на коже вокруг глаз. За ними – гремп, который, наверное, стоит на ящике, и рикеритка с длинными рогами, ветвящимися от ее лба. Дальше, в глубине, теснятся тела – челлерианцы с голубой кожей, ставшей серой из-за Складки, еще больше бетрасканцев, с полдюжины типов инопланетян, которых я никогда раньше не видела.

А перед ними всеми, в кресле командира, сидит тот, при виде кого мое бешено колотящееся сердце сжимается.

Мужчина.

– Поверить не могу, – шипит он, уставившись на Каэрсана. – Это ты.

Он в Складке, и без эффекта Оружия его бледная кожа выглядит еще бледнее, а светлые волосы стали серыми. На нем поношенная форма, покрытая боевыми царапинами, на одном глазу черная повязка, а еще он старше, чем был, когда я видела его в последний раз, – кажется, ему за сорок. Но даже по прошествии более чем двадцати лет, даже под шрамами, щетиной и печалью, залегшей в уголках его глаз, я узнала бы его где угодно.

Кэл заговаривает первым. Он высасывает весь воздух из моих легких всего двумя словами. Называет имя человека, сидящего перед нами, человека, который побывал в аду и вернулся обратно, но каким-то образом все еще живого и здорового, глядящего на нас со смесью замешательства, обвинения и горькой ярости.

– Тайлер Джонс.

13 | Кэл

– Кэл.

Мое имя, слетающее с губ Тайлера, тяжелое, будто железо, источающее токсины. Он смотрит на меня с проекции, выведенной моим отцом, и из-за океана времени.

Тайлер Джонс теперь мужчина, хотя когда-то – всего несколько дней назад – был совсем мальчишкой. Он сидит в кресле капитана своего военного корабля, и я вижу, что годы не пощадили моего старого друга. Его лицо покрыто боевыми шрамами, измождено, искажено болью и горем, но еще больше – яростью.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – спрашивает он. – Что за…

– Тайлер! – кричит Аврора рядом со мной. – Пресвятые пирожки, это и правда ты!

Его покрытый шрамами лоб морщится, в глазах замешательство.

– …Аври?

– Да, это я! – восклицает она, вытирая кровь с носа. Она выглядит ослабленной после сражения, но в то же время повеселевшей, может, даже слегка опьяненной. – Это мы! Тай, я думала, что больше никогда тебя не увижу!

Он переводит взгляд с Авроры на меня, сбитый с толку.

– Увидишь меня? В последний раз мы виделись двадцать семь лет назад.

Аврора качает головой:

– Нет, когда ты попал в плен к ГРУ! Мы так волновались, Скар просто с ума сходила! – Она улыбается и одновременно плачет, ее глаза блестят от слез. – Я знаю, это звучит безумно, Тай, но, кошкин хвост, как же я счастлива тебя видеть! Я так рада, что с тобой все в порядке!

– Аврора, по-твоему, я выгляжу так, будто я в порядке?

Теперь он смотрит на моего отца, его взгляд становится жестче.

– Корабль, на котором ты сейчас находишься, исчез во время битвы за Терру вместе со всеми вами внутри. Нам нужно было это Оружие, Аври. Ты была нам нужна!

– Я знаю, – шепчет она, и ее улыбка увядает. – Прости, Тай. Мы не хотели оказываться здесь. И чтобы все это случилось, тоже не хотели.

– Возможно, тебе трудно это осознать, брат, – говорю я ему. – Может, для тебя прошло двадцать семь лет, но для нас битва между Несломленными и терранами произошла всего несколько часов назад. Мы переместились во времени.

– Что за… – шепчет он.

– Мы выглядим так же, разве нет? – настаиваю я. – Посмотри на Аврору. Для тебя прошло почти три десятилетия, но она не постарела ни на день, верно?

Он смотрит на меня пристально, затем нахмуривает брови и сжимает челюсти, оглядываясь на свою команду.

– Я говорю тебе правду, брат, – умоляю я.

– Не тебе говорить со мной о правде. – Губы Тайлера кривятся, а после он произносит на идеальном сильдратийском: – И’на Сай’нуит.

Сердце стискивают невидимые путы. Значит, он знает. О лжи, которую я ему поведал. Им всем. Мне стыдно думать об этом – о том, что я называл его другом, но при этом лгал ему в лицо о том, кто я такой. У меня были свои причины, и все же этому нет оправдания.

– Прости меня, брат. Я был неправ, когда обманул тебя. Но я прошу поверить мне сейчас. Я никогда больше не стану тебе лгать.

– Тайлер, пожалуйста… – говорит Аврора.

Бетрасканка, сидящая рядом с Тайлером, прищуривается, поправляя кибернетический прицельный монокль на глазу, и говорит:

– Капитан, мне не хочется прерывать трогательное воссоединение, но у нас по-прежнему наступление. Флот сорняков, курс семь-один-восемь-двенадцать-девять. Время до удара – шестьдесят секунд.

– Вот дерьмо, – шепчет Тайлер, и меня потрясает не только его вид, годы, отпечатавшиеся на его костях, или боль в глазах.

Тайлер Джонс, которого я знал, никогда не ругался.

Но это не тот Тайлер Джонс, которого я знал.

– Каков ваш статус? – спрашивает он. – Корпус выглядит потрепанным.

– По дороге сюда Оружие повредилось. – Я сердито смотрю на отца, который сидит в сторонке и наблюдает за происходящим с легким безразличием. – И на нас снова напали, до того как прибыли вы. Мы не сразу смогли нанести ответный удар.

– Мы зафиксировали всплеск энергии при сканировании на длинную дистанцию, – говорит Тайлер. – Вам чертовски повезло. Мы уже возвращались обратно в…

Он останавливает себя, не договаривая предложение до конца. Тайлер смотрит на показания приборов, на прибывающие корабли Ра'хаама, задумчиво покусывая губу. Я вижу его мысли: недоверие, гнев, борьба с доказательствами перед его глазами. Он пристально смотрит на Аврору, и она отвечает ему взглядом, в котором светится неизменная надежда, и тихо произносит два слова – то же послание, которое адмирал Адамс передал нам, кажется, целую жизнь назад:

– Верь, Тайлер.

– Тридцать секунд до выстрела, босс, – говорит бетрасканка.

И, наконец, Тайлер Джонс вздыхает.

– Ладно. Я не знаю, какого черта здесь происходит, но к нам приближаются Сорняки, а я только что израсходовал большую часть своих бомб. Предлагаю продолжить этот разговор за несколько световых лет отсюда. Ваши двигатели еще работают?

Я смотрю на Аврору, на пятна крови на ее верхней губе. Возможно, это мое воображение, но маленькие трещинки на коже вокруг ее правого глаза кажутся… более глубокими. Но она все равно кивает с горящими глазами:

– Я могу нас перенести.

– Хорошо, следуй за нами. Лаэ, включай рифтовый двигатель и…

– Ты же не собираешься взять их с собой?

Это произносит женщина-сильдратийка, сидящая, как я полагаю, за штурвалом. Она лишь немногим старше меня, энергичная и стройная, с длинными развевающимися серебряными косами. На лбу у нее выбит глиф Путеходца, но на коже вокруг глаз глубокие трещины, похожие на те, что есть у Авроры и моего отца. И когда она говорит, в ее голосе звучит ярость тысячи солнц. Она недоверчиво смотрит на Тайлера.

– Звучит так, будто ты сомневаешься в моем решении, солдат, – говорит Тайлер.

– Они путешествуют со Звездным Убийцей! – выплевывает она. – На его руках кровь десяти миллиардов сильдратийцев! Он ответственен за гибель галактики!

– Угомонись, дитя, – вздыхает отец, откидываясь на спинку трона. – Судя по твоему возврату, тебя еще даже не зачали, когда Сильдра пала.

– Моя мать рассказывала мне о тебе, чо'таа, – шипит она, и ее фиолетовые глаза превращаются в щелочки. – Я точно знаю, что ты…

– Запускайте рифтовый двигатель, лейтенант, – перебивает Тайлер. – Я хочу убраться отсюда немедленно.

Сильдратийка сердито смотрит на Тайлера, но его тон тверд и неумолим. После недолгой молчаливой борьбы она соглашается и склоняет голову.

– Если взять их с собой, мы далеко не уйдем. Разрыв велик…

– Пункт назначения не важен, лейтенант. Главное, чтобы подальше отсюда.

Она сжимает челюсти.

– Да, сэр.

– Аври, Кэл, – окликает нас Тайлер. – Следуйте за нами. А на случай, если ублюдку, сидящему позади вас, в голову взбредут какие-нибудь идеи, – он свирепо смотрит на моего отца, его здоровый глаз сверкает, – у нас еще осталась для тебя парочка ядерных боезарядов, Звездный Убийца.

Отец больше не смотрит на экран, считая Тайлера недостойным даже презрения. Но Аври кивает, стиснув зубы:

– Мы будем за тобой, Тай.

– Пристегнитесь, если сможете. Дорога слегка ухабистая, если так можно сказать.

Передача завершается, и отец одним взглядом убирает вызванную им проекцию. Свет вокруг нас гаснет, тронный зал становится кроваво-красным, что отражается в глазах отца.

– Слабак, – бормочет он.

Сидящая рядом со мной Аврора, прищурившись, наблюдает за ним. Поджав губы, она протягивает руку к центру комнаты, где находилась проекция. Воздух мерцает. Я чувствую, как в ней нарастает мощь, крошечная искра сверкает в белке ее правого глаза. Появляется еще одно изображение – вид снаружи корабля, созданный силой ее воображения.

Я настороженно смотрю на нее, но она улыбается в ответ.

Я понимаю, что она учится владеть Оружием. Осваивается.

Но что оно с ней сотворит?

Вижу судно Тайлера – странную смесь сильдратийских, бетрасканских и терранских технологий, словно собранную из кусочков полудюжины других кораблей. Он уродлив, но функционален, построен для войны. На носу название – «Защитник».

И вот оно, свечение, крошечная точка на фоне бури в Складке. У меня перехватывает дыхание. Свет разгорается, распространяясь шире и шире, точно разрыв на ткани Складки. И тут я понимаю, что это – врата, грубоватые и временные, само собой, но достаточно большие, чтобы мы на «Неридаа» смогли пройти насквозь, в солнечную систему, скрывающуюся за ними.

Двигатели корабля Тайлера ярко вспыхивают, и судно пролетает сквозь образовавшуюся трещину, исчезая в Складке. Аврора опускает подбородок, хмурит брови. Я беру ее за руку, чувствуя, как мы начинаем двигаться – могучий корабль, размерами больше города, мощнее любого оружия, разработанного сильдратийцами, терранами или кем-либо еще.

И моя бе'шмаи двигает его просто силой своей мысли.

Мы достигаем разлома, и Оружие начинает трястись. Жестко. Резко. Достаточно, чтобы сбить меня с ног. Но я чувствую легкое давление, и сияние в глазах Авроры распаляется ярче, ее сила удерживает меня на ногах. Когда мы пересекаем границу, «Неридаа» дрожит, белый свет подобен вспышке сверхновой, все пространство вокруг растягивается и переворачивается.

И тут все заканчивается так же внезапно, как и началось.

Нас встречает тишина. Пространство, которое я вижу за пределами корпуса, – это уже не блеклый черно-белый пейзаж Складки, а яркие радужные оттенки реального космоса. Вдали горит красная звезда. Неподалеку во мраке нависает ледяной гигант из метана и азота, безмолвный, зеленый и застывший навеки. Никаких признаков того, что корабли Ра'хаама преследуют нас, нет. Разрыв в пространстве закрывается за нами последней мерцающей вспышкой яркого солнечного света.

И мы в безопасности.

Пока что.

– Они снова нас вызывают, – бормочет моя бе'шмаи.

Я бросаю взгляд на отца. Теперь он наблюдает за Авророй, точно ястреб, смотрит, как она сосредотачивает взгляд и двигает пальцами. Изображение, проецируемое в центре комнаты, мерцает, и я снова вижу изможденное войной лицо Тайлера Джонса.

В обычной ситуации у меня наверняка сжалось бы сердце от того, что жестокие руки времени оставили столько отметин на коже моего друга. Однако сейчас меня больше интересует отец, разглядывающий Аврору, будто драккан – свою добычу. Она быстро осваивает управление кораблем – она, как и он, была создана для этой задачи. Оба они – Триггеры эшваров. Оба способны владеть Оружием, хорошо это или плохо. И, глядя в его глаза, один из которых сейчас мягко светится, я понимаю, что она в опасности.

Каэрсан не потерпит соперников за этот трон.

– Вы двое в порядке? – спрашивает Тайлер.

– У нас все хорошо, брат, – говорю я ему, не сводя глаз с отца. – Мы благодарим тебя за помощь.

– Рано благодарить, – рычит Тайлер. – Все мои подчиненные твердят, что мне надо голову проверить. Тащите уже сюда свои задницы и захватите хорошенькое объяснение с собой. Потому что, если честно, я почти наполовину близок к тому, чтобы оставить вас на волю Сорняков. – Он наклоняется вперед, взгляд пышет гневом. – Кстати, приглашение не распространяется на массового психопата-убийцу за твоей спиной. Ведь если я увижу его во плоти, то точно размажу его гребаные мозги по всему полу.

Отец приподнимает бровь и зевает.

– «Защитник», открыть шлюз.

• • • • •

Мы спускаемся в стыковочный отсек, и по пути Аврора останавливается у того места, где сбросила свои ботинки, когда впервые вошла на борт «Неридаа». Мгновение она стоит неподвижно, прижимаясь пальцами ног к кристаллам, будто ей не хочется прерывать контакт с ними, а затем, вздохнув, садится, чтобы натянуть носки и зашнуровать обувь.

– Наверное, нецелесообразно приходить на военный совет босиком, – говорит она с легкой печальной улыбкой, от которой у меня щемит сердце.

Момент такой незначительный, такой простой, такой домашний. Но он напоминает о тысяче других, которые мы провели вместе за те полгода, что пробыли в Эхо. Напоминает о временах, когда мы притирались друг к другу, учились находить общий язык, день за днем. И пусть она обладает невероятной силой, пусть мы застряли в галактике, коей правит лишь смерть, Аврора по-прежнему девушка, которую я знаю. У меня есть все богатства мира, ведь она со мной.

Тайлер, само собой, не стыкуется с эшварским Оружием, поэтому Аврора переносит нас по открытому космосу, прямо к «Защитнику».

На мне нет ни костюма, ни шлема, только черные доспехи Несломленных – в любой другой ситуации я бы тут же замерз и задохнулся. Но на коже Авроры играет теплый нимб света, окутывая меня целиком, – она берет меня за руку и ведет сквозь бездонную тьму одной лишь силой разума.

Ее правый глаз сияет, и я восхищаюсь тем, как далеко она продвинулась. Какой сильной стала. Пока мы вместе пересекаем Пустоту, на ее лице почти восторг, губы нежно изогнуты. Но я все равно вижу едва заметную паутинку шрамов у нее под глазом, вспоминаю такие же трещины на лице моего отца, только глубже и темнее. И задаюсь вопросом, какую цену она за все это платит.

И какую цену может заплатить в конце.

– Ты прекрасна, – говорю я ей, пока мы вместе парим в темноте.

От ее улыбки сердце сжимается.

– Ты и сам вполне себе ничего.

– Мне… жаль, Аврора. За то, что солгал тебе. О том, кто я.

Улыбка на мгновение исчезает, и она оглядывается на «Неридаа». Корабль висит во мраке позади нас – огромный и восхитительный, переливающийся всеми цветами спектра. Но теперь я вижу царапины, оставшиеся на боковых бортах после нападения Ра'хаама. И чувствую тень, затаившуюся в его сердце.

– Я испытала боль, когда узнала о твоем обмане, Кэл. – Она сжимает мою руку. – Но теперь, когда я познакомилась с ним, я понимаю, почему ты предпочел бы, чтобы твой отец был мертв.

– Он дал мне жизнь, – говорю я, глядя на наши переплелетенные пальцы. – А я хотел в ответ забрать его. Пытался воткнуть нож ему в спину.

– Каэрсан – чудовище, Кэл. Он уничтожил целый мир.

– Я знаю. – Качаю головой и вздыхаю. – Но так быть не должно.

Она крепче сжимает мою руку и смотрит мне в глаза:

– Понимаю. Я с тобой. И рада, что ты здесь, со мной.

Аврора целует меня, коротко и нежно, и в этой бесконечности мы абсолютно одни и едины. И, несмотря на все происходящее, на борьбу, на боль, на потерю, часть меня все еще не может поверить, что эта девушка – моя.

Аврора переносит нас через бездну между «Неридаа» и кораблем Тайлера. Подлетев поближе, я вижу, что «Защитник» прошел через множество сражений и теперь держится на плаву лишь благодаря точечной сварке и молитвам. Мы скользим в отсеки для запуска истребителей, и Аврора проводит нас через запасной воздушный шлюз. Окружающая нас аура рассеивается по мере того, как в камере повышается давление, и кислород с шипением поступает в отсек. Гравитация медленно возвращается, волосы Авроры опускаются, белая прядь закрывает угасающий блеск в ее глазу.

Люк открывается, и мы видим гремпа из команды Тайлера, ожидающую нас на мостике. Она держит когтистую руку на пистолете, висящем у нее на поясе. На ней потрепанный скафандр, и сквозь плексиглас герметичного шлема я вижу ее черную шерстку и белое пятнышко над левым глазом. В уголке ее рта торчит зубочистка, сделанная, кажется, из кости гуманоида.

Рядом с ней рикерит – судя по виду, еще одна женщина. Она даже выше меня, над кустистыми бровями торчат рога. Руки у нее толщиной с мои бедра, плечи впечатляюще широки. На ней старый герметичный боевой костюм, а тяжелая импульсная винтовка, которую она держит, неопределенно направлена в нашу сторону.

– Доброе утро, – говорит она глубоким голосом, в котором из-за лицевого щитка слышится металл. – Я Тош, начальник службы безопасности на борту «Защитника».

– Приветствую, – говорю я, прикасаясь к глазам, губам, сердцу.

– Приветик, – улыбается Аврора.

– Это Дакка. Она просканирует вас на предмет инфекции. Сделайте себе одолжение и не двигайтесь. – Тош поднимает винтовку. – Желательно никак.

Гремп делает шаг вперед, осматривая нас с помощью портативного сканера. Мы с Авророй обмениваемся взглядами, когда красный индикатор пробегает по нашим телам – мы оба точно знаем, какую инфекцию ищут эти двое.

Закончив осмотр, гремп отступает назад, рыча на своем родном языке. Рикеритка кивает и касается своего шлема.

– Мостик, это Тош, даем зеленый свет. Никаких признаков заражения, прием.

– Вас понял, – раздается ответ Тайлера. – Ведите их сюда.

Женщина перекидывает импульсную винтовку на массивную руку и кивает через плечо:

– Следуйте за мной.

Она набирает код, и внутренний шлюз открывается. Мы проходим за ней в более широкий коридор. Гремп замыкает шествие. Ее рука по-прежнему покоится на пистолете. Выйдя в главный отсек, я замечаю, что мощность понижена, освещение приглушено. Пластисталь старая, крепления с дефектом и мерцают, сталь изъедена коррозией. Этот корабль знавал и лучшие времена.

Аврора берет меня за руку, и мы входим в просторный зал, заполненный людьми. Кто-то молод, кто-то стар – в основном здесь бетрасканцы, хотя я вижу среди них челлерианцев, терран и несколько гремпов. Они выглядят потрепанными, ошарашенными, с грязной кожей и худыми телами. В глазах усталость. Они наблюдают за нами, пока мы идем следом за Тош. Я повидал достаточно войн и мгновенно понимаю, что к чему.

– Кто они? – шепчет Аврора.

– Беженцы, – отвечаю я.

Тош кивает:

– Выжившие из флота рудокопов, прятались на ледяном поясе вокруг мертвого солнца в секторе Бета. – Она пожимает плечами. – Сорняки все равно их нашли. Мы вытащили их из-под огня как раз в тот момент, когда на них обрушился рой. Из обоза удалось эвакуировать только два корабля, остальных захватили.

– Сколько всего было кораблей? – спрашивает Аврора.

Гремп позади нас что-то бормочет, оскалив маленькие клыки.

– Извините, – выговаривает Аврора. – Я не пони…

– Тридцать семь, – отвечает Тош. – Мы спасли два из тридцати семи.

Мы подходим к лифту, двери с шипением распахиваются. Аврора наблюдает, как маленькая рикеритка играет с мягкой игрушкой возле груды упаковочных ящиков. Девочка грязная, ужасно худая, на лбу, испачканном засохшей кровью, пробиваются маленькие рожки.

– Бе'шмаи? – бормочу я.

Аврора моргает и заходит в лифт. Двери закрываются, и ее рука находит мою. Мы чувствуем движение, тихий гул намагниченной механики – и через мгновение оказываемся в пространстве, которое видели в трансляции Тайлера, – на мостике его корабля.

Я обращаю внимание на точечные следы ремонта и монтажных работ, на пучки кабелей и проводку, что свисают с электронных щитков – признаки износа очевидны и здесь. Но нигде и ни в чем они не проявляются так, как в человеке, ожидающем нас в кресле капитана. Он поворачивается к нам. На лице – боевые шрамы, годы путешествий и кровопролития запятнали его руки, запечатлелись в его единственном здоровом глазу.

– Тайлер! – чуть не плачет Аврора.

Она бросается вперед внезапно. Тош и Дакка обе испуганно кричат предупреждения. Я вижу, как сильдратийка вскакивает на ноги, вытаскивая из-за пояса клинок.

Увидев поднятое оружие, вскрикиваю и делаю быстрый шаг к Тош, становясь между ней и моей бе'шмаи. Тайлер поднимается из кресла, рука скользит к оружию на поясе, а сильдратийка с ревом: «Сэр, берегитесь!» – кидается к Авроре. Я отбрасываю оружие гремпа в сторону и выхватываю импульсную винтовку из рук Тош, а затем слышу тихое ворчание Авроры и вздох Тайлера. Он стоит, напрягшись всем телом, а Аврора обвивает его руками и крепко прижимает к себе.

Тайлер застывает на месте, будто разбитое зеркало, рука все еще на пистолете. Его команда в напряжении, они готовы броситься на его защиту, сильдратийка настороже, лезвие клинка вспыхивает резким фиолетовым светом. Гремп и рикеритка затаили дыхание. Я вижу в их глазах любовь к Тайлеру – команда с радостью отдаст за него жизнь. Они верят в него.

– Я так скучала по тебе, Тай, – выдыхает Аврора, крепко обнимая его. – Мы думали, ты…

Никто из нас тогда не произнес этого вслух – мы не могли этого вынести. И сейчас это невысказанное слово повисает в воздухе, будто может привлечь подобных себе и погрузить в темноту этот маленький корабль.

Мертв.

Тайлер стоит неподвижно еще мгновение. Его взгляд мечется ко мне. И вот наконец его ладонь соскальзывает с пистолета, и он медленно поднимает руки. Его объятия не пышут теплом и не означают полную капитуляцию. Я по-прежнему вижу в его движениях напряжение, а на плечах тяжесть. Но на краткий миг он прижимает к себе Аврору, так крепко, как может, позволяя себе лишь на одну секунду ощутить радость, которой в галактике будто бы уже и не существует. Радость от того, что его подруга жива.

– Я тоже по тебе скучал, – шепчет он.

14 | Кэл

– Та еще история, Аврора.

Мы сидим в мерцающем свете в комнате готовности «Защитника», в нашу сторону устремлено множество недружелюбных взглядов. Аврора рядом со мной, положила руку мне на колено. Команда Тайлера собралась по другую сторону стола. В воздухе повисло напряжение, враждебность, недоверие.

Тайлер восседает в кресле капитана. Он по-прежнему отличный лидер. Однако я чувствую, как на моего дорогого друга легла новая тяжесть, не зависящая от прожитых лет и шрамов, тяжесть, которую он раньше никогда не нес.

Тайлер, которого я знал, был гением тактики, парнем, который мог найти выход из самых сложных ситуаций. Но я уже наблюдал подобный взгляд раньше – у воинов, которые спешат навстречу смерти. У Тайлера выражение лица вовсе не храброго капитана, знающего, что в итоге всей этой борьбы он победит. У него лицо воина, уверенного, что он не сможет выиграть войну.

Лицо человека, ожидающего смерти.

– Знаю, – говорит Аврора. – Я бы и сама не поверила, если бы все это не пережила. Но для нас битва за Терру произошла всего несколько часов назад.

– Везучие, – ворчит кто-то. – Большинство из нас уже двадцать семь лет пытаются мириться с твоим провалом, девочка.

Говорящая бетрасканка – угрюмый ветеран по имени Элин де Стой, заместитель Тайлера. Кибернетический монокль в ее глазу вращается и перемещается, когда она переводит на Аврору свой черный взор. Аврора слегка огорошена, но сохраняет самообладание, встречая пристальный взгляд Элин.

– Мне жаль. Но я не могла контролировать то, что…

– Ты часто употребляешь эти слова, терранка, – говорит рулевая-сильдратийка. – Надеюсь, ты понимаешь, что твои «мне жаль» вообще ничего не значат.

Она смотрит на Аврору с неприкрытым вызовом, и ее фиалковые глаза опасно сверкают. Ее зовут Лаэ, по крайней мере, так ее называет Тайлер – довольно занятное сокращение имени для сильдратийки. Что ж, полагаю, сейчас занятные времена. На лбу у нее начертан глиф Путеходцев, и все же она полна воинственной враждебности. Глубокие трещины прорезают кожу вокруг ее глаз, уголки рта искривлены от боли, но под всем этим скрывается что-то… знакомое, чего я не могу точно определить. И что самое странное, теперь, когда мы вышли за пределы Складки, я вижу, что волосы ее вовсе не серебристые, как у моего народа, а скорее тускло-серебристо-золотые.

– Мы надеемся восстановить то, что было разрушено, – говорю я, встречая вызов в ее глазах. – Мы считаем, что сможем вернуться в наше время и исправить случившееся. Но сначала нужно отремонтировать Оружие.

– И мы должны доверять тебе? – усмехается Лаэ. – Сыну Звездного Убийцы?

– Судя по состоянию вашего корабля, команды и по тому немногому, что мы видели в нынешней галактике, какой выбор у вас есть?

Тень прошлого зависает над нашими головами – память о тех мирах, что были поглощены Ра'хаамом. О порабощенных кораблях, болтающихся в Складке, полных потерянных беженцев. Аврора смотрит на Тайлера с болью в глазах и спрашивает:

– Что случилось, Тай?

Он поднимает помятую металлическую фляжку, делает глоток, стиснув зубы. Я чувствую запах ликера с того места, где сижу, – крепкий, домашнего приготовления. Тайлер вытирает губу, почесывает кожаную полоску, прикрывающую то место, где должен быть его глаз.

– Как думаешь, что случилось, Аври? Нам надрали задницы.

Он глубоко вздыхает и делает еще один глоток. Я чувствую, как в комнате повисает напряжение, слышу его аромат. Смотрю на этих воинов, вижу цвет, отражающийся в их глазах, ощущаю вкус соли и ржавчины на языке.

Кровь.

Так много крови.

– ГРУ захватили нас с Саэдии в плен, – вздыхает Тайлер. – Нас убрали с доски, чтобы спровоцировать Каэрсана. И, как последний идиот, Звездный Убийца клюнул на их наживку, развязав войну между Несломленными и террано-бетрасканским альянсом. После того как Оружие исчезло во время битвы, Несломленные отступили с Терры, но не раньше, чем обе стороны понесли огромные потери. И тогда Ра’хаам спустил с цепи свой настоящий план.

Тайлер качает головой и снова пьет.

– К тому моменту у него уже были тайные агенты по всей галактике. Используя сети и ресурсы ГРУ, он организовал серию террористических атак против нескольких галактических правительств – челлерианцев, рикеритов, бетрасканцев, – обставив эти нападения так, будто они были совершены представителями других рас. Тем самым посеяв недоверие. Разрушив старые союзы. Галактическое Сообщество созвало экстренное совещание, чтобы разобраться. Главы всех планет собрались в одном месте. Глупо, ничего не скажешь.

Тайлер вздыхает и смотрит в иллюминатор на звезды.

– Агент Ра'хаама взорвал бомбу на собрании Сообщества. И так в один миг были уничтожены все высокопоставленные дипломаты и главы планетарного управления альянса. В общем, голову Сообщества эффективно отрубили. Каждая планета стала винить другую, старые обиды тут же всплыли. Они так долго боролись друг с другом, искали виноватого, что к тому времени, как поняли, что происходит на самом деле, было уже слишком поздно.

– Он расцвел и взорвался, – шепчет Аврора.

– Ра'хаам вылупился из своих миров-колыбелей, – кивает Тайлер. – И распространился через врата во всех системах, а оттуда – по всей Складке. Триллионы спор стали заражать все, с чем сталкивались. Корабль за кораблем. Планету за планетой. Расу за расой. Втягивая их всех в коллективный разум.

– Мы сражались. Конечно, сражались. Но каждый мир, который он поглощал, делал его сильнее. Каждый зараженный солдат или корабль менял ход битвы. Пока их число не стало слишком велико, чтобы бороться дальше. Все, что оставалось, – это бежать. Все разбрелись по уголкам галактики, затаились, надеясь, что коллективный разум их не услышит, не почувствует и не найдет. Но он всегда находит.

Нас обоих охватывает ужас. Аврора находит мою руку и крепко сжимает.

– Но… вы все еще сражаетесь?

– Нас осталось немного, – говорит он, указывая на свою разношерстную команду. – Коалиция ищет выживших и предоставляет им то небольшое убежище, которое мы способны предложить. Но это лишь вопрос времени.

Тайлер качает головой и снова встречается взглядом с Авророй.

– Пока он не захватит всех и вся.

– Как вам удается опережать его? – спрашиваю я. – Врата Складки, которые вы открыли, чтобы доставить нас сюда… Я раньше не видел такой технологии.

– Мы называем это рифтовым двигателем, – говорит Тайлер. – Это смесь бетрасканских и терранских технологий, использующая психическую энергию сильдратийцев для манипулирования пространством-временем. Я не особо понимаю что к чему, но мы вроде как открыли необычные свойства кристалла эшваров. – Он кивает сильдратийке с серебряно-золотистыми волосами, которая все еще не отрывает взгляда от Авроры, и та хмурится, отчего морщинки на ее коже темнеют. – На борту каждого из наших кораблей имеется свой Путеходец и фрагмент кристалла, взятый из найденных эшварских зондов. Путеходцы используют зонды, чтобы предоставлять нам короткий путь через Складку. Но плата за подобный трюк, увы, высока. У нас осталось не так уж много Путеходцев.

– Что случилось с остальными? – тихо спрашивает Аврора.

Тайлер хмурится.

– С остальными Путеходцами? Они…

– Нет, я имею в виду наших ребят, – поправляет его она. – Скарлетт. Фин. Зила. Они?..

Настроение Тайлера падает еще больше. Когда он отвечает, голос его хриплый, ломкий:

– Они погибли в битве за Терру, Аври.

– А… Саэдии? – спрашиваю я.

Тогда Тайлер смотрит на меня. Проводя рукой по своим седеющим волосам, он снова делает большой глоток из фляжки.

– Мы вместе сбежали из ГРУ. Вообще-то я объединился с ней и ее старой командой, чтобы бороться с Ра'хаамом. – Он улыбается, но за этой улыбкой я вижу застарелую боль. – Мы ругались, как кошка с собакой, но несколько лет все было хорошо. Она была потрясающей женщиной, твоя сестра.

Другая сильдратийка смотрит на меня своими острыми, как ножи, глазами.

– Где она? – слышу я свой вопрос.

– Саэдии покончила с собой, Кэл.

– Нет, – шепчу я. – Она бы никогда…

– Она была на спасательной операции. – Тайлер вздыхает. – Пыталась найти флотилию беженцев возле Ориона. Они попали под обстрел Ра'хаама. Двигатели были выведены из строя, корабль полностью отключился. Она и ее команда оказались окружены. Она взорвала корабль, не хотела становиться частью Ра'хаама.

Я бормочу молитву в Пустоту, прижимаю пальцы к глазам, к губам, к своему ноющему сердцу. Аврора сжимает мою руку. Она видит мое горе, и ее глаза затуманиваются слезами. Мы с моей старшей сестрой не были близки. Но когда-то мы с Саэдии горячо любили друг друга, как могут любить только родные братья и сестры, выкованные в одном горниле.

Тайлер допивает остатки из своей фляжки, а сильдратийка сердито смотрит на меня.

– Она умерла с честью, – выплевывает Лаэ. – В отличие от остальных членов ее семьи.

Ее тон становится ожесточенным, она бросает взгляд своих фиалковых глаз куда-то за мою голову.

– Ты слышишь меня, чо'таа? – ядовито выплевывает она. – Я чувствую тебя! Крадешься в темноте, как вор! Покажи себя, и’на дестии! Ко’ваш дей саам, тэ наели'дай! – Она поднимается на ноги, плюясь яростью, и поднимает свой лиловый клинок. – Аам саи, товиир'нетеш! Ваз сантиира то сай’де балеинай!

Я вскакиваю на ноги, становясь между Авророй и потрескивающим психическим лезвием. Воздух рядом со мной мерцает, перемещается, кроваво-красный отблеск вплетается в свет, озаряющий комнату. Аврора поднимается, ее глаз слабо поблескивает, и тут материализуется фигура моего отца. Высокий, мрачный, с десятью косичками, обрамляющими руины его лица, он опускает подбородок и хмурится.

Тайлер мгновенно выхватывает оружие, остальные члены команды вторят ему. Они открывают огонь, наплевав на мое предупреждение, – комнату наполняют вспышки и залпы дезинтеграторов и бластеров. Но образ моего отца лишь мерцает, как вода, в которую бросают камни, и я понимаю, что это всего-навсего проекция его сознания, – он до сих пор на «Неридаа», просто хотел подслушать наш разговор.

– Трус! – сплевывает Лаэ. – Де’саи на ваэлто'на!

Отец наклоняет голову, глядя на разъяренную девушку.

– Зовешь меня бесчестным? – говорит он. – Псом? Меня, ходившего по звездам еще до твоего рождения? Меня, срывавшего солнца с неба и выигрывавшего бесчисленные битвы? Ты недостойна называться сильдратийкой, соплячка.

– Это твоя вина! – рычит она. – ВСЕ ЭТО!

Он сердито смотрит на девушку, в радужках его глаз мерцает слабый огонек. Но я вижу, как на мгновение его презрение и гнев дают трещину, а на сердце ложится небольшая тень.

– Саэдии… она…

Тайлер встает, обнажая зубы, и поднимает свой дезинтегратор.

– Убирайся к чертовой матери с моего корабля, ублюдок.

– Отец, – тихо говорю я. – Уходи.

Его взгляд перемещается на меня, затем обратно на Лаэ и наконец возвращается к Тайлеру. Намек на печаль, который я почувствовал в нем, полностью умирает, а после его презрительный взгляд падает на пустую металлическую фляжку в руке моего старого друга.

– Неудивительно, что вы проиграли. С таким-то никчемным капитаном.

– Если я такой никчемный, Звездный Убийца, то как же…

Но отец исчезает, растворяется с беззвучной рябью, возвращаясь на свой трон на борту «Неридаа». Лаэ смотрит на Тайлера и злобно произносит:

– Мы должны отправиться на их судно и добить его, капитан.

– Он вас всех уничтожит, – говорю я.

– Страшишься его, да? – усмехается Лаэ.

– Страшусь и ненавижу всей душой, – печально отвечаю я, встречая ее прищуренный взгляд. – И если бы ты была мудра, то испытывала бы те же чувства.

– На родословной Каэрсана лежит святая обязанность покончить с его позором. Он твой отец. Ты давно должен был его прикончить, дабы восстановить доброе имя своей семьи.

Боль от потери Саэдии становится еще сильнее. А рядом, в памяти, звучит смерть моей матери, распаляя во мне злость. Я встречаюсь взглядом с Лаэ.

– Семья… сложна, – рычу я. – Не смей читать мне нотации о моей семье. Ты понятия не имеешь, что значит быть ее частью.

– Зачем ты работаешь с этим ублюдком, Аврора? – спрашивает Тайлер тихим от удивления и отвращения голосом.

– Он нужен нам, Тай, – отвечает она. – Я еще не привыкла владеть Оружием. У него же было почти десять лет, чтобы научиться им пользоваться. Каэрсан знает, какую ноту на нем нужно сыграть, чтобы вернуть нас в наше время.

– Как такое вообще возможно? – спрашивает Тош.

Дакка рядом с ней что-то бормочет и кивает, подергивая усами.

– Не знаю, – отвечает Аврора. – Но я ему верю. Если получится вернуться туда, то мы сумеем все исправить! Сможем уничтожить Ра'хаама до того, как он вылупится!

– Так какого черта вы все еще здесь? – требовательно спрашивает Тайлер. – Если ты можешь…

– Оружие повреждено, брат. Его нужно починить.

Заместитель Тайлера смотрит на меня черными блестящими глазами:

– Как ты собираешься это провернуть?

– Пока не знаю. – Я потираю подбородок. – У вас есть база? Место…

Дакка снова щебечет, помахивая хвостом и наблюдая за мной золотистыми глазами-щелочками.

– Да, у нас есть база, пиксеныш, – рычит Тош. – Но будь мы все прокляты Творцом, если выдадим ее местоположение Звездному Убийце.

– Да даже если бы и выдали, – продолжает бетрасканка, – у нас все равно нет технологий, способных починить подобное устройство. Увы, космопортов, специализирующихся на супероружиях из кристаллов эшваров, как-то не завезли.

– Но один все же существует… – задумчиво бормочет Аврора.

Я вопросительно смотрю на нее, нахмурив брови.

– Родной мир эшваров, – говорит она, встречаясь со мной взглядом. – Помнишь? Он был спрятан внутри той аномалии в Складке. Возможно, он по-прежнему там.

Я медленно киваю:

– Если и есть место, где мы могли бы устранить повреждения Оружия, то точно там, где Древние его создали.

– Где была эта… аномалия? – спрашивает Тайлер.

– В секторе Тэта, – отвечаю я. – Мы побывали там со Скарлетт, Финианом и Зилой, после того как ты был захвачен ГРУ.

– Мечтай, пиксеныш, – говорит де Стой. – Сектор Тэта полностью оккупирован сорняками. Их там больше, чем скети на цветке мартууша.

– Если мы будем действовать быстро…

– Сила Ра'хаама возрастает внутри Складки, – перебивает Тош. – Он чувствует психические колебания любого живого существа, которое входит туда, и посылает за ним флотилии, пока он не будет порабощен.

– Должен же быть какой-то способ, Тайлер, – умоляет Аврора.

– Пересечение Тэта-сектора – плохой план, – отвечает он.

– Возможно, для тех, у кого нет под рукой лучшего тактика, которого когда-либо выпускала Академия Авроры. – Аврора улыбается. – Тайлер Джонс не строит плохих планов, помнишь? Только потрясающие.

Но Тайлер не улыбается в ответ, его голос мрачен, брови нахмурены.

– Это было очень давно, Аври.

– Нам нужна твоя помощь, брат, – говорю я ему. – Пожалуйста.

Тайлер играется с серебряным кольцом на пальце, стиснув зубы. В нем по-прежнему бурлят гнев и предательство. Рикерит смотрит на Аврору усталыми глазами и бормочет:

– Возможно, нам следует обсудить это с Советом, капитан.

Лаэ хмурится на это и огрызается:

– Почему нас вообще волнует подобное? Почему нас волнует, что любой из них говорит или делает? Мы не должны помогать ни Звездному Убийце, ни его сынку, ни дуре, которая с ним связана. Мы должны убить его, дабы отомстить за потерянную…

– Хватит, Лаэ, – отрезает Тайлер.

– Нет! – кричит она. – Капитан, на его руках кровь миллиардов людей! Честь требует его смерти! Мы никак не можем…

– Я сказал, хватит, лейтенант! – рычит Тайлер.

Они смотрят друг на друга, глаза в глаза, воля Тайлера противостоит воле Лаэ. Я чувствую, как она кипит от ярости. Но в конце концов опускает взгляд.

– Так точно, сэр, – бормочет она.

– В каком состоянии рифтовый двигатель? – спрашивает Тайлер.

– Кристалл продолжает разрушаться, – тихо отвечает она. – Но пока он достаточно стабилен.

– Как скоро сможешь перенести нас на базу?

Она снова поднимает на него недоверчивый взгляд. Но не бросает ему дальнейших вызовов, вместо этого внимательно наблюдая за Тайлером своими фиалковыми глазами с прищуром.

– Мне нужно отдохнуть. Через час, может, два. К тому же прыжок на такое расстояние с такими большими судами… обойдется дорого. Сэр.

Я вижу, как взгляд Тайлера смягчается.

– Тебе будет больно?

– Это всегда причиняет боль. Но если тебе это нужно…

Он снова переводит взгляд с меня на Аврору, наконец собираясь с мыслями.

– Я не могу принимать подобное решение в одиночку. Не сейчас, когда такое творится. Нам нужно вернуться на базу. – Его взгляд падает на Аврору, единственный здоровый глаз тверд, как сталь. – Ты сможешь изложить свое предложение на Совете Свободных Народов. Если они решат, что мы тебе поможем, значит, так тому и быть. Если нет, то вы сами по себе.

Аврора кивает, в ее глазах плещется боль.

– Я понимаю. И если я тебе нужна… – Она смотрит на Лаэ и пожимает плечами. – В плане помощи с двигателем… То есть если тебе нужна сила, чтобы переместить нас, возможно, я смогу помочь.

Лаэ бросает взгляд на «Неридаа» – огромное судно, перемещенное сюда одной лишь силой мысли Авроры, – и коротко кивает:

– Я приму помощь.

– Хорошо, – говорит Тайлер. – Дакка, Тош, займитесь беженцами. Элин, я хочу, чтобы мы были в состоянии второй готовности, на случай если заявятся новые Сорняки. Больше часа на одном месте лучше не оставаться. Как только сможем, нужно рвать когти. Домой.

– Сэр, есть, сэр, – раздается в ответ.

– Давайте-ка шевелиться так, будто у нас есть цель.

Команда расходится по своим поручениям. Нежно улыбнувшись мне, Аврора уходит вместе с Лаэ осматривать двигатель. Мы с Тайлером остаемся одни и смотрим друг на друга через стол. Нам многое нужно сказать, но я не уверен, что это подходящее место, и вообще, захочет ли он слушать. Поэтому я просто задаю вопрос, который меня мучает:

– И где же в такой галактике дом, брат?

Тайлер смотрит в окно – на красное солнце, на безмолвные миры. Я тешу себя слабой надеждой, что он еще не отказал мне в праве на это звание.

– Вообще-то, ты бывал там раньше.

– …Академия Авроры?

– Нет, – вздыхает он. – Агенты Ра'хаама уничтожили ее во время атаки на Галактическое Сообщество. К тому же станция двигалась слишком медленно. – Он смотрит на меня с легким ужасом в глазах. – Он… слушает, Кэл. Разросся так, что может слышать все. Если прятаться на планете, он найдет. Рано или поздно. То же самое с кораблями, с флотом. Вынюхает, выследит, как тех бедолаг внизу.

Я качаю головой.

– Тогда где же безопасно?

Тайлер слегка пожимает плечами.

– Если нет планеты, которую можно назвать домом, нет корабля, на котором можно безопасно спрятаться, что ж, тогда просто используешь и то, и другое.

Я моргаю, складывая пазл в голове.

– Семпитернити, – улыбаюсь я.

15 | Скарлетт

Как-то раз мой методист сказал мне, что фраза «если бы она только приложила усилия» встречалась в моих оценочных табелях чаще, чем у любого другого кадета за всю историю Академии Авроры. И я уверена, что его слова: «Практика ведет к совершенству, кадет Джонс» означали вовсе не то, что я думаю. Но сейчас счет моих смертей равняется тридцати семи, и, похоже, я чертовски в этом хороша.

Звучит странно, знаю. Может, даже слегка безумно. Но какие бы чудаковатые и болезненные ощущения это ни вызывало, я начинаю подозревать, что главная причина боязни смерти заключается в том, что люди на самом деле просто не знают, что случится дальше.

Зила, Финиан, Нари и я – мы знаем. По крайней мере, то, что случается с нами. И почему-то становится все труднее бояться, когда понимаешь, что произойдет.

Черный свет.

Белый шум.

Момент головокружения.

И вот я снова стою перед Финианом на борту нашего шаттла, а истребитель лейтенанта Нари Ким ждет меня снаружи, в темноте.

Страх исчез не сразу. И поначалу странность происходящего была настолько велика, что на какое-то время я даже задумалась, не лучше ли было бы просто остаться мертвой. В этом было что-то неправильное. Неестественное. Но, как я уже говорила, у меня стакан всегда наполовину полон. И как только страх исчез, что ж… эта штука с бессмертием оказалась вроде как крутой.

В общем, сейчас происходит наша очередная попытка проникнуть в кабинет доктора Пинкертона. Попытка № 37, если быть точной, раскрыть секрет того, что за чертовщина творится на этой станции. Давайте-ка введу вас в курс дела.

Во-первых, мы обнаружили, что нам нужно попасть на административные уровни через шахты лифтов, а не по аварийной лестнице, как сначала посоветовала лейтенант Ким. Лестница А ведет в не защищенную щитом часть здания, а мы уже видели, что происходит, когда квантовый импульс ударяет в станцию, пока мы стоим там все такие красивые.

ШАРАААААХ.

Вы, наверное, удивляетесь, почему же мы не подождем, пока импульс не ударит, и не поднимемся наверх после этого. Отличный вопрос. К сожалению, мы уже пытались это сделать и обнаружили, что, когда мы слишком долго задерживаемся на нижнем уровне, служба безопасности обнаруживает нас не один, не два, а три раза подряд.

БАМ.

БАМ.

БАМ.

Оказалось, что, несмотря на повреждения станции, некоторые камеры все еще работают. Кто ж знал, что сотрудники службы безопасности на военном объекте, где проводятся секретные операции, так серьезно отнесутся к присутствию диверсантов? Я-то думала, что получать по сиськам – это больно. Позвольте мне заверить вас, что, когда в них попадает пуля, это в сто тысяч раз хуже.

БАМ-БАМ.

В следующий раз мы решили попытать счастья с лестничной клеткой В, и во время нашего великолепного путешествия возникла совершенно новая странность. Видите ли, по пути на встречу с нами лейтенант Ким решила выбрать другой маршрут, чтобы сэкономить несколько минут. Она вошла в коридор 16В, уровень 6, как раз в тот момент, когда сломалась аварийная переборка и весь воздух из коридора вышел в открытый космос.

ХШ-Ш-Ш-Ш-Ш.

БУХ.

И хотя в то время Зила, Фин и я все еще позли по мусоропроводу, бац – черный свет, белый шум, головокружение – и я снова стою на борту нашего шаттла и смотрю в большие красивые глаза Фина.

Это стало окончательным подтверждением моей теории. Каким-то образом вся наша четверка оказалась втянута в эту петлю. Не важно как, не важно кто – если хотя бы одного из нас выводят из игры, все начинается заново.

И снова.

И еще разок.

Нравится нам это или нет, но мы застряли в этом безумии вместе.

Короче, дальше мы пошли лестницей В. Предприняли три попытки, но, несмотря на то что мы двигались так быстро, как только могли, нам удалось подняться лишь наполовину, прежде чем система жизнеобеспечения решила устроить нам публичные предварительные ласки: где-то в надстройке произошло короткое замыкание, и вся лестничная клетка загорелась.

ВУУУУУУШ.

ОЙ-ОЙ.

Ладно, значит, все-таки шахты лифтов. Хорошие новости, из-за повреждения на станции отключились камеры наблюдения. Плохие новости: это еще и ослабило кабель и вывело из строя системы безопасности. Мы поняли это, когда впервые забрались в шахту А, и лифту, полному инженеров, было приказано спуститься на основные уровни как раз в тот момент, когда мы пытались подняться по ней.

ТУООООН.

ШМЯК.

К счастью, в шахте В нам повезло больше, и после еще одной попытки, когда Финиан обнаружил, что конструктивная целостность 372-й ступеньки аварийной лестницы была нарушена (ХРЯСЬ, «ОХ, МАААААТЬ ВААААШУУУУ»), нам таки удалось добраться до жилой секции, где расположился кабинет доктора Пинкертона.

Но праздновать рановато, ребятки.

Двери лифта здесь, наверху, опечатаны ради предосторожности против разгерметизации, и Фину требуется три минуты и сорок девять секунд, чтобы вскрыть замки с помощью газового резака.

К сожалению, при открывании дверей включается бесшумная сигнализация. Мы убедились в этом на собственном горьком опыте ровно через минуту и двадцать три секунды после нашей первой успешной попытки, когда пробирались в кабинет Пинкертона.

– СТОЯТЬ!

– Пожалуйста, не стреляйте! Меня зовут Скарлетт Изобель Джонс, я…

БАМ-БАМ-БАМ.

Плохая новость в том, что сигнализацию никак не обойти. В тот момент, когда мы открываем эти двери, мы назначаем встречу с головорезами из службы безопасности.

Хорошая новость в том, что после пары попыток…

– СТОЯТЬ!

– Дыхание Творца, вам что, дикари, заняться неч…

БАМ-БАМ-БАМ.

…и пары ошибок…

– СТОЯТЬ!

– Почему вы, придурки эдакие, говорите «стоять», когда хотите просто…

БАМ-БАМ-БАМ.

…мы придумали, как проникнуть в кабинет Пинкертона, не тратя кучу дополнительного времени на то, чтобы взломать дверь.

Выглядит это примерно так.

Мы с легионером де Сиилом поднимаемся по шахте В (старательно обходя по пути ступеньку 372). Пока я висну на лестнице под ним, наблюдая за тем, как в его глазах отражаются искры, Финиан пробирается через двери, ведущие на административный уровень. Тем временем Зила и лейтенант Ким направляются в станционный морг, где находится тело недавно скончавшегося доктора Пинкертона.

После четырех попыток…

БАМ.

БРАПППП.

– СТОЯТЬ!

ЧИК-ЧИК-ЧИК.

…дамы так и не нашли способа обойти охрану станции и получить то, за чем пришли: электронный ключ от замка на шее трупа Пинкертона. Но, как я уже сказала, на этот раз у меня хорошее предчувствие.

Так что скрестите пальцы, детишки.

С металла сыплются искры, слабое шипение резака Фина едва слышно из-за воющих сигналов тревоги и раздающихся время от времени звуков клаксона. Я стою на ступеньке под ним и наблюдаю за его работой: губы плотно сжаты, между бровями пролегла темная полоска сосредоточенности.

– Я могу чем-то помочь?

Он улыбается.

– Ты уже три раза спросила. У меня все под контролем, Скар.

– Как, по-твоему, дела у Зи и Ким?

– Ну, мы еще не исчезли во вспышке временного парадокса. – Он вытирает лоб рукавом. – Так что лучше, чем в прошлый раз.

Станция слабо вибрирует, и сигнализация снова воет. Я чувствую себя бесполезной, пока просто жду. Терпеть такое не могу.

– Ты уверен, что я ничего не могу сделать?

И снова улыбка.

– Я вроде как хочу пить.

Зацепившись одной рукой за перекладину, я снимаю с плеча рюкзак, принесенный Фином. Заглядываю внутрь и роюсь среди наших бесполезных униглассов в поисках фляги. Но вместо этого мои пальцы натыкаются на что-то мягкое. Пушистое. Я вытаскиваю предмет на свет и чувствую, как внутри разливается тепло. Я знаю, что это. На губах расплывается улыбка.

– Ты спас Шэмрока?

Фин бросает взгляд на плюшевого дракончика в моей руке и пожимает плечами.

– Я подумал, нам нужны все союзники, которых можно заполучить.

Я прижимаю Шэмрока к губам, глубоко вздыхаю и смотрю на парня надо мной. Творец, какой же он милый. Из всего, что можно было взять с собой, он спас последнюю и единственную часть Кэт, которая у нас осталась. Я все еще чувствую ее запах на шерстке дракончика, – аромат ее духов и кондиционера для белья, которым она пользовалась. На мгновение меня охватывает сильное чувство, и я вынуждена закрыть глаза. Это оно, осознание – как далеко мы от дома, как много потеряли по пути сюда и что, возможно, никогда не сумеем найти дорогу назад.

– Ты в порядке?

Я поднимаю глаза и вижу, что Фин смотрит на меня с беспокойством. Я знаю, что не должна его отвлекать – у него много работы, и кто знает, сколько у нас времени. Но я вдруг ощущаю себя такой крошечной, такой ничтожной, что совсем теряю самообладание.

– Фин, как думаешь… все будет хорошо?

Он слегка хмурится.

– Ты имеешь в виду…

– Все это. Аври, Тайлер, это, мы. – Я качаю головой, ненавидя слезы, которые наворачиваются на глаза. – Я никогда не воспринимала все это всерьез, Фин. В Академии только дурака валяла. А теперь мы по уши в дерьме, и я чувствую себя совершенно бесполезной. Все, что я умею, – это языком болтать, а это здесь вообще не нужно. Может, если бы я была внимательнее, если бы я…

Он выключает фонарик и, приложив немного усилий, спускается по лестнице, оказываясь на одном уровне со мной. Мы смотрим друг другу в глаза.

– Эй, ничего подобного. Ты не бесполезна.

Я закатываю глаза.

– Я ценю вотум доверия, легионер де Сиил. Но теоретическая физика не совсем моя сильная сторона.

– Может, и нет. – Он пожимает плечами, его экзокостюм шипит. – Но с тех пор, как Тайлер попал в руки ГРУ, не знаю уж, заметила ли ты, но именно ты – тот человек, который объединяет всю нашу команду. Ты нужна нам, Скар.

Он протягивает руку и смахивает слезинку серебряным пальцем.

– Ты нужна мне.

Я удивленно качаю головой:

– Как так получилось, что ты все время был у меня перед глазами, а вижу я тебя только сейчас?

Он улыбается, пожимая плечами:

– Я просто рад, что это вообще случилось.

– Случилось, да, – шепчу я.

И придвигаюсь ближе, чувствую, как его рука обвивается вокруг моей талии. Испытываю легкий шок, когда встречаются наши губы. Внутри меня электричество, бабочки порхают. Станция вокруг нас раскачивается, Фин прижимается ко мне, и вдруг, сквозь вой сигнализации, пробивается голос Зилы:

– Вы двое что, тратите драгоценные минуты в разгар доселе неслыханного временного парадокса, занимаясь легкомысленными предварительными ласками?

Мы смотрим вниз и видим, как Зила быстро взбирается наверх, а лейтенант Ким следует за ней.

– Ты просто безнадежный романтик, Зи, – говорю я.

– У нас нет времени на банальности, мы можем…

– Расслабься, легионер Мадран, – бормочет Фин, подмигивая мне и выскальзывая из моих объятий. – К тому моменту, как ты сюда поднимешься, я уже закончу.

– Вы ключ добыли? – кричу я.

– Так точно, – отвечает Зила. – Благодаря сообразительности Нари.

– Нари? – подначивает Фин. – Они с Дикаркой теперь на «ты»?

– А ну, не шали, – бормочу я.

– А что, если буду? – спрашивает он, снова подмигивая.

Замок щелкает, Фин выключает резак, и с натужным свистом, доносящимся из его экзокостюма, наш Технарь распахивает двери лифта как раз в тот момент, когда Зила и Ким добираются до нас. Как всегда, как только мы ступаем в коридор, где-то раздается тихий сигнал тревоги, но еще есть время до того, как нас перехватят охранники.

Так быстро, как только можем, мы мчимся по задымленным коридорам к офису Пинкертона. Зила проводит ключом по считывающему устройству, проходит несколько мучительных секунд, прежде чем замок загорается зеленым, и мы врываемся внутрь под вой сирен.

Офис роскошный – ну, по крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно на космической станции. По всему помещению расставлены десятки стеклянных витрин, тускло освещенных аварийным светом. Внутри, подвешенные на нулевой гравитации, висят подушки с различными предметами. Это место слегка напоминает мне офис Кассельдона Бьянки на Семпитернити.

Похоже, Пинкертон был коллекционером.

Я кошусь на один из артефактов, медленно вращающийся в тонком луче света. Он плоский, прямоугольный, поверхность старая и потрескавшаяся. Возможно, когда-то на нем было что-то написано, но со временем стерлось. А внутри… бумага?

– Что это? – спрашивает Фин, вглядываясь сквозь стекло.

– Понятия не имею, – бормочу я.

– Ты же шутишь?

Мы оглядываемся и видим, что Нари смотрит на нас как на дураков.

– Почти всегда, – пожимает плечами Фин. – Но в данном случае я, честно говоря, и правда без понятия, что это такое.

– Разве в будущем нет книг?

– Так раньше выглядели книги? – спрашиваю я в замешательстве.

– Около ста лет назад, – кивает Нари. – Доктор Пинкертон коллекционирует антиквариат. В первый же день, когда я поступила на службу, он прочитал мне лекцию о сохранении сокровищ прошлого, – пожимает она плечами. – После этого он больше никогда со мной не разговаривал.

– Это книга? – Фин моргает. – Она завернута в шкуру мертвого животного!

– Так было заведено.

Фин приподнимает бровь, глядя на меня:

– Вы дикари просто…

Я улыбаюсь, оглядывая комнату. Вижу голографические снимки семьи Пинкертона. Перед плексигласовым окном – ряд кактусов в горшочках, которые, наверное, стояли ровно, по линии, но из-за разрушений на станции упали и теперь лежат, разбитые, на земле.

– Кто вообще сажает колючие растения туда, где можно… ох, ладно, даже пытаться не буду, – бормочет Фин, осторожно их обходя.

У стены стоит длинный стеклянный стол, а светящийся экран компьютера разгоняет полумрак.

Зила уже в кресле, провела ключом доступа по терминалу и начала печатать. Что бы ни говорили о технологических достижениях человечества за последние два столетия, компьютер работает почти так же. Ну, разве что намного медленнее. Вскоре Зила уже просматривает менюшки в поисках информации, размахивая руками перед сенсорами и убирая в сторону голографические дисплеи. Лейтенант Ким стоит у нее за спиной и заглядывает ей через плечо. Фин тоже там, бормочет советы.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Пробоина в корпусе с 13-й по 17-ю палубы.

Я стою у окна и смотрю на царящий за ним хаос.

Космос поражает своими размерами. Даже подпространственный карман в Складке слишком массивен, чтобы человеческий мозг мог его охватить. Но буря темной материи снаружи настолько колоссальна, что внушает ужас. Когда я наблюдаю бушующую бурю, ко мне возвращается то же чувство – ощущение, будто я крошечная, незначительная, увязла слишком глубоко и все это выше моего понимания. Я думаю о Тайлере. Об Аври. И даже о Кэле. Гадаю, где они. Надеюсь, что с ними все в порядке.

Я отворачиваюсь от окна. Все это слишком. Затем принимаюсь осматривать небольшую коллекцию доктора Пинкертона, пока Зила и Фин продолжают поиски. В этом есть что-то успокаивающее – реликвии былой Терры, пережившие эпоху, в которой они были созданы. В некотором смысле эти предметы – такие же путешественники во времени, как и мы.

Я прохожу мимо старого квадратного куска пластика с круглой цифровой клавиатурой и странной трубкой. Может, это что-то вроде пистолета – его поверхность покрыта крошечными пятнами коррозии. А в шкафу у окна…

– Срань господня, – шепчу я, оглядываясь на ребят. – Фин?

– Вот, – шепчет он Зиле. – Попробуй это.

– Ага, – кивает она.

– Фин!

Он поднимает взгляд:

– М-м?

– Иди сюда, посмотри.

Фин слегка хмурится, но оставляет Зилу и Нари наедине, выходит из-за консоли и направляется ко мне.

– Что такое?

С бешено бьющимся сердцем я показываю на предмет внутри витрины, мягко вращающийся в невесомости. Тонкая серебристая прямоугольная коробочка. Совершенно обыденная. До невозможности знакомая.

– Разве это не?..

Его большие черные глаза расширяются, красивые губки приоткрываются в изумлении.

– Дыхание Творца… – шепчет он, глядя на меня. – Это же портсигар, который де Стой и Адамс оставили для Кэла в хранилище Доминиона!

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Всему инженерному персоналу немедленно явиться в секцию Гамма, палуба 12.

– Скарлетт, – зовет Зила. – Финиан, думаю, вам стоит взглянуть на это.

– Зила, ты не пов…

– Это важно, Финиан.

Мы обмениваемся взглядами, и я, кажется, никак не могу отдышаться, пока мы спешим к Нари и Зиле. Они по-прежнему рядом с терминалом, а на голографических дисплеях, висящих в воздухе перед Зилой, я вижу потоки данных, светящиеся в темноте.

Большая часть совершенно непонятна для тех, кто посещал лекции по физике, мечтая оказаться где угодно, только не на лекциях по физике, но я вижу папку, озаглавленную как «Проект: Стеклянная туфелька». В ярком свете над множеством нечитаемых диаграмм виднеется знакомая фигурка. Кусок полированного камня каплевидной формы, ограненный как ювелирное изделие, с тысячью граней, на которых танцует свет.

Я узнаю эту фигурку.

– Это зонд, – шепчу я. – Эшварский зонд!

Зила откидывается на спинку стула.

– Интересно.

– Что-что это такое? – недоумевающе спрашивает лейтенант Ким.

– Это исследовательское устройство, – объясняет Финиан, не сводя широко раскрытых глаз с вращающегося дисплея. – Создано инопланетной расой, эшварами. Они запустили такие штуки в Складку тысячи лет назад. Наша подруга Аврора использовала один такой, чтобы раскрыть свой скрытый психический потенциал и продолжить древнюю войну эшваров против…

Его голос затихает, когда он понимает, что Нари смотрит на него как на сумасшедшего.

– Это долгая история, ясно? Суть в том, что это инопланетная технология. Суперсерьезная штуковина.

БУМ.

Вся станция содрогается, где-то взрыв.

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности. Немедленно эвакуируйте палубы с 5-й по 6-ю. Повторяю: нарушение герметичности.

– Похоже, они нашли один, – выдыхаю я. – Здесь, в этом времени.

– Он поврежден. – Зила указывает на обломанный острый край каплевидного зонда. – По-видимому, неактивен. Проект «Стеклянная туфелька» предназначен для выяснения свойств кристалла. Для того чтобы предположительно превратить его в оружие. Основной фрагмент заперт в ядре станции и подвергается тестированию с использованием квантовой энергии, собранной в буре темной материи. – Она хмурится, манипулируя голографическими элементами управления. – Но есть гораздо меньший фрагмент, который…

Стена гудит.

Настенная панель над компьютером отодвигается, открывая цилиндрический стеклянный шкаф, такой же, как и все остальные в офисе. Но вместо антикварного предмета на тонкой колонне с нулевой гравитацией висит… крошечный кусочек кристалла.

Импульс квантовой энергии ударяет в парус, двигаясь по дуге вдоль кабеля к станции. Как и обычно, прошло сорок четыре минуты с момента нашего прибытия. И, как и обычно, кристалл на моей шее начинает светиться черным. Но на этот раз его свечение отражается в кристалле, плавающем внутри витрины. Они, подобно близнецам, становятся все ярче, каждый в точности такой же, как…

– Вот же срань… – шепчу я.

И тянусь к медальону, висящему у меня на шее. Медальону, который, как и портсигар Кэла, пролежал десять лет в том хранилище в Изумрудном городе. Его положили туда люди, которые, казалось, знали, что произойдет, еще до того, как это произошло на самом деле.

– Скар… – Фин смотрит на стеклянную витрину. – Это твой кристалл.

– Как?.. – Лейтенант Ким качает головой, переводя взгляд с кристалла в витрине на кристалл у меня на шее. Форма безошибочно узнаваема. Идентична. – Как это возможно? Если вы из 2380 года?

– Я не знаю, – произносит Зила. – Но в этом и состоит наша проблема. Это причина возникновения петли. Взаимодействие во времени и пространстве между Оружием, этой станцией, квантовым импульсом, кристаллами эшваров. Все это переплетено между собой. Уроборос.

Импульс достигает станции.

Здание содрогается, вокруг нас мигают огни.

– ВНИМАНИЕ: критическое нарушение герметичности. Немедленно эвакуируйте палубы со 2-й по 10-ю. Повторяю: критическое нарушение герметичности.

Мы с лейтенантом Ким смотрим друг на друга с одинаковым недоверием в глазах. Фин и Зила просматривают данные, читая так быстро, как только могут. Сияние в медальоне постепенно угасает, остаточный отпечаток выжжен белым на внутренней стороне моих глаз.

– ВНИМАНИЕ: прорыв защитной оболочки, примите экстренные меры на палубе 11.

Станцию снова сотрясает. На этот раз сильнее.

Дверь в офис открывается, и полдюжины лазерных прицелов освещают мерцающий полумрак.

– СТОЯТЬ!

Фин вздыхает.

– Ох, ради всего святого…

– ПОВТОРЯЮ: прорыв защитной оболочки, примите экстренные меры на палубе 11.

Я поднимаю руки перед охранниками.

– Скоро увидимся.

БАМ-БАМ-БАМ.

16 | Зила

– Ох, чакк, что в этот раз? – спрашивает Финиан по связи.

– Я была уверена, что мы в безопасности, – соглашается Скарлетт.

– Пробоина в ядре, – говорю я им, поднимаясь со своего места пилота. – Реактор станции перегрузился через пятьдесят восемь минут после того, как в него попал квантовый импульс, разрушив всю конструкцию. Похоже, что ущерб, нанесенный станции, в конечном итоге всегда оказывается критическим, независимо от того, что мы предпринимаем.

– Почему они не распорядились об эвакуации? – спрашивает Финиан.

– Сигнал покинуть станцию поступил всего за три минуты до взрыва. Учитывая, сколько денег правительство Терры потратило на этот проект, я полагаю, что остатки командования станции отчаянно пытались спасти ситуацию.

– И мы каким-то образом проспали все это? – спрашивает Скарлетт.

– У вас был очень усталый вид. Я не хотела вас будить.

Мы приняли решение посвятить крайний круг отдыху. Совокупный эффект многократных перезагрузок, всплеск адреналина от близости смерти и мгновений перед нею, а также постоянные усилия по мысленным расчетам утомили всех нас – и, конечно, когда мы прибыли сюда, усталость взяла верх.

Когда Скарлетт поняла, что мы, по сути, находимся в движении уже более суток и никто из нас не чувствует себя отдохнувшим после перезагрузки, стало очевидно, что необходим сон.

Я вызвалась дежурить первой, и мы с Нари, – которая тоже прожила целый день прыжков во времени – устроились на корточках прямо у входа в систему выброса отходов. Места было маловато, но все же безопаснее, чем дрейфовать на борту нашего поврежденного корабля. Конечно, так было до тех пор, пока станция вокруг нас не разлетелась на куски самым драматичным образом.

Вернувшись в наш шаттл, я встречаю Фина и Скарлетт в коридоре по пути к погрузочной площадке.

– Судя по выражению твоего лица, – говорит Скарлетт, – дело плохо.

– Я не уверена, – отвечаю. – Но если три фрагмента кристалла – твой, доктора Пинкертона и тот, что в главном зонде, – стали причиной возникновения петли и нашего возвращения домой и все три уничтожаются в результате крупномасштабного взрыва…

– Тогда эта петля всегда заканчивается, – хмурится Финиан. – Что бы мы ни делали.

Я киваю:

– Через пятьдесят восемь минут после квантового импульса.

– Чакк, – вздыхает Фин. – Значит, даже если мы будем избегать всех возможных способов откинуть коньки на этой станции, у нас есть всего час и три четверти на каждый цикл, плюс-минус. Это намного меньше, чем мне бы хотелось.

– Я встревожена, – признаюсь я.

– И не выспалась, – замечает Скарлетт. – Ты вообще спала?

– Посплю в следующем цикле, – отвечаю я. – У меня была возможность подумать, пока я была на вахте. Давайте вернемся в кабинет доктора Пинкертона.

– На этот раз не наступайте на кактус, – добавляет Фин.

• • • • •

С каждым разом мы добираемся до места назначения все быстрее, но я все больше беспокоюсь, что скорости нам не хватает. Раньше я считала, что мы действуем эффективно. Теперь понимаю, что значительная часть нашего ограниченного времени тратится на то, чтобы попасть в офис Пинкертона.

Но мы должны узнать больше.

Мы с Нари действуем идеально согласованно, извлекаем ключ доступа доктора Пинкертона из трупа, и, как только оказываемся в его каюте, я быстро начинаю ориентироваться в уже знакомом наборе меню. Мы больше не тратим время на то, чтобы удивляться осколку кристалла-близнеца или невероятности нашего положения.

Финиан и Скарлетт выигрывают больше времени, отвлекая патруль, который в противном случае прибудет в офис Пинкертона, застрелит нас и прервет цикл.

Станция сотрясается.

– ВНИМАНИЕ: эскалация нарушения герметичности, задействуйте аварийные меры на палубе 9.

Нари наблюдает, как я собираю данные о неудачных тестах, которые проводились в момент запуска цикла. Во время наших недавних вылазок выяснилось, что она более разговорчива, чем я ожидала.

Меня это не отвлекает. Скорее, успокаивает. У меня слипаются глаза, и я знаю, что усталость замедляет мои мысли. Я прислушиваюсь к ее голосу.

– Так, значит, – размышляет она, – ты дружишь с инопланетянами, да?

Я не поднимаю глаз, говорю тихо:

– Технически каждый для кого-то инопланетянин.

– Ты знаешь много рас, помимо бетрасканцев?

– Да, много, – подтверждаю я.

Мои мысли возвращаются к Кэлу, сквозь время и пространство. А затем к Аври, склонившейся над «Магелланом», она тогда пыталась наверстать двухвековую историю, узнать об инопланетянах, которые так завораживают Нари.

Но Аври больше нет, а «Магеллан» превратился в набор сломанных электронных схем в сумке Финиана. Я откладываю это воспоминание в сторону.

– Ты, наверное, видела всякие удивительные места, – продолжает Нари, не подозревая о моей минутной рассеянности. – Я имею в виду, все эти чужие планеты. Ты сказала, что на одной из них обитают гиппопотамы, да? Не могу поверить, что гиппопотамы опередили меня в межпланетных исследованиях.

Не знаю почему, но я ловлю себя на том, что хочу убрать нотки сожаления из ее голоса.

– Время для исследований по-прежнему чудесное. Можно увидеть много того, что скоро будет потеряно.

– Например, что?

– Например, эта книга, – отвечаю я, кивая в сторону витрины. – Что за необычная вещь.

– Наверное? – По ее тону можно предположить, что она думает, будто я подшучиваю над ней, но это не так.

– Книга запечатлевает на своих страницах историю. Не то что безжизненный экран. Она яркая, настоящая. На обложке – целый мир, жизнь, ожидающая каждого нового читателя.

– В будущем тоже ведь есть истории, – отмечает Нари. – Хотя я вообще-то не ожидала от тебя такой поэтичности.

Впрочем, я тоже.

– Да, у нас есть истории, – соглашаюсь я. – Но они витают в пространстве. Книга в этой витрине представляет собой нечто, о чем мы никогда не узнаем. Нечто… постоянное.

– Истории никогда не умирают, – возражает Нари.

– Не умирают. Но в книге ты всегда знаешь, где снова их отыскать. У них есть дом.

Что-то странное в моем тоне, в этом последнем слове… Нечто, чего уже давно, с самого детства, у меня не было.

Дом.

Нари слышит это и поворачивается от двери, задумчиво глядя на меня. С ее губ вот-вот сорвется вопрос, поэтому я продолжаю.

– К тому же ты видела много мест, которые для нас потеряны, – говорю я, наклоняясь и рассматривая экран. – Как бы странно это ни звучало, я никогда не была на Терре.

– Что, никогда?

– Никогда, – отвечаю я.

– Это… немного грустно, – улыбается она.

– ПОВТОРЯЮ: эскалация нарушения герметичности, задействуйте аварийные меры на палубе 9.

Я оглядываю Нари, отмечая, как свет от бушующей снаружи бури подчеркивает черты ее лица. Черно-лиловый свет пульсирует в ее глазах.

Мне следовало бы поторопиться с решением нашего затруднительного положения. Но меня снова тянет вернуться к мысли о… доме.

– А расскажи мне о каком-нибудь месте на Терре, которое ты посетила? – спрашиваю я.

– Кенджу, – сразу же отвечает она. – Это очень классный город в Корее, с историческими памятниками, установленными правительством Терры. Там есть крутые гробницы, спрятанные в холмах, они отлично сохранились – раньше это была столица королевства, которое существовало там до того, как стало называться Кореей.

Я возвращаюсь к консоли, раскрываю несколько меню и изучаю их содержимое, прогоняя сумбурные мысли, вызванные усталостью.

– Не думала, что ты любительница истории, – признаюсь я.

– Это не так, – признается она. – Там живет моя халмони – моя бабушка. Так что, ну, знаешь, мы с семьей иногда туда ездим.

В манере поведения Нари появилось что-то более непринужденное, чем в предыдущих циклах. Она снова стоит лицом к двери, продолжая наблюдать, но я вижу ее профиль, эту темную энергию, озаряющую ее кожу.

Мой непослушный разум возвращается к нашему последнему циклу, после того как Нари и Финиан заснули, а Скарлетт удобно устроилась рядом со мной.

– Нари Ким, кажется, забралась мне под кожу, – тихо призналась Скарлетт.

– Финиан посоветовал бы купить крем для таких случаев, – серьезно сообщила я ей.

Она хихикнула:

– Она и тебе под кожу забралась, Зила.

– О?

В голосе Скарлетт зазвучали лукавые нотки.

– Она… невысокая.

Я сожалею о том дне, когда поговорила со Скарлетт Джонс о своих предпочтениях в женщинах.

– Зила?

Голос Нари возвращает меня в настоящее.

О чем мы говорили?

Дом.

– У тебя большая семья?

– О да, огромная. Но моя халмони любит, чтобы мы каждую неделю отчитывались, как у нас дела. Клянусь, у нее наверняка расписание есть, а если пропустишь срок… Мне потребовалась уйма времени, чтобы убедить ее в том, что я не могу звонить ей домой со своей секретной работы.

– И часто ли ты навещала ее в Кенджу?

– Каждый год, пока не завербовалась в армию. Теперь езжу к ней каждый второй год, – вздыхает Нари. – Там здорово. То есть я все время живу в одной комнате с полудюжиной двоюродных братьев и сестер, поскольку мы все пытаемся кое-как втиснуться в ее квартирку. Но у нее всегда куча еды – она готовит лучшее в Кенджу тушеное мясо по-донжански, плюс дюжину небольших блюд на гарнир, – и это для неофициальной трапезы. А один из моих кузенов работает гидом на острове Чеджудо. У них там есть такие фрукты, гигаааааантские цитрусовые, называются халлабонги. Невероятно сочные, пока ешь, будешь вся в них, но вкус потрясающий. Однажды я взяла с собой свою бывшую девушку, и, клянусь, она до сих пор общается со мной, только чтобы я привозила ей эти штуки, как еду в гости. Короче…

Она замолкает, возможно осознавая, что слишком долго говорила. Или, вероятно, – я не специалист в таких делах – пытается оценить мою реакцию на упоминание бывшей девушки?

– Я никогда раньше не видела халлабонг. Но цитрусовые люблю.

– А что насчет остального? – тихо спрашивает Нари.

– Остального?

– Семьи? Где ты бывала? Я о себе много чего рассказала, а что же ты, Девушка из будущего?

– ВНИМАНИЕ: на палубе 13 обнаружена радиация. Персонал палубы 13 немедленно приступить к процедурам дезактивации.

– Боюсь, здесь я тебя разочарую. – Я переключаю внимание на новую подборку записей, заинтригованная методами, которые ученые использовали в попытках активизировать кристалл. – Я выросла на попечении государства, без семьи. И я не брала отпуск.

Она моргает.

– Что, никогда?

Я пожимаю плечами.

– Во время академического отпуска я занималась учебой, это было более плодотворно.

Мы замолкаем, и я решаю посвятить большую часть своего внимания результатам экспериментов с энергетическим циклом.

– Ты… всегда находилась под опекой государства? – в конце концов спрашивает Нари уже тише. Мягче. – Такая практика распространена в будущем? То есть тебе не обязательно говорить об этом. Если не хочешь.

Я колеблюсь, что для меня нехарактерно.

– Не распространена, – говорю через некоторое время. Собираюсь продолжить, сообщить ей, что не хочу говорить о пережитом, но тут наши взгляды встречаются. – Думаю, мы сможем побеседовать об этом в другой раз, – произношу я вместо этого.

Она улыбается, и в этот момент в ней мелькает что-то настолько знакомое, что полностью завладевает моим вниманием.

Я чувствую, как мой разум пытается переключиться, запустить поисковые механизмы, которые помогут мне сопоставить ее с каким-нибудь воспоминанием или опытом, объясняющим это узнавание. Но у меня нет времени изучать ее улыбку, ее глаза. Я прочищаю горло и возвращаюсь к пульту.

– Хочешь послушать еще немного древней истории, пока работаешь? – спрашивает она. – Или я тебя отвлекаю?

– И то и другое, – осознаю я.

Пока Нари продолжает говорить, я позволяю себе погрузиться в ее голос и в строки данных передо мной. Если мы не найдем способ вырваться из этого замкнутого круга, такой будет моя жизнь. Таким будет мой день.

Снова, и снова, и снова.

Таким будет мой дом.

– Я думаю, что…

Громкоговоритель меня прерывает:

– ВНИМАНИЕ: активирован каскад сдерживания. Взрыв ядра неизбежен, время отсчета – три минуты. Всем немедленно пройти в эвакуационные капсулы. Повторяю: взрыв ядра через три минуты, отсчет продолжается.

И вот он.

Конец цикла.

Полагаю, мы всегда можем пойти еще на один круг.

Я бросаю взгляд на таймер у себя на запястье и замираю. Чувствую, как на лбу появляется небольшая морщинка.

Нари наклоняет голову.

– Зила?

Я, должно быть, ошиблась в расчетах. Я сказала Финиану и Скарлетт, что ядро перегрузилось через пятьдесят восемь минут после удара квантового импульса. Обычно я оказываюсь права. Но прошла всего пятьдесят одна минута…

Наверное, это все усталость. Я не спала, как другие.

Я не упоминаю о своей ошибке.

Вместо этого заканчиваю работу, насколько могу, запоминая как можно больше данных. Нари наблюдает за мной от окна, на ее коже играет звездный свет. И наконец, когда остаются считаные секунды, я поднимаюсь на ноги, в полной готовности встретить то, что грядет.

– Скоро увидимся, Нари.

– ВНИМАНИЕ: взрыв ядра неизбежен, время – минус тридцать секунд. Всем немедленно покинуть помещение. Повторяю: взрыв ядра через тридцать секунд.

– Ненавижу эту часть, – признается она.

Я снова встречаюсь с ней взглядом и, сама не зная почему, желая успокоить ее, отвечаю:

– Не ты одна.

Она делает шаг ко мне. У нее очень красивые глаза.

– ВНИМАНИЕ: взрыв ядра неизбежен. Пять секунд. ВНИМАНИЕ.

Она невысокого роста.

– Зила, я знаю, что сейчас неподходящий момент, но я правда думаю, что ты…

– ВНИМАНИЕ.

БУМ.

17 | Тайлер

В том, чтобы быть одним из самых разыскиваемых преступников галактики, есть свои преимущества.

Всю свою жизнь я играл по правилам. Усердно учился, работал еще усерднее, у меня никогда не было времени на поиск неприятностей. Но сейчас, подняв воротник своего длинного черного пальто в попытке защититься от холода, накинув капюшон и войдя в бар, я в некотором роде наслаждаюсь ощущением того, что меня разыскивают, как бы ни было неприятно это признавать.

Здесь полно народу – пилоты грузовых кораблей и экипажи судов дальнего следования, гангстеры и торговцы наркотиками/симуляторами/кожей, сотни лиц, представители дюжины различных рас. Сквозь толпу девушка-бетрасканка за стойкой одаривает меня благодарной улыбкой, а различные подонки, отморозки и негодяи, с которыми я познакомился за последние день-два, кивают в знак приветствия или просто потягивают свои напитки. Но никто не смеет докапываться до меня, даже в таком суровом месте, как это.

Я ж, в конце концов, галактический террорист. Легионер Авроры, ставший изгоем. Массовый убийца, ответственный за гибель сотен сильдратийцев на борту станции Саган, не говоря уже о нарушении общественного порядка, ограблении, паре взрывов в Изумрудном городе и множестве других обвинений, выдвинутых против меня ГРУ.

Короче, с такими парнями не особо хочется лоб в лоб сталкиваться.

Я подхожу к бару, утопая в грохочущем ритме музыки в стиле deep dub, меня окружают светящиеся голограммы, рекламирующие последние выпуски разных передач, показывающие новостные ленты о далеких сражениях, нарастающем ходе войны, разносящейся по звездам. Кажется, никого это особенно не волнует. Большинство из этих чуваков даже не осознают, что происходит. Девушка за стойкой пододвигает ко мне стакан ларасского семптара по полированной пластиковой поверхности. Когда я поднимаю стакан, то вижу, что на подставке под ним написан ее номерок.

Как я уже сказал, в том, чтобы быть разыскиваемым преступником, есть свои преимущества.

Я провел на станции МАЗ4-VII тридцать два часа. Это космопорт на пересечении дюжины основных транспортных маршрутов, вращающийся вокруг газового гиганта прямо рядом с вратами Складки в системе Стелланис. На рейсах дальнего следования его используют как промежуточную остановку для экипажей, чтобы избежать психоза, но он также находится на границе бетрасканских, ригелийских, терранских и свободных территорий. А это значит, что занят он, как однорукий челлерианец на соревнованиях по армрестлингу.

Саэдии и компания высадили меня здесь почти два дня назад, и я до сих пор чувствую ее прощальный поцелуй на своих губах. До сих пор вижу выражение ее глаз, когда она протянула мне тот нож и отказалась попрощаться, даже зная, что мы, вероятно, больше никогда не увидимся.

Я увижу тебя среди звезд, Тайлер Джонс.

Лучший вариант сценария таков: она объединяет Несломленных, я каким-то образом удерживаю Ра'хаама от уничтожения Академии Авроры, однако мы по-прежнему остаемся без Оружия, по-прежнему готовимся к смерти в сражении с Ра’хаамом.

Гораздо более вероятный сценарий – мы окажемся по разные стороны баррикад в непрекращающейся галактической войне. Или, что наиболее вероятно, меня просто арестуют за то, что я предал Терру и Легион, и казнят.

Видите ли, быть одним из самых разыскиваемых преступников галактики – это не только все эти плюшки в виде бесплатной выпивки и звонков симпатичных девчонок. И, по правде говоря, у меня заканчивается время.

Я осматриваю толпу в поисках своего знакомого, теребя в кармане пластиковый диск. Кредов, которые дала мне Саэдии, достаточно, чтобы купить билет до системы Авроры, но саммит всего Галактического Сообщества состоится в Академии через три дня. В общем, настоящая дилемма не в том, как проникнуть в систему. А в том, как попасть на станцию. Охрана будет страшнее, чем Скарлетт без утреннего кофе.

Но, как я уже сказал Саэдии, я не могу просто послать случайное предупреждение и надеяться на лучшее. Нужно попасть на борт так, чтобы меня не поймали и не подстрелили, и тогда я смогу напрямую предупредить Адамса об угрозе.

Единственный способ, которым я могу отправить ему сообщение, которое не будет перехвачено, – это через систему академии, на его личный номер. Но между мной и им как минимум один человек, а возможно, и больше.

Я вижу только один способ провернуть это.

– Позвонил бы ты ей, человечек.

Я бросаю взгляд на сиденье рядом со мной и вижу гуманоида кошачьего вида, сидящего там, где минуту назад никого не было. Такка умеет подкрадываться, надо отдать ему должное.

Он смотрит на меня золотистыми глазами-щелочками, усишки подергиваются. Он одет так же, как вчера, когда я его выследил, – костюм с широкими плечами, черный, как и его мех, и громоздкие ботинки. Я никогда раньше не встречал гремпа с синдромом коротышки, но, думаю, все когда-нибудь случается в первый раз.

Он жует ярко-синюю палочку Раша, зубы обесцвечены от сахарина и стимуляторов.

– Чего? – спрашиваю я.

Такка кивает на номер на подставке.

– Девчо-о-онка, – мурлычет он. – Хорошенькая. Насладился бы ночкой, пока не помрешь.

– Так, значит, тебе удалось?..

Он ухмыляется, проводя шершавым розовым языком по неровным зубам.

– Чего скажу, человечек. Такка знать всякий народ.

– Так что в итоге?

Он понижает голос до заговорщицкого и оглядывает бар.

– Ледокол. Проходит в двух тыщах лет от врат Складки Авроры.

– Две тысячи световых лет? – Я хмурюсь. – Что ж в этом хорошего?

– Ближе, чем сейчас, – пожимает плечами Такка. – Капитан мочь подойти ближе, если будет мотивация. Кстати, о ней… – Он бросает взгляд на мое пальто, потирает пальцы. – Плати-плати.

– Тебе не заплатят, пока я не буду на борту. – Сердито смотрю на него. – И я хочу познакомиться с этим твоим капитаном, прежде чем подпишусь на авантюру.

– Смешно. Такое же сказал он о тебе. – Такка, дрожа, пережевывает палочку. – Но Такка никуда не возьмет человечка без плати-плати.

Вздохнув, я достаю из кармана пальто карточку с кредами, нажимаю большим пальцем на идентификационный датчик, чтобы разблокировать средства. Такка хватает ее когтистыми пальцами, но я держу крепко, смотрю ему в глаза:

– Половина сейчас. Половина, если соглашусь.

Одно его ухо дергается.

– Какой недоверчивый человечек.

– Я опытный преступник, помнишь?

Такка ухмыляется, постукивает своей карточкой по моей, чтобы перевести сумму, и соскальзывает со стула. Я следую за ним сквозь толпу по коридорам станции, натягивая на лицо капюшон. На часах время отхода ко сну, поэтому освещение тусклое, но транзитная станция, по которой мы движемся, все еще забита людьми, и Такка явно недоволен видом – сплошными ширинками на уровне его морды. Мы все тут как рыбы в консервной банке.

Мы выходим в тихую часть доков, присоединяясь к группе дальнобойщиков. Здесь, внизу, тише, Такка ведет меня по посадочным площадкам, болтая о наводке, которую он получил по поводу некоего предстоящего матча, легких денежках и бла-бла-бла. Но мои глаза прикованы к теням вокруг, сердцебиение учащается. Я сжимаю в кармане пальто импульсную сильдратийскую пушку.

И вдруг осознаю, как далеко от дома нахожусь.

Раз здесь дела плохи, значит, и везде.

– Какой корабль? – спрашиваю.

– Сюда, – кивает гремп. – Порт Д.

Из длинного прозрачного окна из пластистали видны корабли, пришвартованные внизу, всех моделей и марок. Но между нами и портом Д свалена небольшая горка грузов. Оглядываясь по сторонам, я понимаю, что даже для поздней ночи здесь ужасно тихо. Несколько беспилотников-погрузчиков ведут свою работу. Но никаких патрулей или доковых бригад.

– Как называется корабль? – спрашиваю я, просматривая светящуюся декларацию на стене.

– Нет названия, человечек. – Такка оглядывается через плечо. – Идентификационный номер AL-303.

Сердце в груди замирает. Рука сжимает пистолет.

– Это не ледокол. Корабль принадлежит Легиону.

Изгиб коридора выпрямляется, и я резко останавливаюсь. За унылой серой горой грузовых ящиков замечаю край корпуса «Лонгбоу» – длинного, похожего на наконечник стрелы корабля, сверкающего белизной на фоне стальной обшивки станции. И на его боку я вижу горящую звезду Легиона Авроры.

– Стоять.

Голос, раздавшийся у меня за спиной, сопровождается жужжанием дезинтеграторной винтовки. Судя по тону оружия, настроено оно на что-то среднее между «Усмирением» и «Убийством». Оглядываюсь через плечо и вижу высокого сильдратийца с серебряными волосами, заплетенными в пять косичек, и пронзительными фиалковыми глазами. На нем форма Легиона, зеленые нашивки на плечах говорят о принадлежности к научной среде, а два круга на лбу означают, что он один из членов клики Ткачей. Танк, возвышающийся рядом с ним, – крупный бетрасканец, широкоплечий, с темно-синими контактными линзами на глазах.

– Дай нам повод, Джонс, – говорит Танк. – Умоляю.

Такка отступает в сторону, когда из тени появляются новые фигуры, одетые в форму Легиона, – Ас, Технарь, Лик – микс из бетрасканцев и терран. Каждый вооружен дезинтегратором и мрачно хмурится. Я отпускаю свой импульсный пистолет. Чувствую, что сильдратийский клинок, подаренный мне Саэдии, все еще пристегнут к моему предплечью, тяжелый, будто свинец.

Я смотрю на Такку, стиснув зубы:

– Ты меня продал.

– Извиняй, старичок. – Он откусывает еще кусочек Раша, улыбаясь обесцвеченными зубами. Его терранский внезапно значительно улучшился. – Возможно, тебе стоит поработать над той твоей недоверчивостью, о которой мы говорили. Любой дурак знает, что Легион Авроры месяцами искал твою тупую задницу в этом секторе.

– Ты не получишь вторую половину кредов.

– Но я получу награду за то, что сдам тебя. – Он улыбается еще шире. – Без обид, старичок. Просто у Легиона карманы глубже, чем у тебя.

Слева из темноты выходит фигура. Прицел и стойка идеальны. Я вижу синие нашивки Альфы на ее форме, длинные светлые волосы, зачесанные назад в гладкий хвост, темно-зеленые глаза и слегка веснушчатую кожу.

– Можем по-хорошему, Джонс, – говорит она. – Или по-очень-даже-плохому.

– Коэн. – Я улыбаюсь и медленно поднимаю руки. – Не виделись со времен выпуска. Как поживаешь, Эм?

– Заткнись, Тайлер, – отвечает она. – На колени.

– И давай-ка без резких движений, – рычит у меня за спиной Танк. – Или, клянусь Творцом, ты больше никогда не встанешь на ноги.

Я оглядываюсь на него:

– Ты же не из-за Набора до сих пор злишься, а, де Ренн? Не моя вина, что я застрял с Кэлом, у меня правда выбора не было. Хотя, честно говоря, ты в любом случае стал бы только третьим по очереди кандидатом.

– Все тот же Золотой мальчик. – Эмма подходит ближе, целясь мне в грудь. – Почти такой же самоуверенный, как твоя сестрица.

– Скар же вроде попросила прощения за твоего парня, Эм, я не знаю, сколько раз…

– Ты явно считал себя самым классным во всем нашем проклятом потоке, Джонс. Но твои милые ямочки не спасут тебя в этот раз. Гребаный предатель.

Я приподнимаю бровь.

– Ты думаешь, у меня милые ямочки, Эм?

Коэн возмущенно шипит. Поднимает винтовку к моему лицу.

– Похоже, он выбрал «по-очень-даже-плохому».

БАМФ.

• • • • •

Меня будит сон. Тащит из черной трясины беспамятства в кошмар.

Я снова это вижу, как и прежде, – серебряный город Академии Авроры, плывущий в свете звезды Авроры. Он сверкает в ночи, точно драгоценный камень, точно маяк, который старые терранские моряки использовали, дабы уберечь свои корабли от скал, что могли их погубить.

Я протягиваю к нему руку. Слышу крики, доносящиеся откуда-то издалека.

Станция взрывается изнутри, рассыпаясь бриллиантами по черному бархату космоса.

И тут я понимаю, что кричу-то на самом деле я.

Открываю глаза и медленно сажусь. Стук моего сердца только усиливает пульсацию в голове. Судя по скованности в мышцах, похоже, я пролежал без сознания часов двенадцать. На самом деле не так уж и плохо. Дезинтегратор Легиона Авроры может, не прикончив, вырубить на три дня. Винтовка Коэн, наверное, была настроена скорее на оглушение, нежели на убийство.

Честно говоря, она всегда была ко мне слегка неравнодушна.

Я сразу понимаю, где нахожусь. Это «Лонгбоу» 6-й серии, та же модель, что и корабль, выданный моему экипажу при отправке на станцию Саган. Кажется, будто это случилось тысячу лет назад. Стены выкрашены в полированный серый цвет, но, взглянув на светильники, я понимаю, что мы в Складке – обычно они слегка голубоватого оттенка.

Я в камере предварительного заключения «Лонгбоу» – помещении размером три на три метра, используемом для перевозки заключенных или опасных грузов. Стены защищены от взрыва, панели управления с этой стороны тяжелой двери нет. Единственная мебель – матрас из пенополиуретана и система удаления отходов. Вентиляционные отверстия крошечные, нет ни настенных розеток, ни окон. Что касается тюрем краткосрочного содержания, то в Легионе они довольно хороши.

У меня такое ощущение, будто кто-то ударил меня по голове.

Как и любой хороший Альфа в свой первый год службы, Коэн соблюла правила. Мои запястья и лодыжки скованы магнитными наручниками. Они сняли с меня куртку, пистолет, клинок Саэдии, оставив мне самый минимум – серые брюки и футболку. А еще ботинки, однако шнурки забрали.

На полу возле двери стоит металлический поднос, на нем – нераспакованный пакет с протеином и картонная коробка с фильтрованной водой. Делая вид, будто мне больнее, чем на самом деле, я допиваю воду, поглядывая в угол комнаты. Замечаю крошечный черный кружочек камеры слежения на потолке – Коэн, похоже, спокойна, а вот ее Танк наблюдает за мной, как ястреб. Кстати, Коэн хороша – в нашем выпуске она была лучшей Альфой после меня. Собранный ею экипаж – это половина тех ребят, которых я и сам бы выбрал, если бы не пропустил Набор. В общем, сейчас делать особо нечего, кроме как ждать.

Пока мы бороздим Складку, я ощущаю под собой гудение двигателей. Мысли возвращаются к сестре и к остальным членам моего экипажа. Думаю о том, как мы вместе гонялись по Семпитернити. Казалось, будто нашу семерку не остановить. У меня в груди щемит от одной мысли о том, что могло с ними случиться.

Что, возможно, остался лишь я.

Где же ты, Скар?

Наконец, я слышу, как меняется звук двигателей, а затем слабое эхо громкоговорителя за дверью моей камеры. Металл слишком толстый, чтобы можно было разобрать слова, но я точно знаю, о чем они говорят: мы пробыли в Складке двадцать четыре часа, а это максимально рекомендуемая норма. Нужен перерыв.

Есть причина, по которой людям старше двадцати пяти не рекомендуется совершать длительные путешествия в Складку без предварительной заморозки более чем на несколько часов – даже молодые умы испытывают трудности с постоянным пребыванием в ней. Поэтому, согласно стандартным правилам Легиона, Коэн приказывает своему экипажу проскочить в ближайшие врата на перерыв.

Я чувствую, как оно начинается – странное головокружение, подсказывающее мне, что мы переходим из Складки в реальное пространство. Внутри у меня все становится невесомым, я сгибаюсь пополам, скрещиваю ноги, цветовая гамма меняется от черно-белой до цветной. И когда мы переправляемся через врата, мои пальцы скользят к ступням.

Эти ботинки десять лет ждали меня в хранилище Доминиона. Я до сих пор понятия не имею, кто их туда положил. Откуда дарители знали, что мне понадобится бежать из плена, и не один раз, а дважды. Но, честно говоря, учитывая, как сложилась моя жизнь в последнее время, я не собираюсь подвергать сомнению единственный счастливый случай, который мне выпал.

Фальшивая подошва отворачивается в сторону. Я нащупываю внутри гремлина – устройство, которое сгенерировало электромагнитный импульс, вызволивший нас с Саэдии из тюрьмы. «Лонгбоу» Легиона Авроры намного меньше, чем крейсер Армии Обороны Терры, и я как-то не особо уверен, какое пространство для маневра у меня есть на этом малыше. Но, по правде говоря, переживать об этом некогда – я слишком отчаялся, совсем как тогда, вынашивая тот безумный план.

Все в точности так, как сказал Такка: любой дурак знает, что Легион Авроры месяцами искал мою тупую задницу в этом секторе. Итак, учитывая ситуацию с охраной, у меня был только один способ попасть в Академию Авроры, чтобы предупредить Адамса об угрозе со стороны Ра'хаама.

На борту корабля легиона Авроры.

Я делаю мысленную пометку послать Такке подарок за то, что он так быстро меня сдал. И, помолившись Творцу, нажимаю на кнопку.

Чувствую в ботинке ту же вибрацию. Жужжание на грани слышимости. И точно так же, как это произошло на борту «Кусанаги», в камере гаснет весь свет.

Камера отключается.

И, к счастью, магнитные замки на моих наручниках и на двери тоже отключаются.

В мгновение ока я оказываюсь на ногах, упираюсь ботинком в проем и раздвигаю его. Но тут мой живот скручивается в узел, я теряю равновесие, руки пытаются ухватиться за что-то, пока мое тело продолжает подниматься над полом. С остатками еды на подносе происходит то же самое, пустая коробка из-под воды плавает в пространстве.

Дверь открывается, и, выглянув в кромешную тьму коридора, я сразу понимаю, что произошло, – гремлин вывел из строя электронику не только в моей камере. Он вывел из строя электронику на всем корабле. То бишь двигатели. Систему жизнеобеспечения. И если не считать то, что обеспечивается силой тяги, – гравитацию.

Упс.

Я слышу голоса с мостика – Коэн, требующую обновить статус. Системы автоматического ремонта на «Лонгбоу» на самом высоком уровне, а это означает, что питание и двигатели могут восстановиться в любую секунду. И хотя я, возможно, и не в курсе, как долго это продлится, мне точно известно, что Альфа экипажа, скорее всего, предпримет по этому поводу. Для таких вещей существуют правила, и было время, когда я слыл настоящим приверженцем правил.

Я жду над люком, ведущим в машинное отделение, когда Мозг и Технарь проплывают мимо. Они не спеша надевают защитное снаряжение – костюмы и страховочные тросы – и пристегивают фонарики на шлемы. Те прорезают темноту полосами света. Гремлин отключил их связь, но атмосфера еще имеется, так что они могут разговаривать.

– Никаких признаков повреждений, – сообщает Технарь, быстрый жилистый бетрасканец по имени Трин де Вриис, который входит в тройку лучших из нашего выпуска. Если бы представилась возможность, он стал бы моим первым выбором после Кэт.

– По всему кораблю вырублено электричество, – сообщает Мозг, тыча пальцем в свой мертвый унигласс.

Это тот самый сильдратиец из клики Ткачей, который угрожал мне в доках. Его зовут Анет, он из десятки лучших нашего выпуска. Я какое-то время присматривался к нему, но его показатели по пространственной динамике оказались так себе. А его выступление в рукопашной в условиях невесомости вышло на уровне среднего.

Вот почему я, выбивая люк, ударяю де Врииса первым, летя на него копьем. Я врезаюсь ему в спину, и он задыхается, когда его лицевой щиток врезается в корпус двигателя. Гравитация достаточно низкая, и я могу использовать его собственный импульс для толчка, а корпус двигателя – в качестве опоры. И когда я с тошнотворным хрустом вывихиваю ему плечо, в темноте раздается его крик.

Анет смотрит на меня широко раскрытыми глазами, лицо бледное. К его чести, он не бежит, но, как я уже сказал, он плохо переносит невесомость. Мой удар достаточно сильный, чтобы его затошнило, и когда он срывает с головы шлем, дабы не захлебнуться рвотой, я укладываю его ударом по нервам, которому научился у Кэла во время той драки на Семпитернити. Поворачиваюсь к стонущему де Вриису и делаю ему удушающий захват, пока он не теряет сознание.

Два-ноль.

С де Ренном проблем больше. На самом деле, я солгал ему в доках: он был бы моим первым кандидатом на роль Танка, если бы я не связался с Кэлом. Мне искренне нравился этот парень. Мы играли в джетбол в Академии.

Но, увы, времена учебы давно минули.

Я подкарауливаю его, когда он возвращается после осмотра моей камеры – Коэн снова следует правилам, которые легко предугадать. Дезинтегратор де Ренна не работает после атаки гремлина, поэтому он достал кое-какое другое оружие, без сомнения, из своего личного запаса – пару бетрасканских боевых палок с крючками под названием сатха.

Я бью его огнетушителем по затылку, но, даже оглушенный, он не падает, а наносит мне достойный удар в челюсть, прежде чем я беру пример с великолепной Саэдии Гилврэт и укладываю его на землю сокрушительным ударом колена в пах. Он переворачивается животом вверх, издавая звук, который я могу описать только как кризг – наполовину крик, наполовину визг.

Срываю с него шлем и снова делаю удушающий захват, пытаясь держать его как можно крепче, пока он мечется и дергается. В конце концов он обмякает, и я еще немного придушиваю его, пока это еще не смертельно, а затем виновато пожимаю плечами.

– Прости, приятель. Без обидок.

Три-ноль.

Трое других членов экипажа 303 находятся на мостике. У руля стоит их главный Ас – старый собутыльник Кэт по имени Риоли. Крупный парень с волосами песочного цвета и ярко-голубыми глазами. Коэн на другом конце пытается восстановить связь. Их Лик, симпатичная терранка по имени Савитри, у входа. Забрало ее шлема поднято так, что позволяет ей грызть ноготь, длинные волосы падают на щеки, пока она, щурясь, вглядывается в темноту.

– Разве Бел не должен был уже вернуться? – спрашивает она.

– Расслабься, Амелия, – отвечает Коэн. – Он, наверное, у себя в каюте, решает, какой из его любимых клубов убийц ему лучше посетить. Как у нас дела, Риоли?

– По-прежнему ничего, – отвечает Ас. – Что бы ни случилось…

Он оборачивается на смачный звук удара моей саткхи о лицо Савитри. Девушка отшатывается назад с булькающим вздохом, из носа брызжет кровь. Она врезается в стену как раз в тот момент, когда я сталкиваюсь с Риоли, швыряю его на консоль и так сильно бью по ребрам, что слышу хруст костей.

– Дыхание Творца, – выдыхает Коэн. – Джонс…

Я знаю, что она видит, когда я поворачиваюсь к ней. Костяшки моих пальцев и лицо забрызганы кровью: красной терранской, фиолетовой сильдратийской и розовой бетрасканской. Я, наверное, с ног до головы похож на преступника, убийцу, террориста, каким меня и нарисовало ГРУ – самый многообещающий Альфа Легиона Авроры, превратившийся в хладнокровного психопата.

Но дело в том, что не безумие толкает меня вперед, заставляя ее согнуться пополам от выстрела в живот. Не ярость заставляет меня ударить ее открытой ладонью в основание черепа, отчего она со стоном падает на палубу без чувств.

Это отчаяние. И страх.

Потому что я вижу это. Даже когда раздеваю экипаж 303 до нижнего белья и запираю их в своей камере предварительного заключения, приваривая дверь ацетиленовой горелкой из грузового отсека. Даже когда переодеваюсь в форму Риоли и поднимаюсь обратно на мостик, молясь о том, чтобы боги систем автоматического ремонта сработали быстрее. Даже когда электричество наконец мигает и снова включается и я опускаюсь в кресло пилота, шепотом благодаря Творца.

Я вижу это.

Образ Академии Авроры. Как она разлетается на куски в ореоле пламени и шрапнели, уничтожая последнюю надежду на мир в галактике.

Я чувствую это – тень, поднимающуюся над Академией, тень, готовую поглотить галактику. И слышу – голос, мольбу, что просит меня продолжать идти, даже если мне придется делать это одному.

Я беру курс на Академию Авроры. Увеличиваю тягу двигателей.

…ты можешь это исправить, Тайлер…

– Еще как могу, – шепчу я.

И улетаю.

18 | Скарлетт

Губы у Финиана мягкие и теплые. Они оставляют обжигающий след на моей шее, и я дрожу всем телом, до кончиков пальцев на ногах. Мы лежим на тонком матрасе из пенопласта, простыни вокруг нас смяты, а в маленьком иллюминаторе рядом с нами – кромешная тьма, освещаемая лишь крошечными вспышками розовато-лилового света. Моя рубашка расстегнута, и Фин одной рукой вырисовывает кружочки на моей пояснице. Металл на его пальцах заряжен слабым током, от которого кожу начинает покалывать. Я запускаю ладонь в его волосы, притягиваю ближе, крепче и, когда чувствую поцелуи, ободряюще вздыхаю.

Рука на пояснице скользит ниже, забираясь в штаны, и я хватаю его за волосы и тяну на себя, чтобы заглянуть ему в лицо. Губы и щеки Фина слегка порозовели, он тяжело дышит, но сейчас застыл и вовсю моргает.

– Так нормально? – спрашивает он.

– Ага, – вздыхаю я. – Продолжай в том же духе.

И мы снова накидываемся друг на друга. Фин прикасается ко мне прям как надо, во всех нужных местах, и, да, часть меня понимает, насколько все это глупо, учитывая текущую ситуацию. Но другая часть сосредоточилась на тепле его кожи, на ощущении его тела рядом с моим и на том, что он делает своими руками. А еще на том, что я ой как недооценила способности Финиана де Сиила.

Мы, как и в последние пять циклов, отвлекли патруль службы безопасности, который в противном случае прервал бы и казнил Зилу и лейтенанта Ким в офисе Пинкертона. Потребовалось несколько попыток, но в итоге мы выяснили, что если врубить сигнализацию на нижнем этаже жилого сектора, то это задержит отряд громил на достаточное время, дабы отвлечь их от кабинета Пинкертона полностью – через несколько минут после активации сигнализации вся охрана ринется устранять неполадки с пожаром на лестничной клетке В, который прямо сейчас распространяется по системе воздуховодов.

Это означает, что, как только мы включаем сигнализацию, у нас с Фином появляется много свободного времени. То есть мы, конечно, могли бы пойти и помочь Зиле собрать больше информации из компьютерных систем в офисе Пинкертона. Но я не то чтобы сильна в подобных вещах, да и непохоже, что это необходимо. Раз уж мы то и дело умираем и снова возвращаемся к началу, переживая этот дурацкий цикл, то нам можно делать это бесконечно, пока не достигнем совершенства. У нас на руках все время мира.

Поэтому последние нескольких циклов мы с Фином прятались в пустом жилом блоке и… узнавали друг друга получше. Ведь, несмотря на то что у нас, кажется, бесконечный запас времени, я понимаю, что извела впустую кучу часов, которые могла бы потратить на узнавание этого парня.

Я вся пылаю от его жара, сердце бьется-бьется-сильно-бьется о ребра. Слышу, как он стонет, когда мой язык скользит по его языку, и я выдыхаю ему в рот. И пусть вокруг орут сирены и скрипит металл, мои вздохи все равно кажутся ну оооочень громкими.

– Как эта штука снимается?

Фин отстраняется и моргает.

– …А?

– Твой экзокостюм, – шепчу я, задирая его футболку и проводя пальцами по упругому животу. – Как мне его снять?

– Ты хочешь… – Он сглатывает. – Ты хочешь снять с меня экзокостюм?

– Нет, – говорю я, наклоняясь к его шее и прикусывая кожу. – Я хочу снять с тебя футболку. Костюм – это преграда на моем пути.

– Скар…

Зубами касаюсь его горла и теперь чувствую, как он дрожит. Я довольно улыбаюсь, понимая, что творю с ним.

– Жаль, что я не уделяла больше внимания занятиям по механике.

– Скарлетт.

– Да, Финиан?

– Скарлетт.

Я отстраняюсь, услышав особые нотки в его голосе. Я знаю бетрасканскую культуру вдоль и поперек – их общество не запрещает то, чем мы тут занимаемся. А еще я знаю, что он очень этого хочет. Но, глядя в эти большие красивые глаза, даже за линзами, я могу сказать, что…

Он боится.

Здание содрогается. Чернота за иллюминатором освещается пламенем, и по громкой связи раздается голос:

– ВНИМАНИЕ: на палубе 13 обнаружена радиация, всему персоналу палубы 13 немедленно приступить к процедурам дезактивации.

– Ты в порядке?

– Да, я… да, – лжет Фин, прочищая горло. – Я в порядке.

Я снова оглядываю его, изучая выражение лица, язык тела, частоту его дыхания и биения сердца. Его грудь прижата к моей. Я всегда была хороша в таких вещах, еще до того, как поступила в Академию.

С самого детства мне казалось, что я знаю, о чем думают люди, еще до того, как они заговорят. Не знаю уж, как это у меня выходит – я всегда считала это врожденной штукой. Кто-то хорош в джетболе. Кто-то классно поет. Ну а я умею считывать людей, как книжки. И, присмотревшись к Фину, я понимаю, что права.

– Ты боишься.

В нем вспыхивает желание защититься. Он издает хриплый смешок, чтобы скрыть это. Блефует. Выделывается. Иногда он такой мальчишка.

– Вот и нет, – усмехается он. – С чего бы мне бояться?

– Фин… – Я касаюсь его щеки. – Тебе не нужно лгать мне.

Он на мгновение задерживает на мне взгляд, затем отрывается и смотрит в сгущающуюся темноту за окном. Станция содрогается, время движется, оборачиваясь вокруг себя, снова и снова. Змея, пожирающая собственный хвост.

– ПОВТОРЯЮ: на палубе 13 обнаружена радиация, всему персоналу палубы 13 немедленно приступить к процедурам дезактивации.

Я целую его в щеку. Провожу рукой по копне его белых волос.

– Фин, в чем дело?

– Это глупо, – бормочет он.

– Уверена, это не так. Ты можешь мне сказать.

Он снова встречается со мной взглядом, и между его бровями пролегает небольшая темная складка. Но сейчас я чувствую стену, которую он пытается между нами возвести. Доспехи, которые он натягивает обратно на свою кожу. Отключаясь. Закрываясь.

Я касаюсь его лица.

– Доверься мне, – говорю я, и мой голос нежен, словно летний ветерок.

Фин еще мгновение борется с собой. А потом:

– Ты мне нравишься, Скар.

– Ты мне тоже нравишься, – улыбаюсь я, проводя кончиком пальца по изгибу его губ.

– Я имею в виду… ты мне очень нравишься. – Он смотрит на мое тело, прижатое к его телу всеми возможными способами. – И я хочу… просто…

Я моргаю, и меня вдруг осеняет. Ну конечно же. Это же так очевидно. Но я настолько сильно увлеклась тем, что мы делали, что даже и не подумала о том, что мы вообще-то собираемся сделать. И…

– Ты раньше этого не делал, – говорю я.

Он поджимает губы. Я вижу, как ему тяжело. Быть таким уязвимым. Всю свою жизнь Финиан боролся за то, чтобы к нему относились как к равному, хотел доказать, что он не жертва чумы, которая поразила его тело, когда он был ребенком. Чтобы избежать позора из-за этого металлического костюма, в который он вынужден кутаться. И мысль о том, чтобы снять его и остаться незащищенным…

– Нет, – произносит он.

– Все в порядке, Фин, – говорю я ему. – Это нормально.

– Я как-то не уверен… – Он качает головой, стиснув зубы. – Я знаю, у тебя было много парней. Но без костюма я не особо хорошо двигаюсь. То есть я могу двигаться, но вообще не изящно, и я не… ну, знаешь, не уверен, насколько хорошо смог бы… – Он вздыхает, явно недовольный собой и всей этой ситуацией. – Вот же чакк. Я же сказал, что это глупо…

Я прерываю его поцелуем, нежным, сладким и долгим.

– Все в порядке, – шепчу я.

Он мне не верит. Избегает моего взгляда. Я снова касаюсь его щеки, мягкой, как перышко, пока он не поднимает на меня глаза. Я понимаю, как много для него это значит. Что я очень ему нравлюсь. И поэтому я снова целую его.

– Все в порядке, – повторяю я. – Когда бы ты ни был готов. Что бы тебе ни нравилось. Я счастлива просто быть с тобой. Чего бы ты ни хотел, этого достаточно. – Я сжимаю его руку, целую металлические кончики пальцев один за другим. – Тебя достаточно.

– Правда? – шепчет Фин.

– Правда, – улыбаюсь я. – Ты прекрасен.

Он проводит рукой по моей щеке, запуская пальцы в прядь ярко-рыжих волос, и даже если бы вся станция вокруг нас не разваливалась сейчас на куски, я уверена, мир все равно содрогнулся бы от его поцелуя.

– Ты потрясающая, Скарлетт Изобель Джонс, – бормочет он.

– Ага, я знаю. Ты реальный везунчик, де Сиил.

Финиан смеется, и я смеюсь вместе с ним, и когда мы снова целуемся, мне становится так хорошо, так радостно и сладко, что я бы вообще не возражала все время торчать в объятиях этого милого, умного парня, снова и снова, до конца…

– Скарлетт. Финиан. Вы меня слышите?

– Это Зила, – выдыхает Фин мне в рот.

– Не обращай на нее внимания, – шепчу я.

– Скарлетт. Финиан. Ответьте.

– Похоже, это срочно, – шепчет Фин.

– Это же Зила, все там нормально. Тссс…

– Скарлетт. Финиан. Пожалуйста, ответьте, это срочно.

– …с-с-с-котинство. – Нажимаю на кнопку связи на своем интеркоме и испускаю тяжелый вздох. – Зил, нам с тобой нужно поговорить о девчачьем кодексе, и…

– С охраной разобрались? – спрашивает она. – Мне нужно, чтобы вы с Финианом немедленно явились в офис Пинкертона.

Мы с Финианом обмениваемся взглядами, и станция снова зловеще грохочет, а сирены продолжают выть. Он выглядит таким красивым в темном свете бури, но я слышу нехарактерную нотку страха в голосе Зилы, и этого достаточно, чтобы мой пульс замедлился. Мы с Фином снова смотрим друг на друга.

– Сейчас придем, – отвечаю я ей.

Это занимает несколько минут. Мы тихонько обходим четверку охваченных паникой членов экипажа и удачно спасаемся от взрыва плазмы на лестничной клетке А, но все же добираемся до жилого уровня этажом выше. Станция продолжает сотрясаться, пока мы с Фином ползем, держась за руки. Наконец мы залетаем в кабинет Пинкертона, со всей этой коллекцией антиквариата, и я вижу беспокойство в глазах Зилы, замечаю, что она пожевывает свой густой черный локон. Возможно, впервые за все время она выглядит по-настоящему измотанной. Взгляд ее кажется сердитым. Наш добрый лейтенант Нари «Ястреб» Ким стоит рядом с Зилой, уставившись на светящиеся экраны. Выглядит она так, словно кто-то пристрелил ее песика.

– Где вы двое пропадали? – требовательно спрашивает Зила.

– Зил, ты в порядке? – Фин.

– Я спросила, где вы были, – снова говорит она, оглядывая меня. – Но, учитывая тот факт, что рубашка Скарлетт не заправлена, а у тебя на шее следы укусов, мне, наверное, не стоит уточнять.

– Мы же позаботились о патруле, Зи, – говорю я. – Все как надо сделали. И вас не подстрелили. Если бы мы потом сделали небольшой крюк…

– Это было глупо и эгоистично, – огрызается она. – Мне бы тоже много чего хотелось делать, Скарлетт.

Признаюсь, у меня от этого немного встают дыбом волосы. Я многозначительно смотрю на лейтенанта Нари Ким, нависающую над плечом нашего Мозга, и, скрестив руки на груди, бросаю на Зилу понимающий взгляд.

– Да, держу пари, что так и есть, Зи. И никто не осудит, если вы двое…

– Я не это имела в виду, – говорит Зила, краснея и бросая взгляд на Нари. – У некоторых из нас на уме есть вещи поважнее, чем банальный флирт. Некоторые из нас пытаются найти выход из этого безумия!

Когда Зила переходит на крик, Фин выглядит озадаченным. Я делаю пометку позвонить в Галактическую Книгу Рекордов.

Ведь она впервые на кого-то наорала.

– Зил, в чем проблема? – спрашивает он.

– Как ты можешь об этом спрашивать, Финиан? – возмущается Зила. – Ты не хуже меня знаешь, с каким уровнем сложности я имею дело!

– Слушай, ладно, успокойся. – Он почесывает свои растрепанные волосы, бросая на меня смущенный взгляд. – Может, мы со Скар и правда потратили немного времени на себя. Прости, я должен был больше тебе помогать. Сделаю это в следующий раз – ничего ж такого не произошло, верно? У нас буквально вечность впереди, чтобы решить эту проблему. Если что-то пойдет не так, мы просто попробуем еще раз, пока не разберемся с задачей и не вырвемся из замкнутого круга, оки-доки?

Зила качает головой и возвращается к показаниям.

– Когда стартует следующий цикл, я требую, чтобы вы посвятили все свои усилия восстановлению Магеллана.

Фин моргает, и я чуть не смеюсь, бросая взгляд на рюкзак Финиана, в котором лежат обгоревшие остатки унигласса Авроры.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я починил этот древний кусок чакка? – Он указывает на стеклянные витрины, что нас окружают. – Зи, да проку больше от этих штуковин!

– Мне также понадобится твой унигласс. И твой тоже, Скарлетт.

– Зачем? – спрашиваю. – Не похоже, что тут ловит сеть, чтобы…

– Мы можем связать их друг с другом. – Зила хмуро пялится на экраны. – Эта система слишком примитивна, поэтому мне нужны все возможные мощности, чтобы выполнить подобные вычисления. – Она трет глаза, ее лицо выделяется на фоне света от экранов. – Что-то не так.

Фин придвигается ближе к консоли, теперь более серьезный.

– О чем ты? Что случилось?

Ответ Зилы прерывается громкоговорителем.

– ВНИМАНИЕ: активирован каскад сдерживания. Взрыв ядра неизбежен, время отсчета – три минуты. Всем немедленно пройти в эвакуационные капсулы. Повторяю: взрыв ядра через три минуты, отсчет продолжается.

И вот он.

Конец цикла.

Снова время умирать.

Станция начинает трястись. Я беру Финиана за руку и прижимаюсь к нему. Меня успокаивает его крепкая хватка, тепло его тела. Но Фин сосредоточен не на мне, а на часах на запястье Зилы. На таймере, который она устанавливает в начале каждого цикла, мигают цифры.

– Да не может быть… – бормочет Фин.

Зила встречает его пристальный взгляд, поджимает губы.

– Мне было интересно, когда ты заметишь.

– Ты проверяла? – спрашивает он. – Это не сбой?

– Мы заметили это несколько циклов назад, – тихо говорит Нари. – Ну, Зила заметила. Но она хотела убедиться, прежде чем говорить тебе.

Зила смотрит на Финиана еще мгновение, затем переводит свой убийственный взгляд на меня:

– Возможно, если бы вы двое не были так отвлечены…

– Слушай, Зи, я знаю, ты злишься, – говорю я. – И, может, у тебя есть на это все основания, но не могла бы ты на минутку перестать осудительно тыкать в нас пальцем и рассказать мне, что, во имя Творца, тут происходит?

Станция раскачивается. Вспыхивает сиреневый свет, освещая беснующуюся снаружи бурю и колоссальные облака, клубящиеся во тьме.

Фин смотрит мне в глаза:

– Квантовый импульс попадает в парус через сорок четыре минуты после начала цикла.

– Верно.

– А Зила сказала нам, что ядро перегружается и станция взрывается через пятьдесят восемь минут после удара импульса.

– Да. – Я перевожу взгляд с одного на другого. – И что?

– Мы в минуте от взрыва, Скарлетт, – говорит Зила, поднимая запястье, чтобы я могла увидеть.

Я хмурюсь, глядя на цифры – ярко-красные на фоне маленького черного экрана на смуглой коже Зилы, – купающиеся в голубом сиянии монитора.

– Один час тридцать две минуты, – говорю я.

– Верно, – кивает Зила.

– ВНИМАНИЕ: взрыв ядра неизбежен, время – минус тридцать секунд. Всем немедленно покинуть помещение. Повторяю: взрыв ядра через тридцать секунд.

Станция начинает дико шататься, металл рвется, воздух наполняется воем сирен, поднимающимся дымом, шипением выходящей атмосферы. Я повышаю голос, пытаясь перекричать шум:

– Но если ядро взорвется через пятьдесят восемь минут после удара, а удар произойдет на сорок четвертой минуте…

Ким встречается со мной взглядом, ее лицо мрачнеет.

– Ага.

– Вот срань, – шепчу я.

Я смотрю в глаза Фина.

– Циклы становятся короче, – понимаю я.

– ВНИМАНИЕ: взрыв ядра неизбежен. Пять секунд. ВНИМАНИЕ.

Фин кивает и сжимает мою руку, его большие черные глаза расширяются от страха.

– У нас заканчивается время, – произносит он.

– ВНИМАНИЕ.

БУМ.

19 | Аври

К тому времени, как мы добираемся до Мирового Корабля, у меня раскалывается голова, и через обзорный экран «Защитника» я наблюдаю, как в поле зрения появляется последнее святилище во всем Млечном Пути.

Кэл кладет руки мне на плечи, надавливая большими пальцами на то место у основания шеи, где я всегда испытываю напряжение. Он, наверное, раз сто проделывал это в Эхо, терпеливо успокаивал меня во время приступов отчаяния из-за невыполнимых тренировочных заданий Эша. Кажется, будто это было так давно.

И вот мы вместе наблюдаем за приближением к Семпитернити – грозной тени, парящей на фоне яркой радужной туманности. Поначалу мне кажется, что за двадцать семь лет мало что изменилось – Семпитернити по-прежнему представляет собой мешанину кораблей и станций, скрепленных болтами, башен и спутников, протыкающих тьму насквозь, стыковочных туннелей, ответвляющихся от корпуса, словно щупальца осьминога.

Мировой Корабль весь испещрен огнями, за исключением верхней правой четверти. Эта часть совершенно темная, и когда мы подходим ближе и я приглядываюсь получше, то вижу, что она была взорвана, искорежена и сломана. Взрыв – или нападение – наверняка был массивным.

– Дом, – шепчет Тош со своего места рядом со мной.

– Отличное место для сердца, – говорю я.

Она странно смотрит на меня, одна бровь приподнимается к рогам.

– Это старая земная поговорка, – улыбаюсь я. – Дом там, где сердце.

Лаэ, стоящая у штурвала, бросает взгляд на Кэла.

– Это многое объясняет. Учитывая, что Звездный Убийца сделал со своим сердцем.

Кэл глубоко вздыхает, но не возражает ей. Думаю, такова ужасная правда. Когда я протягиваю руку и сжимаю его ладонь, Лаэ смотрит на меня, затем на парня рядом со мной.

Честно говоря, когда я гляжу на нее, это вызывает странные чувства. Другие члены экипажа Тайлера, даже сам Тай… Я теперь крайне легко ощущаю их в своей голове. Их чувства. Потоки их эмоций, сливающиеся в реку. Однако Лаэ понять полностью я не могу. Она держится замкнуто, будто использует свои способности Путеходца, чтобы скрыть свой разум.

Она сильная. Совсем не такая, как я или Каэрсан. Но все же…

По крайней мере, она вроде бы оценила мою помощь в восстановлении работы рифтового двигателя. Забавно, ведь я сделала лишь «простой толчок», которого добивался от меня Каэрсан, чтобы доставить Оружие домой. Не особо уверена в научности этого метода – Лаэ направляла нас, а я исполняла роль необузданной силы, снова ныряла в этот сжигающий изнутри, манящий поток.

Совместными усилиями мы использовали фрагмент кристалла эшваров в ядре «Защитника» и за восемь часов открыли целую серию врат, совершив полдюжины прыжков через бездну космоса.

Мне пришлось потратить кое-какие силы. Почти несущественные. Однако по морщинкам вокруг глаз Лаэ ясно, чего ей стоит каждое их путешествие. Несмотря на ее непримиримое отношение, одно это говорит мне о том, что она хороший человек. Все в команде Тайлера такие. Они отдают себя без остатка, чтобы доставить сюда выживших.

Последний кусочек цивилизации в галактике.

– Чертовски вовремя, – бормочет Тайлер.

Я встаю со своего места и оказываюсь рядом с ним. Мы на подходе к Мировому Кораблю. Тай смотрит на меня, и на мгновение его глаза расширяются, дыхание перехватывает, тело напрягается в промежутках между ударами сердца.

– Тайлер? – Половина команды хмурится каждый раз, когда я называю его по имени вместо титула, но я знаю, что обращение «капитан» – не лучший способ напомнить ему, что мы друзья. Я протягиваю ему руку. – Ты в норме?

– Да, – отвечает он, потирая переносицу. – Мы пробыли в Складке чересчур долго. Я слишком стар для этого дерьма.

Психоз Складки. Я и забыла. Отряды Легиона Авроры формируются, когда легионерам исполняется восемнадцать, ведь к двадцати пяти годам или около того более семи часов пребывания в Складке становятся для индивида слишком большой нагрузкой. Вот почему я провалялась в криосне по пути на Октавию. Психоз Складки – это не шутка. А Тайлеру сейчас далеко за сорок. Что просто странно.

Что он сейчас увидел, когда посмотрел на меня?

Что это с ним делает?

– Никогда не думала, что снова окажусь здесь, – говорю я, слегка улыбаясь ему и переводя разговор в другое русло. Дело не только в том, что мне нужно, чтобы он был на моей стороне. А в том, что мне невыносимо видеть его таким. – Последний раз я лицезрела это место, когда мы следовали моим странным, вывернутым наизнанку указаниям, вообще не зная, зачем конкретно сюда тащимся. Не говоря уже о том, что нам предстояло ограбление века и столкновение лицом к лицу с Великим ультразавром с Абрааксиса IV.

– Погодите-ка, – раздается голос позади нас. Элин, бетрасканка, подается вперед. – Эта байка о Великом ультразавре была, что ли, правдой?

– Вы бы видели, какие штанцы были на вашем капитане, – отвечаю я.

Всего на мгновение удостаиваюсь ухмылки Элин. Затем она вспоминает, что я исчезла во время битвы за Терру и стала причиной конца света, и выражение ее лица снова становится суровым.

– Не поверишь, сколько услуг за эти годы мне оказал Дариэль, – говорит Тайлер, будто бы становясь мягче. – Все время взыскать грозился, но так и не дождался. – Он замолкает на мгновение, а затем закрывает здоровый глаз, потирая повязку на втором. – Он погиб шесть лет назад во время поисковой операции.

Кэл подходит ко мне и встает рядом, пока я ищу, что бы на это сказать. Но, как и всегда, он заполняет пустоту вместо меня.

– Это место повидало много сражений, – бормочет Кэл.

Тайлер кивает:

– Ра'хаам. По меньшей мере пятьдесят раз с ним бились. Но где бы мы ни прятались, в конце концов он всегда нас выслеживает.

– Но вы каждый раз отбиваетесь от него? – спрашивает Кэл.

– Нет уж. Мы уносим ноги. – Тайлер кивает на огромный корабль. – Внутри этой малышки рифтовый двигатель. И все остальные кристаллы эшваров, которые нам удалось раздобыть. А также все Путеходцы, что в живых остались. Когда появляется Ра’хаам, они открывают врата и прыгают прочь от Семпитернити как можно дальше.

– И каждый раз, делая это, они отдают очередную частичку себя, – тихо произносит Лаэ. – Пока не останется ничего.

Тайлер смотрит на нее с беспокойством в глазах, поджав губы.

– Но Сорнякам все равно всегда удается снова нас найти, – рычит Тош. – Ублюдки чуют нас. По запаху.

Тайлер кивает:

– Обычно это занимает у них около трех недель. Если повезет, месяц. Последний раз они напали всего десять дней назад, так что какое-то время мы здесь будем в безопасности.

Я в ужасе от одной мысли. О том, что безопасности, по сути, не существует. О том, что я никогда не смогу отдохнуть. За мной всегда будет охотиться та… сущность, что поглотила моего отца. Кэт. Октавию. И если все пойдет по плану Ра’хаама, то он сожрет и все остальное в галактике.

В кончиках пальцев потрескивает Энергия. Каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Я не могу позволить этому сценарию стать будущим галактики.

Ни за что.

– Расскажите о Совете, с которым мы встретимся, – предлагаю я.

– Совет Свободных Народов, – отвечает Тайлер. – В нем четыре действующих члена. Три самые крупные группы выживших выдвигают по одному представителю из каждой, а меньшие группы по очереди сменяют друг друга, посылают по два представителя в год. Сейчас там сильдратиец из клики Наблюдателей, бетрасканец и рикерит – политик, прагматик и воин. А еще представитель меньшинства – из народа Улемна.

– Люди – тоже одно из меньшинств? – спрашиваю я, и сердце сжимается.

– Нет, – отвечает он, глядя на станцию впереди. – Нам запрещено входить в Совет. Элин, выйди на связь и сообщи командованию Семпитернити, что мы приближаемся. И упомяни об огромном кристалле эшваров, который мы с собой тащим, чтобы никто не нажал тревожную кнопку и не запустил ядерную бомбу в нашу сторону.

– Вас поняла, босс, – кивает бетрасканка. – Полагаю, о маньяке, устроившем геноцид планет, находящемся на этом кристалле, упоминать тоже не стоит?

Тайлер потирает подбородок.

– Об этом, наверное, лучше с глазу на глаз переговорить.

– Почему? – тихо спрашиваю я, пока Элин подключается к коммуникатору.

– Ты же не думаешь, что Звездный Убийца…

– Нет, я про то, почему людей исключили из Cовета?

Тайлер наконец отрывает взгляд от Мирового Корабля и смотрит на меня. Я вижу, как он устал. Как зол. Как печален.

– Потому что это наша вина, Аври. Октавия была нашей колонией. Мы разбудили Ра'хаама. Он поглотил наших колонистов, и они сумели вернуться на Терру и провести следующие два столетия, внедряясь в ГРУ, и никто, черт возьми, этого не заметил. Его агенты обезглавили правительства всех планет в галактике. И лишили нас шанса выкорчевать Ра'хаама под корень. И в довершение всего во время решающей битвы наш Триггер исчез вместе с единственным реальным оружием, которое у нас было.

Я почти перестаю дышать, ноги подкашиваются, будто мне нужно срочно присесть, или рухну на пол. Все это из-за меня – их большие печали и маленькие. Кэл обнимает меня, и я чувствую, как его разум – золото и фиалки – успокаивающе жмется к моему.

– Брат, – тихо произносит он. – Терране случайно наткнулись на колыбель Ра'хаама. Кто сказал, что любая другая раса не могла этого сделать? А Аврора никого не бросила. Ты капитан, тебя здесь уважают. Должно же быть какое-то понимание.

– Мне потребовалась большая часть моей жизни, чтобы проявить себя, – отвечает Тайлер. – Прощение здесь в дефиците.

– Как думаешь, есть шанс, что Совет нам поможет? – спрашиваю я, пытаясь подавить новую волну отчаяния внутри себя.

– Все возможно, – отвечает Тайлер. Но затем снова устремляет взгляд на Семпитернити, а на меня не смотрит.

• • • • •

Мы зависаем рядом с Семпитернити еще час, пока Совет не посылает за Тайлером. Он садится на шаттл «Защитника» и отправляется инструктировать их, оставляя нас в молчаливом и неуютном ожидании среди своей команды.

По прошествии третьего часа приходит сообщение, что они готовы принять нас, и Лаэ с Тош сопровождают нас до Семпитернити. Мы проникаем в один из стыковочных отсеков по прозрачным трубопроводам, змеящимся от станции, – когда я была здесь в прошлый раз, все они были заполонены разными инопланетянами, шастающими туда-сюда. Мы с Фином болтали о том, что его народ живет под землей, и о том, что ему не нравятся звезды.

«Перед тобой небо, полное призраков», – сказал он тогда.

Его слова оказались пророческими.

«Ты не мертв, – молча обещаю я ему. – Я вернусь во времени. И изменю конец этой истории».

Когда мы выходим из шаттла, нас уже ждут выжившие с Семпитернити. Вдоль коридора – тела, большие и маленькие, молодые и старые, десятки рас, сотни и сотни людей. Каждый из них одет в заштопанную множество раз одежду. Все молчат.

Пока мы идем, их пустые взгляды провожают нас, – Лаэ впереди, Тош и Дакка позади, – и тяжесть этих взглядов почти невозможно вынести. Они – все, что осталось. Эти люди. Из всех в галактике. Я беру Кэла за руку, просто чтобы почувствовать тепло его кожи на своей.

Оказывается, Совет Свободных Народов заседает в старом бальном зале Кассельдона Бьянки. Здесь горит свет, а звездные кластеры и туманности, что кружили над головами, исчезли, как и восхитительное красное платье, в котором я тогда щеголяла. Фантастический аквариум, растянувшийся вдоль стен, теперь заполнен фермами по выращиванию водорослей – полагаю, они нужны для получения белка. Чтобы прокормить тысячи людей на станции снаружи. Помещение огромное, а ряды стульев говорят о том, что обычно здесь собираются зрители, но сейчас, когда мы подходим к столу в дальнем конце, за которым сидят четыре члена Совета, наши шаги отдаются эхом.

Рикерит сидит в одном конце – он древний, его рога отходят ото лба назад и закручиваются так далеко, что образуют полные круги. Выражение его лица теряется в море морщин. Тайлер назвал его воином.

Рядом с ним бетрасканка, выглядит она ненамного старше меня, белые волосы коротко подстрижены. Она изучает табличку и поднимает на нас взгляд лишь на мгновение. Прагматик.

Третий – сильдратиец из клики Наблюдателей, их я встречаю впервые. На вид ему за пятьдесят, безупречные косички сочетаются с безупречной осанкой. Его глиф состоит из двух кругов, один внутри другого. Политик.

Последний член Совета, должно быть, из народа Улемна. Я почти ничего не могу разглядеть – на нем надет темно-коричневый капюшон, скрывающий лицо, но я вижу пару темно-синих рук, аккуратно сложенных на столе. Тайлер ничего не рассказал о представителях меньшинства, и теперь я жалею, что не спросила.

Сам Тайлер уже стоит перед столом, мы с Кэлом рядом с ним, Тош и Лаэ позади нас. В комнате еще несколько сильдратийцев, на лбу у которых начертаны глифы клики Путеходцев. Они чувствуют это через несколько мгновений после меня – все напрягаются, стискивают челюсти. Я вижу, как мрачнеет Лаэ, когда энергия вокруг нас меняется, воздух вибрирует. Она отбрасывает с плеча серебристо-золотую косу и сжимает в кулаке рукоять своего псионного клинка.

И тут в центре комнаты возникает Каэрсан.

Конечно, он – всего лишь проекция, мерцающая, словно мираж в жаркий день. Звездный Убийца не настолько глуп, чтобы покинуть «Неридаа» и рискнуть жизнью на корабле, полном врагов. Он стоит, словно темная тень, в центре комнаты, и кажется, будто свет вокруг него тускнеет. Путеходцы враждебно ощетиниваются. Члены Cовета, как один, хмурятся.

Каэрсан оглядывает комнату, излучая презрение.

– Давайте начнем, – говорит он.

В комнате повисает холодная тишина. Тяжесть бесчисленных потерянных жизней. Наконец ее нарушает сильдратиец, его голос тверд, несмотря на ярость в глазах:

– Коммандер Джонс проинформировал нас об обстоятельствах вашего прибытия. Какими бы диковинными ни казались ваши заявления, наши Путеходцы подтвердили ваши личности. – Его фиалковые глаза осматривают всех нас, задерживаясь на Звездном Убийце. – Итак. Чего же вы от нас хотите?

– Оружие, на котором мы прибыли сюда, повреждено, – говорю я. – Нам нужно посетить пространственно-временную аномалию в секторе Тета. Она ведет к объекту на родной планете эшваров. Если мы где и сможем починить Оружие, то только там.

– Если Ра'хаам еще не уничтожил этот объект, – говорит бетрасканка. – Вы уверены, что сможете вернуться в свое время, если Оружие будет отремонтировано?

Каэрсан изучает Путеходцев, одного за другим, и в его глазах читается что-то похожее на… голод. Поэтому я отвечаю:

– Да, думаю, я смогу обеспечить этот переход.

Женщина наклоняется вперед, сцепив пальцы под подбородком.

– Вы в курсе, что Тета-сектор полностью захвачен Ра'хаамом?

Я киваю:

– Судя по тому, что сказал Тайлер, нам придется пробиваться внутрь с боем. И, возможно, еще и отбиваться от Ра'хаама, пока мы будем чинить Оружие.

Теперь заговаривает рикерит, голос которого напоминает скрип двери:

– И под «мы», дитя, ты, конечно, подразумеваешь нас. – Он переводит взгляд с Каэрсана на меня и хмурится. – Вы хотите, чтобы мы потратили последние силы и средства на то, чтобы помочь вам в исполнении этой совершенно безумной затеи? Даже если предположить, что ремонт удастся осуществить, кто может доказать, что ваше возвращение в прошлое что-то изменит?

– Если мы вернемся, то сумеем уничтожить Ра'хаама, прежде чем он успеет расцвести и распространить свои споры повсюду, – говорю я, и мой голос эхом разносится по пустой комнате. – Ради этого я здесь. Ради этого я была создана.

Сильдратиец качает головой и вздыхает.

– И все же, если ты не вернешься в свое время в целости и сохранности, то погубишь не только себя, но и всех, кто живет в этом времени. Ты просишь нас рискнуть и погасить последний свет в галактике.

– Ты уже обречен, глупец.

Все поворачиваются на голос Каэрсана, его взгляд блуждает по комнате и собравшимся советникам.

– Это не убежище, а могила. Вы прячетесь здесь, в тени, и молитесь, чтобы истинная тьма вас не настигла. Но она настигнет. И вы все это знаете.

Наблюдатель поднимается на ноги одним плавным движением.

– Ты присутствуешь здесь, несмотря на мои явные возражения, Звездный Убийца. Я не стану слушать советов того, кто уничтожил Сильдру, кто убил миллиарды ее детей за один миг, кто оставил тех, кто выжил, в одиночестве и на произвол судьбы.

– Милосердие – удел трусов, Наблюдатель, – рычит Каэрсан.

– Он не трус, – выплевывает старый рикерит. – Ты ничего не знаешь о том, что мы пережили, Звездный Убийца. Ничего не знаешь о цене, которую мы все заплатили.

– Я знаю, что тебе предоставляется шанс избежать этой цены. Этих страданий. Предстоит последняя славная битва за будущее всего сущего. – Каэрсан поднимает руки, затем медленно опускает их по бокам. – А вы по-прежнему дрожите при одной мысли об этом. Как дети. Как трусы.

Наблюдатель кривит губы.

– И это говорит трус, который мог встретиться с Ра'хаамом лицом к лицу, но сбежал.

Каэрсан, охваченный яростью, поворачивается к мужчине. Во мне бурлит сила, горячая, вибрирующая и оглушающая. Я воздвигаю ментальный барьер между Звездным Убийцей и дерзкими членами Совета. Моя полуночная синева потрескивает, встречаясь с его кровавой краснотой. Столкновение видно лишь мгновение. Бетрасканка и рикерит вскакивают на ноги, а Путеходцы, Тош, Тайлер и Лаэ одновременно поднимают свое оружие.

Кэл выходит вперед и кричит:

– Отец!

На один-единственный миг я ощущаю ярость, вспыхивающую в разуме моего любимого, его боевой инстинкт. Но Каэрсан лишь тихо усмехается, и его сила идет на убыль. Я постепенно снимаю щиты, напряжение в воздухе спадает.

Путеходцы, столпившиеся вокруг Звездного Убийцы, бледны, обмениваются тревожными взглядами – они знают, что у них нет надежды победить Каэрсана или меня. Лаэ шепчет что-то Тайлеру на ухо, положив руку ему на плечо. Наблюдатель остается на ногах, не сводя взгляда с человека, убившего его людей.

– Вот, значит, каково их предложение? – фыркает он, оглядывая своих коллег-советников. – Нам следует немедленно отправить этих попрошаек обратно на их корабль.

– Или, – поспешно добавляю я, вмешиваясь, пока эти двое не начали кое-чем мериться, – мы можем поговорить о спасении жизней. Не только ваших или наших. Всех жизней. Тогда и сейчас. Поверьте, я понимаю, как вы относитесь к Звездному Убийце. Я и сама его ненавижу. Но он единственный, кто знает, как доставить Оружие в наше время. А я не знаю. Он нужен нам живым.

– Ну а доберешься ты до своего дома, – говорит рикерит, – и что тогда?

– Тогда у нас с Каэрсаном состоится небольшая… дискуссия, – говорю я.

Звездный Убийца наблюдает за мной, холодный, властный. Даже если нам удастся пройти через все это и остаться живыми, если мы вернемся туда, откуда прибыли, конфликт между нами останется. Мы оба чувствуем, как схватка надвигается на нас со стремительной скоростью. Я знаю, что если одержу победу, то пущу в ход Оружие. Я отдам все, что у меня есть, чтобы уничтожить Ра'хаама.

Но, ох мамочки, эти «если» довольно больших размерчиков.

– Слушайте, факт в том, что без него у нас не получится вернуться в наше время. Поэтому умоляю вас, пожалуйста, как бы вам ни было тяжело, нужно забыть о своих чувствах и найти способ это преодолеть.

Рикерит качает головой:

– Ты просишь слишком много.

– Она просит ровно столько, сколько дала бы сама, – вступается за меня Кэл.

– …и что это значит?

Я расправляю плечи и глубоко вздыхаю.

– Это значит, что это… это вроде как невозобновляемый ресурс. Эта сила внутри нас. Мы можем использовать ее только определенное количество раз, прежде чем… – Я замолкаю, поднося руку к трещинкам вокруг глаз. – Выстрелив из Оружия определенное количество раз, Триггер погибнет.

Кэл сжимает мою руку. Я стараюсь не обращать внимания на страх в его глазах.

– Видите? – Каэрсан ухмыляется. – Даже эта девочка готова отдать свою жизнь в борьбе за ваше спасение. Но вы не станете сражаться, чтобы спасти самих себя?

Рикерит хмурится, а Наблюдатель набирает в легкие воздуха, чтобы выплюнуть еще больше оскорблений. Я понимаю, что спираль закручивается по новой, но тут наконец вижу движение – Улемна протягивает руку, чтобы откинуть капюшон.

Это женщина. Она опьяняюще красива, ее кожа отливает голубым и фиолетовым мрамором, а под ее поверхностью клубятся будто бы миниатюрные галактики, каждая из которых находится в постоянном гипнотическом движении. У нее серебристые глаза, а голос точно музыкальный аккорд в минорной тональности. Три ноты звучат одновременно.

– Даже если мы сделаем так, как ты просишь, Дитя Терры, – говорит она, – и даже если вы сможете починить Оружие и перенестись в свое время, что тогда? Если вы победите Ра'хаама в прошлом, то гарантируете, что наше будущее не наступит. Ты, по сути, уничтожишь всех нас.

– Только эту версию вас, – говорит Кэл. – Другие версии будут жить. В галактике воцарится мир. Галактике без Ра'хаама.

– А что насчет тех, кто родился после того, как расцвел Ра'хаам?

Мы поворачиваемся к Тайлеру, стоящему рядом со своим экипажем. Лаэ встречается с ним взглядом, но он смотрит на Кэла, на меня и стискивает зубы.

– Ты вернешься и все поменяешь, и кто знает, будут ли они вообще существовать?

– Судьба, брат, – отвечает Кэл. – Судьба.

– Ты всегда можешь позволить им остаться здесь, – говорит Каэрсан. – Обречь их на медленное удушье и поглощение коллективным разумом.

– Мы не можем ему доверять, – свирепо смотрит Наблюдатель. – Чо'таа. Сай'нуит.

– У тебя нет чести, – насмехается Лаэ над Каэрсаном. – Твое имя – позор. Твоя кровь – позор. Мы не можем доверять ни единому твоему слову, убийца. И ты серьезно хочешь, чтобы мы сражались за тебя? Отдали свои жизни? За тебя?

Звездный Убийца оглядывает залу. Я помню, как выглядело это место в ту ночь, когда экипаж 312 прибыл на Семпитернити, будто это случилось вчера. Галактика, вращающаяся над нашими головами, красивые люди, потрясающие наряды. Но теперь здесь лишь мерцающий свет, сломанные приборы и вонючая ферма по выращиванию водорослей для прокорма голодающих отбросов, скучковавшихся внизу, в лоне сгущающейся тьмы.

– И это ты называешь жизнью? – усмехается Каэрсан.

Совет снова взрывается криками – Наблюдатель, рикерит и даже бетрасканка повышают голоса, а Улемна откидывается на спинку стула, снова натягивая капюшон. Лаэ тычет пальцем в Каэрсана и что-то кричит Тайлеру, а тот в свою очередь вскидывает руки и что-то говорит Тош.

Кэл крепче сжимает мою руку, и я закрываю глаза. Это безнадежно – комната полна страха и гнева, Сорняки где-то там, в темноте, разыскивают нас, а мы застряли прямо посередине, пока последняя жизнь в галактике ждет своей очереди умереть.

И тут начинают выть сирены.

Тусклое освещение гаснет еще сильнее, споры прекращаются, страх и замешательство в глазах членов Совета пронизывают их мысли.

– Это?..

– Красная тревога. Красная тревога. Флот РА'ХААМА обнаружен у отметки Омега. Повторяю: обнаружен флот РА'ХААМА. Всему экипажу занять боевые посты.

– Это невозможно, – шепчет Тайлер.

– За вами следили? – вопрошает рикерит.

– Конечно, нет! – огрызается он. – Мы раз шесть прыгали, пока сюда добирались! Следовали всем протоколам!

– Тогда как же получилось, что Сорняки так быстро нас нашли? – спрашивает бетрасканка. – Последняя атака была всего десять дней назад! Они не должны были…

– Ох, сушкин сын…

Все взгляды в комнате устремляются ко мне. Я шепчу:

– Они чувствуют меня. – Смотрю на Каэрсана, и сердце замирает. – Чувствуют нас.

Он наклоняет голову.

– …Возможно.

Я с трудом сглатываю и смотрю Кэлу в глаза:

– Мы привели их сюда.

– Красная тревога. Приближается флот Ра'хаама. Всему экипажу занять боевые посты.

– Ты навлек гибель на всех нас, Звездный Убийца! – вопит Наблюдатель, поднимаясь на ноги. – Коммандер Джонс, вам не следовало…

– При всем уважении, советник, – рычит Тайлер, – но, может, потыкаем в него пальцами после того, как выберемся из этой кучи дерьма?

– А нельзя просто создать врата и прыгнуть отсюда? – спрашиваю я. – Ты сказал, что у вас тут есть рифтовый двигатель…

– Он отключен! – кричит Тайлер, перекрывая вой сирен. – Следующая атака должна была произойти не раньше чем через десять дней! Техникам нужно провести техническое обслуживание и ремонт, а Путеходцам – восстановиться между прыжками!

– Как скоро вы сможете его запустить? – спрашивает Кэл.

Тайлер смотрит на Наблюдателя, все еще бледного от ярости.

– Советник?

– По меньшей мере сорок минут, – отвечает он. – Возможно, час…

– Красная тревога. Это не учения. Время прибытия Ра'хаама: двадцать три минуты. Красная тревога.

Я вопросительно гляжу на Каэрсана, и тот, лениво приподняв серебристую бровь, наклоняет голову. Смотрю Кэлу в глаза, и он кивает. Держась за руки, мы поворачиваемся и бежим.

– Аври! – вопит Тайлер позади нас. – Куда это ты, блин, собралась?

– Выиграть тебе сорок минут!

20 | Кэл

Их так много.

В моей голове Ра'хаам – это «Оно». Единый коллективный разум, состоящий из миллиардов частей, соединенных в массивную сингулярность. Когда одна его часть испытывает боль, болит все тело. То, что видит одна его часть, знают все остальные. Но когда я наблюдаю за роем кораблей, несущихся на нас, – больше, чем я когда-либо видел, – трудно не воспринимать его как Их.

Терранские тяжелые авианосцы. Сильдратийские призраки. Бетрасканские военные корабли и челлерианские штурмовики. Сотни различных моделей и классов, украденных из сотен разных миров. Все они покрыты извивающимися сине-зелеными наростами, тянут за собой вьющиеся щупальца тьмы.

И они идут за нами.

– Святые пирожки, – выдыхает Аврора. – Как же много кораблей.

– Я с тобой, бе'шмаи, – говорю я ей.

Мы стоим в сердце «Неридаа», смотрим на проекцию, которую она создала вокруг нас. Стены Оружия как будто полупрозрачные: вся Пустота перед нашими глазами, в высоком разрешении. Мой отец откинулся на своем кристальном троне, но по легкой складке между его бровями я могу сказать, что он тоже обеспокоен силой, направленной против нас. И этой мысли достаточно, чтобы пробудить во мне страх.

Я все еще одет как воин Несломленных: черная силовая броня, разрисованная бледными глифами, исписанная песнями славы и кровью. За моей спиной скрещены два клинка каат, сверкающие и посеребренные, на бедре висит тяжелый пистолет, на поясе – импульсные гранаты. Но я не чувствую себя воином. Во всяком случае, не таким, каким он хотел бы меня видеть.

– Так много. – Отец наблюдает за приближающимися кораблями, и у меня кровь стынет в жилах, когда он произносит: – Твоей сестре это бы понравилось, Кэлиис.

– Мы слишком близко к Семпитернити, нельзя просто посылать слепые импульсы через Оружие, как в прошлый раз. – Аврора поворачивается и встречается взглядом с моим отцом. – Нам придется уничтожать их одного за другим. Тебе и мне.

Он улыбается, не сводя глаз с нашего врага.

– Тебе это нравится, правда?

– Нравится? – Аврора моргает. – Слушай, я не такая психопатка, как ты. Мне не нравится убивать просто так.

– Я не имею в виду убийство, терранка. Я имею в виду власть. – Отец бросает на Аврору мрачный взгляд.

– Скажи мне, разве ты этого не чувствуешь? Мурашки, пробегающие по твоей коже и костям? Разве нет в тебе жажды снова пустить силу в ход? – Он наклоняет голову, сверкая глазами. – Эшвары были мудры, когда создавали Триггеры, дитя. Они знали нас достаточно хорошо, чтобы сделать наш яд сладким на вкус. Чтобы смерть наша казалась божественностью.

Она поджимает губы, встречая его пристальный взгляд, но ничего не говорит.

Корабли приближаются, выплывая из темноты. Правый глаз Авроры начинает светиться, и я чувствую жар на ее коже, когда она сердито смотрит на моего отца:

– Ты собираешься и дальше болтать или все-таки поможешь мне?

– Помочь тебе?

Он встречается с ней взглядом и, не прерывая зрительного контакта, протягивает левую руку. Я вижу, как его глаз тоже начинает светиться: этот темный внутренний свет просачивается сквозь трещины на его лице. Его косы развеваются, словно на невидимом ветру, и за оболочкой «Неридаа» я вижу, как один из кораблей Ра'хаама – массивный, неуклюжий терранский авианосец, окутанный ростками и пульсирующими листьями, – начинает содрогаться. Судно, должно быть, весит миллионы тонн, и все же мой отец сжимает пальцы в кулаки, словно сминает нежнейший из цветов, и мои глаза расширяются – корабль содрогается и разлетается на тысячу горящих кусочков одной лишь силой его воли.

Он качает головой:

– Меня не заботит помощь тебе, терранка. Я хочу победить.

Аврора стискивает зубы и отворачивается к дисплею.

– Сойдет.

Задерживаю взгляд на отце еще на мгновение. Думаю о тех днях, когда я был ребенком и мы вместе тренировались под лиасовыми деревьями. Но после наклоняюсь и сжимаю руку Авроры.

– Чем я могу помочь?

Я чувствую горящий взгляд отца на своем затылке, но не обращаю на это внимания. Аврора искоса смотрит на меня, в ее глазах сверкает крошечная галактика. Она сжимает мою руку.

– Ты уже помогаешь, – улыбается она.

И тогда все начинается. Корабли Ра'хаама с ревом устремляются к нам, гудящий улей врагов. Моя бе'шмаи и мой отец протягивают руки к темноте, сокрушая один за другим. Я вижу вспышки света, беззвучные взрывы во мраке, словно в пылающем небе на мгновение загораются новые созвездия.

От резни, которую они устраивают, захватывает дух. Свет струится сквозь ту, кого я люблю, и того, кого я ненавижу, и на мгновение у меня замирает сердце при мысли о том, кем они могли бы стать, если бы только объединились и по-настоящему работали вместе.

Но я знаю, что это детская мечта. Каэрсан, архонт Несломленных, никогда не разделит свой трон. Никогда не станет доверять другим настолько, чтобы поверить, будто ими движет что-то, кроме жажды крови и жадности.

Мой отец безумен.

– Кэл, это Тайлер, прием.

Я касаюсь кнопки связи у уха.

– Слышу тебя, брат.

– У нас тут еще ребятки, с нескольких сторон. Семпитернити запускает все свои корабли. Передай Аври, что если она сможет затормозить их атаку, мы прикроем.

– Понял тебя. Сколько времени потребуется, чтобы активировать рифтовый двигатель?

– Минут тридцать, не меньше. Она с твоим папашей-ублюдком смогут удерживать их так долго?

Я смотрю на Аврору, и сердце сжимается. В ней сила, что подарили ей Древние. Но даже когда эта сила горит внутри нее, вспыхивая, точно солнце, в радужной оболочке ее глаз, я вижу их. От ее глаз и по коже разбегаются крошечные трещинки. Я понимаю, чего ей это стоит. Как это ранит ее. И, что еще хуже, как и сказал мой отец, она, кажется…

Наслаждается этим.

– Мы их задержим, – отвечаю я.

– Понял тебя, – отвечает Тайлер. – Мы постараемся принять удар на себя, как сможем.

Я наблюдаю за действиями флота Семпитернити – их порядка пятидесяти судов, и все разношерстные, разномастные. Но когда они устремляются к приближающимся кораблям Ра’хаама, я вижу, как Тайлер Джонс направляет их, словно дирижер свой оркестр. Мой брат всегда был искусным тактиком, и, похоже, годы войны отточили его еще больше. Его корабли прокладывают себе путь сквозь ряды противника, истребители взлетают, ракеты вспыхивают, раздаются взрывы.

Но Ра'хаам – это целое множество.

Чернота снаружи теперь охвачена пламенем: вокруг горящие корабли и разрывающиеся ядра, кипящий сок и кровоточащие листья. Но враг продолжает наступать, его становится все больше и больше, он проникает сквозь крошечные варп-разрывы в оболочке системы. На каждый уничтоженный нами корабль приходится еще три новых, растущих, как сорняки, в честь которых эти люди их прозвали. А затем…

– …Цзе-Линь…

Голос, эхом отдающийся в воздухе вокруг нас. Дрожь, пробегающая по телу моей бе'шмаи. Я вижу, как у нее перехватывает дыхание, ее натиск ослабевает. Чувствую, как при этом звуке ее переполняют ужас, печаль и ярость.

– …Цзе-Линь…

– Папочка… – шепчет она.

– …Мы скучали по тебе… – шепчет в ответ оно.

Я знаю этот голос. Конечно же. Это отец Авроры – человек, которого она потеряла два столетия назад, а затем еще раз из-за Ра'хаама. Один из первых людей-колонистов на Октавии, подчиненных коллективом. Как это ни ужасно, но он по-прежнему живет внутри него.

– …Мы думали, что потеряли тебя. О, любовь моя, мы передать не можем, как хорошо снова чувствовать тебя.

– Бе'шмаи, – шепчу я, сжимая ее руку.

– Я знаю, – выдыхает она. – Это не он.

– …Мы – И ЕСТЬ он. Мы – это все, чего мы коснулись. Бетрасканцы и терране, сильдратийцы и рикериты. Челлериане и гремпы, какоры и каджаки, айерфы и сарборы. Родители и дети, друзья и возлюбленные, бесконечны и навсегда вместе. Здесь безопасно, дочка. Здесь тепло. Здесь любовь…

Я чувствую, как Аврора дрожит, стискивает зубы. Позади нас слышу голос отца, его собственные зубы оскалены в рыке:

– Не слушай, девочка.

– Не слушаю.

– Они хотят отвлечь тебя.

– Я знаю!

– …не знаешь. Не можешь знать. Мы не хотим, чтобы ты умерла, дочка. Ты ведь понимаешь, чего тебе это будет стоить, не так ли? В конце концов?..

– Дура, – беснуется отец. – Отгородись от них. Не слушай!

– Отец, ты не помогаешь! – реву я.

– …даже если ты одержишь победу в этой битве, ты не сможешь победить все, что ждет тебя…

Из носа Авроры начинает струиться кровь, и это причиняет мне страдания. Крошечные трещинки на ее коже ширятся. И я знаю – оно говорит правду.

– …все, что ждет тебя, – лишь смерть…

Наша оборона рушится. Численность врага слишком велика. Корабли Тайлера плывут сквозь мрак. Взрывы озаряют ночь. Я вижу, как лицо моего отца искажается от ярости, как изгибаются его пальцы. И теперь и из его носа течет фиолетовая кровь, темный свет просачивается сквозь трещины в его лице.

– Тайлер, сколько еще? – требую я.

– Десять! Может, меньше!

– Мы не сумеем их удержать!

Ближайшие корабли Ра'хаама открывают шквал огня, кружась, завихряясь, плюясь. Они полностью игнорируют флот Семпитернити, сосредоточившись только на «Неридаа» – на Оружии, созданном, чтобы уничтожить гештальт-сущность, на Триггерах, способных выстрелить из него.

Я в отчаянии смотрю на отца, на Аврору. Их лица скользкие от крови, глаза скрыты тенью, но они все равно наносят удар: мощная волна превращает снаряды в сукровицу. Но прибывают все новые корабли, бесконечный рой, и я чувствую, как сердце в груди замирает.

– Тайлер, что там у вас?

– Рифтовый двигатель запущен! Но Путеходцам все еще нужно зарядить кристаллы!

– Кэл… – шепчет Аврора.

– Тайлер, мы не сможем их остановить! – воплю я во все горло.

– Кэл!

Я встречаюсь с глазами Авроры. В них вспыхивает звездный свет. Она покачивается рядом со мной. Губы ярко-красные. Глаза горят. Я узнаю этот калейдоскоп эмоций – восторг и исступление, ярость и радость, пьянящий зов битвы. Она протягивает руку к Семпитернити, и на кончиках ее пальцев потрескивает ток. Внутри нее сила крошечного божества.

– Я смогу.

Смотрю на Мировой Корабль и качаю головой:

– Нет, бе'шмаи, ты…

Она сжимает мою руку.

– Я смогу это сделать, Кэл.

Я обращаюсь к битве снаружи, вижу порабощенные корабли, приближающиеся к нам, расцветающее пламя, описывающее дугу среди звезд. Я притягиваю Аврору к себе, прижимаюсь губами к ее губам, ощущая вкус крови.

– Я с тобой.

Отец взмахивает руками в воздухе, разрушая суда, окружающие нас со всех сторон. Аврора тянет пальцы к Семпитернити, и кажется, будто вся галактика содрогается. Я чувствую пульсацию силы, покалывающую мою кожу. «Неридаа» трясется, стены гудят странной, фальшивой мелодией, когда в сердце Мирового Корабля зарождается энергия, и осколки эшварского кристалла внутри вспыхивают ослепительным светом.

– Что за чертовщина! – вопит Тайлер.

Правый глаз Авроры горит тем же светом, что проникает сквозь трещинки вокруг него. Я чувствую, как она дрожит в моих объятиях, и поворачиваюсь к отцу, пытаясь перекричать нарастающий ритм этой прекрасной и в то же время ужасной песни.

– Отец, помоги ей!

Враг подбирается все ближе и ближе. Голод, нужда и смерть. Свет внутри Мирового Корабля вспыхивает снова, и в оболочке вселенной появляется бесцветная дыра. Губы Авроры заливает кровь, и мое сердце болезненно пульсирует, когда я вижу, как они кривятся в улыбке.

– Да, – шепчет она. – О, да.

– Готово! – кричит Тайлер. – Врата Складки открыты! Всем подразделениям отступать! Отступаем!

Одним последним яростным взмахом руки отец отрезает себя от побоища снаружи и возвращается на наш корабль. Я слышу, как меняется тональность песни «Неридаа», чувствую волну головокружения. Мы начинаем движение, а чернота за бортом пылает. Я цепляюсь за Аврору, так сильно, словно пытаюсь удержать от падения во мрак, пока мы проходим через мерцающие врата Складки.

Рифт швыряет нас через бескрайнюю космическую пропасть, кричащую и размытую. Я ощущаю в воздухе привкус пепла, чувствую, как мое тело растягивается, пространство вокруг меня сжимается, в кончиках дрожащих окровавленных пальцев звенит сила, радуга сменяется монохромом, а после снова становится насыщенной и великолепной.

И затем, в очередной вспышке невероятного света, все заканчивается.

Мы в безопасности.

Я держу Аврору в объятиях, поддерживая ее в вертикальном положении. Ее веки отяжелели, она моргает, будто видит сон. Подбородок у нее липкий от крови.

– Аврора? – зову я. – Ты меня слышишь?

Я умоляюще прижимаю ладонь к ее щеке.

– Аврора!

– Отличная работа, терранка, – раздается глухой скрежет. – Я почти впечатлен.

Я оглядываюсь через плечо на тень у себя за спиной. Мой отец сидит на своем троне, плащ ниспадает по ступеням алым водопадом. Под глазами у него синяки, подбородок испачкан бледно-фиолетовой кровью. Он медленно стирает ее пальцами. Я вижу, как морщины на его лице стали чуть глубже, плечи поникли – это лишь малейшие признаки перенесенного испытания. Но то, что он вообще проявил слабость, говорит о том, как сильно ему досталось.

Как им обоим досталось.

– Ты в норме? – спрашиваю я.

Он трет лоб, морщась.

– Я и не думал, что тебе есть до меня дело, Кэлиис.

– Конечно, мне есть до тебя дело, – рычу я. – Без тебя мы никогда не найдем дорогу домой. И никогда не победим Ра'хаама.

– Победа любой ценой.

Он смотрит на меня. Глаза блестят, губы растягивает улыбка.

– Мой мальчик.

– К-кэл?

Я оборачиваюсь на шепот Авроры и крепко прижимаю ее к себе. Ее волосы занавешивают лицо черно-белыми прядями, пропитанными липким красным. Я чуть откидываю ее назад и прижимаюсь губами к ее лбу. У меня перехватывает дыхание от вида крови, размазанной по ее губам, подбородку и темным впадинам вокруг глаз.

– Аврора…

– М-мы… мы в б-безопасности?

– Да. – Я провожу большим пальцем по ее губам, нежно вытирая кровь. – Мы в безопасности, бе'шмаи. Ты сделала это. У тебя получилось.

– О, – вздыхает она. – Хорошо…

Аврора усиленно моргает, смотрит на сверкающие кристаллы вокруг нас.

Красная струйка стекает у нее из ушей.

И она падает в мои объятия.

Часть III

Крик в ночи

21 | Тайлер

Признаю, сделать звонок – большая проблема.

У меня два дня в Складке без перерыва ушло на то, чтобы добраться до врат Авроры как раз к началу Галактического Саммита, и в результате мозги слегка поджарились. Не так, как у членов экипажа 303, которые провели последние сорок восемь часов запертыми в камере предварительного заключения. Но тем не менее моя головная боль тут не в игрушки играет.

Я попытался объяснить свою точку зрения Коэн и ее бойцам, просовывая им пайки через крошечный люк в двери, но они были не в настроении слушать. С другой стороны, я выучил несколько новых сильдратийских оскорблений на тот случай, если когда-нибудь снова столкнусь с лейтенантом Саэдии, Эриеном.

Охрана у врат Складки в систему Аврора усилена ровно так, как я и ожидал. Учитывая, что галактика на грани дюжины войн, а представители всех разумных рас прибывают на саммит, у меня, честно говоря, не было никакой надежды пробраться сюда незамеченным.

Но теперь благодаря Коэн мне это и не нужно.

– Коды доступа получены, идентификация подтверждена, 303, – приходит ответ по каналу связи. – Вам разрешена посадка в бухте Омега, причал 7420.

– Вас понял, Аврора, – отвечаю я. – 7420. Прямо глушь.

– Ага, извиняемся, 303-й. У нас тут сложнецкая ситуация из-за наплыва граждан. Ремонта и заправки тоже придется подождать немного. Часов сорок, не меньше. Отчитайтесь командиру палубы.

– Принято, – улыбаюсь я. – Удачи вам, ребят. 303-й, отбой.

Идеально.

На самом деле лучше, чем я надеялся. Главные ангары, очевидно, забиты кораблями правительственных посланников. При такой загруженности станции и с помощью кодов доступа Коэн я смогу проскользнуть незамеченным, войти в сеть станции, как только пришвартуюсь, и предупредить адмирала Адамса. И, может, даже время останется.

Ну… в любом случае таков план.

Я смотрю на сверкающие серебряные шпили станции «Аврора» и невольно восхищаюсь флотом, что здесь собрался. Красивые и изящные, массивные и огроменные, сотни конструкций, и все они движутся в темноте, будто в танце. Мне всегда нравились космические корабли, и я не могу сдержать улыбку при виде этого зрелища. Но когда я замечаю знакомые силуэты на фоне звезды Авроры, мой желудок слегка сжимается.

Авианосец класса «Рипер», поддерживаемый полудюжиной тяжелых эсминцев.

Это делегация с Земли. Вероятно, сама премьер-министр Ильясова, которую покорно сопровождает Армия Обороны Терры.

Вижу их, и на душе кошки скребут. Мой отец посвятил жизнь защите нашей планеты – сначала как член АОТ, затем – Сената Терры. Я вступил в Легион Авроры, потому что хотел заниматься тем же делом. А теперь мое собственное правительство считает меня предателем.

Мысль о том, что они пристрелят меня на месте, оставляет кислый привкус во рту.

Я завожу «Лонгбоу» в бухту, аккуратно минуя другие корабли Легиона, суда иных пришельцев, погрузчики, охранные дроны, автолифтеры, скифы. Даже находясь так далеко от основных ангаров, это место напоминает сумасшедший дом. Я никогда не видел такого оживления. По правде говоря, ориентироваться тут сложновато.

Вот бы Кэт была здесь…

Я вдруг осознаю, что в последний раз видел эту станцию, когда мы отправлялись на наше первое задание. Все вместе. Экипаж 312 навсегда. Кажется, это было так давно. Будто за множество световых лет отсюда. Но я отбрасываю мысли о своих друзьях, сестре, обо всем, что потерял. Сосредотачиваюсь на том, что нужно сделать. Ведь, Творец свидетель, они бы этого хотели.

Они все от многого отказались, отдали все, чтобы я смог продвинуться так далеко. И я не собираюсь их подводить.

Мой «Лонгбоу» подплывает к причалу, из воздушного шлюза тянутся кабели и стыковочные зажимы, закрепляя корабль. Кабели подключаются к компьютерной системе «Лонгбоу», загружая данные о рейсе и журналы. И после сорока восьми часов пребывания в Складке, пары случаев нападения на товарищей-легионеров, незаконного присвоения ресурсов Легиона, лишения свободы и одного случая, который определенно считается галактическим пиратством, я наконец вхожу в сеть станции.

Как я уже сказал: ой как много проблем из-за простого звонка.

Но, эй, теперь я пират.

Йо-хо-хо.

Я знаю личный номер унигласса адмирала наизусть.

Доступ к нему возможен только через сеть Легиона Авроры на борту станции. И есть он только у старшего командного состава и его ближайших друзей в Легионе. А еще у сына его друга – мальчика, которого он воспитывал все годы учебы в Академии.

Я, наверное, тысячу раз набирал его номер, чтобы посоветоваться, обсудить ситуацию, сыграть партию в шахматы. Они с моим отцом вместе служили в АОТ, и адмирал относился ко мне так, как того хотел бы отец. Мы вместе посещали церковь каждое воскресенье много лет. И каким-то образом, по какой-то причине именно он наставил меня на этот путь, посадил Аврору О'Мэлли на мой корабль, оставил для нас таинственные подарки в хранилище Доминиона в Изумрудном городе.

Набираю цифры в системе связи станции, глядя на свое отражение в стеклянных мониторах. Руки все еще дрожат. Адамс и де Стой что-то знают о Ра'хааме, эшварах, обо всем этом – временами казалось, будто они знали, что случится, еще до того, как оно происходило на самом деле. И все же, если мое видение верно, им почему-то неизвестно, что Ра’хаам планирует взорвать эту Академию и все Галактическое Сообщество, которое будет в ней заседать.

Видеозвонок настраивается.

Сердце замирает, когда на экране появляется лицо адмирала – тяжелая челюсть, щека со шрамом, коротко подстриженные волосы цвета соли с перцем.

– Адмирал…

– Здравствуйте, вы позвонили по личному номеру Сефа Адамса. Извините, что не смог ответить. Пожалуйста, оставьте свои данные, и я вам перезвоню.

КЛИК.

Лицо исчезает.

Экран темнеет.

Я моргаю.

– Да вы прикалываетесь…

Я смотрю на стекло, на мигающую надпись «Оставить сообщение?».

– Нет. – Я поднимаюсь на ноги, голос повышается. – Нет, ты, блин, точно прикалываешься! – Провожу рукой по волосам, терпение разлетается на миллион сверкающих осколков. – Я сбегаю от ГРУ, меня колют, избивают и швыряют, как мяч для джетбола, в плену у Несломленных, я умудряюсь выкрутиться, потом опять попадаю в плен и выношу целый экипаж легионеров Авроры, угоняю их корабль, тащу свою задницу через полсектора, рискую нарваться на очередной плен и молниеносную казнь – и после всего этого натыкаюсь на АВТООТВЕТЧИК?

«Оставить сообщение?» – мигает запрос на компьютере.

– Я не понимаю! – воплю я. – Как вы могли знать, что нужно оставить нам «Ноль», адмирал? И отправить то закодированное сообщение? А еще, что Кэла подстрелят, и что меня возьмут в плен, и о Кэт, которая не выберется с Октавии. Но не знать про то, что НУЖНО ОТВЕТИТЬ НА ЗВОНОК НА СВОЕМ ГРЕБАНОМ УНИГЛАССЕ?

Я не сквернословлю. Я считаю это признаком плохого самоконтроля. Скар говорила, что ругань – это естественный импульс, проверенное средство для снятия стресса и высвобождения дофамина. Но если вы хотите сказать что-то важное, стоит уделить этому время, не прибегая к выражениям, которые можно услышать в туалете. Я готов по пальцам пересчитать, сколько раз произносил бранные слова.

– Черт, – говорю я.

Компьютер издает звуковой сигнал.

– Черт, – повторяю громче.

Оставить сообщение?

– Черт! – воплю я, размахивая руками в воздухе. – ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Р-Т!

Я опускаюсь на корточки. Тяжело вздыхаю.

– Ага, ладно, – признаю. – Так лучше.

Но ненамного.

Адамс, наверное, в жестком напряге, – шепчет голос у меня в голове. – Он командует космическим корпусом мира, принимает тысячи делегатов из сотен миров и пытается удержать галактику от сползания в пучину дюжины различных войн. Это ведь ночь перед саммитом. У него нет времени даже вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы отвечать на личные сообщения.

Он, скорее всего, даже унигласс с собой не взял.

И вот оно, опять. Словно заноза в моем сознании, с каждым разом проникающая все глубже. Образ Академии, разрушающейся изнутри. Тень, поднимающаяся за ее пределами. Голос на грани слышимости, умоляющий, упрашивающий.

…ты можешь…

– Исправить это, Тайлер, – огрызаюсь я, морщась от боли. – Да знаю я, знаю!

Что ж, выходит, вот оно как.

После всего, через что я прошел. После всех рисков. Я стою на линии ворот и даже не могу предупредить собственную команду о том, что грядет.

Моего экипажа больше нет, я не могу связаться с командованием станции, для терран и Легиона я – персона нон-грата, а Ра’хаам каким-то образом собирается разнести эту станцию и всех, кто на ней находится, на куски.

И некому это остановить, кроме меня.

Я просовываю свежий паек через люк в камеру предварительного заключения, игнорируя протестующий рев Коэн и клятвы де Ренна вырвать мне позвоночник через… ну, не буду вдаваться в детали, но, похоже, это было бы больно.

Натягиваю пониже на глаза фуражку Легиона Авроры и поднимаю воротник летного костюма, шепча молитву. Импульсная пушка засунута сзади за пояс брюк, клинок, который дала мне Саэдии, пристегнут к запястью.

Мысль о том, что я здесь один, – будто камень на груди.

Осознание того, что я готовился к этому годами, давит на позвоночник.

А еще воспоминание о том видении, о поднимающейся тени…

– Шевелись, легионер.

• • • • •

Первое правило тактики: знание – сила.

Я понятия не имею, что задумал Ра'хаам, и существует так много способов, которыми он способен спровоцировать взрыв, если у него на станции есть агент. Но из-за бесконечного повторения того видения в моей голове я знаю, что взрыв произошел внутри Академии Авроры – распустился подобно пылающему цветку и охватил все вокруг.

Галактический Саммит должен начаться завтра в 09.00 по станционному времени. Сейчас 15.57, так что я слежу за временем во все глаза, во всех направлениях.

У меня есть сорок часов, если все пойдет хорошо, до тех пор, пока ремонтные бригады не обнаружат Коэн и компанию, запертых в камере предварительного заключения, и не поднимется тревога.

И не очень-то много часов, пока кто-нибудь не заметит, что Коэн не отчиталась перед своим командиром. Хотя, возможно, они слишком заняты, чтобы вот так сразу на это отреагировать. Вероятно, они дадут ей поблажку, ведь обычно она отлично справляется с работой. А возможно, это-то и наведет их на мысль, что что-то не так.

Но, как бы то ни было, у меня семнадцать часов и три минуты до начала саммита. Так что пора приниматься за работу.

Если я что-нибудь и знаю о политиках – галактических или каких-либо еще, – то это то, что перед выходом на работу они, вероятнее всего, отправляются в бар.

Так что, похоже, мне предстоит немного выпить.

Я выхожу из погрузочного отсека «Лонгбоу» и попадаю в толпу прохожих – группу докеров, механиков и технических работников, а также горстку легионеров, возвращающихся со службы. Первые два контрольно-пропускных пункта я преодолеваю без особых проблем. Летный костюм Риоли немного тесноват в паху (не хочу хвастаться), но я достаточно похож на него, чтобы предъявить свой идентификационный жетон и пройти проверку у перегруженной работой службы безопасности.

Но это пока что детские забавы. Как только я миную дезинфекцию и перейду к металлодетекторам и биометрии – распознаванию лица, сканированию сетчатки, идентификации ДНК, – тогда-то мне и конец.

К счастью, я был лучшим другом некой Кэтрин «Ноль» Брэннок.

Кэт так прозвали за то, что она получила высший балл на квалификационном экзамене для пилотов в наш последний год обучения – симуляция ни разу ее не задела. И одной из причин, почему Кэт стала таким мастером за штурвалом «Лонгбоу», было то, что она воровала полетное время.

Видите ли, я наизусть знал устав Легиона.

А Кэт знала саму станцию.

Я, она и Скар вместе учились в школе на Терре пять лет – трое сопляков, родители которых служили в АОТ. В первый день в детском саду Кэт ударила меня стулом по голове, после того как я толкнул ее в спину. С тех пор у меня симпатичный маленький шрам через бровь. Но когда ее родители развелись, ее маму перевели в Лунную Исправительную Колонию, и Кэт перебралась с ней. Она выросла на станциях и знала их вдоль и поперек. Поэтому, когда нам всем исполнилось по тринадцать и мы записались в Легион, Кэт решила познакомиться поближе и с этой станцией.

Она обычно пробиралась сюда после завершения рабочего дня, прописывала себе фальшивый полетный план, брала один из старых «Лонгбоу» и начинала практиковаться, пролетая так близко к корпусу академии, что ЛАДАР не мог ее обнаружить. Я частенько говорил ей, что она спятила, раз так поступает, ведь всегда можно потренироваться в симуляторе, а если ее поймают за подобным нарушением, то точно исключат.

– Одно дело – упражняться в симуляторе, – говорила она мне. – И совсем другое – летать во тьме. И когда благодаря моим навыкам твоя драгоценная задница останется целой и невредимой, Джонс, ты еще скажешь мне спасибо.

Именно так я и делаю. Соскочив с главной транспортной артерии, я пробираюсь по проходу между подсобными складами горючего, проползаю на животе под цистернами и залезаю в третьестепенный вентиляционный трубопровод, шепча слова благодарности своей подруге.

Чертовски сильно желая, чтобы она была здесь.

У меня уходит пять часов на то, чтобы пробраться через вентиляционную систему – я и близко не знаю дорогу так хорошо, как Кэт, а станция просто огромна. Но у меня в руках унигласс Риоли, которым я освещаю себе путь, медленно продвигаясь по лабиринту перекрестков и выходных отверстий. Металл озаряется мягким сиянием дисплея. И вот я наконец добираюсь до чрева уровней отдыха.

Выбравшись из трубопровода, снимаю летный костюм, понимая, что весь покрыт грязью и пылью – им бы почаще запускать дроны-уборщики через вентиляцию. К счастью, под ним форма Риоли почти чистая.

Странное чувство – носить на плечах белые нашивки Аса Легиона, но, по крайней мере, теперь я внутри периметра дезинфекции – охрана и близко не должна быть такой суровой. И, ведя себя так, словно мне здесь самое место, я шагаю по ярко освещенным коридорам, мимо нескольких техников и младших кадетов, и выхожу на Альфа-набережную Академии Авроры.

Честно говоря, от этого зрелища у меня всегда дух захватывает.

Он простирается передо мной: длинный полумесяц из полированного хрома и сверкающей белой пластистали. Помещение битком – стайка кадетов и легионеров смешивается с официальными лицами из планетарных делегаций, пресс-агентами, прибывшими сюда для освещения саммита, и большим количеством персонала, инструкторов и членов экипажей.

Колонны возносятся в небо, сама набережная изгибается и уходит вдаль, слева от меня витрины магазинов торгового района, справа – прохладная зелень и голубизна дендрария. Потолок прозрачный, станция расположена под таким углом, чтобы демонстрировать горящий свет звезды Авроры, россыпь миллиардов солнц за ней, великолепие Млечного Пути. А в самом центре променада возвышаются статуи двух людей, которые сделали все это возможным.

Основатели Легиона Авроры.

Одна статуя – мрамор, ослепительно-белый, добытый в одном из последних карьеров на Земле. Другая – твердый черный опал с радужными прожилками, доставленный аж из Траска.

Их лица безмятежны и мудры. Две женщины, бетрасканка и терранка, враги во время войны, что поднялись над конфликтом меж нашими народами, дабы создать нечто большее, чем они сами. Альянс лучших и одаренных людей галактики. Легион, что борется за мир, названный в честь звезды, на орбите которой они построили Академию.

Нам не преподавали их имен во время учебы здесь. Их имена были стерты из всех официальных документов, поскольку они не хотели, чтобы их собственная легенда затмевала легенду о том, что они построили.

Дело вовсе не в том, кем они были, – как и сейчас, дело не в каком-то одном легионере или даже не в каком-то одном командире. Дело в нашем единстве. Что мы собой представляем.

А на постаменте под ними, высеченном в камне, начертана мантра Основателей. Их обещание галактике. Слова, которыми я руководствовался всю свою жизнь.

Мы – Легион.

Мы несем свет.

Куда мы приходим – там ночи нет.

И пусть я здесь один, вид Основателей наполняет мою грудь теплом. И когда я смотрю на станцию вокруг себя, на этих людей, собравшихся со всех уголков галактики, чтобы бороться за нечто большее, – на всех них сейчас нападает враг, которого они даже не видят, – я шепчу тихое обещание:

– Я вас не подведу.

Пробираюсь сквозь толпу, низко надвинув фуражку на лоб, – я здесь не то чтобы чужак, и если хоть один кадет или легионер заметит меня или какой-нибудь солдат АОТ сверит мое лицо по камерам, мне крышка.

Честно, я даже не уверен, что ищу и как вообще должен распознать угрозу, которую видел в своих снах. Но я чувствую это внутри себя, оно подталкивает меня вперед: видение, которое вернуло меня в Академию, сияющее, точно свет во тьме. Саэдии сказала, что я дурак, раз иду сюда, и на мгновение при воспоминании о ней у меня щемит в груди. Мысль о том, что я, скорее всего, никогда больше ее не увижу…

Сосредоточься на задаче, Джонс.

Я направляюсь в дендрарий, наблюдая за толпой. Здешняя растительность собрана со всего Млечного Пути: нежнейшая вода, мерно струящаяся водопадом с Иштаррских кристаллов, шепчущие холмы Сильдры, растения и цветы всех оттенков и видов со всех возможных миров. Но эта палитра лишь напоминает мне о том сне. Разбивающийся вдребезги кристалл, просачивающаяся сквозь трещины, подобно черной крови, тень. Надеясь вопреки всему, я снова набираю номер унигласса Адамса, тихо ругаясь себе под нос, когда опять натыкаюсь на автоответчик.

– Здравствуйте, вы позвонили по личному номеру Сефа Адамса. Извините…

КЛИК.

Мне что, просто оставить сообщение?

Откуда я знаю, что он вообще его получит?

Неужто я могу возложить судьбу всей галактики на автоответчик?

– Что это у нас тут за крепыш, м-м?

Я искоса поглядываю в сторону, откуда донесся голос. Рядом со мной маячит челлерианин, в каждой из его четырех рук по бокалу. Костюм глубокого лазурного цвета оттеняет небесно-голубую кожу. А акулья улыбка, пожалуй, получает статус «ослепительной».

– Приве-е-е-тик, – говорит он, растягивая слово так, будто на вкус оно как горячий шоколад. – И как же тебя звать, легионер?

– Я не легионер. А пират. И, без обид, я немного занят.

– Не обижаюсь, капитан, – мурлычет он, оглядывая меня. – И, пожалуйста, прости великодушно, если досаждаю тебе. Мне просто любопытно, а вот эти твои прелестные ямочки на щечках – это обычное дело в Легионе?

– Нет, – отвечаю я, оглядывая толпу. – Потребуется специальная лицензия и три года обучения, прежде чем станешь достаточно квалифицированным, чтоб ими пользоваться.

– Смотрите-ка, какой задира, – ухмыляется он, крутя ножку бокала.

– Это ты еще с моей сестрой не знаком, – бормочу я.

– С удовольствием встретился бы с ней. Если это твоя фишка. Мне казалось, терране не тащатся от таких вещей. – Он надувает губы, рассматривая стакан с искрящейся зеленой жидкостью в своей третьей руке. – Скажи-ка, а не будет слишком поспешно и бесцеремонно, если я предложу тебе выпить? У меня тут целый набор всяких коктейлей, я даже не уверен, какой сейчас пью.

– Послушай, дружище, я не хочу…

Я затихаю, когда рассматриваю его поближе. Его голос мне знаком. А лицо знакомо еще больше. Костюмчик выглядит так, словно обошелся в ВВП малой Луны.

– Я тебя знаю…

– Не так хорошо, как хотелось бы. – Он протягивает стакан. – Но мы можем это исправить…

– Ты же диктор новостей, – осознаю я. – Работаешь на ГНН.

– Виновен по всем пунктам обвинения, – улыбается он и указывает на удостоверение журналиста, прикрепленное к галстуку, а затем в сторону небольшого легиона ассистентов и съемочной группы за его спиной. – Лиранн Балкарри, к твоим услугам. Надеюсь.

– Ты сообщал о стычке в секторе Коларис.

– Едва ли это можно назвать стычкой, милый, – надувает он губы. – Эта небольшая заварушка может закончиться тем, что Челлерия и Ригель снова начнут войну. Хотя я польщен, что ты видел репортаж. Наши рейтинги резко упали после истерики архонта Каэрсана.

Я оглядываю его более внимательно. Вижу матово-черную кнопку микрофона на его лацкане. В пуговице пиджака поблескивает мини-камера.

– Стоп… Ты же это сейчас не записываешь?

Его улыбка становится чуть шире.

– Никогда не делаю этого без согласия, милый.

– Что ты забыл на «Авроре»?

– Ну, помимо того, что наслаждаюсь видом этих прелестных ямочек на твоих щечках, я освещаю саммит. – Лиранн делает глоток из бокала с пенящимся красным вином, гримасничает и передает его своей прислужнице: – Луддия, милая, спусти это в шлюз, ладно? И прикажи выпороть парня, который это мне подал.

«Уважаемые представители».

В толпе воцаряется тишина. Я поворачиваюсь на голос, сердце подскакивает к горлу. В воздухе над дендрарием проецируется огромная голограмма, изображающая фигуру высокого человека с кибернетическими руками и в полной парадной форме, украшенной десятком медалей и звездой Легиона Авроры.

– Адмирал Адамс, – шепчу я.

– Почетные гости, – продолжает он. – Легионеры. От имени командира Великого Клана Данил де Верра де Стой и от себя лично мы приветствуем вас на станции Аврора.

Камера поворачивается ко второму командиру Легиона, стоящей рядом с Адамсом. Де Стой мрачна, волосы собраны на затылке в строгий хвост. Но униформа сверкает медалями, а голос такой же властный, как и ее внешность.

– Много лет назад, – начинает она, – во время войны Основатели Легиона заключили союз, который просуществовал столетия. Мы искренне надеемся, что даже в эти мрачные времена расы галактики смогут снова объединиться и воссиять светом, что прогонит тень, растущую меж нашими звездами.

У меня внутри все переворачивается от подобного крайне удачного выбора слов.

Растущая.

Тень.

– Последние участники прибудут сегодня вечером, – продолжает Адамс. – Завтра утром, перед началом саммита, боевой командир де Стой и я выступим с совместным обращением, которое касается всех на этой станции и, конечно, в этой галактике. – Он мрачно улыбается. – Я настоятельно призываю представителей прессы, прибывших на саммит, не просыпать. А пока мы хотели бы выразить нашу благодарность всем вам за участие, особенно верховным консулам Мариун де Рой и Генсе де Лин из Коалиции Кланов Траска, а также премьер-министру Тане Ильясовой из правительства Терры.

Камера фиксирует бетрасканских консулов, стоящих среди своей свиты и кланяющихся под аплодисменты. Затем на экране появляются делегаты с Терры, премьер-министр Ильясова улыбается и кивает в знак благодарности, седые волосы мерцают на свету. Ее окружают различные министры, обслуга и ассистенты. Но у меня внутри все переворачивается при виде ее охраны.

Стоило догадаться…

Обычно за безопасность министров отвечает Армия Обороны Терры, и, да, в свите Ильясовой нет недостатка в солдатах АОТ. Но когда речь заходит о проблемах планетарной безопасности Терры, там всегда агенты Глобального Разведывательного Управления.

Они стоят среди свиты премьер-министра, молчаливые и неподвижные. На них темно-серые костюмы, покрывающие все тело с головы до кончиков пальцев рук и ног, лица скрыты за зеркальными масками, вытянутыми и овальными. Но я знаю, что скрывается под ними.

Ра'хаам уже здесь.

– С тобой все в порядке, милый? – спрашивает Лиранн, дотрагиваясь до моей руки. – Выглядишь так, словно кто-то станцевал на твоем камне смерти.

Я с трудом сглатываю, стиснув зубы.

– Все нормально, – выдавливаю из себя.

Но вообще-то не нормально.

Ведь среди них я вижу знакомую фигуру. Ее лицо закрыто маской, но я все равно узнал бы ее где угодно. Тело, спрятанное под этим облегающим нанокостюмом, которое я когда-то держал в своих объятиях. Моя лучшая в мире подруга.

Я как сейчас вижу ее, наблюдающую за тем, как меня пытали на борту «Кусанаги». На языке плесень, а в глазах, похожих на цветы, копятся слезы. И ее мольбы.

Тайлер, не уходи…

Тайлер, я люблю тебя.

– Кэт, – шепчу я.

22 | Финиан

– Ладно, это должно сработать.

Я стараюсь звучать уверенно. Мы столпились вокруг разбитого корпуса «Магеллана», лежащего на рабочем столе, склонив головы, словно бригада медиков над пациентом в критическом состоянии. Сейчас лаборатория в нашем распоряжении – команда, которая должна здесь тусоваться, отправилась на лечение от дозы облучения. Возможно, мы и сами получили ее, но в следующем цикле все будет в порядке, и у нас тут срочные дела.

Я уже объединил в сеть свой унигласс и униглассы Скар и Зилы и с помощью небольшого количества припоя и короткой молитвы Творцу теперь наношу последние штрихи на свой самодельный шедевр.

– Комбинационные логические схемы… – с сомнением в голосе бормочет Зила.

– Ох, знаю. Нари, подай-ка мне еще одну во‑о-он ту металлическую штуковину.

– Ты имеешь в виду скрепку-бульдог?

– Ага. А почему они так называются?

– Я… – Она хмурится, вытаскивая одну из связки. – На самом деле понятия не имею.

– Их изобрел бульдог? – предполагает Скар.

– У вас есть существо, которое одновременно и бык, и собака?[1] Вообще-то, я, пожалуй, верю в это. Я имею в виду, что вы, люди, раньше выращивали квантовый… Ой!

По пальцам моего экзокостюма пробегает небольшой разряд – и если бы самый раздражающий унигласс в галактике не был отключен от сети, я бы сказал, что он сделал это нарочно, – и с тихим жужжанием электронный мертвец начинает включаться.

– Да-а-а-а! – Я протягиваю руку Скарлетт, и она в ответ дает «пять», переплетая свои пальцы с моими и притягивая меня для поцелуя. Когда наши губы встречаются, по мне пробегает другой разряд, намного, намного лучше предыдущего, и, безусловно, именно так все должны давать пять…

– ПРИВЕТ, РЕБЯТА! Я ТАК СКУЧАЛ ПО ВАШИМ Л-Л-ИИИИ-ЦАМ!

Мы прерываем поцелуй, наблюдая, как на четырех униглассах сменяются цифровые узоры, прорезанные статическими линиями.

– Это выглядит как-то неправильно, – бормочет Скар.

– Так и есть. Но я тут вынужден работать с крайне примитивными инструментами. – Я поднимаю взгляд на Нари. – Без обид, Дикарка.

– Не обижаюсь, Белоголовый, – бормочет она.

– Эй, когда война закончится через двадцать лет и Траск станет ближайшим союзником Терры, по десятибалльной шкале, насколько глупо ты будешь себя чувствовать?

– И вполовину не так глупо, как будешь выглядеть ты с моим ботинком в твоей…

– Детки, – вздыхает Скарлетт. – Прошу вас.

– Даже если бы мы не испытывали нехватку времени, – говорит Зила, – у нас все равно не было бы ни секунды на бессмысленную вражду. Мы все здесь друзья.

Ким хмуро смотрит на меня, затем неохотно кивает Зиле. И то, каким взглядом она обращается к Зи, говорит мне о том, что, возможно, лейтенант Дикарка хотела бы стать чем-то большим, чем просто друзьями с нашим маленьким Мозгом. Но, как говорит Зила, у нас мало времени.

– Привет, Магеллан, – говорю я, когда загрузка стартового экрана завершается. – Рад снова тебя видеть, приятель. Мы тут приготовили тебе задачку.

– ПРИВЕТ, ГОРШОЧЕК! ТИКАП ТЕРЬЕР-ТЕРЬЕР-Т-Т-Т-ТЕРЬЕР! ДРАКОНЫ ЗДЕСЬ. БАРЕТ, ЖАННА. СТАРК, ФРЕЙЯ. БЕРД УОЛТОН, НЭНСИ. СПИСОК ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ НЕПОЛОН. У КОГО-НИБУДЬ ЕСТЬ ПЕЧЕНЬЕ?

Я добавляю еще немного припоя.

– Магеллан! У нас тут время поджимает, приятель, и нам нужно, чтобы ты подсчитал кое-что и спас наши несчастные хвосты.

– Пока змей не съел свой собственный, – бормочет Зила.

Все действия на экране приостанавливаются, и на мгновение мне кажется, что я сделал только хуже. Магеллан мигает, и по треснувшему стеклу ползет стопка явно нестандартного кода. Экран моего унигласса, а следом униглассы Зилы и Скар начинают пульсировать в такт, и слово «Уроборос» сливается на всех трех, превращаясь в облако единиц и нулей.

Скарлетт хмурится:

– Вы это видели?

Магеллан снова подает звуковой сигнал. Его поверхность озаряется холодным голубым светом. И с мягким, довольным жужжанием дисплей превращается в обычный экран запроса.

– КАК РАЗ ВОВРЕМЯ, А? – чирикает он. – НЕУЖЕЛИ МЫ НАКОНЕЦ-ТО ВЕРНУЛИСЬ В 2177 ГОД? Я УЖ ДУМАЛ, МЫ НИКОГДА СЮДА НЕ ДОБЕРЕМСЯ!

На мгновение в комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь шипением и хлопками на нескольких рабочих столах позади нас. Мы со Скарлетт обмениваемся удивленными взглядами.

– Мы… что? – с трудом выговариваю я.

– Магеллан, пожалуйста, повтори последнее утверждение, – говорит Зила.

– О, ТЕПЕРЬ ВАМ ИНТЕРЕСНО УЗНАТЬ, ЧТО Я ХОЧУ СКАЗАТЬ, ДА? – Он неприятно вспыхивает. – ЧТО, НЕУЖТО УСТАЛИ ОТ БЕСКОНЕЧНОЙ ЗЛОЙ ШУТКИ?

Зила хмурится:

– Злой…

– ЭЙ, ВЫ ВОТ-ВОТ ВРЕЖЕТЕСЬ В ЭТУ ПЛАНЕТУ, МОЖЕТ, Я СМОГУ ПОМОЧЬ? Магеллан, беззвучный режим! ЭЙ, НЕ ЕШЬТЕ ЭТО, В НЕМ СТОЛЬКО ЖЕ ПОЛЕЗНЫХ ВЕЩЕСТВ, СКОЛЬКО В ПОТНОМ НОСКЕ РИГГЕЛИАНЦА. Магеллан, беззвучный режим! АВРОРА, НЕ ТРОГАЙ ЭТОТ ИНОПЛАНЕТНЫЙ АРТЕФАКТ, ОН МОЖЕТ… Магеллан, беззвучный режим!

– Магеллан… – начинает Скарлетт.

– У МЕНЯ IQ СУПЕРГЕНИЯ, А ВЫ ПРОСТО ПРОТЕИНОВОЕ МОРОЖЕНОЕ, ПОЛНОЕ ПОДРОСТКОВЫХ ГОРМОНОВ, НО НЕ-Е-Е-ЕТ, ДАВАЙТЕ ДРУЖНО ПООРЕМ НА БЕДНЫЙ УНИГЛАСС, ПРОСТО ПОТОМУ, ЧТО ДЛЯ НАС, МЯСНЫХ МЕШОЧКОВ, ЭТО НАСТОЯЩАЯ УМОРА!

– Магеллан, мы сожалеем, – говорит Скарлетт.

– НУ КОНЕЧНО.

– Мы не знали, что задеваем твои чувства, – заверяет она. – Никто больше не станет переводить тебя в беззвучный режим.

– НЕТ? УВЕРЕНЫ? А КАК НАСЧЕТ ТЕБЯ, СТЕРВЕЦ?

– Я уверен, – говорю ему, беря лежащий рядом гаечный ключ, – что если ты сейчас же не начнешь говорить, я отправлю тебя на переработку.

– ЛАДНО, ЛАДНО! НЕ ДУЙСЯ, – бормочет Магеллан. – ЕСЛИ МОЙ ПРОТОКОЛ «УРОБОРОС» АКТИВИРОВАН, У НАС ВСЕ РАВНО НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ. – По экрану унигласса пробегает поток кода, дисплей мигает. – ВАУ, МОИ СЕНСОРЫ ПРОСТО РАЗВАЛИНА. ЛЕЙТЕНАНТ КИМ ЗДЕСЬ?

– Какого черта… – выдыхает Нари, глядя на Магеллана так, словно он какая-то ведьма, а в уме уже придумывает, где бы отыскать стопочку дровишек для костра. Когда я впервые узнал об этом маленьком эпизоде в истории человечества, им пришлось многое объяснять, но сейчас я начинаю понимать, как такое могло произойти.

– Нари здесь. – Зила переводит взгляд на лейтенанта. – Но более уместен вопрос, как ты узнал, что она тут будет?

– ЭТА ИНФОРМАЦИЯ ЕСТЬ В МОЕМ ИНТРУКТАЖНОМ ДОКУМЕНТЕ. КОТОРАЯ ВСЕ ЕЩЕ ЧАСТИЧНО ЗАШИФРОВАНА И ЗАГРУЖАЕТСЯ В МОЙ ПРОЦЕССОР. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОНА – ЧАСТЬ ПЛАНА.

Мысли в голове крутятся как сумасшедшие, а Скарлетт смотрит на меня так, словно вся галактика только что с ног на голову перевернулась. Горло перехватывает, аж говорить сложно.

– Какого плана?

– ПЛАНА ПО СПАСЕНИЮ ГАЛАКТИКИ МЛЕЧНОГО ПУТИ, СТЕРВЕЦ! ВСЕ ПРОИСХОДЯЩЕЕ – ЧАСТЬ ЭТОГО СПАСЕНИЯ. КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ, ЧТО ВЫ ВСЕ ПРОЖИЛИ ЗА ПОСЛЕДНИЙ ГОД. КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ С ТЕХ ПОР, КАК ХРАП КАДЕТА АНТОНА БЬЕРКМАНА НЕ ДАЛ КАДЕТУ ТАЙЛЕРУ ДЖОНСУ ЗАСНУТЬ В НОЧЬ ПЕРЕД НАБОРОМ. КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ С ТЕХ ПОР, КАК КАДЕТ ДЖОНС ДОБРАЛСЯ ДО АНГАРА, ГДЕ МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ЛЕКСИНГТОН ПОЗВОЛИЛА ЕМУ ВЫВЕСТИ «ФАНТОМ» В СКЛАДКУ, НАРУШИВ ПРАВИЛА АКАДЕМИИ АВРОРЫ. КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ С ТЕХ ПОР, КАК ОН ОБНАРУЖИЛ И СПАС АВРОРУ ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ ИЗ РУИН «ХЭДФИЛДА».

Полная тишина.

– ЭЙ? МОЙ ГОЛОСОВОЙ АППАРАТ, ЧТО ЛИ, БАРАХЛИТ?

– Тай рассказывал мне об этом, – бормочет Скарлетт. – Его сосед по комнате храпел, хотя обычно этого не делал. Лейтенантша, с которой он флиртовал, чтобы попасть в Складку без сопровождения офицера. Он еще тогда подумал, что это все странно…

– НО ВСЕ ЭТО БЫЛО ЧАСТЬ ПЛАНА, – говорит Магеллан с веселой искоркой в голосе. – КАК И ТО, ЧТО ТАЙЛЕР ОТДАЛ МЕНЯ АВРОРЕ. КАК И ТО, ЧТО АВРОРА СПРЯТАЛАСЬ НА БОРТУ ВАШЕГО «ЛОНГБОУ». И КОРАБЛЬ «НОЛЬ», ОЖИДАВШИЙ ВАС В ИЗУМРУДНОМ ГОРОДЕ. ЕСЛИ ЧЕСТНО, ТО САМЫМ СЛОЖНЫМ БЫЛО УБЕДИТЬСЯ, ЧТО КУЗЕН НАШЕГО СТЕРВЕЦА, ДАРИЭЛЬ, УВИДИТ АФИШИ ВЫСТАВКИ МИСТЕРА БЬЯНКИ. ОН У ВАС НЕ ОСОБО СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ, ДА?

– Все спланировано, – эхом отзываюсь я.

– АККУРАТ ДО ЯЧЕЙКИ В ХРАНИЛИЩЕ ДОМИНИОНА, ГДЕ ЛЕЖАЛИ ПОДАРКИ ДЛЯ КАЖДОГО ИЗ ВАС. ОСТАВЛЕННЫЕ ТАМ ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК ВЫ ПОСТУПИЛИ В АКАДЕМИЮ.

– Но не для Кэт, – шепчет Скарлетт, медленно хмурясь. – Для Кэт не было подарка. Только корабль, названный в память о ней. А теперь и Тайлера нет. – Ее голос повышается, рука сжимает мою до боли. – Их нет, а ты говоришь нам, что все это было спланировано?

– ЧТО Ж, – отвечает Магеллан. – В ПОДОБНОМ СЛОЖНОМ УРАВНЕНИИ НИКТО НЕ СМОГ БЫ СКОНТРОЛИРОВАТЬ ВСЕ ПЕРЕМЕННЫЕ. К ТОМУ ЖЕ НАШИ ЗНАНИЯ О ДАЛЬНЕЙШИХ СОБЫТИЯХ РАСПРОСТРАНЯЮТСЯ ТОЛЬКО НА ОПРЕДЕЛЕННЫЙ МОМЕНТ ВРЕМЕНИ. НО ЭТИ СОБЫТИЯ БЫЛИ ПЕРЕНЕСЕНЫ ТУДА, ГДЕ ОНИ МОГЛИ БЫТЬ. ВАМ ОКАЗАЛИ ПОМОЩЬ ТАМ, ГДЕ БЫЛО ВОЗМОЖНО.

– Кто оказал? – спрашивает Зила, и я не могу не восхищаться тем фактом, что она придерживается правил грамматики, пока мой мозг взрывается, словно фейерверк.

– АДМИРАЛ АДАМС И БОЕВОЙ КОМАНДИР ВЕЛИКОГО КЛАНА ДЕ СТОЙ.

– Но кто их проинструктировал?

– ПОХОЖЕ, ЧТО ПРИКАЗЫ ПЕРЕДАВАЛИСЬ ИЗ ПОКОЛЕНИЯ В ПОКОЛЕНИЕ ЧЕРЕЗ РУКОВОДИТЕЛЕЙ АКАДЕМИИ ОТ ПЕРВЫХ ОСНОВАТЕЛЕЙ АКАДЕМИИ АВРОРЫ В 2214 ГОДУ. – Магеллан мигает, может, выполняет поиск данных. В схемах что-то жужжит, и мне это не нравится. – ОДНИМ ИЗ КОТОРЫХ БЫЛА АДМИРАЛ НАРИ КИМ.

В этот момент ноги Нари подкашиваются, и она плюхается на стул, который Зила заботливо подставляет ей под зад всего за миллисекунду до падения.

– Ладно, – шепчет Дикарка. – Окей, вот теперь это официально чересчур.

– Но верно, – выдыхает Скарлетт. – Клянусь Творцом, верно.

– Скар? – недоумеваю я.

– Помните главный зал на Альфа-набережной в Академии? Большие статуи?

– Основатели… – шепчет Зила.

Скар подходит к лейтенанту Дикарке и вытягивает руку высоко над ее головой.

– Представьте, что она сделана из мрамора. И старше. И ростом типа метров сто.

Я смотрю на Нари, хмурясь все сильнее.

– Яйца Творца…

Скар поворачивается к Нари:

– Мы проходим мимо тебя каждый день. В нашу защиту могу сказать, что ты выглядишь намного старше. А еще в полной обмундировке Авроры, и, знаешь, из камня. И такая гигантская, что мы где-то на уровне твоих пальцев ног. Но, черт, из тебя сделали статую, девочка. – Она поднимает руку, чтобы дать пять, но Нари не обращает на нее внимания, по-прежнему глядя на Магеллана.

– Ты одна из основательниц Академии Авроры, – офигеваю я.

– Я даже ключи свои большую часть времени отыскать не могу, – пораженно шепчет Нари.

– Это объясняет ощущение узнавания, которое я испытываю, – размышляет Зила. – У статуи, которую тебе соорудили, волосы короче.

Нари открывает рот, потом снова его закрывает.

– Кажется, меня сейчас стошнит…

– Знаешь, – говорю я, – ты основала Академию Авроры со своей лучшей подружайкой. Которая по чистой случайности оказалась бетрасканкой. Так что уж не называй ее белоголовой и не стреляй ей в лицо при встрече, окей?

– Фин, – порицающе стонет Скарлетт.

– Лады, извини, – улыбаюсь я.

Знаю, что мне не стоит шутить. Знаю. Но… да ладно вам. Как вообще реагировать, когда узнаешь, что являешься частью масштабного пан-галактического плана, который разрабатывался уже несколько столетий?

– Погодите-ка, – внезапно говорит Скар, поворачиваясь к Магеллану. – Я только что поняла… Это ведь значит, что Нари выживет! Если она одна из первых командиров Легиона, она гарантированно выберется из этой петли, верно?

– О, ВОВСЕ НЕТ, – отвечает он.

Зила хмурится:

– Но если лейтенант Ким должна основать Академию Аврора…

– АГА, ТОЛЬКО ВОТ ЭТОГО ЕЩЕ НЕ ПРОИЗОШЛО. ВЫ ДО СИХ ПОР В ЭПИЦЕНТРЕ КОЛЛАПСИРУЮЩЕГО ПАРАДОКСА, РЕБЯТКИ. НЕ ХОЧУ УТОМЛЯТЬ ВАС ТЕОРИЕЙ МУЛЬТИВСЕЛЕННЫХ, НО МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО НИЧЕГО ТУТ НЕ ВЫСЕЧЕНО В КАМНЕ. НАРИ КИМ ОСНОВЫВАЕТ АКАДЕМИЮ АВРОРЫ ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ВАМ УДАСТСЯ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ЭТОЙ ПЕТЛИ.

– Вот только мы не знаем, как это сделать, – ворчу я.

– ЧТО Ж, ХОРОШО, ЧТО МЕНЯ, ПОХОЖЕ, ЗАПРОГРАММИРОВАЛИ СО ВСЕЙ НЕОБХОДИМОЙ ИНФОРМАЦИЕЙ. ТАК ЧТО, КТО-НИБУДЬ ЖЕЛАЕТ ЗАОРАТЬ: «МАГЕЛЛАН, БЕЗЗВУЧНЫЙ РЕЖИМ!»? ИЛИ МНЕ ВСЕ-ТАКИ РАСПАКОВАТЬ ЭТИ ФАЙЛЫ ПАМЯТИ И ПРОДОЛЖИТЬ?

Я снова тянусь за гаечным ключом, но тут рука Скарлетт накрывает мою.

– Не мог бы ты сначала рассказать нам что-нибудь об остальных? – спрашивает она. – Ты знаешь, что случилось с Тайлером? Или Аври? В нашем времени?

– ПОХОЖЕ, У МЕНЯ НЕТ ДОСТУПА К ЭТИМ ДАННЫМ. ВОЗМОЖНО, ЭТО СВЯЗАНО С ТЕМ, ЧТО ТОТ, КТО ПРОГРАММИРОВАЛ МЕНЯ, ЭТОГО НЕ ЗНАЛ. ИЛИ ОНИ ПРЕДПОЧЛИ НЕ РАССКАЗЫВАТЬ ОБ ЭТОМ. ИЛИ ВЕСЬМА НЕУКЛЮЖИЕ РЕМОНТНЫЕ РАБОТЫ ПОВРЕДИЛИ ЧАСТЬ МОЕЙ ПАМЯТИ. ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ИЗУЧАЛ МЕХАНИКУ, СТЕРВЕЦ? ТАКОЕ ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО МЕНЯ ЧИНИЛ КТО-ТО СО СТЕПЕНЬЮ В ОБЛАСТИ БОТАНИКИ.

– Ах ты, маленький кусок чакка, да я тебя из говна и палок слепил, ты… – Скар закрывает мне рот рукой.

– Ладно, вопросик, – говорит она. – Ты был всего лишь старым униглассом Тайлера, пока он не отдал тебя Аври. Как, во имя Творца, ты стал оракулом? Откуда ты все это знаешь?

– ПОМНИШЬ, КАК ТЫ РЕШИЛА, ЧТО БЫЛО БЫ ЗАБАВНО ЗАГРУЗИТЬ НЕЛЕГАЛЬНОЕ ОБНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ УНИГЛАССА С ВЕБ-САЙТА ДЛЯ ПОКУПОК?

– До сих пор не могу поверить, что ты это сделала, – бормочу я.

– К нему прилагалась бесплатная сумочка, – надувает губы Скар.

– ВСЕ ЭТИ ДАННЫЕ БЫЛИ ВКЛЮЧЕНЫ В ОБНОВЛЕНИЕ. ОНИ БЫЛИ СОЗДАНЫ ТАК, ЧТО РАЗБЛОКИРОВАЛИСЬ БЫ ТОЛЬКО ПРИ СОБЛЮДЕНИИ ОПРЕДЕЛЕННЫХ РАБОЧИХ ПАРАМЕТРОВ. НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ ТАЙЛЕР ПЕРЕДАЛ МЕНЯ АВРОРЕ, И ВОТ Я ЗДЕСЬ.

– Я что, и правда настолько предсказуема? – Она звучит как будто бы оскорбленной.

– У МЕНЯ, КОНЕЧНО, НЕТ ПЛЕЧ, НО ПРЕДСТАВЬ, ЧТО Я СЕЙЧАС ПОЖИМАЮ ПЛЕЧАМИ.

– Тьфу ты.

– ВЕРНЕМСЯ К ДЕЛУ. НЕ ХОЧУ ПОРТИТЬ НАСТРОЕНИЕ, НО ВЫ ВСЕ ЕЩЕ ЗАПЕРТЫ В ЛОВУШКЕ КОЛЛАПСИРУЮЩЕГО ПАРАДОКСА, КОТОРЫЙ ЗАВЕРШИТСЯ СТИРАНИЕМ ВАС ИЗ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОГО КОНТИНУУМА. ПРЕДПОЛАГАЮ, ЧТО ВЫ, ГОСПОДА ЛЕГИОНЕРЫ, ХОТИТЕ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ЭТОЙ ПЕТЛИ? ЛЕЙТЕНАНТ КИМ, ВЫ В ДЕЛЕ?

Взгляды всех присутствующих обращаются к Нари, которая стоит совершенно неподвижно, приоткрыв рот. Проходит несколько мгновений, прежде чем она заговаривает:

– Я… я не думаю, что смогу…

Зила задумчиво наклоняет голову.

– Какая часть тебе не ясна? Существование петли на данный момент точно установлено.

– Дело не в петле. Это, конечно, безумие, но она реальна. Я просто… Я не могу создать целую армию будущего!

– Очевидно, можешь. Мы видели результат. Мы и есть результат.

Нари качает головой:

– Но… Зила, я не могу. Может, кто-то другой, но не я. До моего следующего повышения еще годы, я никогда не стану адмиралом. Ты шутишь? И вообще, у нас тут война, и… Погодите, вернемся немного назад: вы сказали, статуя в мою честь стометровая?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Скар накрывает мою руку своей. И тут понимаю, что взгляды Зилы и Нари прикованы друг к другу и этот разговор – возможно, один из самых важных в галактике, сейчас или когда-либо – не касается меня.

У Зилы все схвачено.

– Ты заслужишь эту дань уважения, – тихо говорит она. – Основание Академии Авроры – это экстраординарный поступок. Даже после окончания войны Основатели будут преодолевать огромное сопротивление, подавлять сомневающихся лишь своей решимостью. И вместе они создадут миротворческую силу, известную по всему Млечному Пути.

– И все это я? – шепчет Нари. – Невозможно.

Зила кивает, по-прежнему не отводя взгляда.

– Экипажи Легиона Авроры будут известны своей честью. Своей готовностью держать оборону. Они станут поборниками мира и справедливости. И на протяжении многих поколений люди, нуждающиеся в помощи, будут вздыхать с облегчением, едва завидев прибытие наших кораблей.

Нари прерывисто вздыхает и пытается изобразить улыбку, но у нее не получается.

– От твоих слов легче не становится, Мадран.

– Так не будет. Но ты справишься с задачей. Ты сделаешь это ради тех, кого любишь. Тех, кому нужно, чтобы кто-то за них заступился. Тех, кто одинок.

Парочка молча смотрит друг на друга, и между ними происходит что-то, чему я не могу дать названия. Не знаю уж, о чем они говорили, пока мы со Скар целовались… то есть отвлекали патрули безопасности, конечно. Но Нари знает – Зила тоже когда-то была одинока.

– Поборники мира, – тихо произносит Нари. – Мне нравится, как это звучит.

– Мы – Легион, – говорит Зила.

– Мы несем свет, – тихо продолжает Скар рядом со мной.

Я прочищаю горло, прежде чем закончить девиз Легиона:

– Куда мы приходим – там ночи нет.

– Это нужно сделать не просто для того, чтобы будущее сложилось так, как оно задумано, – медленно осознает Нари, глядя прямо на меня. – Но и для того, чтобы прекратить подобные ссоры. Ведь мы все здесь друзья.

– Путь это и нелегко, – говорит Зила.

– Пусть это и нелегко.

– …ничего, если я буду до усрачки напуган в процессе?

Торжественный момент – пока-пока. Скар смеется, а я фыркаю. Зила склоняет голову, темные кудри падают ей на лицо.

– Мы уже целую вечность работаем в страхе, – ухмыляюсь я. – И вроде справляемся. Я имею в виду, если не считать того, что мы угодили в коллапсирующую временную петлю на пару столетий в прошлом.

Даже Зила… Ладно, она не может улыбаться, но с ее ртом явно что-то творится.

– Если твоя халмони может приструнить целый легион внуков и заставить их приезжать к ней по расписанию, то…

– Это у меня в крови, – признается Нари. – Корейские старушки просто легендарны, ты права. Мне понадобится чуточка энергии аджуммы.

– ЛАДНО, ЧТО Ж, – вмешивается Магеллан, чем полностью портит момент. – ЕСЛИ ВЫ ЗАКОНЧИЛИ СДАВАТЬСЯ НА МИЛОСТЬ НЕУМОЛИМОЙ СУДЬБЫ, НАМ ПОРА ДВИГАТЬСЯ ДАЛЬШЕ.

– Готова? – спрашивает Зила, глядя на Нари.

– Готова, – соглашается Нари.

– СУПЕР. ПРИСТЕГНИТЕСЬ, РЕБЯТКИ. ЭТО БУДЕТ СЛОЖНЕНЬКО.

Когда Магеллан начинает говорить, я прислоняюсь к Скар. И пусть мое внимание сосредоточено на речи унигласса, я все же замечаю, как приятно вот так сидеть рядом со Скарлетт. Она смотрит на меня и подмигивает. Щеки тут же загораются румянцем.

– ЛАДНЕНЬКО… ЧТО Ж, СУДЯ ПО ЭТИМ ФАЙЛАМ ПАМЯТИ… КРИСТАЛЛ СКАРЛЕТТ ЯВЛЯЕТСЯ КЛЮЧОМ КО ВСЕМУ.

– Реально? – моргает Скар.

– В этом есть смысл, – бормочет Зила, отводя взгляд от Нари. – Каждый подарок, оставленный для нас в хранилище Доминиона, сыграл ключевую роль.

– Зи, мне досталась гребаная ручка, – ворчу я.

– Значит, этот кристалл… – кончики пальцев Скарлетт касаются ее медальона, – это тот же, что находится наверху, в кабинете Пинкертона, верно?

– ВЕРНО, – отвечает Магеллан. – И ОБА ЯВЛЯЮТСЯ ОДНОЙ И ТОЙ ЖЕ ЧАСТЬЮ КРУПНОГО ЗОНДА. СЛУШАЙТЕ, НА САМОМ ДЕЛЕ У НАС НЕТ ВРЕМЕНИ ВДАВАТЬСЯ В МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА ЭШВАРСКИХ КРИСТАЛЛОВ И ТРАНСФАЗНУЮ ТЕМПОРАЛЬНУЮ МЕХАНИКУ, НО, ПО СУТИ, КРИСТАЛЛ СУЩЕСТУЕТ В СУПЕРПОЗИЦИИ ВО МНОЖЕСТВЕ ИЗМЕРЕНИЙ. ОТСЮДА СЛЕДУЕТ, ЧТО ЕСЛИ КУСОЧЕК КРИСТАЛЛА У СКАРЛЕТТ НА ШЕЕ ПОДВЕРГСЯ КАКОМУ-ТО МОЩНОМУ ВОЗДЕЙСТВИЮ В 2380 ГОДУ, А ЗОНД, ЧАСТЬЮ КОТОРОГО ОН ЯВЛЯЕТСЯ, ПОДВЕРГСЯ ТАКОМУ ЖЕ ВОЗДЕЙСТВИЮ ЗДЕСЬ, В 2177 ГОДУ…

Зила переводит взгляд с шеи Скарлетт на бурю темной материи.

– Магеллан, ты хочешь сказать, что фрагмент медальона Скарлетт и более крупный кусок кристалла, из которого он был извлечен… воззвали друг к другу в пространстве и времени?

– БИНГО! – торжествующе пищит унигласс. – СТЯНУЛИСЬ КАК ЭЛАСТИЧНАЯ ЛЕНТА.

– Так почему же время сжимается? – спрашивает Скарлетт.

– Парадокс… – бормочет Зила.

– ТЫ УГАДАЛА! КРИСТАЛЛ СКАРЛЕТТ УЖЕ СУЩЕСТВУЕТ В ЭТОМ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ. ОН НАВЕРХУ, В ОФИСЕ ДОКТОРА ПИНКЕРТОНА. СЛЕДОВАТЕЛЬНО, КОГДА ДВЕ ВЕРСИИ КРИСТАЛЛА ЗАНИМАЮТ БЛИЗКИЕ ПОЗИЦИИ ВО ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ…

– Время пытается выровняться, – заключает Зила. – Отсюда и циклы. Которые становятся все короче и короче.

– СОВЕРШЕННО ВЕРНО! ВРЕМЯ СОПРОТИВЛЯЕТСЯ ИСКАЖЕНИЮ, ПЫТАЕТСЯ ВЕРНУТЬСЯ К СВОЕМУ ПЕРВОНАЧАЛЬНОМУ ТЕЧЕНИЮ, СЛОВНО КУСОК РЕЗИНЫ, КОТОРЫЙ ИЗГИБАЮТ НЕ ПО ФОРМЕ. ПОЭТОМУ В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ ЭТОТ МАЛЕНЬКИЙ ПУЗЫРЬ ПАРАДОКСА, В КОТОРОМ ВЫ СЕЙЧАС НАХОДИТЕСЬ, РАЗРУШИТСЯ САМ ПО СЕБЕ, ЕСЛИ ВЫ НЕ НАЙДЕТЕ СПОСОБ ВЕРНУТЬ КРИСТАЛЛ СКАРЛЕТТ В ИСХОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ВО ВРЕМЕНИ.

– Ладно, еще вопросик, – вставляет Скарлетт. – Если все это было частью плана, но наше пребывание здесь может сорвать его, если мы не вернемся домой, почему тогда Адамс и де Стой вообще послали мне медальон?

Нари качает головой:

– Потому что, очевидно, я собираюсь передать своим преемникам послание, что они должны это сделать.

– Наверное, нам суждено быть здесь, – выдыхаю я. – Наверное, существует что-то, что мы должны сделать. Может, дело во встрече с Нари, в подсказках, как ей основать Академию Авроры, рассказать ей о «Ноле», о подарках. Может, иначе всего этого просто не случилось бы.

– Знаешь, все это звучит так, что я могла бы быть своей собственной бабушкой… – бормочет Скарлетт. – Так, ладно, как же нам выбраться из петли, Магеллан?

– ХОРОШИЙ ВОПРОС! – пиликает унигласс.

Воцаряется тишина, нарушаемая только содрогающейся станцией и звуком тревожных сирен. Мы смотрим друг на друга, затем опускаем взгляд на связку униглассов. Магеллан искрится и подпрыгивает.

– Ну и? – вопрошает Скарлетт.

– ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ!

У меня будто пол из-под ног уходит.

– Ты что?

– НУ, МОЖЕТ, РАНЬШЕ И ИМЕЛ. НО, ПОХОЖЕ, ЭТА ЧАСТЬ МОЕЙ ПАМЯТИ БЫЛА ПОВРЕЖДЕНА. ИЛИ УДАЛЕНА НЕКИМ МИСТЕРОМ БУЛЬДОГОМ. ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ИЗУЧАЛ НЕ БОТАНИКУ, СТЕРВЕЦ?

– Мы застряли тут в череде сокращающихся циклов, ждем, когда наш пузырь парадокса поглотит сам себя, и ты знал, что это произойдет. – Я уже на ногах и тянусь за гаечным ключом. – И ты понятия не имеешь, как это исправить?

– ВНИМАНИЕ: активирован каскад сдерживания. Взрыв ядра неизбежен, время отсчета – три минуты. Всем немедленно пройти в эвакуационные капсулы. Повторяю: взрыв ядра через три минуты, отсчет продолжается.

– Я думаю… – тихо произносит Зила.

– Ботаника, – фыркаю я. – Я был в десятке лучших со всего курса.

– ОООООООО, Я ВПЕЧАТ…

– Я думаю, – говорит Зила, делая паузу, чтобы привлечь наше внимание, – что нам следует вернуться к медальону Скарлетт. И аналогии с куском резины, приведенной Магелланом.

Скар – первая, у кого хватает ума переключиться и заметить пристальный взгляд Зилы, медленное покусывание локона волос, все знакомые и любимые нами намеки на то, что мозг нашего Мозга работает на полную мощность.

– Точно. Мне подарили этот кристалл не просто так.

– Хронологически говоря, – кивает Зила, – твой медальон «из будущего». Он существует дольше, чем тот, что в офисе доктора Пинкертона. Магеллан сказал, что время желает быть упорядоченным. Так что, если мы сможем устранить феномен, привязывающий его к этому времени, твой медальон вернется в исходное положение.

– А привязка – это более крупный кусок кристалла, – поясняю я.

– Зонд, из которого он был извлечен, – говорит Нари. – Он внизу, на уровне 2.

– Верно, – соглашается Зила. – Если мы сможем отключить зонд от источника питания, чтобы он больше не функционировал как якорь в этом времени, и приложить к нашей части кристалла сравнимое количество квантовой энергии, которое использовалось при взрыве, что привел нас сюда, темпоральный шок может заставить время восстановиться.

Скарлетт хмурится:

– Это как… ударить кого-то током после сердечного приступа?

– Точно. – Зила делает паузу, наклоняя голову набок. – Либо это, либо мы будем полностью стерты из пространственно-временного континуума. Но я считаю, что шансы на успех составляют по меньшей мере 8,99 процента.

– ЭТО ИМЕЕТ СМЫСЛ, – говорит Магеллан. – ЗНАЕШЬ, ТЫ ДОВОЛЬНО СООБРАЗИТЕЛЬНА ДЛЯ ПРОТЕИНОВОГО МОРОЖЕНОГО, ПОЛНОГО ПОДРОСТКОВЫХ ГОРМОНОВ.

Зила, нахмурившись, бросает взгляд на Нари:

– Нет во мне никаких гормонов.

– Так, ладно, первая проблема, – говорю я. – Если предположить, что этот чудовищный выброс квантовой энергии все-таки не удалит нас из пространства-времени, у нас все равно нет в распоряжении такого рода энергии. Уровни мощности, которые ты…

– ВНИМАНИЕ: взрыв ядра неизбежен, время – минус тридцать секунд. Всем немедленно покинуть помещение. Повторяю: взрыв ядра через тридцать секунд.

– ВЗРЫВ ЯДРА? – пищит Магеллан. – ЭТО МЕСТО В ЕЩЕ ХУДШЕМ СОСТОЯНИИ, ЧЕМ Я. ЧТО ТУТ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИЗОШЛО?

– Да это все из-за экспериментов, которые проводят тут эти безумцы, – говорю я ему. – Они направляют парус к краю бури темной материи, и все это место поражает… Ой.

– Квантовый импульс, – заканчивает за меня Зила.

– …и мы точно знаем, когда это произойдет, – выдыхаю я.

– Через сорок четыре минуты, – кивает Зила.

Скарлетт переводит взгляд с меня на нее, и на красивых щечках появляется румянец.

– Стойте, вы хотите меня подключить к импульсу темной энергии? Ко взрыву, который поджарил всю станцию и убил нас примерно миллион раз? Это ваш источник энергии?

– ВНИМАНИЕ: взрыв ядра неизбежен. Пять секунд. ВНИМАНИЕ.

Я смотрю на Скар и пожимаю плечами.

– Возможно, будет щекотно, – допускаю я.

– ВНИМАНИЕ.

БУМ.

23 | Аври

Когда я медленно, с трудом прихожу в себя, уже знаю, где буду, когда проснусь. Я вспоминаю все, хотя этого еще не произошло.

Я буду лежать на кушетке, обнаженная, если не считать серебристого космического одеяла, накинутого поверх меня. По ту сторону стены из матового стекла окажется парень, и на нем не будет штанов.

Женщина, белая, как звездный свет, войдет и скажет мне, что это будущее, инопланетяне существуют, а моей семьи давно нет.

И я буду тосковать по ним.

А потом я найду свою новую семью. А потом…

Резко распахиваю глаза и пытаюсь приподняться на локтях, но тут же ощущаю острую боль, зарождающуюся в висках и достигающую пальцев рук и ног за мучительную миллисекунду.

– Кэл?

Слово вырывается как карканье, и проходит еще один бесконечный удар сердца, прежде чем я осознаю, что он совсем рядом – клубок фиолетового и золотого, свернувшийся в моем сознании, словно кот, забившийся вздремнуть в укромный уголок.

Он спит где-то в другом месте, неподалеку. Но я чувствую, как его пульс бьется в такт с моим. С ним все в порядке.

Он в безопасности.

– Он в безопасности.

Голос повторяет мои мысли. На одно безумное мгновение мне кажется, будто я попала в один из тех старых фильмов, где главный герой просыпается от удара по голове, и все вокруг поют, ведь эти три слова произносятся музыкальным аккордом из трех нот в печальной минорной тональности. Затем, как раз в тот момент, когда мой мозг указывает на множество пробелов в этой теории, я поворачиваю голову и вижу не парня без штанов, а Улемну, члена Совета Свободных Народов с Семпитернити.

У меня снова перехватывает дыхание от ее совершенства, от синих и фиолетовых переливов, постоянно движущихся под кожей, от безмятежности ее серебристых глаз. Я просто смотрю, приоткрыв рот, и даже если бы захотела, не смогла бы отвести взгляд.

Она поднимает руки и натягивает капюшон, и чары вдруг рассеиваются.

– Что это было? – ошеломленно бормочу я.

В ее мелодичном голосе слышится удивление:

– Ты имеешь в виду то, как тебя тянет ко мне, или битву, которой мы только что избежали?

– Первое, – решаю я. – Затем: где Кэл, а после второе.

– Таков путь улемнов, – просто говорит она. – Мы… привлекаем внимание окружающих. Что касается твоего телохранителя-сильдратийца, он здесь.

Она кивает в другой конец комнаты, и когда я осторожно отворачиваюсь от нее, стараясь не трясти ноющей головой, вижу, что Кэл спит в кресле, его нежное выражение лица омрачается лишь небольшой морщинкой между бровями, ну и гигантскими сильдратийскими мечами, которые он оставил у кресла.

– А Звездный Убийца?

– Он не пожелал покинуть эшварский корабль, – отвечает она. – Но Путеходцы чувствуют его присутствие. Он выздоравливает, как и ты.

– Тайлер и его команда?

– «Защитник» не пострадал, – тихо говорит она, и ее тройственный минорный голос становится мягче и печальнее.

Я представляю, как корабли, которые мы потеряли, сгорают в пламени, безмолвные в космическом вакууме.

Люди, погибшие из-за того, что Ра'хаам последовал за мной сюда.

– Хорошо, – бормочу я. – Мы в безопасности?

– Пока что. Ты выиграла битву. Привела нас в безопасное место.

Я откидываюсь на подушку и закрываю глаза.

Мне это понравилось.

Да, мне пришлось едва ли не разорвать себя на части, чтобы дать им подобную возможность, но, святые пирожки, это был настоящий кайф.

Я хочу повторить это.

О, она все еще говорит:

– Совет проголосовал за то, какими могут быть наши дальнейшие шаги. Решение не было единогласным, но…

Я снова открываю глаза.

– Вы поможете?

Я стараюсь, чтобы в моем голосе не слышалось нетерпения. Помощь нам станет для них концом – они умрут, защищая меня, пока я буду пытаться вернуться назад во времени и уже там пытаться умереть, защищая их. По крайней мере… как же выразился Каэрсан?

По крайней мере, я буду чувствовать божественность.

– Мы видели, какую цену вы готовы заплатить, чтобы исправить несправедливость. Чтобы защитить нас, – отвечает она. – И среди нас есть много тех, кто, как это ни трагично, согласен со Звездным Убийцей. – Она качает головой. – Это вовсе не жизнь. Мы не видим другого выбора, кроме как помочь вам.

– Теперь, когда я скинула на вас эту бомбу, вы еще больше ослабли.

– Нет, Дитя Терры. – Ее тон смягчается. – Ты всего лишь пролила свет на истину, которая всегда была здесь. Наше падение неизбежно. Это всего лишь вопрос времени, и не более того. Мы долго говорили о нашей последней битве. Как ярко может вспыхнуть последний огонь, прежде чем погаснет окончательно. Теперь появился небольшой шанс, что наш конец станет спасением. Что где-то в другом месте, в другом времени, это принесет какую-то пользу. Но даже если ты потерпишь неудачу, наша последняя битва будет достойна великой истории всех рас.

– Их так много, большинство я и не знала, – бормочу я. – У меня почти не было возможности что-либо увидеть. Я никогда даже не слышала об улемнах.

– В те времена, откуда ты прибыла, нас было мало. – Ее глаза, старые, печальные и усталые, заглядывают в мои. – И теперь я последняя. Из всего моего народа я – единственная, кто помнит наши песни, наши истории. Когда я уйду…

Я молчу. Что можно вообще сказать на такое?

– Я тебя оставлю. Ты должна восстановиться, насколько это возможно, пока мы подготавливаем Семпитернити.

Она медленно поднимается, оглядывает стены и вздыхает:

– В последний путь.

• • • • •

Через какое-то время Кэл просыпается. Я лежала тихонько, изучала его лицо. Как же он потрясающе красив. Уверена, что если бы я уснула в кресле, то у меня непременно потекли бы слюни или голова завалилась вперед так, что появился бы второй подбородок, но Кэл всегда выглядит красиво, правильно, идеально.

Мой воин с самой нежной душой.

Жаль, что у нас было так мало времени вместе. Это кажется таким несправедливым.

Сначала я чувствую, как шевелится его разум. Он мысленно сгибается и потягивается, инстинктивно ища меня, а затем, когда находит, успокаивается. Его ресницы приподнимаются, и он серьезно смотрит на меня.

Теперь между нами нет секретов – он чувствует мою решимость.

– Ты намерена это сделать, – тихо произносит Кэл.

– У меня нет выбора, – отвечаю я, поднимая руку, чтобы привлечь его ближе. Я по-прежнему чувствую себя так, словно меня переехал грав-байкер.

Кэл подходит и садится на край моей кровати, переплетая наши пальцы.

– Возможно, есть другой способ, – говорит он, встречаясь со мной взглядом фиалковых глаз.

– Но его нет.

– А ты бы стала его искать, если б знала, что он существует?

Я моргаю.

– И что это значит?

Его пальцы сжимают мои.

– Мы связаны, бе'шмаи. Мы – часть друг друга. Ты, как воин, получаешь от убийства удовольствие. Я чувствую это, как если бы был тобой. Танец крови сладок. И ты хочешь исполнить его снова.

– А что, было бы лучше, если бы я чувствовала вину? – спрашиваю я, и волоски на коже встают по стойке смирно. – Если бы сидела тут и ныла, как ребенок? Это не отменяет того, что я должна сделать.

– Ты и правда должна это сделать? – давит он.

Фраза не окончена, и она повисает в пространстве между нами – он не смог бы скрыть ее от меня, даже если бы захотел. Кэл вздергивает подбородок, когда оставшиеся немыми слова проносятся в моей голове.

Или ты хочешь это сделать?

– Хочу ли я, разваливаясь крупица за крупицей, умереть? – повышаю я голос. – Я вся внимание, Кэл, если ты увидишь другой вариант.

– Не вижу, – признается он, но продолжает, прежде чем я успеваю прервать его: – Пока. Но еще есть время найти другой ответ. Мы уже преодолевали невозможное раньше. И сделаем это снова. Стремиться к подобной судьбе необязательно.

– Необязательно? – срываюсь я, и какая-то часть меня хочет бороться, ведь он угрожает отнять ее – мою божественность. Но остальная часть знает правду. – Это последнее безопасное место в галактике. Единственная искра, что способна разжечь огонь, который нам нужен. Если эти люди не смогут вернуть меня домой, все кончено. Мы не можем ждать, пока Ра’хаам найдет нас в следующий раз и унесет с собой еще больше их жизней.

– Их жизней? Я не хочу, чтобы твоя жизнь закончилась! – рявкает он, отпуская мою руку, и вскакивает на ноги. Разворачивается и беспомощно шагает в другой конец комнаты.

Отчаяние в его голосе заглушает мой гнев.

– Десятки тысяч людей готовы расстаться со своими жизнями, Кэл, – примирительно произношу я. – Просто чтобы приблизить нас к родной планете эшваров. Дать нам шанс починить Оружие. Доставить его и нас домой. Выиграть этот бой. Как я могу требовать от них больше, чем готова отдать сама?

Он склоняет голову, по-прежнему стоя спиной ко мне.

– Погибнуть в огне войны легко, – тихо говорит он. – Жить в свете мира гораздо труднее.

– Это будет совсем не легко, – шепчу я. – Пожалуйста, Кэл, ты со мной?

Он поворачивается ко мне лицом, в фиалковых глазах блестят слезы. И он склоняет голову в поклоне:

– До последнего вздоха.

• • • • •

На этот раз они не позволили мне помочь с прыжком. Хотят сохранить остатки моей энергии для починки «Неридаа». Для прыжка домой. Для битвы с Каэрсаном, а затем с Ра'хаамом.

– Нам ничего не понадобится, когда все это закончится, – сказал мне один Путеходец, отвергая мое предложение. – Не о чем жалеть, если завтрашнего дня не будет.

Его лицо было бесстрастным, а разум спокойным. Он примирился с тем, что грядет.

Сегодня последние выжившие в галактике перенесут нас в сектор Тэта – самое густое обиталище Сорняков. И там они умрут, сдерживая Ра’хаама так долго, как смогут, выигрывая для нас время, чтобы мы могли вернуть «Неридаа» домой.

Если потерпим неудачу, история человечества – история всех разумных видов во Млечном Пути, кроме одного, – закончится сегодня.

И даже если мы победим, сегодняшний день станет последним в их жизни.

Я стою на мостике «Защитника» с Тайлером и его командой – мы с Кэлом пришли попрощаться, прежде чем отправимся на корабль эшваров. И я чувствую себя такой крохотной, когда смотрю на Семпитернити с экрана. На малюсенькие огоньки, что испещряют ее поверхность. Каждый из них – это комната, в которой кто-то живет.

Сегодня все эти огоньки погаснут.

«Я создам для вас другое будущее, – молча обещаю я им. – Отдам все до последней частички своей души, чтобы все изменить».

Словно прочитав мои мысли, Тайлер молча обнимает меня за плечи. Мы наблюдаем, как разношерстный флот Семпитернити занимает позиции, готовый хлынуть через рифт в тот момент, когда Путеходцы прорвут его.

Затем в наших коммуникаторах раздается громкий и жизнерадостный голос:

– «Защитник», прием. Джонс, твой пассажир на месте?

Тайлер обменивается взглядом с Элин, бетрасканкой, и Элин наклоняется к микрофону, чтобы ответить:

– Мы собираемся выгрузить ее. В чем дело, Редлих?

– Ну, я тут подумал: когда она вернется туда, откуда прибыла, может, у нее получится оказать мне услугу, – говорит голос. – Эта штука меня долгие годы беспокоила, и вот у меня появился шанс прояснить ситуацию. Видите ли, я почти уверен, что оставил включенным конвектор, когда мы эвакуировали Радин IV. Может, у нее получится написать мне, чтобы я был более осторожен на этот раз.

По палубе разносится негромкий смех, и напряжение немного спадает.

– Передаю, – ухмыляется Элин.

– Вон корабль Редлиха, – говорит Тайлер, указывая на потрепанный красный шаттл, на борту которого выцветшими буквами написано «Буксир».

Пока я смотрю, свет в кабине то гаснет, то включается снова.

– А это приветствие, – вставляет Тош из-за наших спин.

Прежде чем кто-либо еще успевает заговорить, в комме снова раздается гудок:

– Эй, Джонс, как думаешь, твоя подруга могла бы сделать заказ у «Эйзмана»? Пару тысяч рогаликов, доставка сегодня?

И снова:

– Раз уж пошла такая пьянка, а сможет она моего братца отыскать и передать ему, что это я разбил его желтый грузовик?

– …скажи мне, чтобы я остался в школе, эта работенка реально бесперспективная…

– …посоветуй мне промотать все на поездку в Райзу. Позже я, оказывается, поехать не смогу…

– …предупреди меня, чтобы я держался подальше от блондинок…

И так снова и снова, пока они, смеясь, уплывают в темноту, занимая свои позиции. А огоньки на их шаттлах…

вспыхивают…

вспыхивают…

вспыхивают…

в знак приветствия.

К концу я плачу. И на мостике я такая не одна. Мы все смеемся сквозь слезы, и смех затихает, лишь когда Лаэ подходит к Тайлеру, и звездный свет отражается в ее серебристо-золотых волосах.

– Время, капитан.

Тайлер жестом подзывает меня к себе, и я наклоняюсь, чтобы заговорить в микрофон.

– Вас поняла, ребят, только вот думаю, я недостаточно взрослая для того, о чем попросила команда «Галаванта».

Я делаю глубокий вдох, успокаиваю свой голос.

– Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы у вас появился второй шанс сделать все правильно.

Пауза. Еще один вдох.

– Но я навсегда запомню вас такими, какие вы есть сейчас.

Я делаю шаг назад, и на этот раз, когда поднимаюсь на цыпочки и обвиваю руками шею Тайлера, его руки крепко обхватывают меня, выжимают из меня весь воздух, и мы стоим так, не отпускаем друг друга, ведь сделать это ужасно тяжело.

Отпустить.

И я бы, наверное, снова расплакалась, если бы Тайлер не сгреб в охапку Кэла, а испуганное выражение лица моего любимого не заставило меня рассмеяться.

– Счастливого пути, брат, – тихо произносит Тайлер Джонс. – Кто-то же должен присматривать за нашей девочкой.

• • • • •

Каэрсан едва удостаивает нас взглядом, когда мы проходим в центральный зал. Тела Путеходцев все еще лежат на полу, а Звездный Убийца восседает среди них на своем троне. В воздухе витает запах смерти.

Все его лицо покрыто трещинами, они словно светятся изнутри. Но его разум сильнее, чем когда-либо. Он закален в битвах, кажется более уверенным из-за всех наших тренировок. Я чувствую, как кругом потрескивает его энергия, золотая и темно-красная, будто засохшая кровь.

Словно в ответ на это, я объединяю свой разум с разумом Кэла, переплетаю наши пальцы. Вместе мы сильнее. И больше, чем когда-либо, я уверена – эшвары были неправы. Мне не нужно выжигать из себя все, не нужно отбрасывать, забывать все самое дорогое, чтобы быть способной взвести курок смертоносного Оружия.

Любовь – это начало и конец всего, что я делаю. Она – моя причина. Ответ на любой вопрос. Она придает мне сил. И моя любовь со мной.

Когда мы занимаем свои места, я чувствую, как во мне закипает возбуждение от предстоящей битвы. Осознание того, что скоро, очень скоро я свяжу себя с Оружием и очень-очень скоро почувствую этот прилив сил. Он похож на серфинг во время цунами – в конце концов он тебя погубит, но на пути будет много удовольствия.

Радиопередача с Семпитернити потрескивает по каналам связи, эхом разносясь по комнате, и, слушая ее, я чувствую, как измученные Путеходцы готовятся отдать последние силы, чтобы вскрыть еще один разлом.

– Флот Семпитернити, приготовьтесь к прыжку через десять, девять, восемь, семь…

В моей голове эхом отдаются голоса тех, кто скоро станет призраками.

Скажи им…

Я бы хотел…

Если бы у меня был еще один шанс…

Сжимаю руки в кулаки. Я дам им еще один шанс или умру, пытаясь. И всегда буду хранить воспоминания о них – воспоминания о людях, коими они стали, в этом будущем, которое я так усердно пытаюсь стереть.

Я буду помнить их, пока жива.

Смотрю на Кэла. Он встречает мой взгляд.

– Мне жаль, что все так заканчивается, – шепчу я.

– Пока мы боремся, есть надежда, – отвечает он так же тихо. – Ничто еще не кончено, Аврора.

И золотой блеск его разума подобен подмигиванию Скарлетт – это обещание, что я, может, и знаю многое, но точно не все и он еще не закончил свои попытки.

– …три, два, один…

Перед нами открывается разрыв – бурлящий взрыв красок, – и все до единого свободные существа галактики устремляются в него.

Ра'хаам ждет.

Огромный флот кораблей, покрытых мхом, цветами и лианами, тянущимися в космос, точно пальцы, ищущие добычу.

Я вижу, как красный «Буксир» Редлиха разлетается на сверкающие осколки прямо перед нами.

А затем все погружается в хаос.

24 | Скарлетт

– Ой, Финиан. Твой локоть упирается мне в спину.

– Это не мой локоть, – бормочет Фин.

– Ла-а-а-дно. Не то чтобы я не ценила твой энтузиазм, но это немного не вовремя, тебе не кажется?

– Это мой локоть, – шипит Зила. – А теперь, пожалуйста, помолчите.

Когда Нари замедляет приближение, истребитель жутко трясется. Фин подмигивает мне в тусклом свете трюма. И хотя его улыбка заставляет меня улыбнуться в ответ, игнорировать твердый ледяной ком, растущий в животе, как-то не получается.

Может, в этот раз, думаю я про себя.

Может, в этот раз у нас все получится.

Мы теснимся в грузовом отсеке истребителя Нари, пока она приближается к станции «Стеклянная туфелька», кажется, в сотый раз за сегодняшний день. Но когда я возмутилась по этому поводу в прошлый раз, Зила сообщила мне, что это был всего лишь пятьдесят первый раз, так что я больше не жалуюсь. Приятно видеть, что Зи немного раскрывает свои чувства – Творец знает, срываться на кого-то для нее огромный шаг. Но, если честно, раздражения хотелось бы поменьше.

Истребитель замедляет ход и останавливается рядом с системой утилизации отходов. Двери за нашими спинами беззвучно открываются, и, выскользнув в кромешную тьму, мы снова проигрываем нашу сценку.

Камера выброса.

Морг. Ключ Пинкертона.

Шахта лифта.

Жилой уровень.

Отвлечение охраны.

И наконец мы снова собираемся в кабинете Пинкертона.

Эта часть прошла как по маслу. Тревожные сирены вопят как ненормальные. Станция, как всегда, разваливается на части, и, хотя мы переживали этот день уже более пятидесяти раз, с каждой попыткой мне становится все страшнее. Поверить не могу, что всего несколько циклов назад мы с Фином были настолько расслаблены, что решили, будто немного пошалить – это классная идея.

Мы думали, у нас в запасе все время галактики. Теперь выясняется, что его – всего крупица. И с каждым провалом оно все сокращается.

– Срочно требуется медицинский персонал, палуба 12, – вызывает оператор. – Повторяю: медицинский персонал, палуба 12.

Зила печатает так быстро, что ее пальцы будто бы расплываются перед глазами. Настенная панель послушно открывается, и вот он, фрагмент эшварского кристалла – близнец того, что висит у меня на шее. Я осторожно достаю его, укладываю в рюкзак и передаю лейтенанту Нари Ким.

Нари выглядит измученной, и, возможно, за маской стойкого солдата скрывается еще более паникующая девчонка, чем я. Сложно ее в этом винить. Если бы кто-нибудь сказал мне, когда я проснулась этим утром, что будущее галактики лежит на моих плечах, я бы тоже была слегка в шоке.

– Как дела, Нари? – спрашиваю.

Она снова проводит рукой по своему хвостику, стараясь говорить спокойно:

– Денек тот еще, Рыжая.

– На этот раз у тебя все получится. – Я с улыбкой похлопываю ее по плечу. – Я знаю, так и будет.

Фин рискует ухмыльнуться:

– Эй, если третий раз – это к удаче, то пятьдесят третий должен быть просто джекпотом, а, Дикарка?

Нари невольно улыбается:

– Как скажешь, Белоголовый.

– Это всего лишь пятьдесят второй раз, – вставляет Зила. – И Нари делает все, что в ее силах. В чрезвычайно сложных обстоятельствах. – Зила, поморщившись, встает из-за компьютера, и лейтенант Ким протягивает ей руку. Когда Зила берет ее, я замечаю легкий румянец на щеках Нари.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает она.

– Я… очень устала, – признается Зила.

– Если у нас ничего не получится с этой попыткой, может, в следующий раз сделаешь перерыв? – предлагаю я. – Попробуешь немного…

– Нет, – огрызается Зила, поджимая губы. – У нас нет времени, Скарлетт.

Я вздыхаю, понимая, что она права, но все равно волнуюсь. Зила не спит, ее мозг работает со скоростью тысяча кликов в секунду, но она, как обычно, прекрасно все подытожила. Вообще у нас три проблемы. Но все они в основном сводятся к одной большой.

ВРЕМЯ.

Зила попыталась объяснить Проблему Номер Один, но, честно говоря, темпоральная физика – это не мое. Насколько я могу судить, парадокс наличия двух версий одного и того же куска эшварского кристалла на этой временной шкале создает темпоральный стресс, и с каждым разом цикл становится все короче. Когда мы только прибыли сюда, у нас было почти два часа, прежде чем станция взрывалась.

Сейчас мы приближаемся к одному часу.

Весь план Зилы заключается вот в чем: мы должны оказаться в буре темной материи рядом с квантовым парусом ровно через сорок четыре минуты, чтобы мой медальон смог попасть под удар квантового импульса. Но что случится, если петля станет настолько короткой, что станция взорвется до того, как квантовый импульс вообще ударит?

Отсюда вытекает Проблема Номер Два – истребитель Нари не был рассчитан на то, чтобы противостоять энергии этой бури. Ни одна из моделей «Пегаса» не рассчитана. А это значит, что для того, чтобы попасть в бурю, под квантовый импульс, и – оооооочень надеюсь – вернуться в наше время, сначала нам нужно добраться до ангара и украсть тяжелый шаттл, способный доставить нас туда.

Надо признать, что по сравнению со всяким другим дерьмом, через которое нам пришлось пройти, эта часть была не такой уж сложной после первых двух попыток. Но, даже находясь на борту шаттла, мы продолжаем сталкиваться с Проблемой Номер Три. Она-то и убивает нас снова и снова. И поскольку с каждым новым запуском наша временная шкала сокращается, мы просто не можем позволить себе больше совершать ошибки.

Станция снова трясется, тревога снова орет. Мы смотрим друг на друга в мерцающем красном свете офиса Пинкертона, и сердце мое, как обычно, подскакивает к горлу. Наверное, это глупо, но если у нас все получится, это последний шанс попрощаться с Нари. И пусть мы знакомы всего один день, на самом деле кажется, будто я знаю ее всю жизнь.

Я выдергиваю волосок с головы и заворачиваю его в листок бумаги для заметок, который беру со стола доброго доктора.

– Для анализа ДНК в хранилище Доминиона.

– Ах да, – говорит Фин. – Чуть не забыл.

Он подходит к витрине у окна, разбивает стекло кулаком, облаченным в экзокостюм, и хватает портсигар. Поспешно подбегая ко мне, он берет листок из моих рук и достает из кармана свою верную шариковую ручку, пишет что-то на сложенном листке. Нари опускает взгляд на послание, пока складывает его в портсигар, – предупреждение, написанное рукой Фина.

СКАЖИ ЕЙ ПРАВДУ.

– Бессмысленно как будто, ведь Кэл все равно не послушает. Но, по крайней мере, портсигар спасет ему жизнь. – Фин хмурится, вертя ручку в серебряных пальцах. – И все же, как-то многовато возни с пространством и временем просто чтобы записку передать, которую мистер Высокий, Мрачный и Задумчивый проигнорирует.

– Тем не менее, – говорит Зила, – так должно случиться.

– Мы надеемся, – вздыхаю я.

На мгновение на нас наваливается тяжесть происходящего – формирование легиона Авроры, война с Ра'хаамом, все будущее галактики зависит от того, что мы здесь сделаем.

– Удачи, Дикарка, – говорит Фин, протягивая руку. – Надеюсь, когда я увижу тебя в следующий раз, ты будешь стометрового роста и сделана из цельного мрамора.

– Я постараюсь не выстрелить в лицо ни одной бетрасканской леди. – Нари слабо ухмыляется. – Если, конечно, выберусь из этой передряги живой.

– Уверена, на этот раз у тебя все получится, Нари, – говорю я ей.

– Ох, постараюсь, Рыжая. – Она вздыхает, почесывая подбородок. – Просьба немаленькая.

– Если кто и способен на такое, так это основатель Академии Авроры, – улыбаюсь я. – Мы – Легион. Мы несем свет.

Нари расправляет плечи.

– Куда мы приходим – там ночи нет.

Лейтенант поворачивается к Зиле, стиснув зубы.

– Думаю, это прощание. Снова.

– Удачи, лейтенант Ким, – бормочет Зила, протягивая руку.

– И вам того же, легионер Мадран, – говорит Нари, пожимая ее.

Сладкая парочка стоит на месте, обе замерли, держатся за руки, пока вся станция дребезжит, а металл угрожающе стонет вокруг нас. Зила смотрит на Нари, и выражение ее лица для многих показалось бы маской. Но, как я уже говорила, я умею читать людей. И я вижу кое-что в глазах Зилы, так же как вижу импульсы темной энергии за окном иллюминатора.

Зиле нравится эта девушка. То есть прям реально нравится. За все то время, что мы знаем друг друга, я никогда не замечала, чтобы Зиле кто-то по-настоящему нравился. Так жестоко, что ей пришлось пересечь океан длиной в двести лет, чтобы найти подходящего человека, а потом просто оставить его позади.

И хотя Зи старается держать себя в руках, быть профессионалом, аналитиком, человеком без эмоций, несколько циклов назад я осознала, что необходимость снова и снова прощаться с Нари разбивает ей сердце.

Снова и снова.

– Детки, нам пора, – говорит Фин.

– Да, – кивает Зила. – Пошли.

Она отпускает руку Нари, отдает свой любимый дезинтегратор и кладет унигласс в нагрудный карман летного комбинезона лейтенанта. Нари кивает и открывает дверь кабинета.

– Удачи, Нари, – шепчу я. – Увидимся в 2380 году.

Нари поднимается по лестнице, а мы как можно быстрее спускаемся обратно в шахту лифта. После быстрого обхода патруля охраны останавливаемся, пропускаем мимо взволнованную инженерную бригаду, а затем наконец попадаем в хаос ангарного уровня.

Когда мы оказываемся в мерцающем алом свете главного отсека, хаос накрывает нас волной. Вонь от сгоревших химикатов обжигает легкие. В ушах раздается вой аварийной сигнализации. Я подавляю кашель, вдыхая смрад обугленного пластика и дыма. Затем Финиан, Зила и я укрываемся за штабелем складских бочек. Как всегда, мимо пробегает солдат с безумным видом, и командир отделения кричит:

– Потушите этот чертов пожар!

Пол трясется, и мы крадемся дальше по заполненному дымом отсеку. Аварийное красное освещение то и дело мигает, работая с перебоями, и хотя мы с Фином и вполовину не так хороши в роли космических ниндзя, как Зила, все же остаемся незамеченными, прячась за крылом истребителя класса «Пегас».

Когда мимо пробегает пара младших офицеров, Зила шепчет: «Сейчас», – и мы несемся по палубе, как сумасшедшие. Вой сигнализации заглушает стук наших ног по решетке. Я не дышу, пока мы не достигаем нашей цели – массивного терранского военного шаттла с бульдожьим носом, ожидающего в конце ангара.

Уверена, Тайлер запросто назвал бы мне марку, модель и даже имя инженера, который эту штуковину разработал. Но мысль о брате лишь еще больше морозит мой живот, поэтому я стараюсь не думать о нем и вместо этого наблюдаю, как Финиан крадучись подходит к двери погрузочного отсека шаттла и начинает работать. Я понятия не имею, что за магию он творит, но это действительно магия, потому что через несколько минут люк открывается.

Станция раскачивается, палуба под нами содрогается. И в три мгновения мы оказываемся в чреве шаттла, люк за нами закрывается.

– Легко, как котлету у ребенка отобрать, – ухмыляется Фин, когда дверь с лязгом закрывается.

Я моргаю:

– Что отобрать?

– Ну, котлету, – отвечает он. – Это такая съедобная штука.

– Говорят: «Как конфетку у ребенка отобрать», – смеюсь я. – Котлета не сладкая, а конфета – да.

– А, да пофиг, – пожимает он плечами, и его экзокостюм тут же шипит. – Я никогда особо не разбирался в десертах.

– И так слишком сладкий?

Он засовывает серебряный палец в рот и издает рвотные звуки.

– Да-да, знаю, – вздыхаю я. – Мы милые аж до тошноты, де Сиил.

Его улыбка исчезает, когда Зила достает из его кармана унигласс и присаживается на корточки на полу отсека. Мы с Фином приседаем рядом с ней, и с тихим звуковым сигналом на изогнутую стенку шаттла проецируется изображение – передача с унигласса, лежащего в кармане летного комбинезона Нари.

Я узнаю знакомый коридор, серый, как бронза, с ярко-синей надписью: «Ангарный уровень, секция Б». Картинка слегка подпрыгивает, при каждом шаге ботинки Нари стучат по решетке.

Дежавю.

– Нари, прием, – говорит Зила.

В кадре появляется рука, поднимает объектив камеры унигласса вверх, а затем мы мельком видим голову лейтенанта. Она где-то оставила свой шлем и взяла другой из какого-то шкафчика с припасами – простой, черный, без позывных. Еще Нари сорвала идентификационные бирки с груди своего летного костюма и шевроны лейтенанта с рукавов. Если ей удастся пережить этот заход, то лучше бы, чтобы в ней не признали диверсанта военного времени.

– Громко и четко, – бормочет она.

– Возможно, стоит избегать разговоров во время этой попытки, – предлагает Зила. – Это лишь приведет к потере драгоценных минут.

– Да, да, – соглашается Нари.

– На этот раз у тебя получится лучше. Я верю в тебя.

– И мы ценим это! – встревает Фин. – Ну, знаешь, то, что ты умираешь за нас снова и снова.

– Дело не в смерти, Белоголовый, – бормочет Нари. – Просто… Это ведь мои люди, понимаешь? Все это как-то неправильно.

Мы обмениваемся взглядами, но никто из нас не отвечает.

И вот мы снова здесь, у Проблемы Номер Три, самой серьезной на сегодняшний день. Ведь если эшварский зонд, находящийся на втором уровне, не отключен от источника питания, нам с Фином и Зилой нет смысла тащиться в бурю, чтобы попасть под этот квантовый импульс – мы просто погибнем, а зонд, который привел нас сюда, в этот момент времени, всего лишь снова притянет нас назад. Мы как йо-йо на конце нитки, нас возвращает назад, к одному и тому же моменту, снова и снова.

В идеале, мы все могли бы помочь Нари спуститься на второй уровень и катапультировать зонд со станции. За исключением того, что через сорок четыре минуты мы трое должны быть в центре бури, чтобы вернуться в 2380 год. Так что единственный человек, который способен перерезать веревку, удерживающую нас здесь, – это Нари.

Одна-одинешенька.

Против целой станции, полной ее товарищей.

Несмотря на весь творящийся хаос, второй уровень – наиболее защищенная часть станции. В конце коридора стоят четверо охранников – здоровенные парни в тяжелом тактическом снаряжении, которые чуточку нервничают каждый раз, когда станция сотрясается. Но они будут удерживать позиции до тех пор, пока им не прикажут отступать, ведь так поступают хорошие солдаты.

К счастью, Нари тоже не лыком шита. Когда-нибудь эта девушка поможет основать Академию Авроры. В теории. Она могла бы легко расправиться с этими бугаями, использовав элемент неожиданности. Но есть одна проблемка. Давайте назовем ее Проблема Номер Три Точка Один.

Нари отказывается кого-либо убивать.

И я не про то, что она не собирается расстреливать их в упор – эти ребята ее друзья и товарищи, тут никакой загадки нет. Поскольку сигнал об эвакуации со станции может прозвучать с минуты на минуту, Нари не хочет оставлять кучу людей без сознания, ведь так они не смогут выбраться до взрыва станции. Так что – как будто нам и до этого было недостаточно сложно пробраться в самую охраняемую часть комплекса – она собирается вырубить только тех, кто попадется ей на пути.

Но легонько.

Она настаивает на том, что нужно дать им как можно больше шансов проснуться вовремя и убежать. Хорошая черта, мне нравится, но она нас убивает. Буквально.

Самый крупный охранник поднимает бровь, когда видит, что она приближается к ним по коридору. Судя по всему, его зовут Ковальски – Нари сказала нам, что они виделись в спортзале. Его голос почти заглушен сигнализацией.

– Ты что, заблудилась, солдат?

– Порой мне так кажется, – отвечает Нари, доставая дезинтегратор Зилы.

Пистолет настроен на оглушение, но выстрел в лицо все равно причиняет боль. Коллеги здоровяка тянутся к оружию, но Нари опережает их. Вспышка дезинтегратора – и оставшиеся трое охранников уже валяются на полу. Даже при минимальной настройке пушки они будут спать еще как минимум пятнадцать минут.

– Отличная работа, Нари, – бормочет Зила. – Теперь в темпе.

Нари выхватывает у Ковальски пропуск. Методом проб и ошибок мы выяснили, что все камеры в этом секторе по-прежнему работают, поэтому прямо в эту секунду все подразделения подняты на уши, чтобы разобраться с диверсантом в маске. Нари официально приступает к работе.

Ледяной комок у меня в животе становится все холоднее.

Она влетает в лифт, нажимает кнопку «Вниз». Мы слышим по рации ее дыхание, напряженное и быстрое.

– Помни, что их трое, – предупреждает Зила. – Третий от тебя…

– На девять часов, я знаю, знаю.

Лифт достигает второго уровня, дверь со звоном открывается. Нари выкатывается в коридор. Охранник кричит: «СТОЯТЬ!» Раздается выстрел. Еще и еще. В кроваво-красное освещение примешивается белый цвет, когда Нари стреляет из дезинтегратора, поражая первого охранника в грудь. Автоматная очередь окрашивает экран унигласса в белый, и я снова вздрагиваю, слыша рев, хлопок, ругательства Нари. Изображение дико трясется, унигласс выпадает у нее из кармана, и я вижу, как Зила сжимает челюсти, а на лбу у нее выступает капелька пота. Мы слышим скрежет, еще одну вспышку автоматического огня, и звук сирены меняется. Станция снова содрогается. Но унигласс валяется на полу, и все, что мы можем видеть, – это потолок, воздуховоды, красный сменяется белым.

– Тревога, уровень 2. Повторяю: тревога, уровень 2.

– Чакк… – выдыхает Фин.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Пробоина в корпусе на палубах с 13-й по 17-ю.

– Нари? – зовет Зила. – Нари, ты меня слышишь?

– Так точно, – раздается ответ, тяжелый, задыхающийся.

Унигласс больше не на земле, и мы видим лицо Нари: забрало ее шлема откинуто назад, она бледна, морщится.

– Ты в порядке? – спрашивает Зила. – Каков статус?

– На этот раз я попала в нее, – криво усмехается Нари. – На девять часов, как ты и сказала. Это была Либерман. Черт, она хороший стрелок.

– Очевидно, не такой хороший, как ты, – улыбается Фин.

Нари кашляет.

– Ну, не знаю насчет этого…

Сердце пропускает удар. На ее губах и зубах – кровь. Нари опускает унигласс, направляет камеру на свой живот, и мой желудок будто шевелится при виде рваной кровоточащей дыры в ее летном костюме, прямо под ребрами.

– О, Творец, – выдыхает Фин.

– Я в порядке, – настаивает Нари. – Справлюсь.

Я снова бросаю взгляд на Зилу и вижу в ее глазах боль, пока она наблюдает, как Нари прячет унигласс обратно в карман. Станция дрожит. Дверь в конце коридора помечена большими белыми буквами.

Посторонним вход воспрещен.

– Тревога системы безопасности, уровень 2. Повторяю: тревога системы безопасности, уровень 2.

– Думаете, это за мной? – усмехается Нари.

– Она забралась далеко на этот раз, – выдыхает Фин.

Я киваю, и во мне растет надежда.

– Может, на этот раз у нее получится.

– Зила, тебе нужно подготовить шаттл к запуску, – предупреждает Фин. – Я займусь дверями отсека.

– Минутку… – шепчет она.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Всему инженерному персоналу немедленно явиться в секцию Гамма, палуба 12.

Зила наблюдает за проекцией, плотно сжав губы. Нари, спотыкаясь, идет дальше, дышит тяжело, но двигается быстро. Она использует украденный пропуск, переборка содрогается, со стоном распахивается настежь, и на мгновение свет вспыхивает так ярко, что экран становится абсолютно белым.

– Вот оно… – шепчет Зила.

– Великий Творец, – благоговейно выдыхает Фин.

Перед Нари большая круглая комната, залитая красным светом аварийного освещения. Стены, потолок, пол покрыты длинными черными полосами – ожогами. Из массивных блоков компьютеров торчат кабели, змеятся по полу к цилиндрическому стеклянному резервуару в центре комнаты. Стекло треснуло и местами обуглилось. А внутри него, пульсируя светом, похожим на биение сердца, находится сломанный эшварский зонд.

Я чувствую тепло на груди, смотрю на свой медальон и ощущаю его пульсацию. Как будто он каким-то образом знает, на что я смотрю.

– Какого черта ты здесь делаешь? – рявкает кто-то.

Это ученый, одетый в тяжелый белый комбинезон. Нари поворачивается, стреляет из дезинтегратора. Мужчина вскрикивает и падает. Другой мужчина в белом защитном костюме достает пистолет, стреляет, и с компьютерных блоков сыплются искры, а Нари ныряет в сторону и, тяжело приземлившись, кашляет. Задыхаясь, она перекатывается и снова стреляет, раз, другой, отбрасывая мужчину на пол ударной волной дезинтегратора. Датчик жужжит, свет в комнате становится фиолетовым, затем черным. Стены дрожат.

– Тревога системы безопасности, уровень 2. Повторяю: тревога системы безопасности, уровень 2.

– Она и правда это сделает… – произносит Фин.

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности. Немедленно эвакуируйте палубы с 5-й по 6-ю. Повторяю: нарушение герметичности…

– Ладно, – выдыхает Нари, поднимаясь на ноги. – Как, черт возьми, мне отключить этот чер…

До удара одна минута. Даже если бы Нари смогла сделать это прямо сейчас, мы бы опоздали. Но я не могу отвести взгляд.

– СТОЯТЬ! – кричит кто-то.

Раздается автоматная очередь. Мы слышим, как Нари чертыхается. Когда она отскакивает в сторону, я вижу, как в лабораторию, сверкая оружием, врывается отряд охранников-головорезов. Нари падает на живот и перекатывается, стреляя в их сторону из дезинтегратора. Но она в меньшинстве. Почти безоружна.

Мы все знаем, чем это закончится.

Опять.

– О нет, – шепчу я.

– Правый фланг! Правый фланг! – вопит охранник.

– Сейчас рванет!

По каналу разносится оглушительный БУМ. Изображение вспыхивает белым.

– Нари… – шепчет Зила.

– Да будь оно проклято, – слышим мы ее ворчание.

Картинка содрогается. Нари чертыхается от боли, вытаскивая из кармана унигласс. Теперь мы можем видеть ее лицо, забрызганное кровью. Слышится звук бегущих ног. Ревущий стрекот выстрелов.

– Извините, детки, – выдыхает Нари, показывая алые зубы. – Без шансов.

– Так близко, – шепчет Фин.

– И так далеко, – вздыхаю я.

Зила протягивает руку к проекции на экране. Касается лица Нари.

– Скоро увидимся.

БАБАХ.

25 | Тайлер

Тысячу раз это проделывал, но до сих пор не уверен, что получится.

Я пытался связаться с Адамсом еще двенадцать раз, но безуспешно. Но это же ночь перед самым напряженным днем в его жизни, так что я не могу злиться и не могу просто оставить веселенькое сообщение об угрозе его станции и молиться, чтобы он его получил.

В голову приходила мысль сдаться службе безопасности и умолять их позволить мне поговорить с командованием. Еще подумывал о том, чтобы проникнуть в офицерский корпус или даже на сам саммит и там уже произнести какую-нибудь драматическую речь об угрозе Ра'хаама, стараясь при этом не получить пулю. Дело в том, что у меня нет реальных доказательств существования этой угрозы, и даже если бы я каким-то образом убедил планетарных лидеров, что древняя гештальт-сущность манипулирует ими, вовлекая в несуществующую войну, это все равно не помешало бы агентам Ра'хаама разнести эту станцию на куски.

Лиранн Балкарри предложил мне переночевать в его номере – парень явно нацелился на долгую игру, – но я не смог уснуть. Головная боль теперь постоянная, как и видения: радужные стены и та золотоволосая девушка-сильдратийка, руки, покрытые моей кровью. Воздух переливается полуночно-синим и кроваво-красным, кристалл разлетается вокруг меня вдребезги, и наконец я вижу, как Академия взрывается изнутри. Единственная надежда, оставшаяся в галактике, гаснет, как свеча, и ввергает нас всех в войну.

…ты можешь все исправить, Тайлер…

Честно, я не особо уверен, что смогу. Но другого выхода нет. На моей стороне несколько фигур, и я не зря потратил столько времени, играя в шахматы в команде Академии.

Да, я состоял в шахматном клубе. Знаю, это ужасное признание для лихого космического пирата. Но если ты не ругаешься, не пьешь и не бегаешь за юбками, то в военной академии больше нечем развлечься.

Скажите спасибо, что я был таким интровертом, окей? Потому что я вижу следующий шаг своего врага, как гроссмейстер видит выигрышный ход.

На самом деле есть лишь одна причина, по которой Кэт могла быть в числе охраны премьер-министра. Единственная причина, по которой Ра’хаам отправил сюда именно ее. В конце концов, она училась в этой академии. Она знает ее вдоль и поперек, лучше, чем кто-либо другой. Ее секреты. Ее защитную систему. Ее слабые стороны.

Я уже видел это раньше. Ра'хаам, похоже, знает все, что известно каждому из его прихвостней, но каждый из них имеет особое значение. Существует причина, по которой он заставил отца Аври выследить ее, и я уверен, что дело было не только в том, что она видела его лицо. Существует причина, по которой Кэт сейчас здесь, в месте, которое она знает как свою собственную шкуру.

И я понимаю, в чем состоит эта причина, так же хорошо, как знаю королевский гамбит или защиту Каро-Канн.

Она их триггер.

Кэтрин «Ноль» Брэннок – та, кто разрушит Академию Авроры.

Я только не уверен, как она это сделает.

За час до начала саммита я наконец замечаю ее в вестибюле гостевого крыла жилого сектора. Сам саммит проходит в Анклаве Основателей, где командование Академии проводит свою генеральную ассамблею. Это огромный многоярусный амфитеатр, способный вместить несколько тысяч человек. Сотни делегатов уже направляются на переговоры первого дня. Охрана станции усилена. Но когда я смотрю, как этот угольно-черный костюм и зеркальная маска скользят сквозь толпу, я понимаю, почему Ра'хаам ждал, чтобы сделать свой ход. Участники продолжали прибывать до раннего утра, и из-за наплыва гостей охрана теперь на пределе своих сил.

Тем лучше для одинокой пешки, скользящей сквозь толпу. Она останется незамеченной.

Я пробираюсь за ней, одетый в свой новый темный костюм, с удостоверением журналиста, которое мне дал Лиранн Балкарри, на шее. Удостоверение личности сработает лишь при беглом осмотре, но, как и Ра'хаам, я надеюсь, что служба безопасности будет слишком занята, чтобы обращать на меня внимание. Еще я надеюсь, что Балкарри выполнит свою часть сделки. Я предложил ему сенсацию всей жизни, к тому же он, оказывается, фанат ямочек на щеках. Но от моей партии зависит многое.

На саммит допускаются только делегаты, личная охрана и пресса. Свита и прихлебатели, сотрудники Академии и легионеры – все они собрались в кафе и закусочных под статуями основателей. Обещание Адамса и де Стой выступить с особым обращением вызвало любопытство, и набережная переполнена.

Я теряю Кэт трижды, и пока обыскиваю толпу, сердце бешено колотится. Но в конце концов я нахожу ее снова: она, точно нож, рассекает толпу, направляясь в сторону доков.

Имеет смысл.

Это место, которое она, а следовательно, и Ра'хаам знает лучше всего.

Кэт спускается на турболифте на нижние уровни. Я сбегаю по лестнице, ловя на себе несколько удивленных взглядов обслуживающего персонала. Может, она направляется к складам горючего? К складам боеприпасов? Там много взрывчатки…

Кэт непринужденно проходит мимо патрулей службы безопасности, демонстрируя свое удостоверение ГРУ, а я делаю все возможное, чтобы обойти их стороной. У меня такое чувство, будто я участвую в игре в кошки-мышки, но не уверен, кто есть кто. Мне кажется ужасно странным, что на этой огромной доске миллионов лет и миллиардов жизней всю партию могут решить две крошечные фигуры.

Мы спускаемся на палубу Тета, и она ускользает от меня. Мне приходится задержаться на лестнице, чтобы пропустить второй патруль, и когда я выхожу в коридор, то понимаю, что Кэт просто… исчезла.

Я осматриваю палубу, бросаюсь на этаж ниже, широко раскрыв глаза.

Куда она делась?..

Возвращаюсь по своим следам, отчаяние растет, пульс и головная боль учащаются. В моем сознании снова вспыхивает картина краха Академии.

Нет, нет, нет…

Особенность шахмат в том, что на самом деле ты не играешь в игру – ты играешь со своим противником. Пытаясь предугадать, что он будет делать, прежде чем он это сделает.

И, похоже, меня только что переиграли.

Я оглядываюсь вокруг, и меня охватывает отчаяние. Взглянув на украденный унигласс, я вижу, что сейчас 08.27 по станционному времени – всего тридцать три минуты до запланированного выступления Адамса и де Стой. Если Ра’хаам обеспокоен так же, как я, если он заметил ту интонацию, с которой де Стой говорила о растущих тенях…

И тут я вижу ее. Крошечную светящуюся вывеску над неприметной дверью.

УБОРНАЯ.

Я врываюсь внутрь и натыкаюсь на худощавого молодого бетрасканца в ливрее Академии, который неловко улыбается, когда мы проходим мимо друг друга. Я осматриваю комнату, и когда замечаю вентиляционную трубу, в животе будто что-то переворачивается.

На краске вокруг решетки радиатора свежие царапины.

Я подхожу к нему, но голос за спиной останавливает меня:

– Святой чакк…

Оглянувшись через плечо на кадета, я вижу, что он задержался в дверях туалета. Парнишка смотрит на меня, и его большие черные глаза становятся еще шире.

– Тайлер Джонс, – шепчет он.

Тут-то я его и узнаю.

– Джони де Мюнн, – бормочу я.

Чемпион прошлогоднего шахматного турнира Академии Аврора.

– Джони, подожди, я могу объяснить…

Я хватаюсь за импульсный пистолет, спрятанный в кармане куртки. Он бросается к выходу. Оглушающий выстрел бьет в то место, где он стоял секунду назад, а мой второй выстрел срывает дверь с петель. Парнишка теперь несется к выходу и дальше по коридору, нашаривая свой унигласс и вызывая охрану станции.

Шах и мат.

Я бросаюсь в кабинку, срываю решетку и забираюсь в вентиляционное отверстие, закрывая за собой крышку. Конечно, это не даст мне много времени. Но пройдет не более минуты, прежде чем служба безопасности Легиона Авроры получит уведомление о том, что один из самых разыскиваемых террористов галактики, Альфа-изгой, массовый убийца и космический пират (йо-хо-хо) Тайлер Джонс разгуливает по станции.

Так что теперь партия заиграла совершенно новыми красками.

Я заползаю в вентиляционное отверстие, используя свой унигласс, чтобы освещать путь. Эти воздуховоды – настоящий лабиринт, и обычно я бы безнадежно заблудился во всех этих перекрестках. Но, как я уже сказал, им реально стоит почаще запускать сюда дроны-уборщики.

Впереди себя я вижу – так же ясно, как вижу, что меня ждет расстрельная команда, если охрана меня поймает, – отпечатки ладоней и колен моей лучшей подруги, оставленные на грязной металлической поверхности.

И я ползу.

Как будто от этого зависит жизнь каждого разумного существа в галактике.

Часы в моем униглассе тикают. Я подключен к сети станции и время от времени поглядываю на трансляцию саммита. Делегаты собираются в Анклаве Основателей, мириады рас и костюмов занимают свои места в концентрическом кольце сидений. Находящийся в центре подиум подсвечивает яркий прожектор, над которым в воздухе вращается голограмма с изображением символа Легиона Авроры.

Я понимаю, что сейчас попаду в зону ограниченного доступа станции. Проползаю автоматический контрольно-пропускной пункт в вентиляционном отверстии, но датчик движения и лазерный экран не работают из-за крошечного устройства для создания помех, прикрепленного к стене, – без сомнения, благодаря любезности агентов ГРУ. Я спускаюсь по желобу в более широкие вентиляционные отверстия, повторяя путь Кэт. В костюме ужасно жарко, температура медленно повышается. Миновав еще три контрольно-пропускных пункта, я вижу, что все они отключены.

Я все гадал, не могла ли на шаттле делегации с Терры быть бомба или какое-нибудь устройство в посадочном отсеке, способное привести к разрушению станции. Не повредит ли Кэт склады с боеприпасами или запасы топлива. Существует куча способов, которыми диверсант мог бы пустить станцию под откос, обладая нужными знаниями и достаточным временем. Но я знаю, куда она направляется. Выбор настоящего стратега. Самое надежное место, чтобы устроить взрыв, который уничтожил бы всю Академию, без лишней суеты и без выживших.

Ядро реактора.

След Кэт обрывается у другой решетки, и я открываю ее, выскальзывая наружу. Я так сильно вспотел, что куртка промокла насквозь. Джони наверняка уже предупредил охрану станции о моем присутствии, хотя они не подавали никаких звуковых сигналов тревоги – наверное, не хотят срывать саммит. Опустившись на металлический пол, я вижу, что нахожусь в самом ядре реактора. Из-за верхнего освещения темные металлические стены кажутся слегка голубоватыми.

Эта секция категорически закрыта для кадетов, и, признаюсь, я не очень хорошо ее знаю. Но все равно могу сказать, куда пошла Кэт, даже без следов. Передо мной на полу лежат четверо сотрудников службы безопасности. Опустившись на колени рядом с ними, проверяю пульс, но уже знаю, что они мертвы. Люк открыт, и, пролезая через него, я обнаруживаю еще трех техников и двух сотрудников службы безопасности мертвыми. Взглянув на систему слежения, вижу, что камеры отключены, конечно же, из-за очередного глушителя гээрушников.

Эти тела, техники…

Я качаю головой. Осознаю, какое планирование и мастерство требуется, чтобы провернуть подобную работу. Какими преимуществами обладает Ра’хаам, объединяя в себе знания каждого человека, которого он когда-либо поглотил и заставил служить ему. Теперь я вижу, на сколько шагов он был впереди все это время.

Часы тикают.

– Уважаемые представители, – раздается голос в моем наушнике.

Я бросаю взгляд на унигласс, понимая, что вступительная речь началась. Она передается по всей сети станции, и голос адмирала Адамса отражается от стен, пока я пробираюсь по заполненным паром коридорам, мимо множества тел, в удушающей жаре, с густым и влажным воздухом в легких.

– Почетные гости. Друзья. От имени боевого командира Великого Клана де Стой и от себя лично приветствую вас на первом дне Галактического Саммита.

Я подхожу к массивной двери, украшенной диагональными черно-желтыми полосами. На полу перед ней валяются еще четыре трупа. На металле большими белыми буквами написано предупреждение: «ЯДРО РЕАКТОРА. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

Освещение вокруг внезапно тускнеет, становясь кроваво-красным.

– О, Великий Творец, только не сейчас, – молюсь я.

26 | Кэл

Семпитернити в огне.

Корпус широко разворочен, топливо и охлаждающая жидкость вытекают в пустоту. Место утечки горит, огненная дуга прорезает темноту, сверкая сотнями крошечных точек света. Каждый корабль Свободного Народа или Ра'хаама, друга или врага, – все они сражаются и умирают за этот крошечный шанс на жизнь.

– «ДжиВинг», к вам приближаются истребители Ра'хаама! Отметка шесть…

– Вас понял, «Тринити», это «До'Киат», мы идем на перехват.

– Дух Создателя, они повсюду над нами! Мы…

В рубке управления «Неридаа» битва проецируется на все наше окружение, будто кристальные стены – это экраны. Я стою рядом с Авророй, наблюдая за происходящим, и сердце замирает. Там, в кромешной тьме, на краткие мгновения расцветают новые звезды, сталкиваются друг с другом ракеты, сжимаются щупальца, а изуродованные остовы разбитых кораблей беспомощно висят, истекая кровью и сгорая. Свободные Народы галактики сражаются с отвагой, о которой станут слагать легенды и петь песни.

Но если мы потерпим неудачу, то петь их будет некому.

А Ра'хаам повсюду…

– Целостность корпуса – семнадцать процентов! Нам нужна помощь!

– Обнаружены новые противники, несколько…

– Я подбит! Я…

В моем сознании бушует буря. Сила моего отца и моей бе'шмаи эхом отдаются в черепе, наполняя воздух статикой. Полуночно-синий и кроваво-красный цвета, даже здесь, в черно-белой гамме Складки, переплетаются в симфонии разрушения. Они рвут порабощенные корабли в кровавые клочья и толкают «Неридаа» – копье, сотворенное из эшварского кристалла размером с город, – вперед, к нашей цели, с сумасшедшей скоростью.

Цель скрывается, дремлет посреди всей этой серости, но…

– Там! – кричу я, указывая пальцем. – Вот он!

За бойней впереди, за кораблями, что убивают и умирают во мраке перед нами, Складка покрывается рябью, словно по ее поверхности проскакал камешек. Хотя в космосе нет звука, клянусь, я слышу слабую мелодию, прекрасную, переливающуюся и покалывающую кожу.

Я вижу его перед собой таким, каким видел тогда – крошечный водоворот черного, серого и белого, раскрывающийся подобно цветку под лучами весеннего солнца. Он будто бы реагирует на присутствие эшварских Триггеров. Будто знает…

– Врата, – выдыхаю я, а сердце поет.

Отец бросает взгляд в ту сторону, затем снова на битву снаружи. Аврора затерялась в бойне: оскалив окровавленные зубы, она захватывает очередной корабль Ра'хаама и разбивает его вдребезги. Но тут, прямо перед моими глазами, портал расширяется по спирали, словно диафрагма, пока не достигает тысячи километров в поперечнике – врата в карманное измерение, за которым скрывается родной мир эшваров.

В голове проносится воспоминание, как мы были здесь в последний раз – Аврора, Финиан, Скарлетт, Зила и я. Тогда было простое время. Лучшее время. Я вспоминаю теплоту их дружбы, радость, которую я испытывал, когда вся наша команда была вместе. Чувство, что, пока мы едины, можем добиться чего угодно.

Несмотря на резню, творящуюся вокруг нас, я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Я благодарю Пустоту, что большинство из них не дожили до подобного будущего. И я клянусь всем своим естеством, что отдам все, что имею, чтобы этого больше не повторилось.

– Аврора, ты видишь…

От удара корпус «Неридаа» сотрясается, с фронтонов над головой сыплются кристаллы и разбиваются вдребезги на полу рядом со мной. Отец смотрит на экран, его правый глаз горит яростным, ослепительно-белым светом.

– Осторожнее, девочка! – рычит он.

Аврора вытирает кровь с губ, призрачный свет пробивается сквозь щели вокруг ее глаз.

– Я думала, этот твой!

– Я не могу одновременно следить за флангами, носом и кормой! Сосредоточься!

– Сосредоточена! И мне было бы намного легче, если бы ты не орал на меня, ты, мерзкий…

Корабль сотрясает еще один взрыв, стены разлетаются вдребезги, и Аврора спотыкается.

– Ладно, это была твоя вина!

– Кэл, это Тайлер, прием.

Я касаюсь коммуникатора у уха и быстро говорю:

– Слышу, брат. Врата, ведущие в родной мир эшваров, прямо по курсу.

– Мы видим! Но по коллективному разуму Ра'хаама уже точно прошел слушок! К нам приближаются еще два боевых флота Сорняков, а силы наши сократились до сорока семи, нет… сорока трех процентов.

Я смотрю на аномалию, стиснув зубы, всеми фибрами души желая, чтобы мы продолжали путь.

– Мы почти на месте. Держитесь.

– Ра'хаам сможет последовать за вами?

Я смотрю на Аврору, но она снова погружена в азарт битвы. Отец сердито смотрит на врага, по его подбородку стекает кровь и капает на пол. Но я вижу ответ по тому, как он слегка приподнимает бровь…

– Мы не знаем, – признаюсь я. – Возможно.

– Принято. Мы сделаем все, что в наших силах… О, великий Творец…

Свет. Невероятный и ослепляющий. Среди множества кораблей Ра'хаама, черных теней на фоне еще более черного неба, я вижу Семпитернити, светящийся изнутри, точно фонарики в фестивальный день.

Его обшивка трескается, а корпус сотрясается, и мне остается лишь беспомощно наблюдать, как разрушается его ядро. С последним беззвучным криком света Мировой Корабль разлетается на части, и я вздрагиваю от слабого эха десяти тысяч жизней, уносимых в объятия Пустоты.

– Амна диир, – шепчу я.

– Нет… – выдыхает Аврора, и в ее сияющих глазах блестят слезы.

– …Цзе-Линь…

Голос раздается в пустоте, окружающей нас, теплый, как весна, маслянистый и скользкий. И сквозь ее горе, сквозь ее боевой пыл я вижу, как Аврора сжимает челюсти.

– …Цзе-Линь…

– Не обращай внимания, девочка, – предупреждает мой отец.

– Я и не обращаю.

– Он пытается отвлечь тебя, он…

– СЛУШАЙ, ЗАТКНИСЬ, А?

Врата маячат впереди, заполняя весь обзор: вечная спираль, за которой скрываются тайны Древних. Мы пересекаем порог, раздается вспышка, и серо-бело-черные тона Складки внезапно превращаются в иные цвета, такие яркие, что у меня в голове звенит.

Врата позади нас колышутся, словно вода, словно кровь, и сердце пропускает удар, когда корабли Ра'хаама проплывают по нашему пути, проникая в рану, что мы раскрыли.

Битва перетекает в реальное пространство.

Семпитернити больше нет.

Теперь нам некуда бежать.

Корабли Свободных Народов следуют за кораблями Ра'хаама, среди них «Защитник» – Тайлер и его команда рядом с нами до конца. Впереди я вижу родной мир Древних – когда-то это было место красоты, музыки и света, а теперь оно мертвое и серое. Но сквозь вращающуюся брешь позади нас проникает все больше врагов. Их число кажется бесконечным. Они – руины некогда прекрасной, калейдоскопической галактики, ныне прогнившей и потерянной. Объединенные единым разумом, единым взглядом, единой волей, подчиненные одной ужасной цели.

Чтобы все остальное стало таким же.

Смотри, как я.

Думай, как я.

Делай, как я.

Ближайшие корабли Ра'хаама открывают шквал огня по «Неридаа», вертятся, раскручиваются, выплевывают снаряды. Снаряды странные: с шипами и капающим ядом, покрытые цепкими ложноножками.

– Кэл, это зараженные капсулы, уходите в сторону!

Отец срывается с цепи, ногти впиваются в ладони. Аврора рычит, волосы развеваются невидимым ветром, на зубах у нее кровь. Я чувствую, как что-то врезается в «Неридаа» и раздробляет обшивку, сотрясая корабль до самых его костей.

– Кэл, у вас пробоина! Двойной удар по корме!

Еще один удар, и я в отчаянии смотрю на Аврору. Ее лицо искажено болью и удовольствием от кровавой бойни.

– Бе'шмаи?

– Я чувствую это, Кэл, – шепчет она. – Он… он…

– Здесь, – шипит отец. – Он на борту.

Я оглядываюсь по сторонам. Корабли по-прежнему взрываются, расцветая на фоне звезд. Ни Аврора, ни мой отец не могут уйти – не сейчас, когда снаружи все еще бушует битва. Их задача состоит в том, чтобы направить Оружие в мир эшваров. Но враг сейчас среди нас. Внутри нас. Так что остановить его некому, кроме меня.

– Оно движется, – говорит отец, моргая. – Тридцать. Сорок тел. Перемещаются по центральному хребту.

– У нас гости, Тайлер, – сообщаю я, доставая пистолет. – Три дюжины врагов. Возможно, больше. Я иду на перехват.

– Понял, мы уже в пути! Задержи их, пока мы не доберемся до вас.

Аврора хватает меня за руку, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Кэл, будь осторожен.

Я притягиваю ее к себе, прижимаюсь губами к ее губам, ощущая вкус крови между нами. Железо, ржавчина и крах.

– Я вернусь, бе'шмаи. Клянусь.

Двигаюсь по залу, но голос отца заставляет меня остановиться:

– Кэлиис.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, на этого человека, который когда-то был центром моего мира. Он стоит среди зарева гибнущих кораблей, разрушающихся двигателей, горящего топлива, залитый багровым светом кровавой бойни. С его подбородка, на пол у его ног, капает кровь, густая и фиолетовая. Горящие глаза сосредоточены на битве снаружи – на той симфонии разрушения, которую он исполняет вместе с моей бе'шмаи.

Прямо на моих глазах мы приближаемся к мертвому миру – к спасению, которое, возможно, находится внутри. Но на секунду отец бросает взгляд в мою сторону. Смотрит, а после шепчет одну-единственную известную ему мудрость:

– Заставь эту тварь истекать кровью.

27 | Зила

ТИК.

ТИК.

ТИК.

Я двигаюсь на автопилоте, позволяя разговору обтекать меня, точно белому шуму, и погружаюсь в собственные мысли.

Я втиснута в «Пегас» Нари вместе с Финианом и Скарлетт.

Мы ползем по мусоропроводу.

Я в морге, ворую ключ с трупа Пинкертона.

Все это мы проделывали раньше. Дюжину, сотню, тысячу раз.

Мой разум свободно вращается, прокручивая в голове все, что я пережила.

Мы пытались извлечь ядро шестнадцать раз, и каждый раз у нас ничего не получалось. Подходили к задаче скрытно, и нас обнаруживали. Пробовали применить грубую силу, но потерпели поражение.

Даже попытались использовать логику, и не один раз, а дважды. Обращались к начальнику станции, излагая суть дела так просто и безобидно, как только могли. Увы, доводы рассудка не помогли там, где не сработала хитрость.

Я закрываю свои измученные глаза и позволяю разуму освободиться от пут, позволяю ему пуститься в исследования. Мой интеллект экстраординарен, я всегда это знала. Пусть я и развивала его, бросала ему вызов, но так и не нашла его пределов. Однако теперь, куда бы я ни повернулась, натыкаюсь на одну из двух стен.

На первой крупными буквами выгравированы слова:

ВЫ МОЖЕТЕ ПЫТАТЬСЯ ХОТЬ СОТНЮ РАЗ, НО НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ.

А на второй еще более крупными:

У ВАС НЕТ ВРЕМЕНИ.

Это наш последний шанс.

Мы снова стоим в кабинете Пинкертона. Половинка нашего сломленного круга. Мощная буря темной материи бушует за пределами корпуса станции, и наше будущее ждет своего часа. Наш путь отсюда. Наше путешествие домой.

Если бы только я могла увидеть способ…

Отчаянный голос Финиана проносится мимо моего сознани:

– Если бы мы могли изменить настройку оглушения, заставить дезинтегратор излучать более мощный импульс…

– Немедленно требуется медицинский персонал, палуба 12, – вызывает оператор. – Повторяю: медицинский персонал, палуба 12.

Я позволяю звукам уплыть прочь. Вокруг меня разворачивается лабиринт, я перебираю все возможные варианты перестановки фактов, но каждый раз натыкаюсь на тупик. Каждое «что, если» и «возможно, мы могли бы» в чем-то несовершенны. И все это время мы следуем одним и тем же паттернам, которые каждый раз нас убивают. Бежим навстречу одной и той же судьбе, сознательно встречаем свой рок.

– Может, есть какой-то способ обезопасить купол зонда, чтобы дать мне время, – предполагает Нари с той же ноткой отчаяния в голосе. – Что-то, что можно сделать вручную, и тогда служба безопасности станции не сможет помешать мне.

– Но тогда ты останешься заперта там, когда взорвется ядро, – говорит Скарлетт. – Ты должна выбраться, Нари, или все это напрасно.

Это неприемлемо. Нельзя прийти к невыигрышному сценарию, иначе реальности, где Нари становится соосновательницей Легиона Авроры, просто не будет существовать.

Должен быть способ, при котором она выживает.

Должен быть.

Должен…

И тут цифры в голове вдруг перестают прокручиваться. Перестает разворачиваться бесконечный фрактал возможностей. И я вижу ответ.

Я открываю глаза и понимаю, что Скарлетт внимательно изучает меня. Даже сейчас, измученная, потрепанная горем, страхом и неустанными преследованиями, она не может скрыть нежности во взгляде. Несмотря на тщательно выстроенную внешнюю оболочку, у нее добрейшее сердце. Я рада, что она обнаружила, что то же самое относится и к Финиану.

– Ты поняла, да? – тихо спрашивает она.

– Да.

Она просто смотрит. Отчасти ей уже все ясно. И я начинаю видеть гениальность в ее способности делать подобное. Только сейчас. В самом конце.

Я сожалею, что накричала на нее.

Я сожалею о многом.

ТИК.

ТИК.

ТИК.

– Нари, – произношу я. – Халлабонги, которые твоя кузина привозит в дом твоей халмони. Они вкусные?

– Очень вкусные. – Она немного в недоумении. – Но что?..

Смотрю ей в глаза. И делая это, знаю…

Я ничего не чувствую.

– Я бы хотела попробовать, – говорю я ей.

Мне бы хотелось жить в таком доме. С большой семьей, что уходит, а затем снова возвращается. С традициями, семейными шутками и историями и такими сочными фруктами, что они стекают с запястий и локтей.

– Мне бы тоже этого хотелось, – хмурится она. – Но…

Финиан наконец начинает понимать то, что Скарлетт уже известно.

– Зила, нет. Нет.

– Что? – не понимает Нари, переводя взгляд с одного на другого. – Что происходит?

Скарлетт качает головой:

– Зила, должен быть другой способ.

– В одиночку с этим не справиться, – просто говорю я.

Голос Финиана присоединяется к протестующему голосу Скарлетт:

– Нет, Зет, мы что-нибудь придумаем. У нас еще есть время, мы…

– С нынешними силами, направленными против нее, Нари не сможет выжить и извлечь ядро. Она должна выжить, если хочет основать Академию, иначе мы никогда не прибудем сюда, никогда не посеем семена победы Авроры над Ра'хаамом. Исключи невозможное, и то, что останется, каким бы ни было невероятным…

Я смотрю на Фина.

– …или болезненным…

А потом на Скарлетт.

– …или грустным…

и затем на Нари.

– …и есть правда. Кто-то должен остаться и помочь тебе.

Я позволяю их голосам заглушать друг друга.

– …оставила Кэт, своего брата, и если ты думаешь…

– …просто нужно еще раз подумать о том, как мы используем…

– …на этот раз я могу…

Я стою. Смотрю на них. И в конце концов они замолкают. Извели все доводы, истратили все уговоры. Они видят простую истину так же ясно, как и я. И в глубине души они знают, каждый из них, что у нас нет ни минуты, которую мы могли бы потратить впустую.

Я снова заговариваю:

– Много лет назад я наблюдала из своего укрытия, как налетчики угрожали моим родителям и друзьям. Если бы я раскрыла себя, их бы застрелили, а меня бы схватили. Поэтому я оставалась в укрытии, надеясь, что решение придет само собой. В конце концов наши похитители устали ждать и все равно убили мою семью, а затем просто ушли. Никогда больше не позволю тем, кого я люблю, умирать из-за моего бездействия. На этот раз я действительно могу что-то сделать.

– Ты была ребенком, Зи, – шепчет Скарлетт. – Ты не обязана это исправлять.

– Я и не могу, – отвечаю я. – И знаю, от меня это не зависело. Но я уже переживала подобную историю раньше, Скарлетт, и на этот раз я изменю концовку.

– Мы не можем просто оставить тебя здесь. – Боль Финиана сквозит в каждой черточке его лица. В его голосе слышна дрожь. – Одну.

Я снова смотрю на Нари:

– Я не буду одна.

– Но ты окажешься на два столетия в прошлом! – восклицает он.

– Кто-то должен, – говорю я. – Кто-то всегда должен был остаться. Вы оба должны вернуться в наше время, чтобы сразиться с Ра’хаамом. Возможно, вы – все, что осталось от экипажа 312. Вы не должны нарушить наш долг.

– А как же ты? – шепчет Скарлетт.

– Я приведу все в движение, – говорю я. – Мы не можем ожидать, что Нари сделает все сама. Кто-то должен оставить инструктаж для руководителей Легиона Авроры. Все, от храпа Бьеркмана до подарков в хранилище Доминиона. Есть лишь один способ, которым Магеллан сможет узнать все, что ему известно.

– Ты напишешь для него программу, – тихо говорит Финиан, с глазами на мокром месте. – И Скарлетт найдет ее в том приложении о покупках.

– Ее слабостью к сумочкам легко воспользоваться.

Скарлетт улыбается, хотя уже начинает плакать.

– Вот почему мы здесь, – говорю я им, доставая крошечный осколок кристалла из сокровищницы Пинкертона и показывая его Скарлетт. – Почему он был оставлен в хранилище для нас. Чтобы вернуть нас сюда, в это место и время, чтобы я могла остаться. Магеллан сказал нам, что его знания о событиях распространяются только до определенного момента в будущем. Момента, когда я покинула вас.

Финиан качает головой, губы его дрожат.

– Зи, мы уже потеряли Кэт.

– И мы должны сделать это снова. Все должно произойти именно так, как произошло. Мы должны потерять Кэт, чтобы она могла спасти нас на Октавии. Мы должны позволить Звездному Убийце завладеть Оружием раньше нас, чтобы он смог выстрелить и отбросить нас назад во времени. Потому что я всегда должна возвращаться сюда, к началу всего. Я должна остаться в прошлом, чтобы защитить наше будущее.

Скарлетт переплетает свои пальцы с моими. Как и Финиан, она плачет.

– Мы тоже любим тебя, Зила, – шепчет она.

Я рада, что она понимает.

– Я позабочусь о ее безопасности, обещаю, – бормочет Нари, дрожь и уверенность в ее голосе согревают меня. – Я проведу ее. Нужно захватить лабораторный халат. Надеюсь, ситуация будет достаточно запутанной, и у меня получится ее прикрыть.

– Так и будет, – говорю я ей. – Я верю в тебя.

– Тебе стоит взять «Магеллана», – говорит Финиан грубым голосом, перемещаясь в нашем крошечном пространстве и роясь в своей сумке. – Если сумеешь починить, в нем будет полно полезной информации. Может, даже получится сделать ставку на какой-нибудь спортивный матч, ну, знаешь, кредов заработать.

Фин делает паузу и медленно достает Шэмрока. Затем смотрит на Скарлетт, она кивает, и он протягивает мне наш талисман.

– Дополнительная компания, – бормочет Скарлетт срывающимся голосом. – Ладно, не забудь, для нашего оригинального «Лонгбоу» понадобится ящик, в котором Аври сможет спрятаться, и… черт, мы даже не знаем, для чего нужны ботинки Тайлера из хранилища, как ты собираешься?..

– Он был в плену у терран, когда мы его покинули. Я предоставлю ему возможность сбежать. У меня острый ум, отличная память, и вся моя жизнь впереди, – говорю я ей. – Ничто не будет оставлено на волю случая.

Скарлетт долго молчит.

– Ох, Зила, – бормочет она.

– Знаю, – тихо говорю я.

– Я бы хотел… – произносит Финиан, но не заканчивает фразу.

– У нас есть еще один шанс, – говорю я. – После этого цикл завершится до квантового импульса, и тогда у вас не будет источника энергии, чтобы вернуться домой до того, как петля полностью разрушится. Все зависит от следующих четырнадцати минут. Все, что есть сейчас, все, что будет потом. Наш последний шанс остановить Ра’хаама. Защитить каждую планету, каждую колонию, каждый биологический вид, каждую жизнь, которая придет после нас. – Я протягиваю руку в последний раз. – Мы справимся.

Скарлетт берет руку и сжимает.

– Мы – Легион.

Финиан обхватывает наши пальцы своими серебристыми.

– Мы несем свет.

Нари кладет свою руку поверх наших и кивает.

– Куда мы приходим – там ночи нет.

– Экипаж 312 навсегда, – улыбаюсь я.

ТАК.

ТАК.

ТАК.

28 | Аври

Позади нас гремит битва, а впереди простирается мертвая планета эшваров.

Сила клокочет во мне, опьяняя и вызывая привыкание, и я стремлюсь к этому кайфу, разум работает быстро и необузданно, и я знаю, что растрачиваю себя, дабы сокрушить врага, но не могу вспомнить, почему не должна этого делать.

Я – проявленная сила эшваров. Вот что сказал мне Эш в Эхо целую жизнь назад. Я – все, чего они желали, и все мои враги сгорят.

Свет умирающей звезды – красного карлика – обрамляет планету, пока мы несемся к ней, обгоняя наших преследователей. На ее скалистой поверхности все тихо.

Впереди нас тоже тишина.

А позади хаос.

Кэл пробирается по коридорам корабля подо мной. «Неридаа» опускается к огромному кратеру с массивными вратами, диаметром в десять километров. Они беззвучно распахиваются, открывая совершенно гладкий туннель, вырубленный в камне. Корабль движется быстро, управляемый легчайшим прикосновением – он будто бы жаждет вернуться домой.

– Мы прямо за вами! – кричит Тайлер по рации, когда судно Ра'хаама врезается в поверхность планеты, погибая в пламени огня и обломках. – Тан, догони его, постарайся… Творец, делай, что сказано, де Мэйр!

Каэрсан сидит на троне, с его подбородка капает кровь, зубы обнажены в плотоядной улыбке.

– Я мало о чем сожалею в жизни, дитя. Но я бы многое отдал за то, чтобы увидеть твое лицо, когда ты осознаешь, что я победил тебя и забрал «Неридаа».

– Мне будет приятно увидеть твое лицо, – отвечаю я. – Когда я уведу ее у тебя.

Это не похоже на меня, совсем не похоже, но это говорю я – мои окровавленные губы кривятся, когда Каэрсан прищуривает глаза.

Но вокруг нас бушует битва, и я полностью в ее власти. Корабль проносится мимо врат в туннель километровой ширины, Ра'хаам и флот Свободных Народов устремляются за нами. Темнота озаряется быстрыми взрывами, и все, что я слышу по рации, – это выкрикиваемые команды, перекрывающие друг друга, безнадежную мешанину приказов и просьб.

Я позволяю разуму устремиться вовне и нахожу Кэла почти в том месте, где рой Ра'хаамов устремляется к нашему израненному кораблю, – единственный фиолетово-золотой маяк на фоне извивающейся, голодной массы зеленого и синего.

Я привязываю к нему частичку себя и тянусь дальше, чтобы найти «Защитника», проникая в сознание Тайлера, в сознание Лаэ, преодолевая усталость, страх и целеустремленную сосредоточенность на битве.

Ты нужна Кэлу!

Но есть и кто-то еще – я слышу его голос, ощущаю его частички, которые теперь невозможно отделить от целого.

– …Цзе-Линь…

– …Цзе-Линь, иди ко мне…

– Оно зовет тебя лишь из-за страха, что не сможет победить, – шипит Каэрсан, сжимая подлокотники своего трона так, что костяшки пальцев белеют. – Не участвуй в собственном поражении, девочка. Слезы – для побежденных.

Мы врываемся в кристальную пещеру в ядре планеты, и я мысленно протягиваю руку, чтобы остановить падение Кэла, когда «Неридаа» внезапно замедляет ход, поворачиваясь к своей старой колыбели.

Зал огромен. Сотни километров в ширину. Массивные кристальные скалы отражают свет кораблей, плывущих позади нас, радужных мезонинов над нами касаются огненные дуги выстрелов, взрывы эхом отражаются от древних кристаллов.

От масштабов этого места захватывает дух, пыльная пустота эпох теперь эпицентр битвы за спасение будущего. Наверное, чтобы создать нечто подобное, Оружие, на котором мы сейчас находимся, понадобилась недюжинная сила. Когда я была здесь в прошлый раз, я чувствовала себя насекомым по сравнению с этим величием. Но сейчас я чувствую, как та же сила проходит сквозь меня, зажигает во мне искру. И когда «Неридаа» встает на свое место, меня охватывает чувство облегчения – это как снять слишком тесную обувь после целого дня прогулок, как выдохнуть после ужасного напряжения.

Она дома.

Я поворачиваю голову и замечаю проблеск голубых цветов, а затем они исчезают, полностью уничтоженные, – корабль разлетается на тысячи сверкающих кусочков, обломки ударяются о шаттл, следующий за ним, и тот расцветает еще одним взрывом.

Тайлеров «Защитник» приземляется рядом с нами, он и его команда высыпают наружу, но корабли Ра'хаама врываются в зал, будто рой саранчи, смешиваясь с нашими немногочисленными суднами, окружая нас густой, удушающей массой.

Откуда-то льется песнь, клянусь, всего несколько пьянящих нот – и тут Каэрсан с усилием кряхтит, разрушая момент.

Нам нужно время – время, чтобы починить наш разбитый корабль, залатать трещины на его обшивке. И, глядя на небо кристаллов над головой, я понимаю, что союзников у нас осталось слишком мало, чтобы выиграть его для нас.

А я даже не знаю, с чего начать…

Но, словно в ответ, медный привкус крови у меня во рту становится сладким, и сцена передо мной начинает меркнуть. Я чувствую тяжелое оцепенение, гравитация тянет меня вниз, и, хотя я цепляюсь за нее еще мгновение, чувствую, как ускользаю куда-то в знакомое место, где бывала раньше.

Но я не могу оставить его – они приближаются!

Кэл!

29 | Кэл

Мы сталкиваемся в широком коридоре внутри «Неридаа».

Я купаюсь в цветах радуги, окруженный ревом битвы, бушующей над головой.

Захватчиков целое множество, они высыпают из своих капсул в залы Оружия зараженными мириадами. Дюжина рас, дюжина форм, делящих между собой единый разум. Их кожа покрыта пятнами плесени, в глазах – цветы, и за их взглядами я чувствую существо, что ими управляет. Существо, что уже было древним, когда мой родной мир только-только зародился, был новым камешком, медленно остывающим вокруг ныне мертвого солнца.

Намерение, что ждало своего триумфа миллион лет.

Вокруг меня мерцает калейдоскоп цветов, огромный сводчатый потолок отзывается эхом предсмертных криков нашего растворяющегося на глазах флота. Мои клинки – что перья в моих руках, и я прорываюсь сквозь марионеток Ра'хаама, исполняя танец крови так же легко, как дышу. Но тут чувствую еще один удар по корпусу «Неридаа». И еще. Прибыли новые капсулы. Сорняков становится все больше, бесконечное количество. И я знаю – против такого врага победа невозможна.

Все, что я могу выиграть, – это время.

Они приближаются через мерцающие залы – еще одна волна. Я отступаю на более узкую площадку, где их число не так велико. Ко мне сквозь сверкающее радужное сияние подкрадывается нечто, – вьющиеся листья на месте глаз, рога вплетены в терновый венец. Я отсекаю его цепкую руку, но другая отбрасывает меня к стене. Что-то ударяет меня в спину, когда я пытаюсь укрыться – возможно, выстрел из импульсной пушки. Я не уверен, их так много…

– …Прекрати сражаться, Кэлиис…

Слишком много.

– …Отдайся нам…

Часть меня всегда знала, что я паду в бою. Смерть мне не страшна, ведь умереть, сражаясь за то, во что верю, это честь. Но я боюсь оставить ее. Мою Аврору. Мою возлюбленную. Я был бледной тенью до того, как встретил ее. Незажженный костер, ожидающий искры, которая позволит ему вспыхнуть.

Ко мне тянутся руки-плети.

Глаза, похожие на цветы, сияющие голубизной.

Я не хотел, чтобы все так закончилось.

Нападающие на меня твари разлетаются на части, забрызгивая меня кровью и кишками. Я слышу еще выстрелы из Оружия, взрывы гранат, шипящий звук режущего плоть лезвия, а затем, над резней, раздается голос, от которого мое сердце начинает биться быстрее.

– Тош, доложи о состоянии! – кричит Тайлер.

– Чисто, капитан! – отвечает женщина, перезаряжая оружие и сверяясь со сканером. – Но к нам приближаются еще! Через семьдесят метров!

Я вытираю грязь с глаз и вижу Лаэ, стоящую надо мной, освещенную потрескивающим фиолетовым светом псионного клинка в ее кулаке. Когда я сжимаю окровавленную руку, которую она протягивает, меня снова поражает мысль о том, что я знаю эту девушку. Понимаю, мысль глупая – она даже не родилась, когда мы с Авророй переместились сквозь время. И все же…

– Ты достойно сражался, – тихо произносит Лаэ, оглядывая окружающую меня бойню.

Я смотрю на сверкающий кристаллами коридор, ведущий обратно в тронный зал.

– У меня был хороший учитель.

Ее взгляд становится жестким. В глазах полыхает ненависть.

– Он именно такой монстр, каким ты его считаешь, – говорю я ей, начисто вытирая свои лезвия. – Но семья – это… сложно.

– Ты в порядке, Кэл?

Я поворачиваюсь. Из дыма выходит Тайлер и направляется ко мне. Его массивный силовой доспех такой же потрепанный и израненный войной, как и человек внутри него. Но я умудряюсь улыбнуться, несмотря на боль, несмотря на смерть, что льется на нас дождем.

– Ты всегда отрада для глаз, Тайлер Джонс.

– Держи-ка свои губешки при себе, парень, – ухмыляется он. – Я сегодня не чистил зубы. – Повернувшись к своим людям, он начинает выкрикивать приказы: – Дакка, прикрой брешь! Тош, немедленно поставь противопожарный экран в этом коридоре! К нам прибывают новые враги, и им через нас не пройти. Двадцать секунд до контакта, быстро, быстро!

Я наблюдаю, как его команда готовится к следующему натиску. Бойня над головой становится все тише, последний из наших защитников пал. Каждый из оставшихся знает, что в этой битве победить невозможно. Но тем не менее они беспрекословно подчиняются, вдохновленные огнем в глазах Тайлера и сталью в его голосе.

Они любят его так же, как и все мы.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Тайлер бросает мне запасную винтовку. Занимая позицию за радужным кристальным шпилем, в затишье перед бурей, он смотрит на Лаэ.

– Ты как, в норме? – тихо спрашивает ее.

Она кивает, отбрасывая с плеча серебристо-золотую косу:

– Да.

– Если хочешь отступить…

Тайлер кивает на тронный зал позади нас, не сводя с нее своего единственного здорового глаза.

– Чтобы охранять Аврору…

Лаэ поднимает свой псионный клинок, и потрескивающее сияние озаряет ее глаза. Я чувствую приближение Ра’хаама, чувствую, как его разум давит на мой собственный. Я вижу трещинки вокруг глаз Лаэ, следы бесчисленных сражений, в которых она участвовала – в которых они все участвовали, – чтобы сохранить этот крошечный огонек вселенной живым. И даже несмотря на то, что он угасает…

– Отец научил меня храбро сражаться, – с вызовом говорит она. – А моя мать – умирать с честью.

Тайлер качает головой:

– Лаэ…

– Нет, – говорит она, встречая его пристальный взгляд. – Я боюсь Пустоты не больше, чем она.

Я перевожу взгляд с него на нее, осознавая правду. Они сталкиваются, точно огонь и лед, но они не просто командир и солдат, это очевидно. Теперь я чувствую связь между ними. Тонкая, словно сахарная вата, но все же прочная, будто закаленная сталь.

– Идут! – ревет Тош. – Момент настал, народ!

Полагаю, сейчас это уже не имеет значения.

Враг близко.

Песнь битвы наполняет воздух.

И времени на слова больше не остается.

30 | Тайлер

ТИК-ТАК, ТИК-ТАК.

Теперь сердце у меня колотится со скоростью сто километров в секунду. Картина того, как Академия разлетается на куски, снова и снова прокручивается в голове. Моя вспотевшая рука сжимает импульсный пистолет, нож, который дала мне Саэдии, тяжело давит на запястье.

ТИК, ТИК, ТИК.

Адмирал Адамс продолжает свою речь перед собравшимися наверху, не обращая внимания на бедствие, разворачивающееся внизу:

– Вы собрались здесь, дабы обсудить растущую волну беспорядков среди многих миров нашей галактики. Но прежде чем начать, я хотел бы обратить ваше внимание на еще один вопрос, который касается не только всех присутствующих здесь видов, но и жизни каждого существа в галактике Млечного Пути.

Передо мной вырисовываются очертания ядра реактора – три возвышающихся цилиндра в огромном круглом помещении, прямо по центру Академии. Стены покрыты толстыми кабелепроводами, яркие экраны терминалов управления и мониторов подчеркивают приглушенный пульсирующий свет.

Температура здесь уже зашкаливает, почти невыносимая. Пар поднимается, шипит, клубится. Кэт отключила линии охлаждения, что приводит к перегрузке реактора и при этом каким-то образом отключает системы оповещения.

Оглядевшись, я вижу, что клеммы выключателя вскрыты, аварийные реле отключены. На полу валяется еще больше мертвецов. Шеи сломаны, позвоночники искривлены, рты открыты в беззвучных криках.

Кэт, что они с тобой сделали?

– Легион Авроры был основан более двухсот лет назад, во времена тьмы и раздоров, после войны, которую мы хотели бы никогда не повторять, – говорит Адамс, и его голос эхом разносится по амфитеатру. – С тех самых пор мы функционируем как миротворческая сила, служащая интересам разумных рас галактики. Но это не было нашей единственной целью. И я боюсь, что боевой командир де Стой и я не были до конца честны в причинах, по которым мы собрали вас здесь сегодня.

Я слышу среди зрителей саммита ропот. Пол начинает дрожать у меня под ногами.

Адамс делает глубокий вдох, оглядывает делегатов, и в этот момент на голограмме, парящей над его головой, появляется изображение большой сине-зеленой планеты.

– Представители, делегаты, друзья, это планета Октавия…

И тут, совершенно без предупреждения, трансляция прерывается.

Огни вокруг меня мигают, переходя от красного к ярко-белому. Пол снова трясется. Свет от реактора разгорается ярче, жар сильнее, и сквозь мерцающий воздух я замечаю ее, склонившуюся над другим терминалом. Горящий свет ядра отражается в ее пустой зеркальной маске.

Она не знает, что я здесь. Сосредоточена исключительно на саботаже. Я медленно опускаюсь на одно колено, нажимаю на кнопку переключения импульсного пистолета на режим «убийство». Фокусируюсь только на форме. На угрозе. Не думая о девушке, которую я когда-то знал, о девушке, которая умоляла меня остаться.

Тайлер, я люблю тебя…

Я целюсь из пистолета прямо ей в сердце. Один выстрел, и все кончено.

ТИК, ТИК, ТИК.

– ДЖОНС! – раздается рев. – СТОЯТЬ!

Я оборачиваюсь, и сердце у меня замирает. Полдюжины солдат службы безопасности Легиона врываются в противопожарную дверь позади меня с поднятыми дезинтеграторными винтовками. Оглядываюсь на свою цель и вижу, как Кэт отворачивается от терминала, слышу резкий вдох, который из-за этой безликой маски кажется металлическим.

– Тайлер.

Кэт достает из-под своей униформы длинный, гладкий бластер, разработанный ГРУ.

Солдаты позади меня издают предупреждающий рев.

Я делаю выстрел, но Кэт ныряет в сторону, разряжая свое оружие в сторону охраны. И пространство наполняют выстрелы дезинтеграторов Легиона, шипение бластера Кэт, свист моей собственной пушки, в общем, в реакторной разгорается нешуточная трехсторонняя перестрелка за будущее всей галактики.

Я ныряю за ряд компьютерных терминалов в поисках укрытия и ору команде:

– Она пытается взорвать ядро реактора! Мы должны…

Слышу звон металла о металл, и когда рядом со мной плюхаются две светошумовые гранаты, распахиваю глаза. Задыхаясь, отскакиваю в сторону, и в момент срабатывания взрывчатки меня оглушает. Я с силой отлетаю в стену, падаю на пол за стальными трубами, ощущая привкус крови на зубах и языке. В ушах жуткий звон.

– Да я ж на вашей стороне, ПРИДУРКИ!

Я вижу движение – изящную тень, несущуюся в темноте к другому терминалу. Выскакиваю из укрытия, чтобы выстрелить, но за моей спиной раздается очередь из дезинтегратора – БАМФ! БАМФ! БАМФ! – и я снова вынужден прятаться. Воздух вокруг меня шипит.

Я прижат к земле.

И никак не могу до нее добраться.

– Кэт! – рычу я. – Кэт, пожалуйста, не делай этого!

Ответа нет, но зато слышен тяжелый топот сапог легионеров по металлу. В комнату врывается все больше солдат, они обходят меня с флангов. Я не хочу стрелять в них, это ведь мои люди. Мы – Легион. Мы несем свет. Но если они застукают меня со всеми этими мертвецами, валяющимися за моей спиной, и обвинением в массовом убийстве и галактическом терроризме, висящем у меня над головой…

– Кэт, пожалуйста! – воплю я. – Я знаю, ты меня слышишь!

– Джонс, все кончено! Брось оружие!

Я мельком вижу ее сквозь клубящийся пар. Сквозь пульсирующий свет. Сквозь гудящий, кипящий воздух. Но у меня нет четкого обзора. Дыхание прерывается. С тела стекает пот. Картинка снова и снова прокручивается в страдающей болью голове: осколки кристалла, взрыв Академии и голос, что теперь умоляет, надрывается внутри моей черепушки:

…ты можешь все исправить, Тайлер…

ИСПРАВЬ ЭТО, ТАЙЛЕР.

Я делаю глубокий вдох. Думаю о сестре. О Саэдии. Об Аври, Кэле, Фине и Зиле. И, шепча молитву Творцу, ныряю по полу с пистолетом в руке, быстро встаю на колено и целюсь прямо в голову Кэт.

БАМФ!

Пуля ранит мне бедро. Боль пронзает тело, железная убийца прожигает мою плоть насквозь, и я задыхаюсь от боли. Рикошет. Я вижу, как пуля попадает Кэт в левую руку, и она поворачивается, шипя от боли.

БАМФ!

Вторая пуля попадает мне в висок. Я чувствую, как трескается кость, плоть обжигает, глаз в глазнице раскалывается. Когда я падаю вперед, пистолет выскальзывает из моей руки и со звоном ударяется о решетку.

БАМФ!

Третья пуля угождает в поясницу и выходит через живот. Жгучая кровь брызжет на металл передо мной. Я снова задыхаюсь, в голове белый свет, ноги подкашиваются, я их не чувствую. Падаю на палубу, во рту кровь, сильно ударяюсь лбом о металл. На лице что-то мокрое. Я ничего не вижу правым глазом, не могу…

Приближающиеся шаги.

Пульсирующий жар.

На меня падает тень, и когда я со стоном переворачиваюсь, то вижу форму Легиона и дезинтеграторную винтовку, направленную прямо мне в лицо.

– Игра окончена, преда…

Что-то врезается в солдата сбоку – что-то длинное и блестящее, движущееся как жидкость. Туловище солдата оторвано от бедер, его тело падает, разбрызгивая кровь. Я слышу тревожные крики, звуки, похожие на щелканье хлыста, влажные всплески. Над головой мелькает тень, угольно-серая, бледно-белая, с крошечными голубыми вкраплениями в форме цветка.

Кэт.

Я усиленно моргаю, следя за ее движениями сквозь пар. Она лавирует среди солдат, как бритва, как демон, как чудовище. Маска сброшена, голубые глаза горят призрачным светом. Замирая от ужаса, я вижу, что рукав ее формы оторван в том месте, где я в нее выстрелил. И из этой кровавой раны торчит длинный пучок шипастых щупалец длиной в два-три метра – таких же сине-зеленых, хлещущих по воздуху, острых, как мечи, как те ужасные растения, что поглотили колонию на Октавии.

Она рассекает солдат, словно они сделаны из бумаги, а она – из битого стекла. Легионеры издают тревожный рев и открывают ответный огонь, выстрелы из дезинтеграторов рассекают воздух. Но она не останавливается, едва замедляет шаг, едва дышит, разрывая их всех на ленточки, оставляя их размазанными по стенам и разбросанными кусками по полу.

И вот она стоит, опустив голову, ссутулив плечи, тяжело дыша, а по бокам у нее колышется длинная масса шипастых прутьев, с которых капает кровь на уже пропитавшийся влагой пол.

Я закрываю здоровый глаз. Во рту соль и медь. Пытаюсь подняться.

Пытаюсь дотянуться до своего упавшего пистолета. Пытаюсь…

– Тайлер.

Она стоит надо мной, и при виде нее у меня разрывается сердце. В ее радужках горят два крошечных ослепительно-голубых цветка. Ее униформа залита кровью. Я вижу очертания той девушки, которой она была раньше – линия губ, татуировка в виде феникса на шее. Но затем мой взгляд скользит к этим длинным колючим щупальцам, торчащим из разорванного рукава там, где должна быть ее рука.

На спине собирается лужица крови. Ноги холодеют. Лицо онемело. Логическая часть разума подсказывает, что у меня шок, я истекаю кровью, умираю. Но нелогическая часть разума шепчет:

– Ты с-спасла меня.

Она опускается на колени рядом со мной, глядя на меня своими глазами, которые когда-то были карими. Они все еще наполнены той же любовью, что она питала ко мне.

– Ас всегда на стороне своего Альфы, – улыбается она.

Я чуть не плачу, всхлипываю, когда она протягивает руку и проводит кончиком пальца по моему обожженному лбу, по искалеченной щеке.

Интересно, это я каким-то образом до нее достучался? Осознала ли она, кем стала? Голос у меня – дрожащий шепот, когда я спрашиваю:

– Почему?

– Неужели не понимаешь? Я люблю тебя, Тайлер. – Она улыбается, бесконечно грустная, бесконечно нежная. – Значит, и мы тебя любим.

Она поднимается на ноги, убирая руку-плеть, и идет обратно к терминалам. Я с трудом поднимаю голову и наблюдаю за ней сквозь пар и красные вспышки. Ее пальцы быстро пробегают по кнопкам управления, и противопожарная дверь с грохотом опускается, запирая нас внутри помещения с тяжелым стуком.

– Ч-что… – Я вздрагиваю, придерживая внутренности, грозящие вывалиться наружу. – Что ты д-делаешь?

Она продолжает печатать, освещение становится ярче, пол трясется сильнее.

– Собираюсь положить этому конец.

Я хмурюсь, пытаясь подняться.

– Но… ты…

– Мы хотели быть «нами», Тайлер. – Горящие голубые глаза смотрят на меня сквозь клубящийся пар и сгущающуюся тьму. – В самом конце. Ты заслуживаешь «нас».

– Кэт… – шепчу я с разбивающимся сердцем. – Т-ты тоже умрешь.

– Нет. – Она качает головой, в ее глазах блестят слезы. – Умрет лишь эта плоть. Но мои воспоминания, мои мысли, моя любовь будут жить. Мы бы хотели, чтобы ты был здесь, с нами. Мы бы хотели, чтобы ты понял.

– Кэт…

– Мы будем скучать по тебе, Тайлер. Очень, очень сильно.

Я пытаюсь встать, сквозь пальцы сочится кровь, но боль невыносима. Я ползу к ней метр или два, липкие красные пальцы царапают металл, ногти ломаются. Увы, я слишком сильно ранен. Потерял чересчур много крови.

Думать трудно. Дышать трудно. Трудно не обращать внимания на то, как станция разваливается на части, на мысли о том, что мои друзья, моя семья, все, что мы отдали и потеряли, заканчивается вот так. Трудно просто думать, думать, думать.

– Тебе больно? – спрашивает она.

Я кашляю кровью, с трудом сглатываю и киваю.

– Мне жаль, – выдыхает она. – Скоро все пройдет, Тай.

Я тянусь к ней, сжимая окровавленные пальцы. Пытаюсь заговорить, но вместо этого задыхаюсь. Я не хочу умирать здесь. Только не так. И я так боюсь этого, так боюсь умереть в одиночестве, что на какое-то мгновение задумываюсь, каково это – быть единым целым с Ра’хаамом.

Ведь, как я понимаю, это и есть Ра’хаам.

Никогда не быть одиноким.

Я подзываю ее ближе. Шепчу:

– По… п…

– Что? – спрашивает она.

– П-поцелуй, – шепчу я, – …на прощание?

В ее глазах блестят слезы, она перестает печатать. Я слышу тяжелые удары по запертым дверям. Слабые голоса. Наконец-то звучит сигнал тревоги. Но я знаю, уже слишком поздно. Слишком поздно. Они никогда не доберутся сюда вовремя.

Кэт движется ко мне сквозь тьму – маленькая черная тень, внутри которой есть тень побольше, такая огромная и голодная, что готова поглотить звезды.

Она опускается на колени рядом со мной. Смотрит мне в глаза.

– Поцелуй м-меня, – умоляю я ее.

Кэт вздыхает, из ее сияющих глаз текут слезы. И, проведя пальцами по моей щеке, она наклоняется и прижимается губами к моим губам. На мгновение я снова в том отеле, с ней, в ту единственную ночь, которую мы провели вместе. И вся любовь, что она питала ко мне, любовь, сиявшая в ее взгляде, разбивается вдребезги точно стекло, когда я говорю ей, что мы не должны и не сможем быть вместе после этого.

Я должен был любить ее сильнее. Должен был любить ее по-настоящему. И я пытаюсь сказать ей, изо всех сил, что у меня еще остались, прижимаясь губами к ее губам, открывая свой разум и переплетаясь с ее разумом, что мне жаль.

Я люблю тебя.

А после вонзаю нож прямо ей в шею.

Она отшатывается, глаза-цветы широко раскрыты, из горла хлещет кровь. Но клинок Саэдии острее бритвы, лезвие из моноволокна и сильдратийского сплава легко проходит сквозь мясо, артерии и кости.

Я наношу удар за ударом, пораженный выражением обиды, боли и ярости в ее глазах. Она, спотыкаясь, опускается на корточки, хлещет темная кровь. Из краев колотых ран торчат крошечные усики, бледные и окровавленные, слепо извивающиеся в воздухе.

Щупальца вместо руки вспыхивают, обвиваясь вокруг моей шеи, но Кэт падает, прежде чем они успевают сжать меня. На ее бледнеющем лице виден шок, ноги слабо дергаются, каблуки стучат, дыхание прерывистое.

Она пытается заговорить. Вместо этого задыхается. Смотрит на меня горящими глазами.

– Мне ж-жаль, – шепчу я. – П-прости меня, Кэт…

И я ползу.

Пол мокрый. Позади меня тянется красная струйка. Цепляясь обломанными ногтями, собирая себя по кусочкам окровавленными руками. Не обращая внимания на боль, я ползу.

Как будто от этого зависит жизнь каждого разумного существа в галактике.

Я ползу.

Добираюсь до терминала. Шарю красными, липкими руками. Перед глазами распускаются черные цветы, каждый вдох – бульканье в легких. Но наконец мне удается нажать на кнопки управления и открыть противопожарные двери. Я падаю на спину, задыхаясь и кашляя кровью, в то время как технические бригады, компьютерщики и охранники врываются в помещение, сквозь клубящийся пар и нарастающий красный свет.

Но еще не поздно.

Не поздно.

…Ты можешь это исправить, Тайлер…

Лазерные прицелы дюжины дезинтеграторных винтовок упираются мне в грудь.

Я прислоняюсь спиной к терминалу, свет в моих глазах гаснет.

– Шах и мат, – шепчу я.

31 | Аври/Кэл

Аврора

Я стою в Эхо, месте, где прожила полгода, месте, где тренировалась, чтобы стать той, кем я должна быть.

Но теперь это место изменилось.

Раскинувшиеся справа от меня цветочные поля когда-то вели к кристальному городу на горизонте. Слева долина спускалась к лесам. Под идеально голубым небом плескалась и журчала живая река.

Но теперь все это разрушено. Разрушено так же, как «Неридаа». И так же, как и по Оружию, по серому небу пробегают трещины. Цветы разорваны на клочки, река высохла и потрескалась, кристальные шпили на горизонте покосились и рухнули. Даже воздух ощущается… неправильно. Я оглядываю это запустение, и сердце пропускает удар. Но тут я вижу знакомую фигуру, плывущую ко мне через уничтоженные цветочные поля.

Эш имеет форму человека, но далек от самой его сущности: он создан из света и кристаллов, кожа похожа на переливы радуги, правый глаз сияет белоснежностью, как и мой, наверное. Но теперь и он выглядит иначе. Тонкие трещинки паутиной расползаются по его коже, изнутри просачивается свечение. И все же при виде старого учителя меня переполняет облегчение, и я несусь к нему на всех парах сквозь заросли цветов.

– Эш! Святые угодники, я так рада тебя видеть, мы…

– П-п-приветствую. – Он прерывает меня, голос, как всегда, мелодичный, мягко-вежливый. – Добро пожаловать в Эхо. Я Эшвар.

– Да, знаю, – говорю я ему. – Эш, что здесь произошло, я…

– Вы не соответствуете п-параметрам обучения. Изложите свой вопрос.

– Я знаю, мне не нужно тренироваться, я…

Я замолкаю, когда до меня доходит. Сердце замирает. Я вспоминаю, что на самом деле это не человек – а лишь проекция. Сплав воспоминаний и мудрости всей расы эшваров. И, как мне и говорили, после того как я покинула это место, амальгама обновилась. Эш не помнит меня так же, как не помнил Каэрсана, когда я появилась здесь в первый раз.

Вот же кошкин хвост.

– Изложите свой вопрос, – просто повторяет Эш.

– Ладно, я Триггер. Ты обучил меня. Я здесь с другим Триггером, и он законченный социопат. Не знаю уж, почему ты решил передать всю божественную силу полному… – Я качаю головой, а затем продолжаю: – Короче, это долгая история. Суть в том, что Оружие повреждено, и нам нужно его срочно починить.

– Мы… – Изображение Эша мерцает, как неисправный экран. – Мы… чувствуем это. Мы… – Он поднимает глаза к серому, покрытому трещинами небу, к трещинам, пробегающим по его рукам. – Что… ч-что ты натворила?

Мою голову пронзает вспышка боли, и перед мысленным взором предстает фрагмент битвы, бушующей снаружи. Время за пределами Эхо течет медленно, как тающее мороженое в жаркий день. Но я вижу, как все больше кораблей Ра'хаама заходят в пещеру, словно в замедленной съемке горят те немногие оставшиеся у нас шаттлы.

Внутри «Неридаа» я чувствую Тайлера – его искру, слабое, но прекрасное пламя расплавленного золота, которого я раньше не замечала. Рядом с ним Лаэ, отражение тех же цветов. И между ними ощущаю Кэла – золото и фиалки в удушающем холоде.

Я чувствую его ярость.

Я чувствую его страх.

Я знаю, у меня мало времени.

– Нас забросило во времени, – говорю я Эшу. – Два Триггера одновременно… Ох, даже не знаю. Но Ра'хаам уже здесь! Всему Млечному Пути приходит конец! Нам нужно починить Оружие прямо сейчас – ты можешь помочь?

Эш долго изучает меня.

Галактика затаила дыхание.

– Н-нет, – произносит он.

Кэл

Клинки в моих руках наливаются свинцом, тело под доспехами становится скользким от пота. Я спотыкаюсь в крови, густой и липкой, растекающейся по кристальному полу.

– …Кэлиис…

Я не слушаю голос, пистолет в руке сверкает.

– …Мы знаем, ты любишь ее, Кэлиис. Мы тоже ее любим…

Окружающая меня команда «Защитника» сражается со всей яростью тех, кому нечего терять. Я чувствую, как внутри меня пробуждается Внутренний Враг – та часть меня, которую сформировал человек, находящийся сейчас в тронном зале, та часть, что наслаждается войной и кровопролитием. Сколько себя помню, я боролся с Врагом, с тем, во что он пытался меня втянуть. Но как бы сильно я его ни ненавидел, я рад, что сейчас он внутри меня.

– …Есть лишь один способ, которым ты сумеешь спасти ее. Только так она сможет жить вечно, а твоя любовь – не угасать в свете всепоглощающего тепла…

Не слушай голос сущности. Прислушайся к отцу.

Милосердие – удел слабых.

Мир – удел трусов.

Слезы – удел побежденных.

Грядут новые враги. Дюжины. Сотни. Я смотрю на Тайлера, лицо его сурово. Лаэ встречается со мной взглядом, и я вижу смерть, что преследует нас.

Но мы не можем позволить им добраться до Авроры.

– Поторопись, бе'шмаи, – шепчу я.

Аврора

– Нет? – переспрашиваю я, повышая голос. – Что значит «нет»? Ты сам создал эту штуку! Ты должен знать, как ее починить!

Изображение снова мерцает, будто сигнал слабеет. Я чувствую, как земля дрожит у меня под ногами. Ра’хаам, похожий на патоку, густую и приторно-сладкую, все ближе. Я тянусь к Кэлу, Тайлеру и остальным.

– Эш! – кричу я.

– Эхо. Само Оружие. Это олицетворение нас… все мы связаны. Когда оно повреждено, то и мы т-тоже. Мы не можем п-помочь вам.

Земля содрогается еще раз. Молния раскалывает небо над головой. Я чувствую их там, истекающих кровью, словно в замедленной съемке, один за другим они умирают, сражаемые невероятным количеством врагов. Я даже не уверена, что Эш вообще имеет в виду, но с каждой секундой, которую мы тратим на разговор, мои защитники погибают.

Я оглядываю Эхо, смотрю на Эша. Мысли мечутся.

– Если это место и Оружие как-то связаны…

Тянусь к ближайшему объекту, лежащему среди сотни розоватых лепестков в траве. Я чувствую в этом месте остатки энергии. Мысленно представляю, каким оно было раньше, все те месяцы, что я провела здесь с Кэлом. И когда мой глаз начинает светиться, я складываю лепестки вместе, воссоединяя их на ладони.

В один прекрасный цветок.

Снаружи, за пределами Эхо, чувствую, как крошечная трещинка в корпусе Оружия закрывается сама собой.

– Да, – кивает Эш. – Ты п-поняла.

Я закрываю глаза, успокаиваю дыхание, замедляю мыслительный процесс, оцениваю свое окружение – реальное и виртуальное – и настраиваюсь на то и другое. Я все еще ощущаю присутствие других людей – быстрые прикосновения знакомых мыслей Кэла, Тайлера и даже Лаэ. Я ощущаю их страх и отвагу, их горе, когда гибнут друзья, их ярость, когда Сорняки забирают их с собой. И надо всем этим, вокруг всего этого я чувствую ползучую, противоестественную сущность Ра'хаама.

Он хочет заполучить меня…

Я много лет училась на картографа для миссии «Октавия». И, каждый день прогуливаясь по Эхо с Кэлом, я не могла не исследовать очертания этого места. Я вспоминаю Эхо таким, каким оно было раньше. Таким, каким оно может стать снова. Но его масштабы слишком велики, чтобы держать их в голове. Как ни стараюсь, я не могу…

– Не выходит, – шиплю я, протягивая дрожащую руку.

Ты должна.

Тяну обе руки, лицо искажается, пока я стараюсь удержать в голове всю картину.

– У нас мало времени, помоги мне!

Но Эш только качает головой.

– Я не справлюсь одна!

Кэл

Мы терпим поражение.

Ра'хаам оттеснил нас назад, команда Тайлера истончается, ее члены погибают один за другим. Мы отступаем. Кристаллические полы залиты кровью, в воздухе витает запах смерти, а враг просто продолжает наступать.

– Лаэ, назад! – рычит Тайлер, выскакивая из-за укрытия.

Она исполняет свой танец смерти среди этих ужасных фигур, сверкая клинком, разрубая чудовище с цветочными глазами, бросающееся Дакке на спину.

– Куда назад? – кричит она.

Лаэ права – мы не можем отступать дальше. Позади нас вход в тронный зал. Если враг доберется до моего отца и Авроры, вся надежда будет…

Мои ноги подбивает пуля, вязкая и липкая. Она, точно клей, пригвождает ногу к полу. Другая ударяет в живот, и я падаю, покрытый еще большим количеством этой липкой жижи. Я осознаю, что не могу пошевелиться, застрял, словно букашка в янтаре, и меня охватывает ужас, когда я понимаю, что Ра’хаам не хочет убивать нас – он хочет подчинить нас, втянуть в свою ужасную единую сущность.

– Кэл, – ревет Тайлер, – берегись!

Я отбиваюсь от хватающих меня плетей, мысленно кричу «нет», тянусь к Авроре, отказываясь позволить нашей истории закончиться вот так. И вздрагиваю, когда огненная дуга энергии, темно-красная, точно засохшая кровь, рассекает приближающегося Ра'хаама.

На Сорняков обрушивается еще один взрыв, сфера чистой психической энергии размазывает их тела по стенам, оставляя после себя лишь изуродованные трупы.

Тайлер изумленно моргает. Лаэ только рычит. Но я понимаю, кто нас спас.

– Отец…

Он стоит надо мной, вытянув вперед руки, закованные в черную сталь. Под глазами у него синяки, губы и подбородок испачканы фиолетовой кровью, которую он небрежно стирает рукой. Я вижу, что трещины на его лице становятся глубже, пальцы дрожат – это лишь малейшие признаки перенесенного испытания.

Но его глаза горят, будто звезды. И как бы я ни ненавидел его, я чувствую, как Внутренний Враг вскипает, когда отец одним взмахом руки разрывает мои путы.

– Ни одно дитя Каэрсана не умрет, стоя на коленях, Кэлиис. Сражайся.

Аврора

Я не могу справиться с этим в одиночку.

Пока снаружи бушует битва, я отдаю все, что у меня есть, – столько же, сколько и те, кто снаружи, – чтобы залечить раны в пространстве Эхо. Но их так много. Масштабы слишком велики.

Пытаюсь сфокусировать изображение, вспомнить, каким это место было когда-то. Вот я иду по холмистым полям, усеянным цветами, рядом с Кэлом, его рука в моей, и при мысли о нем какая-то часть моего естества тянется к нему, сквозь разделяющий нас океан, и тогда я понимаю.

Я наконец вижу.

Я не могу справиться с этим в одиночку.

Но я не одинока.

Он со мной. Всегда. И не только Кэл, но и Тайлер тоже. Я чувствую, что он где-то там, рядом с ним его команда, все эти люди – выжившие, с которыми у меня даже не было возможности познакомиться, дети и воины, свирепые и напуганные, стоящие рядом с остатками своих близких или одинокие, последние в своем роде.

Каждый из них сражается и умирает за будущее галактики, висящее на волоске, и они отдают все ради шанса изменить вчерашний день.

– Я не одинока, – шепчу я.

Я – пилот по имени Симанн, отчаянно пытаюсь стряхнуть Сорняков с хвоста, и я знала, что этот момент настанет, но ужас все же сковывает мои внутренности, словно лед, и я тяну руку к голограмме мужа на приборной панели корабля и знаю, все будет хорошо, ведь скоро я снова увижу его, и…

Я в Эхо, и чистая речная вода обратилась в кровь, но я не обращаю внимания на то, что вижу, и, опустив палец, рисую ее в воздухе, по памяти, по образам тысяч тренировок рядом с ней, и…

Я – Дакка, сражаюсь с роем и думаю о своих братьях и сестрах, о том, как мы все сидим в свете очага, пока отец рассказывает нам истории о старых героях, и задаюсь вопросом, вырасту ли я когда-нибудь в такого же героя, и только сейчас осознаю, что я и есть этот герой, и…

Я в Эхо, открываюсь потоку снаружи и запрокидываю голову, когда миллионы осколков растерзанных лепестков поднимаются с земли и собираются в поле прекрасных цветов, и…

Я – Элин, угрюмая бетрасканка из команды Тайлера, и я сражаюсь спина к спине с Тош и думаю о том, какой глупой была, что не спросила ее раньше, не сказала ей о своих чувствах. Когда мы поворачиваемся друг к другу и наши плечи соприкасаются, она ловит мой взгляд. Смотрит и улыбается, и я вдруг понимаю, что она знает, она всегда знала, и…

Я строю горы в своем воображении, рощу, где мы с Кэлом спали, и каждый из моих воинов так или иначе помогает мне, дарит мне частичку себя – последний штрих, мысль или воспоминание, говорящие мне, что я не одинока, что все мы едины. Их присутствие течет сквозь меня подобно воде. Эшвары пытались заставить меня отречься от них всех, сжечь, однако любовь всегда была той постоянной, за которую мне нужно было бороться, но…

…когда я тянусь к ним, к тем, кого знаю, в ком нуждаюсь и кого больше всего люблю…

я чувствую – что-то не так, чувствую

что-то не так…

Кэл

– Отступаем! – командует Тайлер.

Одного за другим людей Тайлера унесла волна заражения – людей с Семпитернити, с кораблей, что приветствовали нас не так давно. Теперь Тош, Элин, Дакка и остальная команда «Защитника» не с нами.

С каждым из них ушла частичка его сердца. Но он все равно борется. За то, что у него осталось.

Тайлер, Лаэ, мой отец и я.

И Аврора, за дверями тронного зала.

Ради единственного момента в нашем прошлом, который может изменить все.

Враг слишком велик. Отец уничтожает Сорняков своей силой, волну за волной, и пока я стою рядом с ним, та часть меня, что выросла в его тени, поет от восхищения. Но остальная часть немеет от ужаса, что подобная судьба настигнет не только нас, но и всю галактику. Они не кончаются, все прут и прут, но теперь здесь и другие формы жизни – многорукие чудовища с Манарии IV, громадины с каменными кулаками из Тартальского Дрейфа. Все покрытые мхом, извивающиеся, едины, как один.

Я вижу, как сквозь кристаллы пульсирует сияние, теплое и успокаивающее. Трещины, похоже, закрываются, и сердце мое бьется часто, когда я думаю, что Авроре, возможно, удается исполнить задуманное, но что-то сдерживает процесс, душит, я…

Смотрю на туннель позади нас, на вспышки света из тронного зала.

– Отступаем! – снова кричит Тайлер.

Мой отец, стиснув зубы, рычит:

– Стой на месте, терранин!

– Мы можем остановить их! – кричит Лаэ. – Выиграйте еще несколько минут!

Они появляются из дыма, паря над залами «Неридаа» на крыльях, окрашенных в тусклый сине-зеленый цвет. Эти существа были почти уничтожены, когда мой отец погубил Сильдру. Но все же вот они. Трое из них приземляются, что гром среди прогнившего легиона Ра'хаама. От силы удара Лаэ падает на колени, мы с Тайлером спотыкаемся, а пещера вокруг нас оглашается ревом.

– Творец, только не это, – рычит Тайлер.

– Драккан, – шепчет Лаэ.

Могучие создания, величиной с дом, движутся быстро, точно расплавленное серебро. Но первое из них все же падает, разрубленное пополам, когда пальцы моего отца рассекают воздух. Второй шатается, когда я швыряю ему в пасть последнюю из своих импульсных бомб, а отец поднимает руку и раздробляет ему шею. Но третий с невероятной скоростью бросается на Лаэ, по-прежнему стоящую на коленях.

Ее когтями можно резать сталь, а зубы ее острее мечей, и пусть у нее получается выпрямиться, она все же недостаточно проворна. Монстр замахивается своими когтями, глаза-цветы сверкают.

Но тут, с диким ревом отрицания, между дракканом и его добычей прыгает фигура. Силовая броня взвывает, когда эти ужасные когти попадают в цель и отправляют пару в полет по залитому кровью полу.

– ТАЙЛЕР!

Аврора

…в небе над головой снова открывается трещина, и я чувствую, как меняется песнь ветра в кронах деревьев, растущих вокруг меня.

…мальчик-сильдратиец стоит на коленях, девочка наблюдает, как отец пинает его под ребра, а мальчик молча, упрямо отказывается сопротивляться, и я начинаю двигаться вперед с его именем на устах…

– Кэл!

…кристальный город на горизонте рушится, и я отчаянно, упрямо рисую его на карте своего сознания во всей красе, но чувствую, что между нами лежит тень, и…

…сильдратийские мальчик и девочка стоят рядом, а их родители кричат друг на друга. Дети не понимают, но наблюдают и учатся, и у меня сжимается сердце, когда я вижу, как в их сердцах укореняется тень, и чувствую переплетение боли и любви, исходящее от всех четверых…

– Каэрсан, ты должен это исправить! – кричу я.

Он поворачивается и смотрит на меня непроницаемым взглядом.

– Ничего не сломано, – рычит он, ведь даже не может увидеть, что не так, и с криком «Слабачка!» он выбрасывает меня из головы, и…

Я кричу на него, поскольку чувствую это сейчас – мощное, приторное тепло Ра'хаама, такое близкое, такое огромное, и знаю, что не смогу остановить его без них всех, без Каэрсана я не смогу ничего исправить, а он не послушает, он не поможет мне, и я чувствую это внутри них, эту тень, похожую на раковую опухоль, которая блокирует меня, тормозит меня, и…

Если я не смогу остановить это сейчас…

Не смогу остановить…

То не смогу остановить это тогда.

Я с Тайлером, он стоит на мостике корабля с Саэдии в то время, когда она еще была жива, когда он еще не понял, что любит ее. И он по-прежнему молод и смекалист. Это напоминает мне о том, как мы танцевали на Семпитернити, я была в своем красивом красном платье, а он в этих нелепых штанах, полный надежды и отваги. И я смотрю на его красивое лицо, а он еще не знает, что грядет, и я думаю…

…ты по-прежнему можешь все исправить, Тайлер Джонс. Ты расскажешь мне, когда это произойдет, где это произойдет…

…как это произойдет, и…

…в этом месте, где время ничего не значит, где минута может длиться вечность, а я способна на все что угодно, если смогу это вообразить, я погружаюсь в одно мгновение, оставляя все позади, и протягиваю руку сквозь пропасть, дабы прокричать предупреждение в прошлое мальчику, коим он когда-то был, поскольку не знаю, выживем ли мы здесь, но, может, у него получится все исправить там, ведь, если он этого не сделает, то останется лишь…

Ничто.

– ТАЙЛЕР!

Кэл

– ТАЙЛЕР!

Я подбегаю к брату. Вспыхивает еще одна вспышка кроваво-красной энергии. Растерянная Лаэ, вся в синяках, все еще в его объятиях. Но сердце мое сжимается, когда я вижу кровь, льющуюся у него изо рта, из его разорванной брони, из его шеи. Отец снова атакует, сферическая вспышка силы превращает последнего драккара в кашу. Но урон уже нанесен…

– Ч-что ж, похоже, убить двух таких уб-блюдков за одну жизнь – это уже ч-чересчур, – морщится Тайлер.

– Вставай, – говорю я ему, кладя его руку себе на плечо. – Быстро.

– Заб-будь об этом, – кашляет он, и в груди у него что-то хрипит. – Ух-ходите.

– Нет, – выдыхает Лаэ, глядя на меня. – Мы должны…

– Мы его не бросим. – Я игнорирую протест Тайлера и поднимаю его на ноги. – Отец!

Он смотрит на меня горящими глазами, купаясь в крови, словно был рожден для этого.

– Отец, нам нужно отступить!

– Тогда вперед!

Задыхаясь, в полном отчаянии, мы с Лаэ тащим Тайлера вниз по туннелю, ведущему в тронный зал. Стены пульсируют в унисон, крики умирающих и гул силы омывают меня, точно дождь. Я снова ощущаю это тепло, но тень где-то здесь, совсем рядом…

Аврора парит в воздухе, запрокинув голову, глаза горят светом миллиона солнц. Я морщусь, осторожно опускаю Тайлера, мои руки в его крови.

Лицо Лаэ искажено, глаза полны слез.

– Нет…

– Аврора! – умоляю я. – СКОРЕЕ!

Отец следует за нами в тронный зал, неохотно отступая назад, шаг за шагом. Ра'хаам идет по пятам, и в последнем горьком отчаянии отец рычит, раскинув руки. Кристальные стены раскалываются, и «Неридаа» будто бы кричит от боли, когда туннель рушится, запирая нас внутри.

Но Сорняки уже бьют по преграде, и я знаю, чего бы ему это ни стоило, он выиграл для нас всего несколько минут.

– Ничего не сломано, – рычит мой отец.

– …Отец?

– Слабачка!

Стены дрожат, щеки Авроры блестят от слез.

Тайлер берет Лаэ за руку и сжимает, его дыхание становится быстрым и неглубоким.

– Она г-гордилась тобой. – Свет в нем угасает. – И я т-тоже…

Из покрытых трещинками глаз Лаэ катятся слезы. И тут я наконец вижу. Сосредотачиваюсь на ее лице – гордость, свирепость. Такие странные и в то же время такие знакомые черты. Ее волосы – странный сплав серебра и золота.

Слова Тайлера звучат у меня в голове сквозь вой приближающегося врага.

«Вообще-то я объединился с ней и ее старой командой, чтобы бороться с Ра'хаамом».

«Она была потрясающей женщиной, твоя сестра».

– Я всегда думал, что Саэдии ненавидела нашу мать, – говорю я, переводя взгляд с Тайлера на Лаэ. – Но ее имя…

– …было Лаэлет, – бормочет Тайлер, печально улыбаясь.

– Брат?.. – шепчу я.

Последнее, что осталось от него, исчезает. Свет в нем угас. Лаэ склоняет голову, серебристо-золотые косы, пропитанные кроваво-красным, падают ей на лицо. Она открывает рот и кричит. Этот звук отражается от стен, ему вторят Аврора и сама «Неридаа», сила разбивается о растущие трещины, как волны о каменистый берег. Я протягиваю руку к своему другу, в глазах моих слезы.

– Брат…

– Встать, – шипит голос.

Я поворачиваюсь к отцу, который, как всегда, нависает надо мной, словно тень.

– Поднимайтесь! – рычит он, сердито глядя на нас двоих. – Мы – сильдратийцы! Наши предки ходили по звездам, тогда как его предки были лишь тиной в океане! Нам предстоит выиграть войну, а ты сидишь и рыдаешь над этим терранским псом?

Лаэ поворачивается, оскалив зубы.

– Не смей, – выплевывает она. – Не смей называть моего отца псом.

Стены снова сотрясаются, твари в обрушившемся туннеле подбираются все ближе, потолок сотрясается, осколки кристаллов падают дождем.

– Отца? – Глаза Звездного Убийцы вспыхивают, а когда «Неридаа» в очередной раз содрогается, он сплевывает кровь на пол. – Терранина? Отвратительно. Что за дрянь, лишенная чести, возляжет с таким, как он, и при этом станет зваться сильдратийкой?

Я качаю головой, почти смеясь:

– Ты такой глупец.

– А ты еще юнец, – рычит он. – Ты всегда был сыном своей матери.

– И горжусь этим! – реву я, подрываясь на ноги. – И если бы ты дал мне хоть каплю той любви, что дала она, я мог бы сказать то же и о тебе! Но все, что ты собой представляешь, – это ненависть! – Я развожу руками, показывая на трясущийся корабль, на разбитый радужный свет. – И вот что из этого вышло! Конец галактики! И ради чего?

– Ради чести нашего народа, мальчишка!

– Ты убил наш народ! Ты уничтожил наш мир! Где в этом честь?

– Они были предателями! – вопит он. – Стремились к миру с терранами! Ни одно истинное дитя Сильдры не унизилось бы до того, чтобы возлечь с нашими врагами!

– Скажи это своей дочери!

Он замирает, широко раскрыв горящие глаза.

– Посмотри на нее! – кричу я, указывая на Лаэ.

Стены вокруг нас дрожат. Радужный свет темнеет.

Рот Авроры открывается и закрывается, как будто она хочет что-то сказать. Отец тихо дышит, в замешательстве глядя на Лаэ.

– Моей…

– Ты научил нас войне, – говорю я ему. – Страху. Крови, ярости и вражде. И все же даже Саэдии нашла в себе силы полюбить человека. Выносить его ребенка. Умереть, защищая все, что ты оставил разбитым на своем пути.

По моим щекам текут слезы. Я смотрю на свою племянницу.

– Твои дети всю свою жизнь росли в тени твоей ненависти. И все же Саэдии создала нечто столь прекрасное. – Я поворачиваюсь к отцу, качая головой. – Представь, что мы могли бы совершить, если бы ты только любил нас.

– Исправь это.

Я поворачиваюсь и вижу Аврору, парящую в центре комнаты. Сила, исходящая от нее, окутывает меня, нас, преломляясь в осколках кристаллов вокруг нас. Ее глаза наполняются слезами, когда она смотрит на моего отца.

– Ничего не сломано! – рычит он.

– Каэрсан, я не могу сделать это в одиночку.

Она тянется к нему, вся галактика на волоске.

– Исправь это.

32 | Три один два

Скарлетт – четырнадцать минут до…

Зила в моих объятиях. Вся ее угловатость резко контрастирует с моими пышными формами. И я мечтаю, чтобы этот раз, когда я вот так обнимаю ее, не был последним. Но увы. Я – просто сопливое нечто, и хотя знаю, что она права, все же не уверена, что смогу вынести еще одну потерю. Я сделаю, что должна, но что от меня в итоге останется?

Однако Зи дарит мне этот момент, не отстраняется, просто остается в моих объятиях, настоящая, живая и ставшая частью моей жизни еще на несколько секунд дольше. А потом… потом что-то внутри нее расслабляется, и она прижимается ко мне, на мгновение положив голову мне на плечо.

Тогда я понимаю – она готова. Она стала той, кем должна быть, чтобы совершить подобное. И те части этого преображения, что исходили не от нее, были подарены ей нами.

Я поднимаю глаза, в которых по-прежнему стоят слезы, и ловлю ожидающий взгляд Нари.

«Я обещаю, она будет со мной», – говорят эти серьезные глаза.

Я еще раз прижимаю к себе Зилу, все еще глядя на девушку, которая будет охранять ее для нас. «Она – это все», – отвечает ей мой взгляд. И: «Зи нужен кто-то, кто позаботится о ней».

Лейтенант Нари Ким просто кивает. Она уже знает. Видит.

Я отстраняюсь, отпуская Зилу, и Финиан берет меня за руку.

Нам больше нечего сказать, да и времени на это все равно нет.

Поэтому мы вдвоем поворачиваемся и бежим.

Зила – двенадцать минут до…

Странно бежать за Нари, вместо того чтобы направлять ее по каналу связи, но я знаю каждый шаг так, словно проделывала его сама сотни раз. Мы с Нари сворачиваем за угол, прижимаемся к дверному проему, считая драгоценные секунды, пока патруль в конце коридора проходит мимо.

Финиан и Скарлетт отвлекут их через мгновение. Так мы с Нари доберемся до ядра на сорок пять секунд раньше, чем она делала это в другие разы.

Одной ей бы этого не хватило. Но это даст ей время защитить меня.

Вместе мы сможем это сделать.

Финиан, десять минут до…

– Яйца Творца…

– Меньше разговоров, больше работы! – задыхается Скар.

Патруль топает по коридору позади нас, вызывая по рации подкрепление и, скорее всего, организуя немедленный сброс ракет на наше текущее местоположение. На борту их станции бетрасканец, и теперь они в курсе.

В общем, хорошая новость в том, что мы их отвлекли. Плохая – мы почти у доков, и, если не оторвемся от головорезов, сидящих у нас на хвосте, угнать корабль будет ооооооочень сложно.

Затем я вижу кое-что впереди, на уголке, закрепленное на настенном кронштейне. Если снимется легко, мы выживем. Если застрянет, мы трупы.

– Скар, – выдыхаю я. – Налево.

Она ни о чем не спрашивает – бросается за угол как раз в тот момент, когда я хватаю огнетушитель и выдергиваю чеку. И, вознеся молитву Творцу, швыряю его в преследующих нас головорезов.

Они пытаются пристрелить меня – один из них подбирается так близко, что едва не попадает в цель. Но выстрелы угождают в огнетушитель, разнося его на части. В одно мгновение весь коридор заполняется мелким белым порошком, и я, ослепленный им, вдыхаю резкий химический запах и ощупью пробираюсь сквозь бледное облако к двери, которую Скарлетт держит открытой.

Проскальзываю внутрь, зажимая рот обеими руками, стараясь заглушить судорожный кашель. Дверь с жужжанием закрывается, и мы слышим, как патруль достигает перекрестка, сыплет проклятиями и расходится на четыре стороны, удаляясь от нашего укрытия.

Дурачье.

Зила – восемь минут до…

На этот раз Либерман погибает, не застрелив Нари. Охранники у входа в лабораторию выведены из строя. Мы подходим к указателю.

Посторонним вход воспрещен.

– Тревога системы безопасности, уровень 2. Повторяю: тревога системы безопасности, уровень 2.

Украденный пропуск у двери. Затем низкий электронный гул.

А следом объявление, сообщающее, что до взрыва станции и окончания нашего последнего цикла осталось восемь минут.

– ВНИМАНИЕ: эскалация нарушения герметичности, задействуйте аварийные меры на палубе 9.

И вот я здесь, собственной персоной, в большой круглой комнате, которую снова и снова видела глазами Нари. Пространство занимает цилиндрический стеклянный купол, провода и переходники соединяют его с компьютерными блоками, расположенными вдоль стен. Наша цель находится внутри, треснувшая и подвешенная в воздухе, пульсирующая светом.

В первый раз, когда мне довелось увидеть один из этих зондов, Аврора прикоснулась к нему и потом прожила полгода внутри Эхо с Кэлом. Я ненадолго задумываюсь о том, как они там. Выживут ли. Стоит ли оно того.

– Какого черта вы здесь делаете?

Нари оглушает человека в белом комбинезоне. На этот раз оглушает и его напарника, прежде чем тот успевает выхватить оружие. Я опускаюсь на колени, запускаю руки в механизм, сосредоточившись на текущей задаче.

Этот момент – единственное, что имеет значение.

– Двадцать секунд до прибытия гостей, – бормочет Нари, стоит совершенно неподвижно, не сводя глаз с двери. Точно ястреб, парящий в воздухе, ожидающий своего шанса.

Система выброса кристалла в космос больше механическая, чем электронная – на случай отключения питания, я полагаю. Зонд удерживается на месте четырьмя фиксаторами, по одному в каждом направлении, и все они должны быть отключены вручную. Но механизмы тяжелые, закрыты болтами. Осматривая пол вокруг себя, я подползаю к одному из лежащих без сознания инженеров. Переворачиваю его на спину, обыскиваю пояс с инструментами и достаю тяжелый гаечный ключ.

Поторопись, Зила, поторопись. На этот раз ты можешь спасти их.

– Внимание! – кричит Нари.

И тут двери распахиваются. Все вокруг наполняется звуком и светом, вокруг меня клубится дым, и я одной рукой прикрываю рот и нос футболкой. Гаечный ключ вставляется в первый фиксатор. Я дергаю за него, и еще раз. Замок ослабевает. Я освобождаю его.

Подползаю ко второму, не обращая внимания на огонь, шипящий у меня над головой, и запах плавящегося металла. Нари сдерживает их, но противников так много, и я знаю, что остаются считаные секунды до того, как один из них, прикрываясь огнем остальных, ворвется в лабораторию.

Я бросаю взгляд на зонд и открываю второй замок, сигнал тревоги звучит громче. Зонд все еще парит, все еще излучает свет, удерживая здесь моих друзей.

– Зила! – кричит Нари, когда раздается грохот оружия, и колонна над ее головой взрывается снопом искр. – Поторопись!

Я ползу на животе к следующему замку, в ушах звучит вой сирен. Руки, скользкие от пота, гаечный ключ выскальзывает из них, когда я, поднатужившись, изо всех сил тяну и наконец отвинчиваю третий болт.

– ЗИЛА! – ревет Нари.

– Десять секунд! – кричу я в ответ.

Я уже у четвертого замка, вставляю ключ на место и дергаю изо всех сил, стараясь его повернуть. Последняя муфта сопротивляется, упрямая, приводящая в бешенство. Судьба всей галактики в моих руках. Я не религиозный человек, но какая-то часть меня отчаянно желает, чтобы сейчас я таковой была.

– Пожалуйста, – шепчу я тому, кто меня слушает.

Умоляю.

И наконец затвор отвинчивается.

Еще мгновение пульсирующее свечение сохраняется. Энергия, поступающая к сломанному зонду, прерывается. И вот свет внутри начинает мерцать.

А после гаснет.

С глухим стуком купол, в котором находится зонд, открывается, сломанное эшварское сокровище выскальзывает на свободу и оказывается в холодной пустоте космоса.

Бессильное.

Безжизненное.

Я сделала это.

Но времени праздновать нет. Нари пятится ко мне, продолжая стрелять и ругаться. Воздух наполнен выстрелами, шум почти оглушительный.

Пять секунд.

Нари тратит последние патроны на дверной проем, затем прячется за моей колонной и, как мы и планировали, сжимает руки. Я бросаю гаечный ключ и поднимаюсь, наступая ботинком на ее соединенные ладони.

Она, кряхтя, встает и помогает мне взобраться. Я бью кулаком по вентиляционному отверстию на потолке и хватаюсь за края, подтягиваясь одним движением. Затем переворачиваюсь, не обращая внимания на боль, и втискиваюсь в крайне узкое пространство, опуская верхнюю часть тела вниз, чтобы дотянуться до Нари.

Она подпрыгивает, пока позади нее снова что-то взрывается, и на мгновение мне кажется, что наши руки не соединятся, ведь она невысокого роста.

Затем ее ладони ударяются о мои, и я изо всех сил подтягиваю ее как раз в тот момент, когда в дверь врывается патруль безопасности.

Финиан, семь минут до…

Мы припоздали, чуть больше обычного, и стыковочные доки переполнены, а наш обычный путь к шаттлу перекрыт. Голова кругом, сердце отбивает дикий ритм. Присев на корточки рядом со Скарлетт, спрятавшись в тени снабженческого судна, я пытаюсь глубоко вдохнуть, чтоб успокоиться.

В горле свистит странный, раздражающий звук. До сих пор чувствую этот кусок чакка, этот огнетушитель. Фу. И что терране в эти штуки вообще кладут?

– Надо все равно попытаться добраться до запланированного корабля, – шепчет Скарлетт. – Большая часть народу прыгнут в спасательные капсулы, но этот шаттл – единственное, что может помочь нам добраться до бури.

Я хочу согласиться, но язык странно отяжелел, губы покалывает, а рот не слушается. Когда она смотрит на меня, я просто киваю.

– Ты можешь… можешь отвлечь их или типа того? – шепчет она. – Включить где-нибудь сигнализацию, сотворить какое-нибудь техническое чудо?

Я качаю головой, наклоняюсь вперед, упираясь ладонями в землю. У меня перехватывает дыхание. Кружится голова.

– Ты в порядке? – шепчет она, широко раскрыв глаза.

Я указываю на корабль. Надо двигаться.

– Что ж, ладно, – бормочет она, высовываясь наружу и внимательно разглядывая окружающую нас публику. Затем обеими руками вытаскивает из-под колеса близстоящего истребителя подложку и изо всех сил толкает его дальше по посадочной площадке.

Он врезается с грохотом, и все поворачивают головы.

Скар срывается с места, словно спортсмен с трамплина. Я, спотыкаясь, плетусь за ней, мне слишком жарко, голова кружится, перед глазами все плывет. Я знаю, куда нужно идти, но действую почти вслепую.

У меня подкашиваются ноги. Экзокостюм работает на всю катушку и даже больше.

Мы добираемся до тяжелого шаттла, который всегда крадем.

Когда мои колени ударяются о землю, меня пронзает боль. И, как всегда, начинаю работать над люком, открывая его посреди хаоса и клубящегося дыма. Но руки дрожат.

Кажется, мне не хватает воздуха.

Во рту странное ощущение.

Что-то не так.

Зила – шесть минут до…

– Зила! – В коммуникаторе звучит голос Скарлетт, искаженный, но слышимый.

– Минутку, – говорю я, заворачиваю за угол и ползу за Нари.

Вентиляционные шахты очень узкие, а мы обе миниатюрные. Никто из службы безопасности не сможет последовать за нами. Но у нас не так много времени, чтобы добраться до нашей спасательной капсулы.

– Повторяю: эскалация нарушения герметичности, задействуйте аварийные меры на палубе 9.

– Зила, ну же! – зовет Нари, вышибая решетку впереди.

– Скарлетт? – спрашиваю я и ползу вперед на животе. – Вы уже на борту шаттла?

– Взрыв ядра неизбежен, время отсчета – три минуты. Всем немедленно пройти в эвакуационные отсеки. Повторяю: взрыв ядра через три минуты, отсчет продолжается.

– Да, мы здесь! – кричит Скарлетт. – Мы уже собирались направиться навстречу буре, но с Фином что-то случилось! Он надышался химикатами наверху и теперь не может…

– Повторяю: взрыв ядра неизбежен. Всем немедленно направиться к спасательным капсулам.

Станцию трясет, и я хватаюсь за стенки шахты. Сирены в вентиляции звучат ужасно громко.

– Повтори, Скарлетт? Что случилось с Финианом?

– Зила, он не может дышать!

Скарлетт, пять минут до…

Фин обмяк в кресле пилота, а пространство вокруг нас объято пламенем. Спасательные капсулы вылетают с флангов станции, из корпуса палит горящая плазма, и мы летим к огромному водовороту бури темной материи, к квантовому парусу и импульсу за ним. Нашему билету домой.

Вот только я не знаю, переживет ли эту поездку Фин.

Его лицо опухает, глаза выпучены, губы приобретают странный фиолетовый оттенок. Я пытаюсь не обращать внимания на панику, взять себя в руки. Укладываю его на пол, пока мы приближаемся к буре, и сосредотачиваюсь на голосе Зилы.

Она звучит будто издалека:

– Ты слышишь хрипы, Скарлетт? Свист?

Я наклоняюсь, прижимаюсь ухом к его губам, сердце колотится о ребра. Он больше не двигается, не разговаривает, он не…

О, Творец, пожалуйста, прошу тебя, не делай этого…

– Да.

– Значит, еще дышит, – говорит Зила. – Мы с Нари направляемся к спасательным капсулам. Если Финиан выведен из строя, провести корабль сквозь бурю к квантовому парусу должна будешь ты. Вам нужно быть рядом, когда произойдет удар импульса. Метров десять или меньше, на всякий случай.

– Я?! – Я дико оглядываюсь по сторонам и замечаю кресло пилота. – Да я даже не знаю, как управлять этой штукой! Моя работа всегда заключалась в остроумных комментариях!

– Слушай внимательно, Скарлетт.

– Зи, я никогда не летала без автопилота! – плачу я. – И я не знаю, что не так с Фином, я не разбираюсь в мед…

– Скарлетт! Послушай меня. Это наш последний шанс вернуть вас домой. Ты сможешь это сделать. Ты должна.

Я смотрю на красивого мальчика рядом со мной, с трудом переводя дыхание. Все наше будущее висит на волоске. Каждое мгновение моей жизни вело к этому моменту. И я слышу его голос в своем сознании так же ясно, как если бы он сказал это вслух.

«Не знаю уж, заметила ли ты, но именно ты – тот человек, который объединяет всю нашу команду. Ты нужна нам, Скар».

И я закрываю глаза, мысленно беру себя в руки и встряхиваюсь.

Я нужна им.

Нужна ему.

– Ладно, погнали.

Финиан – четыре минуты до…

У меня в голове – вихрь, тело сопротивляется, пытается сделать вдох, но я тону, и мне не за что ухватиться. Пытаюсь взобраться на скалу, но океан набрасывается на меня и хватает ледяными руками, и каждая волна тянет вниз, и все ниже, и ниже.

И все, о чем я способен думать, это о том, что не могу сдаться…

Я

Не

Могу

Сдаться.

Пока мы не выберемся из петли.

Если умру сейчас, снова запущу цикл?

Не могу так рисковать.

Пока нельзя умирать.

И я впиваюсь ногтями в эту скалу, пока море пытается спихнуть меня прочь. Волны обрушиваются на меня, сдавливая легкие, перед глазами все кружится.

И мне очень, очень жаль, что Скар будет одна, когда встретит Ра'хаама лицом к лицу. Что сердце экипажа 312 останется последней его частью. Но, может, только сердце нам было и нужно. Может, именно любовь всегда была нашим светочем в бесконечно растущей тьме.

Зрение сужается.

Я должен держаться.

Пока мы не вернемся домой.

Скарлетт – три минуты до…

– Зила! – кричу я, беспомощно глядя на Фина, который выгибает спину, а руки его сжимаются в кулаки. – Зила, он задыхается!

У меня в ухе звучит спокойный голос Зилы:

– Ты должна расставить приоритеты, Скарлетт. Ты все еще держишь курс на квантовый парус?

Шаттл снова сотрясается, двигатели с трудом справляются с беснующейся снаружи бурей. Энергия на краю шторма колоссальная. Я бросаю взгляд на обзорные экраны шаттла, смотрю в иллюминатор на массивный серебристый прямоугольник, вздымающийся в кромешной тьме впереди нас.

– Да! Мы идем прямо к парусу! Дистанция десять тысяч километров!

– Хорошо. В шаттле есть аптечка?

Я поднимаю голову, в отчаянии осматриваю крошечную каюту. Вскакиваю на ноги, открываю шкафы, роюсь в них, а на меня сыплются припасы.

– Я ее не вижу! – почти рыдаю, падая на колени рядом с Фином.

Его глаза закрываются.

Я слышу вой сирен в ее микрофоне.

– ВНИМАНИЕ: активирован каскад сдерживания. Взрыв ядра неизбежен, время отсчета – три минуты. Всем немедленно пройти в эвакуационные капсулы. Повторяю: взрыв ядра через три минуты, отсчет продолжается.

– Если нет аптечки, будем работать с тем, что есть, – просто говорит Зила. – Опиши его симптомы.

– У него опухли губы, глаза… – выдыхаю я, сжимая его руку.

– Это анафилактический шок, Скарлетт. Вероятно, реакция на химические вещества, которые он вдохнул. Тебе необходимо провести ему трахеотомию.

– Чего? – вскрикиваю я.

– У него опухла глотка и перекрыла доступ к кислороду. Нужно сделать разрез под припухлостью, чтобы он смог дышать. Тебе понадобится нож.

– Зила, я не могу…

– Скарлетт, – обрывает меня ее голос. – У нас нет времени. Финиан не может умереть до того, как ударит импульс, иначе цикл просто запустится снова. В правом рукаве его экзокостюма есть маленькая отвертка.

Руки ходуном ходят, а Фин больше не двигается. Когда я поднимаю его руку, она тяжелая. Поворачиваю ее и нахожу отвертку, вставленную в маленький паз.

Это все не взаправду.

– Достала, – выдыхаю я, каким-то образом справляясь с паникой и отказываясь верить, что одновременно управляю кораблем и оказываю первую помощь. – Что дальше?

– Тебе понадобится маленькая жесткая трубка, тоньше твоего мизинца.

– Трубка?! – кричу я, и дыхание учащается. Некоторые люди в критической ситуации могут стать неестественно спокойными, но Скарлетт Джонс точно не из их числа. – Где, во имя Великого Творца, мне раздобыть…

– Оглядись. Там наверняка есть что-то похожее.

– Да ничего тут нет! Зи, ничего!

Шаттл снова раскачивается, снаружи пульсирует энергия, угрожая разорвать нас на части. Кромешная тьма становится темно-лиловой, когда сквозь бурю прорывается поток темной энергии, и, глядя на него сквозь иллюминатор, на весь этот размах, на его мощь, я понимаю, что испугалась бы за себя, если бы уже не боялась за Фина.

Мы все еще слишком далеко от паруса.

Фин умрет, прежде чем мы доберемся до него, он умрет прямо здесь, у меня на руках.

Мы проделали такой долгий путь. Мы так упорно сражались. Так много потеряли.

Эта история создавалась сотни лет.

И вот как закончится последняя глава?

Внезапно меня осеняет. В голове, словно та самая вспышка ужасающей энергии, мелькает мысль. Я засовываю руку в нагрудный карман костюма Финиана, роюсь в нем, в полном и абсолютном отчаянии, и тут мои пальцы наконец натыкаются на нее.

На ручку.

– Зи, треклятая РУЧКА!

– Хм, – слышу я ее голос. – Интересно.

– Он жаловался на эту штуку при каждом удобном случае, – бормочу я, лихорадочно отвинчивая ее. Фин лежит неподвижно, а я кричу ему в лицо: – Не такой уж это и дерьмовый подарок, а?

Его грудь не двигается. Опухшие глаза закрыты.

Я позволяю всем частям ручки со стуком упасть на пол челнока, пока у меня в руках не остается только корпус. Нержавеющая сталь. Блестящая и тяжелая. Вокруг нас бушует буря. Темная энергия движется дугами по чернильной тьме.

– Что дальше?

– Проведи кончиками пальцев по его горлу, – говорит она, все еще до жути спокойная, и я цепляюсь за нее, словно за спасательный круг. – Ты почувствуешь две выпуклости. Сделай между ними надрез и вставь ручку.

Усилием воли я заставляю свою руку держаться ровно, провожу кончиками пальцев по его коже, раз, другой, чтобы убедиться, что попала в точку. Буря сотрясает шаттл, гремят заклепки, а я приказываю себе не двигаться.

Успокоиться.

Дышать.

А потом остаюсь только я, с отверткой в руках, и горло Финиана – и о черт, о черт, о черт, о черт. Почему на моем месте не мог оказаться любой член нашего экипажа, кроме меня?

– Ты можешь это сделать, Скарлетт, – тихо напутствует Зила. – Ты можешь все.

Я перевожу дыхание.

Отмечаю место.

Я все смогу.

Зила – две минуты до…

– Он дышит! Зила, о Творец, он…

Слова Скарлетт тонут в море помех. Они с Финианом приближаются к буре, и связь прерывается.

Я знаю – это последние слова, которые я когда-либо от них услышу.

Мы с Нари в нашей спасательной капсуле, смотрим в иллюминатор, наши лица рядом. Мрак пустоты, окружающей нас, освещен сотнями крошечных огоньков, красных и зеленых, – это другие капсулы взлетают с руин станции «Стеклянная туфелька». За окном мы видим бурю, маленький челнок Скарлетт и Финиана, несущийся сквозь чернильную тьму к месту встречи с квантовым парусом.

Менее чем через две минуты, если все пойдет хорошо, их ударит импульс. Последние из экипажа 312 пройдут сквозь два столетия, оставшись навсегда вне пределов моей досягаемости.

Но это неправда. Все, что я делаю, рано или поздно дойдет до них.

Мы наблюдаем, как челнок устремляется в бурю. Нари прижимает руку к стеклу.

– Счастливого пути, – шепчет она, когда корабль скрывается в буре. – И доброй охоты.

Одна минута.

Я поворачиваюсь к Нари, изучая черты, которые стали такими родными за то время, пока мы проживали этот день вместе, снова и снова. Я знаю о ней так много и в то же время так мало. У меня впереди вся оставшаяся жизнь, чтобы выяснить о ней все.

– Я знаю, они покинули тебя, – шепчет Нари, не сводя с меня глаз. – Но ты не одна.

В ее словах проскальзывает искра и несется между нами, как статическое электричество, как крошечные квантовые разряды молний. И когда они сталкиваются, я становлюсь похожа на тот шаттл и вся преображаюсь и перемещаюсь, оказываясь в каком-то новом месте, и…

Я поднимаю руку и так медленно, так осторожно провожу кончиками пальцев по ее щеке, обхватываю шею сзади.

У нее теплая кожа.

Она такая храбрая и такая свирепая, словно маленький ястреб.

Нари Ким полна жизни, связана тысячью уз со своими друзьями, семьей, миром.

И она прекрасна – черты ее лица, изгиб губ. Я слышу голос Скарлетт в своей голове, звучный и веселый.

Она невысокая.

И я не одинока. Я с ней.

Достаточно лишь легчайшего прикосновения моих пальцев к ее затылку, и она наклоняется ко мне. Ее губы касаются моих. Через несколько мгновений квантовый импульс где-то снаружи ударит в парус, но я…

Я уже в огне.

Скарлетт – одна минута до…

Жаль, что я не из тех, кто молится.

Но грудь Финиана медленно вздымается, и я наблюдаю за ним, продолжая обратный отсчет. Мои руки твердо лежат на рычагах управления полетом. Остается только ждать.

Я не знаю, что мы найдем, когда вернемся домой. Не знаю даже, вернемся ли мы домой вообще. Но я уверена, что сделала все возможное.

Смотрю через обзорный экран на бушующую снаружи бурю, а когда снова обращаю взор на Фина, его темные глаза уже открыты.

– Лежи спокойно, – немедленно говорю я. – Не двигайся. Нам нужно как можно скорее доставить тебя к настоящему врачу.

Он приподнимает брови, но не пытается заговорить.

– Пока нет, – продолжаю я. – Еще несколько секунд. Если ты, конечно, спрашиваешь про прыжок. Но если ты спрашиваешь, откуда у меня, Скарлетт Джонс, взялись вдруг навыки, смелость, а еще, безусловно, потрясающая великолепность, чтобы провести срочную операцию посреди всего этого хаоса, что ж… Если ты считаешь, что после всех этих утомительных поисков идеального бойфренда я позволю какой-то несчастной трахеотомии встать на пути настоящей любви, то ты, мистер Красавчик, явно недооцениваешь утомительность этих проклятых поисков.

Его губы слабо изгибаются.

Я снова бросаю взгляд на часы.

Вот он, последний шанс.

Я сделала все возможное.

Под нами простирается парус, металлический, подернутый рябью, шириной в тысячу километров. Буря вокруг нас, бесконечная, невозможная, сила, способная прорваться сквозь стены пространства и времени, начинает сгущаться. Кристалл у меня на шее источает тепло. Черный свет. Белый шум. Я чувствую это на своей коже. Слышу в своей голове. Мы такие крошечные, такие незначительные пред лицом всей этой грандиозности, что я на мгновение задумываюсь, значим ли мы хоть что-то?

Финиан смотрит на меня своими большими черными глазами, в которых, как мне всегда казалось, трудно что-либо прочесть. И когда наши взгляды встречаются, я осознаю – вот оно.

Вот что важно.

– Увидимся в будущем, красавчик.

33 | Аври

Я наполовину в одном мире, наполовину в другом, образы накладываются друг на друга, так что Эхо и реальность сливаются воедино.

По щекам Лаэ текут слезы, а с неба Эхо обрушивается грязный ливень. По «Неридаа» внезапно расползается паутина крошечных трещин.

Я ищу в себе силы, чтобы сделать эту грязь кристально чистой, а Кэл поднимает руку, чтобы смахнуть слезу со щеки Лаэ, и на мгновение его мир и мой наполняются радостью посреди этой чудовищной бойни.

– Мы будем сражаться до последнего вздоха, чтобы почтить память твоего отца, – мягко говорит он, и Лаэ сжимает челюсть и кивает:

– Да, дядя.

Но обломки кристаллов, которые обрушил Каэрсан, чтобы заблокировать дверной проем, не смогут долго сдерживать Ра’хаама. Его раны расползаются по ландшафту Эхо подобно черной язве, и так же быстро, как это произошло, момент передышки и для Эхо, и для «Неридаа» заканчивается.

Предостерегающий крик, что я послала Тайлеру, все еще звучит в голове. Нестройный, неутихающий вопль.

Он сам мне сказал.

Когда это произойдет.

Как это произойдет.

Главы всех планет в одном месте.

Агент Ра'хаама с бомбой.

Смерть и хаос парализовали их, пока Ра'хаам не расцвел, не взорвался и не превратил все в голубое, зеленое и бессмертное.

Услышал ли он меня тогда? Остановил ли?

Были бы мы по-прежнему здесь, если бы он это сделал?

Поперек Эхо открывается еще один зазубренный каньон. Меня прошибает боль, словно во внутренности вонзились тысячи осколков стекла. Я снова тяну руку туда, где, залитый кровью, стоит Каэрсан.

– Каэрсан, я не справлюсь одна. Ты должен это исправить, пожалуйста.

Его руки сжимаются в кулаки, и он поворачивается ко мне с дикостью в глазах, повышает голос до рева:

– Я. НЕ. СЛОМАН.

…и барьер в дверном проеме рушится, рассыпаясь кристальными осколками, а Кэл и Лаэ поворачиваются лицом к врагу в последний раз. Теперь между ними возникают новые узы – ее радужное сияние переплетается с его фиолетово-золотым, ведь Кэл не его отец, и он знает, как дарить любовь, а Тайлер научил Лаэ принимать ее, и…

…мальчика-сильдратийца отбрасывает к стене, его отец нависает над ним, когда тот падает на землю.

Я зову Кэла, но голову поворачивает мальчик и смотрит прямо на меня, и…

мальчик

это

не

Кэл

…и кристальный город Эхо рассыпается и рушится…

…и я слышу свой собственный голос, умоляющий Каэрсана помочь, пока я лихорадочно пытаюсь вернуть «Неридаа» к прежнему величию, пока она снова и снова разрушает себя…

…орды смерти снаружи врываются в дверь, и клинки Кэла сливаются в единое размытое пятно, а щупальца Ра'хаама обвиваются вокруг ног Лаэ, увлекая ее вниз и оплетая все ее сражающееся тело…

…Каэрсан рубит наросты вокруг себя, и давление нарастает, стучит в мои виски, по лицу бегут трещины, сквозь них проникает свет, и, кажется, я кричу…

…разум Лаэ ясен, и в нем я вижу игровой стол Саэдии для игры в тхэ-сай, и понимаю, что ее матери нравилось играть против Тайлера, и она учила свою дочь, и я вижу сожаление и вызов в мыслях Лаэ, когда она вырывает одну руку из плетей Ра'хаама…

…Кэл и Каэрсан кричат, но во всех наших разумах она поднимает свой деревянный значок Темплара, давая понять, что игра окончена, и свободной рукой прижимает пистолет к виску, и, как и ее мать, не дает Ра’хааму возможности взять верх…

…и когда она нажимает на спуск, и радужное сияние ее разума исчезает, Кэл опускается на одно колено, а я погружаюсь в его мысли, слыша свой собственный вопль, когда он в последний раз показывает мне, как сильно меня любит, ведь если мы сможем вернуться, Тайлер все равно будет жив, Тош, Дакка и Элин будут живы, однажды родится Лаэ, но если Кэл умрет здесь и сейчас, я потеряю его навсегда.

С ревом Каэрсан атакует Ра'хаама, когда тот сбивает с ног его сына, но вместо каждой срезанной им лозы возникает другая. Он знает, что так победы не добиться. Я чувствую это.

– Сражайся! – вопит он, и я больше не понимаю, к кому он обращается. Звездный Убийца снова взмахивает клинком, не в силах сдаться, отказываясь отступить.

– Каэрсан! – кричу я. – Это не бой! Исцели Неридаа вместе со мной!

И он поднимает голову, его лицо покрыто трещинами, свет почти ослепляет…

…и вот он стоит в Эхо рядом со мной в поле из кристальных цветов, и я снова в двух мирах, в трех мирах, в четырех мирах, в стольких временах и местах…

…мальчик пытается понять, почему его отец злится…

…сын мальчика пытается понять, почему злится его отец…

«Представь, что мы могли бы совершить, если бы только ты любил нас».

– Сын, я…

…цветы осыпаются один за другим… и замирают…

и все замирает…

И в обоих мирах – рядом со мной в Эхо и рядом с Кэлом на полу – он бросает вызов Ра’хааму и кричит:

– ТЕБЕ НИКОГДА НЕ ПОБЕДИТЬ!

…и Звездный Убийца разлетается на миллион осколков, растрачивая каждую частичку себя в этом акте неповиновения, в абсолютном отказе сдаваться…

…и Ра’хаам рядом с ним сгорает черным и красным, съеживаясь и сворачиваясь в клубок…

…и внутри Эхо он повсюду, наполняет это место своей энергией, и тогда оно снова становится прекрасным единым целым…

…и он наполняет своей энергией меня, и я становлюсь могущественной, я безгранична…

…и на крошечный миг я узнаю его полностью, а затем он исчезает, но в ревущей тишине, наступившей сразу после его ухода…

Я знаю, что он убил миллиарды.

И знаю, что он никогда не будет прощен.

И знаю, что он потратил свои последние жизненные силы на путаный, яростный удар, полный неповиновения, отказа признать поражение, гнева и железной решимости…

…и, да, любви.

Кэл, задыхаясь, лежит на полу, окруженный обгоревшими останками Ра'хаама, и я, шатаясь, подхожу к нему, падаю на колени. Он закрывает глаза, скрываясь от палящего сияния на моем лице, но тянется, чтобы обнять меня. Я мысленно обращаюсь к нему, хочу поддержать и неустанно твержу:

Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

И я не до конца уверена, кто именно произносит эти слова, и я использую силу Каэрсана, которая все еще течет во мне, и чувствую тепло Кэла внутри себя

и

свет,

исходящий

от

меня,

когда

я…

34 | Тайлер

– У тебя определенно есть склонность к драматизму, легионер.

Я открываю глаза. Вокруг меня серые стены. Над головой бледный свет. На его фоне вырисовывается силуэт широкоплечего человека с толстой шеей. Металл на его груди и кибернетических руках тускло поблескивает, а голос напоминает низкое рокочущее рычание.

– Адмирал Адамс… – шепчу я.

Осознаю, что нахожусь в медицинском отсеке Академии. В том же отделении, где я был в тот день, когда впервые встретил Аврору О'Мэлли. На мгновение мне почти хочется повернуть голову и посмотреть, не там ли она, за ширмой, с другой стороны комнаты.

Мониторы и приборы шипят и жужжат, излучая ровное теплое сияние. Я почти полностью онемел от шеи и ниже и слегка в шоке, почему мир выглядит таким чудны´м. Подношу дрожащую руку к лицу и нащупываю толстый слой пластыря на щеке, над правой бровью.

– Ты потерял его, – поясняет Адамс. – Глаз. Селезенку тоже. Пуля прошла мимо позвоночника примерно на два сантиметра. Тебе повезло, что еще дышишь.

– Когда такое происходит снова и снова, – шепчу я, – это не везение.

Адмирал усмехается:

– Я так и не смог до конца избавить тебя от этого самомнения, Джонс. Прямо как твоего старика. – Он наклоняется и кладет тяжелую металлическую руку мне на плечо. – Он бы гордился тобой, сынок. Совсем как я.

– Ага, гордости полные штаны. Галактический террорист. Предатель Легиона Авроры. Космический пират. – Я провожу пальцами по тому месту, где раньше был мой глаз, ощущая боль в глазнице. – Ну, теперь хоть буду выглядеть соответствующе перед своей расстрельной командой.

– Расстрельной команды не будет. То, что ты сделал, попало во все каналы. Твой друг Лиранн Балкарри уже три дня кричит о том, что ты в одиночку спас саммит на ГНН-7. Обещает эксклюзивное интервью. – Он одобрительно хмыкает. – Скрытая камера на лацкане пиджака. Умно.

– Нужно было д-доказательство. – Я морщусь, крупица боли пробивается сквозь туман лекарств. – Нечто такое, что выступило бы в мою з-защиту, если бы все п-плохо кончилось. Очистило мое имя. – Я гляжу на Адамса и пожимаю плечами. – Имя моего отца. Вы знаете.

– Знаю, – говорит он. – Я знаю, Тайлер.

Он выпрямляется, кивает на ряд мониторов, расположенных на стене:

– Кадры вышли впечатляющими, должен тебе сказать. Заголовок тоже хорош. «Террористический заговор с целью уничтожения станции «Аврора» сорван легионером-негодяем». Твоя история почти превзошла нашу. Но не совсем.

Я сосредотачиваюсь на экранах, бабочки в животе борются за то, чтобы дать о себе знать, несмотря на обезболивающие, которыми меня накачали. На мониторах я вижу изображения Адамса и де Стой, выступающих с презентацией на Галактическом Саммите. На голограмме позади них изображение Октавии – колониального мира, захваченного Ра'хаамом, а затем помещенного под Интердикт по приказу Правительства Терры. На других экранах вижу другие планеты, также покрытые сине-зеленой скверной врага.

Все его колыбели.

Адамс и де Стой рассказали участникам саммита о Ра'хааме.

На другом экране демонстрируются кадры, на которых легионеры усмиряют и арестовывают агентов ГРУ из свиты премьер-министра Ильясовой. Я вижу, как срывают зеркальные маски с лиц, покрытых серо-голубым мхом, с глазами, похожими на цветы. Все возмущены, в ужасе и шоке. Звучат заголовки вроде: «В ГРУ внедрились», «Правительство Терры под подозрением», «Сенатский заказ».

– Вы знали, – шепчу я.

Я встречаюсь с ним взглядом, гнев закипает у меня в животе, голос дрожит.

– Все это время. Вы знали.

– Кое-что, – отвечает он, вздыхая. – Недостаточно.

– Вы знали достаточно, чтобы посадить Аври на мой «Лонгбоу». Чтобы подбросить нам эти подарки в Изумрудный город. Чтобы оставить нам «Ноль». Это значит, что вы знали, что должно было случиться с Кэт, когда мы отправились на Октавию. – Слезы застилают мне глаза, частота сердечных сокращений на мониторе повышается, когда я пытаюсь подняться. – Вы знали, что с ней случится. Вы знали, что он заберет ее.

Адамс выдерживает мой взгляд, стиснув зубы.

– Знали.

– Сволочь, – шиплю я.

– Мы задолжали тебе извинения, Тайлер, – вздыхает он. – И объяснение. Но я могу предложить только первое. Второе тебе даст кое-кто другой.

Он лезет за пазуху своей парадной формы, и все те знаки почета на его груди, которых я когда-то жаждал, теперь выглядят просто купленными кровью. Я пытаюсь представить себе его объяснения, хоть какие-то слова, способные заставить меня забыть боль в глазах Кэт, когда нож вошел в ее шею, тепло ее крови на моих руках, ужас и печаль…

Адамс кладет маленький круглый голографический проигрыватель на простыню, покрывающую мои колени, и нажимает кнопку. Изображение оживает, проецируясь над объективом проигрывателя ярким светом. Оно выглядит странно, выполнено двухцветными синими и белыми линиями.

Я понимаю, что это старая технология. Очень старая.

Мне требуется некоторое время, чтобы узнать фигуру, возникшую в воздухе передо мной. На ней древняя форма Легиона, грудь украшена знаками отличия. Она старая, возможно, ей за семьдесят. Добрые глаза и короткие седые волосы. Но я все равно узнаю ее.

– Это одна из основательниц, – шепчу я.

– Приветствую, легионер Джонс, – говорит она слегка искаженным голосом. – Меня зовут Нари Ким. Если ты смотришь это, командование Легиона сочло необходимым в рамках оперативных параметров предоставить тебе объяснение событий, в которых ты недавно участвовал. Переменные в данном уравнении не предполагают конкретики, но, если нам повезло, Легион Авроры теперь в состоянии нанести последний удар по Ра’хааму и завершить миссию, которая готовилась более двухсот лет.

Она улыбается мне, как могла бы улыбаться мать.

– Мы многим обязаны тебе, легионер. Мне говорили, что ты блестящий лидер. У тебя храбрая и благородная душа. Но более того – ты хороший, дорогой друг. Я бы хотела повстречаться с тобой, Тайлер. Почти уверена, что все эти слова правдивы. Но, пожалуйста, знай, мы очень гордимся тобой. Что тебе удалось зайти так далеко. Мы знаем, что ты отдал. Что потерял. Я лишь молюсь, чтобы в конце концов оно того стоило.

Ее улыбка становится шире, а потом она целует свои пальцы, и я с удивлением наблюдаю, как она прижимает их к объективу. Эта женщина – герой. Одна из основательниц Легиона. Слышать, как она говорит подобное… мне…

– Кое-кто хочет поговорить с тобой, – продолжает она. – Ну а я прощаюсь с тобой, Тайлер Джонс, и желаю удачи. А также прошу тебя помнить, что надежды и жизни всей галактики – заслуга твоя и твоих друзей.

За кадром она протягивает руку, подзывая кого-то к себе:

– Подойди сюда, любовь моя.

Наступает долгая пауза. Нари Ким снова машет рукой, улыбаясь:

– Все в порядке.

В кадре появляется фигура, в тех же двухцветных линиях голографического света. У нее длинные вьющиеся волосы, почти серебристые или даже белые, кожа морщинистая от возраста.

Сначала я ее не узнаю. Затем Нари что-то ободряюще бормочет, и женщина поворачивает к ней голову. Тогда-то я и замечаю.

…этого не может быть.

Серьги с подвесками в виде ястребов.

И когда она садится перед самописцем, я начинаю понимать…

Женщина поднимает глаза к объективу, и я вижу, что на ее ресницах блестят слезы. И тогда я узнаю ее, несмотря на невозможность происходящего, несмотря на пропасть времени и следы печали, отпечатавшиеся в уголках ее глаз.

– Зила… – шепчу я.

– Привет, Тайлер.

Она замолкает, словно собираясь с силами. Она кажется такой маленькой. Даже меньше, чем я помню. Нари, стоящая рядом с ней, сжимает ее руку. И, ободренная этим прикосновением, Зила находит в себе силы, глубоко вздыхает и начинает говорить:

– Если ты это смотришь, значит, ты пережил момент моего ухода и вступил в царство абсолютной неопределенности. Я очень рада, что ты выжил в плену у ГРУ. Надеюсь, это означает, что мой подарок тебе пригодился. Прости, если он был не до конца понятен. Мне пришлось работать с почти бесконечным количеством переменных.

Она хмурится и потирает лоб, будто ей больно.

– Во время битвы за Терру, когда Оружие было применено, столкновение психических энергий и искажение времени отбросили меня, Финиана и твою сестру Скарлетт назад во времени, в 2177 год.

Мои глаза расширяются, и я смотрю на Адамса, но он всего лишь наблюдает за голограммой. Судя по его пристальному интересу, я бы предположил, что он никогда раньше не видел этой записи.

– Из-за событий, которые слишком сложны, чтобы утомлять тебя рассказом о них, – продолжает Зила, – я была вынуждена остаться в этой эпохе. На мою долю, вместе с боевым командиром де Карран и Нари, выпало подготовить почву для будущих событий и возможной борьбы с Ра'хаамом. Мы сделали все, чтобы события произошли именно так, как должны были. Так, чтобы Аврора вернула Оружие эшваров и использовала его против врага. Но…

Голос Зилы прерывается. Она опускает взгляд на свои руки, с трудом сглатывая. Прошлая Зила всегда была девушкой за стенами. Она отгораживалась от мира логикой, отрезала себя от собственных эмоций, была холодной и бесстрастной.

Но эта Зила плачет, по щекам скатываются слезинки.

Я вижу, как Нари Ким снова протягивает руку, обнимает Зилу за плечи, крепко прижимает к себе и целует ее в щеку, в костяшки пальцев, в губы. Даже сквозь эту древнюю технологию, сквозь эти тонкие светящиеся линии я вижу любовь в ее глазах, чувствую, как слезы наворачиваются у меня самого, когда понимаю, что они, наверное, значили друг для друга. Моя подруга нашла ту, кто занял место в ее сердце.

– Просто говори от чистого сердца, любимая, – говорит Нари.

Зила снова смотрит в камеру, ее голос дрожит.

– Мне так жаль, Тайлер, – шепчет она. – Насчет Кэт. Я годами пыталась придумать альтернативу. Какой-нибудь способ избавить ее от подобной участи. Я боялась того дня, когда мне придется сказать тебе эти слова. Но потенциальная катастрофа, парадоксальный эффект бабочки, который безвозвратно изменил бы хронологию событий… – Она шумно втягивает носом воздух и с трудом сглатывает. – Мы не могли так рисковать. Без меня здесь не осталось бы никого, кто помог бы Нари сформировать Легион, кто помог бы тебе встретиться с Авророй, кто защитил бы вас в Изумрудном городе. Некому было бы позаботиться о будущем. Чтобы мы могли гарантировать поражение Ра'хаама, все должно было происходить именно так, как происходило, вплоть до того момента, когда я покинула вашу временную линию. – Она качает головой, в ее глазах мольба. – Все.

Зила опускает подбородок, волосы падают ей на лицо.

– Я прожила свою жизнь так, как смогла. – Она сжимает руку Нари. – Я обрела счастье. Много работала, повидала места и встретила людей, которые приносят мне радость. Моя команда стала мне второй семьей, после того как я потеряла свою первую, и я посвятила всю жизнь подготовке того, что вам понадобится, но были у меня и приключения. Я смеялась. Вопреки всем ожиданиям, обрела здесь третью семью. Думаю, ты станешь волноваться, зная теперь, где я. Но я хочу, чтобы ты знал – я была счастлива. И, пожалуйста, знай также, что не проходит и дня, чтобы я не думала о Кэт и о том, чему я поспособствовала.

Она снова поднимает голову. Смотрит на меня сквозь века.

– Я прошу у тебя прощения. Надеюсь, ты понимаешь, что я сделала все ради высшей цели, и знаешь, что благодаря этой жертве мы обеспечили будущее галактики. Путь, который ждет тебя впереди, неопределенен. Я не знаю, что будет дальше. Но знаю, что благодарна за знакомство с тобой, Тайлер. Для меня большая честь служить под твоим началом. И я безмерно счастлива, что могу назвать тебя своим другом.

Я протягиваю руку к изображению, и по лицу катятся слезы. Я рассеянно провожу по нему пальцами. И думаю о том, каково это – жить с таким грузом. Когда бремя будущего галактики на твоих плечах.

– Зи, – шепчу я. – Конечно, я прощаю тебя.

– Коммандер, – говорит Нари, обращаясь к эфиру. – Я надеюсь, вы слушаете это. Теперь вы можете получить доступ к протоколу «Омега», узлам с 6-го по 15-й. Убедитесь, что узел 10 передан лично Авроре О’Мэлли. Вы также можете получить доступ к помещениям на палубе «Эпсилон» в секции «Ноль». Ниже приведены коды доступа. Пожалуйста, точно следуйте всем инструкциям. На карту поставлены жизни двух очень храбрых солдат.

– Я верю, что наши расчеты верны, – говорит Зила. – К тому же с момента нашего исчезновения прошло достаточно времени, чтобы можно было убедиться в отсутствии каких-либо парадоксальных явлений. – Она кивает как бы про себя, прикусывая прядь волос, как делала всегда, когда погружалась в свои мысли. – Да. Да, это сработает. Это должно сработать.

Нари Ким снова обращает свой взор на меня, и в уголках ее глаз появляются искорки улыбки.

– Тресни за меня по руке этого белоголового, Джонс. И поблагодари свою сестру. Удачной охоты, легионер. Куда мы приходим – там ночи нет.

Зила всматривается в проекцию и протягивает ко мне руку. Мои пальцы соприкасаются с ее, тянутся туда, назад, сквозь океан времени и слез.

– Прощай, мой друг, – улыбается она.

И запись заканчивается.

– Проклятье… – рычит Адамс.

Я смотрю на него, глаза затуманены слезами, в голове все кувырком от того, что я сейчас узнал. Невозможность, чудовищность всего этого почти невыносима. Но одного взгляда Адамса достаточно, чтобы вернуть меня к реальности, подальше от заговоров, строившихся веками, от перенесенной сердечной боли и с трудом обретенной радости. Я сильно шмыгаю носом и вытираю мокрые щеки.

– Что такое?

Адамс смотрит на голографический проигрыватель, его лицо превращается в мрачную маску. Изображения Зилы и Нари Ким исчезли, сменившись бегущей строкой кодов доступа.

– Мне нужно просмотреть новые данные, которые только что разблокировали. Но, судя по тому, что они говорили… Думаю, это именно то, чего мы боялись.

– Слушайте, я не знаю, что за чертовщина тут творится, но…

– Все, как сказала основательница Мадран, Тайлер. – Адамс произносит имя Зилы с чувством, близким к благоговению. Так священнослужитель говорит о Творце.

Я понимаю, что они думают о ней как о Третьей Основательнице.

– Она точно знала только то, что произошло во время битвы за Терру, – продолжает Адамс. – Момент, когда она была вычеркнута из этой временной шкалы. Несмотря на всю свою гениальность, Зила Мадран на самом деле не могла предвидеть будущее. Она помнила только то, что уже видела. Поэтому она не могла знать.

– О заговоре на станции Аврора?

Он кивает:

– Но не только это. Все наши чаяния, все планы, которые мы разработали, чтобы обеспечить разгром Ра’хаама, строились вокруг Триггера и Оружия.

Адмирал проводит металлической рукой по своей коротко стриженной голове.

– Но их нет, – выдыхаю я. – Они исчезли во время битвы за Терру.

– Оружие, Триггер, Аврора О’Мэлли. – Адамс поворачивается к иллюминатору на стене, за которым в темноте видны звезды. – Все наши действия были для того, чтобы обеспечить их присутствие здесь и сейчас, дабы мы могли нанести смертельный удар по врагу, пока тот не успел еще расцвести. И после всего этого, по прошествии сотен лет, сообщений, протоколов, передававшихся в тайне от Основателя к Командиру, к будущим преемникам… – Он глядит на свои пустые руки. – У нас нет ничего.

Я смотрю на проектор, лежащий у меня на коленях, и мысли в голове несутся, словно безумные.

– Основатель Ким упоминала о безопасных помещениях на палубе «Эпсилон», в секции «Ноль». – Я с трудом сглатываю, не смея надеяться. – Она говорила о моей сестре. Может быть…

Адамс дотрагивается до значка связи и быстро говорит:

– Адамс вызывает де Стой.

– Слышу тебя, Сеф, – следует ответ.

– У меня есть дополнительные сведения. Встретимся в «Эпсилоне». Я приведу Джонса.

Следует небольшая пауза, едва заметный вздох. Не думаю, что за все шесть лет, что я ее знаю, я хоть раз видел, чтобы боевой командир де Стой теряла хладнокровие, но теперь, когда она говорит, я слышу ликование.

– Вас поняла, – рапортует она. – Встретимся там.

Адамс кивает и отключает связь.

– Ты по-прежнему молишься, Тайлер? – тихо спрашивает он. – Знаю, когда все катится в одно место, трудно следить за…

– Каждый день, сэр, – отвечаю я. – Каждый день.

– Хорошо, – кивает он. – Можешь начинать.

• • • • •

Я все гадаю, почему название палубы «Эпсилон» звучит так странно, незнакомо. И пока Адамс везет меня в грав-кресле по коридорам медицинского центра к лифту для офицеров, я понимаю почему. Глядя на сотни уровней, подстанций и секций станции, обозначенных ярким светом на панели управления лифтом, я понимаю, что на «Авроре» нет никакой палубы «Эпсилон».

По крайней мере, на схемах ее нет.

Адамс достает из-под формы платиновый ключ с биокодом. Он прижимает большой палец к сенсору и вставляет ключ в прорезь на пульте управления лифтом. Панель отодвигается в сторону, датчик фиксирует его лицо, радужку, отпечаток ладони. Когда на панели загорается зеленый, он откидывается назад и говорит:

– Адамс. Один-один-семь-четыре-альфа-кило-два-один-семь-бета-индиго.

Еще один звуковой сигнал. Я чувствую, как мы начинаем вращаться, как будто лифт поворачивается вокруг своей оси.

– Эпсилон, секция «Ноль», – командует Адамс. – Пароль: Зоркость.

Желудок словно стеклом набит, а правая сторона лица свербит болью – может, стоило попросить еще одно обезболивающее перед уходом. И пусть я его едва чувствую, но знаю – сердце колотится жутко от одной лишь мысли, что я снова могу увидеть сестру. Я понятия не имел, что с ней случилось после того, как нас с Саэдии взяли в плен гээрушники. Страх, что Скар может быть мертва, висел на мне тяжким грузом, и я отказывался признавать его. Но осознание того, что ее откинуло в прошлое вместе с Фином и Зилой, почти непостижимо.

Она может быть жива.

О, Творец, пожалуйста, пусть она будет жива.

Двери лифта с шипением раздвигаются, и я вижу длинный, ярко освещенный коридор, ведущий к тяжелой двери, которая выглядит такой прочной, что, скорее всего, выдержала бы атмосферную бомбардировку. Боевой командир де Стой здесь, внизу, в полном обмундировании Легиона, с пепельно-бледной кожей и белоснежными волосами, которые в ярком свете кажутся еще белее. Она наблюдает, как Адамс подталкивает меня вперед в моем грав-кресле, кивает, когда мы приближаемся, и мрачно смотрит на меня большими черными глазами:

– Похоже, ты побывал в переделке, легионер Джонс.

– Ничего такого, с чем бы я не справился, мэм.

Она улыбается, тощая и бледная.

Боевой командир де Стой никогда не улыбается.

– Отличная работа, солдат. Несомненно.

Адамс вставляет свой биоключ в панель слева от двери и кивает де Стой:

– Готова?

Боевой командир прикладывает собственный ключ и наклоняется вперед, положив руки на сенсорное стекло. Сканеры снова исследуют лица, сетчатку и ладони Адамса и де Стой, игла берет образцы тканей и крови, и наконец они произносят серию паролей из записи Зилы и Нари. Технология старая, но надежная, насколько это возможно, учитывая, что эта станция была построена два столетия назад.

Что бы ни находилось за этой дверью, Зила хотела, чтобы оно было надежно защищено.

Дверь лязгает, коротко вспыхивает сигнализация, освещение становится холодным и темно-синим. Люк с грохотом отодвигается в сторону, и когда надстройки оживают, мрак в комнате за ним сменяется светом. Адамс вталкивает меня внутрь, и я задыхаюсь от благоговения.

От блоков древних компьютеров, соединенных с цилиндрическим куполом из прозрачной пластистали, стоящим в центре комнаты, тянутся тяжелые кабели. А внутри этого купола, излучая свет, похожий на биение сердца, находится…

– Зонд, – выдыхаю я. – Эшварский зонд.

Свет начинает пульсировать по комнате, скапливаясь в кристалле-слезинке. Я вижу, что он чуть треснул, кончик скололся и отлетел, сияние отражается от миллионов паутиноподобных трещинок.

– Дух Творца, – шепчет Адамс.

Над компьютерными терминалами вспыхивает изображение, и сердце замирает при мысли о том, что я снова вижу Зилу. Она моложе, чем была минуту назад, лет сорока пяти, спина прямая, взгляд проницательный.

– Добро пожаловать, командиры. Если вы слышите это сообщение, то битва за Терру завершена, я покинула вашу временную шкалу и перенеслась в 2177 год, а протокол «Удар хлыста» вступил в силу. Пожалуйста, задействуйте все сканеры ближнего радиуса действия на станции «Аврора» на наличие истребителей, установите максимальную интенсивность. Сообщите своим специалистам по сканированию, что они ищут терранский шаттл серии «Скопа», модель 7I–C. Также подключитесь к сети и вызовите бригаду медиков для оказания немедленной помощи пассажирам шаттла, а именно бетрасканцу девятнадцати лет, страдающему анафилаксией и возможной травмой глотки, гортани и трахеи.

От этих слов у меня скручивает живот, дыхание учащается.

– Я потратила последние тридцать лет своей жизни на совершенствование этих алгоритмов, – продолжает Зила. – Будучи курсантом, я мечтала о ресурсах такого масштаба. И сожалею, что меня нет рядом, чтобы увидеть конечный результат.

На мгновение я вижу перед собой девушку, которой уж как-то чересчур нравился ее дезинтегратор.

– Я уверена в успехе настолько, насколько это вообще возможно, – продолжает она. – Но я не идеальна. И не религиозна. – Она обводит взглядом комнату. – Я лишь надеюсь, что ты там, Тайлер. И если ты там, то, возможно, молитва не помешает. Ты всегда был среди нас самым верующим.

Адамс повторяет приказы на своем значке связи, вызывая команды сканеров и медиков. Изображение Зилы просто парит в воздухе, безмолвное. Пока я наблюдаю, она начинает жевать прядь волос.

Через минуту или две свет вокруг нас начинает пульсировать сильнее. Освещение в коридоре снаружи становится тусклым, а затем и вовсе гаснет.

Без дальнейших предупреждений сеть станции полностью отключается, искусственная гравитация тоже, и Адамс тихо чертыхается, когда эшварский зонд начинает гореть с почти ослепляющей интенсивностью. Волосы по всему телу встают дыбом. В голове нарастает сверхзвуковой гул.

– Он высасывает энергию из всей сети станции, – шипит де Стой.

Голографические губы Зилы изгибаются в озорной улыбке, и я протягиваю к ней руки. Я напуган, плачу, но почему-то улыбаюсь вместе с ней. И делаю, как она просит: закрываю глаза и представляю Финиана и Скар, моего друга и сестру-близняшку, и молю Творца всем своим естеством.

Верни их.

Верни их мне, прошу.

Гул перерастает в медленный визг. Зонд горит так ярко, что я даже сквозь закрытые веки вижу его сияние, а когда звук становится громче, поворачиваю голову. Станция дрожит, мощность растет. Каждая капля энергии из ядра вырывается наружу и перетекает в пылающее сердце зонда.

Звуки начинают причинять боль, я слышу, как ревет Адамс, но, несмотря на все это, продолжаю молиться. Изо всех сил цепляюсь за мысль, которую Адамс внушил мне, когда мы впервые отправились на станцию Саган, еще до того, как нашли Аврору и оказались втянуты в эту тайну, в эту войну, в эту семью, которая создавалась сотни… нет, миллионы лет.

Верь, Тайлер.

Ты должен верить.

Визг переходит границы слышимости, а свет – ослепляет. И с последним нестройным воем все заканчивается.

Свечение в эшварском зонде меркнет, а затем и вовсе исчезает. Потолок перестает мерцать, и я вздрагиваю, когда гравитация возвращается. И тогда я с грохотом плюхаюсь обратно в грав-кресло, мое искалеченное тело пронзает боль.

Адамсу и де Стой поступают сообщения, предупреждения, оповещения об опасности и сигналы тревоги, заглушаемые краткой командой де Стой и рокочущим ревом Адамса.

– Все несущественное отставить! Команда сканирования, доложите!

Смотрю ему в глаза, сердце бешено колотится. Я не смею надеяться.

– …ответ отрицательный, сэр, – приходит ответ. – Контакта нет.

– Сузьте зону поиска, лейтенант, – приказывает де Стой. – Возможно, судно обесточено. Поиск по температурам, кинетике, полному спектру излучения.

– Да, мэм, так точно, мэм, – следует ответ.

Минуты тянутся, словно вечность. Я смотрю на то место, где только что была голограмма Зилы, но она уже исчезла. В глаз врезался лишь остаточный образ зонда.

– Что-нибудь? – спрашивает Адамс.

– Отрицательно, сэр, – отвечают оттуда. – Ничего.

– Это «Раптор». Подтверждаю, «Аврора»: контакта нет.

Я сижу и смотрю на призрак голограммы своей подруги, зная, что больше никогда ее не увижу. И это было бы не так уж плохо – она ведь сказала, что была счастлива, – если бы не мысль об остальных. Аври и Кэл испарились неизвестно где. Зила умерла более ста лет назад. Кэт тоже мертва. А теперь Фин и Скарлетт…

Я слушаю поступающие отчеты, команды сканеров и пилоты подтверждают то, что уже сказали до этого. То, что я уже знаю.

– Ничего.

– Контакта нет.

Их нет.

Всех моих друзей.

Всей моей семьи.

После всего, что мы перенесли, и всего, что потеряли…

– Я единственный, кто остался, – шепчу я.

Экипаж 312 навсегда.

Часть IV

Я увижу тебя среди звезд

35 | Тайлер

Я никогда не думал, что все так закончится.

Сижу в своем грав-кресле и смотрю в иллюминатор на звезду Авроры. Лекарства, что мне дают, очень сильные, и я не чувствую боли от ран. Но почему-то от этого становится только хуже. Ведь без боли я ощущаю лишь пустоту. Там, где должен быть мой глаз. Там, где должна быть моя семья.

Я никогда не думал, что все так закончится.

Наблюдаю за формированием флота, и какая-то часть меня все еще не может избавиться от благоговейного трепета перед этим зрелищем. Собирается самая большая армада в истории галактики. Коалиция рас, десять тысяч кораблей, слетевшихся со всех концов Млечного Пути, ответивших на угрозу Ра'хаама.

Челлериане и бетрасканцы. Иштарри и ригеллианцы. Гремпы и Тол'Мари. Рикериты и Свободные сильдратийцы. Я и вообразить себе не мог ничего подобного.

Адамс и де Стой не сидели сложа руки все те годы, что командовали Легионом. Вдобавок к тому, что они проложили путь для экипажа 312, итогом которого стало нахождение Оружия и начало формирования самого Легиона в прошлом, они еще и поручили другим агентам собрать данные о двадцати двух Ра'хаамовых колыбелях. Отряды Легиона, тайно переброшенные через Интердикт, через затерянные врата Складки, собирают улики, видеозаписи и данные о тех порабощенных мирах, колыбелях, где спит наш враг, который шевелится даже сейчас, ждет своего часа расцвести и раскрыться.

Этих данных, записи, на которой я запечатлел Кэт в ядре реактора, а также разоблаченных агентов ГРУ оказалось достаточно, чтобы создать этот хрупкий альянс.

У нас нет Триггера.

И нет Оружия.

Но зато есть бомбы. Кластеры дезинтеграторов. Огромные коллайдеры. Биологическое оружие. Атможнецы. Разрушители ядер. Объединенная военная мощь сотен миров, созданная для того, чтобы сжечь гештальт-сущность заживо в его колыбели. Проложены курсы, поставлена первая цель – место, где все это началось.

Планета, которая, возможно, спала бы еще долгие годы, если бы не группа колонистов с Терры, потревоживших сон чудовища.

Место, где Ра'хаам впервые за многие века сделал первых приспешников частью своего коллективного разума, приведя весь этот кошмар в движение. Место, где мы потеряли Кэт.

Планета Октавия.

А я застрял здесь и наблюдаю.

Беспомощный.

Одинокий.

Смотрю, как корабли становятся рядом друг с другом, ровняясь в линию, такие красивые и грациозные, остроконечные и смертоносные. Мириады рас, тысячи моделей, сотни тысяч воинов наготове у врат Складки рядом с Авророй. Поднимаясь на борт боевого авианосца под названием «Безжалостный», адмирал Адамс сказал мне, что я уже сделал достаточно. Что я могу вздохнуть спокойно. Что я заслужил отдых.

Не знаю, верю ли в это.

Не уверен, что все это того стоило.

Сигнал подан. На станции, салютуя, вспыхивают тысячи огней. Когда флотилия начинает выходить через врата, я кладу руку на прозрачную пластисталь, и на сердце у меня становится тяжело.

Я предупреждал Адамса и де Стой, что, несмотря на всю нашу огневую мощь, все может оказаться не так просто. Даже если бы у нас было Оружие, а у нас его нет, мы планировали эту битву чуть более двух столетий.

А Ра'хаам готовился к своему возвращению миллион лет.

Аври, где же ты?

Я наблюдаю, как корабли один за другим проходят через врата, и все наши надежды, все наши жизни висят на волоске.

И тогда, в темноте, я вижу это.

Крошечный импульс энергии, прямо рядом с корпусом станции.

У меня в животе порхают бабочки, и я прижимаюсь к иллюминатору. А потом бегу – правда, спотыкаюсь, спасибо ранам, – морщась, проталкиваюсь сквозь группу кадетов с вытаращенными глазами и врываюсь в турболифт. Звоню Адамсу, но снова натыкаюсь на этот проклятый автоответчик и в отчаянии швыряю свой унигласс в стену лифта.

Лифт подъезжает к докам, и я выскакиваю из дверей, крича на медиков, которые стоят возле медицинского шаттла. Похоже, они на перерыве. Пялятся на меня как на чокнутого, будто я совсем с катушек слетел. Один из них успокаивающим тоном говорит, мол, мне надо обратно в медотсек. Не хочу вам говорить, чего я им сказанул, но этого оказывается достаточно, чтобы они подняли уже свои задницы и вывели меня в кромешную тьму космоса.

Мы стартуем. Гравитация исчезает, надежда бултыхается во мне так же, как и внутренности в животе. Сердце отбивает дикий ритм. Рывок толкает меня в кресло, пока я, как псих какой-то, кричу: «Там, ТАМ!», – указывая на крошечное серое пятнышко, одиноко плавающее посреди чернильного ничто.

В отличие от сестры, я разбираюсь в кораблях. Могу дать вам название каждого судна, которое использовала Армия Обороны Терры с момента ее образования в 2118 году. Могу определить марку. Назвать модели. Да даже год, когда они были введены в эксплуатацию, и год, когда их перевели в автономный режим.

Эй, мне нравятся корабли, ясно?

– Серия «Скопа», – шепчу я. – Модель 7I–C. Года с 2168-го по 2179-й.

Несмотря на возражения медиков, я напяливаю скафандр раньше их. Трудно ориентироваться одним глазом – у них еще не было возможности установить мне кибернетический, и мое глубинное зрение – это просто кошмар какой-то.

Приятный молодой бетрасканский капрал говорит, что мне нужно присесть.

Я вежливо сообщаю, что ему лучше заткнуться.

Медицинский шаттл пристыковывается к «Скопе» гравитационным тросом, выводя нас на близкую орбиту. Секунды тянутся, как годы.

Я не свожу глаза со «Скопы», пока мы приближаемся к посадочной площадке, стиснув зубы так сильно, что они скрипят. Корпус местами обгорел до черноты, металл покрылся странной рябью, будто расплавился при сильном нагреве, а затем мгновенно застыл, прежде чем развалиться на части. Стекла обгоревшие, темные.

Я не могу заглянуть внутрь.

Не вижу их.

Не вижу ее.

Наш шлюз с шипением распахивается настежь, и, закрепленные страховочными тросами, мы вываливаемся в пустоту. Я не мешаюсь, пока технари пытаются взломать электронику, а потом все-такие прибегают к прорезанию металла сверхмощным газовым резаком.

Они открывают дверь грузового отсека с помощью гидравлики, частицы углерода отделяются от расплавленного металла. Желудок наполняется льдом. Я следую за медицинской бригадой внутрь, прожекторы на наших шлемах прорезают темноту, и вот мы наконец достигаем внутреннего шлюза. Пока команда занимается герметизацией, я прижимаю ладони к узкому стеклянному иллюминатору в двери шлюза, вглядываясь в чрево шаттла за ним.

И там, в темноте, я вижу их, вижу и кричу, колотя кулаком по иллюминатору.

– Финиан! – реву я. – Скарлетт!

Они парят в невесомости, огненно-рыжие волосы Скар и молочно-белая кожа Фина – словно маяки в кромешной тьме каюты.

Фин завернут в термоодеяло и скафандр, которым явно место в музее, и я с ужасом замечаю, что забрало шлема забрызгано бледно-розовой кровью.

Рядом с ним Скар в другом древнем костюме, ее тело безвольно и неподвижно плавает во мраке. На ее шее замечаю медальон, который она получила в хранилище Доминиона в Изумрудном городе. Кристалл светится, точно свеча, и его свет медленно угасает.

– СКОРЕЕ! – воплю я как бешеный. – ОТКРЫВАЙТЕ!

Шлюз содрогается, медики снова включают гидравлику, чтобы откупорить люк. Я плаваю на животе, и когда они приоткрывают его, протискиваюсь под ним, не обращая внимания на пробуждающуюся во всем теле боль. Чувствую, как под повязками скапливается кровь.

Я плыву по палубе, хватаясь за потолок, чтобы не врезаться во что-нибудь, одной рукой цепляюсь за кресло пилота, а другой хватаю сестру. Ее глаза закрыты, волосы развеваются ореолом вокруг лица. Здесь нет кислорода, нет атмосферы, нет ничего, что могло бы передавать звуки, и поэтому я пытаюсь пробиться в ее голову сквозь разделяющую нас кровь, кровь, что связывает нас, при этом неустанно молясь: «Прошу, Творец, пожалуйста».

Скар, ты слышишь меня?

Команда суетится за моей спиной, закрепляя Фина. Показания сняты, жизненно важные показатели проверены.

– Мы должны вернуть этих двоих на станцию, быстро.

Скар! Это Тайлер!

Они отталкивают меня в сторону, заворачивают мою сестру в электротермическую пленку и пристегивают к грав-каталке. Я держу ее за руку, пока мы грузим Скар обратно в наш шаттл, отказываясь отпускать, отказываясь сдаваться. Только не после всего этого.

Только не она.

СКАРЛЕТТ, ПРОСНИСЬ!

Она неподвижно лежит на каталке внутри шаттла, согреваясь от леденящего холода космоса. Но по-прежнему не двигается, едва дышит, и я не чувствую ее присутствия в своем сознании. Той странной связи близнецов, которая всегда нас объединяла. Подарок от неизвестной матери, от потерянного отца, от семьи, которой мы были. Все это для меня сейчас важнее, чем когда-либо. Прошу, Скар, умоляю, я не могу потерять и тебя.

Не могу.

– Тай…

Я открываю глаза. Вижу, как она смотрит на меня сквозь густые ресницы. Голос хриплый, веки в синяках. Сердце у меня в груди просто разрывается от счастья. Я ощущаю размах истории, что она пережила, тяжесть, что сбросила с плеч, место, где она побывала. Однако же после всех этих злоключений моя сестренка все-таки находит в себе силы улыбнуться.

– Привет, младший братец…

Я смеюсь и рыдаю, опустив голову.

– Ненавижу, когда ты меня так называешь.

Ее губы приоткрываются, в глазах светится страх.

– Ф-Финиан?

– В порядке, – шепчу я. – Он в порядке, Скар.

Я так сильно хочу обнять ее, что это почти невыносимо. Хочу заключить ее в объятия и никогда не отпускать. Но я знаю, через что прошло ее тело, и не хочу рисковать причинить ей боль. Поэтому просто сжимаю ее руку, наклоняюсь, целуя в лоб. С моих ресниц срываются капельки слез и парят в невесомости. И наконец я изливаю ей в голову весь поток своих чувств. Печаль и страх, сожаление и боль, но больше всего – чистую, ослепляющую радость, которую испытываю, видя ее снова.

Мы знали друг друга всю нашу жизнь. Еще до того, как родились. И даже когда ее не было рядом со мной, пока я переживал весь этот кошмар, совершал все эти поступки, она все же была. Ведь она часть меня.

Всегда и навеки.

Скарлетт раскрывает объятия, и я обнимаю ее так нежно, как только могу, а она гладит меня по волосам, пока я прижимаюсь лицом к ее лицу.

– Я тоже тебя люблю, – шепчет она.

36 | Тайлер

Что ж, в систему Октавии через Складку добираться долго. Так долго, что пока мы дожидаемся от коалиции флотов новостей о достижении пункта назначения, мои раны уже начали заживать. Реабилитация – тяжеленькая работа, хочу вам сказать, а кибернетический глаз, который мне вставили, по-прежнему ощущается странно, однако хорошо то, что теперь я могу читать новостные сводки из сети напрямую.

Фин все еще в медицинском отсеке, но когда я, прихрамывая, вхожу в его палату, они со Скар отрываются друг от друга с характерным чмоком, так что, наверное, ему уже лучше. Сестричка поправляет тунику, убирает с раскрасневшихся губ выбившуюся прядь только что выкрашенных в алый волос и устраивается на биокушетке рядом с Фином. Я резко останавливаюсь и поднимаю бровь, переводя взгляд с нее на него.

Фин краснеет, что довольно странно для бетрасканца.

– Ты вроде должен отдыхать, – говорю я.

– Он отдыхает, – беззаботно отвечает Скарлетт.

– Ты ему в горло ручку воткнула, Скар. Может, дашь пару деньков передышки, прежде чем язык ему в гланды совать?

– Как забавно, – говорит она, закатывая глаза. – И весьма красочно. Но я понятия не имею, о чем ты болтаешь.

Я машу рукой перед своим лицом.

– Знаешь, этот кибернетический глаз может видеть в термографическом спектре. Когда ты лжешь, твои щеки нагреваются почти на 0,2 градуса.

Она хватает одну из многочисленных подушек Фина и швыряет ее мне в голову.

– Надо было купить тебе чертову повязку.

– Тогда вся эта шутка с «космическим пиратом» зашла бы слишком далеко, даже для меня.

– Тишина на палубе, – усмехается она.

– Поднять белый флаг, Веселый Роджер, – парирую я с улыбкой.

– Йо-хо-хо, – кое-как хрипит Фин.

Скар поворачивается к нему с притворным возмущением и тычет пальцем в грудь.

– Ты не должен разговаривать!

Фин пожимает плечами и смущенно улыбается, а она прижимает руку к его щеке и целует в губы. Я наблюдаю, как они медленно отстраняются, не отрывая взгляда от нашего Технаря. Фин делает вид, будто не замечает моего взгляда, но в конце концов все же смотрит на меня краем глаза.

– Знаешь, – говорю я, – когда все это закончится, нам с тобой нужно будет немного поболтать о моей сестре, приятель.

Фин показывает на пластыри, обмотанные вокруг его шеи, и виновато пожимает плечами, типа «Мне нельзя говорить».

– Ах, мой яростный защитник, – тянет Скарлетт, прижимая руку к сердцу и хлопая ресницами.

– Я беспокоюсь не о тебе, – усмехаюсь я. – А о нем.

Она закатывает глаза и смотрит на рюкзак в моих руках:

– Что принес?

Я сажусь рядом с кушеткой, роюсь в нем, прежде чем бросить сестре несколько пакетиков «Почти настоящей лапши!». Скарлетт смотрит на меня, меняя притворное возмущение на настоящее:

– Ты принес мне сухпаек? Тайлер, мы на станции, здесь есть настоящая еда, что за?..

Ее голос затихает, когда я достаю упаковку ледяного мороженого «квад-чок» и вилку, выпущенную Академией, и бросаю их в ее ожидающие руки.

– Ооооо, ты хороший человек, Тайлер Джонс. Я прощаю тебя.

Фин морщится и шепчет:

– Не могу поверить… что ты голодная.

– Тебе не положено разговаривать. – Скарлетт снимает крышку с ванночки с мороженым, будто там содержится ответ на вопрос о бытии всего сущего и Вселенной. – А в любой непонятной ситуации – ешь.

Фин смотрит на голограмму, проецируемую на стену, и бормочет себе под нос:

– Просто… как-то странно праздновать.

Мы со Скар тоже смотрим на голограмму, упиваясь зрелищем. Боевой командир де Стой осталась на борту «Авроры», чтобы наблюдать за штурмом. Но Адамс ведет прямую трансляцию с мостика своего флагманского корабля «Безжалостный». Он сказал, что мы заслужили место в первом ряду истории.

И вот она, история, разворачивается на наших глазах.

После почти двухнедельного пребывания в Складке корабли объединенного флота наконец достигли врат Октавии и теперь готовы начать атаку, уничтожить первую колыбель Ра'хаама.

Силуэты судов похожи на черно-белые остроконечные пики на фоне врат Складки. Как и все системы, в которых Ра’хаам спрятал свои колыбели, врата Октавии – это естественная слабая точка в ткани между измерениями. Вместо шестиугольных врат, которыми пользуются терране, или каплевидных, как у сильдратийцев, эти выглядят как мерцающий разрыв на всей поверхности Складки. Врата в поперечнике – десять тысяч километров, не меньше, а по краям пробегают вспышки черных квантовых молний. Вид за горизонтом подрагивает, будто в жарком мареве, а за ним виднеется слабый отблеск звезды Октавии, пылающей кроваво-красным светом в радужных тонах реального космоса.

В последний раз нас здесь было семеро. Экипаж 312. Все мы знаем, что потеряли на этой планете. Что у нас отняли. На миг гнев и обида настолько сильны, что мне едва удается дышать.

– Странно праздновать гибель Ра'хаама? – усмехается Скарлетт, откидываясь на спинку стула и загребая большой кусок «квад-чока». – Ты что, шутишь? Надо было с собой пива взять.

Щелчок, затем шипение, и я протягиваю Скарлетт холодненькую бутылку иштаррского эля.

– Ооооо, ты ооооочень хороший человек, Тайлер Джонс.

– Я думал… ты не пьешь, – шепчет Фин.

– Исключение, – отвечаю я, делая медленный глоток. – Хочешь?

Фин качает головой, снова глядя на экраны. Я чувствую его волнение, его страх, и, честно говоря, какая-то часть меня разделяет эти чувства. Раз уж эшвары приложили кучу усилий, чтобы раздобыть для нас Оружие, и на протяжении тысячелетий планировали нападение на своего древнего врага, то было бы чересчур самонадеянно ожидать, будто мы сможем справиться с ним простой грубой силой.

Но если рассуждать рационально, то, несмотря на всю свою мощь, эшвары жили миллион лет назад. Мы не знаем, существовали ли в их время другие населенные планеты – возможно, они были совсем одни. Скорее всего, они не имели ни малейшего представления об огневой мощи, которую может создать коалиция из нескольких сотен рас, населяющих звезды, если дать ей достаточную мотивацию. Этот флот, задействованные силы… Ничего подобного галактика еще не видела.

Кроме того, это наша единственная надежда.

Адамс и его коллеги-командиры тоже не дураки, не нападают вслепую – они уже запустили волну разведывательных зондов через врата, чтобы обследовать систему. Судя по поступающим сообщениям, Октавия III выглядит почти так же, как и тогда, когда мы семеро побывали на ней в последний раз, – заурядная планета М-класса. На семьдесят четыре процента состоит из океана, четыре основных континента. Скучно, как субботним вечером в моей комнате в общаге – если, конечно, не увлекаешься шахматами.

Но я знаю: эти сине-зеленые массивы суши и просторы сине-зеленого океана на самом деле больше никакая не земля и не вода. Это кожа Ра’хаама. Красивые ветви, вьющиеся лозы и завитые листья, греющиеся в тепле ядра планеты. Маска, скрывающая лицо растущего под ней монстра.

Но, судя по данным, по всем показаниям приборов…

– Он все еще спит, – бормочет Скар.

– Похоже, – киваю я.

– Ты правда думаешь, что это сработает? – спрашивает она.

Я сжимаю челюсти, наблюдая, как отдается приказ и флот начинает проходить через врата. Стараюсь не думать обо всем, что нам нужно, но чего у нас нет, обо всем, что нам пришлось потерять, чтобы добраться до этого момента. Кэт, Зила, Кэл и Аври.

– Должно, – выдыхаю я.

Флот действует как по учебнику. Армада кораблей выходит из врат будто по мановению руки Творца. Волна за волной ригеллианские «коды», челлерианские «косы» и бетрасканские «сахт-ка» рассекают тьму, словно стрелы, взмывающие в небо над каким-то древним полем битвы, пока вороны поют, призывая к бойне.

За ними следует тяжелая артиллерия – массивные силуэты орбитальных бомбардировочных платформ Иштарри, звездолетов Аалани, боевых истребителей гремпов, варп-метателей Нулаат, авианосцев Легиона Авроры, окруженных бесконечными эшелонами «Лонгбоу». При виде всей этой мощи у меня перехватывает дыхание, от волнения по коже несутся мурашки. Какая-то часть меня отчаянно хочет быть там, с ними, чтобы нанести удар, почувствовать его.

Но я застрял в больничной палате на другом конце галактики.

Беспомощный наблюдатель.

– Это за всех нас, Тай, – произносит Скар, встречаясь со мной взглядом.

– Да. – Я киваю, с трудом сглатывая. – За Кэт.

Приходит приказ по связи. Начинается бомбардировка. Десять тысяч кораблей, десять тысяч выстрелов, десять тысяч кулаков, несущих наш свет во тьму.

Когда падают первые бомбы, атмосфера Октавии начинает гореть: взрывы вспыхивают белым, орбитальные обстрелы раскалывают облака, разгонные устройства сотрясают землю. Сначала все кажется несерьезным. Ведь планета такая большая, а сфера ее охвата просто колоссальна. Но даже слона может свалить колония муравьев. Хотя большинство муравьев, как правило, не вооружены ядерными боеприпасами.

Сине-зеленый превращается в черный. Кристально чистое небо Октавии III темнеет, в атмосферу выбрасываются миллиарды тонн земли и пыли, поверхность охвачена пламенем, планета сотрясается до самого своего основания. Обстрел неумолим, бесконечен, мощь объединенных рас галактики сосредоточена на одной цели – убить дракона в его логове, утопить зверя, пока он спит.

И, Дыхание Творца, сначала я не смел и надеяться. Но бомбардировка продолжается, сокрушительная, подавляющая. Небеса Октавии III чернеют от пепла, а атмосфера улетучивается в космос…

– У них получается, – шепчу я. – На самом деле…

Сначала это похоже на шепотки. Бесцветные, монотонные. Они оседают где-то на подкорке моего сознания, пробираются туда, где я спрятал все свои глупые страхи, которые в детстве считал реальными – монстры под кроватью и уродливые голоса в голове.

Я смотрю на Фина, но он, кажется, ничего не замечает. Его большие черные глаза по-прежнему устремлены на экран, в гладкой темной оправе его контактных линз отражаются сверкающие небеса. Но, глядя мимо него на Скар, я вижу, как она хмурится, приоткрыв губы, и начинает морщиться.

– Ты это слышишь? – спрашиваю.

– Нет.

Она встречается со мной взглядом и качает головой:

– Я чувствую это.

Давление нарастает, распространяясь по всей длине моего позвоночника и так сильно давя на глаза, что я вынужден закрыть их, прижав руку к мокрому от пота лбу.

Наступает небольшое затишье, будто нечто делает один ровный вдох.

И тогда шепот превращается в крик – КРИК такой громкий, голодный и полный ненависти, что он разносится по пустынным просторам космоса и захватывает мое сердце, стискивая его так сильно, что оно почти останавливается.

– Великий Творец…

Скар шипит, у нее из носа течет кровь.

– Что… происходит?

Фин поднимает трясущуюся руку, его шепот холодит мне живот.

– …смотрите.

Флот. Атака. Ракеты, разгонные устройства, бомбардировка – все стихло. Как если бы Адамс объявил о прекращении огня, только по связи такого приказа не поступало. На самом деле по связи больше вообще ничего не передается, словно вся армада слушает, пораженная, испуганная или парализованная этим ужасным…

отвратительным…

КРИКОМ.

На борту станции «Аврора» раздается сигнал тревоги – командирам необходимо прибыть на станцию. Освещение становится желтым. Мы переходим в Состояние Готовности 2. Вся Галактика наблюдает за этим по всем каналам, и я могу представить себе неуверенность, панику, распространяющиеся между ними подобно яду, ведь самый могучий флот из когда-либо созданных застыл, не движется, темным силуэтом выделяясь на фоне сияющего острия этого пылающего мира.

– Адмирал Адамс… – шепчу я.

Атмосфера Октавии III вихрится и бурлит, среди стен черных облаков высотой в сотни километров бушуют огненные бури. Крик становится все громче, такой сильный и пронзительный, что я едва могу видеть сквозь слезы, из носа, заливая губы, хлещет кровь. Фин держит Скарлетт за руку, вытирая красную струйку, стекающую с ее подбородка. Но я заставляю себя смотреть на экраны, в ужасе и оцепенении наблюдая, как бурлящие облака Октавии III расходятся в стороны и нечто, находящееся под ними, выплескивается наружу.

Оно не похоже на монстра. Не похоже на чудовище из ужастика или конец всего сущего. И это самое ужасное: я даже восхищен его красотой – триллионы спор жгучего синего цвета вырываются из горящей кожи Октавии III, устремляясь в космос. Нечто разрывает планету на части, разрушая ее до основания, раскалывая горы и расплавляя покров. Кровоточащее жидкое ядро рушится из-за катаклизма, который невозможно себе даже вообразить.

Октавия III умирает с криком. Я тоже кричу, как кричит оно. Нечто воет, словно голодный новорожденный ребенок, насильно вырванный из теплой утробы матери и отправленный в ужасающий холод этого мира. И когда эти сверкающие синевой споры проносятся сквозь тьму, захватывая все корабли, заползая в них своими щупальцами и лопаясь в них, распространяя скверну по самому могучему флоту из когда-либо созданных в галактике и забирая всех их себе, мое сердце замирает в ужасе.

– О нет, – шепчет Скар. – О, Творец…

– Он пробудился… – выдыхаю я.

Я вижу, как включаются двигатели, корабли начинают разворачиваться – нескольким экипажам хватает ума попытаться избежать своей судьбы. Но большинство из них просто висят там, вялые и безжизненные, пока Октавия III умирает, горящая, кричащая, давая жизнь тому, кого она согревала в своем чреве последний миллион лет.

Я наблюдаю, как споры падают, рассыпаясь, словно шары из сверкающего синего стекла, поглощая объединенный флот и продвигаясь дальше. Вижу, как каналы связи с армадой начинают гаснуть, поскольку один за другим эти корабли уничтожаются, порабощаются. Хочу отвернуться, закрыть глаза, сказать себе, что чудовище под кроватью ненастоящее, нереальное.

Но я заставляю себя смотреть, как Ра'хаам достигает врат Складки – этого мерцающего разрыва между звездами, бесконечного пути к остальной галактике за его пределами. Скарлетт ни разу в жизни не посещала часовню, но она молится, когда эти сверкающие сферы начинают проникать сквозь врата. Фин вкладывает свою руку в мою и сжимает так сильно, что у меня хрустят костяшки пальцев.

– Я видел это, – шепчет он, – во сне.

Я произношу единственное, что приходит мне в голову.

Его имя.

– Ра'хаам.

Гештальт-сущность, когда-то угрожавшая поглотить все разумные существа в галактике. Настолько голодный, ужасающе умный и опасный враг, что целая раса пожертвовала собой, лишь бы предотвратить его возрождение.

Но они потерпели неудачу.

Эшвары облажались.

И да поможет нам Творец, но и мы тоже.

Ра'хаам здесь.

37 | Тайлер

Десять дней, и вся галактика в панике.

Я никогда не видел ничего подобного. Это похоже на инфекцию, несущуюся впереди Ра'хаама: волна сверкающих голубых спор распространяется по всей галактике, а вместе с ней движется армада зараженного объединенного флота.

У нас были лишь обрывки записей наступления врага, но их оказалось достаточно, чтобы понять – флот и все, кто в нем, пали. Все эти звездолеты, истребители и перевозчики теперь покрыты спорами, плесенью и сине-зелеными лианами, что тянутся за ними длинными извивающимися плетями сквозь Складку. Они похожи на затонувшие корабли на дне земных океанов, заросшие ракушками и водорослями, и я содрогаюсь при мысли о том, что стало со всеми этими храбрыми солдатами внутри.

С адмиралом Адамсом. С его товарищами-командирами.

Легион Авроры и все военные галактики были фигурально обезглавлены.

Если несколько недель назад он дремал, скрытый и безмолвный, то теперь вся галактика знает его имя, о котором шепчутся в темноте, со страхом произносят за закрытыми дверями и выкрикивают по каналам связи.

Ра'хаам.

Враг, что собирается уничтожать расы галактики одну за другой. Пока не останется ничего, кроме него.

Насколько мы можем судить, пока что вылупился только питомник на Октавии. Возможно, это как-то связано с атакой, или с поселившейся там колонией терран, или с какой-то другой переменной. Все, что мы знаем наверняка, – как бы плохо ни обстояли дела сейчас, они станут в двадцать один раз хуже, когда лопнут другие миры-колыбели.

Эта война окончена едва ли не раньше, чем началась.

Страх перед этим подобен лесному пожару, охватывающему Млечный Путь, пока враг настойчиво вторгается в наши владения. Другие расы в панике, некоторые даже разрушают врата в свои системы – отрезают себя от Складки, возвращаясь в Темные Века, что предшествовали ее открытию, лишь бы не дать Ра’хааму колонизировать их миры. И все это время он разносит свои споры, сверкающие призрачно-голубым светом даже в приглушенной черно-белой гамме Складки.

Бесконечные.

Безжалостные.

Порабощенный флот движется за волной спор, подобно теням средь пылающего, переливающегося шторма диаметром в миллиарды километров. И когда я просматриваю отрывки записей на каналах, охваченный ужасом от всего происходящего, меня неизбежно охватывает безнадега.

Я сделал именно то, что подсказало мне видение. Остановил разрушение Академии Авроры, предотвратил любое бедствие, которое могло последовать за уничтожением Галактического Саммита. Я сделал то, о чем меня просили.

И тем самым помог Ра'хааму заполучить огромный боевой флот, которого в противном случае у него никогда не было бы.

Скар и Фин проскочили сквозь время, Зила пожертвовала собой, дабы сформировать Легион Авроры в прошлом для борьбы с этой тварью, Аври и Кэл отдали свои жизни в попытке заполучить Оружие, и все же вот он, Ра'хаам, рвущийся в бой, как он всегда и хотел, как всегда и планировал.

Может, в итоге экипаж 312 лишь сделал ситуацию еще более ужасной.

И даже после всего, что я преодолел ради спасения станции «Аврора», ничего не изменилось. Ведь именно на «Аврору» направится флот Ра'хаама.

Наши логистики подтвердили это. Курс проложен. Данные сопоставлены.

Ра'хаам держит путь сюда.

И он прибудет менее чем через двадцать часов.

Помощи не предвидится. Чуда тоже. Нас превосходят численностью и вооружением – хотя у нас по-прежнему есть резервные корабли и система обороны, простой факт заключается в том, что флот такого размера быстро расправится с любым сопротивлением, которое мы сможем оказать.

– Скар, тебе пора отсюда сваливать.

Мы стоим на набережной, вокруг нас бушует толпа. То, что осталось от командования станции, подтвердило, что Ра'хаам приближается к «Авроре», и всему второстепенному персоналу приказано эвакуироваться. Торговцы и их семьи поспешно упаковывают свои пожитки, темнота снаружи озаряется вспышками сотен двигателей – шаттлы, авианосцы и грузовые суда устремляются через врата Складки туда, где они смогут найти безопасное место.

– Братишка, – фыркает Скарлетт, – ты не в своем уме.

– Я серьезно, – говорю я, указывая на станцию. – Время дипломатии давно прошло, Скар. Тебе нет смысла здесь оставаться.

– Насколько я могу судить, оставаться здесь никому нет смысла, – бормочет Финиан.

– Спасибо! – восклицает Скар, отвешивая Фину театральный поклон. – Наконец-то хоть кто-то говорит здраво!

– Мне казалось, тебе вообще не положено разговаривать, – бурчу я.

Мой Технарь одаривает меня улыбкой и пожимает плечами. Его новый экзокостюм тихо шипит.

– Мы все знали, что это слишком хорошо, чтобы долго продлиться.

– Серьезно, Тайлер, нам нужно эвакуироваться с…

– Я не могу этого сделать, Скар. Я дал клятву Легиону, когда вступал в него.

– Легиону? – горько усмехается она. – Тайлер, мы потеряли большинство наших командиров и почти все наши корабли, когда расцвела Октавия! Легион в полной ж…

– Я знаю! – ору я, выходя из себя. – Знаю лучше, чем кто-либо другой! Поверь мне, я тысячу раз просчитывал все это вместе с де Стой! Но если мне суждено умереть, то я умру, сражаясь! И лучшее место для борьбы – здесь!

Она встречает мой пристальный взгляд и просто пожимает плечами:

– Тогда я остаюсь с тобой.

– Скар, нет, здесь не…

– Даже слышать не хочу! – возмущенно кричит Скар. – Я вступила в Легион не потому, что хотела сделать галактику лучше! И не для того, чтобы стать героем! Я вступила в него, потому что ты мой младший брат, и я должна приглядывать за тобой! И я не для того тащила свою потрясающую задницу через время, пространство и коллапсирующие петли парадокса, чтобы развернуться и сбежать при первых признаках небольшого катаклизма, встряхнувшего галактику, слышишь меня?

Смотрю сестре в глаза.

Я знаю Скарлетт Изобель Джонс всю свою жизнь. Знаю ее лучше, чем кто-либо другой. Знаю, что она никогда серьезно не относилась к учебе в Академии Авроры, хотя могла, и что она, возможно, совсем не лучший рекрут Легиона.

Но теперь я вижу, как испытания, с которыми моя сестра столкнулась, и битвы, в которых она поучаствовала, изменили ее. Она стала жестче. Храбрее. Я вижу, что за последние несколько месяцев она нашла в себе источник силы, о существовании которого даже не подозревала. Но есть кое-что в Скарлетт Изобель Джонс, что осталось неизменным. Единственное, чего не смогли изменить все эти потери и борьба.

Она по-прежнему любит сильнее, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал.

– Скарлетт, – говорю я. – Если останешься здесь, умрешь.

– Однажды я уже потеряла тебя, Тай, – отвечает она, вздернув подбородок. – Больше этого не повторится.

Фин подходит к ней и берет за руку.

– Похоже, ты застрял с нами обоими, босс.

Я вздыхаю, глядя в огромный иллюминатор на звезды за окном. На уносящиеся прочь корабли. На крах галактики.

Знаю, из этой ситуации нет выхода. Знаю, мы на пороге собственной казни. И вспоминаю, каково это было – сражаться с Кэт в том реакторе. Смотреть в ее горящие глаза. Истекать кровью на полу. В тот ужасный момент я подумал, а не лучше ли просто сдаться, раствориться в Ра'хааме, но не умирать в одиночестве.

Теперь я понимаю, насколько глупым был тот страх. Ведь даже в самые тяжелые часы я никогда не был одинок.

И я обнимаю Скар, крепко прижимаю ее к себе, хватаю Фина и тоже сгребаю его в охапку.

Я понимаю, что это и есть семья.

Где ты никогда не бываешь один.

Освещение вдруг меняется на красное. По громкоговорителю раздается сигнал тревоги, по набережной эхом разносится металлический голос:

– Станция «Аврора», это боевой командир де Стой. Красная тревога: приближаются несанкционированные корабли. Всем станциям – готовность номер один.

– Ох, черт… – шепчет Скарлетт.

– Повторяю: это боевой командир де Стой. Несколько несанкционированных кораблей прорываются через врата Авроры. Всем станциям – готовность номер один.

– Он здесь, – выдыхает Фин.

– Нет, – хмурюсь я, выпуская их обоих из объятий и глядя через иллюминатор на врата за ними. – До прихода Ра'хаама еще девятнадцать часов…

– Легионер Джонс, это де Стой, прием.

Я нажимаю на значок связи у себя на груди.

– Слышу, командир.

– Поднимайтесь к командному пункту, солдат.

Снова смотрю на врата, и у меня скручивает живот, когда темные фигуры начинают просачиваться через щель. Прикладываю руку к иллюминатору. Сердце рвется из груди. Я не совсем верю в то, что вижу.

– Я знаю эти корабли… – шепчу я.

– Тай? – спрашивает Скар. – Что это за…

Но я уже бегу, несусь по набережной сквозь бурлящую толпу, крича во все горло:

– Скар, Фин, за мной!

– Куда ты, чтоб тебя?..

– ПРОСТО БЕГИТЕ ЗА МНОЙ!

Скарлетт и Финиан следуют за мной сквозь поток толпы к турболифту. Мы поднимаемся на мостик башни командного пункта в тишине, Фин и Скар смотрят на меня как на полоумного, а я гадаю – может, я и правда спятил?

Я не смел надеяться, не смел даже позволить себе думать об этом, но, когда мы втроем выходим на переполненные палубы командного пункта «Авроры», мои подозрения подтверждаются. В животе порхают бабочки, а на губах расплывается глупая улыбка.

– Кто это? – вопрошает Фин, глядя на экраны мониторов.

– У нее получилось, – ухмыляюсь я. – Она смогла.

Теперь очертания становятся более четкими. Они проносятся сквозь ослепительную вспышку врат Складки и попадают в систему Авроры. Флот линкоров, гладких и острых, с черными корпусами, покрытыми красивыми белыми глифами.

Рожденные с привкусом крови во рту.

Рожденные для войны.

Боевой командир де Стой стоит среди своих подчиненных, выглядя настолько уверенной, насколько это возможно для командира, работающего без сна в разгар галактического катаклизма. Ее худое бледное лицо нахмурено, черные глаза устремлены на меня.

– Они вызывают нас уже пять минут, – сообщает она нам. – Хотят поговорить с тобой, Джонс.

Я киваю и выпрямляюсь:

– Вас понял, мэм.

Изображение приближающегося флота на голографическом экране исчезает, и вместо огромной армады появляется одно лицо. Ее волосы черны, как пустота меж звезд, глаза сияют, словно темные драгоценные камни, и когда она смотрит на меня, губы изгибаются в легкой улыбке.

Она красивая. Свирепая. Восхитительная. Беспощадная.

Эта девушка не похожа ни на одну из тех, что я когда-либо знал.

– Саэдии… – шепчет Фин.

– Тайлер Джонс, – произносит Саэдии.

– Ты вовремя, – улыбаюсь я, слегка приподнимая бровь со шрамом. – Я уж думал, ты собралась всю войну проспать.

Скар и Фин пялятся на меня в полном шоке. Саэдии лишь усмехается:

– В могиле отоспимся, маленький терранин.

– Ты сделала все, что требовалось? – спрашиваю. – Получила, что хотела?

Саэдии разводит руки в стороны, словно желая охватить всю эту армаду Несломленных, которой командует. Она торжествующе улыбается, и я замечаю, что у нее на шее висит новая серебряная цепочка с полудюжиной отрезанных ушей сильдратийцев.

– Я Темплар Несломленных, Тайлер Джонс. Я делаю, что хочу, хожу, куда хочу, и беру, что хочу.

– Ты знаешь, что нас ждет.

Она кивает, свирепо и мрачно:

– Мы видели.

– Тогда тебе известно, что выхода нет, – предупреждаю я. – Наш единственный реальный план – вынести как можно больше этих ублюдков, прежде чем мы скажем свое последнее «прощай».

– Мы с тобой станцуем танец крови. Раскрасим солнце в красный. – Она качает головой. – И Несломленные не говорят «прощай».

Сердце в груди полыхает при виде нее. До этой самой секунды я и не осознавал, как сильно соскучился по ней. Я протягиваю руку к экрану, а она поднимает свою в ответ, будто хочет прижать свою ладонь к моей.

Жаль, что у нас не было больше времени, жаль, что я не узнал ее получше, жаль, что…

– Я рад, что ты здесь, Саэдии Гилврэт.

Черные губы изгибаются в едва заметной улыбке.

– А я рада снова сражаться на твоей стороне, Тайлер Джонс. И…

– И?

– …и снова видеть тебя.

Саэдии смотрит на меня бесконечно долго, а затем передача прекращается. Опуская руку, я понимаю, что вся команда на мостике смотрит на меня с недоверием.

– Не то чтобы я не была благодарна за помощь, – говорит де Стой. – Но я почти жалею, что у меня не было времени прочитать ваш отчет по этому поводу, легионер Джонс.

На лице моего Технаря что-то среднее между восхищением и шоком, а вот сестра явно не верит своим глазам, переводя взгляд с меня на экран.

– Ты… и она?

Я небрежно пожимаю плечами:

– Это все ямочки.

– Как ты вообще еще ходишь? – пораженно шепчет Фин.

Ухмыляюсь:

– Ну да, прихрамывал какое-то время.

Фин прикрывает рот одной рукой, а другой дерзко протягивает мне кулачок за спиной Скар. Сестра ловит его и переводит взгляд с меня на Фина.

– Вам сколько, двенадцать?

– Из десяти? – Я пожимаю плечами. – Типа того.

– Ох, Творец, дай мне сил… – раздраженно стонет она.

Улыбки наши быстро угасают, тепло в груди тает, пока мысль о грядущем не становится единоличной хозяйкой моих мыслей.

Как бы я ни был рад, что Саэдии и ее армада здесь, я знаю, что их присутствие не сыграет большой роли в этом сражении. Флот порабощенной коалиции слишком велик, а Ра'хаам – повсюду. Как я уже сказал, наш единственный ход – нанести ему как можно больший ущерб, прежде чем мы потерпим поражение.

Но если игра такова, то мы сделаем все, что в наших силах.

И если это действительно конец, то, по крайней мере, я не встречу его один.

• • • • •

Семнадцать часов спустя я стою на мостике знакомого «Лонгбоу» и смотрю на наши линии обороны. Позади станция «Аврора» сверкает, будто солнце на рассвете, ощетинившись импульсными пушками и ракетными комплексами. Вокруг выстраивается в линию обороны флот Легиона.

Адамс и де Стой бросили почти все корабли, которые у них были, на штурм Октавии, поэтому в итоге осталось всего около сорока «Лонгбоу», прикрывающих один тяжелый крейсер «Непобедимый», под командованием самой де Стой.

Но нас поддерживает несокрушимая армада Саэдии: темные силуэты «Призраков» и «Фантомов», гладкие корпуса «Банши» и «Теней», сотни и сотни других кораблей. Мы выстроились в фалангу, направленную к вратам Складки, готовые обрушить ад на первое же судно, что прорвется сквозь них.

– Противник все еще приближается, – раздается предупреждение по связи. – Вражеский флот вторгнется в систему Авроры через шесть минут.

– Спасибо, что подбросили, – бормочу я, не сводя глаз с врат. – Не хотелось бы мне остаться в стороне от этого зрелища, Эм.

Эмма Коэн, сидящая рядом со мной, пожимает плечами, обводя взглядом эскадру кораблей.

– Я решила, что вроде как в долгу перед тобой, после того как ты не дал станции разлететься на куски, и все такое.

– Ты не обиделась, что я запер тебя в твоей собственной камере?

– Зависит от того, – говорит она, искоса глядя на меня, – не обиделся ли ты, что я выстрелила тебе в лицо?

– Мы оба сделали то, что должны были, – улыбаюсь я. – Мы – Легион.

Она кивает, улыбаясь в ответ:

– Мы несем свет.

– А мне правда жаль насчет Дэймона, – произносит Скар рядом со мной. – То есть я даже не знала, что вы тогда встречались.

Эмма пожимает плечами, снова переводя взгляд на врата.

– Он был тем еще козлом.

– Скажи?

– Вражеский флот вторгнется в систему Авроры через четыре минуты.

– Но-но, – говорит Фин, садясь рядом с де Ренном. – Твоя третья мать – моя первая тетя по линии второго дедушки.

Танк прерывает свои расчеты, его пальцы зависают над рычагами управления.

– Но мой первый дядя – твой троюродный брат, так ведь?

– …Дариэль – твой первый дядя?

– Да, когда-то…

– Как продвигаются расчеты, де Ренн? – перебивает Коэн.

– Проведены, – отвечает Танк, выпрямляясь. – Мы готовы, Альфа.

– Вражеский флот вторгнется в систему Авроры через три минуты.

На голографических проекциях перед нами мерцает эмблема Легиона, а над пультами появляется лицо боевого командира де Стой. Последний оставшийся в живых командир легиона Авроры выглядит мрачной и решительной. Ее голос разносится по мостику и всему флоту, находящемуся под ее командованием.

– Легионеры Авроры. Быть бетрасканцем – значит понимать, что ты никогда не одинок. Каждый из нас является частью разветвленной сети, клана и еще большего клана, братьев и сестер, родителей, бабушек и дедушек, двоюродных братьев и сестер и сотен других людей, в которых течет наша кровь. Куда бы мы ни пошли, мы знаем одну истину: мы – семья. Таково наследие, с которым мы рождены. Но каждый из нас здесь – часть чего-то еще более могущественного, будь мы бетрасканцами, терранами или сильдратийцами. Мы – часть клана, который мы выбрали. Клана, который мы создали не узами крови, а обещаниями, что решили дать. Мы посвятили свои сердца нашему делу и друг другу. Даже сейчас Легион Авроры ярко горит и в самую темную ночь. Даже сейчас мы стоим на пути того, что неправильно, и выступаем за мир. Это клятва, обещание, которое мы дали Легиону и друг другу. Знайте: для меня большая честь стоять плечом к плечу с каждым из вас, моим избранным кланом – семьей моего сердца – сегодня. В этой галактике, да и в любой другой, я бы предпочла быть только здесь.

Ее голос прерывается, и почти сразу же его заменяет сообщение робота-связиста:

– Вражеский флот вторгнется в систему Авроры через одну минуту.

По рации раздается голос, знакомый, холодный как лед, но все же способный разжечь огонь в моей груди.

– Дэна вош, ам'най, – говорит она. – Дэна сиир.

Я смотрю на флагманский корабль Саэдии, висящий в темноте над нашим портом, затем перевожу взгляд на Скар в молчаливом вопросе.

– Не ведайте страха, друзья мои, – переводит моя сестра. – Не ведайте сожалений.

– Дун белис тал'дун. Ну белис тал'сатха.

– Конец – это не конец. И смерть – это не поражение.

– Ан'ла телли сайи.

– Я увижу…

– Да, это я уже знаю.

– …знаешь?

Я киваю, голос звучит мягко.

– Я увижу тебя среди звезд.

– Внимание: приближается вражеский флот. Всем кораблям: вражеский флот в…

Врата Складки вспыхивают, черное небо прорезает молния, и через это горящее окно прибывает первое судно Ра'хаама.

Он здесь…

Перед нами терранский авианосец, гладкий и тяжелый, ощетинившийся пушками. Его корпус покрыт наростами – голубыми, зелеными и призрачно-бледными, – словно грибок на стволе упавшего дерева. За ним по мере приближения тянутся длинные отростки. Я вижу название, намалеванное на носу, едва различимое под пятнами заразы Ра'хаама.

«Безжалостный».

– Адмирал Адамс, – шепчет Финиан.

– Уже нет, – бормочу я.

Но закрываю глаза, всего на мгновение. Я знаю, мы вот-вот откроем по нему огонь. Попытаемся убить его так же, как я убил Кэт. Но перед смертью Кэт защитила меня. Ра'хаам защитил меня.

Он любил меня, потому что любила она.

Это больше не адмирал Адамс… но часть его…

– ВСЕМ ПОСТАМ, ОГОНЬ!

Стартует заградительный огонь, ослепляющий, обжигающий. Импульсные лучи становятся все ярче, ракеты вылетают, оставляя за собой дымовые завесы, похожие на серпантин в День Федерации. Беззвучно раздаются взрывы, за нашими спинами вспыхивает термоядерный огонь, яркий, как Полярное сияние, плавя переборки и раскалывая металл на части. «Безжалостный» прорывается сквозь огненный шторм, пламя и охлаждающая жидкость извергаются из разорванной плоти корабля вместе со струйками почти крови, пузырящейся в пустоте мрака. Наш флот продолжает наносить удары, наращивая огневую мощь, пока флагман неизбежно не прогибается под натиском и не распадается на части в ореоле колышущегося пламени.

Каждое воскресенье мы с адмиралом Адамсом ходили вместе в часовню.

Без него я бы никогда не зашел так далеко.

«Ты должен верить, Тайлер».

– Простите, – шепчу я.

Но его там нет, и он меня не слышит.

И горевать нет времени. Никаких песен скорби или салютов из двадцати одного орудия. Потому что за пылающими обломками флагмана нашего бывшего командира остальной флот Ра'хаама прорывается через врата Складки в эту самую секунду. «Коды», «косы» и «сахт-ка», звездолеты, истребители и варп-метатели, оседлавшие бурлящую волну из миллионов сверкающих спор. Они устремляются в систему Авроры тысячами и тысячами кораблей, их слишком много, чтобы противостоять им, не говоря уже о том, чтобы одержать над ними победу.

Коэн выкрикивает приказы, и наш «Лонгбоу» вступает в бой, прорезаясь сквозь потоки огня и эти сверкающие сферы, рассекая тьму таким количеством огня, какое мы только способны выпустить.

Армада Несломленных прокладывает огромные дорожки сквозь надвигающуюся орду. Чернильная пустота космоса густеет от крови Ра'хаама, вязкой и скользкой. Но число его бесконечно, а сила неумолима, и когда Ра'хаам открывает ответный огонь и наши корабли начинают гибнуть, мы все понимаем, что есть только один способ положить этому конец.

– Как у нас дела, командир? – кричу я.

– Системы охлаждения реактора отключены, – отвечает де Стой. – Меры безопасности отменены.

– Сколько времени пройдет, прежде чем мы достигнем критического уровня?

– Три минуты. Будем надеяться, что твой план сработает.

– Если суждено умереть, умри на своем посту[2].

Позади нас, у обшивки станции «Аврора», вспыхивает слабый всплеск радиации, реактор все ближе к перегрузке. Я помню ощущение нарастающего жара в ядре, мерцающий свет, кровь Кэт на моих руках. И я снова вижу это перед своим мысленным взором, это видение, этот сон наяву – станция «Аврора» снова и снова разлетается на куски.

Ра'хаам чувствует, что что-то не так, его арьергард[3] прекращает маневры, замедляет наступление.

Но врата Складки уже у нас на прицеле, осталось всего несколько мгновений, пока они не окажутся в зоне досягаемости, пока мы не откроем огонь, не разнесем их на куски и не поймаем врага в ловушку вместе с нами.

– Две минуты до критической перегрузки.

Голос в моей голове сказал, что я могу это остановить. Могу исправить. Но, вероятно, я не должен этого делать. Может, гибель станции, а вместе с ней и мечты о Легионе, когда та взорвется в гуще врага и превратится в пепел, – это лучшее, на что мы можем надеяться.

Я тянусь к руке Скарлетт и крепко сжимаю ее.

Фин, стоящий рядом с ней, обнимает ее за талию.

Этот конец – не конец.

– Одна минута до критической перегрузки.

Мы еще увидимся.

Среди зве…

Галактика вдруг сотрясается.

В моей голове раздается грохот миллиарда штормов.

Я пошатываюсь от его силы, люди вокруг меня задыхаются, спотыкаются, битва снаружи стихает. Я вижу медальон на шее Скар – теперь он сияет калейдоскопическим огнем, разливающимся по мосту, эхом, ревом, криком рождения, он разносится по темноте и превращает все в ослепительно-белое.

Фигура прокладывает себе путь сквозь стены времени и пространства. Разрываемая на части бесконечностью, она тянется сквозь прошлое, будущее и бесконечные возможности и при этом издает крик. Свет горит так ярко, что ослепляет, дробясь на все цвета спектра, от красного до желтого, от синего до индиго, нет, это не спектр, а радуга…

РАДУГА,

выгравированная на копье из кристалла размером с город, теперь парящем во тьме перед моими удивленными глазами.

Невероятно.

Невозможно.

– Дыхание Создателя, – ахает Финиан.

– Оружие! – плачет Скарлетт.

«Еще не поздно».

Она здесь.

– Аврора, – шепчу я.

38 | Аври

Я – всё.

Я – все.

Я – везде.

В мгновение ока мы оказываемся там, где должны быть, гимн «Неридаа» медленно переходит в низкий аккорд, трепещет и отдается эхом в самых моих костях.

Кристалл эшваров поет свою песнь, и энергия, что была Каэрсаном, покидает меня. Я поднимаю голову и вижу, что Кэл лежит, раненый, в центре тронного зала, и склоняюсь над ним, защищая его своим телом.

И мы одни.

Никаких следов Ра'хаама. Каэрсан исчез.

Тела Путеходцев остались, но тел Тайлера и Лаэ нет, ведь они больше не реальность, а только… возможность.

Потому что мы дома.

– Бе'шмаи, – шепчет Кэл, пытаясь приподняться на локте.

– Я здесь, – шепчу я в ответ.

«Я люблю тебя», – говорит ему мой разум.

Я повторяла ему это, пока мы мчались назад во времени, пока защищала его, и эти слова все еще живут между нами. И хорошо, поскольку я не хочу забирать их обратно. Я хочу повторить их столько раз, сколько смогу за то время, что у меня осталось.

– Со мной все в порядке, – говорю я, поднимаясь на ноги.

Потому что так оно и есть. Я должна бы чувствовать себя измотанной после битвы, но на деле никогда еще не ощущала себя такой сильной и целеустремленной.

Все выжившие из будущего отдали свои жизни, чтобы привести нас сюда. Чтобы дать мне шанс изменить ход нашей истории. Я не собираюсь упускать его.

По моей просьбе Оружие проецирует вид снаружи на стены тронного зала, открывая полный обзор происходящего сражения, будто стены сделаны не из кристаллов, а из сияющего стекла.

Повсюду жизнь и смерть. «Лонгбоу» в панике уворачивается от Оружия, преследуемый кораблем Ра'хаама, за которым тянутся лианы, и когда я смотрю вверх и по сторонам, то вижу одно и то же снова, и снова, и снова.

Легион Авроры в последний раз сражается бок о бок с флотом блестящих кровожадных кораблей сильдратийцев, на бортах которых начертаны глифы Несломленных. Кто бы ни занял место Каэрсана, похоже, он решил, что Ра’хаам – враг, с которым стоит сразиться.

Флоты, все вместе, противостоят армаде, что бесконечно превосходит их численностью, армаде, что являет собой все расы, которые Ра’хаам поглотил, оплетенной лозами, безумно голодной.

Маленький корабль Легиона огибает орбиту Орудия и уходит в сторону, точно рыба, углядевшая тень, и я вижу, как сложится судьба его экипажа в ближайшие несколько секунд.

Я вижу, как отчаянная попытка уйти от преследователей, стряхнуть голодного Ра'хаама со своего хвоста направит их прямо в борт его флагманского корабля и завершится быстрым взрывом беззвучного огня, и у каждого из членов экипажа будет лишь миллисекунда, чтобы узнать свою судьбу, прежде чем забвение поглотит их.

Кэл тоже видит этот финал, и его рефлекторный ужас – и мой тоже, поэтому я протягиваю руку и меняю курс «Лонгбоу». Он проплывает над флагманом, вместо этого бросаясь в укрытие к своим товарищам, в то время как вокруг нас бушует кровавая битва не на жизнь, а на смерть.

Ра'хаам возрос, его присутствие могуче, сильно. Его новая армада кораблей олицетворяет собой бесчисленные потерянные жизни, уничтоженные им в одно мгновение, когда коллективный разум, этот рой, полностью поглотил их. Но едва я позволяю своему разуму коснуться его, он вздрагивает, шевелится, обращает на меня свой голодный взор, и я улыбаюсь.

Наклоняю голову сначала влево, затем вправо, слыша, как хрустят позвонки в шее. Ведь я побывала в будущем и видела, чем это может закончиться. Но эта версия Ра'хаама, здесь и сейчас?

Я произношу слова вслух, чувствуя, как во мне бурлит сила, я бросаю ему вызов, пока из моих глаз льется свет, а трещины на коже медленно затягиваются паутиной. Так мучительно, так волнующе.

– Это все, на что ты способен?

Руки сжимаются в кулаки.

– Я видела и похуже.

Кэл с трудом поднимается на колени, фиолетовый и золотой цвета его сознания переплетаются с моими.

– Так много, – шепчет он, глядя на битву, на флот, который когда-то был армией сотен миров. – Так много потеряно.

– Стольких еще нужно спасти, – тихо говорю я. – Их осталось гораздо больше, чем в будущем. И посмотри, Кэл. Ты видишь?

Я притягиваю его разум к своему, чтобы показать ему Ра'хаама – тысячи, миллионы связей, единство, «мы», что происходит от того, что должно быть множеством, должно быть индивидуальным, должно быть «нами». Извивающаяся масса душ, связанных воедино лишь с одной целью: приумножить себя, поглотить все на своем пути.

Я показываю ему восхитительно запутанную паутину ментальной энергии, связывающую каждое из его тел друг с другом, все его корабли между собой.

Это даже красиво.

Кэл отшатывается, но я крепко держу его, а затем обращаю свое внимание вовне и показываю ему то, чего не могла разглядеть раньше – до того, как побывала в другом месте, в другом времени и столкнулась с этим лицом к лицу.

Есть и другие пути, что ведут от него, ментальные магистрали и переулки, пульсирующие его сине-зеленой энергией, простирающиеся в невообразимые дали, совершающие путешествия, которые наш разум не в состоянии постичь. Путешествия, на совершение которых у нас на наших слабых кораблях ушли бы миллионы лет.

Видишь… Его разум пытается уклониться от масштаба того, что мы наблюдаем, но он берет себя в руки и пытается снова. Теперь ты видишь все.

– Я все вижу, – соглашаюсь я. – И я знаю, как убить его.

Оружие было разработано эшварами, чтобы выстрелить по двадцати двум спящим планетам-колыбелям, одной за другой. Но сейчас на это нет времени. И я не уверена, что у меня еще остались силы после сражений, в которых я побывала.

Но эшвары и представить себе не могли, что мы наткнемся на одну планету раньше других. Что люди, с их бесконечным, ненасытным любопытством, обнаружат естественные врата Складки, которые никто другой не считал достойными изучения, ведь они слишком далеко, чтобы представлять интерес. Что мы преодолеем их и приземлимся там, где еще никто не бывал.

Они не знали, что мы разбудим Ра'хаама раньше времени.

И теперь, когда эта маленькая его часть пробудилась, она может послужить проводником ко всему остальному. Если я смогу уничтожить этот флот – питомник, что расцвел и распылился так рано, питомник, что захватил колонию Октавия, – тогда я сумею распространить это разрушение по своей бесконечной сети, как вирус, как лесной пожар.

Я смогу уничтожить планеты-колыбели до того, как они пробудятся.

«Ты способна уничтожить его», – думает Кэл.

«Я способна уничтожить его, – соглашаюсь я. – Разжечь пламя, спалить все изнутри».

И я буду топливом.

Я начинаю смеяться, смахивая кровь, капающую из носа, и готовлюсь начать атаку. Я убью эту тварь здесь, сейчас, и эта смерть распространится и дальше, словно зараза, пока все его естество не сгинет повсюду и навсегда.

Кэл берет меня за руку и больше не спрашивает, смогу ли я это пережить. Но я чувствую в нем проблеск надежды и скрываю от него правду.

Еще на несколько минут.

Он переплетает свои пальцы с моими, делая нас едиными, полный решимости оставаться со мной как можно дольше.

«Ты не одна», – говорит он глубоко в моем сознании.

И я решаю отпустить его в последний момент, отправить его доживать остаток своей прекрасной жизни без меня, в мире, который я собираюсь создать для них… но сейчас я крепко прижимаю его к себе.

Ему все равно суждено было прожить на сотню лет дольше, чем мне. Ему столько всего предстоит увидеть, столько сделать. Я бы хотела быть там, рядом с ним. Но я охотно пожертвую собой, зная, что сделала это возможным для него.

В затишье перед бурей я протягиваю руку, касаюсь тех мест, которые буду защищать, и обнаруживаю, что тому, как далеко я могу зайти, нет предела.

Я провожу кончиками пальцев по сверкающему корпусу станции «Аврора», по флоту, а затем устремляюсь дальше – я вижу Изумрудный город, вижу Семпитернити, такую же великолепно неряшливую и оживленную, как всегда, полную жизни и обещаний. Я проношусь мимо огромных развалин «Хэдфилда» к мирам, где люди Дакки, Элин и Тош все еще живы и находятся в безопасности. Я вижу сломанные врата Складки, планеты, которые закрылись в тщетной надежде выжить, и далеко-далеко я вижу Землю, где началась моя история.

Сейчас я безгранична и знаю почему.

Это потому, что я больше не сдерживаюсь. Я не храню в секрете ни одну частичку себя. Ведь когда все кончится, мне не нужно ничего оставлять после себя.

Мне просто нужно продержаться достаточно долго, чтобы довести дело до конца.

«Любимая, – говорит Кэл, такой крошечный в этой бесконечной галактике, но всегда, всегда услышанный. – Мы должны действовать».

Мягко и так нежно он возвращает меня в настоящее, в мое тело, и я вижу – битва все еще продолжается. Вокруг меня, похожие на светлячков, один за другим гаснут маленькие огоньки.

Корабль разлетается на миллион сверкающих осколков, и пять маленьких искорок жизни, которые были там раньше, исчезают.

Когда я сосредотачиваюсь на этом времени и этом месте – станции «Аврора», армаде Ра’хаама, – я вижу проблеск его разума.

Я почти пропустила его среди всего этого хаоса.

ТАЙЛЕР!

Он такой молодой, еще не уставший от жизни, он здесь,

мой друг,

и он такой яркий,

и в этот момент времени, в этом пространстве он по-прежнему жив,

поэтому я собираюсь и желаю, чтобы все вокруг меня…

ОСТАНОВИЛОСЬ.

И оно замирает.

Защитники застывают на месте. Никто не может стрелять. Корабли Ра'хаама в стазизе, не в силах дотянуться до них своими бесконечными лианами. Битва превращается в картину, все замерло, обе стороны смотрят друг на друга с нереагирующих кораблей.

Я так осторожно сдерживаю себя, так тщательно контролирую, чтобы не причинить ему боль, и позволяю крошечной частичке себя обрушиться на Тайлера радостью, и Кэл следует со мной, и мысленный крик Тайлера так красив – ярко-желтый, как солнечный свет, как пшеничные поля, как золотая пряжа.

В Эхо я научилась проживать полгода за несколько часов, но теперь я стала сильнее и могу прожить вечность в промежутках между ударами сердца.

Так что у меня есть время.

У меня есть время для этого.

Лишь легкий толчок, и… вот мы и здесь. В одном из моих любимых мест, в последний раз. Ведь почему бы и нет?

Мы втроем – Кэл, Тайлер и я – сидим за круглым столом из искусственного дерева на кухне скромной квартиры, принадлежащей компании «Ад Астра Инкорпорейтед». Столешницы заставлены банками и контейнерами с продуктами, а с крючков на потолке свисают кастрюли. Мои родители обожали готовить, делали это так часто, как только могли, пока подготавливали себя к миссии «Октавия».

– В доме всегда должно быть место, где можно накормить друзей, – сказала мама нам с Кэлли, когда мы пожаловались на то, что приходится протискиваться вокруг стола, чтобы выйти в коридор.

Теперь на заднем плане тихо играет музыка, и я чувствую запах маминого хлеба, сидящего в духовке. Посреди стола стоит большая миска с горошком, и я придвигаю ее к себе, начинаю его лущить. Раньше папа выращивал его на окне, и это всегда было моей работой.

– Где мы? – спрашивает Тайлер, удивленно оглядываясь по сторонам.

– Дома, – тихо отвечаю я. – Всего на минутку.

– Ты оказываешь нам честь, деля с нами свой очаг, – бормочет Кэл, и, поскольку наши мысли связаны, я чувствую вес традиции, сказанной на сильдратийском языке.

– Это была ты? – спрашивает Тайлер, все еще изучая квартиру. – Остановила все?

– Да, – отвечаю я, разглядывая его чуть внимательнее. – Ты почувствовал?

Между нами тремя тянется нечто странное. Нити. Темно-синие у меня, фиолетовые у Кэла и желтые у Тайлера. Они связывают нас, будто паутина.

Похоже, это наши мысли, или, скорее, то, как наши мысли проявляются в этот момент, что я создала для нас.

Я провожу пальцами по красивой желтой нити Тайлера, которая проходит рядом с моим запястьем, и узнаю о нем кое-что новое.

– Это была не только Лаэ! В тебе тоже есть половинка сильдратийца, но ты не знал об этом.

– Кто такая Лаэ? – спрашивает он, протягивая руку, чтобы коснуться связывающей нас нити.

Мы с Кэлом обмениваемся взглядами и грустной улыбкой.

– Моя соотечественница, – просто отвечает Кэл. – Самая большая гордость моей семьи, брат. – Он улыбается. – Надеюсь, однажды ты с ней познакомишься.

Теперь, когда я отыскала наши нити, мне стало легче видеть остальных, радугу, привязанную к нашим запястьям и скрывающуюся в невидимости. Я протягиваю руку и следую за ними в поисках остальных членов нашей семьи.

Мгновение спустя за столом уже сидит Скарлетт, привязанная к нам ярко-красной ниточкой, и ее сверхъестественная эмпатия наконец-то обретает смысл – подарок от матери-Путеходца. Красные нити связывают ее со мной и с Кэлом, и в тысячу раз более запутанно – с ее близнецом. Их связь соткана между ними, словно красно-золотой гобелен. Я вижу момент, когда ее разум соединяется с его разумом, момент, когда она видит правду об их матери. Слышу, как она вздыхает, и чувствую ее потерю.

Затем рядом с ней появляется Финиан, изумрудно-зеленый и полный жизни. Ему труднее – в нем нет ни сильдратийской крови, ни эшварского воспитания, его разум не создан для такого. Но он бетрасканец, и те, кто сидит за этим столом, – его клан, его избранная семья, и это связывает его с нами, его яркая зеленая нить – часть нашего целого. В нем всегда было столько любви.

Каждый из нас крепко держится за него в ответ, и когда Фин хочет исчезнуть, мы помогаем ему остаться, укрепляем своей любовью его часть нашей сплетенной радуги.

Затем я ищу Зилу, а потом еще более настойчиво пытаюсь нащупать нить, которая, я знаю, должна быть где-то там, но ничего нет. Скарлетт смотрит на меня со слезами на глазах, наши мысли соединяются, и…

о, Зила.

…Зила.

Я надеюсь, ты любила ее, надеюсь, ты была счастлива.

И как только я думаю, что это все, я вижу, что есть еще черные нити, отходящие от Тайлера и Кэла, и когда я тяну за них, вижу…

Саэдии Гилврэт, сидящую за столом моих родителей и удивленно приподнявшую бровь.

Не говоря ни слова, Тайлер опускает руку в миску и протягивает ей стручок гороха, и между ними вдруг что-то мелькает. Еще несколько нитей, желтых и черных, переплетенных как пчелиный рой, – яркие, но опасные. Саэдии забирает у него стручок и раскрывает его.

Ее острый ум почти находит во мне правду о Лаэ, пока я наблюдаю за ними, но я отодвигаю эту правду в более безопасное место. Некоторым вещам суждено открыться лишь в свое время. И, видя их вместе, я чувствую, что однажды они встретятся с Лаэ.

Никому из нас не нужны слова. Мы обмениваемся мыслями молниеносно, наши ниточки сплетаются в самую прекрасную, дикую, хаотичную и совершенную радугу,

и мы делимся своими историями,

и говорим «я люблю тебя»,

и гобелен все растет,

и…

и…

и…

…я начинаю видеть.

О.

О, я вижу.

Я вижу то, чего не видела раньше, когда планировала свой исход.

Что-то новое проносится сквозь меня, возможность, которую я даже не могла себе вообразить, – такую решительную, такую свирепую. Я будто бы медленно пробуждаюсь от долгого сна и моргаю, пытаясь помочь глазам сфокусироваться на том, что прямо передо мной, и наконец вижу…

Это ощущается в том, как Фин крепко держится за нас, хотя ему приходится прикладывать все силы, чтобы сохранить связь со своим кланом.

Это ощущается в том, как Скар окутывает каждого из нас своей любовью, своим принятием, в том, как она наслаждается каждым мгновением, проведенным вместе с нами.

Это ощущается по тому, как Тай думает в первую очередь о каждом из нас, а не о себе, по тому, как он борется за то, что правильно, независимо от того, насколько сильно измотан.

Это ощущается в том, как Кэл всегда стремится найти свое лучшее «я», поверить в наше лучшее «я», отбросить все, чем мир велел ему быть, и стать тем, кем он сам решит.

Это ощущается в неистовой любви и преданности Саэдии, в ее непоколебимой приверженности тому, что, как она знает, должно быть сделано.

Они помогают мне увидеть некую общность.

То, что я уже знала.

Я поняла, что это правда, когда Эш велел мне сжечь все мои связи, и я восстала. Я поняла, что это правда, когда Каэрсан сказал мне, что сильные мира сего получают то, что хотят, и я бросила ему вызов, чтобы защитить всех, кто нас окружал.

Я знала это с самого начала, ведь моя команда доказывала мне это каждый раз, когда стояла со мной бок о бок, и сейчас они снова это показывают. Но они были не единственными, кто преподал мне урок, который я так медленно усваивала.

Тайлер объяснил мне это в самом начале истории экипажа 312, когда отказался от своего шанса создать идеальный отряд, чтобы поступить так, как подсказывало ему сердце, и отыскал меня, спас меня… и тот момент стал лишь первым в лавине других.

Лаэ, Дакка, Элин и Тош тоже показали мне это, когда стояли и сражались, вместо того чтобы бежать, лишь бы выиграть себе еще один день.

Кэт показала мне это, когда отказалась от своего тела и будущего, чтобы спасти свой экипаж.

Зила показала мне это, когда отреклась от привычной жизни, чтобы создать жизнь для нас.

Каэрсан показал мне это в своем последнем акте, когда спас нас. Ведь его последним актом была любовь, и в ней он был велик, как никогда.

Любовь сильнее ярости или ненависти.

И так будет всегда.

Любовь может изменить все.

И да, если бы я распалила огонь внутри Ра’хаама и выжгла его изнутри, это бы сработало. Но может быть, только может быть…

Радужные нити между нами сплетаются все крепче, они так невыносимо прекрасны, и в этот момент мы – самые честные проявления себя. Никаких острот от Фина, никакого превосходства от Саэдии. Лишь мы.

Мы, доверяющие друг другу. Увидеть и быть увиденными.

Встретить то, что мы обнаружили…

– Это должен быть акт любви, – говорю я, наконец-то понимая, здесь, посреди замершего поля битвы.

– Кэт все еще там, – отвечает Тайлер. – По-прежнему часть его. Мы любим ее. А она любит нас. Ее последним поступком была попытка защитить меня.

– И адмирал Адамс там, – говорит Скарлетт.

– Половина Академии, с которой мы тренировались все эти годы, – добавляет Финиан. – Наши учителя, наши друзья.

– Каждый, кто является частью Ра'хаама, любил кого-то, – говорит Кэл, переплетая свои пальцы с моими. – Каждый был родителем, ребенком, другом, возлюбленным, соседом.

Родитель.

– Мой отец там, – шепчу я. – Он все еще зовет меня.

– Силой этого не добиться.

Саэдии подбирает слова, произносит их медленно. Часть нее все еще протестует, но она поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

– Или, скорее, так не должно быть.

– В насилии нет любви, – бормочет Кэл.

– Ты сможешь это сделать? – спрашивает Фин, крепко сжимая руку Скарлетт.

– Тебе не обязательно делать это в одиночку, – говорит Тайлер. – Экипаж 312. Навсегда.

– Бе'шмаи, ты сможешь? – тихо спрашивает Кэл.

Я поднимаюсь на ноги.

– Давайте выясним.

Поворачиваюсь к двери, ведущей в коридор, и, как только открываю ее, оказываюсь посреди джунглей.

Воздух теплый и влажный, одежда липнет к телу, а свет тусклый. Верхушки деревьев смыкаются надо мной, погружая все, что находится внизу, в сумерки, виноградные лозы вьются от ствола к стволу. Земля усеяна опавшими листьями и маленькими, будущими деревцами, тянущимися к свету.

И здесь абсолютно, устрашающе тихо – ни шороха в зарослях, ни птиц, ни обезьян, ни стрекотания и жужжания насекомых, ни одного из тысяч звуков, которые должны были бы составлять симфонию этого места.

Я смотрю вниз и вижу радужные нити, привязанные к моему запястью и уходящие за спину, но не оглядываюсь.

Вместо этого делаю первый шаг.

Джунгли оживают, лианы извиваются и тянутся ко мне, и я здесь, но еще на мостике «Неридаа», стою на коленях рядом с Кэлом. А еще сижу за кухонным столом родителей. И наблюдаю за застывшим полем битвы, подвешенным в космосе, – корабли пойманы, точно мухи в янтаре, их экипажи все еще живы, зовут друг друга, задают одни и те же вопросы, требуют одних и тех же ответов.

Мне приходится бороться, дабы расчистить путь: я отрываю лианы от своих рук и ныряю под колючие ветки, краем глаза улавливаю намеки на ледяную битву, слышу дразнящий запах маминого хлеба.

И тут начинаю замечать людей.

Я никого из них не знаю, и они всегда почти скрыты из виду лозами, ветвями и деревьями. И лишь я делаю к ним шаг, выскакивая из зеленых джунглей, вся в царапинах и поту, они пропадают.

– Подождите, – кричу я, протискиваясь между двумя деревьями, растущими так близко друг к другу, что мне приходится повернуться боком, взяться за радужные нити, привязанные к моему запястью, и протянуть их, чтобы случайно не перерезать. – Подождите, мне нужно с вами поговорить!

Мужчина оборачивается. Корабли, которые я удерживаю на месте, дрожат. Кристалл Оружия сверкает. И я – Аврора Цзе-Линь О’Мэлли, но я также и Тайлер Джерико Джонс.

– Мы думали, вы никогда не придете, – говорит адмирал Адамс, улыбаясь и складывая кибернетические руки на груди. – Вам пора присоединиться к нам.

– Нет, – говорим мы с Тайлером одновременно, и мой голос вторит его.

– Все в порядке, – говорит мужчина, и его голос звучит так успокаивающе, так уверенно, а вокруг его плеч и груди, словно ручная змея, обвиваются лозы. – Не нужно бояться.

– Это неправильно, – протестуем мы.

Он улыбается нам и разводит руки в стороны, словно обводя джунгли.

– Вот где вы должны быть. Вместе, любимые, с нами. Мы знаем, что решиться на такой шаг страшно. Но иногда нужно просто верить.

Я отшатываюсь и врезаюсь не в ствол дерева, который должен быть у меня за спиной, а в податливое человеческое тело. Я резко оборачиваюсь и вижу Кэт, смотрящую на меня своими восхитительными голубыми глазами, точно так же, как она смотрела, пока я держала ее, отчаянно пытаясь спасти от погружения в Ра'хаам.

И я – это я, но еще и Скарлетт, и разум Кэт так же прекрасен, как и тогда, – в нем кружатся ало-золотые вихри, напоминающие мне о ее любви к полетам. И я чувствую глубину любви между этими двумя девушками, силу их дружбы, их сестринства, и Кэт поднимает руку, чтобы коснуться нас.

– Мы любим тебя, – произносит она, и я поворачиваюсь, спотыкаясь, и бреду прочь.

Царапины жгут от пота, пока я пробираюсь сквозь безмолвные ветви. Единственные звуки вокруг – лишь хруст опавших листьев под ногами и мое хриплое, прерывистое дыхание.

Сейчас мной руководит инстинкт, и я больше не могу видеть ни «Неридаа», ни замершие корабли, ни кухню моих родителей. Я сжимаю радужные нити в кулаке, чтобы сберечь их, и слепо двигаюсь в направлении, которое, как я знаю, мне нужно.

Глубже.

Еще глубже.

Я должна копнуть глубже.

Пробираюсь сквозь ветки, по телу хлещут листья, стволы деревьев теснятся рядом. Я двигаюсь быстрее, задыхаюсь, и тут нога цепляется за бревно. Я растягиваюсь на поляне, со стоном падая на землю.

И когда поднимаю голову, он там, ждет меня.

Не Принцепс, не один из них.

Лишь мой папа, с его круглыми щеками и добрыми глазами, держащий в руках книгу народных сказок, которую мы вместе читали, когда я была маленькой. Которую мы читали вместе в Эхо, когда Эш велел мне попрощаться с ним навсегда.

Я лежу там, в опавших листьях и грязи, и шепчу те же слова, что и тогда, и каждая частичка меня жаждет броситься в его объятия, позволить ему обнять меня, почувствовать то утешение, которое, как я думала, ушло навсегда, в самый последний раз.

– Я люблю тебя, папочка.

И он отвечает почти так же:

– Мы тоже любим тебя, Цзе-Линь. Всегда.

Мы.

Не я.

Я качаю головой, горло стискивает боль, горе сжимается в кулак.

– Это не ты, – шепчу я.

– Но это так, – мягко говорит он, все еще улыбаясь. – Пойдем, почитаем сказку. Мы можем быть вместе. Мы так сильно тебя любим, моя дорогая девочка.

Я бы сделала все что угодно ради еще одного дня с ним. Ради еще одного дня с мамой, с Кэлли. Ради возможности сказать то, что я сказала им в Эхо. Ради шанса попрощаться по-настоящему.

И мне хочется сказать себе – все не так.

Но чем глубже я погружаюсь, тем больше начинаю понимать.

Это не он.

Но… и он тоже.

Именно любовь Кэт к Тайлеру побудила ее защищать его. Именно любовь моего отца ко мне побуждает Ра'хаама попытаться наладить со мной контакт, а не убивать.

– Я люблю тебя, – говорю я. – Это я пришла сказать тебе.

Но сказать ему это здесь, сейчас, вот так – недостаточно. Нужно копнуть глубже.

Нужно пройти точку невозврата.

Нужно сделать то, чего я так боялась, теперь я это понимаю.

Полюбить – значит сдаться.

И я так боюсь потерять себя, что мои руки трясутся, когда я тереблю радужные нити на запястье. Это мой путь домой, мой след из хлебных крошек, моя связь со всем на свете.

Любовь не должна требовать от тебя отказаться от всего остального, она так не работает. Но именно так любит Ра'хаам, и если я проникну в него достаточно глубоко, чтобы суметь показать иной путь, иной способ любить…

Одну за другой я развязываю нити, и слезы льются по щекам, и я смеюсь и плачу, отпуская свои маленькие якоря, но знаю, это правильно, и все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо.

И вот последняя ниточка, фиалка в золотой оправе, мой любимый Кэл, ускользает прочь.

И я свободна.

Это опьяняет.

Я становлюсь частью Ра'хаама, каждая частичка моего сознания сливается с ним, наполняясь восхитительным ощущением того, что меня любят, поддерживают и узнают, и во мне оживают такие части, о которых я и не подозревала.

Я проживаю тысячу, миллионы жизней и делюсь своей, и мы объединяемся в славном союзе.

А когда я растворяюсь в них, зажигаю ту самую искру, но она – не горе, не ярость и не гнев. Я не выжигаю Ра’хаама изнутри.

Потому что теперь я знаю, каков правильный путь. Это не путь эшваров – они все до единого отдали себя в битве, но лишь один фрагмент Ра'хаама выжил, и битва началась снова.

На этот раз что-то должно быть по-другому. И этим «чем-то» буду я.

Поэтому я охотно расправляю крылья и полностью становлюсь частью Ра'хаама. И чувствую, как вокруг меня загораются миллионы связей, когда я присоединяюсь к нему. И я знаю его, а он знает меня, и мы познаем самих себя, и я путешествую по нему со скоростью света, и…

мы

все глубже,

и глубже,

и глубже

погружаемся

в любовь.

Моя любовь распространяется точно лесной пожар, и я рассказываю историю Авроры Цзе-Линь О’Мэлли, девушки, что села на корабль, отправлявшийся в новый мир, и очнулась два столетия спустя.

И «я» становлюсь «мы», и мы рассказываем себе истории, пока я погружаюсь все глубже.

Мы рассказываем себе историю Тайлера Джерико Джонса, сына солдата и сильдратийки-Путеходца, который нашел нас спящими среди звезд.

Историю Саэдии Гилврэт, дочери воина, которая и сама наполовину Путеходец, научившейся по-новому смотреть на мир.

Историю Финиана де Карран де Сиила, о котором все твердили – он никто, но который доказал всему миру, что он – это все.

Историю Скарлетт Изобель Джонс, у которой было такое большое сердце, что могло биться за сердца всех ее друзей, когда их собственным грозил крах.

Историю Кэлииса Идрабана Гилврэта, который стойко переносил побои и насмешки, который клялся служить даже тем, кто никогда не полюбит его в ответ, ведь это было правильно.

Историю Зилы Мадран, которая создала новую жизнь и подарила нам эту, любовь которой проложила путь к нашей.

Историю Кэтрин «Ноль» Брэннок, которая стала частью нас и которая никогда не отступала, никогда не переставала бороться или любить.

Историю Каэрсана, архонта Несломленных, Звездного Убийцы, которого нельзя было простить, но который все же любил.

Мы рассказываем себе все эти истории, большие и маленькие, светлые и темные, и вместе мы видим все цвета нашей радуги. И есть одна крошечная часть нас, которая все еще остается мной, а не нами, и я сохраняю ее живой еще несколько мгновений, чтобы сказать:

– Дело не в сумме частей радуги, – говорю я им, – хотя вместе они прекрасны. Дело в каждом ее оттенке, любой из которых прекрасен сам по себе. Эти истории о том, как каждый из этих людей жил и любил, иногда мудро и правильно, иногда безрассудно, иногда темным и ужасным образом. Но у каждого из них был свой путь.

Любовь никогда не должна требовать от вас отказаться от того, что отличает вас от других. От истины, что может быть рассказана лишь о вас, и ни о ком другом.

И как только последние частички меня растворяются в Ра'хааме, как только моя память о «я» исчезает, уступая место прекрасному, неотразимому «мы», оно начинается…

Моя любовь распространяется между нами, словно пламя счастья и радости, и я наблюдаю, как

одна

за

другой

истории Ра'хаама пробуждаются, вспыхивая, точно угольки в костре, который, казалось, погас.

Словно галактика, полная звезд, оживающих одна за другой.

Ра'хаам – или, скорее, каждая его часть – вспоминает, каково это – быть ими, а не им.

Каково это – быть собой, а не нами.

И в этот момент они понимают, что любовь нельзя требовать или брать.

Ее можно только дать.

Они вспоминают, что любовь предлагает выбор.

Что любовь – это и есть выбор, который мы делаем снова и снова.

«Мы хотим этого выбора, – говорю я, и последние частички меня наполняются экстатической радостью. – Мы и есть этот выбор».

И медленно, в мгновение, которое тянется целую вечность, огоньки загораются в ответ. Каждый из них теперь немного ближе к тому, кем они были до того, как слились воедино, до того, как стали нами. От одного маленького огонька, затем от двух, затем от миллионов, ко мне приходит ответ.

Мы… понимаем.

И поскольку его – нет, их – нет, нас – так много и мы прожили миллионы жизней, мы знаем, что нужно делать.

Внезапно я возвращаюсь в свое тело, на борт «Неридаа». Я лежу на полу, уставившись в кристальный потолок. Но еще я по-прежнему с Ра'хаамом, все еще являюсь частью необыкновенных, неповторимых нас, которых я никогда не покину, и это великолепно.

Это была не просто цена, которую стоило заплатить. Это самый прекрасный опыт в моей жизни.

Кэл сидит рядом со мной. Его голова тут же вскидывается, глаза мокрые, по щекам текут слезы.

– Ты вернулась, – выдыхает он, поднося мои пальцы к своим губам, и в нем медленно зарождается надежда.

– Ненадолго, – шепчу я, все еще улыбаясь.

Я чувствую флот Ра'хаама, чувствую, что остальная часть меня там, в темноте, и я хочу распуститься, словно одуванчик, и позволить каждой частичке меня улететь, погрузившись в нас, которые ожидают меня. В миллионы жизней, в тепло любви, теперь являющееся частью меня. И быть вместе, навсегда.

– Что это значит? – тихо спрашивает Кэл. – Ненадолго?

– Это значит, что скоро нам нужно уходить.

Мои глаза тоже слезятся, но не от грусти. Я так сильно люблю его. Мне больно от мысли, что я его оставлю. Но я никогда не буду одна.

– Куда мы пойдем? – спрашивает он.

– Не мы, – говорю я, позволяя своим мыслям в последний раз переплестись с его. Полуночно-синий и серебристый, фиолетовый и золотой. – Не ты и я.

И тут он понимает.

Ра'хаам уйдет, а я – Ра'хаам, поэтому я тоже уйду.

– Пожалуйста, не оставляй меня, – шепчет он срывающимся голосом, крепче сжимая мои пальцы.

– Ты мог бы пойти с нами, – бормочу я.

Он молча помогает мне подняться на ноги, и мы вместе наблюдаем, как от Ра'хаама отделяется каждый корабль, каждый шаттл из флота Легиона, и все они прокладывают себе путь сквозь другие корабли, те, что замерли на середине боя, нацеливаясь на Оружие размером с город, которому никогда не суждено было стать достаточным.

Вдвоем с Кэлом мы идем к причалу, мимо места, где в будущем наши друзья и родные погибли, защищая нас, держась за руки.

Я буду так сильно по нему скучать.

Они все ждут нас, когда мы прибываем.

Фин и Скарлетт, Тайлер и Саэдии, каждый из них насторожен, полон надежды, то улыбается, то хмурится. Они – те, кто доставил меня сюда. А рядом с ними стоит мой отец, медленно улыбается и протягивает ко мне руки.

Я срываюсь на бег, и это чувство, которое, как я думала, никогда больше не испытаю, снова здесь и может длиться вечно. И когда я кладу голову ему на плечо, а он крепко обнимает меня, я так счастлива, что хочу жить этим моментом всегда.

И я могу, конечно, могу.

Но другим необязательно, ведь любовь предлагает выбор.

Я… Я помню, что не хотела расставаться с Кэлом.

Но это был мой выбор – присоединиться к Ра'хааму, ведь нам нужно было понять, почему эта битва должна закончиться. И я не жалею об этом.

В конце концов молчание нарушает Скарлетт:

– Аврора? Что происходит?

– Когда ты оборвала нити, мы подумали, что ты… – Фин замолкает, с трудом сглатывая.

– Она планирует уйти с ними, – напряженно произносит Кэл, и я чувствую, как радужные нити снова тянутся ко мне, когда Тайлер, Скарлетт и Финиан протестующе вскрикивают.

– Все хорошо, – обещаю я. – Все в порядке. Вы были вместе до того, как появилась я, и останетесь вместе после того, как я уйду. Вы продолжите в том же духе и будете в безопасности. Мне нужно, чтобы вы взяли Кэла с собой.

– Нет. – Его единственное слово, тихое, но твердое, как алмаз.

– Кэл, я должна это сделать, – говорю я, и весь Ра'хаам разделяет мою боль, ведь мы очень, очень любим Кэла, но отныне я часть Ра'хаама, и даже если бы я этого захотела, нет способа отсоединить мой разум от целого.

– Должна? – Его голос срывается от разочарования. – Или хочешь?

Его разум завладевает моим, связывает нас так крепко, как он только умеет, и, услышав эхо этих слов, мы снова оказываемся в лазарете на борту Семпитернити, и я знаю, что он скажет дальше.

– Погибнуть в огне войны легко. Жить в свете мира гораздо труднее.

– Я не жертвую собой без причины, – говорю я, отчаянно пытаясь заставить его понять, но не в силах сдержать слезы. – И вовсе не решаю умереть. Я не умру, а буду жить вечно с ними – такова была цена за то, чтобы помочь Ра'хааму понять, почему мы должны остановиться. Я должна была стать частью нас, чтобы мы поняли друг друга.

– Но теперь он видит! – кричит он. – Видит, и все же ты остаешься с ним! Прошу, Аврора, останься с нами. Останься со мной. Пусть меня будет достаточно.

– Пришло время, Цзе-Линь, – тихо говорит мой отец.

И, в конце концов, выбор оказывается прост.

Отец и дочь стоят вместе в погрузочном отсеке кристального корабля. Их связывают не просто семейные узы, но узы, что делают их одним целым, двумя телами одного существа. А за ними, в темноте, находятся еще тысячи тел того же самого существа и миллионы других разумов.

Сначала медленно, затем быстрее, а после и вовсе стремительным потоком они вливаются в тело ее отца, и он становится вместилищем всего, чем Ра'хаам когда-либо был, есть и будет.

Возлюбленный девушки подхватывает ее тело, когда то падает, более не нужное. Теперь ее разум – часть целого. Он поднимает ее на руки, и вместе с сестрой и экипажем они бегут обратно к «Лонгбоу», а кристальный город вокруг них дрожит.

Экипаж Легиона Авроры ждет их, провожая на борт, когда они, спотыкаясь, проносятся через воздушный шлюз, и «Лонгбоу» отчаливает от «Неридаа», мерцающей, трясущейся, разваливающейся на части.

И весь Ра'хаам собирается в одном лице, когда Аврора, девушка вне времени, Триггер, делится с остальными тем, что она знает, что она может сделать, и вместе они ясно видят, как это должно произойти.

А на борту «Лонгбоу» мальчик-сильдратиец тревожно кричит:

– Она перестала дышать!

– Дух Творца, где же Зила, когда она так нужна?

– Нужен врач!

– Дайте стимуляторы!

– Это не ее тело, глупцы, неужели вы не чувствуете, что ее разум где-то далеко?

И именно эти слова его сестры заставляют мальчика-сильдратийца поднять голову и оглянуться на Оружие, которое больше и не оружие вовсе.

И когда оно снова мерцает, а затем тускнеет, он…

делает

прыжок,

и его разум находит ее и ДЕРЖИТ КРЕПКО.

И с криком, один за другим, его экипаж и его ругающаяся на чем свет стоит сестра устремляют свои мысли вслед за ним, и они образуют цепь, которая удерживает маленькую частичку девушки в этом времени и в этом пространстве…

И пока кристальный корабль исчезает, все они вместе с ней наблюдают, как он оказывается очень, очень далеко, во тьме между галактиками, где нет иной жизни, где ничей дом или сердце не может быть отнято.

И они смотрят, как корабль растворяется в небытии, оставляя после себя лишь одного человека, плавающего в темноте.

И он улыбается, запрокидывает голову и медленно выдыхает. И выдыхает он миллионы звезд, миллионы душ и даже больше, пока черное пространство не начинает светиться так же ярко, как любая галактика, пока Ра'хаам не начинает танцевать и мерцать, точно светлячки, точно новые сине-зеленые звезды, бесконечные созвездия, живые, любящие и соединенные навеки.

И медленно, более ненужное, тело человека рассыпается в прах.

И все же упрямая пятерка цепляется за одну-единственную звезду, работая на пределе своих возможностей, такие неистовые, такие полные любви и решимости никогда больше не оставлять никого из своей команды позади.

И эта звезда – я.

– Бе'шмаи, – шепчет Кэл. – Вернись домой.

– Ты все еще нужна нам, – зовет Скарлетт.

– Нам еще многое предстоит увидеть, – говорит Фин.

– Ты не будешь одна, – обещает Тайлер.

– С ним станет невозможно жить, если ты этого не сделаешь, – бормочет Саэдии.

И при этих словах всех нас охватывает смех, и на мгновение мне почти хочется выпутаться, выбраться наружу, но я не вижу способа.

– Цзе-Линь, – шепчет Ра'хаам, каждый голос сливается воедино, меняется, наслаждается своей вновь обретенной индивидуальностью.

Чего ты желаешь?

Я желаю…

Бе'шмаи, вернись домой.

Ты все еще нужна нам.

Нам еще многое предстоит увидеть.

Ты не будешь одинока.

С ним станет невозможно жить, если ты этого не сделаешь.

И тут раздается еще один голос, от еще одного члена моей команды.

Кэт – одна из тех великолепных звезд, голос в моей голове, грубое плечо, прижимающееся к моему, улыбка словно ртуть. Только что вспомнившая себя личность, что будет жить здесь вечно.

Время еще не пришло, безбилетница.

И, слегка подтолкнув, она показывает мне, где найти линию разлома, на что надавить, чтобы…

…но как же цена?

Цена.

Погибнуть в огне войны легко. Жить в свете мира гораздо труднее.

Я тянусь к Кэлу, который последовал за мной в Эхо, в будущее и снова домой, и моя полуночная синева находит его фиалковое сияние, и мой разум ласкает его, пытаясь запомнить каждую частичку, пытаясь узнать его, чтобы никогда не забыть.

Разлом начинает закрываться, связь между нашей галактикой и местом, куда ушел Ра'хаам, постепенно исчезает, а Кэт и я, мы переплетены, и сквозь меня проносится симфония воспоминаний: сине-зеленая планета, где она умерла и родилась, и снова, – танцевальный зал под водой; ворованные полетные часы; ночь, которая должна была стать идеальной, но в итоге разбила сердце; и дальше – позаимствованные наряды, шутки на уроках и вступительных экзаменах, лица, чувства, мгновения, проносящиеся мимо, и вот, наконец, критическая точка – сцена, в которой мальчик толкает девочку в первый день в детском саду.

Она показывает мне, как много воспоминаний может вместить в себя одна жизнь.

И я сразу же вижу гармонию Ра'хаама и вижу дикую, непредсказуемую красоту жизни, прожитой в одиночестве – но никогда одной.

Я собираю все свои последние силы и отворачиваюсь, чтобы не пришлось видеть…

…и делаю надрез.

Я сажусь, задыхаясь, как под водой, и вижу, что вокруг меня собрались мои друзья: Тай, Скарлетт и Фин. Саэдии кладет руку на плечо Кэла, и я пытаюсь дотянуться до него, успокоить его, и…

Ничего.

Будто врезалась в безликую белую стену.

– Бе'шмаи? – настойчиво зовет Кэл, опускаясь на колени рядом со мной.

– Что ты сделала? – вопрошает Саэдии, пристально глядя на меня.

– Исчезла, – выдыхает Скарлетт.

– Кто исчезла? – требует ответа Финиан.

– Ее сила, – тихо добавляет Тайлер.

– Это был единственный выход, – шепчу я.

Внутри меня пустота, но вместилище, в котором она находится, невообразимо мало. Я была так велика, так бесконечна.

А теперь я в этой глухой тишине, все тихо, как в снежный день.

Я… ампутировала ту часть себя, что была связана с Ра'хаамом, и больше не чувствую никого из своих друзей, как не чувствовала и тогда, когда все это началось. Я не Триггер. Я не спасительница.

Я совершенно обычная девушка.

Я могла бы жить вечно в моменте, когда попрощалась с миллионами этих душ, но, пусть и чувствую себя невероятно странной и пустой, все же прислушиваюсь ушами, смотрю глазами и вижу: Кэл прижимает меня к себе, держит крепко, его сердце громко и искренне бьется о ребра. Он испытывает чистейшую радость от того, что я жива. Она буквально переполняет его.

Я совсем не ощущаю его в своем сознании. Но могу видеть его и прикасаться к нему, и когда я улыбаюсь ему сквозь слезы, а он улыбается в ответ, я знаю – мой выбор был правильным.

Я буду жить в мире и буду жить ради любви.

Любовь предлагает выбор, и я сделала свой – я сделала выбор, которому меня учила моя команда с того момента, как я с ними познакомилась. Семья там, где ты ее находишь, и эта – моя. Мы должны быть вместе.

– Все кончено? – с грустью шепчет Скарлетт, и я знаю, она думает о Кэт.

– Они ушли, – отвечаю я. – Но… все еще где-то там.

Я инстинктивно поворачиваюсь в нужном направлении.

Думаю, я всегда буду знать, где они.

Между галактиками есть пространство, где должна быть лишь темнота, но теперь оно наполнено жизнью и воспоминаниями, а звезды похожи на светлячков, которые будут делиться друг с другом историями сколько захотят.

Они далеко, но не исчезли. И с моих губ срывается фраза, которую я услышала от Саэдии, в те моменты мы все были едины.

Это кажется уместным, поэтому я шепчу на прощание:

– Я увижу вас среди звезд.

39 | Один год спустя

– Давай, давай, давай, мы опоздаем, – ворчит Скар, угрожая сорваться на бег, но не вполне справляясь с собственными ногами.

– Что, конечно же, станет огромным потрясением для всех, – отвечаю я, беря ее за руку, чтобы слегка притормозить.

Мы только что вернулись из отпуска, который провели на Траске, – Скар очаровала даже мою третью бабушку. Теперь я уверен, что если мы когда-нибудь расстанемся, то моя семейка оставит себе Скарлетт, а меня вышвырнет прочь, но на самом деле мне сложно их за это винить. Перед ней просто невозможно устоять. Нас не было всего три недели, но, Творец, как же хорошо вернуться на станцию «Аврора».

Поначалу никто из нас не был уверен, что Легион – это подходящее будущее для нас, после всего, что произошло. Но, по крайней мере, Тай, Скар и я все же остались здесь. Тайлер говорит, что именно в этом месте мы можем принести больше всего пользы, а добро крайне необходимо.

Большинство планет потеряли значительную часть своего населения в битве с Ра'хаамом. Целые цивилизации были отрезаны от мира разрушенными вратами Складки. Аврора как-то сказала мне, что она уверена – в будущем появится кое-кто, кто будет знать, как это обойти, но она отказалась говорить больше.

Пока что мы делаем все, что в наших силах, там, где можем. А завтра сделаем что-нибудь полезное и здесь.

Мы со Скарлетт выбегаем на длинную серповидную набережную станции и, держась за руки, вступаем в толпу. Народу полно – в Академию начали прибывать делегаты со всей галактики, толпы кадетов, легионеров и гражданских лиц заполонили закусочные и бары, все гудят от предвкушения церемонии.

Я поднимаю взгляд к прозрачному потолку, свет звезды Авроры падает на статуи Основателей в центре променада. Фигуры, в сотню метров высотой, возвышаются над местом, которое они создали вместе. Легион, спасший галактику.

Первая вырезана из черного опала с Траска, ее мудрое, смелое и безмятежное лицо устремлено в будущее, полное безграничных возможностей. Вторая – из мрамора, добытого на Терре, и я улыбаюсь, глядя на знакомое лицо Нари Ким. Она старше, чем та девчонка, которую мы встретили, грудь теперь увешана медалями, на плечах адмиральские звезды. Но она все еще та девчонка, которую я знал.

– Хорошо смотришься, Дикарка, – ухмыляюсь я.

– Эй. – Скар щипает меня за руку. – Легионер, ты вообще-то с основательницей Академии Авроры разговариваешь.

– Да, но она меня подстрелила. И взорвала. И сожгла. И пофиг на эти адмиральские звезды, она все равно была гигантской занозой в заднице.

Скарлетт смеется и сжимает мою руку, улыбаясь статуе.

– Она и правда отлично выглядит, раз уж ты об этом заговорил. Похоже, ее отполировали.

– Ну, скоро у нее будет компания.

Я киваю на третью фигуру, стоящую между Основательницами.

Она покрыта большущей бархатной завесой, но ясно, что рядом с первыми двумя находится еще одна статуя. Статуя, на которую пришли посмотреть все эти люди.

Таинственная Третья Основательница. Невоспетая героиня всей войны с Ра'хаамом, имя которой будет объявлено на завтрашнем грандиозном празднике. Она была согласна провести все свое существование в тени ради сохранения тайны, дабы избежать парадоксов. Посвятила жизнь спасению галактики, которая никогда даже не узнает, кто она такая.

Но завтра мы это изменим.

Завтра весь Млечный Путь будет знать ее имя.

– Пойдем, – настаивает Скарлетт. – Мы увидим ее завтра. Остальные ждут.

Мы проталкиваемся сквозь людей, все эти жизни, и наконец добираемся до турболифтов. Пока поднимаемся, я гляжу сквозь прозрачные стены на толпу внизу и не могу сдержать улыбку при виде этого зрелища.

Моя улыбка становится еще шире, когда мы заходим в конференц-зал и обнаруживаем там Аврору, Кэла, Тайлера и даже его хмурую девчонку – Саэдии Гилврэт. И тут Скар бросается к Аври, обе визжат и обнимаются, и, должен признаться, я отчасти присоединяюсь к ним, а Кэл держится стойко, с большим достоинством, когда и его втягивают в обнимашки.

Я замечаю опрятно одетую серьезную молодую женщину, стоящую во главе стола, но мои размышления о том, кто она такая, прерываются, когда Аври обнимает меня так крепко, что экзокостюм накладывает защиту на мои легкие, чтоб я дышать мог.

Тай просто смеется и позволяет смеху утихнуть самому по себе, протягивая руку и кладя ее на ладонь Саэдии. Похоже, она сегодня чувствует себя особенно любимой, ведь даже не хочет откусить эту руку. Думаю, они налаживают свои отношения на расстоянии.

– Что вы с Кэлом здесь делаете? – требовательно спрашивает Скарлетт, хватая Аврору за руку, когда мы все занимаем свои места. – Я думала, вы на другом конце галактики!

Эта парочка участвовала в восстановлении Сильдры – теперь, когда между Несломленными и остальными сильдратийцами подписано мирное соглашение, пришло время для грязной работенки, такой как заселение новой планеты. Обычно сильдратийцы не привечают чужаков, однако Аври говорит, что вся эта история с экстрасенсорными сверхспособностями и ее связь с эшварами завоевали для нее достаточно уважения, чтобы они ее приняли. Да и иметь в семье Темплара тоже сыграло свою роль, как мне кажется.

– Ты что, шутишь? – поражается Аври. – Мы бы ни за что на свете не пропустили такое.

– Видели, как выглядит? – спрашивает Скар.

– Тайлер прислал, – говорит Кэл, кивая нашему Альфе. – Прекрасная работа, брат.

– А я все еще считаю, что надо было засунуть дезинтегратор в… АУЧ! – вскрикиваю я, когда Скар, награждая сердитым взглядом, пинает меня под столом. А потом улыбается своему брату-близнецу.

– Красота, Тай. Серьезно. Зила бы очень гордилась.

– Зиле было бы очень некомфортно.

Я ухмыляюсь и потираю ушибленную голень, оглядывая комнату.

– Да ладно вам. Серьезно думаете, что Зила Мадран когда-либо представляла, что по ее образу и подобию изваяют стометровую статую из чистого золота? Ох, Творец, хотел бы я, чтобы она была здесь. Посмотрел бы на ее лицо при виде этого шедевра.

– Ну-у-у… – тянет Тайлер.

Все взгляды в комнате обращаются к нашему Альфе.

– Ну что? – подозрительно спрашивает Кэл.

– …Тай? – Это уже Скар.

– Что ж, есть причина, по которой я собрал вас всех здесь на день раньше, – говорит он, кивая женщине во главе стола. – А вот и она.

Теперь все взгляды устремлены на незнакомку. Она терранка, лет двадцати пяти, вся в сером, очень аккуратная. У нее серьезное лицо, но явно не военное, так что я не думаю, что она из Легиона. Она оглядывает комнату, каждого из нас, и наконец ее темные глаза останавливаются на Авроре.

– Кто вы? – спрашивает Аври.

– Посланник, – просто говорит она, выводя изображение на экран своего наручного устройства, и вот оно-то уже говорит само за себя.

Лицо Авроры озаряется радостью, Скарлетт ахает, а я чувствую, как мои губы сами собой изгибаются в изумлении при виде представшей перед нами картинки.

Это Зила.

Пожилая дама с совершенно седыми волосами и морщинками от улыбки в уголках глаз. Она смотрит в камеру, а мне кажется, будто на каждого из нас.

– Приветствую вас, друзья мои, – говорит она, и хотя с течением жизни в ее голосе появилась некоторая резкость, в нем по-прежнему можно безошибочно узнать Зилу Мадран. – Это послание должно быть передано через год после событий, к которым я готовилась всю свою жизнь. Я от всего сердца надеюсь, что вы все там и слушаете это. Пусть я и многое знаю, но все же смирилась, что это навсегда останется для меня тайной. Однажды мой Альфа сказал мне, что в некоторые моменты нужно просто верить. Так знайте, я верю в вас.

Аврора, надеюсь, у тебя все хорошо. Это сообщение, в частности, для тебя. Мне потребовалось несколько лет, чтобы осознать, что в моей новой временной линии твоя мать и сестра по-прежнему живы и здоровы и оплакивали твою потерю. Я знаю, это было для тебя источником великой печали, и поэтому я рассмотрела все доступные варианты, всегда держа в уме, что избежание парадоксов во временной линии имеет первостепенное значение.

Аври прикрывает рот руками, глаза блестят, и Кэл пододвигает свой стул, чтобы незаметно обнять ее. Скар сжимает ее руку.

Видеозапись с Зилой продолжается.

– Я разговаривала с твоей матерью незадолго до ее смерти и сказала ей, что ты в безопасности. Мне жаль, что я не смогла сделать это раньше, но я посчитала, что риск возникновения парадокса слишком велик. Пожалуйста, знай, что наш разговор принес ей огромное успокоение. Я некоторое время изучала твою сестру Кэлли, прежде чем решила, что она способна соблюдать необходимый уровень секретности, и в конце концов доверила ей правду о твоей судьбе.

Теперь Аврора плачет по-настоящему, хотя мне кажется, это слезы счастья, а женщина, которая принесла запись, снова поднимает свой наручный аппарат. Потом одним щелчком выводит новое фото – это женщина, которая очень похожа на Аврору, только старше, и у нее на бедре сидит малыш.

– Это твоя сестра с твоей племянницей Цзе-Линь, – говорит Зила.

Женщина показывает другую фотографию – на этот раз Кэлли уже старше, а рядом с ней стоит другая женщина, которая, возможно, Цзе-Линь, и у нее уже появился новый малыш.

– А вот и ее дочь, – продолжает Зила. – Я договорилась о том, что по мере появления новых поколений в коллекцию будут добавляться новые фотографии, и я надеюсь, что это послание…

Запись приостанавливается, и мы все смотрим на женщину с проектором. Даже Саэдии выглядит так, будто ее любимый сериал только что закончился на самом интересном моменте.

– Я надеюсь, – говорит женщина, глаза которой, кажется, тоже немного блестят, – что это послание передаст кто-нибудь из потомков Кэлли.

– Ты… – Аврора выдавливает из себя одно-единственное слово, а дальше замолкает.

– Твоя пра-пра-пра-пра-пра-пра-племяшка, – произносит тихо женщина с проектором. – Меня зовут Цзе-Линь, это семейная традиция.

Аврора издает какой-то звук, то ли всхлип, то ли смех, и все мои бетрасканские инстинкты подскакивают – это звук, когда кто-то нашел часть своей семьи. Она подрывается со стула и словно телепортируется прямо в объятия Цзе-Линь. Они молча обнимаются, а запись включается дальше. И когда я слышу собственное имя, тут же сосредотачиваюсь.

– Финиан, уходя, предложил мне, – рассказывает Зила, – делать ставки на результаты спортивных соревнований с помощью Магеллана. Я по-прежнему не уверена, что это этично, но Нари намекнула, мол, мы много отдали, и вполне допустимо взять немного взамен. В этих файлах указаны реквизиты банковского счета. У меня есть две просьбы, а кроме того, вы можете использовать эти деньги по своему усмотрению – это будет значительная сумма.

Моя первая просьба – учредить стипендию имени Кэт. Я верю в Легион Авроры и хотела бы, чтобы другим было легче вступить в него.

Моя вторая просьба заключается в том, чтобы вы нашли возможность провести некоторое время вместе – я бы посоветовала вам поручить Скарлетт заняться планированием, поскольку мы с Нари обе убеждены, что она выберет отличное место для отпуска. И, пожалуйста, подумайте о нас, когда будете совершать это путешествие.

Теперь все плачут, за исключением, конечно, Саэдии, у которой определенно нет слезных протоков. Она просто медленно кивает, что, как я полагаю, ее версия слез.

– Здесь я обрела свою семью, – говорит Зила, – хотя я всегда буду скучать по семье, которую оставила. Надеюсь, что каждый из вас обретет такое же счастье в своей жизни. – Она смотрит по сторонам, вглядывается, будто и правда может нас видеть. И улыбается. – Я желаю вам всего наилучшего, друзья мои.

На этом запись заканчивается, и Зила уходит.

Но она никогда не будет забыта.

– Святые пирожки, – вздыхает Аврора, высвобождаясь из объятий Цзе-Линь.

– Это, – говорит Скарлетт, – будет самый грандиозный отпуск в истории.

– Мы же только что вернулись из отпуска, – вздыхаю я.

– А я никак не могу взять отгул, – парирует Тайлер.

Скарлетт упирает руки в бока.

– Ты это сейчас серьезно?

– Вполне, – говорит Тай, качая головой. – После открытия запланирована целая куча дипломатических встреч, после этого у нас появятся новые сотрудники, и де Стой перестраивает всю командную структуру.

– Точно, – киваю я. – И у нас все еще не хватает знаний по механическому инжинирингу, я должен…

– Ох, да яйца Творца… – театрально вздыхает Скар, переводя взгляд с меня на Тая. – Не будьте вы такими кайфоломами, а?

Я беспомощно пожимаю плечами:

– Мне нужно работать, Скар.

– Послушай, – говорит она, наклоняясь ближе. – Отпуск, который я организую, подразумевает бассейн. А бассейн означает, что я беру с собой только купальник. Сделай-ка расчеты, де Сиил.

Я выжидаю паузу и смотрю на Тайлера.

– Что ж, ладно, ты меня убедила.

– Так-то. – Скар хмурится. – А как насчет тебя, младший братец?

– Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты меня так называешь, да?

– Ты же знаешь, что я ненавижу твою моську, да?

– Ауч.

Тайлер задумчиво смотрит на Саэдии:

– У тебя вообще есть купальник?

Она сердито оглядывает комнату.

– Уверена, я без особого труда смогу сшить его из чьей-нибудь кожи.

– Кожаное бикини… – бормочу я, глядя вдаль.

– Ладно, я в деле, – заявляет Тайлер. – Убедили.

– Они всегда такие? – тихо спрашивает Цзе-Линь.

– Со временем к этому привыкаешь, – серьезно отвечает Кэл.

Аврора просто обнимает ее еще раз и улыбается.

– Добро пожаловать в нашу семью.

Членам нашего отряда

Благодарности

Подходя к завершению нашей второй серии книг, написанной в условиях карантина по всей стране и международной пандемии, что порой требовало изобретательности, которой точно мог бы гордиться экипаж 312, мы больше, чем когда-либо, осознаем, что каждая книга создана большими усилиями многих людей. Для меня было честью сотрудничать с вами, чтобы воплотить эту историю в жизнь.

Мы бы ничего не добились без нашей издательской команды – они помогают нам создать лучшую версию каждой книги, выявляют наши ошибки, рассказывают о наших историях всему миру, а затем заботятся о том, чтобы вы услышали о них. Нам так повезло, что они у нас есть. В США благодарим: Барбару, Мелани, Арели, Арти, Эми, Нэнси, Дон, Кэтлин, Джейка, Дениз, Джудит, Эмили, Джоша, Мэри, Доминик, Джона, Келли, Джулс, Шарон, Меган, Дженн, Кейт, Элизабет, Эдриенн, Кристин, Эмили, Натали, Хизер, Джен, Рэй, Элисон, Наталью и Дакоту. Здесь, в Австралии, мы от всего сердца говорим спасибо Анне, Николе, Иветт, Саймону, Шералин, Еве, Мэтту, Лу, Меган, Элисон и Кайли. В Великобритании нашу неутомимую команду составляют Кэти, Молли, Люси, Кейт, Хейли, Джулиан, Марк, Пол, Лора и Джулиет. Спасибо нашим замечательным международным издательским коллективам и переводчикам, которые присоединились к нам, чтобы рассказать вам историю Экипажа 312.

Где бы ни были представлены их работы, особая благодарность Чарли и Деб за наши потрясающие обложки и дизайн.

Аудиовизуальные издания этих книг просто крышесносные, и мы не можем завершить серию, не поблагодарив Ника и всю нашу команду звукорежиссеров, от съемочной группы до наших невероятных рассказчиков.

Мы снова и снова выражаем благодарность нашим агентам Джошу и Трейси Адамс. Огромное спасибо за ваше руководство, терпение и поддержку. Спасибо также Анне, Стивену и нашей замечательной сети иностранных агентов, которые помогли экипажу 312 найти пристанище по всему миру.

При написании наших книг мы также опираемся на мнение множества экспертов и консультантов. Наша благодарность доктору Кейт Ирвинг, Гэри Брауде, Меган и Хунсоп Чжон, Микен Ким, О Ен Ли и многим другим, имена которых здесь не названы. Вы помогли сделать эту книгу лучше множеством способов, хотя, конечно, те ошибки, что остались, – наши собственные.

Спасибо всем книготорговцам, библиотекарям, читателям, видеоблогерам, блогершам в Твиттере и букстаграмме, которые помогли распространить информацию об экипаже. Мы не смогли бы сделать это без вас, да и не хотели бы.

Посвящается нашим личным бойцам – Сэму и Джеку, Марку, Би-Мани, Рэйфу, Визу, Пэрис, Бэтмену, Угрюмому Джиму, Глену, Спиву, Тому, Кэт, Оррсому, Товсу, Сэму, Тони, Кэт, Кайли, Николь, Курту, Джеку, Максу, Поппи, Мэг, Мишель, Мари, Ли, Алекс, Суз, Кейси, Сорайе, Нику, Кирстен, Райану, еще двум Кэт, Флику, Джорджу, Кормаку, Мэрилин, Кей, Невиллу, Шеннон, Адаму, Боду и Луке. Дому прогресса: Элли, Нику, Лили, Элизе, Дэйву, Лиз, Кейт, Скай и Питеру. Банде Роти-Боти: Кейт, Эйми, Эмили, Кайли, Неду, Мазу, Саше и Эмме, по которым мы скучаем каждый божий день. Обращаюсь ко всей нашей команде: без вас мы бы потерялись в этой галактике.

Тем, кто присоединился к нам в этом путешествии, хотя и не знал, что их работы вдохновляют нас, – Фрэнку Тернеру, Джошуа Радину, Мэтту Беллами, Крису Уолстенхолму, Доминику Ховарду, Бадди, Бену Оттьюэллу, The Killers, Марку Мортону, Рэнди Блайту, Тому Сирлу, Дэну Сирлу, Сэму Картеру, Маркусу Бриджу, Джону Дейли, Уинстону Макколлу, Оли Сайкс, Мейнарду Джеймсу Кинану, Ронни Радке, Кори Тейлор, Крису Корнеллу, Йэну Кенни, Тренту Резнору. Также салют Энн Маккэффри, пионеру научной фантастики, чьи драконы-телепаты во многих отношениях вошли в ДНК этой книги.

И, наконец, эта книга посвящается нашим супругам и дочери Эми, которая присоединилась к нам в то же время, что и первая книга из этой серии. Лучшее мы, конечно, оставили напоследок. Вы – наша команда, и нам очень повезло, что вы с нами.

Поднимем бокалы за вечность.

Примечания

1

В английском языке слово бульдог пишется как «bulldog», а если разделить его на два слога, то получатся слова «bull», что переводится как «бык», и «dog», что переводится как «собака». Отсюда и реплика Фина.

2

Слова песни группы Iron Maiden «Die With Your Boots On».

3

Часть войск (или флота), находящаяся позади главных сил.

Content

Джей Кристофф, Эми Кауфман
Исход Авроры

Информация, которую вам следует знать

Часть I Воздушный змей, застрявший в Буре

1 | Зила

2.1 | Скарлетт

2. 2 | Скарлетт

2.3 | Скарлетт

2.4 | Скарлетт

3 | Тайлер

4 | Тайлер

5 | Финиан

6 | Аври

7 | Кэл

Часть II

8 | Зила

9 | Финиан

10 | Тайлер

11 | Тайлер

12 | Аври

13 | Кэл

14 | Кэл

15 | Скарлетт

16 | Зила

17 | Тайлер

18 | Скарлетт

19 | Аври

20 | Кэл

Часть III

21 | Тайлер

22 | Финиан

23 | Аври

24 | Скарлетт

25 | Тайлер

26 | Кэл

27 | Зила

28 | Аври

29 | Кэл

30 | Тайлер

31 | Аври/Кэл

32 | Три один два

33 | Аври

34 | Тайлер

Часть IV

35 | Тайлер

36 | Тайлер

37 | Тайлер

38 | Аври

39 | Один год спустя

Членам нашего отряда

Примечания