Эбби-Линн Норр

Рожденная землей

A.L. Knorr

BORN OF EARTH

Copyright © A.L. Knorr, 2017

© К. Г. Баталова, перевод, 2024

© А. А. Андрейчук, иллюстрация на обложке, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Иностранка®

* * *

Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: «Возвращусь в дом мой, откуда вышел», – и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собой семь других духов, злее себя, и, войдя, живут там, и бывает для человека того последнее хуже первого.

Лк. 11: 24–26[1]

Пролог

Прежде у меня никогда не было «девичьего дневника». Теперь же я сижу с открытым ноутбуком, и пальцы просто порхают над клавиатурой. Воображаю, что ты – тот, кто это прочтет, – мой будущий ребенок или даже внук и нас связывает незримая нить. И потому мой рассказ, вероятно, однажды тебе поможет.

Вот и заканчивается самое умопомрачительное, самое удивительное и взрывное лето – лето, изменившее мою жизнь. Не знаю, сумела бы я разобраться во всех событиях и переменах, произошедших со мной за последние два месяца, не будь у меня заметок, оставленных предком. Так что теперь пришла и моя очередь завести дневник.

Через несколько дней я увижусь со своими лучшими друзьями, ставшими мне семьей. Еще не решила, как рассказать им о том, что со мной произошло, кем я стала, кто я вообще такая. До сих пор пытаюсь объяснить это самой себе. Не хочется их пугать, особенно тем, что я узнала о Солтфорде, нашем родном городке. Подумаю об этом, когда придет время. А сейчас я возвращаюсь обратно в тот вечер, когда мы виделись в последний раз, обратно, к моменту блаженного неведения.

Глава 1

Я закрыла входную дверь и, прислонившись к ней, вздохнула.

Снова одна. Гигантское фойе эхом отзывалось на звук моих шагов, когда в своих шлепках от Джимми Чу[2] я проходила вдоль мраморных пролетов нашей кухни (размером с ресторан и при этом почти не использующейся) и дальше, через «четырехпортальные» раздвижные двери в патио[3], замечательно ухоженный нанятыми умельцами внутренний двор.

Я слила остатки чая со льдом с четырех стаканов и вложила их один в другой. Сложила одеяла, еще теплые от гревшихся в них Тарги, Сэксони и Акико – моих лучших подруг. Все они разъехались на лето, и слова прощания уже сказаны.

Именно эти девчонки знают: всё, что нужно, чтобы заставить меня разреветься, – поставить замедленную съемку скачущей лошади… Потоки слез хлынут тотчас (я не шучу)! Как никто другой, они умеют рассмешить меня до колик. И, конечно, только они в курсе, что в четвертом классе я оставляла любовные записочки в ботинках Грегори Хэндлера.

От чувства пустоты у меня подогнулись колени. Ощутив знакомый металлический привкус одиночества во рту, я рухнула на один из шезлонгов.

Темное небо, такое прекрасное в своем мерцающем звездами великолепии, когда друзья были со мной, теперь, казалось, затягивало меня в свою холодную зияющую пасть. Я уставилась на догорающие угли. Насекомые смолкли. Костер почти погас. Тишина обволокла меня, и я подумала, не оглохла ли в самом деле. Но легкий треск потухающего пламени напомнил – нет, я потеряла вовсе не слух. Я осталась без друзей на целое лето.

Скрежет гаражных ворот сигнализировал, что Лиз дома. Ее ожидали хорошие новости. Выпавший в последний момент шанс для Тарги поехать в Польшу вместе с матерью означал, что и я умотаюсь отсюда. Решение принято. Ирландия, встречай.

Вообще-то, я не планировала уезжать. С последнего моего визита к тете Фейт прошло двенадцать лет, и для меня она, можно сказать, чужой человек. Впрочем, как и Лиз. Так какая разница – остаться в Солтфорде в компании ноутбука или сесть на самолет и провести лето на Изумрудном острове[4]?

Я собрала в охапку одеяла и занесла их внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь ногой.

– Лиз?

– Я здесь, детка, – ответила она из домашнего кабинета со своим деланым английским акцентом.

Детка. Почему ласковое прозвище, не несущее в себе реальной нежности, звучит так, словно вы подзываете кого-то на скотном дворе – свинку, например?

Лиз тоже должна была говорить с ирландским акцентом, как и тетя Фейт, но после того, как у нее появились деловые партнеры, она начала ходить на курсы британского английского. Зачем? Без понятия. Возможно, она считает, что юридический язык звучит весомее с английским акцентом.

Я забросила пропахшие костром одеяла в корзину для белья и бесшумно, как пантера, проскользнула по плюшевому ковру прихожей. Клянусь, с лестницы можно сбросить мертвое тело, и никто ничего не услышит. Тарга специально снимает носки, чтобы ощутить всю мягкость этого пушистого ворса. А я не могу себя заставить сделать то же самое – ненавижу ходить босиком. У меня слишком чувствительные ступни. Любой малюсенький кусочек грязи, ворсинка или травинка кажутся огромными.

– Привет! – я заглянула в кабинет Лиз.

Она вовсю стучала по клавиатуре ноутбука; справа – стопка документов, на кончике носа – очки от Прада. Ее прическа выглядела так, словно ни единый волосок не шевельнулся с тех пор, как она вышла из дома в пять сорок пять этим утром.

– Есть минутка?

– Секунду. Что такое?

Она не отрывалась от клавиатуры, ее пальцы летали запредельно быстро. Казалось, из-под них вот-вот повалит дым.

– Я собираюсь в Ирландию на летние каникулы. Как ты и хотела.

Мое сообщение привлекло ее внимание. Лиз подняла глаза и взглянула на меня поверх очков, на ее безупречном лбу появилось несколько морщинок. Пальцы замерли над клавиатурой.

– Вот как? Что случилось? Я думала, ты собираешься проводить время в компании Тарги, ходить в походы или что-то вроде этого. Разве не об этом ты говорила неделю назад? Я помню, говорила.

Походы? Серьезно? Да я ненавижу походы!

Лиз сняла очки и прикусила кончик дужки. Я представила, как у нее в голове вращаются шестеренки, открываются и закрываются ящички с файлами, где она ищет актуальную информацию.

– Вы с Таргой поссорились?

Мы с Таргой никогда не ссоримся. Если бы Лиз наблюдала, как мы общаемся, или хотя бы иногда спрашивала о моей лучшей подруге, она бы это знала.

– Нет. Тарга едет в Польшу – все решилось в последнюю минуту. А я не вижу смысла торчать здесь в одиночестве все лето. Мне казалось, ты будешь рада.

Я зашла в кабинет и села на одно из двух одинаковых кожаных кресел напротив стола, словно была клиентом Лиз. Скрестила лодыжки и положила руки на колени. Пожалуй, можно и подыграть, чтобы она чувствовала себя в привычной обстановке. Моего сарказма Лиз все равно не понимает.

– Я рада, детка. Отлично. Позвони в понедельник Денис, и она закажет тебе билеты. Твой паспорт уже продлен, так что проблем не возникнет.

Лиз надела очки и снова пошла в атаку на клавиатуру. Денис – ее секретарь. Она следит, чтобы я не забывала чистить зубы, стричься и делать маникюр (педикюр я не делаю, фу). И все строго по расписанию. Спасибо, Денис.

– Так ты будешь говорить с тетей Фейт? В смысле, она не против, что я приеду?

Лиз не взглянула на меня.

– Да, детка. Фейт не против. Денис уладит с ней все вопросы на следующей неделе. Она даже встретит тебя с поезда. Фейт, разумеется, не Денис.

Лиз стремится всё разложить по полочкам. Думаю, это какой-то особый пунктик у юристов.

– Мне ехать на поезде?

– До Дублина – самолетом, до Анакаллоу – поездом. Забыла?

И снова клац-клац-клац по клавиатуре.

– Мне было пять.

– Денис всё объяснит, там никаких сложностей. В Ирландии прекрасная система общественного транспорта.

– Отлично! – ответила я, наблюдая за тем, как она печатает.

В горле запершило, я закашлялась.

На секунду Лиз взглянула на меня, прищурившись, затем снова уткнулась в экран.

– Ты хорошо проведешь время. Джашер, твой кузен, тоже сейчас там. Тебе будет с кем поиграть.

Обалдеть. Она действительно сказала, что у меня будет друг для игр? Мне что, три года?

– Какой он?

Лиз нахмурилась.

– Не знаю. Ты же в курсе, что мы ни разу не виделись. Уверена, он милый.

– Ну, а сколько ему лет? Я знаю, он старше меня, но насколько? Чем он занимается? Он из тех, кто играет в бейсбол, или, скорее, киноман?

Лиз заморгала, явно озадаченная моими вопросами о ее племяннике. Она не была к ним готова. А быть неподготовленной она терпеть не могла.

– А, – произнесла она, подняв палец.

Затем открыла один из множества ящиков рабочего стола и принялась что-то искать. Закрыла ящик, открыла другой. Порылась там. И, вытащив перевязанную резинкой пачку конвертов, бросила ее на край стола, торжествующе расправив плечи.

– Вот они где.

– Что это?

Я подошла к столу и взяла стопку писем. Они были подписаны элегантно-небрежным почерком и имели ирландский штемпель.

– Это письма твоей тети Фейт. Прочтешь их и узнаешь всё то, что я знаю о Джашере, и вообще будешь в курсе всего, что там происходит.

Она пошевелила пальцами, словно творя заклинание. Замешательство от нехватки информации волшебным образом рассеялось.

– Похоже, я узнаю больше твоего, Лиз.

Я просмотрела пачку – половина конвертов осталась запечатанными.

– Хорошо!

Она подняла глаза и подразнила меня на прощание победоносной улыбкой.

– Хорошо, – повторила я и на мгновение застыла, завороженная щелканьем клавиш.

Для Лиз я уже ушла.

– Ладно, умолкаю, удаляюсь.

Она мельком взглянула на меня, буквально на долю секунды.

– Ладно, детка, развлекайся.

Я вышла из кабинета, и ковер поглотил звук моих шагов.

Глава 2

Моя спальня выглядела так, словно в ней взорвалась бомба. Я сидела на полу перед открытым чемоданом, окруженная кипами одежды, сгруппированными по принципу «да», «нет» и «может быть». Беспрестанно проверяла погоду в Ирландии, пытаясь собрать подходящий гардероб. Но всё, что мне удалось узнать, говорило о том, что летом погода в Ирландии предсказуема не легче, чем фондовый рынок. Придется одеваться как капуста.

Мой взгляд привлекла стопка писем на комоде. Уже порядком устав от сбора вещей, я поднялась на затекшие от долгого сидения ноги, которые Сэксони зовет «ногами аиста», и, прихватив пачку писем, отправилась варить капучино. Точнее, варить его должна была наша уникальная кофе-машина, походившая на космический корабль. Лиз привезла её из Неаполя.

В нашей просторной и светлой кухне компанию мне составляло лишь тиканье часов. Я пригубила свой пенный напиток и потянула за резинку, скреплявшую пачку писем. Она порвалась, щелкнув мне по пальцам. Должно быть, письма пролежали в ящике изрядное время. Впрочем, Лиз была так мила, что прежде, чем спрятать эту корреспонденцию на веки вечные, сложила ее в хронологическом порядке. Я покачала головой, перебирая конверты, – большинство были даже не распечатаны. Неудивительно, что Фейт перестала писать. Ради чего?

В первых письмах о Джашере не было ни слова. Речь шла в основном о работе Фейт медсестрой, её борьбе с медицинскими институтами и желании сменить профессию. Ей страсть как хотелось объединить современные технологии и «древнюю мудрость», как она это называла.

Я наткнулась на фотографию нашего дома в Ирландии. Он выглядел точно так, как запомнился мне: старый, но ухоженный викторианский особняк, белоснежная изящная простота в окружении шалфейных клумб. Фейт и Лиз называли его «Сараборн». Было в этом доме нечто величественное. Двор представлялся необычайно ухоженным во всем – идеальной формы топиари[5], аккуратный газон, искусно подрезанные кустарники, тщательно поддерживаемая гармония садовых цветов разно-образных расцветок. По словам Лиз, моя бабушка Рози (чье ирландское имя произносится как Роушин[6]) педантично следила за чистотой и порядком в доме, а дедушка Патрик (на самом деле Падрейг[7]) прослыл страстным садовником, подчинившим себе природу, словно неистовый диктатор. Его стремление к полному совершенству чувствовалось даже в мельчайших деталях. На обратной стороне фотографии стояла дата – 2000-й – год спустя после моего рождения и год, когда дедушка умер. В тот момент наша семья еще была полной, и мы вместе отправились в Ирландию на похороны. Правда, я не помню ничего из той поездки. В следующий раз мы летали туда на похороны бабушки. Ни дедушку, ни бабушку я толком не знала, но во второй раз была действительно убита горем, поскольку как раз тогда нас бросил папа. Лиз и Брент развелись, но договорились о совместной опеке надо мной. Но оказалось, что даже такой вариант тяготил отца, поскольку и года не прошло, как он исчез в клубах сигаретного дыма, оставив лишь номер мобильного телефона на случай чрезвычайной ситуации. После этого Лиз уже не была прежней. Некоторое время она старалась быть хорошей матерью. Мы неплохо ладили, пока мне не исполнилось одиннадцать. Затем ее карьера пошла в гору, она обзавелась партнером, и на этом, как говорится, всё закончилось.

Я просмотрела следующие письма: Фейт предлагала Лиз моральную поддержку, приглашала вернуться в Ирландию и жить дома, хотела разделить с ней заботы о моем воспитании. Тетя признавала, что ей одиноко и, хотя женихи у нее имеются, ни один из них не является «тем самым единственным».

Уже ощущая некоторую сонливость, облокотившись на кухонный стол, я наконец нашла в письмах Фейт кое-что интересненькое. Она вспоминала, как несколько лет назад оказалась свидетелем медицинского чуда: пациентка умерла при родах, но ребенок остался жив.

Фейт ни с чем подобным раньше не сталкивалась. По всем медицинскими показателям малыш не должен был выжить. Отец крестил его, дав имя Джашер.

Вот оно, первое упоминание приемного кузена. Если у него был отец, почему он остался жить у моей тети? Я продолжила чтение, предполагая, что папа мальчика также трагически погиб. Но в течение нескольких следующих лет о Джашере не было ни слова, а я довольно тщательно просмотрела письма в поисках его имени.

Из очередного конверта выскользнуло несколько фотографий. На первом снимке я узнала Фейт, сидящую на корточках на лужайке, на коленях у нее был маленький мальчик. На обороте фотографии стояла подпись – «Фейт и Джашер, лето 2006». Я внимательно пригляделась к ребенку. Он был худ и долговяз, черноволос и черноглаз, со смуглой кожей. Несмотря на все солнце, которое его явно баловало, выглядел он так, словно кто-то только что застрелил его щенка. Такой затравленный взгляд и ни тени улыбки. А под глазами – темные круги от бессонницы.

На следующей фотографии Джашер стоял один, позируя у фонтана. Чуть постарше и чуть повыше, но все такой же тощий и с той же мукой в глазах.

«Знаю, ты будешь сильно потрясена, Лиз, но я приняла решение усыновить Джашера. Его отец так и не оправился после потери Мод и, похоже, не в состоянии (по его собственному признанию) воспитывать сына. Нам с ним еще предстоит оформить все документы, что будет непросто, но Джашер уже живет со мной и, кажется, чувствует себя лучше».

Фейт писала об этом так формально!

Я возобновила чтение, выискивая подробности о Джашере подобно гончей, идущей по следу.

В школе Анакаллоу ему пришлось нелегко. Он с трудом заводил друзей, не высыпался и каждый новый день переживал как пытку. В итоге Фейт забрала его из школы на год, наняв репетитора для домашнего обучения, поскольку ей самой нужно было продолжать работу. Она писала, что после этого состояние Джашера улучшилось, сон нормализовался и мальчик стал выглядеть счастливее. Однако Фейт всерьез беспокоила его склонность к затворничеству – Джашер ни с кем толком не общался и никуда не ходил. Нет, он не сидел дома, а практически постоянно находился на свежем воздухе, работал в саду, но пределы двора покидал с большой неохотой.

Наконец, я добралась до последнего письма в пачке. Мое внимание привлек рисунок фейри[8] на обратной стороне конверта – это было златовласое существо, чьи крылья казались влажными и сморщенными. Я взглянула внимательнее на изображение и провела по нему подушечками пальцев – оно было сделано от руки, вероятно, карандашами, и притом очень хорошо. Личико маленького фейри было сонным и удивительно реалистичным, нисколько не мультяшным. Любопытно. Фейт не лишена художественного вкуса и навыков.

К этому моменту я усвоила, что Джашер предпочитал жизнь отшельника, однако оказалось, что по мере взросления он обрел яркую индивидуальность. Юноша увлекся садоводством, ландшафтным дизайном и плотничеством – не зря же он так любил бывать на свежем воздухе. В строках последнего письма звучала неподдельная материнская гордость. Также в нем обнаружилась еще одна фотография, вложенная между страниц. Она упала на пол изображением вниз. На оборотной стороне аккуратным почерком Фейт было выведено: «Джашер Шихан, лето 2013». Значит, он носит фамилию Шихан. В 2013 году ему должно было быть шестнадцать. Я подняла фотку и перевернула.

Хочется думать, я разглядела нечто большее, чем просто красивое лицо, потому что, признаюсь, непроизвольно воскликнула «о божечки». Фейт и Джашер позировали на фоне деревянной беседки, одной рукой он обнимал ее за плечи. Впервые я заметила на его лице улыбку. Парень на фотографии вообще радикально отличался от того мальчика из предыдущих писем. Он возмужал и стал выше Фейт. На нем была простая белая футболка, плотно облегавшая крепкое тело, и потертые джинсы, из-под которых торчали босые ноги. Свободной рукой Джашер облокотился на перила беседки, обхватив один из столбиков загорелыми квадратными пальцами с обрезанными под корень ногтями. Развернутая козырьком назад бейсболка лежала на густых каштановых кудрях. Обратившись лицом к свету, он слегка прикрыл свои темные глаза. Улыбка и белые зубы резко выделялись на загорелом лице. Очертания темной бороды также добавляли выразительности его облику. Джашер выглядел на все двадцать пять, никак не на шестнадцать. И скорее походил на модель с рекламы зубной пасты, чем на отшельника. Это был бодрый здоровяк с фермы, а не затворник.

И вот с этим парнем мне предстоит провести лето? Я сглотнула. Не отыщется слов, чтобы описать его совершенство.

Этому снимку три года. Каков же он сейчас? Отложив последнюю фотографию Джашера и Фейт, я сложила письма в стопку в том же порядке и перевязала новой резинкой. Бросив их обратно в ящик стола Лиз, я вернулась в свою комнату. Прикрепив фотографию в углу пробковой доски, задумчиво вгляделась в нее. Меня охватило желание узнать этих людей и, быть может, понять, отчего моя мама так сильно дистанцировалась от своей семьи.

Насколько я знаю Лиз, Фейт едва ли получила хоть один ответ на все свои многочисленные письма. Возможно, на парочку ранних, но точно ни одного с тех пор, как Лиз вошла в партнерство. Ну, разве что Фейт посчастливилось получить однажды цифровую открытку на Рождество, но не более того.

Джашер, разумеется, был в курсе моего существования, но вряд ли он знал что-либо обо мне. Как ему понравится факт приезда кузины на целое лето? По-прежнему ли он так болезненно застенчив, как описывала его Фейт в юные годы? Сумеем ли мы поладить?

Я вернулась к сбору вещей. В куче под кодовым названием «нет» лежало красивое летнее платье цвета морской волны, показавшееся мне поначалу более подходящим для тропиков. В раздумьях я взяла его в руки. Вообще-то оно отлично смотрится на мне, пожалуй, даже сексуально. И я отправила его в стопку «да».

Глава 3

И вот я выхожу из поезда на разогретую солнцем каменную платформу станции Анакаллоу. Воздух влажен и насыщен ароматами зелени. Я поскорее выкатила свой багаж в открывшуюся раздвижную дверь, чтобы никому не помешать, но тут заметила, что фактически являюсь единственным сошедшим здесь пассажиром.

Лучи солнца скользили между поездом и кровлей платформы. Я вытащила из сумочки солнечные очки и закрепила их на голове. Очевидно, они мне понадобятся. Солнце в Ирландии, кто бы мог подумать? Я сложила болтавшийся на руке дождевик и сунула его в передний карман чемодана.

Станция Анакаллоу представляла собой довольно милое, но старомодное местечко, с чугунными лакированными скамейками и соответствующей железной оградой, увитой плющом. За исключением небольшой крыши, защищавшей платформу от вероятного дождя, станция располагалась под открытым небом. Душистый ветерок, принесший запах свежескошенной травы, нежно тронул мою челку.

Я огляделась в поисках Фейт. Заприметила на скамейке мужчину, спрятавшего лицо за газетой. Сотрудник станции сметал пыль, пожухлые листья и фантики от жвачки в переносной мусорный бак. Тети нигде не было. Глубоко вздохнув, я размяла затекшие ноги.

Вспомнив о данном Тарге, Сэксони и Акико обещании, я достала мобильный телефон, чтобы написать в наш чат. Сэксони уже в Италии, у нее там на час раньше. Акико на пути в Киото, а Тарга – в Польше, и у нее тот же часовой пояс, что у Сэксони. В общем, я настрочила свое сообщение в группу: «В глуши. Ирландская деревня. Население – я, развалины, буйная растительность и кучка странно разговаривающих старых пердунов».

Тарга ответила незамедлительно: «Рада, что ты добралась живой, а теперь прекращай ныть и наслаждайся!»

Через несколько минут пришел ответ от Сэксони: «Ой, гляди-ка, кто тут у нас. Пришли мне фотку своего кузена или своей тетушки».

Я: «Нареченного кузена, он мне не родной».

Сэксони: «Неважно. Мне, пожалуйста, фоточку, где он чистит бассейн. Спасибо, на этом все. А теперь кыш. Ты хоть представляешь, какая здесь сейчас рань?»

Я: «Разве у вас сейчас не время ланча?»

Сэксони: «Именно. Так что кыш!»

Я: «Лол. Ладно, ушла».

Я закрыла и убрала телефон в сумочку.

– Джорджейна?

Мягкий голос с ирландским акцентом неожиданно напугал меня.

Подпрыгнув, я схватилась за сердце одной рукой, а другой поймала солнечные очки, соскользнувшие у меня с головы.

– Милая крошка Джейн!

Моя тетя была такой же, какой я её запомнила. Широкая улыбка между мягкими щечками, а на голове косынка, из-под которой выглядывают светлые вьющиеся волосы. Она приблизилась, чтобы обнять меня, и я почувствовала аромат чего-то травяного и приятного.

– Я не хотела испугать тебя, – произнесла Фейт. Её ирландский говор был словно музыка для моих ушей. – Боже, какая ты…

– Высокая?

– Я хотела сказать хорошенькая, но да, и высокая тоже. Как ты доехала?

– Хорошо, спасибо.

Завершив необходимый ритуал приветствия, мы направились к ее гибридному автомобилю. По пути я разглядывала густую листву, в которой утопала станция. Уже и забыла, какая пышная зелень в Ирландии. В детстве такие вещи не замечаешь. Устроившись на пассажирском сиденье (мои колени практически уперлись в бардачок), я закрыла дверь, открыла окно и сделала глубокий вдох.

– Ты не против, если по дороге домой мы заскочим на рынок? Мне кое-что нужно, – спросила Фейт, заведя машину. Двигатель работал настолько бесшумно, что я даже засомневалась, правда ли она его включила.

– Нисколечко.

– Хочу сразу предупредить тебя, – добавила тетя, – в конце июля я уеду на двухнедельные курсы в Абердин. К этому времени вы с Джашером неплохо узнаете друг друга. Как думаешь, справишься сама? Я уже сообщила твоей матери, она сказала, что ты привыкла быть самостоятельной.

Ее рот остался чуть приоткрыт.

– Да, привыкла. Не волнуйся, тетушка. Уверена, мы справимся. О чем курс?

– По рефлексологии. Я изучала ее лет десять назад, мне нужно освежить знания.

– Когда я была здесь в прошлый раз, ты работала медсестрой, верно?

– Да, верно.

– А чем ты занимаешься теперь?

– О, я все еще практикую врачебное дело, но уже не как медсестра. Теперь я занимаюсь комплексной терапией. Гербология[9], отчасти работа с меридианами, но преимущественно рефлексология. Полагаю, мама тебе не рассказывала об этом.

– Что такое рефлексология?

– Это терапия, в процессе которой воздействуют на рефлекторные точки тела. Надавливая и стимулируя эти места, в основном на ступнях, я могу помочь человеку исцелиться, – она взглянула на меня, ее глаза загорелись. – Знаешь ли ты, что через ступни можно получить доступ ко всем органам тела? Хождение босиком по земле или траве действительно благотворно влияет на организм, потому что энергия и полезные бактерии в почве таким образом укрепляют здоровье.

Полезные бактерии? Я заерзала на своем пассажирском сиденье.

– Не знала этого, тетя, – ответила я вежливо. Последнее, что я буду делать, – месить грязь босиком. Лишь от одной мысли об этом мне захотелось спрятать свои чувствительные пяточки и завернуть их в пузырчатую пленку.

Фейт снизила скорость, и мы въехали в город.

– Вот мы и на месте.

Она припарковалась у продуктового рынка.

– Хочешь пойти со мной?

– Конечно, – ответила я, отстегнув ремень безопасности. – В любом случае уже порядком засиделась.

Я шла за тетей по рынку, разглядывая стенды с желтой прессой и журналами мод. Фейт быстро справилась с покупками и уже расплачивалась на кассе, где не было никакой очереди.

Мы вышли на улицу и чуть не врезались в огромного мужчину в черной кепке-восьмиклинке, при этом из сумки Фейт выпала буханка хлеба.

– Простите, – произнес мужчина, нагнувшись, чтобы поднять хлеб. Он протянул его Фейт, и на секунду мне показалось, что та не собирается его брать. Я с любопытством взглянула на тетю, но не смогла понять выражение ее лица. Она лишь казалась бледнее, чем обычно.

– Спасибо, – сказала, наконец, Фейт, взяв хлеб. – Как ты, Брендан?

– Хорошо, насколько это возможно, – ответил он.

У Брендана была коротко стриженная седая борода и морщины вокруг рта, словно у марионетки. Он кивнул мне.

– Правду ли говорят, что ты купил старый дом О’Брайенов? – спросила его Фейт.

– Быстро новость разлетелась, – ответил он с еще более заметным акцентом, чем у Фейт. – Да, купил.

Тетя заметно побледнела.

– Я надеялась, что это лишь слухи.

– Меня устроила цена, – его ответ прозвучал, как мне показалось, несколько резковато.

– Представляю, – пробормотала Фейт. – Ты собираешь там жить?

– Конечно! Иначе зачем было его покупать? Я ведь не могу до конца своих дней жить у мамы.

Надеюсь, ничто не выдало моего удивления. Мужчине на вид было лет пятьдесят, он был хорошо одет. Почему же он живет в доме матери?

– Понимаю, но там ведь плохая энергетика, Брендан. Это видно невооруженным глазом.

Заинтригованная, я взглянула на Фейт. Лиз всегда отвергала понятия хорошей или плохой энергии. Но что, если бы меня заставили признаться, во что верю я? Что ж, очевидно, энергия между Лиз и мною была так себе, не особо положительная. Выходит, плохая? Разумеется, да. Так что я понимала, о чем речь.

– Я не верю в эту чепуху, ты же знаешь, – проворчал Брендан. – Земле просто нужны удобрения и правильный уход. Место было заброшено семьдесят с лишним лет.

– Когда ты вступаешь во владение? – спросила Фейт, поднимая сумку с продуктами. Я протянула руку, чтобы взять у нее пакет, и она благодарно улыбнулась мне.

– Через две недели, – ответил он, решительно кивая сам себе.

– Понятно, – отозвалась тетя в какой-то прострации. Вид у нее был потерянный.

– Ну, я пошел, – в знак прощания наш собеседник коснулся кончиками пальцев козырька кепки и зашел в здание рынка.

– Кто это был, тетя? – полюбопытствовала я, открывая дверь машины.

Она вздохнула, усаживаясь на водительское сиденье.

– Для тебя, милая, это не имеет ни малейшего значения.

Умный с полуслова понимает: когда так говорят, высока вероятность, что всё совсем наоборот.

Глава 4

Двенадцать лет назад голые стены большого викторианского особняка сияли белизной свежей краски. Теперь же он буквально утопал в буйной листве. На подъезде к дому нас встретила небольшая деревянная табличка с надписями: «Сара Рагад» и чуть ниже – «Сараборн».

– Что такое Сараборн? – поинтересовалась я у Фейт, даже не пытаясь произнести гэльскую версию[10].

– Расшифровывается довольно буквально. Первым ребенком, родившимся в этом доме, была Сара Шихан. Это случилось в 1823 году. Если верить истории, – добавила она, смеясь, – дом еще даже не был достроен, когда эта кроха появилась на свет. Все произошло так неожиданно, что даже не успели спровадить рабочих – Сара появилась на свет под звон молотков и пил. Сара Рагад означает «рожденная раньше».

– Двести лет родословной, – произнесла я, скорее для самой себя, глядя на внушительное здание. А ведь мне почти ничего не известно о своей семье.

– Да, у этого места богатая история, – согласилась Фейт.

Зелень увивала каждый уголок дома. Окна едва выглядывали из-под густой драпировки плюща. И даже отдельно стоящий трехместный гараж утопал в виноградных лозах и листве, которые перемежались крапинками белых и оранжевых цветов. Это была Ирландия, до краев наполненная хлорофиллом.

Фейт заехала в гараж и заглушила двигатель. Я кое-как выбралась из машины – клянусь, здесь, в Ирландии, они меньше! Выйдя из гаража и оглядевшись вокруг, я застыла, пораженная. Каменная терраса, идущая от задней части дома, была обрамлена арками, украшенными пурпурными цветами. Ветви свисали изящными конусами, словно душистые люстры. Воздух был пропитан нежным ароматом.

– Вау! – выдохнула я, окинув взглядом Сараборн, – никогда еще не видела дома, который как будто держится на мощи природы, а не на бревнах и балках.

Рядом с террасой, обставленной плетеной мебелью, сверкал небольшой пруд, где плавали кои[11] и бутоны вот-вот готовых распуститься лилий. За ним располагалась беседка, составленная из амбарных досок темно-серого цвета. Скоро она тоже будет утопать в зелени – плющ уже обвил ее основание.

– Нравится? – спросила Фейт, подойдя ко мне.

– Пока нет пчел, мне все нравится, – ответила я.

Фейт бросила на меня озадаченный взгляд. В горле запершило – моя фобия была сейчас не лучшей темой для разговора.

– Выглядит потрясающе. Это всё Джашер сделал? – полюбопытствовала я, указывая на беседку.

– Да, он построил все – кроме самого дома, конечно. Джашер как-то разбирал старый амбар для одного из своих ландшафтных проектов, и там ему разрешили взять все, что покажется годным для повторного использования. Так он и смастерил эту беседку – за одни выходные. Получилось изумительно, да?

Я кивнула.

– Да, выглядит дико и живописно.

Фейт рассмеялась.

– Твои бабушка с дедушкой тоже сказали бы «дико». И, наверное, перевернулись бы в могиле, увидев такое.

Она открыла багажник и вынула оттуда мои вещи, я подошла помочь.

– После смерти мамы и папы я просто оставила всё как есть, позволив природе действовать самостоятельно. Теперь Джашер, по крайней мере, подстригает газон.

Закрыв багажник, Фейт подхватила одну из сумок.

– Давай-ка займемся твоим размещением.

– А где этот мой таинственный кузен? – спросила я, катя чемодан по каменной дорожке.

– Он на работе, будет дома попозже. Джашер обычно освобождается к трем.

Отлично. Значит, я могу пока вздремнуть. Заходя в дом, я почувствовала, как усики плюща коснулись моей макушки. Сразу за прихожей размещалась кухня. В воздухе витал пьянящий аромат какого-то растения.

– Чем это пахнет?

Тетя взглянула на меня с недоверием.

– Не узнаешь запах лаванды?

Она указала на горшок с растением, расположенный в углу на столике для завтрака. Колоски лиловых цветов увенчивали пучок мелколистных стеблей.

– Неужели твоя мать ничего не рассказывала тебе о целебных травах? Мы обе росли, используя полезные свойства растений. Удивительно, что Лиз не передала тебе свои знания.

– Не-а. – Впрочем, не скажу, чтобы меня это когда-либо интересовало. – Хотя пахнет замечательно, – подбодрила я тетю, пока мы несли мои вещи через кухню.

Тетя провела меня на второй этаж, в комнату, когда-то принадлежавшую Лиз. Она располагалась в заднем углу дома, и ее окна выходили во внутренний двор. Как и большинство помещений в викторианских домах, она была огромной и с камином. В центре красовалась кровать с балдахином, паркетный пол был застелен потертым ковром. Возле одного из трех больших окон стоял антикварный письменный стол – идеальное место для работы над моим курсовым проектом.

Я записалась на онлайн-курс по основам фотокомпозиции. Мне всегда нравилось фотографировать, и я даже выиграла один конкурс со снимком Тарги, сделанным как-то летом на пляже. На нем она бежит в океан, оглядываясь на меня: ее темные волосы развеваются на ветру, волны достигают бедер и рассыпаются искрящимися на солнце брызгами. На той фотографии Тарга выглядела словно некое фантастическое существо из другого мира.

Фейт опустила мою сумку на пол и повернулась ко мне.

– Я знаю, что ты приверженец новых технологий…

– Это Лиз тебе сказала?

– Да. Думаю, твоя мама беспокоилась, что ты здесь зачахнешь и умрешь без Интернета, – она поморщилась, – но у нас дома нет вайфая.

Я остолбенела.

– Серьезно?!

Вспомнила мелькнувшую у меня мысль, что Лиз побоялась сказать что-то, опасаясь, как бы я не отказалась от поездки. Потому что я действительно не представляю жизнь без Интернета.

– Знаю, в это сложно поверить, – произнесла Фейт, разводя руками, – но и в библиотеке Анакаллоу, и в большинстве кафе ты, несомненно, найдешь вайфай.

– Вы с Джашером совсем не пользуетесь Интернетом? – спросила я в недоумении. – Как же вы выживаете?

Для меня это было чистым безумием. Только подумать – неужели в наше время не все еще пользуются вайфаем?!

Тетя рассмеялась.

– Ах, Джорджи, вокруг столько дел, у нас просто нет времени на это.

– Но разве тебе не нужен Интернет для твоих исследований? А электронная почта? И вообще по работе? Лиз дала мне твой номер, и это номер мобильного телефона, разве нет?

– Да, я не совсем пропащий динозавр. И мобильник у меня есть. Если тебе нужен вайфай, можешь воспользоваться моим велосипедом и отправиться в город, когда захочешь. По весьма живописной дорожке всего несколько минут – и ты на главной площади.

– Хм, хорошо. Спасибо, – ответила я, размышляя над стратегией по минимизации издержек. Придется включать точку доступа на моем мобильнике – я не готова кататься в город каждый раз, как мне понадобится Интернет.

– До обеда я собираюсь поработать в своем кабинете, – сообщила Фейт, касаясь дверной ручки, – а затем у меня встреча в городе. Увидимся вечером.

Она оставила меня одну, и я зарылась в чемодан в поисках пижамных шортиков. Расчесавшись и заплетя в длинную косу растрепанные в дороге волосы, я подошла к окну, чтобы снова взглянуть на прекрасный зеленый двор и полюбоваться этим Эдемом.

Внезапно два ярких крошечных пятнышка пронеслись мимо окна со скоростью света. Я приблизилась и через искривленное стекло вгляделась в том направлении, куда они полетели. Напрасно – те существа уже исчезли.

Зевнув, я потерла слипающиеся глаза. Должно быть, это были колибри. Я забралась меж чистых и прохладных простыней и забылась восхитительным сном блаженного неведения.

Глава 5

Когда я проснулась, тети Фейт уже не было. Однако на кухне обнаружился поднос с едой и стикером с моим именем, выведенным ее изящным почерком. Меня восхитили свежая булочка со взбитыми сливками, фруктовый конфитюр и пара вареных яиц – всё искусно разложенное на фарфоре. Я принялась осваивать большую кухню – нужно было еще найти чай и управиться с газовой плитой. Мои усилия увенчались успехом, и вместе с кружкой, ноутбуком и подносом с едой я направилась в беседку. Пока шла по каменной дорожке, выложенной Джашером, шлепки так громко хлопали мне по пяткам, что птицы на время смолкли.

Я устроилась за столом в беседке в компании ноутбука, электронной читалки и мобильного телефона. По моим представлениям, это был практически рай. И мне даже не требовался вайфай, чтобы поработать в фотошопе или почитать.

Булочка просто таяла во рту. Вроде такая простая вещь, возможно, не заслуживающая внимания, но мне есть с чем сравнить. Дома я часто питалась сэндвичами и полуфабрикатами для микроволновки. Даже наша супер-пупер-дизайнерская кухня не вдохновляла Лиз на стряпню. А мне казалось достижением пожарить тосты, не спалив их.

Я как раз допила чай, когда услышала, что к дому подъезжает машина. Должно быть, это Джашер – гибридный двигатель в тачке Фейт практически бесшумен. Рокот смолк, дверца открылась и закрылась. Затем послышался скрип и лязг опускающихся гаражных ворот. А у меня самым досадным образом вдруг запорхали в животе бабочки. Ну что же так нервничать? Ведь ты не настолько поверхностна – пыталась я убедить саму себя, – чтобы очароваться парнем с фотографии, ведь правда?

Джашер показался из-за угла, и у меня перехватило дыхание.

В моей жизни бывали моменты, когда, увидев кого-то впервые, я испытывала очень странные ощущения. Если попытаешься определить это чувство, оно исчезает. Словно краем глаза заметил что-то на периферии, но сколько ни приглядывайся, ничего этакого необычного не видно.

Такое случалось в моей жизни нечасто, всего с парой человек. И одна из них – мама Тарги, Майра. Она до сих пор влияет на меня таким образом. Не то чтобы каждый раз при случайной встрече, а время от времени, особенно когда меньше всего ожидаешь, это чувство охватывает меня, будто туман, окутывающий траву.

Теперь, получается, я могу добавить Джашера к небольшому списку людей, вызывающих у меня подобные ощущения.

Он оказался выше, чем я думала, основываясь на фотографии трехлетней давности, и более крепким и загорелым, чем на ней, – понятное дело, тому причиной бесчисленные часы, проведенные на свежем воздухе. Джашер еще не увидел меня. Я не знала, что предпринять – поздороваться или подождать, пока он меня заметит? Мой онемевший язык принял решение за меня.

Джашер нес к гаражу комплект оконных рам, выглядевших так, словно они изрядно повалялись на помойке, – большинство стекол были разбиты. Дошел, прислонил к стене и исчез среди зелени. Снова послышался скрежет, и затем я увидела его с новой партией рам.

На расстоянии мне было сложно хорошенько рассмотреть черты его лица, но я разглядела черточки темных бровей и ресниц, а также румянец, заливавший заросшие многодневной щетиной щеки. На Джашере была черная футболка и мешковатые парусиновые шорты, доходившие ему до колен. Он отлично смотрелся бы в качестве модели для обложки журнала о мужском здоровье.

Вспомнив о просьбе Сэксони, я схватила телефон и включила камеру. Настроив крупный план, успела сделать снимок за мгновение до того, как Джашер поставил на землю очередную партию рам, и сморщилась от досады, услышав щелчок камеры – я не выключила звук.

Джашер поднял голову, рукой прикрыв глаза от послеполуденного солнца. Я положила телефон рядом с ноутбуком. Уголки его губ поехали вверх, и моё сердечко ёкнуло. Это была божественно ослепительная улыбка.

– Привет! – поздоровался он.

Его голос был словно мягкая карамель. Знаю, звучит пошло, но я пытаюсь быть честной.

– Привет, – ответила я, машинально накрутив прядь волос на палец, но тут же спохватилась – что я делаю?! – и отдернула руку. Вообще-то я никогда не теряла самообладания из-за симпатичной мордашки, так почему я волнуюсь, словно двенадцатилетка? Парни должны смущаться, а не я.

Джашер пересек лужайку, на ходу снимая перчатки. Вблизи его красота бросалась в глаза еще ярче: эти ресницы, белые зубы, точеные скулы – ну просто похититель сердец! Такому красавчику даже не нужно стараться, чтобы заставить девушку трепетать. У Джашера было приятное, открытое лицо, на котором играла легкая улыбка. Однако, когда он подошел ко мне, случилось нечто очень странное: его взгляд упал на груду техники, окружавшую меня, и улыбка мгновенно исчезла. Снова странное ощущение охватило меня.

– Что ты делаешь? – требовательно спросил Джашер.

– Да решила немного поработать. Я записалась на летние курсы, – солгала я в ответ.

На самом деле я просто ела булочку, а не работала, но зачем-то стала оправдываться, будто меня в чем-то уличили. С чего вдруг мне понадобилось защищаться?

Темные глаза Джашера остановились сначала на моем ноутбуке, потом на электронной читалке и затем на мобильнике. Тень раздражения мелькнула на его лице, пальцы стиснули рабочие перчатки.

Чтобы как-то рассеять ледяную пелену, возникшую между нами по непонятным мне причинам, я встала и протянула ему руку.

– Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Джашер.

Он уставился на мою ладонь с таким видом, словно я предложила ему дохлую змею на вилке вместо рукопожатия. Потом наконец шагнул навстречу, перелез через балюстраду беседки и схватил мои пальцы своей большой мозолистой ладонью. Тепло его прикосновения разлилось по моей руке. Он кратко пожал ее и быстро отпустил. Меня пронзило холодом. Джашер резко кивнул, но ничего не сказал. Затем он похлопал своими перчатками по ладони и буркнул:

– Что ж, мне нужно работать. Наслаждайся своим курсом.

Мне показалось или он произнес слово «курс» с едва скрываемым презрением? Джашер направился обратно к своему грузовику и быстро исчез за углом дома. Дверца машины открылась и закрылась. Когда он появился снова, на нем были бейсболка и защитные очки. Джашер больше не смотрел на меня, погрузившись в расстановку козел для пилки у гаража. Бог знает, что он собирался делать со всеми этими окнами. А я чувствовала себя полной идиоткой.

После такого холодного приема я никак не могла сосредоточиться. Джашер был рядом, но игнорировал меня. Я сгребла свою технику в сумку для ноутбука и пошла в дом. Пребывая в полной растерянности, просто просидела в своей комнате минут пять, размышляя. В чем его проблема? Я и мухи не обижу… Если и дальше между нами будет такое напряжение, мне лучше собрать свои вещички и вернуться домой. Передо мной маячила перспектива бесконечно неприятного лета.

Сфокусироваться на занятиях никак не выходило, а день был такой чудный, что я снова отправилась на улицу, прихватив с собой телефон. Решила сделать несколько снимков, пока было хорошее освещение. Фотосъемка всегда поднимала мне настроение. Я побрела в противоположную от гаража сторону, держась на расстоянии от Джашера. Он работал, не обращая на меня внимания. Сомневаюсь, что он вообще заметил, как я ушла из беседки.

Сфотографировав ее вместе с прудиком, я осмотрела двор Сараборна. Вдоль задней границы участка тянулся густой лес, где я смогла разглядеть небольшой мостик, перекинутый через ручей. Сквозь узкий просвет между деревьями виднелись холмистые поля и тропинка, ведущая в заросли кустарника. Делая панорамную фотографию на 360 градусов, я зацепилась взглядом за нечто, прилегавшее к стене дома, чего прежде тут точно не было. Теплица!

Она была сооружена из разнородных окон всех форм и размеров. Пораженная этим зрелищем, я подошла поближе. Так вот что Джашер делал со всеми этими окнами! Я не приметила теплицу раньше, поскольку она находилась в укромном месте позади дома. А постройка была огромной. Даже невооруженным взглядом было видно, что это сооружение – просто чудо! Для меня являлось загадкой, каким образом Джашеру удалось собрать такую невероятную оранжерею при помощи одних лишь старых окон. Потрясенная, я взглянула на него – он склонился над верстаком, держа в ловких руках одну из рам.

Я подошла ближе к теплице, чтобы рассмотреть всё в подробностях. Постройка примыкала к Сараборну. Должно быть, в нее ведет ход из какой-нибудь комнаты. Может, в той части дома гостиная? Я не могла припомнить.

Оранжерея была построена в форме ключа: округлую часть закрывала большая куполообразная крыша, а «стержнем» выступала узкая галерея, соединявшаяся с Сараборном. Сквозь стекла, почти без исключения старые и какие-то деформированные, с пузырями, мне удалось разглядеть лишь расплывчатые очертания непонятной зелени. Над куполом торчали ветви какого-то бойкого дерева. Не для него ли Джашер сооружал очередной этаж?

Уникальное сооружение, уверена, что другого такого нигде не отыщешь. Фотографируя его с разных ракурсов, я подошла еще ближе, и вздрогнула от сердитого «Эй!».

Я резко повернула голову: на меня смотрел Джашер, его брови сошлись вместе одной сплошной сердитой линией. Пытаясь понять, чем он так расстроен, я огляделась и посмотрела себе под ноги. Никаких хрупких кустиков или чего-нибудь такого я не топтала…

– Уходи отсюда с этой штукой! – закричал он, стоя с молотком в руках.

– Уйти откуда и с какой такой штукой? – отреагировала я.

– Уходи из моей оранжереи со своим дурацким телефоном!

Его тон был грубым и резким.

Словно ужаленная, я отступила назад. Джашер вернулся к работе, качая головой и что-то бормоча.

Дурацкий телефон? Меня бросило в жар, щеки пылали. Разве с моей стороны это не было комплиментом – показать интерес к его работе? Я фотографировала, потому что нашла оранжерею достаточно красивой и уникальной, так в чем проблема? Какое право он имел кричать на меня?!

В глазах потемнело, лицо горело. Я вернулась в дом, пытаясь найти объяснение поведению Джашера. В голове роились сбивчивые мысли. Вдруг он испугался, что я опубликую снимки в Интернете и кто-то украдет идею или что-то вроде того? Какова бы ни была причина, он не должен был вести себя так грубо.

Внезапно я почувствовала, как сильно соскучилась по своим подругам.

Я забралась в душ, чтобы смыть пережитое волнение, но оно снова и снова завладевало моими мыслями. Выключив воду, вылезла из старой ванны на ножках, вся дрожа; завернулась в сухое и шершавое полотенце, укутав мокрые волосы в тюрбан, и закрылась в своей комнате.

Открыв мессенджер, я отправила девчонкам фотографию двора – ту, где была видна задняя часть дома, пруд и беседка. Тарга откликнулась первой. Она не стала терять времени даром и перешла сразу к делу.

Тарга: «Итак, место офигенное, мы поняли. А как насчет твоего кузена? Каков он?»

Сэксони: «Si[12]. Давай, Джорджи».

В качестве ответа я послала им свою фотку Джашера. Возникла пауза: должно быть, девчонки ее внимательно изучали. Мысленно я представляла, как они разглядывают Джашера, увеличивая изображение. Затем…

Сэксони: «! Это ОН? Ты шутишь, да?»

Я: «Никаких шуток».

Сэксони: «Тогда вылетаю первым рейсом, скоро буду».

Тарга: «Щищ![13] Вроде не мерзкий…»

Сэксони: «Он придурок? Придурок, да?»

Я: «Он не подарок».

Сэксони: «Да пофиг! Ты только взгляни на него!»

Тарга: «Если ты замутила со своим кузеном…»

Я: «Формально он мне не кузен».

Сэксони: «Ах-ах. А что бы сказала твоя тетя, если бы вы переспали? “О божечки!” Или Лиз…»

Я: «Он меня ненавидит».

Тарга: «?»

Сэксони: «Да ну».

Я: «Не да ну. Вел себя так, словно я придушила его любимого крошку панду».

Сэксони: «Да он просто напуган. Ты так действуешь на парней. Даже на высоких».

Я: «Нет, это я напугана. Не знаю, как переживу это лето, если он не оттает. А то тут как в Сибири».

Тарга: «Потерпи. Он же твоя семья».

Я: «Технически нет».

Сэксони: «Ты все время об этом твердишь».

Я: «Зачем ему понадобилось быть таким красивым?»

Сэксони: «Некоторым девчонкам везет».

Я: «Никакого везения. Я чувствую себя жалкой, – поплакалась я и тут же добавила – Сэксони, оставь свои комментарии при себе».

Сэксони: «Молчок – губы на крючок, дорогая».

Тарга: «Серьезно, просто расслабься. Подожди немного. Ты неотразима!»

Сэксони: «Держи нас в курсе, как там милый мистер Морозильник. Очень любопытно!»

Я отложила телефон, мысленно отвечая: «Еще бы!»

Глава 6

Едва я затолкала пустой чемодан под кровать и задвинула ящики комода, как до меня донеслись призрачные звуки испанской гитары. Первой мыслью было, что кто-то включил музыку. Меня охватила дрожь, и я наклонила голову, прислушиваясь. Фейт где-то в городе, значит это Джашер.

Мгновение спустя стало ясно, что музыка доносится снаружи. Решив, что он, наверно, работает и слушает радио, я подошла к окну и осторожно выглянула. Во дворе никого не было, а возле гаража стояли покинутые распилочные козлы. Едва заметное движение в беседке привлекло мое внимание: оттуда высунулась босая нога.

Снедаемая любопытством, я, спустившись, направилась к выходу на задний двор и замерла в прихожей. От удивления мои брови взлетели, и я прошептала «О боже…»: это играл сам Джашер.

Я медленно двинулась вперед по каменной дорожке, вслушиваясь в мелодию. Вот он, ко мне спиной, двигается в такт музыке. Звуки закружили меня, стремительные и причудливые; мурашки побежали по коже. Никогда не слышала, чтобы на гитаре играли с таким мастерством. Мое сердечко снова оттаяло.

Джашер сидел на табурете, прислонившись спиной к столбику балюстрады. Я остановилась в замешательстве. Стоит ли мне обнаруживать свое присутствие и факт, что я все слышала? Или тихонечко подождать, пока он закончит, и потом аплодировать?

Вдруг он замер в некотором напряжении и прекратил игру.

Я затаила дыхание. Значит ли это, что Джашер заметил мое присутствие? Может, он снова собирается накричать на меня? Я уже было собралась с духом сказать ему, как замечательно он играл, когда внезапно Джашер заговорил сам:

– Это «Астурия»[14].

Я приоткрыла рот, намереваясь ответить, но почему-то не издала ни звука. Мне почудилось нечто странное в том, как он это произнес – слишком тихо, если это действительно было адресовано мне.

И тут он снова заговорил, и на этот раз дрожь, охватившая меня, возникла вовсе не из-за наслаждения его музыкой:

– Исаак Альбенис.

У меня просто челюсть отвалилась, и я застыла в оцепенении, не в силах решить, как мне поступить: никаких сомнений, Джашер говорил не со мной.

– Я точно не уверен, – продолжил он, поерзав на табурете и откашлявшись, – примерно восьмидесятые годы восемнадцатого века, – Джашер неопределенно махнул рукой, показывая приблизительность датировки.

Охваченная ужасом, я стояла не шелохнувшись. Должно быть, у меня было предобморочное состояние, потому на мгновение я почувствовала, как зрение затуманилось, но затем мне удалось его сфокусировать.

Джашер сдавленно хихикнул, будто пытался расслабиться в присутствии того, к кому не испытывал однозначной симпатии.

– Спасибо, Конор. Если бы я знал, как исполняется канте хондо[15], я бы сыграл, хотя у меня ужасный голос.

Я вытаращила глаза и машинально прикрыла рот рукой: кто, черт возьми, этот Конор? Наконец, у меня получилось пошевелиться и сделать шаг назад.

Несмотря на то, что я двигалась очень тихо, звуки моих шагов заставили Джашера насторожиться – он встал и обернулся, обхватив одной рукой гриф гитары. Затем холодно посмотрел на меня.

– Прости, – пролепетала я, едва дыша, – услышала твою музыку из комнаты и…

Джашер побледнел, а затем стал багровым. На его лице читалась ярость; он прошел мимо, не произнося ни слова.

Входная дверь хлопнула позади меня, и я зажмурилась, полностью подавленная. И еще долго стояла там, не зная, что и думать и как теперь быть.

Позже вечером, уже несколько осмыслив произошедшее, я решилась написать своим подругам.

Я: «Похоже, мой кузен сумасшедший».

Сэксони: «Может, прикидывается?»

Тарга: «Почему ты так решила?»

Я: «Слышала, как он разговаривал сам с собой».

Сэксони: «Я все время говорю сама с собой. Это не делает меня сумасшедшей».

Я: «Ты обращаешься к себе “Стейси”?»

Сэксони: «Чего?»

Я: «Он обращался к кому-то невидимому как к Конору».

Тарга: «Ничоси!»

Я: «Да уж. Зато он чертовски классный гитарист».

Сэксони: «Прям как идиот савант[16]».

Я: «Джашер не идиот. Вы бы видели, какую он соорудил оранжерею!»

Я прикрепила фото и отправила девчонкам.

Сэксони: «Вау! Люблю мужчин, которые умеют работать руками».

Тарга: «Там и крыша открывается?!»

Я: «Может, она даже станцует бешеный канкан, если ты ее об этом попросишь! Джашер гений. Правда, он сумасшедший и ненавидит меня, но он просто гений».

Тарга: «Почему бы тебе его просто не спросить об этом Коноре? Наверняка есть какое-то объяснение».

Я: «Ага! Вот так люди и оказываются в неглубоких могилах где-нибудь на обочине».

Сэксони: «Вот так слабаки и оправдываются…»

Глава 7

После этого мы с Джашером избегали друг друга так, как здоровые сторонятся прокаженных. И все же невозможно было игнорировать друг друга все лето, как бы мне этого ни хотелось.

Позже на неделе мне пришлось заниматься прополкой сада вместе с тетей Фейт. Нужно ли говорить, с каким энтузиазмом я отнеслась к этому занятию? То был самый теплый день с момента моего приезда – на небе не было ни облачка.

Итак, пятничный полдень. Джашер вернулся домой с очередного заказа и работал в оранжерее. Время от времени он появлялся в саду, чтобы взять инструмент или раму. Я старалась не поднимать головы всякий раз, как замечала его краем глаза. Знает ли Фейт, каким колючим бывает Джашер? Или что он, возможно, псих?

Тетя тем временем сосредоточенно и терпеливо обучала меня искусству определения сорняков, и это поглощало все ее внимание. Она не была вполне уверена, что я справляюсь, поэтому постоянно крутилась рядом, покуда возле меня рос ворох сорванной растительности. Умная женщина. И вот я дергаю еще одну зеленую штуковину прямо с корнями – кажется, Фейт считает такие вредителями.

– Эту не нужно, милая. Это эхинацея, отлично подходит для укрепления иммунной системы.

– Ой, простите.

– Джорджи, ты сегодня, похоже, немного рассеянна. Все в порядке? Надеюсь, ты не жалеешь, что приехала в Ирландию на целое лето?

Черт, а она проницательная.

– Нет, тетя, – солгала я.

Она сняла грязные садовые перчатки и отерла лицо.

– Мне скоро ехать в город на встречу, надо привести себя в порядок. Хочешь пить? Я купила свежие лимоны для лимонада.

– Да, горло пересохло.

Я тоже сняла перчатки и последовала в дом за Фейт. В переднем кармане фартука, что был на мне, пискнул телефон – новое сообщение. Я достала его и взглянула на экран.

Сэксони: «Ну что, поговорила уже с этим шизиком?»

Я цокнула языком. Сэксони никогда не сдается.

– Ты уже связалась с мамой? – спросила тетя.

Я покачала головой и опустила телефон обратно в карман.

– Все в порядке. У Лиз много дел, она не ждет, что мы будем болтать по телефону.

– С каких это пор ты зовешь свою маму «Лиз»?

– С тех пор, как она перестала относиться ко мне как к своей дочери, – бросила я и поспешно зажала рот.

Упс. Следовало немедленно извиниться, но тут перед моим носом прожужжало летающее насекомое – отступив назад, я попыталась отмахнуться от него, и заметила мелькнувшие черные и желтые полоски. Где-то в дальнем уголке мозга разум и правила приличия умоляли не орать как сумасшедшая, но их жалобный писк подавила огромная красная глыба под названием «фобия». У меня перехватило дыхание от нахлынувших воспоминаний о жгучей боли, пронзавшей тело десятками жал.

– Спокойно, Джорджи, – голос Фейт эхом прокатился по гранитной громаде моего страха, – она не тронет тебя, если ты сама не навредишь ей.

Я застыла или что-то вроде того, насколько это возможно при гипервентиляции[17].

– Сохраняй спокойствие, не двигайся.

Спустя пару мгновений насекомое исчезло, а я все никак не могла отдышаться. Я приложила руку к колотившемуся сердцу… и тут, наконец, меня охватил мучительный стыд. Прошу меня понять – я не знала, как еще вести себя в подобной ситуации. Подобная реакция – всего лишь первобытный рефлекс, идущий из тех же глубин подсознания, что и дурные сны.

Пчелы и осы стали моими заклятыми врагами, когда мне было восемь. Мы тогда с Таргой играли в лесу неподалеку от дома. Я получила с дюжину укусов. Лиз в припадке безумия увезла меня с криками в больницу – в смысле, кричала именно она. С тех юных пор я убеждена, что все существа с полосками и жалом – порождения дьявола. Кстати, позже стало понятно, почему Лиз обезумела: она не знала, есть ли у меня аллергия на пчелиный яд. Слава богу, ее у меня не оказалось. Однако я получила травму другого рода – психическую.

– Боже правый, Джорджейна, – Фейт тронула мою руку своей теплой ладонью, – я думала, ты шутишь насчет пчел. Ты же не боялась насекомых в прошлый раз, когда была здесь. Что случилось?

Голова Джашера показалась из-за угла оранжереи и тут же исчезла. Зуб даю, что слышала его приглушенный смех! Или мне показалось? Я покраснела.

– Меня ужалила пчела… много пчел, – произнесла я с досадой. От жгучей ненависти к этому крошечному существу, бывшему причиной моего унижения, было кисло, как от лимонного сока.

Фейт вела себя как люди, у которых нет фобий: пыталась обезоружить мой страх с помощью логики.

– Мы любим пчел. Знаешь ли ты, что без них человечество погибло бы? Семьдесят процентов мирового продовольствия опыляется пчелами.

– Да, тетушка, я знаю. Разумом понимаю.

И я действительно знала об этом – в прошлом году у нас в школе проходила кампания «Спасем пчел», когда какая-то таинственная сила убивала их по всему миру. Я читала об этом статью. И была в курсе, что эти черно-желтые демоны – неизбежное зло. Но это знание не помогло мне при близких контактах жалящего типа.

– В любом случае это была не пчела, – продолжала Фейт, – это был шершень. Джашер! – позвала она к моему ужасу.

Только не это, пожалуйста! Мало мне позора на сегодня? Катастрофа – он идет по траве прямиком к нам! Весь такой веселый и потрясный… Как же я ненавидела его в этот момент.

– Да? – отозвался Джашер.

Мне захотелось смахнуть эту его ухмылочку смачной оплеухой. Может, он и псих, но фобий у него точно нет – по крайней мере, так я рассуждала в этот момент. Знай я тогда то, что знаю сейчас, я бы отнеслась ко всему этому гораздо спокойнее. А тогда мне хотелось показать Джашеру язык. Или врезать ему с ноги в прыжке с разворотом – между прочим, у меня длинные ноги. Я бы дотянулась.

– Не хочешь обучить свою кузину увлекательному искусству «найти и уничтожить»?

Найти и уничтожить? Я с удивлением уставилась на тетю, любительницу природы. Только стоит решить, что хорошо знаешь кого-то, как вдруг…

Джашер медлил с ответом. Наконец, процедил:

– Я недостаточно безумен для этого.

Тут челюсть у меня совсем отвисла, и я вытаращила глаза.

– Джашер, – произнесла Фейт с укоризной.

– Да у нее нервишки пошаливают. Ты хочешь, чтобы я охотился за гнездом с этой психованной на буксире? – ответил он, даже не взглянув на меня.

Жгучий гнев заколотился в моем сердце, а лицо запылало от ярости. Разговор был обо мне, но он вел себя так, словно меня здесь не было!

– Ну же, покажи мне этот свой трюк, Джашер, – парировала я.

Тут он наконец-то посмотрел мне в глаза. И, должно быть, заметил в них вызов.

– Ладно, как хочешь.

Джашер направился к дому, и я последовала за ним, уповая на то, что не пожалею о своей напускной отваге. Он прошел в кухню прямиком к холодильнику и достал из него упаковку тушеной говядины. Затем открыл пачку и достал кусочек. Положив остальное обратно в холодильник, вернулся на улицу с порцией мяса в руках.

Озадаченная, я пошла следом в гараж, где Джашер порылся на захламленных полках. Он выудил длинную удочку, на конце которой болтался крючок. Затем, взяв с нижней полки ящик для снастей, поставил его на испачканный маслом стол. Открыв крышку, извлек оттуда леску и маленькое перо. Все это время он действовал молча, никак не обращая на меня внимания. Наконец, Джашер вышел из гаража со всеми этими приспособлениями для уничтожения шершней, и я снова двинулась за ним, чувствуя себя полной идиоткой.

Фейт наблюдала за нами, пока мы шли через огромную лужайку к деревьям в задней части участка. Я старалась не отставать от Джашера, словно потерявшийся щенок.

Едва мы вошли в лес, он остановился. Прицепив кусок говядины на крючок удочки, Джашер протянул ее мне.

– Держи это, – приказал он, – и не шевелись.

Я завороженно наблюдала, как его ловкие пальцы мастерят петлю из лески. Затем он прикрепил белое перо к изготовленному им крошечному лассо. Мне хотелось, чтобы Джашер как-нибудь объяснил то, что делает, но я не собиралась доставлять ему удовольствие своими вопросами. Затем он вскарабкался на дерево, оставив меня стоять с удочкой внизу. Никогда в жизни я не чувствовала себя так глупо. В конце концов я полезла следом и устроилась рядом с ним на толстой ветке. Мы молча ждали: я, сидя с куском говядины на удочке, и он, прислонившись к стволу, с откинутой назад головой.

Спустя минут десять этой бредятины я уже порывалась спросить его, какого черта мы делаем, как вдруг мимо меня пронеслись два маленьких цветных пятнышка. Я повернула голову, чтобы получше рассмотреть их, но ничего не разглядела.

– Ты это видел? – прошептала я.

– Что? – откликнулся Джашер. На его лице появилось самодовольное выражение, как будто он знал что-то, чего не знала я.

Я стиснула зубы, искренне собираясь обозвать его нахалом, или позером, или еще как-нибудь похлеще, как вдруг он протянул руку к моей удочке. Его взгляд был устремлен к куску говядины:

– Передавай медленно.

Я взглянула в том же направлении и сглотнула: вокруг мяса жужжал шершень. Меня охватила дрожь. Я осторожно передала удочку в руки Джашера, и когда он взял ее, наши пальцы коснулись. Упершись толстым концом, словно шестом, в землю, Джашер соскочил с дерева. Я сделала то же самое, опасаясь, как бы не удариться головой. И вот уже Джашер крутит удочку в руках, стараясь подтащить шершня к себе, – у меня аж дыхание перехватило от этого зрелища – и смотрит прямо на меня! Выжидает, когда у меня сдадут нервы. Я напряглась и стиснула кулаки.

Шершень был ближе и ближе – мурашки бежали по всему телу, от страха свело живот. Лишь из какого-то упрямства я не бросилась наутек, аки ужаленная. Да и, признаться, мне бы не удалось отвести взгляд от этой мерзкой твари, даже если бы я захотела. Шершень с удовольствием уписывал говядину, вгрызаясь в плоть своими отвратительными крохотными челюстями, и не обращал на нас внимания. Его полосатое брюшко пульсировало, словно именно там билось маленькое сердце.

Удерживая удочку как можно ровнее, Джашер поднял крошечное нитяное лассо над шершнем. Я наблюдала, затаив дыхание, меня одновременно одолевали любопытство и отвращение. Он аккуратно охватил петлей мохнатое тельце, затянул нить на крошечной талии и осторожно убрал руку. У меня отвисла челюсть – шершень продолжал есть как ни в чем не бывало, а на брюхе у него болталось белое перо. Тут мое изумление взяло верх над ужасом.

– Ты еще здесь? – шепотом заметил Джашер.

– Наверное, сумасшествие заразно, – процедила я сквозь зубы.

Неожиданно он рассмеялся, а шершень замахал крыльями и загудел. Никогда прежде я не испытывала такого наслаждения от чьего-то смеха. Если бы не была так напугана, то позволила бы себе улыбнуться.

– Ты еще не видела настоящего сумасшествия, – усмехнулся Джашер.

Я собралась пробурчать, так ли он в этом уверен, когда шершень внезапно взмыл вверх, унося за собой перо. Джашер рванул за ним, я – следом.

Мы неслись через лес на всех парах вдогонку за белым пером, что зигзагами прыгало в воздухе, словно по собственной воле. Когда оно резко поднялось вверх, мы задрали головы, чтобы не потерять его из виду. И тут я споткнулась о гнилую ветку. Поднялась и побежала дальше – мне больше ничего не оставалось, так как я не хотела отстать от Джашера. Солнце, мелькавшее сквозь кроны деревьев, било в глаза, а руки то и дело царапали ветки, мимо которых мы мчались по серпантину леса: я мчалась на пределе своих возможностей. Густой ковер из палой листвы, хвои и грунта заглушал шорох наших ног. Перо кружило и петляло в чащобе, и несколько раз пропадало из моего поля зрения, но от Джашера ему было не спрятаться. Очевидно, у него имелся опыт в таком деле.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что дальше бежать не могу, Джашер вдруг остановился. Я продолжила двигаться по инерции, не смогла вовремя остановиться и налетела на него сзади.

– У-у-уф! – вырвалось у меня.

Он даже не дрогнул и не сдвинулся с места – с таким же успехом я могла врезаться в дерево. Широкая спина кузена была крепкой и непоколебимой. Джашер машинально завел руки за спину, чтобы поймать меня, и его ладони попали на мои бедра и обвили их пальцами. Прикосновение было таким неожиданно интимным, что мое сердце заколотилось как бешеное. Мгновение – и он отпустил меня.

– Прости, – извинилась я, задыхаясь и отступая назад на полусогнутых ногах, чтобы перевести дыхание. Я с трудом втягивала ртом воздух, а Джашер даже не запыхался. Он ничего не отвечал, и я посмотрела в его сторону. Его взгляд был устремлен вверх. Я разогнулась и повернула шею в ту же сторону, прижимая ладонь к груди, к своему взволнованному сердцу. Выше на дереве висело большое серое гнездо. Сотни шершней жужжали вокруг него. Я зажала рот обеими руками, чтобы только не закричать, резко втянула носом воздух, и Джашер взглянул на меня. Ручаюсь, я выглядела так, будто меня вот-вот стошнит.

Гнездо шершни соорудили под одной из веток, и казалось, что оно словно спрятано под мышкой дерева. Белое перо жужжало вместе со всеми у гнезда. Зрелище, конечно, было невероятное.

В битве гордости и фобии в конечном итоге победила фобия – я сделала несколько шагов назад и только тогда убрала руки со рта, убедившись, что не завоплю.

– Поздравляю, – сказала я в промежутке между глубокими вдохами, – теперь я могу идти?

Джашер пренебрежительно указал подбородком в сторону дома:

– Иди.

Затем он порылся в кармане, достал зажигалку и перочинный нож.

Я попятилась назад, уязвленная его ледяным тоном. Едва ли укус пчелы более болезнен. Наконец, повернулась и пошла обратно домой.

Сзади раздался невнятный звук: «Тзнш…»

Я обернулась: Джашер стоял с перчаткой, зажатой во рту меж рядами идеальных зубов, а другую тем временем натягивал на руку. Вынув первую изо рта, он спросил:

– Ты знаешь, как возвращаться?

– Да, – ответила я, подумав, какое ему вообще до этого дело.

Джашер кивнул и вернулся к своему занятию.

А я вновь зашагала в сторону дома.

– Джорджейна!

Ого! Первый раз с его губ слетело мое имя. И я пришла в бешенство оттого, что мне так понравилось, как оно прозвучало. Джашер посмотрел мне в глаза – второй раз за день. И не почудилась ли мне в этом взгляде толика уважения?

– Ты держалась молодцом!

Теплая волна разлилась по моему телу, но это ощущение смешивалось с глубокой досадой от того, какое удовольствие доставили мне эти три слова только потому, что их произнес он. Так глупо! Раньше я не жаждала одобрения мужчин – тем более таких, с проблемами с психикой. Как раз за это я осуждала Сэксони! Кивнув, я решительно развернулась.

Шла пешком, пока сердце не утихомирилось, а затем снова побежала. Руки и ноги ныли, но были полны адреналина. Когда уже я была на безопасной дистанции от гнезда шершней, ко мне, наконец, пришло осознание того, что произошло. Я покачала головой в изумлении. Что это за человек, который знает, как накинуть лассо на шершня, а затем проследить его путь до гнезда? Любопытство бурлило во мне фонтаном. Я с нетерпением ждала, когда окажусь наедине с Фейт, чтобы засыпать ее вопросами. Однако, когда я вернулась домой, тетя уже ушла.

Глава 8

Следующим утром я обнаружила Фейт на кухне: она склонилась над книгой, лежавшей на барной стойке; на ней был фартук, а на кончике носа – очки для чтения. На долю секунды тетя напомнила Лиз.

Фейт взглянула на меня поверх стекол.

– Доброе утро. Хорошо спала?

– Да, спасибо, – пробормотала я, прошаркав до холодильника и налив себе в стакан выуженной из него отфильтрованной воды.

– Как прошел мастер-класс «найти и уничтожить»? Вы оба были в кроватях, когда я вернулась.

Фейт открыла духовку и достала противень с горячими булочками.

– Думала, этим летом мне придется иметь дело с настоящим подростком – ну, из тех, что возвращаются с вечеринок под утро и тому подобное, – проговорила она, обмахивая пар с горячей сдобы и вдыхая ее аромат, – а в итоге у меня, похоже, два старичка на руках.

Я улыбнулась. Скорее, двое молчунов. Накануне вечером и Джашер, и я сами позаботились об ужине – каждый о своем, и почти ни минуты не провели вместе в одной комнате.

– Никогда особо не была любительницей вечеринок, где никого не знаю, – заметила я, – хотя ирландские кутежи, должно быть, забавные.

– Каждое лето местная молодежь устраивает вечеринку в старом местечке Эйне. Ты можешь попросить Джашера взять тебя с собой.

– Шансы невелики, – буркнула я, когда Фейт с лязгом закрывала дверцу духовки.

Она повернулась ко мне, снимая рукавицы:

– Что такое, дорогая?

– Ничего, – промямлила я, усевшись на стул возле стойки. От запаха свежей выпечки текли слюнки. – Во вчерашней битве человека и шершня человек победил со значительным перевесом.

– Да, против него у шершней никаких шансов.

Фейт достала из раковины дуршлаг, полный помидоров, и поставила его на полотенце, лежавшее на стойке.

– Хочешь немного помочь мне? Джашер придет к завтраку в половине восьмого.

– Ты имеешь в виду, ко второму завтраку?

Она рассмеялась. Джашер вставал и начинал работу утром в половине шестого каждый день, за исключением воскресенья. От такого расписания мне хотелось плакать.

– Разрежешь их пополам? – спросила Фейт, подвигая ко мне помидоры.

Она наклонилась и достала из ящика зазубренный нож.

– Он любит запеченные.

– Конечно.

Я сняла с крючка разделочную доску и принялась за работу.

– Где Джашер научился этому трюку?

– Как заарканить шершня? Можешь верить или нет, но он умел это до того, как пришел ко мне.

– Правда? – удивилась я. – Но он же был тогда слишком юн. Джашер рассказывал, где научился?

– Не сразу. Когда я впервые увидела, как он это делает, ему было всего девять. Я бы никогда не поверила, если бы не увидела это собственными глазами. Джашер сказал мне, что просто знает, как это делается. Но он должен был где-то этому научиться. Дети не рождаются со знанием таких вещей. Он просто боялся мне сказать.

Фейт поставила противень рядом со мной.

– Но в итоге все-таки рассказал? – допытывалась я, раскладывая на противне помидоры разрезом вверх.

– Не совсем. Мне пришлось выяснить это самой.

– И каким образом тебе это удалось?

– Чтобы объяснить, как я это поняла, придется вернуться к началу всей истории.

Тетя достала из ящика ножницы и подошла к окну. Она отрезала несколько стеблей от одного из растений и поднесла их к моему носу:

– Понюхай.

Резкий запах ударил мне в нос, глаза заслезились.

– Уф, – скривилась я.

– Нет ничего лучше свежего орегано с помидорами, – промурчала Фейт с улыбкой.

– Поверю тебе на слово, – ответила я, на самом деле желая вернуться к разговору о Джашере. – Не знаю, как у тебя, а у меня целый день свободен. Вряд ли он будет против того, чтобы ты рассказала мне эту историю. Я же член семьи, – добавила я, думая о том, что, напротив, чувствую себя здесь чужой. По крайней мере, рядом с Джашером я точно была посторонней.

– Да, дорогая, я знаю, это так, – прореагировала Фейт, – просто это довольно личная и мрачная история, если ты понимаешь, о чем я.

Я не поняла, но кивнула.

Она глубоко вздохнула:

– С чего бы начать… Мать Джашера, Мод, бедная женщина, умерла при родах.

Фейт полила помидоры оливковым маслом и посыпала орегано – аромат разлился по всей кухне.

– Да, я читала о ней в твоих письмах. Что с ней случилось?

– У нее было кровотечение, и она умерла от потери крови, что само по себе трагично. Но самое странное, что она умерла до того, как успела родить Джашера. Мы должны были потерять и малыша, но… – тут она сделала паузу, – я никогда не видела ничего подобного.

– Что ты имеешь в виду?

От выражения отстраненности на ее лице у меня побежали мурашки.

Фейт поставила противень с помидорами на гриль и закрыла духовку. Она повернулась ко мне:

– Если беременная женщина умирает, младенец умирает тоже. Иногда ребенка удается спасти с помощью кесарева сечения, но всё произошло так быстро, и мы были так сосредоточены на том, чтобы остановить кровотечение, что это застало нас врасплох. С момента начала кровотечения до клинической смерти прошли считаные мгновения – ни дыхания, ни сердцебиения. И самое невероятное в том, что, пока мы пытались что-то придумать, чтобы спасти ребенка, тело Мод продолжало рожать.

Я увидела, как тетю пронзила дрожь.

– Мы все понимали, что стали свидетелями чуда. Ее тело продолжало тужиться еще полчаса. Мы не знали, что делать, – бедный малыш оказался уже в родовом канале, когда мы пришли в себя. Это было одновременно потрясающе, ужасно и невероятно.

Какое-то время мы обе молчали. Мурашки поползли к голове, когда я представила труп беременной женщины, чье тело сотрясают родовые схватки и чьи глаза при этом мертвы и больше ничего не видят. К горлу подступила тошнота.

– Это была хорошая мать, вот что я скажу, – произнесла Фейт, – и она продолжала любить свое дитя даже с того света.

– Но как это возможно? – Я взяла из буфета стакан и налила себе воды. – Ты узнавала у кого-нибудь, бывали ли раньше такие случаи?

После нескольких больших глотков у меня заурчало в животе. Я приложила к нему руку, не совсем понимая, доволен он или нет.

– О да, – ответила тетя. – Мы все тогда были в замешательстве. Заведующий больницей сразу же обратился к картотеке и запросил отчеты о похожих случаях. Ни одного не пришло. Я послала письмо своему старому университетскому другу – человек принял около сотни родов, – и он тоже никогда не слышал о подобном. Посоветовал оставить поиски. Отец Джашера был не слишком доволен той шумихой, которая возникла вокруг этого случая – последовало бесчисленное количество просьб об интервью и исследованиях. Он был против всего этого. И я его не виню.

– А что случилось с отцом Джашера? – спросила я, выглядывая в окно на задний двор. Кузен пока не появился.

– Это тоже печальная история, – отозвалась Фейт. – Сначала казалось, что с ним все в порядке. Конечно, ему пришлось погоревать, но он забрал мальчика домой и пытался растить его один. Что еще ему оставалось? К несчастью для Джашера, отец стал винить его в смерти жены. Боюсь, он ужасно издевался над сыном.

Тетя тоже подошла к окну, её серые глаза устремились к горизонту.

– Отец Джашера знал меня с рождения и не раз просил забрать сына. Других родственников у него не было, да и друзей осталось мало. Он говорил, что мальчик проклят, что он – дьявольское отродье. И прочую чепуху.

У меня глаза полезли на лоб.

– Чего-чего?!

– Я пыталась образумить его, но, потерпев неудачу, посоветовала ему обратиться к адвокату. Однажды летом, во время прополки сада от сорняков, я услышала шум автомобиля, остановившегося у края подъездной дороги. Дверца машины открылась и закрылась, после чего автомобиль уехал. Во дворе показался Джашер – совершенно один. Никогда не забуду, каким он тогда пришел: маленькие худенькие ручки были покрыты синяками, под глазом – фингал. В руках у него был вещмешок, куда поместилось всё, чем он владел в этом мире. Джашер сказал, папа ему обещал, что я присмотрю за ним.

Я представила себе эту сцену, и сердце кольнуло от боли за этого несчастного ребенка.

– И что ты сделала?

– Конечно, я ответила, что, разумеется, позабочусь о нем. Обняла его, и он позволил мне взять его на колени – так мы и сидели с ним на крыльце около часа. В тот день я стала мамой.

Фейт тоже посматривала во двор – не появится ли там её приемный сын.

– И по сей день я так рада, что ни на минуту не забывала о том, как бедный малыш был отвергнут и бит собственным отцом, винившим его в смерти матери. А потом ему сказали, что я – единственный в мире человек, который его примет. Если бы я хоть на мгновение показала ему, что колеблюсь, Джашер бы никогда так и не поверил в мою любовь к нему. – Она подошла к столу и присела. – Ничто в моей жизни тогда не предвещало материнства. Но иногда оказывается, что у судьбы свои планы на нас, хотим мы того или нет.

Тут я подумала, что совсем не планировала оказаться этим летом в Ирландии, но обстоятельства, не зависевшие от меня, в итоге привели сюда. И вот я здесь.

Тетя остановила взгляд на своих руках и закусила губу. Морщинка свела ее брови.

– Это только половина всей истории, – вздохнула она, – вернемся к ловле шершней арканом. Когда я спросила, где Джашер этому научился, поначалу он ничего не ответил. Но я не прекратила расспросы, и тогда он сказал, что это ему показал старый китаец. Джашер не пояснил, кто был этот человек и где он его встретил. Я была озадачена и ломала голову, пытаясь вспомнить хоть одного китайца в Анакаллоу, с которым бы мог общаться Джашер, но так никого и не припомнила. Целый год я мучительно размышляла об этом, пока, наконец, не догадалась.

Я присела на стул напротив Фейт, мое сердце заколотилось. Меня охватило неясное предчувствие, в затылке покалывало.

– Мне удалось обнаружить еще несколько зацепок, и в конечном итоге появилось достаточно оснований, чтобы собрать их все воедино и сделать выводы. Не уверена, что это получилось бы, если бы не Сараборн. Его ремонтировали и достраивали на протяжении многих лет, но фундамент остался прежним, и в целом большая часть первоначального строения тоже уцелела. В истории Сараборна случались свои трагедии…

Трагедии? Я постаралась припомнить всё услышанное о доме ее родителей от Лиз, но в голову так ничего и не пришло.

Фейт налила воды в стакан и сделала глоток.

– Дедушка Сиракуз частенько рассказывал нам с твоей мамой разные истории. Одна из них была посвящена молодому человеку, погибшему во время строительства Сараборна. Все работы были практически завершены, и рабочие уже занимались крышей. Скат ее довольно крутой, и для безопасности были установлены леса, подвешены веревки и тому подобное. Но все же один из рабочих, Конор, поскользнулся и упал. И хотя он обвязался веревкой, она не спасла – в те времена еще не было нейлона. Удара о землю он избежал, но во время падения получил внутренние повреждения, которые и привели к смерти.

Конор. Я притихла, во рту пересохло.

– Здесь водятся призраки?

Фейт кивнула и продолжила:

– Ни твоя мать, ни я никогда не замечали здесь ничего странного, а мы, поверь мне, очень старались. В детстве мы были просто одержимы поисками сверхъестественного: убеждали сами себя, что предметы перемещаются из одной комнаты в другую или что двери открываются сами собой. Но если честно, я уверена, мы ни разу так и не стали свидетелями чего-то действительно необычного. Примерно через год после того, как я впервые увидела фокус Джашера с надеванием пера на шершня, однажды поздно ночью до меня донесся его голос. Тогда я подумала, что он разговаривает во сне, и остановилась возле его спальни послушать. И поняла, что это диалог. – Тетя смотрела сквозь меня невидящим взглядом. – Я тихонько заглянула к нему. Было полнолуние, поэтому комната была хороша освещена. Джашер сидел в кровати, расслабленно прислонившись спиной к подушке, и разговаривал с кем-то, кого я не видела.

Несмотря на то, что в кухне было тепло, у меня по коже пробежал мороз. То, что описывала Фейт, очень походило на увиденную мной сцену в беседке, когда Джашер играл на гитаре. Так что могу себе представить, что тетя чувствовала в ту ночь.

– Я испугалась, – подтвердила она мои мысли, – а затем, чуть успокоившись, уловила суть разговора. Кто-то объяснял Джашеру, как был построен этот дом. Потом он спросил имя этого человека, подождал немного, и сказал: «Рад знакомству, Конор, я Джашер».

Я покачала головой:

– Но ты ведь никогда не рассказывала ему о Коноре.

– Нет, не рассказывала. Он был слишком мал для таких историй. В общем, тогда я выяснила, что мальчик, которого я усыновила, может разговаривать с мертвыми.

Я была потрясена, потому что знала – тетя говорит правду.

– Затем я взяла небольшую паузу, – продолжала Фейт. – Но в конце концов спросила Джашера, был ли призраком тот старый китаец, что обучил его ловить шершней арканом, и он ответил «да». – Ее глаза затуманились, голос задрожал: – В тот момент Джашер выглядел таким виноватым!.. Я успокоила его, сказав, что ему не следует стыдиться своего дара. После этого он, казалось, почувствовал облегчение, что ему больше не нужно скрываться от меня.

Я жадно внимала всему, что рассказывала мне Фейт. Хотя посиделки у костра с историями о привидениях играют определенную роль в жизни каждого ребенка, я всегда считала, что это всего лишь байки. Но тут была не просто выдумка – всё случилось здесь, в этом доме, с моей семьей.

– Некоторые утверждают, что округ Анакаллоу расположен на лей-линии и потому сверхъестественные вещи происходят здесь чаще, чем в других местах.

– Лей-линия? – переспросила я. Раньше мне не доводилось слышать о таком понятии.

– Невидимая сеть энергетических потоков, пронизывающих Землю. Некоторые утверждают, что они связывают места, обладающие сверхъестественной силой, типа египетских пирамид или Стоунхенджа. Другие настаивают на том, что эта сеть возникла до того, как были воздвигнуты подобные сакральные объекты, и поскольку лей-линии настолько заряжены электромагнитным излучением, то они притягивают паранормальную активность.

– Ничоси! Тетя… – я взглянула на нее с изумлением, и она рассмеялась.

– Да-да, понимаю, – Фейт открыла духовку, и кухня наполнилась ароматом запеченных помидоров, – для того, кто постоянно не работает с энергией, это сущий бред. Но уверяю тебя, такие вещи кажутся сомнительными лишь тем, чье мировоззрение основано только на знаниях о материальном мире. Ведь нельзя отрицать, что Земля обладает собственной энергией, – иначе что движет ростом растений или активностью вулканов?

Она пожала плечами и поставила противень с помидорами на кухонную стойку, чтобы те остывали.

– Так что это далеко не такие и выдумки.

Мое собственное мировоззрение уже и так пошатнулось, когда я узнала об истории рождения Джашера и его способностях. С меня пока хватит и этого – не все сразу, иначе случится перегрузка.

– Как думаешь, Джашер все время видит призраков?

– Сейчас не знаю, – ответила Фейт, – думаю, что раньше, когда он ездил в городскую школу, да. Тогда я не могла понять, почему он такой худенький и постоянно тревожный. Но когда я Джашера оттуда забрала и какое-то время он поучился дома, все поменялось, мой мальчик стал совершенно другим.

– Как так? – я то и дело выглядывала в окно, отслеживая появление кузена и чувствуя себя несколько виноватой оттого, что мы так подробно обсуждали Джашера, пока его не было. Теперь я знала о нем гораздо больше, чем он обо мне. Козырь Джорджейны! Может, мне не так и стыдно.

Фейт снова засмеялась, сняла очки и протерла глаза.

– Иногда детям действительно виднее, что для них лучше. Домашнее обучение было именно его идеей. Поначалу я была против того, чтобы Джашер все время оставался дома, планировала, что в течение года он поправит свое здоровье, а потом снова станет учиться как все. Хотела, чтобы у него были друзья-ровесники и такие же возможности, что и у других детей. Но когда пришла пора снова записываться в школу, он умолил меня не делать этого. Он так отчаянно не хотел возвращения туда, что в итоге я наняла ему репетиторов. И, к моему и своему удивлению, Джашер успешно закончил обучение экстерном. А в школе у него, между прочим, были плохие оценки. Но без всех этих… отвлекающих факторов – всего того, с чем ему приходилось иметь дело в городской среде, – он достиг блестящих результатов. Вскоре после окончания учебы Джашер занялся ландшафтным дизайном, и, похоже, пока его это устраивает. Он больше не заговаривает о мертвых.

Мое внимание привлекло движение в окне – Джашер пересек лужайку, двигаясь в сторону дома. Теперь, когда я получше узнала его историю, он выглядел для меня совершенно иначе. У тех, кто претерпел столько страданий в детстве, редко бывает настолько уверенная походка. В моей школе учились дети из проблемных семей, и их несложно было заметить по испуганному взгляду и манере держаться – они словно молили «не смотри на меня». У Джашера я не обнаруживала и следа подобной повадки.

– Как думаешь, – спросила я тетю, наблюдая за его приближением, – способность разговаривать с мертвыми связана с обстоятельствами его рождения?

Тетя улыбнулась и помахала Джашеру. Он помахал рукой в ответ и одарил нас ослепительной улыбкой – белые зубы сверкнули на загорелом лице, придав его облику еще больше шарма. Мне хотелось, чтобы эта улыбка предназначалась мне, но она была адресована Фейт. Сейчас я понимала, насколько они близки друг другу.

– Я без конца задавалась этим вопросом. Он ведь не просто подошел к этой черте слишком близко, он оказался за ней. Такое начало обязательно должно было оставить свой след, – ответила тетя.

Дверь в прихожую открылась, и Фейт достала из буфета тарелки.

Глава 9

Завтрак прошел быстро, в тишине. Мне не слишком хотелось заводить разговоры после того, что я узнала от тети, – мозг и так кипел, переваривая услышанное. Джашер в принципе не отличался общительностью, да и Фейт едва ли вымолвила словечко. Казалось, каждый из нас был поглощен собственными мыслями. Вокруг лишь щебетали птицы и порхали бабочки – завтракали мы в садовой беседке.

Едва проглотив последний кусочек, Джашер чмокнул Фейт в щечку и исчез, заявив, что должен выполнить одно поручение. На прощание он кратко кивнул мне, и я сочла это небольшим прогрессом в наших отношениях. Как только он ушел, атмосфера разрядилась.

– Чем Джашер занимается в оранжерее? – поинтересовалась я у тети, пока мы вместе мыли посуду. – Я заметила одно окно, требующее починки, но он привез гораздо больше рам, чем нужно для ремонта.

– Джашер расширяет оранжерею, – объяснила Фейт. – Не знаю, откуда он черпает идеи своих проектов, но если у него рождается некий план, его уже не остановить. – Она посмотрела мне в глаза, вытирая столешницу: – Одна из причин, по которой я так радуюсь твоему приезду на лето, – это возможность для Джашера побыть с кем-то из ровесников, что было бы ему полезно. Мне не хочется принуждать его «выходить в мир», раз он этого не желает, но я также не хочу, чтобы он вечно прятался от других. – Она положила руку мне на плечо и слегка стиснула его: – Спасибо, что приехала, Джорджейна.

Я покраснела и кратко ответила:

– Спасибо, что пригласили.

Что еще мне оставалось? Я полагала, Фейт позвала меня в качестве одолжения Лиз, но, по-видимому, она смотрела на это иначе.

– Ты уже видела оранжерею? – поинтересовалась тетя.

– Только снаружи.

Меня так и подмывало спросить её, почему Джашер такой колючка, но в итоге не хватило духу поднять этот вопрос. Через неделю Фейт должна была уехать в Абердин, а мы с кузеном ладим как кошка с собакой… И все-таки мне не хотелось сплетничать. И жаловаться тоже – не выношу нытья, особенно своего. Нет уж, если у нас с Джашером проблемы, то я лучше сама с ними разберусь.

Тетя поднялась и жестом поманила меня. Мы вышли из кухни и прошлись по длинному темному коридору, пересекавшему дом, до гостиной. Та представляла собой большую комнату в форме буквы «Г» с камином, мягкими креслами и потрескавшимися пейзажными картинами.

В комнате стоял полумрак, и я потянулась к предполагаемому выключателю.

– В этой части дома нет электричества, – сказала Фейт.

Я опустила руку:

– Ой, его отключили?

– Вроде того.

Тетя аккуратно раздвинула стеклянные двери ручной работы, ведущие в оранжерею. В комнату ворвался насыщенный ароматами влажный воздух. Я последовала за ней в самую гущу джунглей. Длинный узкий проход вел в округлую часть под куполом. За свою жизнь я видела не особо много теплиц, но даже мне было ясно, что это не обычная оранжерея. Здесь царствовали растения, а не человек, и только маленькие рукописные таблички, проглядывавшие из зарослей тут и там, напоминали о рукотворной природе этого места. Хотя и с ними мне пока было трудно разобраться, где что и что к чему в этой густой зеленой массе.

Никакого настила не было – только грунт, и многие растения росли прямо так, из земли. Другие же были высажены в глиняные горшочки или в специальные ящички. Третьи ветвились в подвесных грядках, прикрепленных к деревянным рейкам вдоль стен. Многочисленные вьющиеся лианы поддерживались коваными железными конструкциями – так, что за густой листвой были практически незаметны.

– И все это тоже сделал Джашер? – удивилась я, показывая на причудливые зеленые композиции.

– Да. Очаровательно, правда?

Я кивнула – утонченные зеленые изгибы действительно вызвали мое восхищение. Трудно было поверить, что Джашер приложил руку к таким восхитительным произведениям искусства. Было ли вообще что-то, чего он не умел?

Фейт показала мне несколько экземпляров наиболее ценных лекарственных растений, из-за которых она, собственно, всегда хотела построить оранжерею, а также небольшой рабочий стол и стеллаж, заставленный множеством бутылочек из темно-янтарного стекла, с этикетками, подписанными ее изящным почерком.

Тетя сказала, что Джашер намеревается устроить для нее мастерскую побольше – в рамках общего расширения оранжереи. На то были основания: тете удалось наладить связи с несколькими бутиками, которые делали ей небольшие заказы на эфирные масла. И да – на длинном низком столе рядом с ее стеллажом я разглядела компактный дистиллятор.

Внезапный шелест крыльев заставил меня поднять глаза.

– Здесь птица! – воскликнула я, следуя взглядом за воробышком, что прыгал с ветки на ветку и поглядывал на нас, слегка наклонив голову. – Как нам ее выпустить наружу?

Фейт, однако, ситуация не взволновала:

– Видишь швы в куполе, пересекающие его центр в форме креста?

Я посмотрела в указанном ею направлении.

– Ага, – я разглядела и швы, и систему шкивов, соединявшихся с катушкой и рукояткой, что была скрыта в листве примерно в метре от пола. Тарга все-таки была права. – Значит, купол открывается?

– Да. Смотри.

Фейт раздвинула листву и покрутила рукоятку. Купол действительно стал раскрываться, как цветок, встречающий рассвет. Наконец, «лепестки» сомкнулись снаружи и остановились. Воробей вспорхнул и вылетел через открывшийся проем.

Я ничего не смыслила в архитектуре и всяких механизмах и находилась под сильным впечатлением от увиденного. Джашер теперь казался мне настоящим волшебником. Жаль только, что он такой ворчун.

– Наверное, летом нет нужды укрывать все эти растения.

– Верно. Большую часть времени мы держим оранжерею открытой, иначе здесь было бы слишком жарко. К тому же для растений чистая дождевая вода как материнское молоко. Да и опылители цветов – пчелы, например, – легко залетают сюда через открытую крышу. Не бойся, надолго они не задерживаются, – добавила Фейт, увидев выражение моего лица. – Прилетают, делают свою работу и возвращаются в улей.

Затем она снова стала крутить рукоять, закрывая купол.

– Ты не оставишь его открытым? – я наблюдала, как огромный стеклянный цветок собирается в бутон.

– Не сегодня, – ответила тетя. – По прогнозу ночью ожидается довольно сильная буря. Мне совершенно не хотелось бы проснуться и обнаружить тут болото.

Фейт отправилась назад по тропинке, и я последовала за ней, хотя уходить мне не хотелось. Трудно описать свои ощущения, но это место определенно обладало каким-то магнетизмом, и мне хотелось там остаться.

Глава 10

Теперь, оглядываясь назад, я вспоминаю все происшедшие события, и мой первый сон видится мне таким же ясным, как кристально чистая вода в роднике. Сейчас я понимаю, что это было, скорее, видение, пришедшее ко мне в самый темный час ночи.

Помню ощущение, как парю в воздухе: мои ноги двигались, как при ходьбе, но ступни не соприкасались ни с какой поверхностью. Не знаю, где я находилась – вокруг клубился туман, а я шагала вперед, ни на что не обращая внимания. Чувствовала лишь мягкий хлопок пижамы, облегающей мое тело, движение ног и нежные прикосновения развевавшихся волос, словно целовавших мне щеки. И еще было твердое осознание, что впереди меня ждет что-то, настоятельно требовавшее моего внимания. Ожидавшее именно меня – Джорджейну Сатерленд. Только меня.

Затем в окружавшем сумраке и тумане возник книжный шкаф со стеклянными дверцами. Я устремилась к нему. Приблизившись, прикоснулась к ручкам створок и распахнула их. Слабый запах старой кожи разлился в воздухе. Я провела кончиками пальцев по необычайно высоким корешкам книг в кожаных переплетах. Ни на одной из них не было ни тисненного, ни печатного названия.

То же предчувствие, ведшее к чему-то, что требовало моего участия, подсказало, какую книгу выбрать. Я зацепилась пальцем за верхнюю часть одного потрепанного корешка и потянула его на себя. Книга поддалась и, оказавшись в моих руках, с хрустом раскрылась. На странице было изображение в цвете – яркий и роскошный, как витраж, портрет, в изысканном обрамлении разноцветного пейсли[18] и сусального золота. Миниатюрное лицо с утонченными чертами светилось жизнью, темные волосы элегантно ниспадали на плечи, за которыми поднимались изящные тонкие крылья. Нежные пальцы правой руки тянулись вверх, будто готовые сойти со страницы. В голове у меня, словно далекий звон колокольчика, прозвучало имя. Я услышала ветер, и ветер принес мне слова.

Назови ее имя.

– Ида, – прошептала я. Запахи мха и прелой земли окутали меня. Теплый ночной ветерок затрепетал в волосах, мягко сдувая их с лица и плеч. Кончиками пальцев я ощутила траву под ногами, хотя продолжала как бы парить над землей. И мне совсем не казалось странным, что этот книжный шкаф находился где-то снаружи, между небом и землей. Я перевернула страницу.

Еще один изумительный портрет. Теперь мужской, но тоже фейри, с широкими угловатыми крыльями и мускулистыми ногами. Я знала и его имя – оно возникло в моем сознании внезапно, словно его прислали откуда-то. Поразительно, что творит наш разум по ночам! И снова со мной заговорил ветер:

Назови его имя.

– По, – на этот раз произнесла я несколько громче. Теплый ветер вновь целовал мне лицо, щекотал реснички. Пальцы ног коснулись земли, словно я опустилась на еще одну ступень ниже.

Следующая страница. Снова портрет. Еще одно имя. И вновь шепот, и вновь дуновение ветра. И раз за разом мои ступни все больше соприкасались с почвой и травой.

– Тера. Гана. Джал. Мехда.

Я перелистывала страницы все быстрее, понимая, что должна произнести каждое имя вслух. И с каждым новым именем теплый ветер, игравший моими волосами, становился сильнее. Но ткань пижамы оставалась неподвижной, несмотря на все эти порывы. Вдруг раздался долгий протяжный звук «ха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а» – словно глубокий теплый и влажный выдох. А я все продолжала называть имена.

– Ока. Айри. Болэй. Венн.

Я вдохнула теплый землистый ветер, и он наполнил мои легкие, напоил меня энергией. Почувствовала, как тяжесть моего тела полностью вернулась ко мне и хлынула к ногам.

Теперь всё – я закончила. Моя работа была завершена. По крайней мере, на данный момент.

Я вернула книгу на место и закрыла стеклянные дверцы шкафа. Облако тумана сомкнулось вокруг меня.

Глава 11

Меня разбудил отдаленный раскат грома. Я подняла голову, пытаясь узнать, который час, но было еще слишком темно, а часы на ночном столике – не электронные, а старомодные, со стрелками, так что разглядеть циферблат у меня не получилось. Но внезапная вспышка молнии удачно осветила комнату, и я обнаружила, что сейчас 5:45. Затем меня вновь окутала тьма.

Я припомнила, что мне снилось нечто странное – ветер, мои ступни и запах земли после дождя, но остальные детали ускользали. Закрыв глаза, я ломала голову, что же еще было в том сне, но всплывали только какие-то туманные обрывки образов, оставлявшие лишь чувство неудовлетворенного любопытства.

Я откинула одеяло. Дождь усилился, застучал по крыше и карнизам. Я всегда любила грозу: мне нравилось слушать и смотреть, как тяжелые капли барабанят по окнам и стекают по стеклу и весь окружающий мир будто уходит под воду; мне нравились раскаты грома и ослепительные вспышки, с причудливой ясностью озарявшие небо и облака.

Я выглянула в окно, выходящее во двор, но не смогла ничего разглядеть через завесу дождя, кроме смутных очертаний беседки. В поисках лучшего вида, накинув халат, я решила пойти в кухню. В доме стояла тишина. Я решила, что Джашер и Фейт сладко спят.

Кухню осветила вспышка молнии, когда я в нее вошла, и передо мной со всей ясностью открылся вид на задний двор: блестящие от воды глицинии и мебель на террасе.

Я рассудила, что оранжерея – отличное место для того, чтобы насладиться объемным звучанием дождя, бьющего в стекла, и молниями, озаряющими диковинные растения.

Ведущая в оранжерею раздвижная дверь оказалась распахнута, а вдалеке виднелся небольшой и неясный источник света. Я заглянула внутрь: купол, по которому лупил дождь, был закрыт, а прямо под ним, на полу, скрестив ноги на маленьком коврике, сидел Джашер, склонившийся над чем-то, лежащим у него на коленях. Лампа на длинной ножке освещала его. Я собиралась уйти, чтобы не мешать его уединению, но потом, подумав, замерла в дверях. Сейчас был подходящий момент для еще одной попытки подружиться, так сказать, пустить пробный шар.

– Доброе утро. Похоже, нас посетили сходные мысли. Тоже любишь грозу?

Я ступила тапочками на резиновый коврик, укрывавший земляной пол. Нервничала, как обычно в присутствии Джашера. При звуке моего голоса он захлопнул книгу и поднял на меня глаза. Неужели тоже засмущался?

– Да, люблю, – произнес Джашер, прищурившись. – Надеюсь, ты не принесла сюда свой мобильный телефон?

Он пристально посмотрел на карман моего халата.

– Это после той взбучки, что ты мне устроил? – ответила я холодно. – Теперь я знаю, что этого не стоит делать, хотя по-прежнему не понимаю почему.

Из чувства приличия Джашер застенчиво взглянул на меня, но его ненадолго хватило – он прижал книгу к груди, словно желая спрятать ее название, и замер. Неловкая пауза. Ненавижу такое. Но мне было интересно, сделает кузен что-нибудь, чтобы разрядить обстановку, или нет, и потому я терпеливо хранила молчание. Он не шевелился. И очевидно не собирался мне сообщать, что именно читал. Я боролась с острым желанием закатить глаза, демонстрируя свою досаду. Да только так ведут себя мелкие девчонки!

Пора плюнуть на всё и уйти. Но Джашер наконец разомкнул уста:

– Хорошо спала?

– Как убитая, – пробормотала я в ответ. И сна уже нет ни в одном глазу. – А ты?

Джашер пожал плечами. Вновь воцарилось тягостное молчание. Я шевельнула губами, намереваясь подключить голосовые связки и распрощаться – сделать третью попытку убраться восвояси, как он неожиданно поинтересовался:

– Фейт показывала тебе коконы бабочек?

Я покачала головой:

– Нет. У вас тут где-то живут бабочки?

– Ага! – ответил Джашер с чуть большим энтузиазмом, чем предполагал сам вопрос. Я была благодарна кузену за эту попытку наладить диалог, хотя она и не показалась мне искренней.

– Они здесь, – Джашер встал с пола, спрятав книгу под мышку, и присел перед плотной стеной из лиан, раздвигая ветви.

Я увидела несколько коконов, свисающих с обратной стороны листьев. Неудивительно, что мне не удалось их заметить, они были хорошо замаскированы.

– Вот, смотри, – Джашер указал на ряд коконов, прикрепленных к одному черенку. Их было около дюжины. – Это «монархи», а вот эти малютки зовутся «шкиперами», – он ткнул на парочку серых коконов поменьше. Его палец по очереди переходил от одного вида к другому, и Джашер называл их: – красный адмирал, павлиний глаз, крапивница, пестроглазка Галатея, воловий глаз, крупноглазка желто-бурая. Большинство принадлежит семейству нимфалид. А тут голубянки весенние из семейства голубянок. Они удивительного сиренево-голубого цвета. Конечно, у всех этих бабочек есть латинские названия, но я не буду утомлять тебя ими.

– Это вовсе не утомительно.

Мне хотелось сказать Джашеру, что никогда прежде я не слышала от него такого количества слов сразу и, вероятно, он неровно дышит к бабочкам, но сдержалась. Кузен был в ударе, и мне показалось, что лучше придержать язычок, дабы не обескуражить его. И я просто спросила:

– Как тебе удалось собрать их всех в одном месте?

– Это нетрудно, – ответил Джашер, – Я нахожу почти окуклившихся гусениц в саду, приношу сюда и размещаю в самом подходящем месте. – Он с нежностью посмотрел на своих питомцев: – Иногда они отползают в сторонку, но чаще всего никуда не трогаются.

– А это какой вид? Он великолепен, – я показала на изящный ярко-фиолетовый кокон с жемчужными переливами, напоминающий по форме и размеру каплю воды (странно, что Джашер до сих пор не обратил на него мое внимание).

Джашер не ответил, и я взглянула на него. Никогда не забуду этот взгляд. Кузен уставился на меня в сумраке своими дымчатыми глазами, и даже в этом тусклом освещении я прочла в них неподдельное изумление. Пожалуй, это было самое искреннее выражение на лице кузена с тех пор, как мы познакомились.

– Ты видишь этот кокон? – он ткнул пальцем. – Вот этот, фиолетовый?

– Да, конечно. Почему бы мне его не видеть?

Его привычно румяное лицо побледнело.

– Джашер, с тобой все в порядке? – я положила руку кузену на плечо, впервые осознанно дотронувшись до него после нашего сухого рукопожатия, и почувствовала, как напряглись его мышцы под моей ладонью.

– Ты когда-нибудь прежде видела подобные коконы? – спросил он.

– Нет, никогда. А что? Он какой-то особенно редкий?

– Никогда? Никогда-никогда? – Джашер разрезал воздух рукой, словно ножом, желая подчеркнуть свой вопрос. Ему действительно было важно знать, что такое со мной впервые.

– Никогда, – я мотнула головой, будучи уверенной в этом. Однако все это никак не объясняло, почему лицо кузена стало восковым, словно у вампира. – А почему это так важно?

Джашер посмотрел мне прямо в глаза и произнес без тени иронии:

– Это кокон фейри.

Глава 12

В повисшей тишине дождь, мирно стучавший по стеклу, загрохотал градом пуль. Потемневшие глаза Джашера буравили меня, и я была не в силах отвести взгляд. Он что, издевается надо мной? Я знала его слишком мало, чтобы отыскать ответ. Весь вид его был угрожающе серьезным. Я закусила нижнюю губу и прищурилась. Сердце отсчитывало удары один за другим, но никто из нас не проронил ни слова.

Я, слегка причмокнув, поинтересовалась:

– Что, прости?

Внутри меня зашевелилось чувство гнева, но не было уверенности, что ему стоило давать волю. Я испытывала подозрение, что Джашер хочет выставить меня дурой, так как пока что не находила причин доверять ему.

– Что видишь. Поверь мне, я потрясен куда больше, чем ты, – ответил Джашер. – Это зародыш фейри. Так они выглядят в самом начале.

Странное чувство, что все это слишком оскорбительно для меня, не давало покоя. В этот момент кузен бесил меня больше, чем когда наорал. Паршивое недоверие все портило, как излишек соли портит любое блюдо.

– Хорошо.

Я встала и развернулась. Призраков я еще как-то могла уложить в голове, но фейри?! Нетушки.

Джашер поймал мою ладонь и задержал в своей. Ее тепло испугало меня, но еще больше напугал просящий тон его голоса:

– Джорджи, я не вру. Пожалуйста, не уходи.

Я замерла, выискивая признаки фальши на его лице, но ничего такого не обнаружила. И все равно не верила ему.

– До этого я не встречал никого, кто бы мог их видеть, – продолжал Джашер, и его голос звучал очень мягко. – Даже Фейт на это не способна, хотя она знает и верит, что у меня получается. Ты убедишься в этом сама, когда увидишь, как они вылупляются.

– Если ты меня дурачишь… – Мой голос должен был звучать угрожающе, но вышло не слишком убедительно, хотя я очень старалась.

– Нет, мне такое и в голову бы не пришло! – ответил Джашер с чудовищным акцентом, и это убедило меня в его искренности едва ли не больше, чем сами слова. Стена, разделявшая нас, рухнула, и всё изменилось. Прежде Джашер просто терпел меня, а теперь, обнаружив родственную душу – меня! – принялся излучать дружелюбие. Эта перемена оказалась столь разительной, что у меня закружилась голова.

В некоторой нерешительности я присела, раздвинула листья, чтобы света на кокон падало побольше, и еще раз его осмотрела. Несмотря на странный, какой-то химический цвет, он совсем не выглядел пластиковым и действительно не был похож ни на что, виденное мною прежде. Он переливался миллионом оттенков жемчужно-фиолетового.

Джашер опустился на колени рядом со мной.

– Ты точно не видела раньше ничего подобного?

– Джашер, сколько можно, а?.. Нет, клянусь, никогда и ничего.

– Тогда почему же увидела сейчас? – пробормотал он, адресуясь, скорее, к самому себе.

– А сначала была гусеница? – ляпнула я, задним числом понимая, что вопрос-то дурацкий. Но слово не воробей. – Червячок фейри?

Я представила его на секунду, и мне стало смешно.

– Нет, вот что удивительно! – Голос Джашера звучал с такой страстью, что она передалась и мне. Глаза кузена вспыхнули, и он уставился на кокон с неподдельной любовью. – Фейри рождаются при взаимодействии рассеянного солнечного света и чистой дождевой воды. Раньше я то и дело находил коконы, а теперь они попадаются всё реже и реже. Кажется, им нужны особые условия. Например, после дождя, когда из-за туч выглядывает солнце, а капли с листьев стекают медленно-медленно… Не знаю, как именно это происходит с научной точки зрения, но если присмотреться, кокон очень похож на каплю, которая вот-вот упадет, видишь?

– Хм-м-м-м-м-м-м-м…

Я вдруг заметила в себе едва уловимую перемену. Мне действительно хотелось верить в фейри.

– Э-э-э… зачатие фейри происходит в тот момент, когда на покидающую лист каплю падает солнечный луч. Причем ровный поток света не дает такого эффекта, а только когда он прерывистый за счет движения облаков или колебания ветвей деревьев. Я считаю, именно так он становится рассеянным. – Джашер излагал всё это живо и горячо, словно сумасшедший ученый в режиме теоретизирования. – Не знаю, играет ли роль температура света или длина луча, но когда такой свет соприкасается с водой, капля стекленеет и застывает. Мне посчастливилось наблюдать за этим процессом несколько раз. Со временем она становится похожей на этот экземпляр, а по мере созревания постепенно меняет свой цвет.

– А затем… вылупляется?

– Точно, прямо как бабочка.

– И то, что вылупляется, – это фейри…

Шестеренки в моем мозгу заскрежетали. Верила ли я всему этому? Я пялилась на хрупкий кокон и жевала губы. Он не выглядел искусственным. И только когда я, наконец, разглядела тени от листьев на его прозрачной поверхности, мои сомнения стали рассеиваться. Можно ли сказать, что это был момент, когда вера в иной мир ворвалась в мою жизнь? Думаю, да, как раз после этого опыта. Существует некая грань, за которой неверующий становится верующим. Вера есть внутри каждого, просто кому-то нужны более веские доказательства. Я провела рукой позади кокона и увидела сквозь него тень пальцев. Да, теперь я точно удовлетворена. Теперь я поверила.

– Ага. Удивительно, правда?

– На что они похожи?

У меня было чувство, словно кто-то снял с меня цветные очки, о которых я даже не подозревала, и теперь мне открылось, что трава синяя, а не зеленая.

Джашер поймал мой взгляд и улыбнулся. Не стану скрывать – эта улыбка согрела меня до самых косточек.

– Ты увидишь это собственными глазами, причем довольно скоро. Если только мы правильно рассчитаем время. Думаю, раз ты заметила кокон, значит сумеешь разглядеть и дух, который выйдет из него.

– Дух?

– Ага. Они выглядят скорее призрачными, нежели состоящими из плоти и крови. Как бы бесплотные, понимаешь?

Я взглянула на кузена. Значит, они как призраки. Он знал, как это.

– И что они делают?

Джашер пожал плечами:

– Исчезают среди растений или в почве. Фейри побуждают все расти, очищают и оздоравливают, в них заключена энергия, необходимая для проявления сил природы. Они не задерживаются здесь. Вылупляются и исчезают из виду. Я больше никогда их не вижу, разве что мелькнет что-то то тут, то там.

– Значит, сад вокруг нас кишит фейри?

– Звучит забавно, знаю. Но ведь у всего есть энергия, так? Древние кельты исповедовали анимизм…

Я знала это понятие из курса религии, который читали в школе в прошлом году.

– Типа у всего есть душа: у деревьев, камней, земли…

– Верно. Я замечал, как они проникают не только в растения, но и в почву, и в камни. Мы думаем о камнях как о чем-то неодушевленном, но когда видишь, как в них вселяется дух, уже трудно считать их неживыми.

Я вдруг осознала, что мы с Джашером едва не соприкасаемся щеками. Когда он говорил, моя челка слегка трепетала от его дыхания. Этот простой телесный контакт стал мне опорой – всё мое существо буквально тянулось к нему. Когда земля уходит из-под ног из-за каких-то душевных перемен, мы всеми силами хватаемся за нечто материальное, осязаемое.

– А ты можешь… – начал он фразу, но внезапно запнулся, – ты… – он снова замолчал.

Я терпеливо ждала. Сейчас кузен выглядел таким неловким, каким я его никогда не видела. Словно это был абсолютно другой Джашер, что даже немного раздражало меня. Внезапно я поняла, о чем он хочет спросить.

– Могу ли я видеть призраков? – предположила я.

Он кивнул, но я отрицательно покачала головой:

– Нет, никогда не видела.

Его лицо вытянулось.

– Тогда как ты узнала, что я хотел спросить об этом? – Понимание пришло к нему через мгновение: – Тебе Фейт сказала.

– Ты сумасшедший?

Джашер склонил голову.

– Так могло выйти. – Он обернулся на кокон, я следила за его взглядом. Фиолетовая капля мерцала на фоне посветлевшего неба и понемногу стихающего дождя. – Но нет.

И всё. Между нами неожиданно возникло родство, которого Джашер не ожидал и никогда не искал. Его слова: «До этого я не встречал никого, кто бы мог их видеть».

– Тебя это шокирует? – спросил он.

Я потрясла головой, только сейчас осознавая, что Джашера волновало, что я думаю о нем и его… способностях, не меньше, чем меня его мнение обо мне.

– И не пугает?

– Пугает? – я подняла брови. – Это же не я могу говорить с мертвыми, а ты. Почему я должна быть напугана?

– Не знаю, – Джашер пожал плечами с неловким видом, – мой отец был не в восторге от этого.

Вот оно что! Будто картинка в бинокле из размытой вдруг стала четкой: родной отец отверг Джашера, назвав дьявольским отродьем. Его били, над ним издевались, его бросили, и всё из-за того, что от него не зависело. Теперь понятно, почему он и от меня ожидал подобной реакции. За исключением Фейт, бедняга был отвергнут всеми.

– Твой отец был несправедлив к тебе, Джашер.

Признаю, в тот момент я сболтнула лишнего – не слишком-то тактично с моей стороны было упоминать об этом. В конце концов, это действительно меня не касалось. Он взглянул на меня, но я не поняла, что означал его взгляд. Я откашлялась.

– Так когда же вылупится фейри?

Мы сидели на корточках – так близко, что я могла в деталях рассмотреть едва заметную щетину на подбородке кузена и вокруг его рта. Меня разбирало любопытство – будет ли она царапать мне лицо, если мы поцелуемся. Я никогда прежде не целовалась ни с кем с такой мощной растительностью на лице. Да, знаю-знаю, мысли подростка. Но мне и правда было трудно воспринимать Джашера как кузена. Интересно, что он думает обо мне? Я отвела глаза, но каждый нерв в моем теле продолжал трепетать.

– Трудно точно предсказать, обычно где-то в промежутке между восемнадцатым и двадцать вторым днем. Этот должен вылупиться в ближайшие десять-двенадцать дней.

Озадаченная, я уставилась на кокон.

– Тогда я разобью лагерь прямо здесь.

Джашер засмеялся и поднялся на ноги.

– Не волнуйся, у нас есть еще пара дней погулять, – подмигнул он мне. – Я не позволю тебе пропустить это зрелище!

Такое проявление дружелюбия выглядело непривычным – еще бы, с момента моего приезда Джашер только и делал, что грубил мне.

– А все это имеет отношение к тому, что ты на днях накричал на меня, как безумный, когда я приблизилась к оранжерее со своим телефоном?

Джашер криво улыбнулся и провел рукой по волосам.

– Мобильные телефоны убивают коконы фейри. Стоит подойти с такой штукой на расстояние нескольких метров и – бах! – он изобразил руками нечто вроде взрыва, – они испаряются.

– Почему? – спросила я, встревоженная такой новостью.

Он пожал плечами.

– Радиация? Какие-то электромагнитные частоты? Ты и сама можешь предложить версии не хуже меня. Но я не думаю, что новые технологии в целом полезны для маленьких фейри. Я никогда не видел, чтобы коконы формировались вблизи линий электропередач, городов, вышек сотовой связи и тому подобного.

– Так вот почему у вас нет вайфая и электричества в этой части дома! Я-то думала, что ты просто пещерный человек, – я снова взглянула на кокон, – а на самом деле ты их защищаешь.

Джашер кивнул:

– Вряд ли это так важно, когда они становятся взрослыми, но в коконе фейри очень хрупкие. Как и все мы, пока маленькие.

Я внимательно посмотрела на него, вглядываясь в мягкие карие глаза, в беспокойную линию между бровями и тень ресниц на щеке. На долю Джашера выпали травматичные рождение и детство, о котором не хотелось рассказывать, – всё было ужасно, пока Фейт не забрала его к себе. Неудивительно, что он так болел душой за подопечных фейри. Кузен поймал мой взгляд, наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга и видели то общее, что нас теперь объединяло. И впервые с момента нашего знакомства я почувствовала свою значимость для него.

Впрочем, в ту же минуту меня раздирали противоречия – словно пара быков сцепились рогами: первый был счастлив и благодарен за то, что мне удалось достучаться до Джашера и установить с ним контакт, а второй возмущался, что за допуск в «клуб» мне пришлось назвать некий магический пароль. Разве кузен не должен был впустить меня туда только потому, что я человек и член семьи? И все же торжествующим победителем в этой схватке вышел благодарный и счастливый бык.

Глава 13

Кафе «Критерий» стало моим излюбленным местом в Анакаллоу: там я могла отвечать на электронные письма, зависать в Интернете и иными способами пропадать в цифровом раю. Я, конечно, разведала обстановку и в местной библиотеке, и в других местах, но «Критерий» обладал важным преимуществом – кафе было просторным и с огромными окнами на фасадной стороне. Здесь всегда пахло булочками с корицей и кофе, и пару раз в неделю я баловала себя и тем и другим.

После истории с коконом фейри наши отношения с Джашером потеплели. Как-то раз, сидя в «Критерии», я услышала очередной «дзиньк» входной двери, подняла голову и увидела его. Улыбнулась и помахала. Джашер усмехнулся и направился ко мне, обходя столики.

Я захлопнула ноутбук.

– Похоже, у тебя зависимость от этой штуки, – сказал он, указывая на мой комп, – прямо не можешь без него жить.

– Не наговаривай на мой любименький компьютер, – фыркнула я с притворной обидой. – По крайней мере, в «Критерии» я могу спрятаться от твоего осуждающего взгляда. Как ты меня нашел?

– Тебя выдал велик, – ответил Джашер, заглянув в мою чашку и сделав глоток.

– Точно.

Ярко-желтый велосипед Фейт, оставленный мной на велопарковке у входа в кафе, конечно, просто кричал о моем местоположении, словно неоновая вывеска.

– Как дела? – я оперлась локтями о стол, краем глаза заметив парочку молоденьких женщин за соседним столиком, обративших внимание на Джашера.

– Чему ты улыбаешься? – спросил кузен, оглядываясь по сторонам.

– Ничему, – слукавила я, покусывая щеки. – Какое такое важное дело подтолкнуло тебя найти меня?

– Я не искал тебя. Просто проходил мимо.

– Понятно.

Джашер поерзал на стуле, запустив руку в копну своих кудрей.

– Фейт говорила… – тут он покашлял.

Я снова улыбнулась. Он произнес ее имя как «Фея» – это развеселило меня.

– А сейчас чему ухмыляешься? – осведомился он с некоторой досадой.

– Ничему. Просто ты милый. Так что там говорила Фейт? – перевела я тему.

– Боже милостивый, – пробормотал Джашер, закатывая глаза, но его щеки порозовели. – Так вот, Фейт сказала мне, что с ирландской культурой ты едва знакома и тебе, скорее всего, хотелось бы… выйти в свет и пообщаться с местными ее представителями.

– Так и сказала? – мои локти подлетели со стола в знак удивления.

– Да. – Румянец на его щеках стал гуще. – Она упомянула летнюю вечеринку в Эйне, и… – тут он опять замолк, словно смущаясь.

– Итак, Джашер Шихан, – я приложила руку к груди, опустила глаза и постаралась получше изобразить южный говор, – ты приглашаешь одинокую чужестранку на званый вечер, чтобы она могла пообщаться с самыми почтенными жителями Анакаллоу?

– Прекрати.

– Отчего же? Меня никогда не ангажировал на летнюю вечеринку столь достойный юноша, – я склонила голову к плечу и стала обмахивать лицо рукой, словно веером. – Я сочту за честь посетить этот знаменитый бал в Эйне…

– Бал проходит в грязном овраге, – отшутился Джашер. – Тебе придется надеть сапоги.

Его глаза при этом были полуприкрыты, как у раздраженного Гарфилда[19], и я рассмеялась над этим выражением. Кузен украл еще один глоток моего кофе и одарил улыбкой с ямочками:

– Ты смешная.

– Знаю. Так когда вечеринка? Нужно что-то принести с собой?

– На этих выходных. Возможно, тебе пригодится паранджа и палка, чтобы отбиваться от мальчишек, – Джашер встал, отодвигая стул.

– Ерунда. Для этого у меня есть ты, – улыбнулась я. Это был первый комплимент, которым он меня удостоил. И я приняла его. – Так это действительно всё, зачем ты пришел?

– Ага. Вообще-то мне надо на лесопилку.

– Ну, тогда не смею задерживать, – разочарованно протянула я.

Джашер вновь закатил глаза, но на этот раз с улыбкой:

– Увидимся позже.

Я наблюдала, как девушки смотрят вслед уходящему Джашеру, а затем с любопытством поглядывают на меня. Снова открыв ноутбук, я спрятала улыбку за чашкой кофе.

* * *

Погода явно не задалась. Дождь то лил, то моросил, и хотя к вечеру стих, было холодно и сыро. Мы ехали по мокрым улицам, подсвеченным фонарями, вокруг которых клубилось туманное сияние. Наконец, Джашер припарковал свой грузовичок у обочины.

– А где же вечеринка? – спросила я, оглянувшись вокруг – местность походила на пригород.

– Вон там, – Джашер указал на высокие кривые ворота.

Мне не удалось ничего разглядеть из-за каменной стены по обе стороны от створок.

– Выглядит жутковато, – весело прокомментировала я, отстегивая ремень безопасности.

– Само действо происходит в парке возле руин старой крепости Эйне. Молодежи позволено собираться здесь раз в год при условии, что к утру они всё за собой приберут.

Я подняла бровь:

– Выходит, ирландские подростки более ответственны, чем канадские, если они способны после вечеринки убрать за собой даже кусты.

– В противном случае они потеряют шанс повеселиться без присмотра.

Джашер открыл дверцу грузовичка и вылез наружу. Через каменную стену до меня донеслись звуки рок-музыки. Закрыв машину со своей стороны, кузен подошел ко мне.

– Полагаю, пока что они вполне справляются со своими обязательствами.

– Ты приезжаешь сюда каждый год?

Я выскочила из кабины, захлопнула свою дверцу и застегнула молнию ветровки. С собой у меня был пакет чипсов для общего стола и парочка бутылок с напитками: для Джашера – алкоголь, для меня, благодаря Фейт, – дурацкая газировка. В Ирландии можно пить в общественных местах, но только если вам уже стукнуло восемнадцать. Любопытно, насколько строго это соблюдается. И каков, интересно, Джашер, когда немного выпьет?

– Боже, нет, – он, наконец, ответил на мой вопрос, пока мы шли к воротам. – Одного раза мне было достаточно. Я не был в Эйне с шестнадцати лет.

Я остановилась как раз перед самыми воротами.

– Что? – Сникнув, я уставилась на Джашера. – Значит, тебе не хочется сюда идти? Тогда зачем мы приехали?

Развернувшись, я направилась обратно к грузовику.

Джашер схватил меня за руку, смеясь.

– Не надо, Джорджи. Всё в порядке. Будет весело.

Обернувшись, я с сомнением взглянула на кузена.

– Мы уже здесь, – сказал он, – пойдем. Ты не можешь вернуться в Канаду, не побывав на ирландской вечеринке.

Поддавшись уговорам, я прошла с ним через ворота, хотя все еще хмурая и готовая протестовать. Но тут музыка стала громче, до нас донесся добродушный смех.

– Вау! – выдохнула я, когда мы вышли из рощи и передо мной открылась сцена.

– Видишь, – подбодрил меня Джашер, – это того стоило.

В центре черного парка сияла маленькая, но яркая галактика. Справа и слева ее обрамляли высокие деревья, их тени зловеще колыхались. Гирлянды, напоминавшие наши рождественские, хаотично мигали по всему периметру каменной площадки размером примерно с плавательный бассейн. Огни сходились во множестве направлений в произвольном порядке, освещая танцующих и беседующих внизу людей. За пультом на низкой деревянной сцене стоял диджей, а позади него на большом экране транслировалась психоделическая анимация.

Но больше всего меня поразил фон, на котором происходило действо, – я даже временно утратила дар речи. За спинами веселящегося народа возвышались грозные и массивные очертания руин замка. Две огромные башни склонились, словно пьяные, друг к другу, как два черных суровых великана, стоявших на страже вечернего неба.

– Это и есть Эйне? – спросила я, переварив впечатление.

– Ага. Хм, вообще-то запрещено заходить за эту ограду, – Джашер указал на мощную линию цепи сразу за каменной площадью. – Здесь всегда есть шпион из деревни, возможно, даже не один. Никто не знает, кто именно. Каждый год это кто-то другой.

Мы шли по гравийной дорожке через кущи деревьев. Камушки хрустели у нас под ногами, погружаясь во влажную почву. Слабый запах пива ударил мне в нос.

– Сколько лет всем этим ребятам?

– Думаю, примерно до двадцати пяти, – ответил Джашер. – Скоро ты сможешь сама разобраться, какие тут компании.

Он был прав. Я пригляделась повнимательнее и выяснила, что на танцполе тусовались не знакомые с бритвой парни и девушки с нежными детскими щечками; мужчины разной степени бородатости и женщины, выглядевшие на несколько лет старше меня, размещались в некотором отдалении.

– Джаш? – позвал голос из той части толпы, что находилась дальше всего от диджея. Наше внимание привлек парень с медно-рыжей копной волос, который шагал в нашу сторону с удивленной улыбкой. Несколько человек за его спиной смотрели на нас и переговаривались.

– Колин! – поприветствовал знакомого Джашер, и они обменялись крепкими рукопожатиями.

– Не ожидал увидеть тебя здесь. Давненько ты не был в Эйне, – сказал Колин и перевел взгляд на меня. – Кто это?

– Моя ку… подруга из Канады, – ответил Джашер. Умышленное изменение слова, которым он представил меня, не ускользнуло от моего внимания.

– Джорджейна. Я пришла с дарами, – назвалась я и потрясла пакетом с чипсами.

Колин от души рассмеялся и закинул руку мне на плечо.

– Добро пожаловать в Ирландию! – сказал он, дыхнув пивным ароматом и протягивая другую руку для рукопожатия. – Не правда ли, ты всегда мечтала о таком вечере?

Я изобразила лучший ирландский акцент, на который была способна:

– Ага, отличное местечко, чтобы всласть покутить. Если б только я могла заставить этого парня, – тут я кивнула на Джашера, – немножко расслабиться.

«Кутить»[20] означало веселиться, дружески болтать и всячески развлекаться в компании, и это был практически максимум моих познаний в специфических ирландских словечках.

Я подмигнула Джашеру, он мотнул головой мне в ответ.

– Ага, – Колин стиснул мое плечо и, указывая бутылкой с пивом на Джашера, притянул меня к себе, а потом заговорщицки шепнул на ухо: – Этот парень никогда не играл с нами в «Гром и молнии», когда мы были детьми. Все думали, что он немного с приветом. Но я-то знаю, – тут он прижал бутылку к груди, – Джашер – крепкий орешек. Надежный. Он дал мне работу, когда я был на мели, да, он такой.

Затем Колин поочередно назвал по именам своих друзей, указывая на каждого горлышком бутылки. Большинство из них говорили с таким сильным акцентом и пересыпали свою речь таким количеством сленговых выражений, что порой мне было очень сложно их понять. Я изо всех сил старалась разобрать наиболее смешные фразы, но чаще всего мне это не удавалось.

Джашер тем временем болтал со знакомыми парнями, облокотившись на низкий каменный выступ, и сам начал говорить с большим акцентом. Приятно было видеть, что он наконец смог расслабиться.

Потягивая свой сидр и слушая музыку, я неторопливо разглядывала руины замка.

– Потрясающе, скажи? – раздался женский голос где-то в районе моего локтя.

Я обернулась и увидела светловолосую девушку с короткой стрижкой. Она была мне по подбородок.

– Би… – попыталась я назвать ее по имени и осеклась, понимая, что ошибаюсь.

– Эмили, – улыбнулась она.

Мы вместе подошли ближе к руинам, и моя новая знакомая сказала:

– Я делала проект об Эйне в начальной школе. Просто помешалась на этой теме. Видишь вон ту бронзовую табличку?

Я заметила то, о чем она говорила: это была мемориальная доска с надписью, выгравированной на металлической поверхности.

– Тогда я запомнила каждое имя, начертанное здесь, и все то, что произошло здесь в 1556 году.

– А что здесь произошло?

Мой взгляд остановился на двух полуразрушенных башнях.

– Осада, – произнесла она с какой-то завораживающей интонацией. – Эти башни были крепостями. Когда-то они достигали около восьмидесяти пяти футов в высоту. И их было больше – четыре. Но две обращены в руины.

– А кто вел осаду?

Луна тем временем стала почти полной и уже поднималась над руинами, заливая растрескавшиеся камни холодным голубым светом.

– Кто же еще? Англичане. Осада длилась всего два дня. Крепость защищали около пятидесяти ирландцев и дюжина испанцев. С ними были также женщины и дети.

– А сколько было англичан?

– Шесть сотен.

Мы стояли прямо у массивной оградительной цепи, за которой находился мемориал.

– Вряд ли это был честный бой. Но ведь ирландцы победили, да?

Я ожидала героической истории о подвиге более слабой стороны, но Эмили отрицательно покачала головой.

– Нет. В истории все иначе, чем в кино. Каждый день в течение шести часов Эйне обстреливали из пушек. Это были дульнозарядные орудия, они могут пробивать даже толстый камень, если их правильно направить. Англичане приставляли к стенам штурмовые лестницы, испанцы откидывали их, а ирландцы в это время сбрасывали вниз булыжники и палили из ружей. Рассказывают, что ров вокруг крепости был полон обломков и человеческих тел, а стены залиты кровью.

У меня побежали мурашки. Я вообразила, что слышу гром пушечной пальбы, крики женщин и грохот осыпающихся камней.

– На второй день две башни треснули, и огромная стена между ними рухнула, раздавив десятки людей и разрушив защиту. Оставшиеся в живых пытались откупиться деньгами, но были застрелены или преданы мечу.

– И женщины с детьми тоже? – спросила я в ужасе.

– Нет, – Эмили покачала головой и повернулась лицом ко мне в лунном свете, – их повесили.

Я сглотнула.

– Чудесная история для праздничного вечера.

– Ага, не очень веселая. Но если мы не будем помнить о них, то кто? Вот поэтому я и выучила имена всех погибших.

Она взглянула на луну и начала перечислять старинные гэльские имена, загибая пальцы:

– О’Куинн, Мак-Домнейл, О’Баоилл, Де Паор, Мак-Катайн, О’Кионг, О’Руарк… Я могу продолжить.

– Пожалуй, не стоит. Нужно вернуться к Джашеру. Спасибо за урок истории. Теперь мне довольно жутко.

Эмили рассмеялась.

– Прости. Я правда сильно увлечена нашим прошлым. И это не просто история осады, в шестнадцатом веке здесь был крайне важный стратегический пункт.

Мы развернулись и вместе пошли к танцполу.

– Почему такой важный? – спросила я, выискивая Джашера.

– Как только англичане освоили тактику прорыва крепостной обороны, они повторяли этот трюк снова и снова. Гарнизоны Ньюкасла, Раткила, Баллидаффа и другие пали таким же образом. А потом началась партизанская война.

– Потрясающе, – бросила я, но уже совсем не слушала. Я заметила Джашера и вся похолодела. Что-то пошло не так. Его лицо было бледным, а взгляд метался по сторонам, различая нечто такое, чего я видеть не могла.

Продираясь сквозь толпу к Джашеру, на ходу я шепотом ругалась:

– Дура. Мы просто идиоты!

Ускоряя шаг, я сказала своей спутнице:

– Эмили, прости, мне стоит поторопиться.

– Ну… ладно, – ответила она позади меня, явно в замешательстве от моего внезапного побега.

Ребята разговаривали с Джашером, и он пытался сфокусироваться на беседе, но у него не получалось. По тому, как его рассеянный взгляд блуждал от одной точки к другой, было ясно, что его преследует далеко не одна сущность.

– Что с тобой, Джашер? – заволновался Колин, когда я, наконец, протиснулась к кузену. – Выглядишь так, словно увидел привидение.

– Джашер, – я прикоснулась к его плечу, и его растерянные глаза вдруг обнаружили меня, словно я материализовалась из ниоткуда.

Он вскинул брови, и на лице его отразилось чувство облегчения.

– Джорджи, – прохрипел он.

– Что так… – заикнулась было я, но тут же остановилась на полуслове и перевела дыхание. Меня бросило в жар, мне захотелось кричать, но я подавила истерику.

– Ребята, простите, – я развернулась к стоящей компании и заставила себя улыбнуться. – Рада была познакомиться с вами. Но у меня что-то разболелась голова. – Для пущей убедительности я прижала пальцы к вискам и чуть скривилась. – Джашер, можешь отвезти меня домой?

Этот спектакль никуда не годился – притворяться у меня выходило скверно, но мне было все равно. Единственное, что меня по-настоящему заботило, – не видеть больше такого выражения на лице Джашера.

Он поднялся на ноги и взял меня под руку.

– Конечно.

Мы быстро попрощались с Колином и его друзьями и направились к воротам. Я крепко сжимала ладонь Джашера и вела его за собой. Он начал бормотать что-то на гэльском языке, отчего у меня по коже словно миллионы муравьев побежали. Я понимала, что кузен говорит не со мной.

– Они преследуют тебя? – спросила я.

Джашер продолжал говорить на гэльском, и в его голосе звучала мольба. Только когда мы сели в грузовичок и закрыли за собой дверцы, он ответил мне:

– Нет. Слава богу, они двигаются не слишком быстро и не уходят далеко от места своего обитания.

– Сколько их?

Он не отвечал. Я взглянула на его бледное лицо, на бисеринки пота над его бровями.

– Джашер!

– Я думаю! Эм-м-м… семь, – он схватился рукой за волосы, судорожно дыша. – Да, семь.

Посмотрев на меня, Джашер вдруг усмехнулся:

– Не расстраивайся, Джорджи. Я привык к такому. Ну, может, не к семи сразу, но…

– Зачем ты вообще позвал меня сюда? Ты ведь знал про Эйне, разве нет?

Сердце у меня колотилось от возмущения и досады.

– Ага. Мы это в школе проходим, – ответил он, разворачивая грузовичок на главном перекрестке Анакаллоу и направляясь в сторону дома.

Когда мы свернули за угол, я заметила человека, стоявшего поодаль от пятна света, отбрасываемого уличным фонарем, – так, мужской силуэт в мешковатой одежде. На голове у него была нахлобучена кепка-восьмиклинка, и это вызвало во мне смутные воспоминания. Что-то знакомое было также в том, как он двигался, – словно ожившее чучело или зомби. Я обернулась, когда мы проехали мимо, пытаясь понять, кого он мне напоминает, но мужчина уже остался позади, ничего больше рассмотреть не удалось. Я покачала головой и развернулась к Джашеру, желая вернуться к нашей проблеме.

– Я была идиоткой, позволив тебе отвести меня туда.

– Полегче, Джорджи, – произнес Джашер уже спокойным голосом.

Мы остановились у последнего светофора перед нашей проселочной дорогой.

– Это моя вина, не твоя. Не сердись.

– Я не сержусь, – сказала я, немного расслабившись. – Скорее, напугана выражением твоего лица. Было жутко.

– Ну, наверное, это было глупо. Но я просто хотел, чтобы ты увезла с собой побольше разных воспоминаний, а не об одном только садоводстве, – он сухо рассмеялся.

– О, не волнуйся. Теперь-то их точно немало, – заметила я, с дрожью припоминая звук его голоса, когда он говорил на гэльском с кем-то, кого я не могла видеть.

– Обычно в окрестностях Эйне скитаются только один-два духа, – сказал он и вздрогнул. – Интересно, почему сегодня их было так много?

– Может, из-за громкой музыки и толпы людей? – буркнула я, все еще несколько разгоряченная. – А чего они хотели?

– Того же, что обычно, – ответил Джашер, когда мы доехали до Сараборна и завернули в темный двор, – быть услышанными. И некоторых услуг.

– Услуг? – удивилась я по пути к скрытому во мраке дому.

– Ага. Всяких неожиданных вещей. Хотят, чтобы я передал сообщение их родственникам, которые сами уже давно умерли. Или чтобы откопал то, что они когда-то где-то зарыли. Некоторые просьбы и вовсе бессмысленные – например, посетить концерт от их имени.

– Что? Почему? – пораженная, я остановилась.

– Кто знает, Джорджи.

Джашер вздохнул, и я увидела, что усталость давит его, словно тяжелое пальто. Его красивое лицо осунулось и посерело.

– Давай лучше думать о жизни, – он взял мою ладонь и сжал ее. – У нас есть оранжерея, и внутри нее – жизнь. И мы будем там, когда она откроется миру. А теперь тише – Фейт спит чутко.

Мы вошли в прихожую. Джашер остановился и посмотрел на меня в полумраке.

– Может, не будем рассказывать ей о том, что произошло сегодня? – прошептал он.

– Почему нет?

Вообще-то наш поход на вечеринку был идеей моей тети.

– Она будет ужасно себя чувствовать. Она не знает… масштабов всего этого. Я больше не говорю с ней о призраках. Это моя вина, я усыпил ее бдительность, навел иллюзию безопасности.

Я согласилась выполнить просьбу Джашера и не стала больше расспрашивать его о призраках, но спала беспокойно, всю ночь проворочалась в кровати.

Глава 14

Шли дни, жуткая вечеринка осталась в прошлом, а мы с Джашером с растущим нетерпением ожидали вылупления фейри. В доме установился свой ритм, и теперь я ощущала себя его частью. Обычно по утрам я рано вставала и около семи часов отправлялась на пробежку. Затем к восьми возвращалась, принимала душ и шла завтракать. Вообще-то я никогда особо не любила завтраки, предпочитая обеды, да и редко бываю голодна по утрам, но Фейт все изменила. Ее горячие булочки прямо из печи просто сводили меня с ума. А какие восхитительные блинчики она готовила! А ее идеально сваренное яйцо всмятку, а изумительные фруктовые салаты со съедобными цветами! Тетушка в одиночку разрушила все стереотипы о скучной ирландской кухне.

Странные сны, словно сцены из одного и того же сериала, посещали меня с завидной регулярностью, и каждый раз я просыпалась с ускользающими туманными воспоминаниями, которые почти полностью рассеивались к обеду.

Джашера за завтраком я почти никогда не видела – он вставал засветло, то есть безобразно рано, уезжал в половине шестого утра и возвращался к трем часам дня. После обеда иногда дремал – всегда на улице в гамаке, если не было дождя. Кузен столько всего успевал за день! Я восхищалась и ужасалась его работоспособности и стремилась сама стать более продуктивной – не скажу, что с большим успехом. По утрам я продолжала осваивать курс композиции, сидя в своем любимом «Критерии». Естественно, выделяла время на обновление своих соцсетей и проверку почты, а еще предавалась, пожалуй, своему самому постыдному увлечению – онлайн-шопингу.

После обеда я помогала Джашеру с каким-нибудь из его проектов или гоняла на велике Фейт по ее поручениям. Иногда мы с кузеном ездили в Анакаллоу. Обычно он заходил на склад пиломатериалов или в хозяйственный магазин, а я зависала в антикварных лавках. Каждый раз нам приходилось заранее договариваться о месте и времени встречи, поскольку у Джашера не было телефона. Я дразнила его жителем Темных веков, но в действительности с уважением относилась к его выбору жить без гаджетов, отлично понимая, что сама на такое не способна. Мне было очень важно, что мои ноутбук и телефон позволяли мне быть на связи с друзьями, когда бы мне это ни понадобилось.

Я помогала Фейт в саду: выдергивала сорняки, снимала увядшие цветы и подрезала растения. Однажды, как раз когда я занималась прополкой, из глубины сознания до меня донесся робкий шепот, возвещавший о происходящей трансформации. Дурного в этом ничего не было, но и игнорировать происходящее было невозможно.

Коснувшись очередного растения, подушечками пальцев я ощутила мягкие волоски на его листьях и как-то само собой произнесла:

– Окопник. Помогает восстановлению костей.

Фейт, тоже половшая неподалеку, подняла голову:

– Откуда ты это знаешь?

Я нахмурилась, озадаченная.

– Должно быть, ты мне рассказала.

Однако в действительности мне не удалось припомнить момент, когда тетушка говорила об этом конкретном растении. Я списала все на причуды разума. Иногда ты просто знаешь о чем-то, а откуда – бог весть! Фейт покачала головой, словно она тоже не могла вспомнить такого эпизода, и вернулась к работе.

Территория Сараборна была огромной, и здесь всегда находилась работа, хотя для Джашера, пожалуй, все это было просто развлечением. Он давным-давно закончил ремонт крыши в оранжерее и уже начал колдовать над пристройкой, предназначенной для лаборатории Фейт.

Тетя обычно завтракала вместе со мной, а затем уходила, все утро посвящая своим пациентам. Иногда она задерживалась у них до самого вечера, но каждый день минимум пару часов уделяла садовым работам и занятиям в мастерской.

Как-то во время одной из пробежек я зацепилась взглядом за скопление высоких растений, ветви которых были усыпаны пучками соцветий на коротких стебельках. И снова – я как будто знала, что это. Но откуда? Прервав свой бег, я шагнула в канаву, чтобы поближе рассмотреть их. Коснувшись листа и наклонившись, чтобы понюхать его, я ощутила, как информация молнией пронеслась от кончиков пальцев до моего сознания. Репейник – очиститель крови, мощный детоксикант. Лекарственные свойства и химический состав растения роились в моем мозгу. Я отпустила лист, но знания остались со мной. Должно быть, тетя Фейт рассказала мне все это, когда мы возились в саду, просто забылось. Тряхнув головой, я отступила назад, к дороге, и продолжила пробежку.

Оглядываясь назад, я думаю о том, как глупо было искать тем прозрениям простое и логичное объяснение. Однако именно так мы, люди, поступаем, когда происходит нечто, доставляющее нам дискомфорт, – мы пытаемся рационализировать это.

Но затем, когда я бежала обратно к дому, это случилось опять. По пути мне попались высокие кусты с маленькими желтыми цветами на длинных стеблях. Я остановилась и присмотрелась к ним – они были крошечными и похожими на маргаритки. В этот момент боковая дверь дома открылась и показалась Фейт с ведром компоста.

– Доброе утро, Джорджи. Как пробежка?

– У тебя там Jacobaea Vulgarus растет, – сказала я Фейт, показывая на растение, – опасная штука.

Мне даже не требовалось касаться его, чтобы знать это.

Фейт удивленно рассмеялась.

– Да, но чаще его называют амброзией. Или еще лучше, – она приподняла бровь, – «кобылий помет».

Тетя выбросила отходы от фруктов и овощей в компостную кучу за гаражом.

– Он оставлен для опылителей.

Я кивнула – нектаром амброзии питаются тридцать два вида насекомых, находящихся под угрозой исчезновения, и это их единственный источник пищи. Моргнув, я попыталась вспомнить, откуда у меня эти знания. Вероятно, услышала когда-то в школе.

– Приходи завтракать, – позвала Фейт и скрылась в доме с пустым компостным ведром.

Я пошла за ней.

– Ты уже собралась в Абердин?

– Ага, – тетя взяла прихватки и открыла духовку, откуда хлынул запах свежих булочек. – Будешь скучать по мне?

Я глубоко вдохнула ароматный пар и застонала от удовольствия.

– Нет, только по твоей выпечке.

Она засмеялась и шлепнула меня кухонным полотенцем.

– Ты рада, что поедешь на курсы? – спросила я тетю.

– Очень, – подхватив одну из булочек лопаткой, Фейт положила ее на тарелку и протянула мне. – Когда я уходила из медсестринского дела, чтобы работать независимо, то пообещала себе проходить курсы каждый год. Это большая радость для меня.

– И теперь смотрите-ка, кто у нас главный ударник труда, – пошутила я, намазывая булочку маслом и наблюдая за тем, как оно тает.

На лице тети появилось виноватое выражение:

– Ребятки, вы справитесь?

– Ха! Если бы ты задала этот вопрос сразу после моего приезда, я бы вцепилась в твою ногу и умоляла остаться. Но в итоге мы поладили с Джашером, – я пожала плечами, – тебе не о чем беспокоиться.

Лицо Фейт посветлело и расслабилось.

– Слава богу.

Я улыбнулась:

– Наслаждайся своим курсом. Хотя ты пропустишь вылупление фейри.

Она развела руками и печально взглянула на меня:

– Все равно мне их не увидеть. Вы расскажете всё, когда я вернусь.

После завтрака я каждый день ходила проверить кокон – изучала его на предмет трещин и изменения цвета. Меня тянуло к нему, словно нас связывала невидимая нить.

Я боролась с желанием рассказать обо всем этом – о фейри и призраках, что видел Джашер, – своим друзьям. Но как объяснить такие сверхъестественные вещи кому-то, кто не знает о них и, возможно, никогда не сможет увидеть и ощутить? Они решат, что я свихнулась. Ну, может, за исключением Тарги, она довольно восприимчива. Но от мысли рассказать об этом даже ей меня прошибал липкий пот.

Мне хотелось сфотографировать кокон, но теперь я бы ни за что не принесла телефон в оранжерею. Мое отношение к этому маленькому суперкомпьютеру, к которому я так привязалась, изменилось. Я по-прежнему брала его с собой на пробежки, поскольку мне нравилось снимать сельские пейзажи, но никогда не оставляла его без присмотра и уж тем более не брала в сад или теплицу.

Чем насыщеннее становился цвет кокона, тем раньше и раньше я вставала, чтобы проверить его. Вскоре я бегала к нему по двенадцать раз на дню, опасаясь пропустить нужный момент. Джашер смеялся над моим рвением, но сам тоже стал чаще захаживать в оранжерею. Она стала местом наших встреч.

Это случилось ранним утром, на следующий день после того, как Фейт уехала в Абердин. Как и все предыдущие странные познания, непонятным образом приходившие мне в голову, мысль об этом явилась неожиданно: я просто проснулась, зная, что это должно произойти прямо сейчас.

Глава 15

Я выскочила из кровати и поспешила вниз по лестнице прямо в пижамных шортах и майке. И, увидев Джашера, сидевшего напротив кокона на табуретке, пожалела, что не оделась. Он повернулся и улыбнулся, а затем дернул головой в моем направлении – жест укоризны по-мужски. Да, похоже, не одна я сегодня проснулась с мыслью о грядущем значительном событии.

Джашер установил рядом с собой этюдник, где разместил раскрытый на чистой странице альбом для эскизов в кожаном переплете; также у него под рукой был набор масляных пастелей – из палитры он выбрал несколько оттенков фиолетового и красного спектра. Я никогда раньше не видела столько вариаций.

– Ты собираешься нарисовать его?

Джашер кивнул:

– Конечно. Это традиция.

Внезапно что-то щелкнуло, и меня осенило:

– Так это ты нарисовал на конверте маленького фейри.

Кузен взглянул на меня безучастно, но потом догадался:

– А, на письме, что Фейт отправила твоей маме? – Джашер усмехнулся. – Да, я. Уже и забыл об этом.

Я присела рядом с ним и посмотрела на кокон.

– Здесь трещина!

Зажав карандаш в зубах, Джашер потянулся за другим табуретом. Он поставил его рядом с собой, и я села.

– Осталось недолго. Я как раз собирался пойти звать тебя.

У нас на глазах происходило чудо. Кокон раскрылся уже наполовину, и внутри было заметно небольшое движение. Мне показалось, что время остановилось. Появившееся существо было прелестно. Фиолетовый цвет кокона явно происходил из-за свечения крыльев и волос. Когда я увидела это сияние вокруг фейри, я поняла, что имел в виду Джашер, говоря, что они почти как призраки: позади фигурки виднелись очертания листьев. Фейри выглядела очень хрупкой, и я содрогнулась от мысли о том, что мог сделать с ней мобильный телефон. Глаза ее были закрыты, крылья влажные и измятые. Кокон теперь стал ненужной прозрачной оболочкой, освободившей удивительное создание: фейри сидела, сжавшись, ее голова лежала на коленях, лицом к нам.

Карандаш Джашера парил по странице, схватывая черты дивного создания.

– У тебя, наверное, глаза как у ястреба, – прошептала я, наблюдая за тем, как образ оживает на листе. Джашер рисовал блестяще, хотя меня это ничуть не удивляло.

– Лучше, – прошептал он в ответ.

– Почему мы шепчемся?

– Ты сама начала.

Фейри стала раскрываться, расправляя свои крылья и члены. Джашер легко и быстро водил карандашом, пытаясь передать ее силуэт и пропорции. Вдруг он замер – фейри впервые открыла глаза. Ее черные ресницы и вверху, и внизу были одинаково густыми, причем нижние были длиннее верхних, что придавало лицу меланхоличное выражение. Существо оказалось непугливым, любознательным и выглядело одновременно и юным, и древним. Крылья фейри окончательно расправились.

Шепот в глубине моего сознания принес ее имя.

– Раша, – произнесла я мягко. Фейри повернула головку ко мне, а затем кивнула с некоторым почтением.

У Джашера отвисла челюсть:

– Откуда ты знаешь ее имя?

– Она сама сказала его, разве ты не слышал?

Он мотнул головой:

– Я ничего не слышал.

– А я слышала.

Переведя дыхание, задумалась: я его действительно услышала или оно само пришло мне в голову?

– Любопытно, – пробормотал Джашер.

Он нацарапал ее имя вверху страницы и продолжил рисовать. Внезапно крылья фейри затрепетали, да так быстро, что казались похожи на фиолетовое облачко. Мазки Джашера стали молниеносными. И минуты не прошло, как крошка вспорхнула между нами туманным пятнышком и, взмыв к куполу, исчезла в небе.

А Джашер все продолжал писать, расставляя цветовые акценты в рисунке. Я наблюдала за процессом из-за его плеча, пока он не закончил.

– Ты потрясающий. И это было правда потрясающе. В смысле, все вообще было просто… потрясающе!

Джашер одарил меня загадочным взглядом:

– Да, у меня до сих пор мурашки по коже.

– Можно посмотреть другие твои рисунки?

Он протянул мне свой раскрытый этюдник.

Я положила его на колени и перевернула лист на предыдущую страницу: там был фейри с безумной копной зеленых волос, торчавших во все стороны, и черными глазами, как у Раши, только поменьше.

– Похоже, этот появился в июне, как раз перед моим приездом.

– Ага.

Мне вдруг стало интересно, планировал ли Джашер остаться в Сараборне до конца жизни, посвятив себя ландшафтному дизайну и рисованию фейри? Хотел ли он завести семью? Детей? Так и подмывало его об этом спросить, но не хватало духу.

По мере того как я листала альбом, мое уважение к таланту Джашера росло. Страница за страницей передо мной открывались великолепно прорисованные и неповторимые образы фейри всех цветов, форм и размеров. Найди я этот альбом и не знай, кто его владелец, я бы предположила, что он принадлежит зрелой художнице. Изящные силуэты фейри и калейдоскоп цветов казались творением исключительно женских прикосновений. Если бы я не видела, как Джашер рисует прямо у меня на глазах, я бы ни за что не поверила, что это его работы.

Кем был этот человек? Суровый любитель жизни на природе, мастер на все руки с мозолистыми ладонями. Плотник и ландшафтный дизайнер в рабочих сапогах и рукавицах. Он мог видеть духов – с чем я прежде никогда не сталкивалась, – но также обладал замечательными талантами и в музыке, и в живописи.

Во всех рисунках светилась пронзительная любовь к этим маленьким существам, обнажавшая его чуткое сердце. Тогда, рядом со мной, Джашер был до невозможности уязвим. Мы оба молчали, пока я переворачивала листы. И в какой-то момент с ужасом обнаружила, что на глазах у меня выступили слезы, грозящие вот-вот сорваться с ресниц.

– Джорджейна? – тихо позвал меня Джашер.

Я сглотнула. Продолжи я рассматривать рисунки, это выглядело бы глупо, поэтому я закрыла альбом, так и не досмотрев его до конца.

– Они чудесны, – наконец, произнесла я и закашлялась, протягивая Джашеру этюдник. – Я могу лишь мечтать о таком таланте, как у тебя.

Мы взглянули друг другу в глаза. Щеки у меня запылали, но глаз я не отвела. Выражение его лица было неопределенным, а взгляд непоколебимым. В итоге я слишком резко встала, отвернулась, чтобы прийти в себя, и спросила первое, что пришло мне в голову:

– Как ты думаешь, почему коконов становится меньше?

Джашер пожал плечами:

– Логично, что причиной тому развитие промышленности и новых технологий, из-за которых, я думаю, фейри труднее пройти фазу куколки. Они просто такие хрупкие, пока маленькие.

Но прогресс не остановить. В какой момент наш мир стал настолько опасным, что фейри не могут пройти стадию куколки? Что же будет дальше со всей природой?

Эйфория, что я испытала, наблюдая за тем, как рождается Раша, испарилась. В мире же так много защитников окружающей среды, борющихся против роста промышленности, разве нет? Я оцепенела от осознания страшной беды. Меня как будто силой вытолкнули в суровую реальность.

Природа перестала быть для меня просто внешней стихией, которой я могла восхищаться время от времени, если приходило настроение. Теперь она обрела лицо, форму и сердце, что билось у ее народа. Да-да, у природы был тайный народ, о котором никому почти ничего не было известно, но именно благодаря ему выживали мы, люди. И этот народ медленно погружался в воронку депопуляции.

Глава 16

На следующий день, когда я в одиночестве обедала в беседке, на телефон пришло сообщение.

Тарга: «Как поживаете с троллем?»

Я: «Слава богу, помирились. И я больше не считаю его сумасшедшим».

Тарга: «Нет? Ты все-таки спросила его об этом?»

Мои пальцы в раздумьях зависли над клавиатурой. Что мне ответить? Я напечатала: «Он может видеть мертвых». Но не нажала «отправить». А еще через пару секунд стерла сообщение и набрала новое: «Это было просто недоразумение».

Подруге потребовалась секунда, чтобы ответить.

Тарга: «Слишком уклончиво. Тебе повезло, что я сейчас убегаю на встречу с командой пляжных спасателей, иначе я бы от тебя не отстала. Мне нужны детали».

Я: «Говоришь, как человек с большим опытом».

Тарга: «Не уходи от темы. Позже мне все расскажешь».

Я: «Да, мамуль».

Покинув беседку, я была на полпути к дому, когда на подъездную дорожку выехал рабочий грузовичок Джашера. Заскрипели тормоза, раскидывая гравий. Двигатель затих, и в следующую секунду кузен вышел из машины.

– Все в порядке? – крикнула я через лужайку.

– Оранжерея открыта, да? – Джашер захлопнул дверцу грузовика и трусцой побежал к Сараборну.

– Да. Я ее не закрывала. Надо было?

Несколько дождевых капель упали мне на лицо.

– Нет, нет, – прокричал он. – Надвигается гроза, но не такая сильная, как в прошлый раз.

Его плечи и волосы выглядели мокрыми, темные кудряшки прилипли к шее и лбу.

– Я только из Анакаллоу, там уже дождь, – его глаза сверкали, словно в некоем предвкушении.

– Думаешь, подходящая гроза для появления коконов? – я задрала голову в сомнениях. В небе проглядывала бронзовая тень и бежали острова облаков. Ветер трепал мои волосы.

– Будем надеяться. Если польет дождь, а затем выглянет солнце… – Джашер пожал плечами. – Все может быть.

Я оставила свой мобильник на кухонном столе, мимо которого мы проскочили, несясь через весь дом в оранжерею. Стал накрапывать дождь. Мы закрыли стеклянные двери, отделявшие мастерскую Фейт от растений, и убрали несколько случайных инструментов. Дождь усилился, небо заволокло тучами. Мы с Джашером усмехнулись друг другу – товарищи.

– Теперь ничего не остается, как сидеть и ждать, – сказал Джашер.

Он примостился на пороге гостиной и оранжереи, куда не мог достать дождь. Я устроилась в кресле рядом с раздвижной дверью. Расслабиться и просто насладиться дождем мне не удавалось – я была так взбудоражена, что опять начала грызть ноготь на большом пальце. Этот нервный тик у меня с детства. Лиз бы мне дала по рукам, если б увидела.

Джашер засмеялся, я оглянулась на него:

– Что?

– Твой позвоночник прямой, как шомпол. Расслабься. Скорее всего, ничего такого и не будет.

Но уже через несколько минут мы оба ходили взад и вперед, не в силах успокоить волнение.

Дождь продолжался около часа, но казалось, что прошла целая вечность – как минимум несколько дней. К моменту, когда он стал затихать, Джашер растянулся на диване, а я развалилась в кресле, перекинув ноги через его подлокотник, и читала книгу по садоводству, обнаруженную на полке. Говорю «читала», но на самом деле я просто разглядывала картинки. Джашер резко поднял голову – я сделала то же самое. Мы были словно пара гончих, заслышавших треск ветки в лесу.

– Кажется, дождь заканчивается, – Джашер наклонил голову.

– Пока все в порядке, да? Смотри, какое всё мокрое!

С каждого растения, с каждого листочка струилась вода. Уже едва моросило. Джашер переступил порог оранжереи, я последовала за ним. Мы выглянули через открытый купол. Несколько дождинок упали мне на лицо. Серые облака застилали небо.

– Ветер их сейчас унесет, – улыбнулся Джашер.

Дождь наконец совсем стих. Капли стекали с листа на лист и падали на оранжерейную землю, теперь темную и сырую. Мы с Джашером стояли на резиновых ковриках, чтобы не пачкать ноги. Становилось светлее. В пелене облаков забрезжил просвет, через него выглянуло солнце.

Джашер перевел взгляд на меня и одарил той самой улыбкой, от которой замирало сердце:

– Отлично. О лучших условиях мы и мечтать не могли.

Ветер весело гнал по небу обрывки туч, ласковые лучи солнца согревали промокший сад.

Мы трепетно наблюдали за состоянием растений в оранжерее. И пока зависали, будто нервные родители над кроваткой младенца, Джашер комментировал процесс.

– Штука в том, чтобы капли не стекали слишком быстро, – он понизил голос практически до шепота. – Они должны продержаться на листе достаточно долго, чтобы луч света успел в них проникнуть. Я думаю – это только мое предположение, – свет при этом должен быть определенной температуры. Фейри не появляются в холодные дни. Так что необходимыми условиями являются сочетание теплого света и чистой воды. Можно сказать, капли – это яйцеклетки, а солнечные лучи – сперматозоиды.

Я прыснула от смеха.

Джашер усмехнулся уголком рта.

– Ведь правда же так все в природе и происходит, не так ли? – добавил он шутливо. – Взгляни, как обильно капает с растений. Через несколько минут на листьях станет меньше воды, и капли будут дольше на них задерживаться. Смотри в оба…

Не успел Джашер закончить фразу, как уголком глаза я заметила крошечную вспышку света, напоминавшую солнечный блик на озерной глади.

– Там! – показала я.

Капля застыла и стала нежно-зеленой. Мой пульс участился. Еще одна вспышка привлекла мое внимание: на том же растении образовалась вторая капля, только она была розовой.

– Там! – воскликнули мы с Джашером одновременно, и оба засмеялись. Мое сердце стало легким, как перышко, и в голове мелькнула причудливая мысль: это и есть счастье.

Джашер комично хлопнул себя по лбу:

– Две!

– Там, – ахнула я, показывая на верхние листья базилика, где желтым поблескивала еще одна капелька.

– Джейни Мак![21] – вскрикнул Джашер, в его голосе чувствовалось благоговение.

Я засмеялась.

– Что это значит? – Впрочем, я могла бы и сама догадаться.

Оранжерея наполнилась мерцающими огоньками, вспыхивающими тут и там, словно светлячки в траве. Зрелище было просто волшебным. Ошеломленные, мы молчали. По всей теплице, на каждом растении появлялись все новые и новые разноцветные коконы. У Джашера открылся рот. Это был уже не просто рекордный урожай, это был битком набитый террариум. Волосы у меня на руках встали дыбом. Энергия внутри теплицы менялась. Мои ступни, даже в шлепках, пронзило странное ощущение: будто под ногами зазвучал неуловимый гул какой-то мощной силы. Воздух вокруг вибрировал.

– Чувствуешь? – я положила ладонь на плечо Джашера.

– Что? – прошептал он.

– Вибрацию. Энергию.

Он слегка покачал головой:

– Какую вибрацию?

– Не знаю.

И я действительно не знала, как описать ее.

Солнце скрылось за облаками, и как только свет его пропал, образование коконов прекратилось. Я отпустила руку Джашера. Он шагнул вперед, под открытый купол оранжереи, и стал медленно его обходить. В каком-то оцепенении я двинулась за ним. Каждый шаг отдавался гулом энергии у меня под ногами. Зрелище усыпанных коконами растений было просто фантастическим. В воздухе чувствовались влага, чистота и благоухание природы. На листьях сверкали разноцветные прозрачные капли, застывшие за мгновение до того, как сорваться вниз.

– Невероятно, – прошептал Джашер.

Мне пришло в голову, что мы присутствовали, или даже способствовали событию, которое случается, наверное, раз в столетие. И ничего подобного больше никогда со мной не произойдет. Но я ошибалась.

* * *

Позже ночью меня разбудил резкий стук молотка. Сердце у меня подпрыгнуло чуть не до самого горла, мне стало сложно дышать, и я едва не подавилась собственным языком. Я спала крепко, без сновидений. Кто-то реально забивает гвозди в мою дверь?

Тук. Тук. Тук.

Но это был не молоток – просто кузен стучал пальцами по косяку. Я потерла заспанные глаза и взглянула на часы: два сорок три ночи. Полная луна бросала яркие пятна света на ковер. Когда сонные чары немного рассеялись, я уловила шум несильного дождя и ветра. На окнах блестели легкие брызги. Откинув одеяло, я слезла с кровати и направилась к двери. Тук-тук-тук. Джашер вознамерился меня разбудить во что бы то ни стало.

– Джорджи?

Я открыла дверь: на меня смотрели широко открытые блестящие глаза Джашера, словно он качался на приливных волнах свежесваренного кофе.

– Что случилось? – я подавила зевок, прикрыв рот рукой, глаза у меня слипались.

– Прости, что разбудил, но я подумал, ты не захочешь пропустить такое. Спустишься? – и, не дождавшись моего ответа, он помчался к лестнице.

Я нащупала на полу тапочки, в процессе заметив что-то белесое под кроватью. Отыскала халат, накинула его на себя и выскочила из комнаты, на ходу поправляя спутанные волосы. Затопала по ступенькам. Остановилась у подножия лестницы, прислушалась, свернула в коридор – до меня донесся слабый отзвук шагов Джашера, явно направлявшегося в сторону оранжереи. Я последовала за ним.

Раздвижные двери были раскрыты, Джашер уже сидел на пороге, подперев подбородок руками. Я присела рядом с ним. Он не сказал ни слова. Вокруг было темно.

– Так что же произошло… Ой! – Я попыталась прояснить обстановку, но в этот миг мое внимание привлек слабый отблеск, а затем еще один.

Облака расступились, и холодное сияние луны залило оранжерею. На моих глазах стали появляться коконы – не так быстро, как днем, но я все равно не успевала уследить за всеми. В листве тут и там мерцали огоньки, похожие на разноцветных светлячков.

– Они могут возникать и при лунном свете? – прошептала я в изумлении. – Ты мне не говорил!

– Так я и сам не знал! – так же шепотом ответил Джашер, пожимая плечами до самых ушей. Коснувшись моей руки, он заглянул мне в глаза. – Джорджейна… Это лунные фейри, – выдохнул он, подчеркнув слово «лунные», и на его лице заиграла широкая улыбка.

– Лунные фейри, – повторила я и тоже улыбнулась.

Минут десять мы молча наблюдали за появлением маленьких коконов. Время между вспышками света постепенно стало увеличиваться, а потом мерцание прекратилось. Оранжерея приняла свой обычный вид в лунном свете, меняющемся от движения скользящих по небу облаков.

Итак, событие, которое, как я считала, происходит лишь раз в столетие, случилось дважды всего за несколько часов.

Глава 17

– Тебе очень повезло, Джорджи, – голос Джашера нарушил тишину.

Мне понравилось, как он произнес мое имя.

– Почему?

– Это наследие твоей семьи, – сказал он. – Много ли семей имеет такую тесную связь с природой?

– Это и твое наследие, Джашер. Ты – часть нашей семьи.

Он пожал плечами:

– И да и нет. Понимаю, Фейт не хотела бы, чтобы я чувствовал себя посторонним, но я знаю, откуда я пришел и что я такое.

– В смысле «что я такое»? Что ты такое, как не Шихан? – я повернулась, чтобы рассмотреть его лицо в полумраке. И увидела глубокую печаль, которая поразила меня на фотографиях Джашера, когда он был юн. Значит, эта печаль так никуда и не исчезла.

– Проклятый.

– Нет, Джашер, ты не проклят. Ты благословлен, – возразила я.

Но воспоминание о вечеринке заставило меня содрогнуться от ужаса – будто над гладью тихого черного озера вдруг показалась голова чудовища. Я поняла, что сама не верю тому, что сказала.

Он невесело рассмеялся:

– Я ценю, что ты пытаешься искать позитивную сторону, но нельзя назвать благословением то, что твоя мать умирает, пока ты внутри нее.

Я заморгала, шокированная его прямолинейностью – только что Джашер широко распахнул дверь и пригласил меня войти.

– Я должен был умереть, – продолжал он. – Какие бы силы ни стояли за тем, что тело моей матери позволило мне родиться, это нехорошо. Это не чудо, нет. Это вечное клеймо. Видеть мертвых и говорить с ними – не благословение. Мертвые должны покоиться с миром, а не скитаться по свету, досаждая живым. И я должен быть среди них.

Мурашки побежали у меня по коже. Джашер искренне верил в то, что говорил.

– Не знаю, каково это – видеть и говорить с мертвыми. Но мне кажется чудом, что там, где могла быть смерть, появляется жизнь. Если ты был отмечен тем, что смог приблизиться к завесе между живыми и мертвыми, значит ты особенный.

– Нет, Джорджи. То немногое, что дает мне моя способность, слишком ничтожно по сравнению с той ценой, которую пришлось заплатить за нее. Ты не представляешь, каково это – общаться с мертвыми больше, чем с живыми. Мой взгляд на человечество не такой уж радужный из-за того, в чем признавались мне покойные. Они без всякого стеснения готовы рассказать обо всем, что творили при жизни. И все они ищут искупления. Если они находят слушателя, то не отстают от него. Живые люди хранят свои секреты и потом уносят их в могилу, но едва они там оказываются, то будто понимают, что единственный способ почувствовать себя лучше – это убедиться, что никаких секретов у них не осталось.

– Ты имеешь в виду, что они рассказывают тебе истории своей жизни?

– Нет, не истории жизни – если бы так, я, наверное, еще мог бы это вынести. Они хотят поведать о своих грехах и просят делать для них странные вещи. Некоторые, как Конор, вели добродетельную жизнь, они милы и стремятся просто быть полезными. Но большинство совсем не такие. Большинство из них – останки никудышных людей, которым нечего предложить живым, кроме ужасных историй.

Теперь я понимала, почему Джашер чувствовал себя проклятым. Я открыла было рот, чтобы поблагодарить его за то, что он все это мне рассказал, когда он добавил:

– И еще кое-что. Я даже не уверен, что большинство призраков, с которыми я говорил, когда-то были людьми.

– А кем еще они могли быть?

– Иногда… иногда мне кажется, что ни один человек не способен оказаться настолько злым. Они делали вещи за гранью бесчеловечности. Притом что «бесчеловечность» и так означает отсутствие человечности.

– Можешь привести пример?

Джашер надул и крепко сжал губы.

– Я не хочу забивать тебе голову ужасными рассказами. Но поверь, некоторые поступки, в которых признавались мертвецы, описывая все до мельчайших деталей, кажутся скорее деяниями демонов, нежели людей.

– Ты хочешь сказать, что они были одержимы? – спросила я.

– А как еще назвать противостояние человека и человечности? Зачем творить зло просто так, ради зла? Только если совершивший его потерял контроль над собой либо утратил собственную природу.

На память мне пришло одно ужасное событие, произошедшее в Канаде, когда я училась в средней школе.

– Однажды в поезде мужчина на глазах у всех убил невинного ребенка только за то, что тот слушал музыку, – я вздрогнула при воспоминании об этом. – И по словам свидетелей, лицо злодея оставалось безмятежным во время убийства.

С трудом сглотнув, я почувствовала, как у меня свело живот. Никогда не смогу забыть эту историю. После того, как об этом сообщили в новостях, многие дети рыдали в школьных коридорах, а некоторые были настолько подавлены, что их забрали домой раньше, чем кончились занятия.

– Да, верно, – тихо сказал Джашер, – именно это я имел в виду. Думаешь, тот мужчина в здравом уме совершил бы подобное? Он отнял у ребенка жизнь и разом разрушил множество судеб – родных и близких бедного малыша, тех, кто стал свидетелем убийства, свою собственную, наконец. Человек, способный отвечать за собственные поступки, стал бы так поступать?

– Нет, думаю, он был серьезно болен, – согласилась я. – Но я ничего не знаю об одержимости.

– Что есть болезнь, как не вид одержимости? Какая-то неведомая сила вопреки твоей воле угнетает тебя, захватывает власть над твоим телом, разве не так? – Джашер вскинул темные брови.

Кажется, я поняла, что он имеет в виду, но не знала, готова ли с ним согласиться, так что просто ответила:

– Да, наверное, можно и так сказать.

Я никогда не была склонна к философствованию, и рассуждения, которые Джашер на меня обрушил, породили в моем мозгу какие-то импульсы и запустили формирование новых нейронных связей.

– Что такое демоны, как не силы, обладающие над человеком большей властью, чем он сам? Это все они – от алкоголизма и пневмонии до депрессии и иных психических заболеваний.

– То есть ты хочешь сказать, что люди, страдающие от всех этих ужасных вещей, – жертвы?

– Не уверен, что использовал бы слово «жертвы», – нахмурившись, ответил Джашер. – Однако мой опыт общения с мертвыми заставляет меня осознать: не все, что происходит с людьми, лежит на их совести. Но в то же время они несут ответственность за свои поступки. Расплачиваться приходится именно им, вне зависимости от того, находились ли они под воздействием некой силы или нет.

Никогда раньше мне не приходилось встречать человека, который рассуждал так, как Джашер. Я чувствовала, что это вызов для моего миропонимания и одновременно возможность раздвинуть его границы. Мои представления о природе добра и зла расширялись, хотя и не без некоторого напряжения.

– Из-за своего проклятия я никогда не буду путешествовать, никогда не уеду из дома, – в голосе Джашера зазвучала горечь, которой я прежде не слышала.

Он заговорил о том, что меня интересовало больше всего. Я повернулась к нему.

– Фейт подает это так, словно ты сам предпочитаешь оставаться домоседом, поскольку самая большая радость для тебя возиться с теплицей или работать во дворе в гордом одиночестве.

– Ты бы тоже так поступала, если бы каждый раз, как выезжаешь в поселок или город, тебя преследовали мертвые, – с этими словами он тоже развернулся в мою сторону и посмотрел мне в глаза.

– Тогда что бы ты делал, не будь на тебе этого проклятия?

Джашер рассмеялся:

– Чего я лишен навсегда? Я бы поступил в университет – возможно, изучал бы архитектуру. Путешествовал бы по миру, посмотрел бы китайские храмы в Пару и Пунакхе, съездил бы в Рим, Прагу, Будапешт, посетил бы Ангкор-Ват[22]. Нет ничего, чего бы я не хотел увидеть собственными глазами. Но одной мысли, что меня будут всюду преследовать, если я отважусь выйти в мир, достаточно, чтобы забиться под кровать и никогда не вылезать оттуда.

Так вот, значит, как. Его желания и амбиции были гораздо больше того, на что ему сейчас хватало смелости, – и все из-за особого дара, который он имел помимо своей воли.

Я взяла его за руку:

– Мне очень жаль, Джашер. Я не знала этого.

Он отчаянно сжал мои пальцы – так сильно, что мне стало немного больно. Теперь я узнала его как человека, который может быть очень уязвим и у которого есть свои потребности. Так мы и сидели там, просто держась за руки. Я ощущала растущее тепло в животе, словно наше осторожное дыхание раздувало горячие угли.

– Прежде я еще ни с кем не делился всем этим, – сказал Джашер, – и если бы ты не спросила, не стал бы отягощать тебя своими проблемами.

Я покачала головой.

– Без искренности нет настоящей дружбы. – И добавила, небрежно пожав плечами: – Ну, по крайней мере, я что-то такое читала.

Он хмыкнул, повернул мою ладонь тыльной стороной вверх и погладил ее подушечкой большого пальца. Заглянул мне в глаза. Указательным пальцем другой руки бережно провел по моей скуле. От его прикосновений у меня участился пульс.

– А как насчет тебя, Джорджи? Чего хочешь ты? Для чего ты здесь?

Я не ожидала такого прямого вопроса. Быстро перевела дыхание и ответила:

– Просто так вышло, я не собиралась в Ирландию, – мой взгляд скользнул вниз, с его глаз на губы. – Но теперь мне кажется, так и должно было сложиться.

– Да, – подхватил Джашер, – это не случайность.

Он поцеловал меня в висок и обнял. Положив голову ему на плечо, я оплела его пальцы своими. Звуки ночи сомкнулись вокруг нас: стрекотание насекомых, крик совы. Мы разделили тайну, которой, насколько мы понимали, не могли поделиться ни с кем другим. Должно быть, вы думаете, это было идеальное время и место для поцелуя: Фейт уехала, мы были одни в доме посреди залитой лунным светом оранжереи, полной коконов фейри. Но мы не стали этого делать. Не тогда. Нас соединяли не бабочки в животе, а духовная близость. Прежде мне не приходило в голову, но в тот раз я осознала – некоторые моменты прекрасны сами по себе и не нуждаются в дополнении в виде поцелуя.

Глава 18

Смеркалось. Догоравший день был влажным, туманным и самым жарким с тех пор, как я приехала. Ужин был съеден, посуда вымыта, и в доме царила вечерняя тишина. Я только вышла из душа, замотав волосы полотенцем, как два имени фейри прозвучали у меня в голове. Тряхнув головой, я предположила, что мне показалось.

На лестнице послышались энергичные шаги.

– Джорджи, ты здесь? – позвал Джашер.

Я высунула голову из-за двери:

– В ванной. Что такое? – и опять несколько имен фейри проникли в мое сознание.

В тот же миг, когда Джашер ответил «начинается», до меня дошло, почему я слышу эти имена.

– Сейчас спущусь!

Я быстро оделась, лихорадочно натягивая одежду на еще влажную кожу, и так же стремительно, как поднимался Джашер, спустилась по лестнице. В мозгу не прекращался шепот, имена фейри приходили ко мне одно за другим – и я поняла, что мне не хватало этого.

Вытянув ноги, Джашер сидел на пороге оранжереи, на верхней ступеньке – как и в ту ночь, когда мы наблюдали появление лунных фейри.

– Не хочешь подойти поближе? – спросила я, присаживаясь рядом с ним.

Он покачал головой.

– Уверяю тебя, отсюда открывается лучший вид. Мы ничего не пропустим.

Джашер оказался прав. Сначала мы замечали мерцание – кое-где появлялись крошечные точки белого света. Но по мере того, как садилось солнце, вспышки становились все отчетливее, и мы уже могли различать их мягкие пастельные цвета.

В сгущавшихся сумерках оранжерея стала нашей личной Вселенной. И если поначалу огоньки появлялись довольно медленно, то чем дальше, тем больше их становилось, и быстрее появлялись новые, так что мы едва успевали их отслеживать. Имена фейри, тихо представлявшихся мне, превратились в сплошной поток шепота в моем сознании.

– Ты слышишь их? – обратилась я к Джашеру.

Он отрицательно мотнул головой.

– А ты?

Я кивнула, но ничего не сказала – зрелище вылупляющихся фейри, похожее на лазерное шоу, так ошеломило меня, что я едва ли была способна вести разговор. Вокруг мигали цветные искорки, и яркие лучи разбегались по оранжерее, будто маленький звездопад.

– Интересно, почему они не улетают, – удивился Джашер. – Обычно фейри всегда так делают.

Я поднялась и, войдя в оранжерею, устремилась к фейри. Я двигалась медленно, пытаясь синхронизироваться с необъяснимой вибрацией, гудевшей у меня под ногами. Оказавшись под куполом, открытым небу летней ночи, остановилась. Вокруг меня, то загораясь, то угасая, молниеносно проносились мерцающие огоньки. Джашер присоединился ко мне, и вот уже мы оба стояли и молча наблюдали. Внезапно мерцание и движение вспышек прекратилось, мы удивленно переглянулись.

Тысячи крошечных искорок ярко-ярко засветились и уже не гасли, словно кто-то включил диммер на полную мощность. Фейри, такие крошечные, что нельзя было различить ничего, кроме сияния света и едва заметного трепета крыльев, взмыли вверх и запорхали в воздухе. Затем они стали кружиться вокруг нас, сначала образовав искрящийся цилиндр, а потом преобразовав его в два сверкающих вихря, как бы двойную спираль. Зрелище было похоже на ожившую нить ДНК, которую я однажды видела в учебном видео на уроке биологии.

Мы с Джашером находились посреди двух подвижных спиралей света. Их энергия отдавалась вибрацией земли под нашими ногами. Эффект от происходящего был просто завораживающим – каждый, даже самый крошечный волосок на моем теле встал дыбом, откликаясь на мягкий ветер, созданный вращением фейри. Вибрация земли подо мной, свечение фейри вокруг, близость Джашера и лунный свет над головой – все это вместе будто перенесло меня в какую-то иную реальность.

Джашер шагнул ближе и обнял меня. Мы стояли, прижавшись друг к другу. Меня окутывало его тепло. Я смотрела на Джашера, краем глаза замечая сверкающий вихрь фейри. Он наклонил голову и поцеловал меня, и это казалось самой естественной вещью в мире. Его мягкие губы коснулись моих, и все мое тело словно растаяло в нем. Это не был глубокий, страстный поцелуй, а, скорее, сладкий и нежный. Я не закрывала глаза – не хотела пропустить карнавал мерцающих звезд. Его глаза тоже были открыты, в их темных радужках отражались огни фейри. Я вглядывалась в эту вселенную падающих звезд, и мне хотелось нырнуть и раствориться в ней.

Джашер, прервав поцелуй раньше меня, отстранился и нежно коснулся моего лица.

– Это ты, – сказал он так тихо, что я едва расслышала, и прижал меня к себе.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала я.

Тогда он отпустил меня и отступил на шаг. Парящие фейри расступились перед ним, а затем опять сомкнулись вокруг меня. Казалось, их кружение в мерцающей двойной спирали никогда не закончится. Я не знала, что делать, как поприветствовать их, и просто подняла руки ладонями вверх – словно пугало. Тогда огоньки стали садиться на меня, покидая спиральный вихрь. Волна тепла накрыла меня, сердце забилось вдвое быстрее. Я стала задыхаться под тысячами легких, как перышки, прикосновений. Фейри кружили у самого лица и тоже садились на него, мигая перед глазами и затуманивая зрение.

– Джашер, – позвала я, набрав воздуха и глядя в его сторону. Но у меня едва получалось что-либо разглядеть – из-за мерцающих огней у самых моих глаз его силуэт казался темным и расплывчатым.

– Джорджи, – откликнулся Джашер, и в его голосе слышалось благоговение.

Я вытянула перед собой руки: казалось, они покрыты рождественскими миниатюрными огоньками. Чувствительная кожа головы, все еще влажная после душа, улавливала тончайшее трепетание крыльев, порхавших надо мной. Оглядев себя, я увидела, что все мое тело облепили фейри. Я была человеком, как бы сотканным из их света. Мне едва хватало смелости дышать.

– Почему? – робко выдохнула я.

– Спроси их, – посоветовал Джашер. – Раша назвала тебе свое имя, может, они скажут тебе и то, что им нужно.

– Я могу вам чем-то помочь? – задала я вопрос, глядя на облепившие меня огоньки.

Словно тысяча крошечных колокольчиков зазвенела у меня в голове, и все они шептали одно и то же слово.

– Мудрая. Мудрая. Мудрая. Мудрая. Мудрая. Мудрая. Мудрая.

– Что они сказали?

Я подняла глаза, озадаченная:

– Ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.

А потом огоньки вспорхнули и снова принялись кружиться, но на этот раз их сияющая спираль поднялась вверх к открытому куполу и исчезла в ночном небе.

Волшебство завершилось так неожиданно, что меня охватило острое чувство потери – я пожалела, как мало уделила внимания всему происшедшему. Не так ли внезапно приходят и исчезают самые драгоценные моменты нашей жизни? Они заканчиваются в одночасье, оставляя нам лишь головокружение, когда мы, едва дыша, молим об одном: «Мгновенье, стой! Не уходи!»

Каждое имя, что я услышала в тот вечер, врезалось в мою память. Я могла бы записать их все, ни единого не пропустив.

Глава 19

Я вышла из библиотеки Анакаллоу и начала спускаться по широкой каменной лестнице на оживленную улицу. После вылупления фейри мои поиски объяснений стали еще интенсивнее. Я начала настоящее исследование, пытаясь обнаружить ключ к загадке: почему волшебные создания выбрали именно меня и почему в ответ на мой вопрос сказали «мудрая». Но это был день бесплодного чтения; я нашла кое-какие красивые картинки – некоторые, возможно, сделанные художниками, действительно знавшими, как выглядят фейри, но в основном это были иллюстрации к чисто мифологическим сюжетам.

Из-за угла здания вывернул какой-то мужчина. Почему-то я уставилась на него во все глаза – точно видела раньше, но узнала не сразу. Наконец, до меня дошло – это же Брендан, грубиян, который едва не сбил с ног меня и тетю Фейт на улице возле рынка в день моего приезда. Я прищурилась: он двигался как человек, замеченный мной в ночь кошмарной вечеринки, и на голове его красовалась похожая кепка. Выглядел он ужасно, гораздо хуже, чем в нашу первую встречу: похудел, под глазами набрякли темные мешки, клочковатая борода отросла и стала похожа на веник. Вдобавок он казался ужасно злым – прямо не человек, а какой-то изможденный и взбешенный медведь, только что проснувшийся и обнаруживший, что проспал все на свете и теперь помирает с голоду.

На долю секунды сочащийся ненавистью взгляд Брендана остановился на мне, но я хладнокровно проигнорировала его. Во всем облике этого человека сквозило безумие. Он прошел мимо, скаля зубы и шаркая, словно отшиб крестец и теперь ему сложно поднимать ноги. Насколько я помнила, в прошлую нашу встречу у него была нормальная походка. Я замерла на ступеньке, опасаясь чем-то заинтересовать и растревожить этого медведя. Прищурившись, краем глаза следила за ним. Да, скорее всего, именно Брендана я приметила в свете фонаря в ночь вечеринки.

Он дотащился до другого угла здания библиотеки, и тут из теней переулка выскочил и врезался ему в бок какой-то парень – видимо, торопился куда-то, а смотрел не на дорогу, а в смартфон. Мужчины крепко столкнулись, так что второй издал звучное «Уф», хотя был довольно крупным.

Но не этот инцидент заставил меня отшатнуться, подавив крик ужаса, а три темные сущности, похожие на летучих мышей, что вырвались в этот миг из тела Брендана. Они дико захлопали остроконечными крыльями над обоими мужчинами, оставляя за собой призрачный дымчатый след. Сквозь одну из этих бесплотных фигур я смогла разглядеть церковный шпиль, маячивший вдалеке. Все три темных силуэта закружились в воздухе, будто бы сбитые с толку, а затем снова исчезли в теле Брендана, едва он выпрямился и зашагал дальше без всяких извинений. Торопыга, поправив шляпу и пиджак, пробормотал что-то себе под нос и тоже продолжил свой путь. Он не заметил то, что увидела я.

Затаив дыхание, я уставилась на Брендана, который принялся переходить улицу. Изо всех сил напрягая глаза, я пыталась рассмотреть в нем те темные сущности. Они явились мне так ясно, но никто больше на этой оживленной улице, кажется, ничего не заметил. Брендан свернул за угол на той стороне, и только когда он скрылся из виду, я осознала, как бешено колотится мое сердце. Во рту был привкус мела, и я вспотела, словно висельник, которому накинули петлю на шею. Кончики пальцев стали ледяными, хотя день был теплым. Нет-нет, эти жуткие летуны не настоящие, они мне пригрезились. Правда же? Ведь только я видела их. А фейри? Они точно существуют, но только я и Джашер видим их… Так что же за мерзкие твари использовали Брендана как свою пещеру?

– Мисс, у тя всё в порядке?

Я повернула голову и увидела худощавого мужчину, несшего пакет с продуктами. Не помню, как так вышло, но обнаружила я себя сидящей на ступенях библиотеки с приоткрытым от изумления ртом. Я сомкнула губы, сглотнула и ответила.

– Да, все нормально.

Но это явно было не так.

– Удачки тогда, – сказал он, приложив палец к козырьку кепки, и пошел дальше.

В моей сумке запищал телефон, я вытащила его. Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, кто звонит. Оказалось, Лиз, и это был плохой знак.

Я закрыла глаза и запрокинула голову. Спокойствие. Раз мне теперь важно быть честной, признаюсь, что со дня приключения «найти и уничтожить» о Лиз я не вспомнила ни разу. При виде ее имени моя первая мысль была: «Кто это? У меня есть мать?» Видимо, несмотря на то, что я особо о ней не думала, раздражение, которое она вызывала, было тут как тут, оно выпрыгнуло на меня, словно шипящая кошка из темного угла.

– Привет, – произнесла я с тяжелым сердцем.

Мне не хотелось говорить, но, во-первых, мы давно должны были созвониться, а во-вторых, если бы я не ответила, она бы просто позвонила Фейт.

– Привет, детка! – В голосе Лиз было столько энтузиазма, что в недоумении я отдернула телефон, внимательно посмотрела на него и наконец снова поднесла к уху. – Как ты? Как тебе гостится там?

– Все хорошо.

Я только что видела, как из человека вылетают какие-то ужасные демоны – летучие мыши. И еще я могу видеть фейри. Ты когда-нибудь видела фейри, Лиз? Безусловно, я ничего такого не сказала. Если вы думаете, что я такая цаца и могла бы чуть больше уважать собственную мать, вы правы, но в тот момент я ничего подобного не чувствовала.

– Что делаешь? – спросила Лиз.

– Выполняю кое-какие поручения. – Мой голос прозвучал холодно, а слова – отрывисто. И мне никак не удавалось смягчить интонацию, ее словно заклинило на одном регистре.

– Каков из себя Джашер? Вы ладите? – А голос Лиз будто звучал на пол-октавы выше, чем обычно. Странно.

– Он классный. Слушай, мне сейчас не очень удобно говорить, я на велике еду домой.

– А.

Она была разочарована. Страннее странного. Может, она хотела мне что-то сказать? Вдруг что-то про отца?

– Что такое? Все в порядке?

– Да, все в порядке. Не буду мешать тебе. Просто… – она сделала паузу, и такую долгую, что я уже подумала, будто звонок сбросился, – просто скучаю по тебе.

Я сморгнула. Лиз по мне скучает? Когда в последний раз слышала от нее такие слова? Пару вечностей назад? Это было настолько непривычно, что прозвучало словно какая-то иностранная речь. Я заполнила тишину стандартным изречением:

– Я тоже скучаю по тебе, Лиз. Но мне надо ехать. Спасибо, что позвонила.

– Хорошо. Набери, когда сможешь. Люблю тебя.

Я тряхнула головой, как собака, испуганная высоким звуком. Мы с Лиз не говорили друг другу «я люблю тебя» с тех пор, как… Да мы просто не говорили этого друг другу, и всё. Скорее, я чаще слышала «люблю тебя» от друзей. Я было открыла рот, но слова застряли у меня в горле, как у человека, боящегося высоты и скинутого с самолета.

В ухе раздался щелчок. Она повесила трубку. Я отвела руку с телефоном и оглядела его.

Едва я убрала мобильник обратно в сумку, воспоминания о дымчатых летучих мышах вытеснили все мысли о Лиз. Все еще потрясенная произошедшим, я отстегнула желтенький велик, перекинула ногу через сиденье и направилась в Сараборн.

Глава 20

После полудня мы с Джашером прогуливались в задней части поместья. Мне хотелось поближе рассмотреть мост, и я взяла с собой фотоаппарат, чтобы сделать несколько снимков. А Джашер как раз приехал на обеденный перерыв, я увидела его у ворот и помахала ему рукой. Он пошел мне навстречу через лужайку. Мы еще не виделись друг с другом после «поцелуя двойной спирали». Когда он приблизился, мои ладони слегка вспотели. Неужели теперь между нами возникнет неловкость?

Однако Джашер выглядел расслабленным и довольным, как кот, нежащийся на солнышке.

– Привет, Джорджи. Как спалось помазаннице фейри этой ночью?

– Ха-а! – хохотнула я саркастически. – Очень смешно.

Я нагнулась, чтобы сфотографировать клумбу с крокусами, и выпрямилась.

– Это ты построил? – указала я на старый незатейливый мост.

Тот представлял собой небольшую грубо сколоченную арку, перекинутую через мелкий ручей, журчащий на заднем дворе.

– Нет. Он здесь уже лет сто, наверное, – ответил Джашер, остановившись в шаге от меня. – Точно не знаю, кто именно из твоих предков его соорудил, но работа хорошая. Отделка не очень, пожалуй, но он крепкий и надежный.

Мы вместе направились к мосту.

Образы демонических летучих мышей неотступно преследовали меня. Если кто и мог знать, что это было, так это Джашер.

– Ты видел когда-нибудь что-то помимо фейри и привидений? – спросила я его.

Он наклонил голову в мою сторону.

– Например?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Например, демонов, злых духов?

– А если да?

Я взглянула на Джашера с любопытством. Он выражался уклончивее, чем обычно. По опыту общения со своей подругой Акико я знала: если хочешь от нее искренности, будь искренней сама. Это работало не всегда, но попробовать стоило. Прочистив горло, я сказала:

– Кажется, я кое-что заметила нынче.

Джашер вскинул брови:

– Типа?..

Я всё рассказала ему. Он внимательно выслушал меня, не выказывая никакого удивления.

– Не могу сказать, что видел нечто подобное. Мне доводилось встречать несколько духов мертвых, которые выглядели демонически. Они не порхали, как летучие мыши, но их облик уж точно не из тех, что мне хотелось бы увековечивать в своем альбоме.

Я зацепилась за это замечание, как ткань рубашки за колючки ежевики.

– А почему ты рисуешь фейри? – спросила я. – В смысле, что тобой движет помимо того, что они прекрасны и их нельзя фотографировать?

На лице Джашера появилось выражение удивления.

– Я думал, ты знаешь.

– Нет. А почему я должна это знать?

Мы зашли на мост и облокотились на перила, под нами весело журчал ручеек.

– Твоя семья уже полтора столетия рисует фейри. Может, даже больше. Ты правда не знала?

– Что?

В этот момент я снова почувствовала, как Лиз меня подвела. Она никогда не рассказывала мне о подобной традиции. Это заставило меня задуматься о том, что еще мать утаила из истории нашей семьи, о времени, когда она росла в Ирландии. Не знаю, что поразило меня больше – тот факт, что существовала такая традиция, а я о ней не знала, или то, что в нашей семье было больше людей, которые могли видеть фейри.

– Джорджи, наверху в библиотеке есть шкаф, полностью забитый альбомами. Просто не верится, что ты не знала об этом. Ты правда никогда их не видела?

Я покачала головой и выпрямилась. В глубине моего сознания возник какой-то зуд – мне очень хотелось немедленно взглянуть на эти рисунки. Слушая Джашера, я все больше приходила в изумление.

– Я наткнулся на эти альбомы в библиотеке спустя несколько лет после того, как Фейт усыновила меня, – продолжал он, тоже выпрямившись и затем опершись о перила спиной. – Обнаружив их, я был очень удивлен и спросил Фейт. Не думал, что кто-то еще видел фейри. Оказывается, она не знала, что все эти рисунки были сделаны с натуры. Фейт полагала, что эту странную коллекцию собрали и хранили представительницы предыдущих поколений – те, у кого были художественные способности. Тогда-то я и сказал ей, что могу видеть фейри. Она поверила, поскольку к тому моменту знала, что я разговариваю с призраками. У твоей тети подходящее имя[23], – усмехнулся Джашер.

Стоя с открытым ртом, я словно приросла к месту.

– Глянь-ка на себя. Похоже, ты ошарашена, – улыбнулся Джашер и придвинулся ко мне совсем близко.

– Да, немножко, – признала я и закрыла рот.

Но на самом деле я была потрясена до глубины души.

– Кажется, я догадываюсь, чем ты будешь сегодня заниматься, – сказал Джашер, проводя кончиками пальцев по моему подбородку и наклонив мое лицо к себе.

Он нежно поцеловал меня в губы, и я ответила на его поцелуй, но мои мысли были заняты тем, что он только что рассказал мне. Джашер опустил руку и отстранился.

– Ты найдешь их в старом белом шкафу со стеклянными дверцами и латунными ручками.

Когда мы сошли с мостика, я зацепилась за выступавший корень дерева, шлепанец слетел, и моя босая нога коснулась травы. В тот же миг я почувствовала, будто из ступни вытянулись корешки и за мгновения проникли глубоко в землю. От такого странного ощущения я резко остановилась, споткнулась и упала. Чувство, что я приросла к земле, исчезло так же быстро, как появилось. Моя нога словно освободилась от соединения с почвой.

– Ноги не держат? – Джашер подхватил меня под руку, помогая подняться.

Я смутилась, покраснела, но тут же рассмеялась, чтобы скрыть свое замешательство. С тревогой осмотрела ступню – вроде бы всё нормально, никакие корни из нее не торчали. Джашер поднял мой шлепанец и протянул мне.

Непонятное происшествие и связанные с ним ощущения напугали меня, но к моменту, когда мы вошли в дом, я убедила себя, что просто-напросто обо что-то споткнулась, а всё остальное – игра воображения.

После обеда, собираясь снова на работу, Джашер спросил:

– А у кого ты заметила этих вселившихся демонов, Джорджи? У кого-то в городе?

Мы были в прихожей – Джашер, сидя на скамейке, шнуровал рабочие ботинки со стальными носками.

– Да. У человека по имени Брендан. Я его встречала еще раньше, в день приезда… – произнесла я, но остановилась на полуслове, увидев реакцию Джашера. – Что случилось?

Он замер над наполовину завязанным ботинком и поднял на меня глаза. Лицо его залила смертельная бледность, хотя при таком загаре это было невозможно.

Я положила руку ему на плечо.

– Ты его знаешь?

– Ага, – ответил он и наклонился, чтобы до конца зашнуровать ботинок, – ага, знаю. – Джашер встал и натянул бейсболку на свои пышные кудри. Однако его лицо оставалось все таким же бледным. – Брендан – мой отец.

С этими словами он вышел из дома. Закрыв руками рот, я безмерно сожалела, что рассказала ему всё, что увидела.

Глава 21

Обстановка в библиотеке Шиханов напоминала об атмосфере далекого прошлого, когда косвенные участники политических дискуссий – читатели многочисленных газет – вынуждены были, поджаривая пяточки у открытого огня, освещать шуршащие страницы керосиновыми лампами и свечами. Заставленные многочисленными томами книжные шкафы возвышались между окнами и по обе стороны от камина, перед которым была расставлена более мелкая мебель, словно из антикварного магазина. Под написанным маслом портретом моих бабушки и дедушки размещался старый стол для игры в снукер[24]. В углу, на старинной деревянной кафедре, лежала огромная пожелтевшая Библия, укрытая внушительным слоем пыли. Стены были украшены разнообразными черно-белыми фотографиями, сухоцветами, газетными вырезками и рисунками в рамках. А над камином висело нарисованное от руки изображение семейного древа Шиханов, которому, вероятно, было примерно века полтора.

Я сразу направилась к указанному Джашером книжному шкафу, открыла его стеклянные дверцы и уставилась на длинный ряд корешков без названий. Томики были разных цветов, размеров и степени ветхости. Я выбрала наугад один, вытащила и раскрыла.

Первое изображение, которое мне попалось, – худенький желтый фейри с прозрачными крылышками. Он сидел, обхватив свое хрупкое тельце руками, и выглядел сонным. Образ был передан замечательно. Явно дело рук Джашера. С каждой страницы выглядывал портрет только что вылупившегося фейри: влажные крылья, сонное личико.

Шум ветра усилился, и от набежавших на солнце туч свет в окнах померк. Я поставила на место этюдник Джашера и снова оглядела весь ряд. С правой стороны книги выглядели старыми – на них были пятна и пыль, корешки потрескались, края их обтрепались. Я взяла том посередине полки.

И, хотя Джашер меня предупреждал о содержимом шкафа, просто обалдела: этот альбом тоже был заполнен портретами фейри, но работы другого художника. На внутренней стороне обложки стояла дата – 1943. Рисунки были сделаны акварелью. Не так мастерски, как у Джашера. Я пролистала до первой страницы в поисках имени автора и нашла: там было коряво выведено Сиракуз Шихан. Сиракуз был моим прадедушкой, умер задолго до моего рождения. Закрыв и поставив книгу на место, я достала другую, более старую.

Осторожно открывая ее, я почувствовала, как обветшали от времени страницы. Альбом был датирован 1928 годом. Здесь тоже была другая манера живописи, и в ней отражался блестящий талант. Я снова взглянула на первую страницу, чтобы узнать имя художника: Майлис Штибарт[25]. Это имя мне не доводилось слышать прежде. Ее рисунки были сделаны одним карандашом, без добавления цвета, но штриховка была столь искусной и мягкой, что, казалось, рассветные лучи рассыпают свет на черты каждого фейри. Вместе с этим этюдником я пересела на диван у камина, положив его себе на колени. Листая страницу за страницей, я поражалась красоте графики. У меня даже мурашки поползли по коже. В отличие от других альбомов, в этом каждый портрет фейри сопровождался именем. Интересно, почему только Майлис фиксировала их имена? Потому что только она их слышала?..

Было еще много альбомов, выглядевших старше этого. Я открывала их все, и с каждым новым томом мое удивление и любопытство только росли. У каждого художника были свой стиль и техника: карандаш, перо и тушь, акварель, мелки. Я достала крайний слева этюдник – предположительно самый старый, поскольку они были расставлены в хронологическом порядке, – и раскрыла его. На внутренней стороне обложки, в правом верхнем углу, было начертано 1867.

И когда я открыла первый рисунок в этом самом старом альбоме, воспоминания из снов внезапно нахлынули на меня с кристальной ясностью. Они обрушились со скоростью и тяжестью локомотива. В голове что-то щелкнуло, я широко раскрыла глаза, однако перед ними всё поплыло, и горло перехватило.

Не помню, сколько я так просидела, вспоминая подробности своих сновидений. Словно в заветный уголок памяти наконец принесли фонарик, и мне нужно было хорошенько оглядеться, подсветив лучом каждую деталь. Когда первоначальный шок от воспоминаний прошел и зрение снова вернулось ко мне, я внимательнее всмотрелась в рисунок.

При взгляде на него у меня екнуло сердце. Пролистав несколько следующих страниц, я убедилась, что догадка верна: передо мной были те самые изображения, что я видела во сне. Эти рисунки, прорисованные черной тушью и раскрашенные, выглядели яркими, словно витражи, озаренные солнцем. Портреты окаймляла изысканная рамка, напоминавшая некоторые орнаменты, что я видела в старинных Библиях. Это были самые старые изображения фейри, но без указания имен. Однако я их знала.

– Ида, – прошептала я, глядя на знакомый портрет. Ее лицо казалось таким живым. Я перевернула страницу, уже догадываясь, кого увижу. По. Они все были тут, и я знала их всех. Я продолжала:

– Тера. Джал. Мехда.

Их портреты располагались в том же порядке, в каком явились мне во сне.

– Ока. Айри. Болэй. Венн.

Последние четыре имени я произнесла вслух, отчасти ожидая дуновения ветра, но его не последовало.

Я подняла голову и осмотрела хаотичное скопление портретов и статей на стене у камина. И глаза нашли, что искали: семейное древо, выполненное на пергаменте и заключенное в рамку. Оно было окружено созвездием фотографий. Я никого не узнала на них, за исключением бабушки и дедушки, улыбавшихся с черно-белого свадебного снимка. У них были округлые и мягкие юные щечки. Падрейг и Роушин. Поженились в 1946-м. Тетя Фейт появилась восемнадцать лет спустя, в 1964-м. Потом Лиз, в 1967-м. Моей бабушке тогда было сорок лет. Я искала имя художницы, создавшей портреты, что были у меня руках, – Бидди. И нашла. Рядом с именем были указаны годы ее жизни – 1822–1892.

Не глядя по сторонам, я вернулась на диван, села и снова принялась рассматривать рисунки.

Когда, наконец, был пролистан последний альбом, я так устала, что не двигалась целую вечность. Доказательства были налицо: мои предки изображали фейри последние сто пятьдесят лет. Получается, я видела сон о самых старых волшебных созданиях, только если не существовало иных альбомов, кем-то уничтоженных или хранившихся где-то в другом месте.

Каждый из пяти художников своим неповторимым стилем внес лепту в создание… Как бы это назвать? Мой взгляд скользнул к книжной полке, заполненной плодами их трудов. На ум пришло слово архив. Так и есть – архив. Неужели все изображенные в альбомах фейри вылупились в этом поместье? Вероятно, да. Дому двести лет, так что мои предки вполне могли видеть их здесь. Мне снились работы Бидди, но только у другой художницы, Майлис, значились имена фейри. И мое первоначальное предположение вполне верно – это потому, что лишь она одна могла слышать их. Так же, как и я.

Вновь обратившись к семейному древу, я отыскала ее имя. Оно оказалось на одной линии с Падрейгом и Ниам – моим дедушкой и его сестрой-близнецом. Но линия Майлис уходила в сторону, словно она была второстепенной. Майлис Штибарт-Шихан, 1903–1935. Почему такая короткая жизнь? Она была намного старше моего дедушки, своего сводного брата – у них была одна мать, но разные отцы.

В нижнем углу коллекции, заполнившей боковую стену, мой взгляд привлек карандашный портрет темноволосой женщины. Скорее эскиз, чем законченное произведение. Женщина сидела в кресле у камина, на ней было платье с шевронным узором. Я посмотрела на камин у дальней стены и заметила завитушки на деревянной полке. На рисунке были такие же.

Глаза у женщины были темными, а взгляд мягким; лицо ни хмурое, ни улыбчивое. Казалось, она смотрит на меня независимо от того, где я стою. Приблизившись к рисунку, я сдула слой пыли, осевший на стекле. У женщины был строгий пробор по центру головы, волосы стянуты ниже затылка. На переносице возвышалась точно такая же горбинка, как у моего деда, Падрейга. Я прикоснулась пальцем к своему носу – у меня там тоже горбинка, но, надеюсь, поменьше. Я сняла со стены небольшую рамку с портретом и развернула тыльной стороной. Сзади кем-то было выведено: Майлис Штибарт-Шихан. Автопортрет. 1929. Она умерла спустя шесть лет после его создания.

Все авторы рисунков, за исключением Джашера, кровные родственники. Он – исключение, но зато видит призраков, вероятно, это как-то связано. А часть моих предков, похоже, не обладала способностью замечать фейри – иначе портретистов было бы куда больше, вон их сколько на древе! А я с какого-то перепугу принадлежу к меньшинству. По спине пробежал холодок, и я поплотнее закуталась в свой кардиган. Эти мои сны – не просто игра лишенного будничных впечатлений мозга. Ни один сон не может настолько точно совпадать с реальностью. Такого не бывает.

Защебетал мой телефон, и я, ахнув от неожиданности, даже подпрыгнула. Сердце заколотилось, как у спринтера. Я схватила мобильник с журнального столика.

Сэксони: «Что поделываешь?»

Я: «Потерялась в семейной истории. Судя по всему, в моем роду было немало художественных талантов».

Сэксони: «Ха! Жаль только, что к твоему поколению это не относится».

Я фыркнула от смеха – она права, мне и палку-палку-огуречик изобразить удавалось с трудом – и набрала в ответ: «А ты чем занята, негодница?»

Сэксони: «А у меня свидание с очень милым итальянцем. Не жди».

Я: «С которым из?..»

Сэксони сообщала раньше, что познакомилась с двумя парнями – оба красавчики, оба очаровательны.

Сэксони: «Данте».

Я: «Стеклодув?»

Я подождала, но она не отвечала. Что ж. Я положила телефон на столик с мыслью: скорее всего, она примется строчить где-нибудь посредине ночи.

К этому моменту в библиотеке царил беспорядок – я не потрудилась убрать на место последние альбомы, и теперь они, раскрытые на разных страницах, валялись на диване и журнальном столике, поскольку я была в полном смятении. Почему я? Мне требовался ответ, и инстинктивно я чувствовала, что найду его у Майлис.

Обратившись сыщиком, я обыскала все библиотечные полки в поисках того, что могло бы приблизить меня к разгадке. Бабушка с дедушкой вели дневники – этому научила их мать. Может, и Майлис тоже делала записи? Спустя полдюжины порезов от бумаги, переворошив выпачканными в пыли и чернилах пальцами массу каких-то переплетенных бумаг, я наконец набрела на золотую жилу. Маленькая черная книжечка, скрывавшаяся под стопкой точно таких же блокнотов. Дневники и мемуары.

Титульный лист был подписан от руки изящным почерком. Под чернильными брызгами выступали красивые тонкие буквы: Майлис Штибарт. С облегчением обнаружив, что дневник на английском, а не на гэльском, я так обрадовалась своей находке, что даже поцеловала книжечку.

Глава 22

На улице разгулялся ветер, и дождевые капли покатились по стеклам. Я спешно навела в библиотеке порядок, со всей тщательностью разложив дневники и альбомы, и затем только спустилась вниз, чтобы заварить чай. Устроившись на кухонном диванчике вместе со своей находкой, я принялась за чтение. За окном барабанил дождь.

Это был не совсем дневник, скорее, ученический альбом художника, полный рисунков людей и животных. У Майлис очень хорошо получались карандашные наброски. И хотя по большей части они представляли собой быстрые небрежные зарисовки, на них было приятно смотреть. Вот, например, женщина средних лет в чепце, склонившаяся с хворостом в руках у дровяной печи. Дверца печурки открыта, и блики огня, подсвечивающие ее лицо и одежду, выполнены так здорово, что я практически услышала треск пламени. Под рисунком было нацарапано «мама».

А вот картинки из мира животных: щенок, глаза и ресницы коровы, коровий язык, лижущий нос. Она не упускала ни единой детали – шерстинки, блестящая слюна, вкусовые рецепторы на языке – всему уделяла внимание.

Листая дальше, я обнаруживала все новые и новые изображения людей, некоторые с подписью, другие без. Многие из них были просто учебными эскизами рук, глаз, губ. Я остановилась на завершенном портрете мужчины, нарисованном по грудь. Темные кудрявые вихры выбились из-под шляпы, на шее повязан платок. Он не улыбался, но каким-то образом Майлис удалось передать, что человек этот счастлив. Морщин, говорящих о возрасте, почти не было, только несколько черточек на лбу и вокруг рта. Рядом с портретом юная художница написала «папа». Что бы там ни было, одно было ясно как день: Майлис обладала недюжинным талантом, и ее мастерство развивалось от просто хорошего до выдающегося. Переворачивая страницу за страницей, я словно наблюдала за долгим процессом художественного роста, только в ускоренном темпе.

Она экспериментировала с различными техниками: округлые линии для воссоздания пейзажа, штриховка на портрете молодой цветущей женщины по имени Айрин и даже акварельная малиновка в траве – первое цветное изображение в альбоме. И как раз после этого рисунка появилась первая содержательная запись. Волосы у меня на руках встали дыбом, когда я прочла первую строчку. Казалось, будто это написано специально для меня.

«Прошлой ночью мне приснился чрезвычайно странный сон, и он был далеко не первым».

На затылке волосы зашевелились тоже. Быстро читать не получалось.

«Мне понадобилось много времени, чтобы все вспомнить, но теперь, когда это случилось, видения явились мне так ясно, как небо в безоблачный день. Мне снилось, что я парю во влажном тумане. Под ногами ничего не было – я просто плыла, словно привидение. Я приблизилась к книжной полке, заставленной альбомами, и достала один. Он был полон изображений фейри. Во сне я знала их имена и одно за другим произносила каждое вслух. Смешно, что во сне я так сильно верила в существование фейри, что они казались мне вполне реальными».

Сердце в моей груди заколотилось так неистово, будто вот-вот сломает ребра и выпрыгнет наружу.

«Каждый раз, как я делала вдох, чтобы назвать их по имени, я чувствовала теплое дуновение ветра и слышала выдох. Будто я вбирала в себя дыхание фейри. Оно пахло мхом и жизнью. И с каждым новым вдохом я опускалась все ниже, пока не уперлась ногами в землю».

Рука моя сама собой коснулась рта. По словам Майлис, получается, что мы вдыхали выдохи фейри. И что? Мы вбирали их силу?.. Я положила раскрытый дневник на стол корешком вверх. Надо взять паузу, чтобы переварить всё это. Чтобы понять. Нет, на это понадобится целая жизнь! Ладони у меня похолодели и стали липкими, а на груди выступила испарина. В мозгу царил сущий хаос. Бред какой-то! Уставившись в потолок, я приложила холодную ладонь к сердцу, пытаясь хоть немного замедлить его ритм. Признаюсь – меня колотило от страха. Перед чем?..

Дрожащими пальцами я снова взяла дневник и перевернула страницу. И да – там был рисунок фейри. Первый фейри, нарисованный Майлис. Сверху на листе значилось: «Я понимаю».

– Что ты понимаешь, Майлис? – спросила я вслух. – То, почему в твоей библиотеке куча альбомов, заполненных изображениями фейри? Или нечто большее?

Я просмотрела следующие несколько страниц. Изображения людей и животных больше не попадались. Их место заняли образы только что вылупившихся фейри. Затем стали появляться зарисовки растений – порой настолько детально проработанные, что их следовало бы поместить в ботанический атлас. Часто они сопровождались подписями, в том числе архаичными гэльскими названиями.

Что бы ни происходило со мной, сначала это случилось с Майлис. Мой страх стал рассеиваться, его сменило чувство благодарности к ней. Перелистнув очередную страницу, я увидела запись от руки. Она была самой длинной из всех, встречавшихся прежде. И угодила, словно стрела, прямо в яблочко моего сердца.

«Со мной что-то происходит. Я никогда раньше не испытывала подобных чувств. И не знала все то, чем полна моя голова. Не понимаю, откуда приходят эти знания. Я лишь могу связать это с фейри и снами. У родника я обнаружила неизвестное мне растение – увидела, удивилась, потрогала. И душистая трава Lus na Cn’mh Briste[26] представилась мне, когда я коснулась ее листьев. Буквально через подушечки пальцев я узнала, что это растение обладает целебными свойствами.

Я также познакомилась с Fraoch’n[27] – ягодой, рассказавшей мне, что ее можно использовать для укрепления тонкой оболочки, окружающей мозг человека, и придания коже упругости. Я поняла все это, едва коснулась ее. С трудом представляю, что делать со всеми полученными знаниями. Не секрет, что меня и так считают затворницей, печальной старой девой, предпочитающей людям общение с природой. Так что пока я буду держать всё при себе, доверяя лишь этим страницам».

На этом размышления Майлис закончились и снова пошли рисунки. Только спустя несколько страниц я обнаружила новую запись, и ее слова заставили меня замереть.

«Я избавилась от мучительной головной боли. Мне было известно, что в такой ситуации хорошо помогает черный кохош[28]. Решила набрать немного, чтобы сделать настойку. Однако мир этого растения открылся мне, едва я прикоснулась к стеблю и словно вобрала в себя его целительную энергию. Я почувствовала, как головная боль ослабевает – гораздо быстрее, чем от настойки. Я становлюсь Мудрой. Фейри выбрали меня. Мне стыдно, что я не верила в них».

Мудрая. Это слово отдавалось во мне вибрирующим эхом. Его шептали и пели фейри в ночь своего вылупления. Но тогда я не придала этому никакого значения. А теперь поняла. Это не определение, это имя.

– Что значит мудрая, Майлис? – прошептала я, перелистывая дневник. Еще больше ботанических зарисовок и наблюдений за фейри – прозрачность их хрупких тел, изящество крошечных рук, воздушное свечение. Красота. Я скользнула по ним взглядом, не испытывая удивления. Мне требовалась информация.

И вот новая запись. Я была разочарована, когда поняла, что Майлис пишет совершенно на другую тему.

«Кузина Айрин заставила меня пойти на рождественские танцы в Анакаллоу, и, пожалуй, никогда я не была столь благодарна за то, что меня потащили куда-то вопреки моей воле. Я узнала самое благородное сердце! Друг Айрин Оуэн представил на вечере своего брата, необыкновенного Кормака О’Брайена».

О’Брайен? Я задумалась. Почему мне знакомо это имя?

Я продолжила чтение. В следующих заметках Майлис писала о страхе перед собственными чувствами, возникавшем, когда они виделись с Кормаком на публике. Было нетрудно понять, что девушка не привыкла к общению, но специально покидала зону комфорта исключительно ради компании этого молодого человека. Несколько загадочных фраз встретились мне среди рисунков растений и фейри. И вот, наконец, решающий момент.

«Я влюблена».

Мое сердце растаяло. Молодая женщина, о чьем существовании я не догадывалась до нынешнего лета, неожиданно стала значить для меня очень много. И ее счастье стало моим. От незатейливых слов Майлис мое сердце стало легким, словно воздушный шар, и грызущее меня любопытство отступило.

Я перевернула еще одну страницу и ахнула, увидев черно-белый карандашный портрет молодого мужчины. Подписи не было, но, несомненно, это и был Кормак О’Брайен. Интересно, Майлис рисовала его с натуры или по памяти? Волосы, темные, может, даже черные, зачесаны вперед по тогдашней моде и завиты над ушами. Высокий воротник подпирает мощный квадратный подбородок. Острые скулы, высокий аристократический лоб, полный чувственный рот, на верхней губе – маленький шрам.

– Ох, Майлис, – вздохнула я, вглядываясь в темные глаза О’Брайена, в надменно выпяченную нижнюю челюсть и орлиный нос.

Художница передала не только мужественную красоту лица своего возлюбленного, но и его характер. Его натуре были присущи равнодушие и высокомерие. И… не могу сказать наверняка, может быть, тому причиной шрам, но мне показалось, было нечто жестокое в движении его губ. В голове мелькнул автопортрет Майлис в том платье с шевронным узором, её мягкие, беззащитные глаза…

– Он тебе совсем не пара.

Глава 23

Утро я встретила в оцепенении. Накануне вечером, после ужина, устроившись в постели с дневником Майлис и намереваясь продолжить чтение и изучение рисунков, я банально заснула. Подозреваю, что просто обессилела от свалившихся на меня откровений.

Около восьми я открыла глаза, по окнам снова стучал дождь. Вылезла из постели, пошла на кухню, включила газовую плиту и поставила кипятиться воду. Достав банку с ирландским чаем, вынула из нее пару пакетиков и положила в заварочный чайник.

В этот момент открылась задняя дверь, и, шаркая о коврик ботинками, в дом вошел Джашер.

– Джорджи? Это ты?

– Она самая. Доброе утро. Забыл что-то?

– Ага, куртку, – засмеялся он. – Если пойдешь гулять сегодня, надень дождевик. Снаружи холодно и мокро. Можно подумать, что март на дворе.

Я посмотрела в окно: серое небо и морось. Выглянула в прихожую – Джашер застегивал молнию на дождевике.

– Как у тебя получается работать в такую ужасную погоду? – спросила я.

– Так тружусь-то я в помещении. На улице нужно делать только замеры. – Он надел бейсболку. – Все еще читаешь тот дневник?

– Ага. Прости, что уделяю тебе мало внимания. Чтение очень захватывающее.

– Мы прямо как пожилая супружеская пара, – улыбнулся Джашер.

За моей спиной засвистел чайник.

– Кстати, дорогой, – сухо проскрипела я, изображая чопорную немолодую женщину, – не возьмешь ли с собой горячего чая?

Он рассмеялся.

– Тебе стоило стать актрисой. Да, от чая не откажусь. Только если он уже готов, а то я опаздываю. Меня ждут, чтобы сделать заказ, тут, во дворе.

– Сейчас все будет. Стой здесь, я принесу. Две секунды.

Я нашла в буфете высокий алюминиевый термос, ополоснула его горячей водой, забросила в узкое горлышко два чайных пакетика и, выключив конфорку, налила кипяток в термос и себе в чайник.

– Молока добавить?

– Капельку! – отозвался Джашер из прихожей. – Спасибо, Джорджи. Ты просто золото!

Улыбнувшись, я достала из холодильника молоко и плеснула немного Джашеру. Но, повернувшись с пакетом молока в руке, я задела им термос, и тот опрокинулся. Кипяток брызнул мне на правое бедро и тыльную сторону правого запястья. Я взвыла от боли и выронила молоко. Слезы навернулись на глаза – так горела кожа. Я согнулась, стиснув зубы – мое тело, каждой клеточкой моля о пощаде, норовило принять позу эмбриона. Ожог оказался очень сильным.

– Джорджи! – Джашер вбежал в кухню прямо в ботинках, наследив на полу. – Что, черт возьми, случилось?

Я почувствовала его руку на своей пояснице.

– Ты в порядке?

Выпрямившись, я включила холодную воду.

– Обожглась.

Смочив водой кухонное полотенце, приложила его к ноге, а запястье подставила под струю. Кожа охладилась, но жгучая боль осталась. Я зажмурилась.

– Биджизус[29], как же ты меня напугала! Не так уж был нужен мне этот чай. Вот, держи, – открыв буфет, Джашер достал оттуда жестяную баночку с кусочком клейкой ленты на крышке.

Изящным почерком Фейт на ней было написано «Лавандовая мазь». Открутив крышку, он добавил:

– Намажь этим, помогает.

– Спасибо. Ты лучше иди. Прости за чай, – я выдавила из себя несчастную улыбку. – Мазью намажу.

Мне хотелось осмотреть свое бедро, но я не собиралась снимать штаны прямо перед Джашером.

– За чай не переживай. Ты точно в порядке? Может, нужен врач? – его взгляд прыгал между моим лицом и мокрой ногой, а промеж бровей появилась озабоченная складка.

Мое воображение нарисовало образы людей со шприцами и в белых халатах.

– Нет, все не так страшно. Поболит несколько дней и пройдет. Беги.

– Мне не хочется оставлять тебя в таком состоянии.

От одного его внимания мне уже стало чуть легче.

– Со мной все будет хорошо. Я уже большая девочка. Беги, Джашер. Увидимся позже.

Он кивнул, потрепав меня по плечу, и потопал к двери.

– Эм-м-м… – Джашер посмотрел на пол, на свои грязные следы.

– Я уберу, не беспокойся.

– Прости, – пробормотал он, поморщившись, и исчез в прихожей. До меня донесся звук открывающейся двери и его голос:

– Используй мазь!

Дверь захлопнулась.

– Ну ладно.

Я сдула с лица прядь волос и закрыла кран. Посмотрела на запястье с тыльной стороны – мокрая кожа была красной, и боль все не унималась. Рука дрожала. А к бедру словно приставили раскаленный нож. Я потянулась за баночкой с мазью, когда мой взгляд неожиданно упал на кустик лаванды, стоявший в горшочке посреди кухонного стола.

…едва я прикоснулась к ростку, и мне будто открылся мир этого растения…

Я заковыляла к столу и посмотрела на лаванду. Lavandula Dentata. Склонилась над ней, чтобы понюхать душистые листья, и вздохнула от удовольствия. Неуверенно протянув палец, осторожно прикоснулась к цветку.

И ахнула: лаванду окутало тончайшее туманно-зеленое мерцание. Оно пронизывало каждый листик и стебелек. Сведения о целительных свойствах растения заполнили мой разум, а его энергия запульсировала в моих пальцах, заставляя трепетать каждый нерв, проникая в меня до самых пяток. Жажда того, что было внутри цветка, сжала все мое нутро. Это было как голод, острая потребность. Я втягивала в себя эту энергию, ощущая, как химические соединения, проникающие в клетки тела, стремительно преобразуются. Нервные окончания моей руки гудели, как рой пчел. Эта вибрация шла от запястья по костям и мышцам к плечу, потом опускалась по позвоночнику и заполняла грудную клетку. Вот она дошла до моего сердца, а после разлилась по всем большим и малым кровеносным сосудам.

Жжение и боль исчезли. Я убрала палец в сторону и, тяжело дыша, застыла. Свечение, окутывавшее растение, рассеялось, а вибрация энергии стихла, оставив после себя приятную пульсацию жизненной силы.

Приложив руку к сердцу, я ощутила его учащенное биение. Засмеялась и икнула.

– Кажется, ты мое новое любимое растение, – сказала я лаванде и взглянула на свое запястье: ожога как не бывало. Боль исчезла. Ничего. Единственным свидетельством того, что я пролила чай, было мокрое пятно на штанах. Я упала в кресло. Дыхание замедлилось. Взглянула на лаванду, безмятежно стоявшую в горшочке. Она отдала мне всё, но осталась прежней.

Но я…

Я изменилась, очень изменилась. Схватив дневник Майлис, снова открыла его там, где остановилась накануне вечером.

Глава 24

Понятие элементаль земли я сочла наилучшим объяснением того, что значит быть Мудрой. И это меня не очень взволновало. А вот упоминание об оттисках прошлого буквально выгнало под дождь.

«Я потрясена этой новой силой. С помощью обыкновенной горсти земли я могу видеть оттиски прошлых событий так, словно сама при них присутствовала. Мне достаточно мысленно попросить землю показать то, что она знает. Возможно, эти образные отпечатки остаются от каких-то незавершенных историй, а у Мудрой (элементали земли?) есть к ним доступ».

Я прочла эти строки, и вокруг стало тихо-тихо; я откинулась на спинку дивана в глубокой задумчивости. Элементаль земли. Дождь лил, барабаня по окнам. Но я не обращала на него внимания, словно в ушах была вата.

Я положила дневник на стол и встала. Майлис была Мудрой, и я была Мудрой. Раз так, я тоже должна уметь то, что она описала. Не думая ни о каком дождевике, я открыла дверь и вышла на улицу. Спустившись по мощеной дорожке вниз, ступила на траву, и вот уже мокрые ноги скользят в шлепанцах. Но я не чувствовала ни холода, ни жара, как не было ни трепета, ни волнения, напротив – меня наполняло лишь одно глубокое спокойствие.

Пройдя через лужайку, я оказалась в саду, где земля была мягче. Остановилась, глядя на черную почву. Прикрыв глаза, я думала о Майлис. Затем нагнулась и погрузила пальцы в грунт, так что грязь забилась под ногти. Выпрямившись, встала с горстью земли в ладони, обводя взглядом задний двор. И когда перед моими глазами возникли отпечатки образов Майлис и Кормака, с легким вздохом чуть отступила назад.

Они выглядели, будто на экране телевизора возникли помехи: их фигуры очерчивали прерывистые линии, контуры распадались на пиксели. К этому моменту я усвоила, что быть Мудрой – значит понимать природу так, словно она часть тебя самой, уметь впитывать целительную энергию земли, а теперь…

Майлис писала, что запечатлеваются те события, которые не получили какого-то разрешения, развития, и они воспроизводятся снова и снова в бесконечном цикле. Если захочет, Мудрая может увидеть их. И вот они возникли передо мной – их очертания поднялись прямо из земли. Не призраки, но оттиски, оставленные человеческой энергией. У них не было сознания, они не могли ни видеть, ни слышать меня, не могли никак отреагировать. Они были суть аффект прошлого, застывший в вечном повторении.

На Майлис было платье с шевронным узором, которое у меня стало ассоциироваться с ней. Она оказалась выше, чем я представляла, у нее были длинные стройные ноги и руки. Майлис шла через заднюю часть двора, а рядом с ней маячила широкоплечая фигура статного мужчины с темными вьющимися волосами. Кормак. Они разговаривали, но их голоса не были слышны – оттиски прошлого беззвучны. Я лишь могла догадываться о теме их разговора по выражениям лиц и языку тела. Они шли почти плечом к плечу, но не касались друг друга. Майлис слегка поворачивалась к Кормаку и активно жестикулировала, а его голова была наклонена к ней. Он был поглощен тем, что она ему говорила. Наблюдая за тем, как их фигуры пересекают лужайку и ступают на мостик, я будто отделилась от собственного тела.

На мосту они остановились, продолжая беседу. Майлис и Кормак любили друг друга, это было очевидно. Но когда они облокотились на перила, у меня заколотилось сердце, и рука крепко сжала горсть земли. Для стороннего наблюдателя эти двое выглядели точно так же, как мы с Джашером всего за день до этого. Мы стояли и разговаривали, точь-в-точь как они, опираясь на перила. Я смотрела на них, пока они не повернулись друг к другу лицом: Кормак приблизился и обхватил Майлис за талию. Нежно проведя пальцем по ее подбородку, приподнял ее лицо. Похоже, его чувства были искренними и я ошиблась в своих выводах, сделанных на основании лишь одного его портрета. Кормак склонился над приподнятым лицом Майлис, ожидавшей поцелуя с закрытыми глазами.

Я выронила комок земли, чувствуя себя вуайеристкой. Оттиски прошлого исчезли. Пока я стояла, переваривая увиденное, дождь смыл грязь с моей ладони.

Вернувшись в дом, я сделала небольшой перерыв в чтении, чтобы принять душ и переодеться. В голове кружился вихрь мыслей. Хорошо, что Джашер работал, а Фейт в отъезде. Я пребывала в состоянии шока, и мне нужно было время, чтобы разобраться. Однако движения мои были спокойными, и руки совсем не дрожали, когда я вытиралась большим мохнатым полотенцем и надевала джинсы с хлопковым худи. Натянув теплые носки, я спустилась вниз, на ходу завязывая волосы, схватила дневник и снова забралась на кухонный диванчик.

«Я не из тех, кто жаждет вернуться назад, дабы изменить прошлое. Что сделано, то сделано. Но как бы мне хотелось провести больше времени с дедушкой прежде, чем его не стало».

Подняв глаза, я напрягла мозг, припоминая его имя, но безрезультатно. Тогда, взяв телефон, открыла сделанную мной на всякий случай фотографию семейного древа. Лиам Штибарт – один из авторов рисунков фейри.

«Все, что я могу припомнить, – факт, что Мудрым зовется тот, кого древние фейри наделили способностью глубоко понимать природу и черпать из нее силу. Иногда – управлять ею, но я не представляю, как именно. Эти знания растут с каждым днем, но пока ограничиваются тем, что обретаются только через прикосновения. Насколько сильными станут со временем эти мои способности?»

Затем я пролистала несколько страниц – на них речь шла не о даре Майлис, а о ее влюбленности в Кормака О’Брайена. Порой заметок не было неделями, а затем появлялся спонтанный рисунок какого-нибудь растения, всегда, однако, обладавшего мощным воздействием на человеческий организм. Наконец, обнаружилась запись с признанием в любви Кормаку.

«Наша страсть кажется безграничной. В возрасте, когда большинство женщин ожидает внуков, Господу было угодно благословить меня».

Майлис шел лишь 31-й год, когда она писала эти строки. Необходимо понимать, как изменились времена. В наши дни, если женщина тридцати лет не замужем, никто и глазом не моргнет.

«Наконец-то я встретила свою любовь. Свою вторую половинку. Каждой клеточкой тела я чувствую, как сильно он любит меня. Так же, как постигаю растения через кончики пальцев, я ощущаю беспредельную искренность его чувств, когда мы держимся за руки. Как же я люблю его! Мой Кормак».

– Какая ты милая, Майлис, – прошептала я. Затем пролистала еще несколько набросков, выискивая заметки.

«Это самые счастливые дни в моей жизни. Мы обручились. Когда все мои надежды завести семью рухнули, появился он, милый Кормак, подарок Господа. Я знаю, в городе есть юные леди, чьим планам наша любовь помешала. Юная мисс О’Суиллебхайн, прозванная Айрин “Кокеткой Эйлин”, все еще досаждает мне, строя глазки моему Кормаку, но Господь рассудил по-своему. И потому единственное, о чем я еще могу мечтать, – это что Господу достанет щедрости одарить меня детьми в столь преклонном возрасте».

Снова бегло просматривая рисунки, я перевернула очередную страницу и от неожиданности ойкнула. Передо мной была заметка, сделанная странно изменившимся почерком – он стал каким-то жестким.

«Меня предали. Если способности Мудрой ведут к самообману, то к чему такое благословение? Кормак подарил ребенка другой женщине. Еще до свадьбы. О, как же будет смеяться весь Анакаллоу. Что толку от моей мудрости, когда я чувствую себя безнадежно сломленной?»

– О нет, – простонала я.

Мой взгляд затуманился от ее боли, разлитой на странице. Ей изменил единственный мужчина, которого она когда-либо любила. Майлис полагала, что ее жизнь наладилась, но вместо этого любимый человек вонзил ей в сердце нож. Он подарил ребенка другой.

Следующие страницы были пустыми. Я пролистнула вперед.

– Не-е-е-е-е-ет, – разочарованно выдохнула я.

И это все? И больше ни слова о том, что значит стать Мудрой?

– Нет, нет, нет, – я просмотрела весь дневник, но больше ничего не нашла. Вдруг что-то желтоватое мелькнуло на пролистанных страницах, и я вернулась назад. Это была статья, старая газетная вырезка, вставленная в книгу. Прочитав ее, я поняла, что она была вложена чьей-то другой рукой, не Майлис.

4 марта 1935 г. ПРОПАЛА ЖЕНЩИНА, 32 года, рост 5 футов 8 дюймов, светлая кожа, стройное телосложение, серые глаза, черные волосы с пробором посередине. Была одета в черное платье с высоким воротом, фетровую шляпу и коричневые кожаные туфли. Последний раз женщину видели в полдень в четверг на улице Молзли, Анакаллоу. За информацию о местонахождении пропавшей гарантировано высокое вознаграждение. Обращаться по адресу: улица Боллинло, 4, Анакаллоу, Эйре[30].

Не правда ли, забавно, как неполный ответ порождает только новые вопросы? В дневнике больше ничего не было. Ни Джашера, ни Фейт, дом пуст и безмолвен, а после прочтения этой вырезки тишина стала оглушительной.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, я взбежала вверх по лестнице в библиотеку. Спустя час, просмотрев вдоль и поперек все старые журналы, все вырезки на стене и все, что хоть как-то напоминало фрагменты старых газет, я была донельзя разочарована. Сунув дневник и газетную заметку в сумку, я взглянула в окно, убедилась, что дождь и не думал прекращаться, схватила свой дождевик в прихожей и покатила в город на велике.

Глава 25

По сравнению с Солтфордской, библиотека Анакаллоу представляла собой древнее сооружение, а библиотекарь выглядела так, словно работала здесь со дня его основания, хотя зубов у нее был полный набор, и она не упускала случая продемонстрировать их в улыбке. В твидовой юбке и жилетке, надетой поверх кремовой блузки с пышными рукавами, пожилая дама напоминала героиню старого фильма.

Я стянула с себя мокрый дождевик и повесила его на вешалку у двери. Вокруг столов с лампами из зеленого стекла расходились стеллажи с книгами. В зале я заметила трех пожилых мужчин – каждый был поглощен своими штудиями. Библиотекарь сидела за массивным дубовым столом, который, казалось, весил больше, чем мощный грузовик. Вытерев лицо рукавом и достав из сумки дневник, я прошла к ней по ходившему ходуном деревянному полу.

На столе библиотекаря виднелась именная табличка, где значилось «Миссис Мак-Мертри». Ее тонкие седые волосы были собраны в пучок, державшийся на полудюжине серебристых заколок. Миссис Мак-Мертри подняла голову. Меня встретили ее добрые глаза, она улыбнулась, и на ее лице заиграла тысяча морщинок.

– Чем могу помочь, мисс? – спросила она тихо, почти шепотом. Очевидно, женщина узнала меня, поскольку я уже бывала в библиотеке. Однако разговаривали мы впервые.

– Скажите, у вас хранятся старые газеты?

– Конечно.

– Я пытаюсь выяснить, что случилось с моей родственницей.

Раскрыв дневник на странице с вклеенной газетной вырезкой, я показала её миссис Мак-Мертри.

Старушка взяла книжицу артритными пальцами, положила перед собой и склонилась над ней, чтобы изучить заметку через бифокальные очки. Ее рот беззвучно двигался, когда она читала текст. Затем библиотекарь с сочувствием взглянула на меня и вернула дневник.

– Возможно, нам удастся вам помочь, – произнесла она медленно, как бы еще размышляя. – Отдел с микрофильмами находится на втором этаже. Можно поискать в каталоге по фамилии, что-нибудь должно найтись.

Я последовала за миссис Мак-Мертри вверх по широкой лестнице. Мы вошли в комнату, где мрак разгоняли лишь два пятнышка света от торшеров. Здесь было жарче, чем внизу, градусов на десять, и у меня сразу выступил пот над верхней губой и на лбу.

Библиотекарь подвела меня к углублению, в котором стояли три громоздких железяки с большими квадратными экранами. Должно быть, годов шестидесятых.

– Это устройства для чтения. Они иногда капризничают, так что будьте с ними понежнее. Мы заказали новые, но их привезут только через месяц. Пойдемте, я покажу, где мы храним микрофильмы.

Мы прошли через двойные двери. Миссис Мак-Мертри коснулась выключателя у входа, и вокруг замигал тусклый флуоресцентный свет. Перед нами простирались метры металлических шкафов. Я покрылась испариной, и совсем не только от жары.

– Это наше хранилище микрофильмов. – Должно быть, она заметила панику на моем лице, потому что следом произнесла: – Дорогая, не волнуйтесь. У нас есть разные способы классификации. Если нужна информация о пропавших людях, то проще всего начать с каталога смертей. Какая фамилия у вашей родственницы?

Почему мне не приходило это в голову? Эта столетняя, с иголочки одетая библиотекарша знала толк в своем деле.

– Шихан.

– Хорошо. А в каком году она исчезла? – миссис Мак-Мертри кивнула на дневник, куда я убрала заметку. Но я помнила дату и так.

– В 1935-м. В марте.

– Хорошо.

Она направилась прямиком к определенному отсеку хранилища.

– Успокойтесь, мисс. Для начала у вас гораздо больше фактической информации, чем у большинства людей, что приходят сюда в поисках ответов.

Библиотекарь просмотрела печатные карточки, закрепленные на передней панели ящиков.

– Некоторые бедолаги проводят здесь годы, – пробормотала она. – Ищут иголку в стоге сена, уповая лишь на чудо. Ага, вот оно, – миссис Мак-Мертри положила руку на поверхность металлической тумбы. – Здесь каталог смертей, начиная с января 1935 года. Хронологический порядок начинается отсюда, – она провела рукой по направлению к двери, – все по алфавиту. Если обнаружилось, что ваша родственница умерла, ее имя можно будет найти в извещениях о смерти или некрологах после марта 1935-го. Вы умеете пользоваться читальным аппаратом?

– Думаю, да, – кивнула я.

Вряд ли они сильно отличаются от тех, что стоят в нашей школьной библиотеке. Я поблагодарила миссис Мак-Мертри, и она оставила меня с картотекой.

Не буду утомлять вас всеми подробностями своих поисковых работ. Достаточно сказать, что за те полтора часа, которые мне понадобились, я просмотрела множество некрологов. Был и досадный момент, когда мне вдруг вспомнилось, что Майлис должна быть зарегистрирована не просто как Шихан, а как Штибарт-Шихан. Пришлось начать заново, обращая внимание на сочетание «шт», а не «ши». Признаюсь, в процессе я нередко произносила «шт» в сочетании «Чтоб тебя!» или «ч» в слове «черт!». Моя история могла бы стать более занимательной, если б я сообщила, что несколько дней, превозмогая боль в спине и запястьях, без пищи и воды прочесывала архивы, но в действительности, благодаря прекрасной организации хранилища, созданной сотрудниками библиотеки Анакаллоу, я управилась со своей задачей менее чем за два часа.

6 апреля 1937 г. Дело о пропаже человека неофициально квалифицировано как самоубийство. Спустя два года после исчезновения мисс Майлис Штибарт-Шихан, поставившего в тупик Гарду[31], дело остается нераскрытым, а семья Шихан – неудовлетворенной разыскными работами. «Мисс Штибарт-Шихан пережила личную драму незадолго до своего исчезновения, – заявил инспектор полиции Мюррей О’Куинн. – Опираясь на несколько характерных сообщений о состоянии эмоциональной нестабильности мисс Штибарт, мы твердо убеждены, что она, по всей вероятности, покончила жизнь самоубийством. И хотя официально мы не можем объявить дело закрытым за отсутствием вещественных доказательств, предлагаем завершить расследование. Мы сделали всё, что могли, для нее и ее семьи. Пусть мисс Штибарт-Шихан покоится с миром». Члены семьи отказались от комментариев, отстаивая право на неприкосновенность частной жизни.

У меня было чувство, словно меня ударили по зубам. Минуло больше двух лет после исчезновения Майлис, и полицейские сдались. Личная драма. Самоубийство. Мое сердце разрывалось от боли. Она была влюблена и смятена. Эта история закончилась еще хуже, чем «Ромео и Джульетта» – те хотя бы в конечном итоге оказались вместе, пускай и в смерти. А бедная Майлис умерла одинокой.

К статье прилагалась размытая черно-белая фотография женщины. Мало того что само изображение четкостью не отличалось, так еще и половина лица женщины, а также ее волосы были скрыты чепцом. Лишь горбинка на переносице намекала на то, что это Майлис. Подписи под фото не было.

Не знаю, сколько я просидела там, откинувшись на спинку стула и подперев рукой подбородок. Я размышляла. К оттискам прошлого, что мне довелось увидеть, не прилагалась подпись с датой, но в дневнике Майлис все было отражено с предельной ясностью: последнюю запись она сделала явно незадолго до того, как ее объявили пропавшей без вести. Это не просто настораживало, это серьезно тревожило, и не в последнюю очередь из-за нашей с ней связи. Она стала Мудрой, и я становлюсь Мудрой. Я стояла на мосту рядом с Джашером, и там он меня поцеловал. А прежде это случилось с Майлис и Кормаком. Затем она исчезла. А я… я пока что здесь.

Майлис радовалась жизни, собиралась замуж, была влюблена по уши, фейри одарили ее мудростью. Может, в газетах ошиблись и она просто окончательно стала тем, кем должна была стать (как и я)? Ведь тела так и не нашли. Вдруг она превратилась в фейри и растворилась в земле? Я вздохнула, не особо веря в эту версию. Да и финал не слишком-то радостный…

Меня начало мутить. Если смотреть со стороны, кажется, что стать мудрой – настоящее благословение. У тебя появляется возможность получать целительные силы природы и направлять их в нужное русло. Здорово же! Но к чему это приводит? Откровения приходят постоянно, каждое новое еще поразительнее предыдущего. Но я будто оказалась верхом на коне без седла, поводьев и уздечки. Остается только гадать, что он выкинет, когда и где пожелает остановиться.

Пальцы мои похолодели, сердце затрепыхалось в груди голодной птахой. Страх сковал все мое существо, но я поблагодарила библиотекаря за помощь и дотащилась до велика. Какая судьба ждет меня там, за поворотом?

Глава 26

Дождь наконец закончился. Все вокруг было мокрым, отовсюду капало. Я протерла сиденье велосипеда, перекинула через раму ногу и покатила в сторону Сараборна.

В животе у меня урчало, а глаза будто налились свинцом. Мозг прокручивал мысли о том, что происходящее со мной, скорее всего, не прекратится, а наоборот – продолжится с большей интенсивностью и в новом качестве. Но вероятность того, что переживавшая подобное Майлис покончила с собой, не укладывалась в голове.

Крутя педали, я не заметила, как пропустила поворот на велосипедную дорожку к дому. Осознав это, пожала плечами и поехала дальше по большой дороге. Холодный ветер шелестел листьями дубов, выстроившихся вдоль дороги, и развевал мои волосы, то и дело попадавшие в рот. Я прибавила скорость, следя за собиравшимися на горизонте тучами. Похоже, это антракт в пьесе «Непогода». Скоро снова польет. Как раз самое время запастись попкорном и лакрицей, пока не началось представление. В глубине далеких облаков несколько раз мелькнули вспышки света. Впереди показался последний холм перед нашей подъездной дорогой, я привстала, надавив на педали, чтобы ускориться.

Как там говорят: большинство происшествий случается рядом с домом? В тот день со мной так и произошло. Я как раз взбиралась на тот последний холм, когда с другой его стороны из тумана вдруг резко вылетел фермерский грузовик (мчавшийся так, словно это была машина скорой помощи, летевшая на вызов, а не шаткая колымага, груженная овцами). Вид несущейся навстречу машины так круто вернул меня из раздумий к реальности, что я испытала настоящий шок. Эхом на мой крик отозвался гудок грузовика, и я стремительно свернула в кювет. От промчавшейся мимо машины всколыхнулся не только воздух, но и вся грязь, что была на дороге, – она целиком облепила меня. Велик покачнулся, и я поняла, что сейчас упаду. Забавно: момент осознания того, что сейчас произойдет, пугает куда больше, чем само происшествие. Я пыталась приоткрыть глаза, но куда там – дрянь с дороги оказалась удивительно липкой, и ничего не вышло. Руль повело в сторону, переднее колесо на что-то наскочило, меня швырнуло через раму, и я полетела куда-то клубком из плоти и металла. А затем еще и прокатилась по гравию, потеряв при этом несколько сантиметров кожи.

Водитель грузовика прокричал что-то на гэльском, но не остановился. Я лежала на животе, слезящиеся глаза щипало. Предплечье, колено и челюсть с правой стороны, а также обе ладони горели, будто кто-то подпалил их зажигалкой. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла привстать. «Черт подери!» Ладно, может, мои ругательства были и похуже. Мне понадобилось несколько минут, чтобы подняться на ноги, обрести равновесие и отряхнуться, а затем я захромала в сторону дома. Вся правая сторона тела ныла, ссадины жгло. От прилива адреналина ноги стали слабыми, а руки тряслись. Боль была отвратительной, какой она всегда и бывает. Не буду продолжать описывать свое состояние, просто добавлю, что у меня шла кровь. Может, чтобы найти ответы на свои вопросы, мне было просто необходимо серьезно пораниться? Не так ли всегда происходит в жизни?.. Я была очень расстроена, только не знаю, чем больше: предполагаемым самоубийством Майлис или собственным падением.

В относительный порядок меня привели растения. Именно они помогли мне исцелиться, очистить мысли и увидеть то, что имело значение, – еще один оттиск прошлого.

Ковыляя вдоль заросшей буйной зеленью канавы, я ощутила необъяснимое желание прикоснуться к траве, что и проделала. И мгновенно обрела знание – там росли арника, способная снимать воспаления и лечить гематомы, а также окопник, который восстанавливал целостность кожи и помогал срастаться сломанным костям.

Растения затрепетали под моими пальцами – с этого мгновения оторваться от них, как, минутами раньше, предотвратить свое падение, я не могла – в меня вливалась целительная сила трав. Сложные химические вещества, названия которых мелькали в моем мозгу, конденсировались и проникали в кровоток, многократно усиливая друг друга.

Процесс сложностью не отличался, хотя меня не оставляло ощущение, будто я через соломинку пытаюсь выпить густой суп. Живительные соки наполняли мое тело чудесной энергией – казалось, каждая клеточка радуется и танцует! Жжение ран и пульсация ушибов унялись. Я взглянула на руку и увидела, как разодранная кожа стягивается, словно ее штопали невидимыми ниткой с иголкой. Время от времени из нее вылетали и падали на траву мелкие камешки и песок.

Вычитав у Майлис, что корни растений обладают необычайной силой, я решила во что бы то ни стало к ним прикоснуться. Опустилась на колени и принялась копать. Мне не терпелось узнать, изменятся или усилятся мои ощущения, когда я дотронусь до них.

Впиваясь пальцами в почву и хватая комья земли ладонями, я вздрогнула, заметив краем глаза какое-то движение вдали. Не услышав никакого предупреждающего звука, я подняла глаза. Можете себе представить, как сжалось мое сердце, когда я увидела в конце дорожки, ведущей к Сараборну, два призрачных силуэта. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать Майлис – я привыкла видеть ее в платье с шевронным узором, но в тот раз она надела однотонное. Может, оно было темно-синим или коричневым, но мне показалось черным, так как оттиски прошлого всегда являются черно-белыми. Ее наряд украшал высокий кружевной воротник и оборки на груди в форме буквы V. Возникшее видение поразило меня до такой степени, что я не сразу разобралась, что там происходит. Похоже, Майлис и Кормак весьма эмоционально о чем-то спорили или ссорились. Сцена была словно из немого кино – полная драматизма и накала страстей, только в ней было гораздо больше достоверности, чем в любом фильме, что мне доводилось смотреть.

Наблюдая за разыгрывающейся пантомимой, я застыла на краю канавы, обратившись в статую «Девчонка, копошащаяся в грязи». Внезапно из-за моей спины вылетел призрачный всадник. Я вздрогнула и уставилась на него. Мужчина в темном пиджаке и черной шляпе, тень от полей которой скрывала лицо, ехал без седла и с уздечкой из обычной веревки. Похоже, он очень спешил – не сбавляя скорости, подскакал к Майлис и Кормаку и только тогда осадил лошадь. Животное вскинуло голову и встало на дыбы. Наездник – по тому, как он горбился, я поняла, что в тот день шел дождь, – не упал. Я присмотрелась к Майлис и Кормаку – их волосы чуть вились от влаги, а кожа блестела от капель дождя.

Всадник заговорил с Кормаком, а тот слушал, протянув руку Майлис. Она стояла рядом, обхватив его за локоть, с широко раскрытыми глазами, в которых читался испуг. Лицо Кормака, по мере того, как он слушал мужчину, ожесточалось, а Майлис в какой-то момент начала плакать. Ее сотрясали рыдания, когда Кормак, опершись на руку незнакомца, заскочил на лошадь. Та развернулась, раскидывая копытами комья грязи, и галопом понеслись в том направлении, откуда прибыл всадник. Майлис рухнула на колени. Ни один из мужчин не оглянулся. Вскоре они исчезли из виду.

Майлис закрыла лицо ладонями и прижалась лбом к земле. А потом раскинула перед собой руки и впилась пальцами в землю – не женщина, а олицетворение страдания. Даже искаженное от горя лицо не могло соперничать по выразительности с этим отчаянным жестом. Затем образ Майлис замерцал, и снова появились их с Кормаком силуэты – сцена пошла заново, и я смогла увидеть самое начало, которое пропустила.

Лица Кормака я не видела, но было понятно, что они разговаривают. Чем дольше они говорили, тем более расстроенной становилась Майлис – она то и дело мотала головой, уголки ее губ опустились. К моменту, когда показался всадник, она выглядела совершенно несчастной. Я пересмотрела всю сцену несколько раз; слезы текли у меня по щекам, пальцы все еще сжимали комья грязи, и я чувствовала себя полностью разбитой. Понять смысл увиденного было несложно. Кормак разбил сердце Майлис, как я и предполагала. Он буквально оставил ее в грязи – плачущую, сломленную, одинокую. Что они наговорили друг другу и какие новости привез всадник, я не знаю, но одно было ясно, как безоблачная ночь в полнолуние, – Майлис ужасно страдала. Неизвестно, сколько времени она пролежала на земле после того, как Кормак ее оставил, потому что сцена начинала воспроизводится до того, как это произошло. И все же до меня дошла очень важная часть всей этой загадочной истории.

Почему Кормак разбил сердце Майлис? Ведь его лицо светилось такой любовью в тот день, когда они поцеловались на мосту. В голову мне приходила лишь одна зацепка – имя девушки в дневнике Майлис. Кокетка Эйлин…

Когда я наконец поднялась на ноги и отряхнула руки и колени, решение было принято: вернусь в город. Надо задать еще один вопрос любезной даме из библиотеки. Видение прошлого исчезло, едва земля слетела с моих ладоней. Я вытащила на дорогу велосипед, к счастью, не сломавшийся, села на него и покатила в том же направлении, куда призрачная лошадь унесла Кормака и его спутника – обратно в Анакаллоу.

Глава 27

Если библиотекарь и удивилась моему скорому возвращению, то не показала этого. Вот это профессионал! Я подошла к ее столу – волосы растрепанные, руки все еще грязные от копания в земле, под ногтями чернота.

– Да, милочка? – Она окинула меня беглым взглядом. На ее лице не было ни тени осуждения, равно как и тревоги. Должно быть, когда тебе столько лет, грязных рук для беспокойства маловато.

– Я кое-что забыла уточнить, – ответила я. – Но на этот раз мне нужна картотека по свадьбам.

Хотя я была измотана физически и эмоционально, любопытство крепко держало меня на крючке. Да я и не собиралась останавливаться, когда от этого могла зависеть моя судьба.

– Понятно, – сняв свои бифокальные очки, миссис Мак-Мертри водрузила их на голову и встала из-за стола. Я последовала за ней на лестницу. – Чья свадьба вас интересует?

– Эйлин О’Салливан. Простите, это английский вариант – я не знаю, как произнести фамилию по-гэльски.

Схватившись за перила, я осознала, что у меня трясутся руки – то ли от голода, то ли от шока. Возможно, от того и другого.

Остановившись на очередной ступеньке, библиотекарь обернулась ко мне, при этом рот ее округлился.

– О’Суиллебхайн? – предположила она. – В каком году была свадьба?

Я нахмурилась, размышляя.

– В 1935-м?

– Моя дорогая, – миссис Мак-Мертри положила свою высохшую руку мне на плечо, – Эйлин О’Суиллебхайн еще жива. Из нее песок сыпется, но голова работает как надо – заткнет за пояс любого студента колледжа. Если вам нужны подробности этой истории, то лучше всего получить их из первых уст, так сказать. Она живет в доме престарелых, и он практически всегда открыт для посещений.

Кровь отхлынула от моего лица. Я открыла было рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Как отказаться? Дескать, невозможно, чтобы то была та самая Эйлин? И я не знаю, как и что ей сказать? Что это неправильно – беспокоить столь древнюю старушку? Я ведь могла бы придушить ее, если она признается, что увела Кормака! В памяти всплыло измученное лицо Майлис, то, как она рухнула на землю, словно марионетка с оборванными нитями, ее напряженные пальцы, которыми она впилась в дорожную грязь…

– Сходите туда, милая. Я не слишком хорошо знакома с Эйлин О’Суиллебхайн, но знаю, что она добрая женщина. Возможно, визит такой любознательной девушки, как вы, станет главным событием ее дня. К тому же, – добавила миссис Мак-Мертри, посмотрев на часы, – мы скоро закрываемся. «Солнечная долина» находится всего в трех кварталах к востоку отсюда.

Не успела я опомниться, как меня бесцеремонно, но по-доброму проводили через фойе к выходу. Когда я снова обрела дар речи, то уже стояла снаружи, глядя в том направлении, куда следовало идти.

– В «Солнечной долине» туалетная комната сразу на входе, – добавила на прощание миссис Мак-Мертри. – Возможно, вам стоит слегка умыться перед тем, как идти здороваться.

С этими словами старушка скрылась за дверями библиотеки. А я направилась в дом престарелых, с каждым шагом становясь все ближе к одной из современниц Майлис. Велик оставила на парковке, чтобы срезать путь по пешеходной дорожке, по которой ездить нельзя. Снова заморосил дождь. Я накинула капюшон и склонила голову, защищаясь от капель.

«Солнечная долина» представляла собой приземистое здание из желтого кирпича с пандусом для инвалидных колясок. Откинув мокрый капюшон, я прошла через вращающиеся двери и попала в холл, где сразу заметила медсестру.

– Чем могу помочь? – спросила она, склонив голову и прижимая к груди планшет. – Вы не похожи ни на одного из наших постоянных посетителей.

– Нет, я просто ищу Эйлин О’Салливан. Ничего, если я загляну к ней на минутку?

– А, вы, должно быть, пришли поздравить ее с днем рождения, – улыбнулась медсестра. – Сегодня у нас много посетителей. Но Эйлин сейчас празднует в кафе «Критерий». Мероприятие открытое, так что не стесняйтесь, заходите, там вы ее обязательно найдете.

«Критерий» находился в восьми кварталах от дома престарелых, а мои силы были на исходе. Но раз уж я так далеко зашла, то не могла позволить себе остановиться на полпути. Поблагодарив медсестру, я побрела в кафе.

Едва спустившись с пандуса на боковую дорожку, я услышала телефонный звонок. Достав мобильник из сумки, машинально ответила, даже не взглянув на экран.

– Алло?

– Детка?

Лиз была последним человеком, с кем мне хотелось говорить в этот момент. Я была уставшей, раздраженной и напуганной, вся в грязи и почти на пределе своих сил.

– Привет, Лиз, – сказала я, и от звука собственного голоса у меня пробежал холодок.

– У тебя странный голос.

Мое раздражение усилилось.

– У тебя тоже, – бросила я резко. На самом деле я была так поглощена своими мыслями, что не обратила особого внимания на ее интонацию. – Сейчас не самое подходящее время для разговора, Лиз.

Дождь брызнул мне на лицо, и я снова натянула капюшон.

– Ты и в прошлый раз так говорила, – произнесла Лиз.

Мне было сложно объяснить маме, что вообще происходит, поэтому я решила сменить тактику.

– У меня все хорошо. Тебе нужно чем-то помочь?

– Ну… – она сделала длинную паузу.

Настроения слушать тишину у меня не было. Ноги несли меня от «Солнечной долины» к кафе «Критерий», передо мной стояла определенная задача, и разговор с Лиз не способствовал ее выполнению. Я не пытаюсь оправдать свое поведение, а всего лишь хочу деликатно напомнить будущему читателю о своем состоянии. Так что, когда Лиз сказала: «Я подумала, вдруг ты захочешь вернуться домой пораньше», меня чуть не хватил паралич.

Я встала как вкопанная на тротуаре. Дождь капал с кромки капюшона мне на лицо, кроссовки насквозь промокли.

– Что, прости?

Либо она не уловила злости в моем тоне, либо предпочла ее проигнорировать. Как бы то ни было, Лиз продолжила гнуть свою линию:

– Да. Я подумала, что, наверно, зря отправила тебя к Фейт на все лето. Просто последние месяцы я была так занята на работе…

– Ты имеешь в виду годы, – прорычала я.

– Да, годы. Вот именно. Я тут размышляла о том, что, возможно, нам с тобой пора побыть немного вместе, вдвоем. Пока лето не кончилось.

При иных обстоятельствах, в какой-нибудь погожий денек, когда бы я не терзалась мыслями о разбитых сердцах, о женщине, брошенной посреди дороги, и о моей собственной обреченности, я, пожалуй, отреагировала бы по-другому. Но Лиз выбрала не тот момент, не те слова и не ту дочь, чтобы вот так резко развернуться на все 180 градусов. Так что дальше разговор продолжился примерно следующим образом:

– Поехать в Ирландию было твоей идеей.

– Я знаю, но…

– Ты не могла дождаться, когда, наконец, избавишься от меня, – мой голос становился все громче.

– Это не так…

– Ты спихнула меня на свою сестру, – согласные у меня теперь тоже звучали как-то жестче. Я буквально рявкнула «спихнула».

– Я не спихивала тебя…

– Чьи письма ты даже не удосужилась прочесть.

– У меня не было…

– Она усыновила мальчика, ставшего тебе племянником, и ты ни разу не нашла времени познакомиться с ним или хотя бы расспросить о нем.

– Погоди, это несправедливо…

– Ты даже не представляешь, что здесь сейчас происходит, во что ты хочешь вмешаться! – я буквально прокричала это.

– Ну, если ты мне просто расскажешь, тогда я…

– Ты звонишь ни с того ни с сего, без всякого уважения и чуткости к тому, что происходит в моей жизни.

– Джорджейна, детка…

Справедливости ради честно скажу: Лиз ни разу не повысила голос, не пыталась защищаться, не злилась. Вдвойне грустно, что я была слишком ослеплена гневом, чтобы это заметить.

– И ты рассчитываешь на то, что я все тут брошу, развернусь и сяду в самолет…

– Ну, да, то есть нет…

– Потому что у тебя вдруг пробудилась совесть из-за того, что ты игнорировала свою дочь с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. И ты думаешь, что сейчас самое время попытаться исправить положение! – последние слова я выплюнула, будто ржавые гвозди.

Линия молчала.

– Я правильно тебя поняла, Лиз?

Весь яд, копившийся во мне последние шесть лет – с тех пор, как она вошла в партнерство, – весь гнев и разочарование выплеснулись на нее именно сейчас. Я словно разродилась уродливым, обиженным на весь свет младенцем.

На том конце провода вдруг раздался странный хрип, какие-то экстренные переговоры на заднем плане – звуки офиса. Я слышала голос Лиз, но не могла разобрать ни слова. Похоже, что она прикрыла трубку ладонью. И даже не слушала меня.

Уставившись на телефон, я стиснула зубы. Затем сбросила звонок и пошла дальше.

Глава 28

Я толкнула дверь кафе, и в ушах у меня зазвенело от гомона собравшейся там публики. Первым делом поспешила в уборную, где отмыла руки, усердно натирая их мылом и выковыривая грязь из-под ногтей.

Приведя себя в порядок, я подошла к стойке и заказала чашку чая и булочку с корицей, проигнорировав раздраженный взгляд девушки, обслуживавшей посетителей. Должно быть, я выглядела какой-то бродяжкой, но мне было все равно.

– Булочку подогреть? – спросила она, вскинув подбородок и глядя куда-то в сторону.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Девушка положила булочку на салфетку и подтолкнула ее ко мне щипцами.

Словно оголодавшее животное, я вонзила зубы в пышную выпечку и отхватила изрядный кусок, и тут грянул громкий и нестройный хор: «С днем рождения! С днем рождения!..» Чуть не подавилась! Но бинго. Покрутив головой, я заметила группу седых посетителей – в основном женщин – в дальнем углу кафе. Там же висела яркая красная перетяжка «Со столетием!». Молодая женщина, державшая в руках торт с одной-единственной свечкой, опускала угощение на стол, вокруг которого собралась пожилая компания.

Значит, Эйлин исполнилось сто лет.

Я умяла свою булочку и запила ее чаем. И то и другое на вкус было как бумага. Параллельно я частенько поглядывала в сторону дальней части кафе. Примерно каждые несколько минут кто-то из гостей покидал вечеринку. Иногда это была какая-нибудь пара старушек, державших друг дружку за локоток, чтобы было легче идти. Иногда кто-то в одиночку, шаркая через все кафе, направлялся к выходу. Стиль всей этой публики определяли фетровые шляпы, удобные лоферы, юбки с чулками или шерстяные брюки. Все гости вечеринки выглядели довольно старыми и годились мне в дедушки и бабушки, а то и в прабабушки и прадедушки. Компания постепенно рассасывалась.

Когда практически все гости разошлись, я наконец отважилась подойти.

Увидев старушку в современном электрическом кресле-коляске, я сразу поняла, что это Эйлин. Она была старше всех, кого я сегодня здесь видела. Рядом с ней дежурила сравнительно молодая женщина – та самая, что держала торт. Медсестра? Дочка? Внучка? Последние две гостьи вечеринки трясущимися руками натягивали шерстные кофты и пытались встать из-за стола.

– Простите, – обратилась я к молодой женщине.

Она отошла от стола и приблизилась ко мне. Я одарила ее теплой улыбкой, хотя ужасно нервничала, указала жестом на Эйлин и спросила:

– Это леди, которой сегодня исполняется сто лет?

Женщина улыбнулась мне:

– Да. Невероятно, правда? Трудно представить, что мы отважились выпустить ее, но что не сделаешь для человека, которому исполняется сто лет. Она все еще полна сил, как никто другой, уж поверьте.

– Выпустить? – переспросила я, рисуя в воображении какую-то клетку.

Моя собеседница рассмеялась.

– Звучит жутковато, да? Я имею в виду, выпустили из дома. Эйлин хотела отпраздновать свой день рождения именно здесь, потому что она открыла это кафе лет шестьдесят пять назад. Ясное дело, в те времена это был ресторан.

– Правда? Поразительно! Я тут подумала, что, если мне присесть и немного поболтать с ней? Поздравить ее с днем рождения? Вы не против? Не каждый день встретишь человека, дожившего до ста лет.

– Пожалуйста. Она любит молодежь. – Женщина пропустила меня к Эйлин и жестом показала, чтобы я села с ней рядом. – Я только сбегаю в туалет, сейчас вернусь, – шепнула она мне на ухо.

Эйлин склонила голову в мою сторону.

– Кто там? – раздался ее сиплый и слабый голос.

Глаза у нее были затянуты белесой пленкой, а на макушке пушились редкие седые волосы. Но вот нос по-прежнему был прямым и идеальным – кажется, единственная часть ее облика, оставшаяся нетронутой временем.

– Меня зовут Джорджейна Сатерленд, – ответила я, – с днем рождения, Эйлин.

Улыбка тронула уголки ее увядших губ.

– Спасибо. Вы намного забавно говорите. Откуда вы?

– Из Канады.

– А! – произнесла она, повернув голову в мою сторону. Ее невидящие глаза оставались неподвижны, а одно веко было и вовсе полузакрыто. – Мои родственники переехали в Канаду после войны, но сама я там ни разу не бывала. – Эйлин говорила с сильным акцентом, и мне пришлось постараться, чтобы разобрать ее слова. – Даже если живешь целый век, всё равно времени никогда не хватает.

– Скажите, – начала я, облизнув губы, – могу ли я спросить вас о чем-то личном?

– Буду только рада, – откликнулась она. – Сейчас мне уже никто не задает личных вопросов. Только однажды, в день моего девяностопятилетия, один журналист пришел поговорить со мной. С тех пор я ни у кого не вызывала особого интереса. Спрашивайте.

Я откашлялась.

– Вы были замужем за человеком по имени Кормак О’Брайен?

Эйлин не ответила. Даже не моргнула. Мне не удалось разглядеть никаких эмоций в ее слепых глазах. Она словно превратилась в восковую фигуру. Мое сердце заколотилось.

– Мэм? Эйлин?

– Откуда вы знаете это имя? – ее слабый голос стал таким тихим, что мне пришлось наклониться к ней совсем близко.

– Ну… Я наткнулась на него в дневнике моей родственницы. И там же нашла имя Эйлин. И предположила, что речь, возможно, шла о вас.

– Что за родственница? Кого вы имеете в виду? – голос старушки дрогнул, но испуганной она не казалась.

– Майлис Штибарт-Шихан, – сказала я, несколько путаясь в произношении, но не сводя глаз с лица Эйлин.

– Ох, – она вздохнула и коснулась губ трясущейся рукой. – Штюарт, – произнесла она фамилию практически как «Стюарт». – Я не слышала этого имени уже… не знаю, как давно. Бедная, бедная женщина.

– Вы знали ее?

Из туалета вернулась спутница Эйлин.

– Я должна отвезти Эйлин домой, она быстро устает, – сказала женщина.

– Ой, – расстроилась я, не в силах заставить себя подняться со стула, и уже начала обдумывать, как задержать Эйлин еще на некоторое время, когда она заговорила сама:

– Подожди, Сара. Дай нам еще несколько минут. Со мной все в порядке. Не могла бы ты оставить нас наедине?

Сара удивилась и бросила на меня настороженный взгляд.

– Конечно. Тогда я подожду у стойки.

– Спасибо, – сказала я с облегчением и снова переключила все свое внимание на Эйлин.

– Я не очень хорошо ее знала, – продолжила она. – Но, когда я была совсем юной, все знали о Майлис. Она пропала без вести. Уверена, вы и сами знаете это.

– Да.

Знала ли Эйлин о причине ее исчезновения? Как минимум она не могла не знать о том, что стало поводом личной драмы Майлис.

– Она покончила с собой, бедняжка.

– Так говорят.

Мне не очень хотелось спрашивать ее обо всем прямо. Разве честно с моей стороны ворошить прошлое этой очень пожилой женщины? Однако мне и не пришлось – Эйлин приоткрыла его сама.

– Майлис должна была выйти замуж за Кормака, – раздался ее слабый голос.

– За вашего мужа? – уточнила я.

– Нет. Мы с Кормаком так и не поженились, хотя собирались. Он умер прежде, чем мы успели осуществить наше намерение. Это очень старая история. Раньше я не могла ее рассказать. Но сейчас кажется, что все это произошло с кем-то другим – так давно это было. В те времена девушка не могла забеременеть до вступления в брак – это было непозволительно. Сейчас все иначе. Но тогда, обнаружив, что беременна, я была совершенно растеряна, ведь Оуэн как раз погиб в политической стычке. Я не могла рассказать об этом родителям. Никому не могла рассказать, кроме Кормака.

– Оуэн? – переспросила я, подскочив на месте.

– Да, мой тогдашний жених. Брат Кормака.

Стоп. Что?

– Так это не был ребенок Кормака?

От смеха Эйлин закашлялась.

– Боже, нет. Я не питала к Кормаку никакого такого интереса. И он ко мне тоже. Мы были друзьями. Просто он был единственным, помимо Оуэна, кто знал о ребенке. И когда Оуэна убили…

– Кормаку пришлось вмешаться. Он решил жениться на вас, – закончила я за Эйлин, и по спине у меня побежали мурашки. – Но он любил Майлис? – спросила я, пристально вглядываясь в морщинистое лицо старушки и ее невидящие глаза.

– О да, – ответила Эйлин, – очень сильно. Он готов был умереть за нее. Но в те времена долг перед семьей был куда важнее любви. После смерти Оуэна Кормак разорвал помолвку с Майлис, чтобы жениться на мне. Он хотел, чтобы у ребенка его брата был отец, и, кроме того, пытался защитить меня от позора.

– А что случилось с Кормаком?

– Видите черную сумочку где-то поблизости? – спросила Эйлин, подняв руку.

Я посмотрела на скамейке позади нее.

– Да, она здесь.

– Там внутри бумажник. Откройте его.

Странно было, конечно, рыться в сумке слепой старушки. Но я послушно достала оттуда черный бумажник.

– Что в нем нужно найти?

– Там посередине. Будьте осторожны, бумага старая и хрупкая.

В центре бумажника я обнаружила карман. В нем под пластиковой защитной пленкой оказался сложенный лист пожелтевшей бумаги.

– Я храню и ношу с собой эту статью уже больше шестидесяти лет, – пояснила Эйлин. – В память о Кормаке. Меня до глубины души потрясло, что такой хороший человек, как он, мог закончить свои дни таким ужасным образом. Ему не следовало покупать это поместье.

Поместье. Еще один фрагмент головоломки встал на место, и когда я осознала это, будто чей-то ледяной палец скользнул вдоль моего позвоночника. Кормак О’Брайен. Участок О’Брайенов. Брендан – отец Джашера. Он купил поместье О’Брайенов, стал его нынешним владельцем. И похоже, вместе с ним он также унаследовал несколько ужасных летучих мышей. Кошмар какой! Стараясь ничем не показать свое потрясение, я осторожно разворачивала статью.

Еще одна газетная вырезка. Моя жизнь стала каким-то центром обработки полуистлевших газетных заметок. Черно-белая фотография в заголовке статьи заставила меня затаить дыхание. Мумифицированное тело лежало ничком на земле с вытянутой над головой рукой, которая настолько высохла, что была не толще кости, а кисть и пальцы походили на скрюченные когти. С одной стороны тело окружал ряд мертвых растений, словно выкопанных из заброшенного сада. Заголовок гласил: «Гарда озадачена высохшим телом на заднем дворе».

– Это Кормак? – прошептала я и прочистила горло. – Не понимаю, как такое возможно в Ирландии. В смысле, он… – я одернула себя, чтобы не сказать, как он похож на мумию, вытащенную из египетской гробницы.

– Он весь высох, – подхватила Эйлин. – Я потеряла зрение, но в своем воображении всё еще вижу этот образ. Это действительно невозможно в таком влажном климате, как в Ирландии. И тем более невероятно, что подобное произошло за один день. Говорю вам, всё дело в самой земле, – она остановилась и затем добавила шепотом: – Проклятой земле.

– За один день? – повторила я и моргнула. – Что вы имеете в виду?

Я взглянула на статью в поисках даты – там стояло «6 марта 1935 года».

– За день до того, как была сделана фотография, Кормака видели живым и здоровым как минимум человек двенадцать. Понимаете теперь, почему это стало главной загадкой в Анакаллоу? А может, даже и во всей Ирландии.

– Это случилось в его поместье? Прямо в саду?

Эйлин кивнула.

– Дом О’Брайенов… – проговорила я. Образ призрачных, будто из дыма сотканных летучих мышей, вылетающих из тела Брендана, с рокотом пронесся в моем сознании, словно грузовик, груженный камнями. У меня задрожали руки. «Плохая энергия», – сказала тогда Фейт. Я снова посмотрела на фотографию мумифицированного тела, на иссохшие губы, из-под которых виднелись зубы. Сердце мое заколотилось. Это было нечто гораздо более страшное, чем просто плохая энергия.

– Не возражаете, если я сфотографирую эту заметку? – спросила я Эйлин.

– Нет, не возражаю, – ответила она. – Многие ее фотографировали. В основном, конечно, журналисты. Много раз за все эти годы.

– Спасибо.

Я достала телефон, расправила статью на столе, навела на нее камеру, поймала фокус и сделала снимок. Затем сложила заметку и убрала ее обратно в бумажник.

– Эйлин, спасибо, что поговорили со мной. Все, отпускаю вас домой, отдыхайте!

Она кивнула.

– Мне было приятно поговорить с тобой, Джорджейна.

– С днем рождения тебя, Эйлин, – с этими словами я положила руку на ее худенькое плечо, а она похлопала по ней своей сухой ладонью.

Я поймала взгляд Сары. Она поднялась со стула у стойки кафе и вернулась к нам. На ее лице читалось любопытство.

– Спасибо вам, я очень ценю, что вы дали мне возможность пообщаться с Эйлин, – сказала я ей.

Сара было открыла рот, чтобы ответить, но не успела – сжав ее руку, я пулей вылетела из «Критерия». Сердце стучало как сумасшедшее, горло пересохло и горело. Перед глазами стоял образ костлявой руки Кормака, хватающей воздух.

Глава 29

Дождь снова прекратился. Воздух был свежим и влажным, пахло зеленью. Прокручивая в голове странный разговор с Эйлин, я не заметила, как дошла до велопарковки.

Взявшись за руль, я вытащила переднее колесо из велосипедной стойки и развернула «железного коня», намереваясь поехать в Сараборн. И тогда только почувствовала, что смертельно устала, словно только что обежала весь округ как полоумная. Уже собравшись перекинуть ногу через раму, я заметила на тротуаре женщину, будто застывшую у фонарного столба.

Мое внимание также привлекло какое-то движение позади нее. Я внимательно посмотрела туда и ахнула. На площади у фонтана, шатаясь, стоял отец Джашера. Рой дымчатых летучих мышей кружил вокруг и как бы внутри него. Я зажала рот рукой и вытаращила глаза – казалось, они вот-вот выпрыгнут из орбит. Этих демонических существ стало больше, чем прежде. Брендан поднял руку, словно пытаясь отмахнуться от них, но его движение было бессознательным – очевидно, он не видел мерзких тварей, а только чувствовал. Несмотря на теплый день, на нем был серый плащ, висевший на его плечах, будто на пугале. Он очень исхудал.

– О’Брайен… – прошептала я.

С тех пор, как я видела Брендана прошлый раз, прошла пара-тройка дней, но он похудел по меньшей мере фунтов на тридцать, а то и больше. Как человек может потерять столько в весе за такой короткий срок? По рукам у меня пробежал холодок.

Внезапный лязг металла заставил меня подскочить и оторвал от размышлений. Женщина у столба посмотрела в мою сторону.

– Мисс, все в порядке? – спросила она. Ее ирландский говор был теплым и дружелюбным.

Я подняла упавший велосипед и приткнула его к велопарковке, чтобы перевести дух. Мой взгляд вновь остановился на Брендане, словно тот был магнитом.

– Да, простите.

Женщина опять повернулась ко мне спиной. Подойдя к ней ближе, я поняла, что она тоже смотрит на Брендана. Видела ли она этих черных дымчатых существ? Вряд ли, но для меня их силуэты были столь четкими, что с трудом верилось, как их не видят другие.

– Вы знаете этого человека? – поинтересовалась я.

– Ага, знала, – ответила она, не сводя глаз с Брендана.

Повисла пауза.

– Что вы видите? – спросила я нерешительно.

Было не заметно, чтобы женщина удивилась моему вопросу.

– Я вижу финал очень грустной истории. Очень грустной. Когда-то он был опорой нашего общества. А теперь взгляните, что с ним стало.

Я перевела взгляд на Брендана. Он замахнулся на мечущуюся вокруг него черную фигуру – существо сделало круг над его головой, а затем исчезло где-то в районе шеи, оставив клубы черной дымки, будто лопнувший гриб, разбросавший свои споры. Я вздрогнула. До меня долетело несколько гортанных гневных слов, брошенных Бренданом. Их смысла я не разобрала. Возможно, что-то на гэльском.

– Видите, что способно сотворить с человеком разбитое сердце? Он мог бы оставить этого милого мальчика. Мог бы смириться с тем, что иногда случается что-то очень плохое, и в том нет ничьей вины. Мог бы пережить боль. Мог бы даже достичь благополучия.

Оторвав взгляд от Брендана, я посмотрела в бледное лицо женщины. Ее голубые глаза были грустны.

– Он стал таким после того, как купил участок Кормака О’Брайена?

Она кивнула и взглянула на меня.

– Вы ведь нездешняя, откуда вам известно?

– Джашер – мой названый двоюродный брат.

Ее лицо просветлело.

– А, так вы племянница Фейт. Приехали из Канады, верно?

– Да, на лето, – мои глаза снова устремились к Брендану. – Что же с ним такое?

Женщина не видела того, что видела я, но это не имело значения. Было очевидно, что с отцом Джашера происходит что-то скверное. Она покачала головой:

– Сейчас ему уже никто не поможет. Вот увидите, Брендан закончит так же, как и тот О’Брайен – его поглотит мертвая земля того места. Гиблое дело.

Моя собеседница печально кивнула мне и зашагала прочь.

Ее слова пригвоздили меня к мостовой. Его поглотит мертвая земля того места. Перед глазами вновь замаячила картина высохшего трупа Кормака, чей призрачный образ перекликался с силуэтом шатающегося на площади мужчины, над которым вились дымчатые летучие мыши. Оставив велосипед на парковке, я последовала за Бренданом, держась поодаль. Он шел будто пьяный, что-то бормоча себе под нос и периодически замахиваясь на невидимых демонов.

При виде Брендана прохожие переходили на другую сторону, чтобы только не столкнуться с ним. Его деградация была ужасающе стремительной – я с трудом могла узнать в этой заблудшей душе человека, которого встретила у рынка в начале лета.

В какой-то момент Брендан свернул за угол, и я побежала трусцой, чтобы не упустить его из виду. Пока я шла за ним, в голове роился миллион вопросов. Что имела в виду женщина под мертвой землей? Могла ли сама земля отомстить Кормаку за страдания Майлис? Она была Мудрой, существом, одаренным древними фейри. Неужели они предприняли нечто ужасное, дабы осуществить возмездие за ее разбитое сердце? Как бы то ни было, я с трудом представляла себе, что фейри способны принести зло, ведь они, наоборот, дарили жизнь, а не забирали ее.

Брендан медленно шел вдоль жилых кварталов, а я держалась позади. Вскоре домов стало меньше, а каждый следующий двор был больше предыдущего. Живая энергия земли гудела и вибрировала у меня под ногами. Мы покидали Анакаллоу.

Дальше Брендан побрел по дороге, по обеим сторонам которой тянулись деревья. Большей частью это были небольшие узловатые яблони, усыпанные ранетками. Я кралась следом за ним, стараясь идти по влажной обочине, чтобы заглушить звук шагов. И параллельно гадала, есть ли у его маршрута конечный пункт, или он просто решил прогуляться куда глаза глядят. Со стороны казалось, что Брендан бредет без всякой цели, временами отмахиваясь от очередной летучей мыши. Постепенно вдоль дороги начали появляться пастбища, фермерских домов становилось все меньше и меньше. Пейзаж в основном составляли изгороди, каменные столбы и овцы.

Я поняла, что мы дошли до нужного места, не потому, что Брендан открыл деревянную калитку на скрипучих петлях и вошел во двор, а по тому, как этот двор выглядел. Дом посреди него, представлявший собой каменное бунгало с деревянной отделкой, когда-то, наверное, был красивым, но теперь выглядел сущей руиной, один угол фундамента даже наполовину погрузился в землю.

Но больше поражало другое. Теперь-то я поняла, что имела в виду та женщина, говоря о мертвой земле. На участке ничего не росло. Вообще ничего – ни сорняки, ни деревья, ни грибы. Ничего. Грунт вокруг дома выглядел серым, как пепел, и сухим, как песок в пустыне. Фактически это был округлый участок мертвой земли, со всех сторон окруженный яркой зеленью. Снаружи – густая сочная трава, внутри – явно отравленная почва.

Всем своим существом я чувствовала, что в земле под этим домом и вокруг него нет никакой жизни. Я наблюдала, как Брендан, пошатываясь, брел по тропинке, которую сам же, вероятно, и протоптал. Каждый его шаг сопровождало появление облака черной пыли, похожей на мелкий порошок. Она прилипала к его одежде, будто плесень. И вот Брендан опять яростно замахнулся на демоническую летучую мышь, а затем закружился с диким криком. Я автоматически прикрыла рот, на глаза навернулись слезы. Рука мужчины, мелькнувшая в воздухе, была костлявой и какой-то шишковатой. Дымчатое существо скользнуло внутрь его тела, и Брендан дернулся, словно получил сильный удар воображаемым кулаком. Согнувшись и все еще качаясь, он поднялся по полуразвалившейся лестнице, ввалился во входную дверь дома и захлопнул ее за собой.

Зажмурив глаза, я ощутила, как из них выступили горячие слезы. Мои мысли обратились к Джашеру, и сердце сжалось от боли за него. В состоянии ли хоть кто-то помочь его отцу?

Глава 30

Я посмотрела вниз, на пепельную почву, что простиралась совсем неподалеку. Издалека казалось, что ее края имеют овальную форму – она напоминала продолговатую тень от фонарика, чей свет падает под углом. Мертвая земля окружала дом, захватывая часть двора, и через забор выходила к грунтовой дороге. Я подошла к ее краю, так что мои шлепанцы оказались всего в нескольких дюймах от истощенного участка.

Чтобы внимательнее изучить его природу, я присела на корточки и принюхалась. Слабый запах плесени и гниения ударил мне в нос. Протянув руку и поколебавшись пару мгновений, я погрузила палец в то, что когда-то было землей, а теперь с трудом поддавалось определению. К нему прилипла серая субстанция. Я провела по ней большим пальцем, и она размазалась по коже, окрасив ее, словно пепел. От кончиков пальцев потянулась струйка дыма.

Окинув взглядом дом, в котором исчез Брендан, я глубоко вздохнула и зачерпнула горсть мертвой земли. Затем поднялась на ноги, наблюдая, как пыль и дым просачиваются сквозь пальцы. Глаза быстро нашли, что искали: оттиски прошлого появились во дворе в виде двух прозрачных размытых фигур, а также садовых растений, когда-то заполнявших это пространство. Я увидела, что поместье тогда и правда было красивым, его обрамляли крупные деревья с мощными стволами.

От увиденного у меня перехватило дыхание, и я невольно отшатнулось. У меня возникло ощущение, что я пришла в кинотеатр, опоздав к началу фильма, а на экране уже вовсю разворачивается действие. Призрак Майлис приближался к призраку Кормака – ее рука, а точнее, коготь тянулся в его направлении, лицо было искажено яростью. На ней было то же самое черное платье с высоким воротом, что и в сцене на дороге. Кормак обернулся, его тело неестественно выгнулось назад под каким-то невозможным углом, он выронил мотыгу, которую держал в руках. Все напоминало какой-то немой фильм ужасов.

Кормак упал, Майлис шагнула вперед, не опуская руку. Силуэт мужчины частично исчез в посадках картофеля, но я видела, как его тело металось в предсмертных муках, пока не замерло окончательно.

Осознание происшедшего захлестнуло меня ударной волной. Майлис стала убийцей! Она прикончила своего возлюбленного. От кошмарного зрелища у меня задрожал подбородок и кровь застыла в жилах, но я не могла отвести взгляд от разворачивающейся трагедии. Смерть Кормака не удовлетворила Майлис. Хотя не было слышно ни звука, по тому, как раскрывался ее рот и как тело затряслось от напряжения, я поняла, что она кричит.

Сквозь листья были видны руки Кормака, и я ахнула, заметив, как они высыхают на моих глазах. Растения вокруг сморщивались и умирали, обнажая останки ни в чем не повинного человека. Майлис не останавливалась. Она стояла над телом, в буквальном смысле высасывая из него все соки, пока от Кормака не остались только кожа да кости. Даже волосы истончились, и ветер разнес их мелкие клочья. Увядание распространялось вокруг Майлис, большей частью перед ней и за ее спиной. С ужасом я наблюдала, как вянут и падают деревья. Кустарники высыхали, словно в огне, превращаясь в пыль. Процесс разложения происходил прямо у меня на глазах так стремительно, будто это был кем-то снятый таймлапс.

Майлис перестала кричать, но ее грудь продолжала тяжело вздыматься, пока взгляд был прикован к мумифицированным останкам Кормака. Долгое время она стояла, не двигаясь. На щеках ее блестели слезы, но лицо было настолько искажено, что его едва ли можно было назвать человеческим. Наконец, оторвав глаза от Кормака, Майлис огляделась вокруг на произведенные ею разрушения, и зрачки ее расширились от страха. Я видела, как на лице ее отражалось постепенное осознание содеянного. Она посмотрела на свои руки, затем снова окинула взглядом округу и в ужасе схватилась за голову. Выражение ее лица было настолько пугающим, что страх передался и мне, проникнув в самое сердце, хотя события, что мне пришлось наблюдать, произошли более полувека назад и никак не могли коснуться меня.

Потом Майлис развернулась, приподняла юбки и побежала в сторону леса за домом. Сквозь ее бегущий силуэт я могла разглядеть маячившие впереди ветви и листья деревьев. Но тут я аж подпрыгнула от удивления: на краю иссушенной земли она наткнулась на какую-то невидимую преграду и попятилась назад.

Не успела я до конца переварить увиденное, как картина прошлого исчезла и началась сначала. Призрачные цветы и деревья снова заполнили поместье. Кормак, согнувшись, обрабатывал мотыгой картофельные посадки. Среди деревьев позади него показалась фигура Майлис. Ее лицо обратилось маской, выражавшей лишь одно страшное намерение, пара злых глаз следила на расстоянии за каждым движением Кормака.

К моему удивлению, слева от меня появилась третья фигура – хорошенькая девушка в платье.

– Эйлин, – прошептала я.

Точеный греческий нос был единственной деталью ее облика, что выглядела точно так же, как и сегодня. Она в самом деле была красавицей с длинными вьющимися волосами, перевязанными лентой. И хотя оттиски прошлого не передают цвета, могу поклясться, что волосы у нее были золотисто-желтыми, как пшеница.

Когда Эйлин подошла к Кормаку, лицо Майлис превратилось в грозовую тучу. Мужчина прервал прополку, чтобы поговорить с девушкой. Эйлин расплакалась, закрыв лицо руками, а затем положила одну из них на живот, где вскоре должны были показаться признаки беременности. Кормак достал из кармана рубашки платок и подал ей. Он обнял ее за плечи и поцеловал в висок, как подобает старшему брату. Пытался утешить ее словами, которых я не могла слышать. Эйлин кивнула, утерлась платком и поцеловала его в щеку. Энергия между ними вполне подтверждала историю, рассказанную в «Критерии».

Закончив разговор, призрачная Эйлин оставила Кормака заниматься дальше его садовой работой. И он, и Майлис смотрели ей вслед: один с беспокойством, другая с отпечатком уродливой ревности на лице. Кормак склонил голову, опершись лбом на руки, державшие рукоять мотыги, – возможно, молился. Несчастный только что потерял брата. Я задумалась, сколько времени прошло с той сцены на дороге перед тем, как произошли наблюдаемые сейчас события. Может, все это случилось в один день?

Майлис долго глядела вслед Эйлин, даже когда та совсем скрылась из виду. Наконец, сжав кулаки, она вышла из тени деревьев. Пройдя через весь участок к Кормаку, Майлис что-то сказала ему. И когда он с удивлением обернулся, она подняла руку, так похожую на длинный коготь. С этого момента вся сцена, увиденная мной вначале, повторилась.

Я просмотрела ее еще раз. Кровь леденела от страха при мысли, что все это значит. Майлис, как и я, переживала процесс становления Мудрой, которая наделялась способностью исцелять и поддерживать жизнь. Как же так вышло, что она умудрилась использовать свой дар для чего-то столь чудовищно противоположного?

Едва Майлис снова отскочила от невидимой преграды, оттиск прошлого рассеялся. Эта женщина не пропала, она заперта здесь, она попала в собственную ловушку. Я опустила руку, выронив горсть пепельной грязи, отряхнула ладони, но все же не смогла полностью избавиться от мерзкого пятна на коже.

Чуть успокоившись, я достала телефон и набрала домашний номер.

– Алло, – ответил Джашер.

– Это Джорджи, – сказала я, не сводя глаз с мрачного дома. Внутри меня все сжималось от беспокойства за находившегося там человека. – Мы можем встретиться у поместья О’Брайенов? Прямо сейчас. Это очень важно.

Глава 31

В ожидании Джашера я добрела до обочины дороги, вдоль которой росли деревья, и сорвала одно из яблок.

Глядя на блестящий красный плод, через поры кожи я получала всю информацию о содержащихся в нем минералах и витаминах. С помощью этого фрукта можно было лечить цингу, инфекции мочевого пузыря, микоз и множество других заболеваний. Удерживая яблоко кончиками пальцев, я впитывала его питательные вещества, и этот энергетический поток между фруктом и моим телом ощущался как проявление любви. Я с нежностью смотрела на яблоко, и, казалось, своим блеском оно отвечает мне тем же. Плод просто лопался от невероятной энергии своих соков. Я могла черпать их без всякого ущерба для самого фрукта, поскольку делала это с любовью и благодарностью. Но что, если бы внутри меня была злоба? Что бы тогда случилось с этим яблоком?

Я намеренно переключила мысли на Лиз. Стала думать о том, как она отдалилась от меня, заключив партнерство, потому что новый престижный статус постепенно завладел всем ее вниманием, вытеснив привязанность ко мне. Вспомнила, как Лиз даже не пыталась скрыть, что ждет моего отъезда, поскольку ей будет легче, если меня не будет дома, и как предложила вернуться, когда ей это стало удобно. Размышляла о том, как она поручила заботу обо мне своей секретарше, которая записывала меня к врачу, возила на машине, пока я не получила права, присылала напоминания о предстоящих тестированиях и дедлайнах. Я дала волю своему гневу, обидам и чувству, что меня предали и бросили – всему, что обычно держала герметично запаянным в пуленепробиваемом сейфе внутри себя.

Затем снова принялась впитывать энергию яблока, и на этот раз оно слегка сморщилось. Кожура начала скукоживаться и высыхать, покуда я втягивала пальцами живительные соки. Это было так легко, так невероятно просто. Едва сердце наполнил коктейль из негативных эмоций, моя сила обернулась смертоносной. Прищурившись, я впилась глазами и пальцами в яблоко-Лиз и продолжала вытягивать его питательные вещества. На нем появились глубокие складки. По мере того, как я забирала из него все больше и больше, плод съеживался и становился коричневым. Я не остановилась, покуда не иссушила яблоко полностью – от него осталась лишь хрупкая сердцевина. По щеке скользнула слеза, я смахнула ее. Грудь вздымалась, сердце колотилось. Упала еще одна слезинка.

Что стало с мудрой, когда она использовала свои способности, чтобы брать, а не отдавать? Чтобы убивать, а не оживлять? Меня начало тошнить, захотелось сплюнуть. Сквозь дурноту проступило слабое и смутное ощущение, будто что-то поглощает мое дыхание, присасывается к лицу и к голове. В ужасе я перестала тянуть энергию из яблока. Воздуха еще не хватало, но неприятные чувства прошли.

Я была зла на Лиз. Но все же у меня к ней не было ненависти. Я любила ее. Несмотря на разверзшуюся между нами пропасть, она все еще была моей матерью. И при этом негативными эмоциями от одной мысли о ней я смогла иссушить целое яблоко. Что же можно натворить, если мудрой будет двигать реальная ненависть? Майлис ответила на этот вопрос самым ужасным образом. В памяти всплыли слова, что однажды сказала мне Акико: «Нельзя по-настоящему ненавидеть кого-то, если до этого его не любил». К постороннему грубияну можно испытывать отвращение, гнев, безразличие или любые другие негативные эмоции, но ненависть – это особый случай. Ненавидеть можно только тех, кого мы любили, но кто предал нашу любовь.

– Что ты делаешь? – раздался полный тревоги голос Джашера, и я вздрогнула.

Надо же, не заметила, как он остановил и припарковал свой грузовичок на обочине. Джашер, даже не закрыв дверцу, бросился ко мне. А я стояла под деревом, держа в руках засохшее яблоко, и, должно быть, выглядела несколько растерянной.

Его теплая рука коснулась моей поясницы.

– Джорджи, поговори со мной.

Я обернулась к нему, и пара горячих слезинок скользнули по моим щекам. Джашер смотрел на меня. Крепко зажмурившись, я смахнула выступившие слезы. Перед глазами вновь возник образ до смерти иссушенного тела в саду. Если Майлис была способна на такое, значит, я тоже смогла бы… Внезапно мне всей душой захотелось вернуть дар фейри обратно, умолить забрать назад их дыхание и выбрать кого-то другого.

Но с губ слетело совсем другое:

– Мы должны вытащить оттуда твоего отца.

Лицо Джашера стало напряженным. Не из-за меня – из-за моих слов. Он повернулся в сторону черной земли, над которой возвышался полуразрушенный дом. Я взяла его под руку, пытаясь сдержать возможный порыв.

– Нет, Джашер, не заходи за эту черту. То, что поселилось там, за ней, завладело твоим отцом и завладеет тобой.

Его глаза расширились. Выдохнув, он воскликнул:

– Папа!

Мы оба побежали, зовя Брендана, пока не уперлись в самый край мертвой земли.

Я едва не рухнула на колени от облегчения, увидев, как входная дверь дома открылась и на крыльце показался Брендан. Он неуверенно покачивался на ногах и несколько раз замахнулся рукой на демона, то кружившего над ним, то исчезавшего за его плечом.

– Ты это видишь? – спросила я Джашера.

Он покачал головой и процедил в ответ:

– Нет, но мне это и не нужно, чтобы понять, что отец умирает. Хотя не представляю, что с ним будет, когда он заметит меня. Брендан и в лучшие свои дни с трудом меня выносил. Поэтому мы и не виделись уже много лет. Я знал, что он купил это поместье, но никогда не видел… – тут Джашер замолк и, словно что-то внезапно осенило его, повернулся, взял меня за плечи холодными руками и впился взглядом мне в глаза. – Что ты имела в виду говоря «то, что поселилось там»? Что там поселилось?

– Майлис, – сдавленно отозвалась я.

Будто в ответ на ее имя с земли поднялось облако черной пыли. Я крепко стиснула руку Джашера. Он крикнул:

– Пап, иди к нам!

Брендан повел головой, как пес, уловивший слишком высокий и неясный для его чуткого слуха звук. Затем, пошатываясь из стороны в сторону, пьяной походкой ступил с крыльца на лестницу, чуть не поскользнувшись.

Джашер внимательно следил за отцом, а я не могла оторвать взгляда от клубящегося облака дыма и пыли. Сделав несколько шагов, Брендан все-таки споткнулся на нижней ступеньке и упал на колени. Джашер рванулся к нему, но я еще крепче сжала его руку.

– Пусти меня, Джорджи. Сам он не справится.

Черная пыль все сгущалась, и вот уже облако потеряло прозрачность, а затем трансформировалось в черный столб. Джашер тоже видел его, и мы оба отпрянули назад при явлении призрака этой бесплодной земли. Позади его силуэта над Бренданом с пронзительным писком взвились летучие мыши. От этого звука у меня волосы по всему телу стали дыбом. Надеюсь никогда больше его не услышать.

Джашер взглянул на меня какими-то дикими глазами:

– Ты знаешь их имена, Джорджи. Призови же их.

Я сразу поняла, кого он имел в виду. Фейри. Спустя мгновение Джашер уже бросился к своему отцу через мертвый двор. Мне не удалось удержать его – он с такой силой вырвал свою руку из моей, что я потеряла равновесие, и помчался вперед, огибая клубящуюся фигуру. Когда он бежал мимо этого страшного силуэта, из призрака к нему потянулись призрачные черные щупальца. Тело Джашера выгнулось дугой, и он вскрикнул, как от удара плетью. Однако он добежал до Брендана и заскользил с разбега по пыльному грунту, словно бейсболист, возвратившийся в «дом»[32]. Отец принялся замахиваться на Джашера с той же яростью, что и на тех летучих демонов, неся какую-то околесицу. Тот, как мог, уворачивался от затрещин, одновременно пытаясь поставить Брендана на ноги. Я слышала, как Джашер что-то говорил отцу на гэльском, и в голосе его странным образом переплетались мягкость и настойчивость.

Призрак с черными тентаклями, будто веревками вившимися из самого его нутра, становился все больше. У него не было лица, только плотный, напоминающий веретено силуэт с щупальцами, как у осьминога. Воздух вокруг наполнился чувством безнадежного отчаяния, безысходным одиночеством и сожалением. Ужасающий крик пронзил мое сознание – не слух. Не зная, что еще предпринять, я стала шептать имена фейри.

Глава 32

Джашер с Бренданом теперь оба казались пьяными. Самым важным сейчас было вытащить их оттуда. Немедленно. Летучие мыши разбушевались не на шутку: они пикировали на обоих мужчин, исчезая в их телах и вновь показываясь снаружи дымящимися сгустками.

Вопреки стремлению во что бы то ни стало помочь им, я не двигалась с места, держась земли и травы. Если я попаду в ту же ловушку, мне не удастся спасти их. Единственной мыслью было призвать фейри. Я называла одно за другим имена по памяти, начав с тех, что были в моем сне, как с самых старших. Теоретически они должны быть самыми сильными. И действительно, если кто и способен одолеть эту смертельную мглу, так это они, фейри, духи природы, по сути своей противоположные призрачной демонической сущности.

В массиве леса за участком, среди деревьев, начали вспыхивать разноцветные огоньки. Вместе с чувством облегчения накатила слабость. Они были рядом.

Между тем щупальца призрака уже обнаружили Джашера и Брендана: второй упал на колени, а первый, хоть и держался на ногах, изогнулся под немыслимым углом, взметнув руку в тщетных попытках отбиться от черных тентаклей.

Продолжая называть имена фейри, я замечала, что огни приближаются, и вот уже мелькают в траве и даже в камнях. Но едва первый огонек фейри пересек границу мертвого участка, я в замешательстве замолчала, устремив к нему взгляд и ожидая, что призрак снова исчезнет в земле.

Но что я увидела в действительности? Оказавшись по ту сторону, светлячки фейри ускорялись и врезались в черный столб, исчезая в облачках цветного пара. Мозг не знал, как понимать увиденное. Может, они собрались атаковать демона изнутри? Глаза вновь остановились на фигурах отца и сына – оба лежали на земле. В волосах у Джашера пробивалась седина.

– Нет, – прошептала я, похолодев, будто в вены вместо крови набилась ледяная крошка. Мой план не сработал. Казалось, фейри летят на верную гибель, где их ждет пустынный вакуум, в котором они просто не смогут выжить. Как так вышло, что эти духи природы оказались слабее своего противника?

Джашер прямо у меня на глазах терял вес, а Брендан практически превратился в скелет.

– Нет! – на этот раз прокричала я, и в исступлении вновь принялась звать фейри. Имя за именем, я надеялась приблизить победу над черным демоном хотя бы их численным превосходством. И, словно с радостью откликаясь на мой зов, из леса, через холмы и овраги, с мерцанием летели и летели огоньки.

Но все было напрасно. Фейри беззвучно исчезали один за другим в черной пустоте. Тяжело вздохнув, я перестала их звать. Мне не хотелось верить своим глазам.

– Стойте! Стойте! Стойте! – завопила я. – Там вакуум!

И огоньки замерли.

Меня переполняли гнев и отчаяние. Я закрыла глаза. Нужно было сражаться, но как? Силу мудрой мне вручили без всякого руководства по эксплуатации.

Единственное, что я знала наверняка – нельзя действовать из ненависти. По этому пути пошла Майлис. Если страх и гнев возьмут надо мной верх, я закончу так же, как она, – призраком-убийцей.

Я открыла глаза, и у меня вырвался крик ужаса. Джашер лежал в грязи. Его некогда красивая мускулистая рука, на которую он опирался, стала совсем другой: я увидела глубокую впадину вместо предплечья, тонкие кости запястий. Казалось, все мои способности управляться с целительной энергией здесь совершенно бесполезны, а времени оставалось все меньше. Мне срочно нужно было вытащить оттуда двоих мужчин. Я бросилась к Джашеру, но, едва достигла границы между травой и пеплом и прыгнула на мертвую землю, как меня атаковал призрак.

Без всякого предупреждения. Ничто из пережитого мной ранее не могло подготовить к такому удару. У меня точно забрали дыхание, но не то чтобы выдавив его из легких, а будто вытянув вакуумным пылесосом. Одновременно я, можно сказать, выпрыгнула из ботинок, зависнув какой-то частью своего сознания над собственным телом, а затем взмыла вверх, словно меня запустили из катапульты, и в конечном итоге врезалась в грузовик Джашера. Моя голова откинулась назад, а все мышцы к уху от правой ключицы натянулись и затрещали. Раздался звук, будто хрустнули морковкой, и я рухнула на землю грудой сломанных костей прямо под передние колеса грузовика.

Мои уши прорезал яростный вой призрака, а за ним еще один, далекий и неясный, будто пропущенный сквозь вату. Мне никак не удавалось вздохнуть, ткани легких слиплись в грудной клетке. Тело сводили судороги.

Мне чудилось, что я провела в этом состоянии многие годы. Фейт с Лиз состарились и ушли из жизни. Джашер и Брендан составили компанию Кормаку в рядах иссушенных мертвецов. Тарга с Сэксони гуляли друг у друга на свадьбах подружками невесты вместо меня. Длинные тени ветвей вытягивались над моей головой тысячу раз. Тарга родила двойню, Сэксони путешествовала по миру. Акико…

Лежа там и чувствуя, как тень смерти холодит мою кожу, как слабо пульсируют искалеченные органы, я вдруг осознала, что у меня нет никаких предположений о будущем Акико. Знала ли я в действительности свою подругу? Если нет, не подвела ли я ее? А как насчет Лиз? Я была к ней так нетерпима, так безжалостна. Я, которая так гордилась своей сострадательностью, не нашла ни капли сочувствия для собственной матери. За облаками, скользящими по небу, проплыло лицо Джашера. Даже после пережитой жестокости он смотрел на Брендана с любовью. Если Джашер смог найти в себе силы сострадать отцу, то разве и я не могу сделать то же самое для своей мамы? Меня охватил жгучий стыд.

Из уголков глаз побежали слезы, скатываясь на виски, шею и волосы. Их легкая щекотка вернула меня в настоящее. Мои легкие, наконец, расслабились настолько, что можно было заполнить возникший в них вакуум. Отрывисто втянув воздух, я закашлялась. Бедный мой позвоночник. И правая почка. Да что уж там – внутри меня, кажется, не осталось ничего целого.

Вперед, Джорджейна. Вставай. Они умирают.

Задыхаясь и кашляя, я наполняла легкие. Боль была невыносимой. Но кислород прояснил мои мысли – будто сильный ветер разогнал тучи, закрывавшие луну.

Качнув головой, я увидела траву под грузовиком и за ним, на другой стороне. Жизненная сила растений. Если бы только я могла воспользоваться их энергией… Вытянув руку к заросшей травой канаве, я перевернулась и перекатилась ближе к ней, с ног скользнули шлепки. Подтянув ноги и согнув их в коленях, я уперлась в землю голыми ступнями.

Мгновение – и из них вырвались толстые корявые корни и устремились вглубь земли, пробивая один слой почвы за другим. Мир просто взорвался фейерверком. Разноцветное свечение озарило каждый кустик, каждое дерево в округе. Боль, терзавшая меня, растворилась, переломанные кости срослись, мышцы и внутренние органы вернули свою целостность, едва энергия целительных сил и знаний проникла через мои ступни и заполнила все мое существо. И в мозгу словно раскрылись новые области, о которых я даже понятия не имела.

Новые ощущения поглотили меня. Они были столь сильными и яркими, что, казалось, каждый волосок на теле встал дыбом. Развернувшись к небу, я, будто молодое деревце, черпала жизненные силы из органической материи под собой и росла, не останавливаясь. Грузовик и участок мертвой земли вместе с домом стремительно уменьшались, а я становилась чем-то вроде мощного дуба – огромной и сильной. Мои корни, казавшиеся бесконечными, проникали в слои грунта, глины и гумуса, каждый из которых обладал уникальными питательными свойствами. Я росла во всех направлениях под лучами солнца, насыщавшими мои покровы витальной энергией.

С высоты призрак превратился в темное дымчатое пятно, а пепельная земля вокруг – в гнилостную яму. В серой пыли застыли два человека, которым угрожала опасность. На вид они были малы и слабы по сравнению с гигантской секвойей, которой я стала. Все это было очень странно. И ни призрак, когда-то бывший Майлис, ни Джашер с отцом даже не подняли глаз на громадное дерево, разглядывавшее их сверху.

Энергия и насыщенная питательными веществами влага пульсировали в моих корнях, поднимаясь дальше ко всем частям и органам тела, к самому мозгу. На многие километры вокруг все было пропитано сиянием жизненной силы: каждая травинка, каждые кустик и деревце. Мир превратился в радугу пульсирующего света.

Внизу, под корнями, а также справа и слева от меня проходила ослепительная ярко-белая линия. Медленно поворачивая огромную тяжелую голову, поросшую ветвями, я сначала посмотрела в одну сторону, потом в другую. Луч белого сияния летел стрелой к обоим горизонтам. Его холодное голубовато-белоснежное свечение было таким ярким, что затмевало все на своем пути, включая и то, что располагалось выше него. Мне даже пришлось зажмуриться.

В глубине моего сознания послышался голос. Его слабый звук напоминал колокольчик, звенящий вдалеке. Это был голос Фейт.

…сеть энергетических потоков, пронизывающих Землю…

Мои корни были целиком погружены в эту линию белого света.

Однако мне стоило обратить внимание на нечто гораздо более существенное. Те маленькие люди внизу – я знала их, они были важны мне.

Гнилостная яма тем временем стала не более чем крошечной червоточинкой на кожуре яблока – из тех, что даже не хочется вырезать ножом.

– Джашер, – произнесла я, и словно раскат грома разнесся по земле. Неужели это был мой голос? Да. Я была невероятно большой и сильной. Чтобы разглядеть фигуры умирающих мужчин со своей высоты, мне понадобилось сильно заострить и сузить фокус зрения.

Восемь лоз вырвались из земли и потянулись к Джашеру и Брендану. Три из них пронзили призрака – до меня долетел его далекий вопль. Остальные обвили мужчин и подняли их с подернутого плесенью песка. Это были мои зеленые лозы. Наподобие пуповин, они пульсировали живительными соками земли, питая изможденные тела целебными веществами растений, которые я собрала для них на многих милях вокруг. Тела Брендана и Джашера восполнили потери и окрепли, их кожа снова стала мягкой и розовой. Мне было не разглядеть выражения их лиц, казавшихся слишком размытыми, неясными, как и язык, на котором они говорили, – возможно, когда-то давно я его понимала. Мои лозы опустили обоих мужчин на траву, и они приземлились на упругие, полные энергии ноги.

Затем я переключила внимание на призрак. То, что раньше казалось таким огромным и страшным, теперь выглядело ничтожным и слабым.

Глава 33

Я вытянула правую руку, растопырив пальцы, – это была огромная ветвь секвойи, что метнулась вперед, раскрываясь навстречу призраку. Левая рука – еще одна массивная ветвь – потянулась в другую сторону. Время замедлилось, я приобрела мощь и тяжесть гиганта и двигалась медленно и неотвратимо.

По долине пронесся треск, отразившись эхом от дальних холмов, а следом за ним раздался продолжительный стон, словно из деревянной доски выковыривали огромный ржавый гвоздь. Земля затряслась под моими корнями. По обе стороны от проклятого поместья по моей воле возникли два холма, а перед ними образовалась пара огромных трещин. Мрачный дом, полный дыхания смерти, обрушился и стал сползать в провал. Из руин вылетали черные летучие мыши, оставляя за собой дымный след. Они кружили вокруг и хлопали крыльями так, словно острая паника и хмель ударили им в головы.

Призрак страшно кричал – его обиталище, эта иссушенная мертвая земля, буквально уходила у него из-под ног. Он сжался в комок, и в его жутком безликом образе стали проступать человеческие черты. Черная пыль превращалась в части тела, и из тени выступила фигура женщины. Я даже смогла различить платье, что было на ней в тот день, когда она обрекла себя на бессрочное заточение в этом месте.

– Майлис, – позвала я. Мой голос звучал как эхо громового раската. Ее лицо, изуродованное черными пятнами разложения, с остатками некогда прекрасных, а теперь гнилых зубов, прояснилось, едва она узнала свое имя. Даже глаза в черных впадинах глазниц слегка посветлели, почти вернувшись к коричневому оттенку.

– Он любил тебя. Кормак любил тебя, прежнюю Майлис.

По обе стороны от нее возвышались горы поднятой мной земли, зависшие в воздухе под невероятными углами. Между этими громадами она выглядела совсем маленькой. Она уловила смысл моих слов, и сожаление хлынуло из ее существа волнами, как зной опаляет пески в пустыне. Призрак Майлис запрокинул голову и закричал в агонии, будто обращаясь к небесам. Подняв полные горя глаза, она раскинула призрачные руки и протянула их навстречу судьбе. Когда две земляные громады обрушились на дом, я уловила ее последний обреченный вздох. Но он тотчас же был заглушен гулом и стоном земли, что, вздыбившись и ворочаясь, поглотила и призрака, и летучих мышей, и дом, и гнилостный пепел. Я катала, подбрасывала и перемешивала груды камней, песка, глины и почвы, не сводя с них пристального взгляда.

– Джорджи! – Откуда-то издалека раздался голос.

Я узнала свое имя. И величавая секвойя стала девушкой, которая его носила: ее тяжелые ветви обрели подвижность и легкость человеческих рук, ее корни, выходившие из ступней и проникавшие в почву, более не являлись реальным физическим продолжением тела – я осознала это, бездумно дернув ногой.

Мгновение – и энергия земли, питавшая меня, уменьшилась вдвое, я покачнулась, потеряв равновесие, но все-таки сумела не упасть. Приняла удобное положение и замерла.

Не знаю, сколько я простояла так, переводя дух, пытаясь осознать, что произошло. Бездумно потрогала волосы, рассмотрела свои длинные изящные пальцы… Да, это все еще мое тело. Я не дерево.

Опустив взгляд на свои босые ноги, выпачканные в земле по колено, я улыбнулась – мне ужасно хотелось расхохотаться в голос, но здравый смысл подсказывал, что это будет истерика. Пошевелив пальцами, я огляделась в поисках шлепанцев. Нигде не видно.

– Джорджи.

Я обернулась и подняла глаза, впервые взглянув на Джашера после того, как пришла в себя. Мне показалось или он стал еще крупнее?

– Выглядишь хорошо, – произнесла я надломленным голосом. – Ты не видел мои шлепанцы?

Он безмолвно протянул мне шлепки. Я, сделав неуверенный шаг, взяла их, кинула на землю и сунула внутрь свои грязные ноги.

– Мне нужно помыться, – резюмировала я, еще раз оглядев себя. Забавно – то, что раньше могло свести меня с ума, теперь было даже приятно.

В другой руке Джашер держал мой мобильник, его загорелые пальцы контрастировали с розовым чехлом.

– О, спасибо! – я потянулась к телефону, и Джашер вложил мне его в руку.

Краем глаза я уловила какое-то движение сбоку. За кузовом грузовичка стоял Брендан.

– Здравствуйте, – поздоровалась я. – Мы с вами встречались раньше. Помните меня?

– Да, конечно, – ответил он зычным басом. Брендан выглядел моложе и бодрее, чем при первой нашей встрече в начале лета. Глаза его, тогда сонные и затуманенные, теперь были живыми и ясными, ярко-карими. На мгновение он застыл, одолеваемый какими-то сомнениями, затем встрепенулся и, обойдя грузовик, протянул мне руку. – Простите, я…

Мы обменялись неловкими рукопожатиями, словно двое шапочных знакомых на домашней вечеринке, а не люди, только что пережившие сверхъестественный и травматичный опыт.

– Рад снова видеть вас, – пробасил Брендан.

Спустя несколько минут ко мне пришло осознание того, кем я стала и насколько велика сила, оказавшаяся в моем распоряжении. Я ужаснулась. Меня пробила дрожь, перед глазами замелькали пятна. Я вслепую вытянула руку.

– Джашер? – Мой голос дрогнул, голова закружилась.

– Я здесь, – его сильная рука подхватила меня и уберегла от верного падения, как раз когда у меня подкосились ноги. – Я здесь, Джорджи. Я тебя держу.

– Я ничего не вижу, – прошептала я, вцепившись пальцами в его рубашку. Ключицы Джашера изогнулись под тяжестью моих рук, его теплые мускулистые плечи расправились под моими ладонями.

– Сделай глубокий вдох, – произнес он прямо у меня над ухом, так что я почувствовала его дыхание.

Я потянула носом – один, другой, третий раз. Темнота рассеялась, и я снова увидела Джашера.

– Всё хорошо, – сказал он, убирая волосы с моего лица. Его рука согревала мою поясницу. Я цеплялась за рубашку Джашера, пока мои ноги не перестали дрожать и подгибаться. Все это время карие глаза сводного кузена смотрели на меня с нежностью и состраданием. Но по тому, как озабоченно он свел брови, я поняла – Джашер не очень-то верит, что для волнений нет причин.

– Отвези меня домой, – попросила я.

Глава 34

Не помню, каким образом, но знаю, что благодаря Джашеру я в итоге оказалась в кровати и крепко уснула. Разбудил меня тихий отдаленный скрип. Засыпала я в таком ошеломленном состоянии, что с трудом различала реальность и фантазию.

Когда я открыла глаза, в комнате было еще темно. Голова прояснилась, мысли больше не путались. Я задумалась о Майлис, собирая воедино этапы того пути, который в конечном итоге привел ее к известному нам финалу. Она так и не узнала всей правды, не поняла, почему Кормак оставил ее, почему так жестоко разбил ее сердце. Майлис была уверена, что причиной тому другая женщина. Я припомнила момент в последнем увиденном мной оттиске прошлого: Кормак на повышенных тонах объясняется с Майлис, и тут появляется всадник. Разговор с невестой прерван. А что, если Кормак как раз собирался донести до Майлис причину своего поступка, но просто не успел? Затем мои мысли обратились к эпизоду, когда Майлис, только что убившая Кормака, наткнулась на невидимый барьер, не позволивший ей покинуть поместье. Неужели ее заперли там фейри? Допустим, они увидели, что Мудрая обращает дарованную ей силу не во благо, а для разрушения, и, не в силах разорвать негласный договор, просто заключили Майлис в своеобразную тюрьму? Или виной тому она сама – высосав жизнь из земли, Майлис создала пустоту, из которой не смогла выбраться? Она до сих пор там, в каком-то смысле все еще живая. Значит ли это, что и я теперь тоже бессмертна? И сколько еще в мире таких, как я? Отыщется ли человек, способный ответить на все мои вопросы?

Снова раздался скрип. Я приподняла голову, прислушиваясь.

– Джорджи? – позвал шепотом Джашер, стоя в дверях.

– Привет, – прошептала я в ответ.

Он на цыпочках зашел внутрь и подошел к моей постели.

– Я тебя разбудил?

– Нет. Как ты? – я попыталась приподняться, чтобы сесть.

– Я в порядке. Лежи.

Джашер забрался на кровать и лег на бок лицом ко мне. Я снова расслабилась и подоткнула подушку под щеку, чтобы лучше его видеть.

Он взял мою руку и сжал ее. Пальцы у него были ледяные.

– Почему ты такой холодный? – я приложила ладонь к его щеке, и она тоже оказалась жутко холодной.

– Был на улице, – Джашер накрыл мою руку своей и слегка прижал к себе.

– Зачем?

– Мне нужно было многое обдумать, – ответил он.

– Понимаю.

Мы лежали в тишине лицом друг к другу минуту или целую вечность, но Джашер казался каким-то беспокойным. Я чувствовала, как в нем бурлит энергия. Он продолжал сжимать и ласкать мои пальцы с растущим волнением.

– Можно я тебе кое-что скажу? – наконец спросил Джашер, видимо больше не в силах сдерживаться.

– Конечно. Даже нужно, – ответила я.

– Я больше не вижу призраков.

Повисла пауза в несколько ударов сердца.

– Что? – Меня буквально подбросило.

Джашер бросил притворяться расслабленным и тоже сел на кровати.

– Я не шучу.

– Откуда ты знаешь? Что, если в округе просто нет призраков? В смысле, почему ты думаешь, что больше не можешь их видеть?

– Призраки есть повсюду, Джорджи, – от возбуждения Джашер начал активно жестикулировать. – Я ездил в центр города. Поначалу ничего такого не заметил, был слишком… потрясен произошедшим, когда вчера мы проезжали через Анакаллоу, я думал только о том, чтобы поскорее привезти тебя домой. Но когда ты уснула, я задумался. Есть один призрак, он вечно ошивается на углу Флит-стрит, напротив паба О’Ши. Он там постоянно. Всю свою жизнь я держусь подальше от этого угла именно из-за него. Вообще избегаю многих мест в городе из-за мертвецов, которые там околачиваются. Но когда мы ехали домой, я никого не увидел, – Джашер говорил всё быстрее и со всё большим акцентом. – Это сильно меня озадачило, так что я взял велик и поехал в Анакаллоу, чтобы проверить тот угол и остальные места, включая Эйне.

– И никаких призраков?

– Ни одного! – Он замотал головой.

Даже в его шепоте можно было уловить вибрации необычайного волнения.

– Это не может быть какой-то случайностью? – спросила я, хотя надежда уже распушила перышки, как птица перед дракой.

Джашер снова взял меня за руку.

– Что бы ты ни сделала, когда спасла нас с отцом, тебе удалось исцелить все шрамы, с которыми я жил с самого рождения. Я чувствую себя совершенно другим человеком.

Меня будто током ударило. Я всей душой надеялась, что это не случайное совпадение и дело не в том, что все призраки просто решили взять выходной этой ночью.

– Это просто потрясающе, Джашер.

– Это не просто потрясающе, Джорджи. Это меняет всю мою жизнь. Понимаешь?!

Джашер больше не старался говорить шепотом. Да, я понимала. Это означало, что перед ним открыт весь мир. Я слышала безмерную радость в его голосе.

– Это значит, что ты можешь поступить в университет, поехать в Рим, увидеть Ангкор-Ват.

Джашер кивнул. Все еще сжимая мою ладонь, другой рукой он провел по моей щеке.

– Это значит, что я могу жить, Джорджи. Ты вернула мне мою жизнь.

– Не я, это сделали фейри.

Он покачал головой.

– Думаю, они раскрыли в тебе силы, которыми ты и так обладала, помогли стать тем, кто ты есть. – Теперь я Мудрая. Что бы это ни значило. – Как бы то ни было, этот дар я получил от тебя, – его ладонь гладила мою щеку. – Спасибо.

Я не знала, что сказать. Мне было трудно признать свою заслугу в том, что произошло. Все случилось само собой, я просто не хотела, чтобы Джашер погиб так же, как Кормак. Мне захотелось вернуться в прошлое и спасти его тоже.

– Мне нужно поцеловать тебя, – сказал Джашер внезапно. – Можно я тебя поцелую?

Какая-то часть меня считала всех мужчин, спрашивающих о таких вещах, слабаками. Однако в вопросе Джашера я уловила скрытый смысл.

– Ты уже целовал меня. Дважды. Забыл?

– Не забыл. Вовсе нет.

С этими словами он придвинулся ко мне вплотную и приник к моим губам. Его сильная рука обвила меня за талию и притянула прямо к нему на колени.

Джашер коснулся верхней части моей груди, над сердцем, надавливая кончиками пальцев на кожу, словно хотел почувствовать, из чего она сделана. Его рука скользнула вверх, к ключицам, потом к шее, а затем обхватила мой затылок. Он запустил пальцы мне в волосы и повернул мою голову, углубляя поцелуй. Его щетина царапала мне лицо.

Теперь я знаю, что значит воспламениться, как спичка. Поцелуй распалил и поглотил нас. Я обняла Джашера, обвила руками его спину, его мышцы подрагивали от моих прикосновений. Чистая чувственность и щедрость разливалась в нашем поцелуе, отчего тело мое совершенно растаяло, превратилось в горячую карамель. Никогда прежде меня не целовали так искренне и беззащитно. В какой-то момент я даже засомневалась, целовалась ли до этого вообще. Некоторые поцелуи забирают, другие отдают. Этот был абсолютным доверием и даром. Я чувствовала себя женщиной, осыпанной золотом.

Мне было ясно, что Джашер не может быть моим – по крайней мере, сейчас. Теперь ему дана полная свобода. Все некогда закрытые двери распахнулись, в его жизнь ворвался свежий, чистый ветер тысячи возможностей. Этот человек, эта одаренная, сострадательная душа еще непременно удивит и осчастливит мир.

Мы многое пережили с Джашером. Но даже несмотря на все прекрасные моменты, что мы испытали, между нами всегда оставалась возведенная им стена, его раковина самосохранения. Только во время этого поцелуя он открыл и подарил мне всего себя. Вот что я имею в виду, говоря о щедрости. Джашер обнажил свою душу, и я грелась в ее прекрасном сиянии. Каждый заслуживает, чтобы его поцеловали так, как меня в тот вечер. Если с вами этого еще не случилось, обязательно случится, и вы поймете, что я имела в виду.

Мы прервали поцелуй и замерли. Наши лица были так близко, что мне слегка покалывало кожу. Долгое время тишину прерывало одно только наше дыхание.

– Ты необыкновенная, – вырвалось у Джашера.

Забавно, я думала о нем то же самое, но была не в состоянии связать и пары слов, тем более таких многосложных.

Внутри меня вспыхнула жгучая и едкая искра ревности. Джашер был на пороге большого мира. Ничто его не остановит. Он собирался осуществить всё, о чем мечтал. Что он найдет? Кого повстречает? А я вернусь обратно в школу. В Солтфорд. Обратно в дом Лиз, к прозе ежедневной рутины. На языке так и вертелась просьба: «Возьми меня с собой, забери меня из прежней жизни». Мы могли бы вместе исследовать мир…

– Далеко твой телефон? – неожиданно спросил Джашер.

Я захлопала глазами от удивления, и все мои фантазии о странствиях по Непалу с рюкзаками за спиной тут же испарились.

– Чего?

– Твой телефон. Он где-то тут?

– Это последнее, что я ожидала от тебя услышать, – ответила я.

Джашер рассмеялся.

– Это важно.

Откатившись в сторону, я взяла мобильник с прикроватного столика и протянула ему.

– Я думала, ты ненавидишь мобильные телефоны.

– Так и есть, но мне нужно кое-что тебе показать. – Джашер взял мобильник и включил его. Затем вернул мне: – Можешь открыть фотографии? Мне было нелегко и камеру-то тут найти, будь я проклят, если пойму, куда здесь складываются картинки.

Озадаченная, я открыла папку с фотками. Первый же всплывший снимок заставил меня моргнуть, чтобы прояснить зрение, а затем уставиться на него так, что в глазах помутнело. Это была я и не я одновременно.

– Так вот почему мой телефон оказался у тебя, – проговорила я, не отрывая взгляда от изображения.

– Ага. Выходит, от телефонов все же есть польза.

Я стояла босиком, ноги – в грязи по икры, будто только что выбралась из земляной ямы. Руки были расставлены в стороны, пальцы растопырены. Казалось, я дирижирую оркестром. На лице расплылось выражение безмятежности, а рот открыт, словно я толкаю речь. Волосы разлетались во все стороны, как от сильного ветра, но одежда не колыхалась. Но больше всего меня поразили собственные глаза. Они были абсолютно белыми и светились чистым, неземным светом. Я напоминала какого-то ангела праведного возмездия.

– Вот так, значит, я выглядела?

– Да, – ответил Джашер, выглядывая у меня из-за спины. Он поцеловал изгиб моего плеча и опустил на него свой подбородок.

– Выходит, я не превращалась в дерево?

Засмеявшись, Джашер приподнял голову.

– В дерево? – переспросил он, убирая волосы с моей шеи. – Нет. А что, именно такие были ощущения?

Я кивнула.

– У меня возникло чувство, будто я возвышаюсь над домом, выпасом и лесом, руки большие, тяжелые и двигаются очень медленно, как ветви дерева. И еще были корни – они на километр уходили в землю.

– Ты ни разу не выглядела как дерево и двигалась довольно проворно. Но легко верю, что у тебя есть корни, – заметил Джашер и снова прижался губами к моему плечу.

– А какой у меня был голос? Я вообще говорила или все это было только в моей голове?

– Ты говорила. Ты звучала как гром. Это было прекрасно, – он произнес фрикативное «г» в слове «гром», и я улыбнулась.

Выключив телефон, положила его обратно на столик. Затем укуталась в одеяло, а Джашер лег позади меня, обняв за талию. Он притянул меня к себе, прижался всем телом и поцеловал за ухом. Так мы и уснули.

Глава 35

Звонок телефона разбудил нас обоих. Я нащупала мобильник на ночном столике, не в силах открыть глаза – веки были словно склеенные.

– Алло? – прохрипела я в трубку.

– Джорджейна? – голос показался знакомым, но мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто это.

– Денис?

С чего это мамина секретарша звонит мне? Да еще в такую рань… Я взглянула на экран телефона сквозь ресницы: 8:27. Быстро прикинув в уме, что в Солтфорде сейчас пять утра, я все же села на кровати. Протирая глаза, Джашер проделал то же самое.

– Да, это Денис. Джорджейна, твоей маме нездоровится, – сказала весьма корректная секретарша довольно резко, почти укоризненно. – Ей важно, чтобы ты вернулась домой. Я уже купила тебе новый билет и отправила его по электронной почте…

До запланированного возвращения оставалось еще две недели. До меня начало доходить, что с Лиз действительно что-то стряслось. Я свесила ноги с кровати, окончательно проснувшись.

– Тебе нужно быть в аэропорту через шесть часов. Успеешь?

– Конечно, – ответила я. – Но что случилось? Что-то серьезное, да?

Меня охватил страх. Раздражение, которое обычно вызывала Лиз, словно спряталось в потайном шкафу. Я чувствовала лишь панику, что ползла по моему горлу большим мерзким пауком с цепкими лапами.

Джашер с всклокоченными волосами встал и застыл по другую сторону кровати. Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза и раскинув руки, будто не понимая, что происходит и что ему делать.

– Врачи пока не смогли поставить точный диагноз, им нужно взять еще несколько анализов. Я не хочу, чтобы ты зря волновалась. Встретимся в аэропорту, я сразу отвезу тебя в больницу, – сообщила Денис.

При слове «больница» я замерла и уставилась на Джашера, но затем специально закрыла глаза.

– В больницу? – повторила я.

– Джорджи, с ней все в порядке. Сосредоточься на том, чтобы доехать до дома. Я все объясню – ну, во всяком случае, насколько смогу. До встречи.

Денис повесила трубку. Она всегда заканчивала разговор, когда считала нужным. Это был ее способ держать себя в руках – точно как и у моей матери.

– Джорджи, – раздался голос Джашера, и я открыла глаза.

Так. Никакой паники.

– Лиз больна. Мне нужно домой. Отвезешь меня на вокзал, когда я соберусь?

– Конечно.

Он обошел кровать и, приблизившись, обнял. Меня окутало его теплом и силой. Запахами деревьев и сна. На краткий миг его объятья успокоили меня.

– Тебе сказали, что с ней? Она в опасности?

– Не думаю, – ответила я надломленным голосом. Во мне медленно росло едкое чувство вины – будто кислота разливалась по венам и в сердце. Просмотрев почту, я нашла новый билет, присланный Денис.

– Я говорила с маминой секретаршей. Она немного рассказала. Мне надо собираться, вылет из Дублина в два сорок пять.

– Джорджи, я отвезу тебя в Дублин! Я не позволю тебе ехать поездом, – с этими словами Джашер заглянул под кровать.

– Но у тебя же работа. Что это ты делаешь?

Он достал мой чемодан и раскрыл его на кровати.

– Я сам себе начальник, работаю, когда хочу. Ты собирайся, а я сделаю нам завтрак в дорогу.

Взглянув в его лицо, я увидела там, как в зеркале, отражение своих собственных чувств. Мы не были готовы вот так внезапно проститься друг с другом. Между нами повисла тяжелая тишина – молчание обо всем том, что произошло этим летом, и в особенности накануне.

– Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Джорджи, – наконец, произнес Джашер. – Будь я хоть в паломничестве по храмам горного Тибета или где-нибудь на крошечном острове в Южном океане[33], я брошу все и приеду к тебе, если ты попросишь.

Я бы никогда не стала просить его о чем-то подобном, но слова Джашера так растрогали меня, что даже нижняя губа задрожала.

– Значит, заведешь мобильный телефон? – пошутила я, хотя сама вот-вот была готова разрыдаться.

– Да хоть спутниковый, если понадобится, – парировал он с лукавой улыбкой. Увидев, что в глазах у меня стоят слезы, Джашер ободряюще улыбнулся и прижал ладони к моим щекам. – Все будет хорошо, вот увидишь. Что бы там ни было, ты сможешь вылечить свою маму. Если уж тебе удалось избавить меня от призраков, значит справишься с любым недугом, – он смахнул мою непрошеную слезу. – Думай лишь, как добраться до дома, хорошо? Фейт я все объясню.

Я кивнула. Тогда Джашер поцеловал меня и оставил одну собираться.

Глава 36

Он тщательно подготовился к поездке: сделал сэндвичи с тунцом, захватил сыр, крекеры и термос с чаем. И справился со своей порцией в первый же час, но у меня аппетита не было.

На окна брызнули капли.

– Дождь не даст заскучать, – произнес Джашер, включая дворники.

– Я не против. Земле хорошо, – ответила я, застегивая худи до подбородка.

Он кивнул, и мы поехали дальше в молчании. Скрипели дворники, под колесами шелестела мокрая дорога. Однако вскоре Джашер снова нарушил тишину:

– Как думаешь, почему Майлис появилась там как раз, когда мы пришли? Судя по тому, что ты видела, она была заточена в этом пыльном месте десятилетиями. Отчего показалась именно сейчас?

– Потому что я назвала ее имя.

Он бросил на меня удивленный взгляд:

– Этого достаточно?

– Я поняла это уже потом – тоже нашла странным такое совпадение. Но все подсказки были налицо. Фейри откликаются на свои имена: в моем сне они являлись, стоило мне только позвать их вслух. – И тут еще один фрагмент пазла встал на место. – Эмили!..

– Кто?

– Той ночью в Эйне, – проговорила я, поворачиваясь к нему, – там была блондинка с короткой стрижкой, Эмили. Она рассказывала мне историю Эйне и перечислила имена семи погибших ирландских мятежников. Должно быть, мертвые на них тоже отзываются.

– Семь призраков, – кивнул Джашер, поскольку для него все тоже встало на свои места.

Я вздрогнула.

– Слава богу, она вовремя остановилась.

– Ага, – Джашер невольно вздрогнул, вспоминая пережитый ужас. – Как же я рад, что больше не придется иметь с этим дело.

– Я тоже. Надеюсь, это навсегда.

– Навсегда и есть, – сказал он, но через мгновение с беспокойством на меня посмотрел. – Ты сомневаешься?

– Уверена, больше они тебя не побеспокоят, – быстро добавила я. – Просто я… новичок в этом. Еще не знаю, как всё работает.

– Здорово было бы поговорить с кем-то, похожим на тебя. Типа Оби-Вана[34] среди Мудрых… людей.

Я улыбнулась и кивнула. Снова воцарилось молчание.

Зарегистрировав мой багаж, мы остановились попрощаться у поста охраны. На лице Джашера вдруг мелькнуло выражение изумления:

– Получается, если фейри откликаются на свои имена, и Майлис тоже, а Майлис, как и ты, Мудрая, значит…

Мне показалось, я поняла, к чему он клонит, и закачала головой.

– Значит, и тебя тоже можно позвать по имени, не так ли? – я рассмеялась. – И как ты себе это представляешь? Произносишь имя, и человек материализуется из воздуха? Не думаю.

– Ну, может, не из воздуха. Что, если из земли? Ты творила с ней немыслимые вещи, Джорджи. Перемещала огромные глыбы в считаные минуты! Это было похоже на ускоренную съемку сдвига тектонических плит. Специалистам с техникой понадобились бы недели работы, чтобы сделать то же самое, что ты.

– Разве это означает, что я могу путешествовать сквозь землю?

– Не знаю, я просто имею в виду, что ты теперь Мудрая и тесно связана с фейри. А они являлись тебе, когда ты звала их по именам.

– Ладно, попробуй, – сказала я, смеясь. – Когда будешь полеживать в гамаке на Бора-Бора[35], попивая сок молодых кокосов, кликни меня. Я сделаю все возможное, чтобы оказаться на том пляже.

Джашер расхохотался, сладко поцеловал меня в губы и заключил в долгие прощальные объятия.

– Так я и сделаю, Джорджи. Так и сделаю.

Глава 37

– Мама, – вскрикнула я, кинувшись через палату к ее кровати. Она лежала под капельницей. Виски тронула седина. Впалые щеки, худющие руки с выступающими костями. Я едва сдержала рыдания. Наклонилась обнять ее хрупкое тело, и слабые ладони погладили меня по спине.

– Как давно я не слышала этого слова, – прозвучал ее мягкий и словно бы старческий голос.

Я отпрянула и снова внимательно взглянула на маму.

– Почему ты не позвонила раньше? – вырвалось у меня, но я тут же осознала, что сказала, и почувствовала себя мразью. Она ведь звонила, но я и слушать ее не захотела. Я слышала лишь голос собственного гнева. – Прости.

Движение у двери привлекло мое внимание.

– Денис, можешь оставить нас наедине, пожалуйста? Спасибо, что встретила меня.

Денис кратко кивнула, натянуто улыбнулась и закрыла за собой дверь.

– Что говорят врачи? – я вплотную придвинула к постели Лиз прикроватный стул и села.

– В основном про обезвоживание и ускоренное старение, – ответила мама, откинув голову на подушку. – Доктор считает, что я заработалась до смерти.

Звучало похоже на правду, но я знала, что дело было не только в этом.

– Когда ты впервые почувствовала недомогание?

– Если честно, что-то такое я заметила в тот день, когда звонила тебе узнать, как у вас дела с Джашером, – проговорила мама и вытерла нос платком.

Пальцы у меня похолодели, по телу пробежал озноб.

– Продолжай.

– Это было очень странно. После того, как мы попрощались, мне понадобилось присесть. Началась одышка, рот пересох. Жажда была такая, что целого моря мало. Плохо было несколько часов, а потом состояние вроде нормализовалось. – Сделав глубокий вдох, я кивнула. – С тех пор самочувствие неидеальное, но все же мне стало лучше, и я снова вернулась к работе.

– Ты кому-нибудь говорила об этом?

Но я уже знала ответ. Лиз добровольно никогда не ляжет в больницу, если только ей не грозит какая-нибудь ампутация.

– Нет, – махнула она рукой, – ты же меня знаешь.

– А потом?

– Потом, когда мы с тобой ужасно поссорились…

Закрыв глаза, я собиралась с духом услышать то, о чем теперь уже догадалась. Неосознанно, но это сделала с ней я.

– Я просто упала в обморок. Это было самое странное. Мне так хотелось поговорить с тобой, столько всего нужно было сказать, но говорить не получалось, я только хрипела. Бедную Денис чуть не хватил сердечный приступ.

– Почему мне не перезвонили тогда же?

– Денис срочно повезла меня в больницу, звонить в тот момент не имело смысла. И, кроме того, кажется, у тебя тогда были важные дела.

– О, мама, – прошептала я. Это я сотворила с ней такое. Опасную сторону моих способностей уже продемонстрировала Майлис, но на меня обрушилось новое осознание. Я могу навредить кому-то, даже не подозревая об этом, одними только чувствами в адрес этого человека.

– Ты можешь ходить?

– Да, конечно. Я чувствую себя гораздо лучше.

– Хочешь прогуляться? Здесь есть сад?

Она взглянула на меня растерянно:

– Да, во внутреннем дворе. Он довольно красивый. Правда, я не уверена, что справлюсь.

– Я помогу. Там ты почувствуешь себя гораздо лучше, мам. Обещаю.

Мама встала с кровати и накинула халат поверх пижамы. Найдя ее сандалии, я подпихнула их ей под ноги, чтобы удобнее было надеть. Ей пришлось взять с собой капельницу – я катила ее за нами через дверь и к лифту. Мама шла небыстро, но без особого труда. В коридоре было тихо. Я мысленно поблагодарила Денис за то, что та исчезла.

Пока мы шли, я спросила:

– Почему ты так внезапно захотела, чтоб я вернулась домой пораньше? Еще до болезни. Ты правда просто по мне соскучилась?

Мама посмотрела на меня и опустила глаза.

– Да. Знаешь, как говорят: пока не потеряешь, не поймешь.

Это было еще не все. Я молчала, дожидаясь, что она продолжит.

– Я испугалась, – наконец, произнесла мама, когда мы стояли у лифта.

– Чего?

– Что ты слишком долго там пробудешь.

Похоже, у нас намечается прогресс.

– Где? В Сараборне?

Достав из кармана халата скомканный платок, мама промокнула нос. Она кивнула, не поднимая глаз.

Раздался «дзиньк», и двери лифта раскрылись. Мы зашли внутрь, я нажала кнопку первого этажа.

– Мама, а что не так с Сараборном? – спросила я.

– Прозвучит слишком безумно, – категорично заявила она.

– Ничего страшного.

– Твой прадедушка Сиракуз был очень эксцентричным человеком. Он верил в фейри, знаешь ли.

– Серьезно? – мне пришлось закусить щеку, чтобы скрыть улыбку.

– Он постоянно твердил о фейри, рисовал их, рассказывал, какие особенные для них наш дом и семья. И что они ищут кого-то, достойного их даров.

Волосы у меня на руках стали дыбом. Не ручаюсь, что Сиракуз правильно разгадал намерения фейри, однако же более поразительным было слышать об этом из маминых уст.

– Почему ты ничего такого не рассказывала раньше? Хотя бы перед моей поездкой в Ирландию.

– Да это же такая чепуха, – сказала Лиз. – Мне не хотелось забивать тебе голову всякой ерундой.

Самое последнее, что ей сейчас было нужно, – мои провокационные вопросы, но я должна была знать.

– Если ты в это не веришь, почему тогда испугалась?

Она неловко потупилась. Лифт остановился, и мы вышли в коридор, залитый светом больших окон. Мама повела меня налево.

– Во мне проснулось чувство, будто с тобой может случиться что-то плохое, – сказала она очень тихо.

– Как с Майлис? – добавила я, внимательно следя за выражением маминого лица.

Она посмотрела мне в глаза и не отвела взгляда.

– Фейт рассказала о ней?

Я отрицательно мотнула головой.

– Я нашла ее дневник в библиотеке.

Румянец на маминых щеках снова потускнел.

– Бедняжка, она сошла с ума. Внезапно стала говорить о фейри, как Сиракуз. А потом самоубийство, – мама сжала в руках платок. – У меня был приступ суеверия, – в ее голосе послышалось легкое дребезжание, – чувствовала себя неважно, и все думала, что ты в этом месте с его странными историями…

– Я в полном порядке, мам. Волноваться не о чем.

– Вижу. Мне жаль, что так вышло. Для тебя было бы лучше остаться там до конца лета. А я с головой ушла в омут собственных душевных терзаний, – она грустно покачала головой. – В моем возрасте поддаваться суевериям просто неприлично. Я думала, что изжила это в себе. Наверное, старею.

В ответ я улыбнулась:

– Ничего ты не стареешь, мам.

Мы толкнули дверь и вышли во двор больницы. Сияло солнце. Греющихся в его лучах было немного – мужчина в инвалидном кресле и женщина на скамейке неподалеку. Первый сидел с закрытыми глазами, откинув назад голову, вторая читала книгу.

Я подвела маму к газону и сняла обувь. Едва прижав босые ступни к земле, ощутила, как по ногам побежали мурашки. Они снова пустили корни, но на этот раз медленно и лениво, так что я даже не споткнулась. Когда я поднимала ногу, корни втягивались обратно, но тут же выползали опять, едва я касалась земли. Вокруг расходилось мягкое свечение растений.

– Что ты делаешь? Ты же с детства ненавидишь ходить босиком, – удивилась мама, вскинув брови.

– А ты сама попробуй. Ощущения дивные. Это как раз то, что я научилась любить, побывав в Ирландии.

Она выскользнула из сандалий и ступила на траву.

– С детства не занималась ничем подобным.

У мамы был бурсит у оснований обоих больших пальцев.

Я взяла ее за руку.

– Правда приятно? Закрой глаза.

Она закрыла глаза и подставила лицо солнцу.

Целительная энергия потекла по мне вверх, от ног к туловищу, и через мою руку – в мамину. Теперь это было легко, как если убрать плотину и дать водному потоку полную свободу.

– Ой, – испугалась мама, – ой, Джорджи!

– Все хорошо, – шепнула я ей.

– Восхитительно, – она громко рассмеялась, и мужчина в инвалидном кресле посмотрел на нас. Я дала целительному потоку дойти до него и до женщины на скамейке. Не то чтобы я специально направила его на них, просто открыла все шлюзы и позволила энергии течь куда угодно.

Я наблюдала, как кожа у мамы напитывается влагой, волосы разглаживаются, а седина у корней переходит в блонд. Тыльная поверхность рук из полупрозрачной стала матовой и уплотнилась. Наросты бурсита уменьшились, выпрямились косточки пальцев. Даже игла от капельницы, к моему удивлению, выпрыгнула у нее из кожи и повисла в воздухе, липкие ленты, удерживавшие ее, оторвались.

Постепенно ход целительной энергии замедлялся, она будто завихрялась и затем неспешно дрейфовала во мне.

– Как себя чувствуешь? – спросила я маму.

Она открыла глаза.

– Что ты сделала?

– Научилась паре трюков в Ирландии. Нет повода для тревоги.

Мама задумчиво на меня посмотрела. Ее глаза увлажнились, она обняла меня.

– Прости меня, Джорджи.

– Что? – моргнула я от смущения. – Нет, мам. Это ты меня прости. Конечно, никто из нас не идеален, но… я никогда больше не буду так давить на тебя.

Она покачала головой и отступила на шаг.

– Я была такой невнимательной, отстраненной. С тех пор, как ушел твой отец, я перестала понимать, что нужно делать. Все, что я умела, – это работать. Мне казалось, если не позволять себе лишние мысли и чувства… – мама тронула рукой мою щеку, – если я не буду любить тебя, я не буду страдать, когда ты уйдешь от меня, как твой отец. Я знаю, это совсем не одно и то же. Какой же идиоткой я была! Как ошибалась!.. Мы потеряли столько лет, проходя мимо друг друга, как корабли в ночи.

– Давай больше не потеряем ни одного дня.

– Нет. Больше ни одного, – кивнула мама. По лицу ее бежали слезы. – Ты простишь меня?

– Прощать легче, когда понимаешь, что и сам не подарок.

Это было начало. Не буду говорить, что с тех пор у нас с мамой полное взаимопонимание. Мы периодически ссоримся и действуем друг другу на нервы. А я все еще пытаюсь понять, как сдерживать негативные эмоции, не позволяя им управлять моей силой. Постепенно у меня получается все лучше. Ах да, еще я сменила фамилию. Теперь я не Сатерленд, а Шихан.

Доктор, рассеянный лысый мужчина в массивных очках, выписал маму в тот же день, объявив, что она совершенно поправилась. Денис была счастлива, хотя несколько раз бросала в мою сторону косые взгляды, словно от меня чем-то попахивало. Я ей ничего не объясняла, да и мама тоже вряд ли. Хорошо, что она просто наемный сотрудник и не сует нос в дела, которые ее не касаются.

Поскольку мои подруги еще не вернулись, мама взяла отпуск, и мы наслаждались домашними каникулами. Так, между прочим, мне удалось записать эти мемуары. Думаю, на этом я пока остановлюсь. Подведу некоторую черту. Мне еще нужно многое узнать о том, кто я и кем стала. Возможно, с новыми знаниями появятся и новые записи.

Должно быть, вы думаете, мама допытывалась, что со мной приключилось? Нет, она не стала. Несмотря на то что мы постепенно налаживаем друг к другу мосты, полностью обнажать свою душу ни одна из нас еще не готова. Все постепенно, шаг за шагом.

Я позвонила тете Фейт, чтобы поблагодарить и нормально попрощаться. Ей я тоже ничего не рассказала о происшедшем. Пока что это наш с Джашером секрет. Не знаю, что там думает Брендан. Пусть Джашер сам с ним разбирается. Мы общались пару раз. Он собирается помочь отцу отстроить дом, говорит, что на участке О’Брайенов уже полно растений. Также он планирует кругосветное путешествие. Словом, даром времени не теряет. Мы обсудили и возможность встретиться следующим летом, после моего выпускного. Когда я размышляю об этом, каждый раз немного перевозбуждаюсь.

Попрощавшись с Фейт, я передала трубку маме.

Это было час назад. Они до сих пор разговаривают.

Глава 38

Я сохранила текст, закрыла ноутбук и прошла на кухню. Заварила себе чаю и вместе с ним вышла на задний двор. Полная луна заливала окрестности мягким светом, делясь с Солтфордом своей холодной магией.

Закрыв за собой дверь в патио, я в своих любимых шлепанцах направилась по садовой дорожке прямиком к кострищу. И, усевшись в одно из кресел адирондак[36] ручной работы, прислушалась к стрекотанию сверчков. Всего пару месяцев назад я сидела на этом самом месте и ныла из-за расставания с друзьями и необходимости провести лето в Ирландии. Сетовала на безразличие Лиз ко мне и моей жизни, на пропасть между нами. Вдали серебрился океан и сверкала огнями гавань. Недаром наши места зовутся Белла Виста[37].

Я сбросила шлепки и опустила ноги в прохладную траву. В тот же миг почва и растительность вокруг засияли радужным светом, идущим от сокрытой в них витальной энергии. В этом мягком сиянии каждое растение словно пульсировало в своем собственном ритме. Теперь я знала их все по имени, так же, как и фейри.

Но другой, еще более яркий свет, идущий из гавани, привлек мое внимание. Встав с кресла, я поднялась на вершину холма в дальнем конце участка.

Линия режущего глаз свечения проходила под домами и дорогами в направлении бухты и рассекала воду, заливая океан голубым светом. Постепенно тускнея, она терялась за горизонтом, в глубоких далях Атлантики.

Сердце забилось сильнее, когда я заметила сияющий луч, идущий в другом направлении, к западу от Солтфорда. Обнаружив, что обе линии света пересекаются, я позабыла, как дышать. Лучи четко сходились под прямым углом, образуя идеальный перекресток. Его свечение было столь ярким, что перекрывало всё, от травинок и кустов до целых зданий. Все на пути этого света сияло, как сверхновая звезда. Если первая линия соединяла восток и запад, то вторая – север и юг. Были еще третья и четвертая линии, менее яркие, но также проходившие через точку пересечения первых двух. Они шли через северо-восток и юго-запад, северо-запад и юго-восток.

– Лей-линии, – прошептала я. От шеи к рукам побежали мурашки, ночной ветерок трепал мои волосы. Солтфорд построен на пересечении четырех лей-линий, и сходятся они как раз под моей школой – ее большое кирпичное здание утопало в сиянии, так что его очертания были едва различимы. Сколько раз я смотрела отсюда, с вершины холма, на свою школу, и никаких лей-линий не замечала. Знал ли кто-то еще об их существовании?

Что говорила об этих линиях Фейт? Ее слова прозвучали во мне прерывистым эхом:

Невидимая сеть энергетических потоков, пронизывающих Землю…

Они связывают места, обладающие сверхъестественной силой…

Лей-линии заряжены электромагнитным излучением… притягивают паранормальную активность…

Я снова вгляделась в самый яркий луч света, уходящий в воды Атлантики. Погружаясь в глубины, он становился голубым, а затем пропадал за восточным горизонтом. Куда простирается эта линия? Огибает ли всю Землю? Что еще на ней построено? С чем она соединяет Солтфорд?

Обернувшись назад, на школу, почти невидимую в ярком сиянии, я влезла в шлепанцы, поставив барьер между ступнями и землей. Лей-линии тут же исчезли.

Значит, школа, полная подростков, расположена прямо на пересечении лей-линий? Чем это может обернуться и что означает для Солтфорда?

Эпилог

Тарга: «Как там твой дикий кузен?»

Я: «Я приручила его. Но едва ли мы считаем друг друга кузенами».

Сэксони: «Смотрите, как она теперь заговорила! Что было?»

Я: «Мы сблизились».

Тарга: «И насколько?»

Я: «Об этом лучше при встрече».

Сэксони: «Как подло с твоей стороны!»

Я: «Ну, вы тоже не делились никакими кровавыми подробностями!»

Сэксони: «Аргумент!»

Я: «Я уже дома. Жду вас, затаив дыхание».

Тарга: «А чего так рано?»

Я: «Мама приболела. Но все уже хорошо».

Сэксони: «У тебя есть мама? Я думала, это твоя соседка Лиз».

Я: «Оказалось, мы родственники. Кто-нибудь из вас знает, как там Акико?»

Сэксони: «Думаю, ушла в подполье, вступила в какой-нибудь японский преступный синдикат. Возможно, больше мы о ней не услышим».

Тарга: «Пока она не отложит свои криминальные делишки, чтоб затусить с нами на ночь…»

Сноски

1

Синодальный перевод.

2

Джимми Чу (англ. Jimmy Choo) – британский люксовый бренд (обувь, аксессуары, парфюмерия и др.). – Здесь и далее примеч. пер.

3

Патио – внутренний двор дома, предназначенный в основном для отдыха. На его территории обычно располагаются бассейн (фонтаны, пруд), парковая зона (газон, цветники и т. п.) и др. декоративные и рекреационные объекты.

4

Изумрудный остров (англ. Emerald Isle) – поэтическое название Ирландии. Его обычно объясняют обильной растительностью острова, который остается зеленым практически круглый год (вследствие мягкого климата). Одно из первых зафиксированных упоминаний Ирландии как Изумрудного острова встречается в стихотворении Уильяма Дреннана (участника Общества объединенных ирландцев) «Когда Эрин восстала» 1795 г. (When Erin First Rose).

5

Топиари (топиар, топиарные фигуры) – кустарниковые скульптуры, а также само искусство создания декоративных фигур из растительности.

6

Ирл. Roisin.

7

Ирл. Padraig.

8

Фейри (англ. fairy) – персонажи европейского фольклора, сверхъестественные существа с магическими способностями, ведущие скрытный от человека образ жизни. То же, что феи. В переводе выбрано название фейри, чтобы подчеркнуть локальную (ирландскую) специфику этого мифологического образа.

9

Гербология (англ. Herbology) – наука, занимающаяся изучением различных свойств растений и способов их применения.

10

В Ирландии Джорджейна постоянно сталкивается с надписями на гэльском, который представляет собой один из кельтских языков, распространенный в горной Шотландии и близкий северным диалектам ирландского языка за счет общей литературной традиции.

11

Кои – декоративный вид карпов.

12

Si – да (ит.). Сэксони находится в Италии и потому щеголяет своими познаниями в итальянском языке.

13

Щищ (также шииш) (англ. sheesh) – сленговое выражение, распространившееся и обретшее популярность в социальных сетях. Обычно используется для выражения удивления, восторга, раздражения.

14

«Астурия» – 5-я пьеса в Испанской сюите композитора Исаака Альбениса. Опубликована в 1892 г. Восходит к музыкальной традиции андалусийского фламенко. Мелодия пьесы использована, в частности, в композиции группы The Doors «Spanish caravan» 1968 г.

15

Канте хондо (исп. cante jondo) – классическая и наиболее ранняя разновидность музыки и поэзии фламенко.

16

Синдром саванта, идиот-савант (фр. idiot savant, «ученый идиот») – термин, предложенный в 1887 г. Дж. Л. Дауном для обозначения такого состояния человека, в котором, с одной стороны, он имеет существенные ограничения в личностном развитии, а с другой – показывает выдающиеся способности в одной или нескольких областях человеческой деятельности (науки, искусство).

17

Гипервентиляция – избыточное, учащенное дыхание, при котором организм выводит больше углекислого газа, чем может произвести.

18

Пейсли – орнаментальный узор в виде фигур, похожих на капли (иногда их называют «огурцами») с изогнутым верхним концом. Имеет персидское происхождение; в Европе стал популярен в XVIII–XIX вв. в связи с импортом тканей из Индии.

19

Гарфилд – основной персонаж одноименного комикса, созданного американским художником-мультипликатором Джимом Дэвисом во второй половине 1970-х гг.; рыжий кот с импульсивным характером, склонный к сарказму.

20

В оригинале автор использует слово craic, означающее веселье, кутеж, сумасшествие и т. п. Здесь и далее особо отмеченные автором локальные ирландские выражения переводятся с помощью малоупотребительных, просторечных, устаревших или иных специфических слов русского языка, чтобы подчеркнуть их отличие от обыденного словаря.

21

Джейни Мак (ирл. Janey Mack) – ирландское выражение, эвфемизм имени Иисуса Христа.

22

Ангкор-Ват – храмовый комплекс в честь бога Вишну, находящийся на севере современной Камбоджи, где в XI–XIV вв. располагался район столиц Ангкорской империи и резиденций древних кхмерских царей. Построен в первой половине XII в.

23

Фейт (англ. Faith) – дословно имя тети Джорджейны переводится как «вера».

24

Снукер (англ. snooker) – разновидность бильярда.

25

В оригинале Mail’s Stiobhard. Ирландский вариант написания и произношения фамилии шотландского происхождения Стюарт (Stiward; Steward; Stewart; Stuart). В переводе передано примерное звучание фамилии на коннахтском диалекте.

26

Lus na Cn’mh Briste – гэльское название окопника, с которым Джорджейна уже успела немного познакомиться.

27

Fraoch’n – ирландское название черники, произносится примерно как «фрэахон».

28

Черный кохош (клопогон, дебрянка) – многолетнее растение из семейства лютиковых.

29

Биджизус (ирл. Bejaysus) – ирландское восклицательное выражение, еще один эвфемизм имени Иисуса (что-то вроде «Господи Иисусе!»).

30

Эйре (гэльск. Eire) – название Ирландии.

31

Гарда (ирл. An Garda S’och’na na h’ireann) – название национальной полиции Республики Ирландия после обретения страной независимости в 1925 году.

32

«Домом» в бейсболе называют исходные точки на поле для игроков обеих команд. Чтобы принести команде очко, игрок должен обежать несколько других точек – «баз», и при этом обязательно вернуться в «дом».

33

Южный океан – океанические воды, омывающие Антарктиду, совокупность частей Тихого, Индийского и Атлантического океанов. Термин впервые появляется на европейских картах XVIII в. Периодически концепция «пятого океана» то теряет, то обретает актуальность. В 2000 г. Международная гидрографическая организация приняла разделение на пять океанов, но решение осталось нератифицированным.

34

Оби-Ван Кеноби (англ. Obi-Wan Kenobi) – один из героев саги «Звездные войны», мастер-джедай, наставник пары ключевых персонажей медиафраншизы (Энакина Скайуокера и Люка Скайуокера).

35

Бора-Бора (фр. Bora-Bora, таит. Porapora) – остров в Тихом океане на территории Французской Полинезии, знаменитый курорт.

36

Модель кресла для уличного отдыха. Отличается треугольной основой, сильным наклоном спинки и широкими горизонтальными подлокотниками. Изобретена в США Томасом Ли в начале XX века, названа в честь горного хребта Адирондак, штат Нью-Йорк, где, по легенде, и была придумана автором во время отдыха.

37

От ит. Bellavista – «красивый вид».

Content

Эбби-Линн Норр
Рожденная землей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Сноски