Андрей Стоев

За последним порогом. Цена жизни. Книга 2

Глава 1

— Ну и зачем ты нас собрал, Диорит? — брюзгливо осведомился Циркон, неторопливо устраиваясь в резном кресле с символом клана Видящих на спинке. — Не знаю кому как, а мне некогда заниматься пустой болтовнёй с бездельниками.

Циркона не любили. Есть такая категория людей, которые даже время спросят так, что хочется вместо ответа дать им в морду — так вот, Циркон был очень ярким её представителем. Однако для кабинетного учёного он был на удивление крепким парнем, так что в морду-то ему давали часто, но вот побить удавалось далеко не всегда. Причём больше всего Циркона не любили его же кланеры, которым в основном и приходилось его терпеть. Несколько раз случались даже вялые попытки его сместить, но успехи Циркона как управленца были настолько для всех очевидны, что кланеры, скрипя зубами, вновь и вновь избирали его старейшиной Видящих.

— Кто здесь бездельник, ещё разобраться надо, — хмуро отозвался Диорит. — А вопрос важный, и давно уже назрел. Если раньше мы жили как один народ и всё делили по справедливости, то теперь у нас одни живут в роскоши, а другим еле-еле грибов хватает. Люди волнуются.

— А помнишь, как ты всех призывал моему клану грибную норму урезать? — с насмешкой спросил Кальцит. — Тогда ты тоже по справедливости делил?

— На то веская причина была, — после секундного замешательства твёрдо ответил Диорит.

— Так и сейчас веская причина есть, — усмехнулся Кальцит. — Только тебя почему-то не устраивает, когда веская причина тебя касается.

— Есть, есть веская причина, — с мерзкой ухмылкой подхватил Циркон.

Диорит начал постепенно краснеть от злости.

— Ты, Циркон, Маланиту задницу лижешь, и он тебе подкидывает от щедрот, вот и подпеваешь сейчас Кальциту!

— От каких ещё щедрот? — с ленивым презрением возразил ему Циркон. — Рецептуры сплавов, к примеру, взять: Формирующие откуда их берут? Это же мы всё разрабатываем, так что Маланит с нами за дело рассчитывается. А вот ты за детектор слизней всё никак с нами рассчитаться не можешь. Так кто здесь бездельник?

— Сам же знаешь, что нельзя было вниз спускаться, пока вздох Геи шёл, — мрачно сказал Диорит. Претензия Циркона совершенно очевидно была справедливой, и это сильно убавляло ему уверенности.

— А кого волнуют твои объективные трудности? — хмыкнул Циркон. — Слёз нет, сатуратов нет, экстрактов нет, искры все уже погасли… нижние мхи тоже давно кончились. Не можешь работать и зарабатывать — лижи задницы, кто-нибудь над тобой сжалится.

Диорит вскочил с кресла с налитыми кровью глазами. Циркон тоже вскочил, но Диорит оказался быстрее, и его мощный удар заставил Циркона отлететь обратно в кресло. Формованный камень в очередной раз доказал свою прочность, и кресло не пострадало. Торжествующий Диорит на мгновение потерял бдительность и сразу же за это поплатился, когда моментально оказавшийся рядом Маланит двинул ему в ухо. С другой стороны его молодецким ударом приголубил Кальцит, и Диорит поплыл. Добить его уже не успели, потому что остальные старейшины немедленно присоединились к веселью, и драка как-то незаметно перешла в беспорядочную свалку, когда каждый дрался сам за себя, а удары прилетали со всех сторон.

Наконец, драка сама собой постепенно утихла. Циркона подняли и посадили обратно в кресло — похоже, ему досталось ото всех, — а остальные смогли занять свои места сами, без посторонней помощи.

— Так что, братья, обсудим вопрос? — спросил Диорит, со страдальческим выражением лица потирая ухо. — Что бы вы там ни говорили, а в людях уже чувствуется недовольство.

— Поддерживаю, — неожиданно заявил Кальцит. — Я считаю, что пора всерьёз задуматься о том, что настало время поменять уклад. Жизнь сильно изменилась, и старый уклад уже не годится.

— Это чем тебе наш уклад не нравится? — немедленно вскинулся уже пришедший в себя Циркон.

— Тем, что не годится, — терпеливо повторил Кальцит. — Вот посмотри сам, Циркон — как мы раньше жили? Все, считай, кормились из одного котла — собрались, установили для каждого клана грибную норму, а дальше внутри кланов тоже делим всем поровну. Ну, хорошим мастерам чуть больше доставалось, но всё равно, жили примерно одинаково. Вот пока всем только-только хватало, эта система нормально работала — все ведь понимали, что соседу тоже нужно есть. А как появилось лишнее, так сразу же встал вопрос: как это лишнее делить? У меня в клане такие страсти закипели, все тут же начали выяснять, кто лучше работал, да кто больше заработал. А как это решить? Мастер сделал вещь, которая хорошо продалась — вроде всё просто, да? Он заработал, он и получил. Но он ведь и чужим трудом пользовался! Сколько из этого надо выделить другому мастеру, который ему инструмент сделал? Да хотя бы тем женщинам, которые ему обеды готовили и в мастерской убирали! Мы пробовали какой-то учёт делать по нормочасам — ничего не выходит, только скандалы пошли. Как ни подели, всё равно куча недовольных будет.

— Верно говоришь, Кальцит, — утвердительно кивнул заметно помрачневший Маланит. — Мы у себя замучились уже высчитывать, кому сколько причитается, и при этом кто только нас грязью не поливает. Вот удивительное же дело — чем лучше люди живут, тем больше недовольных. Но обратно на грибную норму никто почему-то не хочет.

— У нас труднее всего с бабами, — поддержал их Циркон. — Арди лавку открыли в Доломитном, навезли туда всякого. Наши девки будто с ума сошли, толкутся там целыми днями, какими-то тряпками трясут. Заколочки, булавочки… тьфу! Ратникам княжеским глазки строят. И только одно от них слышно: дай денег, дай денег, дай денег! Вот попомните мои слова: куда-то не туда мы идём!

— Что предлагаешь, Циркон? — с интересом посмотрел на него Маланит. — Ты же у нас слишком умный, так давай, научи: что делать-то надо? И куда идти?

— Я умный, поэтому ничего делать не собираюсь, — сварливо заявил Циркон. — Я женщин ущемлю, а они сразу и сами вой подымут, и мужчин своих против меня настроят. У нас и так народ неблагодарный, то и дело пытаются какие-то выборы против меня замутить. Если народ хочет идти в пропасть, то я никого останавливать не собираюсь. Сам на краю остановлюсь и ручкой им помашу.

— Это не они неблагодарные, это ты говнистый, — гоготнул Диорит.

— Что ты сказал? — Циркон начал угрожающе привставать из кресла.

— Ну хватит вам! — рявкнул Кальцит. — Развлеклись немного, и достаточно, давайте уже делом заниматься. В общем, мы у себя заканчиваем эту затею с учётом нормочасов, пусть народ сам решает, кто сколько заработал. Официально вам объявляю, что в самое ближайшее время клан Созидающих вводит у себя денежную систему.

— В каком смысле «денежную систему»? — все старейшины с удивлением уставились на Кальцита.

— В прямом, — отрубил Кальцит. — Начинаем использовать деньги для внутренних расчётов. Например, уборщица вымыла пол в мастерской — мастер договаривается с ней об оплате, и сам ей платит. Не хочет платить? Может не платить, тогда моет сам, или жену заставляет, или сидит в грязи по уши. Клан обеспечивает всем минимальные потребности в еде и одежде, а на остальное зарабатывай сам. То есть муку, соль, что там ещё, клан тебе даст, а если хочешь сгущёнки — зарабатывай и плати.

— А в качестве денег что у вас будет? — непонимающе переспросил Маланит.

— Так деньги и будут, — ухмыльнулся в ответ Кальцит. — Зачем придумывать то, что давно уже придумано?

— То есть гривны, что ли? — брезгливо осведомился Диорит. — И чем вы тогда будете отличаться от наружников?

— Мы много чем будем отличаться от наружников, — отрезал Кальцит. — А насчёт наружников, Диорит, я тебе вот что скажу: ты с ними не жил и ничего про них толком не знаешь, а вот из нас многие там учились. Мы все, конечно, любим говорить, что, мол, наружники дураки и всё такое, но те, кто снаружи пожил, на самом деле понимают, что у наружников можно многому научиться. Мы, как оказалось, не умеем жалкую кучку жратвы без ругани распределить, а они миллионные города нормально снабжают.

— Этак ты и в подданные князя подашься, — саркастически хмыкнул Диорит. — И налоги ему начнёшь платить.

— И подамся, — подтвердил Кальцит. — И налоги заплачу. А почему нет, Диорит? Мы с Арди говорили об этом, и он правильно сказал, что это прежде всего нам самим выгодно. Чем быть независимым и последний гриб на три дня растягивать, я лучше пойду под князя и буду жить не хуже наружников.

— И налоги платить тебе тоже выгодно будет?

— А налоги мы и так будем платить, никуда не денемся. Все наши деньги через княжеские банки проходят, вот княжьи люди и будут вычитать налог с каждой нашей продажи. Сейчас Арди договорился с князем, чтобы полностью освободить нас от налогов на двадцать лет, и наполовину ещё на двадцать, так что через двадцать лет уже начнём платить понемногу.

— Так что, ты и в самом деле собрался под князя пойти? — хмуро спросил его Маланит.

— Такое дело надо всем народом решать, а не мне одному, — пожал плечами Кальцит. — Но вообще Арди хороший вариант предложил: согражданственный союз, как у Ренских. То есть мы таким образом будем не подданными князя, а просто с ним в союзе. Прав чуть поменьше, чем у граждан, зато и обязанностей тоже меньше.

Старейшины задумались.

— Ну ладно, — недовольно заявил Диорит, прервав продолжительное молчание. — С моим вопросом что решим?

— Да поможем, Диорит, о чём речь, — махнул рукой Кальцит. — Я тебе денег одолжу, ну и на первое время продуктов каких-нибудь, а потом у Арди закупишься. А вообще нам надо и между кланами на деньги переходить. И проще, и удобнее, и сразу понятно кто кому сколько должен.

Продолжение совета вышло скомканным. Старейшины витали в своих мыслях и ничего толком не решили. Расходились все непривычно задумчивыми.

— Кальцит, постой, — негромко окликнул его Диорит. — Дело есть.

Кальцит остановился, с удивлением на него глядя.

— У меня есть две слезы. Возьмёшь?

Тот выпучил глаза, от удивления потеряв дар речи.

— Ну что ты таращишься на меня, — недовольно сказал Диорит. — Держал их в своём резерве на крайний случай. Но сейчас вздох на убыль пошёл, скоро начнём вниз спускаться, так что нет смысла их и дальше придерживать. Племя без них вполне обойдётся.

— А ещё если отдать их племени, то племя скажет тебе спасибо, но денег ты не получишь, — догадался Кальцит.

— И это тоже, — ухмыльнулся Диорит. — Но главное — не хочу быть у тебя в долгу, хотя за предложение помощи благодарю. Не ожидал. Ну так что — за сколько возьмёшь?

— Возьму по пятнадцать тысяч, — сказал Кальцит, как следует поразмыслив. — Десять дам сразу, а остальные двадцать надо будет у Арди брать, их отдам через неделю-две. Я на тебе наживаться не хочу, брат, так что это верхняя цена. Мы с Арди, конечно, на этом заработаем, но там и без слезы расходов будет очень много.

— Пойдёт, брат, — согласился Диорит, не очень умело скрыв удивление от прозвучавшей суммы. — Только про слёзы молчи, договорились? Это дело только между нами.

— Я и своим ничего рассказывать не стану, — понимающе кивнул Кальцит. — А вообще-то говоря, почему ты должен такие вещи племени даром отдавать? Надо бы сделать какой-то общий фонд, и из него платить за то, что для всего племени делается.

— Надо бы, — согласился Диорит, в задумчивости почесав затылок.

* * *

В лицо ударил стремительно несущий мелкие снежинки ледяной ветер — здесь, наверху причальной вышки, ветер ощущался особенно сильно, хотя огромная туша дирижабля, казалось бы, должна была хорошо от него прикрывать. Я посмотрел вниз — управляющий уже стоял там, отворачиваясь от ветра, и, по-моему, немного дрожал. У меня мелькнула было мысль сказать ему, что впредь встречать меня не нужно, но я прогнал её прочь. В сословном обществе очень трепетно относятся к таким вот маленьким знакам иерархии, и мой демократизм был бы просто не понят. Во всяком случае, изо всех моих предыдущих попыток ни разу ничего хорошего не вышло, так что всё, что я мог сделать — это быстрее спуститься и пройти в замок, чтобы старый Фальк поменьше мёрз на ветру.

— Здравствуйте, почтенный, — тепло приветствовал я его, когда платформа со скрипом и похрустыванием ледка, наконец, спустилась вниз. — Однако погодка нынче не радует.

— Здравствуйте, ваша милость, — поклонился он. — Погода не радует, но в замке тепло.

— Значит, идём скорее в замок, — улыбнулся я.

В замке действительно было хорошо натоплено, вкусно пахло какой-то едой, а на моём столе уже лежал отчёт управляющего. Дочка Леннарта принесла поднос с горячим чаем и свежими булочками и, кокетливо на меня поглядывая, поставила его на стол.

— Спасибо, Эрика, — поблагодарил я её. — Мужа ей ещё не нашли, почтенный? Красавица, да ещё и с хорошим приданым — женихи, наверное, каждый день у порога толпятся.

Эрика зарумянилась, а Леннарт досадливо махнул рукой:

— Что толку оттого, что женихов много, если ей ни один не нравится?

— Значит, не увидела пока никого достойного, — серьёзно сказал я, и Эрика с признательностью на меня посмотрела. — Она ещё молодая, так что спешки нет, можно выбирать не торопясь.

— Знаем мы, как они выбирают не торопясь, — хмуро ответил Фальк. — Десяти нормальным откажут, а выберут игрока и пьяницу.

— Такое, увы, случается, и не так уж редко, — с грустью согласился я. — Если позволишь дать тебе совет, Эрика: прислушивайся к мнению отца. Почтенный Леннарт хорошо знает людей и обязательно поможет избежать подобной неприятной ошибки. Ну ладно, почтенный, не будем больше смущать юную девушку, а вернёмся лучше к нашим скучным занятиям. Ваш отчёт я обязательно прочитаю, а пока просто расскажите своими словами как у нас обстоят дела.

— Да нечего особенно и рассказывать, ваша милость, — отозвался Фальк. — Всё идёт в точности как запланировали. На следующий год сможем отказаться от закупки молока и овощей на стороне. Правда, некоторые старосты размахнулись было и дальше увеличивать поголовье, но я пока запретил. У нашего молокозавода производительность ведь не бесконечная, и лучше немного недостающего купить на стороне, чем сидеть со своим молоком и не знать куда его деть. Если решим ещё одну линию ставить, тогда и поголовье под неё увеличим.

— Очень хорошо, почтенный, — с удовлетворением сказал я. — Вот что мне в вас нравится, так это то, что всё у вас всегда идёт по плану — без непредвиденных расходов и незапланированных доходов.

— А незапланированные доходы — это плохо? — удивился Леннарт.

— А что в них хорошего? Эти доходы ведь не с неба падают. Наверняка они потребуют дополнительных расходов, или перераспределения ресурсов, или ещё чего, а в результате всё планирование летит кувырком. И будет ли в конечном итоге от этого прибыль — совсем неясно. Может и убыток выйти. Ну так значит, никаких проблем у вас нет?

— Есть проблемы, ваша милость, — поморщился тот. — Мелкие, но неприятные.

— Солдаты? — сразу же догадался я.

— Совершенно верно, ваша милость. В целом они прилично себя ведут, но сброда там тоже хватает. В основном мелкие грабежи крестьян, но случается и что-то посерьёзнее. В тюрьме у нас сейчас сидит парочка — убили крестьянина, изнасиловали жену, забрали деньги. Стража их прямо на месте преступления взяла.

— А что они делают в тюрьме? — не понял я. — Суд, последнее напутствие и виселица, в таком вот порядке. Судья у нас есть, капеллан имеется, палач тоже в наличии — так в чём задержка-то?

— Задержка в графе Дамиане Коппе, — мрачно ответил управляющий. — Он требует вернуть его людей, а в случае отказа грозит разгромить Раппин. Мне пришлось ему сказать, что решить это можете только вы, так что сегодня он обязательно явится.

— Ах, вот как! Ну что же, пускай является.

Граф задерживаться не стал и вскоре действительно явился. Или, точнее говоря, ворвался. Дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошёл высокий блондин. Он вполне мог бы сойти за образец истинного арийца, если бы не изрядно кривоватый нос. Впрочем, от природы нос мог быть и прямым, а покривился, например, в борьбе с язычниками и прочими врагами веры.

— Барон Арди? — потребовал он.

— Я-то барон Арди, а вот вы кто? — поднял я глаза от бумаг. — И каким образом вы сюда попали?

— Я сюда вошёл, как видите, — язвительно ответил он.

— Правильнее сказать, ворвались без приглашения, — поправил его я. — В вашем воспитании определённо имеются серьёзные изъяны. Однако я жду ответа на вопрос кто вы такой.

— Я — граф Дамиан Копп, командующий силами империи, размещёнными в вашем баронстве, — объявил он.

— Не могу сказать, что я так уж рад знакомству, — я, наконец, отложил перо в сторону. — Но раз уж оно состоялось… слушаю вас, граф.

Граф Дамиан начал багроветь.

— А что насчёт вашего воспитания, барон? Вас учили, как полагается обращаться к тем, кто выше вас по положению и по древности рода? — осведомился он, всем своим видом показывая презрение к моей невоспитанности.

— Древность наших родов мы с вами сравнивать не будем, — усмехнулся я. — И не думаю, что результат этого сравнения вас бы обрадовал. А вот что касается положения, то здесь следует прояснить наши с вами отношения. Вы не мой сюзерен, а просто какой-то граф неизвестно откуда. Вы здесь всего лишь гость, причём незваный и нежеланный, и я терплю вас исключительно в силу моей лояльности императору.

Я думал, что он сейчас взорвётся, но он неожиданно сумел взять себя в руки и успокоиться. Впрочем, успокоился чисто внешне — судя по его эмоциям, граф по-прежнему был изрядно зол, так что у меня всё ещё оставалась надежда, что он всё-таки совершит какую-нибудь глупость.

Граф вдруг осознал, что стоит передо мной, как подчинённый перед начальником, огляделся и, заметив стул, уселся без приглашения.

— Лояльность императору? — с изрядным ехидством переспросил он. — Или всё-таки кому-то другому?

— Этот вопрос я буду обсуждать с императором Дитрихом, а вовсе не с вами, — спокойно ответил я. — Однако если у вас есть какие-то сомнения в моей лояльности, то вы можете сообщить о них моему сюзерену епископу Дерптскому. Итак, какое дело привело вас ко мне, граф?

— Немедленно отпустите моих людей, которых вы незаконно задержали! — потребовал он.

— Вы о тех преступниках, которые сидят у меня в тюрьме? — как бы с некоторым трудом припомнил я. — Мы обязательно о них поговорим, но сначала, раз уж вы так удачно ко мне заглянули, давайте обсудим другой вопрос. Мой управляющий доложил о множественных случаях грабежей моих крестьян.

— Если мои храбрые воины и позаимствовали у вашей черни окорок-другой, это не стоит даже упоминания, — отрезал граф. — В конце концов, они защищают империю и заслуживают соответствующего уважения.

— Я решительно не понимаю, граф, каким образом они защищают империю в моём баронстве, и от кого именно они её здесь защищают. Но подобные философские рассуждения мне в любом случае неинтересны. Поговорим о практической стороне: вот моё письмо вам с приложенным счётом — прошу подписать распоряжение о возмещении убытков, причинённых вашими солдатами.

Граф уставился на меня с таким изумлением, будто я потребовал у него не банальную компенсацию, а дочку в жёны, и к ней приданое.

— Вы в своём уме, барон? — довольно грубо осведомился он. — С чего вы взяли, что я заплачу вам хотя бы пфенниг?

— Отказываетесь платить? — понимающе покивал я. — Прошу вас так и написать на счёте, — и доверительно сообщил: — Счетоводы требуют.

Тот с сомнением покрутил головой, но всё же взял ручку и размашисто написал: «В оплате отказано».

— Благодарю вас, — сказал я, бережно убирая бумаги в папку. — Теперь можно поговорить и о той парочке. Вам известно, что они преступники, и их задержали прямо на месте преступления? Суд приговорил их к смертной казни через повешение.

— Они мои солдаты, — с нажимом сказал граф, — и я не позволю какому-то барону из захолустья держать их в тюрьме, и уж тем более казнить. Если они действительно виноваты, то я накажу их сам.

Я, в общем-то, и не ждал, что он позволит мне их повесить. Если бы я действительно их казнил, то это было бы серьёзным ударом по его авторитету у подчинённых.

— И каким именно образом вы собираетесь мне не позволить, граф? Будете угрожать?

— Буду именно угрожать, — со зловещей улыбкой заявил он. — Либо вы немедленно освобождаете моих людей, либо я приду сюда с моими солдатами и освобожу их сам. А может быть, и сам повешу кого-нибудь. Вашего управляющего, например — он мне порядком надоел своим нытьём.

— Серьёзная угроза, — я откинулся на спинку кресла в раздумьях. — Но понимаете ли, граф, я не могу освободить их просто так, на основании каких-то слов. Есть установленная процедура, и мы обязаны ей следовать. Вот вам лист бумаги — напишите мне записку с вашими требованиями. Свою угрозу тоже не забудьте записать, чтобы мои люди знали, из-за чего я был вынужден освободить преступников.

— Вы вообще барон или какой-то… — он повертел рукой в воздухе, подбирая слово, — … делопроизводитель?

— Я — барон, который ведёт свои дела должным образом, и у которого они всегда в порядке, — назидательным тоном заявил я.

Граф покрутил головой в недоумении, но всё же взял ручку и написал то, что требовалось. Я взял листок и быстро пробежал глазами написанное.

— Уступаю грубой силе, — торжественно объявил я, убирая требование графа в папку и набрасывая записку палачу. — Вот распоряжение об освобождении ваших людей. Кстати, вам следует оплатить их довольствие за время нахождения в заключении. Порядок должен быть во всём!

Граф покраснел от злости, но снова сдержался. Схватив мою записку, он стремительно вылетел из кабинета не попрощавшись.

Глава 2

Зал, причём немаленький, был полон.

— Надо же, человек двести пришло, — с удивлением сообщила Лена, незаметно приоткрыв дверь и посмотрев в щёлку. — Приглашений-то мы много разослали, но я даже не ожидала, что столько откликнется. Ещё несколько минут подождём и выходим.

Росомаха нервно вздохнул.

— Страшно? — с улыбкой посмотрела на него Лена.

— Мне уже давно ничего не страшно, баронесса, — снова вздохнув, ответил Росомаха. — Но я действительно немного волнуюсь.

— Не волнуйтесь, говорить буду я, — успокоила она его. — Просто делайте лицо значительное, но в то же время доброжелательное. Больше от вас, скорее всего, ничего и не потребуется. А если к вам всё-таки кто-то обратится, изображайте добродушную улыбку и отвечайте общими фразами.

Росомаха опять вздохнул.

— И всё же, баронесса — вы действительно уверены, что заказы у нас будут?

— У вас есть какой-то повод для сомнений? — удивилась она.

— Ну, какого-то определённого повода нет, — замялся Росомаха. — Просто барон как-то рассказывал мне о создании модного дома, и там существенную роль играли разные выставки, показы, публикации в журналах, наём знаменитостей для рекламы. У нас ничего этого нет, даже вывески нет, просто бронзовая табличка у двери. Это рассказ барона был неточным, или мы действуем неправильно?

— Ни то ни другое, — отозвалась Лена. — Просто это разные вещи. Кеннер рассказал вам, как обычному человеку создать свой модный дом и продавать вещи дорого. Но Арди — это не купец Моськин. Нам ни к чему услуги актрисок-скандалисток, наше имя и так всем прекрасно известно. Мы можем позволить себе продавать наши изделия не просто дорого, а немыслимо дорого, а здесь уже надо действовать по-другому. Нам нельзя давать рекламу, потому что реклама — это признак массового производства, для которого необходимо привлекать покупателей. Наша репутация как производителя уникальных изделий от такого сразу же рухнет. Поэтому никакой рекламы, никаких показов, и бронзовая табличка вместо вывески. Наши платья вообще нельзя будет просто прийти и купить, мы будем принимать заказчиц только по рекомендации.

— И вы полагаете, что это будет работать? — с сомнением спросил он.

— Вы удивитесь, Росомаха, — улыбнулась Лена. — Однако нам уже пора, пойдёмте.

Гостей и в самом деле пришло неожиданно много. Собственно, Лена всех их знала — если и не лично, то как минимум в лицо. Случайных людей здесь не было — главы семейств с жёнами, Матери родов, — в общем, весь Золотой раздел дворянского реестра и Книга Родов в придачу. Лена издалека помахала рукой улыбнувшейся ей Алине и решительно двинулась к небольшому подиуму, вежливо раскланиваясь со встречными. Росомаха двигался за ней, фонтанируя эмоциями смущения и неуверенности. Лена грустно вздохнула про себя — впрочем, чего ещё можно было ждать от человека, который чуть ли не в первый раз выбрался из леса, и сразу в высшее общество? Вряд ли кто-то на его месте чувствовал бы себя комфортно.

— Дамы и господа! — объявила Лена с подиума, подавая знак струнному квартету, который немедленно опустил смычки. — Семейство Арди радо приветствовать вас у нас в гостях. Вряд ли кто-то из присутствующих не знает меня, но всё же позвольте мне представиться: моё имя Лена Менцева-Арди, и я жена главы семейства Кеннера Арди. Позвольте также представить нашего партнёра Росомаху, старейшину племени Вербы, — (Росомаха неловко поклонился). — Все присутствующие здесь дамы, без сомнения, знают, что такое паутинный шёлк…

— Мужья тоже знают, госпожа Лена, — послышался голос из зала. — Счета ведь приходят нам.

В зале послышался смех.

— Вы же знали, на что шли, когда женились, господин Любим, — отшутилась Лена. — А если не знали, то считайте это платой за наивность.

Теперь заулыбались и женщины.

«Удачно он влез! — подумала Лена. — Хорошо разрядил атмосферу, а то пришлось бы самой придумывать какую-нибудь шутку».

— Так вот, дамы и господа, — продолжала Лена, — специализацией племени Вербы является как раз производство паутинного шёлка. Их шёлк — лучший! Не буду рассказывать вам, как мы шли к созданию модного дома, но в конце концов мы с Вербой решили работать вместе. И у нас сразу же возник вопрос: а как же именно мы будем работать? Стоит ли нам становиться просто ещё одним модным домом? У нас их достаточно, они в целом неплохи, и присутствующим дамам прекрасно известны. И мужьям, конечно, господин Любим, их счета тоже запоминаются.

Зал опять вежливо посмеялся.

— Мы решили, что нам это не подходит. Семейство Арди известно своими неординарными изделиями, и опускаться до массового производства мы не хотим. Не сочтите за снобизм, но соперничать с простолюдинами за клиентов — это всё-таки не уровень нашего семейства. Уровень нашего семейства — это уникальные вещи, изготовленные в единственном экземпляре для каждого заказчика.

— Однако заявленные цены заставляют задуматься, — ещё один голос из зала, на этот раз женский.

— От десяти до двадцати тысяч гривен за платье, — кивнула Лена. — Вы правы, госпожа Снежана, это действительно очень дорого. Но, во-первых, в эту цену входит комплект артефактных украшений. Если заказчица предпочтёт носить платье со своими драгоценностями, то оно обойдётся гораздо дешевле, тысяч в пять-семь. А во-вторых, давайте посмотрим, как будет происходить процесс создания вашего платья, чтобы понять, чем обусловлена такая цена. Сначала к вам приедет наш кутюрье, чтобы обсудить ваши пожелания. Он также познакомится с вашим гардеробом и драгоценностями, чтобы лучше понять ваши предпочтения. Через некоторое время вы встретитесь снова, чтобы обсудить эскизы предложенных фасонов. Будут сшиты несколько пробных платьев из обычного шёлка, чтобы помочь с выбором из нескольких фасонов. После того как выбор окончательно сделан, мастера-рифы начинают работу над вашими драгоценностями, а портнихи модного дома шьют так называемое примерочное платье из специальным образом обработанного шёлка, который по своим свойствам похож на паутинный. Это платье уже точно подгоняется по фигуре, чтобы оно идеально на вас сидело, и хорошо подчёркивало то, что надо подчеркнуть. Обратите внимание на ряд манекенов слева — три платья с левой стороны — это мои пробные платья, а крайнее справа — примерочное. Ряд манекенов справа — это четыре пробных и примерочное платье сиятельной Милославы Арди. Мы с матерью послужили, так сказать, подопытными кроликами для отработки процесса.

— Лена, а вам не нужны ещё кролики? — спросила Влада Хомская с улыбкой.

— Пока нет, Влада, — засмеялась Лена. — Но если понадобятся, я обязательно о тебе вспомню.

Возле манекенов столпились женщины, внимательно рассматривая платья и щупая ткань. Мужья стояли в стороне с видом покорности судьбе.

— Позвольте мне продолжить, дамы и господа. После того как примерочное платье полностью готово, мастерицы племени Вербы начинают ткать по нему ваше платье. Оно ткётся сразу целиком и не содержит швов, за исключением декоративных или тех, которые формируют складки. Все узоры также вытканы вручную — например, если вы обратите внимание на узор из золотых желудей на подоле моего платья, то увидите, что все они чуть разные, а нити подобраны так, что создаётся впечатление, будто жёлуди немного выступают над тканью. В ткань вплетаются также дополнительные металлические нити для придания платью артефактных свойств. Правда, довольно слабых — немного добавлять комфорта, немного убирать усталость…

Дамы оживлённо переговаривались и ахали.

— Госпожа Лена, а что происходит потом с этими пробными платьями?

— Они также передаются заказчице, — ответила она. — Именно пробные платья, конечно, мало на что годятся, хотя в них вполне можно принять друзей или даже съездить в театр, а вот примерочное можно надеть и на ответственный приём. Как видите, оно пошито как раз на уровне хорошего модного дома.

— А у вас уже есть заказчики?

Когда раздался этот вопрос, разговоры немедленно стихли, и все с любопытством уставились на Лену. Она мысленно усмехнулась — до чего же люди всё-таки предсказуемы.

— Наш первый заказчик — княгиня Радмила, — с достоинством ответила Лена. — Второе и третье места в очереди также зарезервированы — я имела честь пригласить в гости императрицу Марию и герцогиню Баварскую Альму, и уже на следующей неделе её величество и её высочество к нам прибудут. Они также выразили интерес к приобретению наших платьев. У нас есть ещё несколько заказчиц, но здесь я, с вашего разрешения, обойдусь без имён. Однако очередь пока невелика, и если вы поспешите, то кто-то из наших кутюрье сможет заняться вами уже через три месяца.

На этом все вопросы как-то разом закончились, и Лена сумела, наконец, на несколько минут исчезнуть, чтобы немного отойти от напряжения.

— А знаете, Росомаха, — немного нервно засмеялась она, — я, пожалуй, неправильно вам сказала — мы ведь на самом деле тоже рекламируемся. Только нас рекламирует не певичка, а императрица, и рассказываем мы об этом не всему свету, а нашим будущим заказчицам.

— Я заметил, что ваше упоминание императрицы произвело очень сильное впечатление, — кивнул тот. — Вы действительно с ней знакомы?

— Действительно знакома, и она действительно скоро приедет к нам в гости, — кивнула Лена. — Нужно быть полным безумцем, чтобы врать о таких вещах. Но, сказать откровенно, заслуга здесь принадлежит в основном моему мужу — сама по себе я мало кому интересна.

— Барон меня часто удивляет, — признался Росомаха. — Как оказалось, я очень слабо представлял себе возможности баронов.

— Ничего удивительного, — усмехнулась Лена. — Кеннер и меня часто удивляет. Ну ладно, я должна остаться, а вы уже можете идти. Хотя, если хотите, можете ещё погулять здесь, пообщаться.

— Ох, нет, — содрогнулся тот. — Я лучше пойду.

— Идите, Росомаха, — кивнула она. — Я тоже пойду, хозяйка приёма не может пропадать надолго.

Она выскользнула из-за колонны и двинулась обратно в зал, то и дело останавливаясь, чтобы перекинуться словом со знакомыми.

— Лена, здравствуй, — приветливо улыбнулась ей Алина Тирина. — Прекрасно выступила и отлично держалась.

— Спасибо, Лина, — с чувством ответила Лена. — Я здорово волновалась, всё-таки у меня маловато опыта выступлений. Обычно я прячусь за Кеннером.

— У тебя тоже неплохо получается, — одобрительно сказала та. — А насчёт императрицы — это правда?

— Я же не сумасшедшая, чтобы о таком врать.

— В самом деле, — покивала Алина. — Высоко летает Кеннер, как бы не упал.

— Ох, не говори, Лина, сама постоянно этого боюсь. Вообще не понимаю, как у него всё это получается.

— Да я и с тобой тоже не всё понимаю, — усмехнулась Алина. — Мне казалось, что я тебя уже достаточно хорошо знаю, и вдруг такая неожиданность. Когда ты начала интересоваться пошивом платьев?

— Если семейству потребуются птички, я начну чирикать, — пожала плечами Лена. — Не смотри на меня таким взглядом, это Кеннер так всегда говорит.

— Про тебя?

— Нет, про себя.

— Ах, Кеннер, Кеннер, — вздохнула Алина. — Ты бы только знала, как я себя ругаю, что проспала развилку.

— Какую развилку? — не поняла Лена.

— Есть такие моменты, когда твои действия могут круто поменять всю твою жизнь. Для меня развилка была, когда Ольга выгнала Милославу, а Путята Хомский её не принял. У меня была мысль позвать её в род, но я решила так: придёт и попросится — приму, а если не попросится, то пусть живёт как хочет. Я просто не обратила внимания, что для меня это грандиозная развилка, хотя её вполне можно было заметить. Кеннер мог бы стать первым в истории Отцом рода. И если он сумел превратить обычную семью из трёх человек в то, что вы есть сейчас, то я даже не могу себе представить, чего он добился бы во главе сильного рода.

— Не могу сказать, что я этим сильно опечалена, — кисло усмехнулась Лена. — Если бы ты взяла их в род, то Кеннер был бы сейчас мужем Анеты, а заодно спал со всеми твоими девицами, ну а я была бы простой мещанкой.

— Да, ты права, тебе об этом жалеть не стоит, — засмеялась Алина. — Знаешь, вот я тебя послушала и тоже захотела заказать себе такое платье.

— Только не тяни с этим, — серьёзно посоветовала Лена. — Очередь не является секретной, каждая заказчица знает, кто перед ней. У меня просто не будет возможности протолкнуть кого-то без очереди.

— Хорошо, — кивнула та. — Кстати, чуть не забыла тебе сказать: Драгана прислала новое письмо.

— Да? — обрадовалась Лена. — Расскажи.

— Ну, она сейчас у ханьцев, постигает учение Будды в монастыре. Но пишет, что ей, похоже, придётся уехать, она там немного повздорила с местными.

— Слово «немного» мне кажется здесь лишним, — заметила Лена.

— Так и есть, оно лишнее, — усмехнулась Алина. — Её там сильно оскорбил один чиновник, назвал белой мартышкой, и ещё как-то. В общем, в процессе обсуждения мартышек чиновник скончался. Пользуясь терминологией Ганы, немного скончался.

— Это она здорово отчудила, — покачала головой Лена.

— Нет, это она только начала чудить, — засмеялась Алина. — Потом её вызвал губернатор провинции и потребовал, чтобы она в качестве искупления вины согласилась служить ему десять лет, а иначе пойдёт в тюрьму. Слово за слово, и губернатор тоже немного помер — Драгана у нас девушка горячая.

— Ничего себе, — ошарашенно заметила Лена. — И что теперь?

— Теперь с ней придётся разбираться императору, но если и император скончается, то это выйдет уже полное безобразие, так что она собралась уезжать.

* * *

— Я этого ждал, — сказал Родник Мудрости, неторопливо отхлебнув чая из своей любимой чашки с выщербленным краем.

Возможно, он вовсе и не был Родником Мудрости. Драгана именно так поняла довольно сложное имя, но вполне допускала, что перевела его неправильно — уровень её знакомства с ханьскими диалектами оставлял желать лучшего. Старый монах её, однако, не поправлял, но всегда добродушно улыбался, когда она называла его Родником, и она всё больше убеждалась, что с переводом всё-таки вышло что-то не то.

— Чего ждал? — непонимающе посмотрела на него Драгана.

— Тебе давно пора было идти дальше, но ты слишком с этим затянула. Никак не можешь расстаться со своим мальчиком?

Драгана промычала что-то невразумительное.

— Небесному дракону это надоело, и он подтолкнул тебя, — несколько туманно заявил Родник. — И ты должна радоваться, что он сделал это так нежно. Он редко церемонится со смертными.

— Покойный губернатор, да и тот чиновник, вряд ли согласились бы с тобой насчёт «нежно», — заметила Драгана, отпив крохотный глоток из своей чашки.

— Они были ничтожны, — небрежно отмахнулся тот. — И для Величайшего значили меньше, чем пыль. Они просто оказались рядом с тобой, и он использовал их, чтобы заставить тебя двигаться. Собственно, это то единственное, чем они оказались полезными миру.

— И чем же я менее ничтожна, чем они? — скептически хмыкнула Драгана.

— Этого не объяснить в двух словах, а ты всегда спешишь, — улыбнулся Родник.

— Куда спешить? — махнула рукой она. — Император ещё не скоро пришлёт войска.

— Сначала он пришлёт не войска, а чиновника, который расследует дело и решит, объявлять ли тебя преступницей.

— Тем более времени полно, — кивнула Драгана.

— Однако тебе всё равно лучше уехать, — серьёзно сказал тот. — Даже император не хочет связываться с такой, как ты, и если ты уедешь, он с облегчением закроет это дело, объявив, что виновная скрылась от наказания за границей. Но если ты останешься, то император будет обязан что-то предпринять, чтобы не потерять лицо, и этого чего-то ты можешь и не вынести. Ты не всесильна.

— Я это понимаю, — не стала спорить она. — Вот только куда мне лучше уехать? Обратно в Индию я не хочу, мне она как-то не показалась. Жара, антисанитария, да и обычаи местные мне не очень понравились.

— Понимаю тебя, — согласился Родник. — В Индии всё слишком, они ни в чём не знают меры. Ехать на острова тебе тоже не советую — приятных мест там мало, зато много разных болезней и паразитов. Племена довольно примитивны, хватает и людоедов.

— Меня непросто съесть, — хмыкнула Драгана.

— Зато это хорошо показывает уровень культуры. Вряд ли ты найдёшь там что-то интересное для себя. Так, что у нас ещё? — задумался он. — Ещё есть Тибет, например.

— Горы… — поморщившись, заметила Драгана.

— Там живёт далай-лама, — объяснил Родник. — Принято считать, что именно там и есть самый высокий уровень духовной культуры.

— Но ты так не считаешь, — утвердительно сказала она.

— Я так не считаю, — подтвердил он. — Но всё равно ты могла бы там многое почерпнуть.

— В горы не хочу, — вздохнула Драгана. — Надоели мне горы, вот прямо до смерти.

— Тогда остаётся только Нихон.

— А ты можешь что-нибудь рассказать о Нихоне?

— Жители его глупы, жадны, трусливы и склонны к грабежам.

— Они про себя тоже так думают? — с любопытством спросила Драгана.

— Нет, они так думают о нас, — тонко улыбнулся Родник. — Но если ты уедешь в Нихон, здесь тебя постараются забыть как можно скорее. Убийство губернатора нихонцы поставят тебе в заслугу, так что никто даже и не станет сообщать им деталей твоего дела.

— Поеду в Нихон, — согласилась Драгана. — У меня подруга там была, рассказывала, что место интересное, придурков много. Ну да ладно, боги с ним, с Нихоном этим — ты же собирался что-то мне объяснить? Открой же скорее кран родника своей мудрости!

Родник тихонько засмеялся — впрочем, разговоры с Драганой всегда приводили его в хорошее расположение духа. Чем-то его безмерно забавляла его иноземная ученица — которая, впрочем, не особо воспринимала его как наставника, чем резко выделялась на фоне других учеников, безропотно бегающих по мелким поручениям.

— Хорошо, объясню, — сказал он отсмеявшись. — Мы говорили о Небесном драконе…

— А кстати, давно хотела спросить, — вспомнила вдруг Драгана, — ваш Небесный дракон — это мужчина или женщина?

— Что? — растерялся Родник.[1]

— У нас его представляют женщиной, ну, то есть самкой, — объяснила она. — Госпожа Рассвета, вечно Летящая-в-ночь, и всё такое.

— Белые варвары, похоже, очень озабочены половым вопросом, — в полном изумлении заметил тот, покачивая головой. — Даже Небесного дракона в самки записали…

— Ну, не то чтобы так уж озабочены, — хмыкнула Драгана, — чисто формально же записали. Хотя, если подумать, есть же ещё и Сила. Может, у них там действительно шпили-вили космического масштаба.

— Может, тебе стоит прихватить с собой своего мальчика? — заботливо предложил Родник. — Тебе одной, наверное, трудно будет терпеть.

— И куда я его потом дену — так и буду за собой таскать? — хмуро возразила Драгана. — Найду другого, а не найду, так и ладно.

— Просто поразительно, как много ты дала мне для понимания своих соплеменников, — глубокомысленно заметил Родник.

— Для ложного понимания, — недовольно уточнила она.

— Чтобы достичь истинного понимания, приходится отталкиваться от ложных, — пожал плечами Родник. — Да и есть ли здесь вообще какая-то истина? Однако ты опять меня отвлекла. Так вот, для Небесного дракона все мы слишком ничтожны, и он не обращает внимания на нас по отдельности. Мы неважны. Знаешь ли ты, что такое молекула?

— У нас женщины изучают не только домоводство и игру на лютне, — язвительно ответила Драгана. — Все учатся в школе, а многие даже в университете.

— Вы, белые, всё-таки дикари, — вздохнул Родник. — Но я начал этот рассказ не для того, чтобы осуждать чужие обычаи. Так вот, воздух в этой комнате состоит из молекул, каждая из которых хаотически движется. Их движение невозможно предсказать, но при этом мы с абсолютной точностью можем предсказать поведение газа в целом.

— Ты сейчас намекаешь на то, что люди все разные и обладают свободой воли, но при этом мы можем предсказывать поведение достаточно большой совокупности людей?

— Не только предсказывать, но и управлять, — кивнул Родник. — И ты знаешь, что-то наводит меня на мысль о том, что ты знакома с этим не только теоретически.

Драгана усмехнулась и промолчала.

— Повелитель Небес не интересуется отдельными людьми, — продолжил Родник, не дождавшись ответа. — И даже отдельные государства для него слишком мелки, но, возможно, Величайший краем глаза присматривает за планетной общностью людей. В целом мы его мало интересуем — он обратит на нас внимание, если мы сумеем подняться до чего-то большего, а если деградируем или самоуничтожимся в процессе, то Вселенная без нас не обеднеет.

— У нас тоже есть похожие воззрения, — кивнула Драгана. — Впрочем, есть и отличающиеся. Поскольку Госпожа не считает нужным делиться с нами своими мечтами и планами, мы можем только гадать о её целях.

Родник задумчиво покивал соглашаясь.

— Но люди — не молекулы, — продолжил он. — Все молекулы одинаковые, а люди очень разные, и иногда среди нас появляются те, кто мог бы и желает пойти дальше. И тогда Повелитель Небес обращает на них свой взгляд. От того, кто способен пройти Путь, он не терпит равнодушия и лени — такая способность слишком важна для мира, и если такой человек останавливается, то Величайший заставляет его идти дальше. И чем дальше человек сумел пройти по Пути, тем внимательней Небесный дракон за ним наблюдает и тем большего от него требует.

— И чем такие, как мы, важны для мира? — с кислым видом спросила Драгана.

— Кто может это знать точно? — пожал плечами Родник. — Но мы верим, что Повелителя ждут другие миры, и он должен лететь дальше. Но, прежде чем он покинет нас, он обязан передать ответственность за Вселенную кому-то достойному.

— Ответственность за Вселенную — это как раз то, чего мне остро недостаёт, — пробормотала она. — То есть ты считаешь, что эта история с чиновником и губернатором произошла вовсе не случайно?

— В мире вообще очень мало случайного, — пожал плечами тот. — Может, даже совсем ничего нет. Но в любом случае, именно эта история случайной определённо не была. Ни чиновник, ни губернатор не вели себя так, как они должны были бы себя вести. Если посмотреть внимательнее, то легко заметить, что они как будто нарочно тебя провоцировали.

— А если я проигнорирую это послание и останусь на месте?

— Тогда он поторопит тебя опять, и на этот раз гораздо грубее.

— А если я всё равно останусь на месте…

— … то в конце концов умрёшь, — жёстко сказал Родник. — Ты сама выбрала этот путь, и свернуть с него уже не получится. Ты либо дойдёшь до конца, либо погибнешь. Тот, на кого упал взгляд дракона, жить спокойно уже не будет.

Глава 3

Перед Веной я решил сначала посетить своего сюзерена — император подождёт, да и кто он мне? Мои владения — это часть церковных земель, а в чём состоят мои обязательства по отношению к империи, я представляю себе слабо. Я всегда уверенно и громко заявляю, что барон фон Раппин является лояльным подданным империи, но у меня постепенно сложилось впечатление, что этим заявлением мои обязательства и заканчиваются. По крайней мере, большего от меня никто никогда не ждал. Надо бы посоветоваться с хорошими имперскими юристами — вдруг я что-то просмотрел, и какие-то обязательства по отношению к императору у меня всё-таки имеются?

В Дерпт я поехал на машине, оставив дирижабль на причальной мачте в Раппине — езды до Дерпта всего час, и доехать на хорошей машине по неплохой дороге было совсем не обременительно. Дразнить в нищей Ливонии соседей роскошным личным дирижаблем мне определённо не хотелось — они и так завидуют, а зависть очень легко переходит в ненависть. Мне лишние враги ни к чему, да к тому же скромность вообще украшает.

— Слушай, Демид, — спросил я водителя, с недоумением рассматривая проплывающий за окном городской пейзаж, — тебе не кажется, что Дерпт как-то изменился? Вроде что-то стало по-другому, и я никак не могу понять, что именно.

— Я тоже заметил, господин, — кивнул он. — И тоже не сразу понял, в чём дело. Посты стражи чуть ли не на каждом перекрёстке появились — вон те голубые будки.

— Точно! — осенило меня. — И стража не магистратская — на будках герб епископства. Стало быть, фон Херварт всё-таки сумел отобрать у магистрата право содержания своей стражи…

И не без моего участия, кстати — точнее говоря, нашего с Ленкой. Именно она была жертвой произвола магистрата; я всего лишь вовремя воззвал к епископу с просьбой о защите. А фон Херварт, очевидно, сумел грамотно раздуть дело о нападении магистратской стражи на баронессу фон Раппин. Я немного покрутил в голове мысль о том, чтобы попробовать за это получить с епископа что-нибудь ещё, но с сожалением от неё отказался. Фон Херварт расплатился сполна, дав мне рекомендацию для Скорцезе, и вряд ли чувствует себя благодарным. Тем более с попами вообще сложно рассчитывать на благодарность; они же считают, что бескорыстная помощь церкви в их лице — это святой долг каждого, включая иноверцев и язычников. Так что если не договорился об оплате сразу, то шансы получить что-то потом стремятся к нулю.

Фон Херварт мне явно обрадовался.

— Барон! — приветливо улыбнулся он, выйдя из-за стола мне навстречу. — Рад вас видеть! Давненько вы ко мне не заглядывали.

Он деликатно взял меня под локоть и бережно направил в сторону кресел у камина.

— И я рад вас видеть, ваше преосвященство, — сказал я усаживаясь. — Потому и заглянул, что давно не заглядывал.

— Предположу, что у вас образовалось ко мне какое-то дело, — проницательно усмехнулся он.

— И ошибётесь, — усмехнулся я в ответ. — Какого-то серьёзного дела у меня нет, я действительно заглянул, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Ну и заодно решить несколько мелких вопросов, однако ничего серьёзного или срочного.

— Если мелкими вопросами не заниматься, они вскоре становятся крупными, — философски заметил епископ.

— Чайники нужно давить вовремя, пока они не выросли и не стали паровозами, — блеснул я мудростью иного мира.

— Вам не откажешь в остроумии, барон! — радостно закхекал епископ, и я вспомнил, что именно так фон Херварт и смеётся.

Почему-то из всего духовного богатства моего старого мира я смог здесь пустить в дело только несколько заезженных острот. Ни научные открытия, ни философские откровения, ни, наконец, шедевры культуры мне совершенно не пригодились. Поневоле задумаешься, отчего так — то ли со мной что-то не то, то ли тот мир не так уж и богат духовно.

— Ну так что у вас за мелкие вопросы, барон?

— Прежде всего вопрос, который наверняка волнует не только меня, ваше преосвященство, а именно проблемы с войсками императора…

— Не хочу даже слышать ничего об этом, — страдальчески сморщился фон Херварт. — Вы правы, этот вопрос волнует не только вас, но и меня, и даже монсеньора.

— И что, архиепископ Рижский не в силах ничего с этим поделать? — удивился я.

— Увы, — развёл руками епископ. — Мы уже не раз пробовали призвать их к порядку, но в ответ каждый раз получали только пустые отговорки и ничего не значащие заверения. Скажу вам больше: по нашей просьбе сам папа выразил императору свою озабоченность, и император пообещал разобраться.

— И что? — спросил я, без труда догадавшись, каким будет ответ.

— Император пока разбирается, — саркастически усмехнулся фон Херварт. — У его величества забот много, до маленькой Ливонии руки ещё не дошли. Конечно, в Дерпте и тем более в Риге всё спокойно — в городах живут только офицеры, и они больших проблем не доставляют, но вот те отбросы, которые у них по недоразумению называются войсками… Бароны буквально стонут, и всё это начинает заметно сказываться на церковных доходах. А кстати, — вдруг задумался он, — почему же тогда от баронства Раппин выплаты не уменьшились?

Я не знал, что ответить, но похоже, что епископу мой ответ и не требовался.

— Мне казалось, причина в том, что у вас этой проблемы нет, — с лёгким недоумением продолжал он, — но, оказывается, вы тоже страдаете. Однако на ваших доходах это почему-то никак не сказывается.

Догадаться о причинах такого парадокса для меня не составило ни малейшего труда, но фон Херварт и без меня не затруднился с разгадкой.

— И мать Тереза туда же, — с отвращением сказал он. — Вот уж от кого я не ожидал подобного. И это настоятельница монастыря… чего тогда можно было ждать от мирян?

— Прошу прощения, что огорчил вас, ваше преосвященство, — осторожно сказал я.

— Ах, оставьте, барон, — махнул он рукой. — Вы здесь определённо ни при чём. Что же касается вашего вопроса, то могу лишь повторить то, что уже сказал ранее: я не имею возможности помочь. И архиепископ вам тоже не поможет.

— А знаете, ваше преосвященство, вы только что навели меня на мысль, — я по мере сил изобразил выражение внезапного озарения. — Я сейчас как раз лечу к императору…

Епископ с удивлением посмотрел на меня, и на его лице тут же отобразилась работа мысли. Впрочем, я не собирался давать ему время, чтобы придумать для меня какое-нибудь использование.

— … и заодно собираюсь подать ему жалобу от своего баронства. Думаю, если вы предоставите мне материалы по другим баронствам, то это очень добавит ей веса. Одно дело, когда жалоба подаётся от единственного баронства, и совсем другое, когда она подаётся от всего епископства.

— И вы всерьёз полагаете, что сможете добиться успеха там, где его не смог добиться папа? — спросил он с ясно слышимым скепсисом.

— Просто ещё один камешек на чашу весов, — пожал плечами я. — Тем более вам ведь это ничего не стоит, все документы уже имеются. И со всем уважением должен заметить, ваше преосвященство, что вы не вполне верно оцениваете ситуацию — властители не так уж редко игнорируют недовольство церкви, но никакой властитель не может игнорировать недовольство дворянства. Иначе он может внезапно найти себя слишком лёгким[2].

— Как церковный иерарх, я нахожу ваше заявление несколько кощунственным, барон, — задумчиво заметил епископ, — но, между нами говоря, некоторая доля правды в ваших словах всё-таки присутствует. Что ж, я распоряжусь передать вам все документы, относящиеся к делу. А кстати, чуть было не забыл: мне ведь только что подали жалобу на вас.

— Жалоба? На меня? — удивился я. — Не представляю, в чём я провинился, но готов дать все необходимые разъяснения, ваше преосвященство. В чём конкретно состоит эта жалоба?

— В том, что вы отказываетесь закупать у ливонских крестьян, и покупаете в княжестве то, что прекрасно могли бы купить у нас, — он пытливо посмотрел на меня. — И тем самым наносите убытки местным крестьянам и ущерб интересам епископства.

— Ах, вон оно что, — я искренне засмеялся. — Легко могу угадать личность жалобщика: это мать Тереза Вальдфогель, не так ли, ваше преосвященство?

— Да, жалоба поступила от матери Терезы, — подтвердил фон Херварт. — Но почему вы находите это смешным? Имеются ещё какие-то обстоятельства, которые мать Тереза не посчитала нужным указать?

— Именно так, ваше преосвященство, — подтвердил я. — Именно не сочла нужным указать. История эта крайне проста: хотя мы предпочитаем закупать продукты у наших крестьян, иногда они по каким-то причинам не в состоянии поставить нужные объёмы. И тогда мы обращаемся к нашим соседям. В том случае, о котором идёт речь, необходимый нам объём продукции имелся только у матери Терезы, и как только она выяснила, что является, так сказать, монопольным поставщиком, она немедленно увеличила цену в полтора раза, мотивируя это возросшими издержками. И серьёзно просчиталась, поскольку мы закупили нужное в Пскове, где издержки почему-то не возросли.

Епископ задумчиво хмыкнул.

— В теории из этой затеи матери Терезы могло бы что-то выйти, но она забыла один важный момент: у меня есть существенные льготы в княжестве, и я вполне способен закупить нужное там, не разоряясь на налогах и пошлинах.

— Я понял вас, барон, — вздохнул фон Херварт.

— Я понимаю интересы епископства, ваше преосвященство, и при прочих равных, преимуществом будут пользоваться именно местные баронства. Но я не позволю использовать меня как дойную корову. Если мать Тереза вернёт цены к норме, мы продолжим сотрудничество с ней.

— Я понял ситуацию, барон, — повторил епископ. — У меня нет к вам претензий — ваше объяснение было вполне исчерпывающим. Господь с ней, с матерью Терезой, не судите её строго. Управлять монастырём — дело непростое, и прямо скажем, нервное. Порой она совершает не самые умные поступки, хотя, разумеется, из самых лучших побуждений.

— Ни в коем случае не собираюсь её судить, ваше преосвященство, — вежливо заметил я. — Что бы там ни было в прошлом, я всегда открыт для сотрудничества.

— И это радует, — кивнул он. — Приятно видеть, что вы всегда готовы к разумному компромиссу. Не были бы вы ещё язычником… Но оставим это. У меня есть к вам довольно деликатный вопрос: до меня дошли слухи о возможном вторжении княжества в Ливонию.

— Я тоже слышал о чём-то таком, — сказал я безо всякого интереса.

— И вас это совсем не тревожит? — с любопытством посмотрел на меня фон Херварт. — В гипотетической ситуации аннексии Ливонии княжеством вы вряд ли останетесь бароном — у Яромира владетелей-вассалов нет. И даже если война просто прокатится по нашей территории, убытки будут грандиозными.

— Совсем не тревожит, ваше преосвященство, — подтвердил я с равнодушным видом. — Именно я в виде исключения могу и остаться вассальным владетелем. Но в любом случае я абсолютно уверен, что князь Яромир возместит мне все возможные убытки с лихвой.

— Пожалуй, я могу в это поверить, — с кислым видом согласился он.

— Впрочем, я считаю, что для княжества Ливония представляет ценность весьма невеликую, а учитывая затраты на её приобретение, в итоге княжество окажется скорее в убытке. Эту мысль я и высказал князю Яромиру при обсуждении этого вопроса.

— При обсуждении! — епископ потрясённо посмотрел на меня. — Стало быть, это не пустые слухи! И что на это ответил князь?

— Он полагает, что получить прибыль всё-таки возможно. Однако вопрос прибыли здесь вовсе не главный — подобные планы появились как ответ на совершенно недвусмысленные приготовления императора. Ведь ещё Александр Македонский сказал, что лучшая защита — это нападение, а уж он-то знал толк в нападениях.

Фон Херварт молчал, с мрачным видом что-то прикидывая.

— Мне кажется, ваше преосвященство, — продолжал я, — этот вопрос лучше решать совместно с императором. Именно он может развеять опасения князя Яромира, и именно он обязан защитить Ливонию в случае нападения.

— Да-да, развеет он опасения, — проворчал фон Херварт. — И на всякий случай советую вам помнить, барон, что заступничество императора обычно обходится очень дорого.

«Вряд ли дороже, чем заступничество церкви», — мог бы сказать я, но, разумеется, промолчал.

— Церковь помогла ему взойти на трон, но непохоже, чтобы он чувствовал какую-то благодарность, — осуждающим тоном заметил епископ. — Впрочем, это неподходящее время и место для обсуждения императора. Скажу вам прямо: мы предпочли бы как-то решить этот вопрос без участия Дитриха. Вы можете в этом посодействовать, барон?

— Хм, — промычал я, всеми силами изображая глубокое раздумье. — Без ложной скромности могу сказать, что князь Яромир порой прислушивается к моему мнению, и, возможно, я смог бы найти подходящие аргументы.

— Если бы у вас получилось убедить князя Яромира отказаться от подобных планов, церковь была бы вам весьма благодарна.

Благодарность церкви — понятие довольно абстрактное, которое каждый может понимать по-своему. Во всяком случае, я абсолютно уверен, что мы с церковью понимаем его совершенно по-разному, так что этот вопрос определённо нуждался в уточнении. Поэтому я не стал спешить с проявлениями энтузиазма, а с интересом посмотрел на епископа, и он правильно понял мой взгляд:

— Мы могли бы, например, освободить ваше баронство от выплаты церковной десятины, скажем, на десять лет.

— Доля церкви неприкосновенна, — резко возразил я.

Брови у фон Херварта поползли вверх, и он уставился на меня в изумлении.

— Неуплата церковной пошлины вызовет возмущение у слишком многих, — пояснил я. — А на некоторых — я говорю прежде всего о матери Терезе, — это окажет просто разрушительное воздействие. Когда столь богатое баронство, да ещё и принадлежащее нехристианину, уклоняется от уплаты церковных взносов, это выглядит крайне дурно в глазах общественности.

— Пожалуй, вы правы, барон, — неохотно согласился епископ.

Разумеется, я прав. И мне отчего-то кажется, что сам фон Херварт прекрасно понимал, к какому результату приведёт освобождение от церковных выплат. Вполне возможно, что идея как раз и состояла в том, чтобы впоследствии отобрать у меня эту льготу, мотивируя это общественным возмущением.

— Было бы гораздо разумнее ограничиться мелкими льготами, которые не будут бросаться в глаза, — предложил я. — Например, нас интересует право закупки янтаря в определённом объёме и беспошлинный его вывоз. Я хотел бы получить также право беспрепятственного рыболовства в Чудском озере — сейчас наши суда туда просто не пускают. И, наконец, мне нужен иммунитет от заградительных пошлин, установленных указом архиепископа Рижского от восемь тысяч сто шестьдесят четвёртого года.

— В принципе, всё это возможно, — после некоторого раздумья сказал епископ. — Хорошо, баронство Раппин получит эти права на десять лет.

А ведь кое-что из запрошенного в компетенцию епископа Дерптского совершенно не входит. В частности, торговля янтарём полностью контролируется архиепископом Рижским. Но при этом епископ без раздумий раздаёт обещания за монсеньора, и это наводит на разные мысли. Например, о том, что разговор со мной планировался, и архиепископ выдал фон Херварту серьёзные полномочия для торговли. Похоже, попы здорово всполошились от перспективы войны на ливонских землях.

— Я предпочёл бы немного расширить эту договорённость, ваше преосвященство, — вкрадчиво сказал я. — Например, пусть эти права будут даны на тридцать лет с возможностью продления, а взамен я готов выплачивать церкви двенадцать процентов вместо обычной десятины.

— Четырнадцать, — фон Херварт заинтересованно посмотрел на меня.

— Тринадцать, и мы договорились, — отрезал я.

— Вы умеете убеждать, барон, — с удовлетворением заметил он.

— Лучше всего будет сделать это непубличным указом архиепископа Рижского, — предложил я, и епископ согласно кивнул. — И ещё в дополнение к подписи монсеньора я хотел бы получить и ваше письменное согласие.

— То есть от человека уходящего папы, и от человека будущего папы? — понимающе усмехнулся фон Херварт. — А вы предусмотрительны, барон.

— Мне также кажется, ваше преосвященство, что настало время поговорить и о более глобальных вещах. Не пора ли начать понемногу приводить к норме отношения Ливонии и княжества? Те неприятные события в Пскове случились почти тысячу лет назад. Я понимаю, что сразу убрать всё накопившееся невозможно, но почему бы не начать с малого? Не стоит пока трогать разного рода идеологические ограничения, чтобы не тревожить непримиримых, а вот торговые препоны можно и начинать понемногу убирать. Выгоду от этого все мы получим большую и сразу, а в глаза такие послабления особенно бросаться не будут — разумеется, если снимать ограничения постепенно. Дополнительно замечу, что и князю Яромиру в этом случае гораздо проще будет отказаться от конфронтации.

— Допускаю, что это действительно назрело, — задумчиво сказал епископ. — Разумеется, я не вправе говорить что-то определённое до того, как посоветуюсь с монсеньором.

— Я бы предложил такой вариант, ваше преосвященство: пусть наши специалисты встретятся с вашими — например, у меня, в Раппине, — и наметят несколько вариантов снятия торговых барьеров. С оценкой возможных экономических и политических последствий.

— Неплохое предложение, — кивнул фон Херварт. — Так и сделаем. Но в дополнение мы всё же хотели бы получить от князя Яромира письменное обязательство о ненападении.

— Не вижу препятствий, — улыбнулся ему я.

* * *

Лена кивнула равнодушно взглянувшему на неё охраннику и прошла на территорию. Асфальтированная дорожка вильнула, уходя к Дому собраний, а Лена привычно свернула на тщательно расчищенную тропинку, уводящую влево. Через пять минут ходьбы по тихому зимнему лесу тропинка привела её к особняку Матери — довольно причудливому, но выглядящему в этом заснеженном лесу на удивление гармоничным.

Замка в двери не было, так что стучаться Лена не стала — да особой нужды в этом и не было. Алина её почувствовала уже давно — собственно, в тот самый момент, когда она только подошла к воротам. Даже самое ничтожное событие в поместье не могло произойти незамеченным для Матери рода, а уж посещение поместья чужаком в категорию ничтожных событий никак не попадало.

Алина выглянула из двери гостиной и приветливо ей махнула.

— Лена, здравствуй!

— Привет, Лин, — отозвалась Лена, аккуратно расправляя на вешалке песцовую шубку. — Занята?

— Уже нет, — махнула рукой Алина. — Всё равно день потерян. Ко мне сегодня неожиданно приехал этот ваш кутюрье, полдня меня мучил. А кстати, почему он так быстро приехал?

— Получилось продвинуть тебя вперёд, — объяснила Лена. — Там одна из заказчиц отказалась, вот я и поставила тебя вместо неё.

— А почему отказалась? — с любопытством спросила Алина.

— Не знаю, она не сказала, — пожала плечами Лена. — Скорее всего, не сумела объяснить мужу, что за такое платье это совсем недорого.

— Ну да, ну да, — засмеялась Алина. — Некоторые мужчины настолько тупые, что им невозможно объяснить даже самые элементарные вещи. Знаешь, я всё никак не могу привыкнуть к мысли о том, что ты открыла модный дом. В моей голове это с тобой как-то совсем не вяжется.

— Я что, плохо одеваюсь? — с обидой спросила Лена.

— Нет, одеваешься ты хорошо и со вкусом, но для меня ты всё равно никак не ассоциируешься с модным домом. Вот если бы ты открыла магазин оружия, то я бы совсем не удивилась.

— Почему-то никто, кроме тебя, не находит в этом ничего странного, — недовольно заметила Лена.

— И это тоже удивительно, — согласно кивнула Алина. — Тебя и в самом деле все считают обычной блондинкой, у которой на уме только тряпки. Поразительно, насколько хорошо у тебя получается дурить людей, причём это выходит у тебя само собой, без малейшего усилия. В точности, как у Кеннера, прямо узнаю его стиль. А кстати, куда он исчез?

— Извини, Лина, — развела руками Лена.

— Не хочешь обсуждать мужа?

— Нет, мужа я вполне могу с тобой обсудить. Я не могу обсуждать главу семейства.

Алина кивнула с понимающим видом.

— Мне как-то сложно это принять, — пожаловалась она. — Никак не могу воспринимать мужчину в качестве главы.

— С главами дворянских семейств ты же общаешься, — с удивлением посмотрела на неё Лена.

— Это другое, — махнула рукой Алина. — Если есть полномочия говорить от имени семейства, то мне этого достаточно. И неважно, кто это — да хоть говорящая лошадь. Мне для себя трудно представить мужчину в роли главы.

— И Кеннера не можешь представить? — с любопытством спросила Лена.

— Кеннера? — она задумалась. — Не знаю… Так-то Кеннер всегда мил и обаятелен, но временами в самом деле может сильно надавить. Знаешь, иногда из него прямо лезет Кеннер Ренский, а вот того кем угодно можно было представить.

— Ты просто ограничиваешься одарёнными, а из них действительно сложно выбрать кого-то приличного. У нас на боевом их и нет, нормальных-то мужчин. Разве что Иван уже более-менее, девчонки его здорово пообтесали.

— Ладно, что это мы вдруг взялись сплетничать о мужчинах, — недовольно сказала Алина. — У нас, вообще-то, занятие. Или ты за чем-то другим приехала?

— Нет, у нас занятие, — подтвердила Лена. — Закончили сплетничать, работаем.

— Скажи мне, — проницательно посмотрела на неё Алина, — ты не замечала в последнее время в себе какое-нибудь изменение восприятия мира?

— А знаешь, замечала, — подумав, ответила та. — Но там какая-то дурацкая картина. Довольно неприятная, и я стараюсь так не смотреть.

— Давай, рассказывай, — живо заинтересовалась Алина.

— Ну… — протянула Лена, подбирая слова. — Мы же видим Сияние как множество светящихся нитей, так?

— Очень упрощённо, и в целом не совсем верно, — с сомнением сказала Алина. — Так видят в основном низкоранговые Владеющие. Но если не вдаваться в детали, то можно сказать и так.

— Вот эти нити у меня начали складываться в паутину, по которой мы все перемещаемся. Она прогибается под нами, пружинит, постоянно вибрирует. Она вибрирует вообще от всего — достаточно бросить камешек, чтобы по ней пошли волны. И вот от этого бесконечного колыхания у меня очень быстро начинает кружиться голова.

— Это действительно неприятно, — согласилась Алина.

— Нет, неприятно не поэтому, — покачала головой Лена. — Если присмотреться, то где-то наверху угадывается тень огромной паучихи, которая наблюдает за всем, что копошится в её паутине. Я просто чувствую её холодный взгляд, и это действительно жутко.

— Какой необычный образ Госпожи Рассвета, — восхищённо сказала Алина. — Никогда не слышала о такой интерпретации. И давно у тебя это началось?

— После того как получила эссенцию, — грустно сказала Лена.

— И ты теперь хочешь избавиться от эссенции, — предположила Алина.

— Не думаю, что это поможет, — покачала головой Лена. — Похоже, что этот образ будет всегда со мной. Но избавиться от эссенции я действительно хочу.

— Так это просто сделать, — хмыкнула Алина. — Просто полетай день-другой, вся эссенция на это и уйдёт.

— Нет, это не самый лучший вариант, — усмехнулась Лена. — Если у тебя есть ненужная, но очень ценная вещь, ты же её не выбрасываешь, а меняешь на что-нибудь полезное, верно? Вот и я хочу избавиться от этой эссенции с пользой, а не просто так пустить её на ветер.

Глава 4

Я окинул грустным взглядом роскошно отделанный коридор — в одиночестве вся эта роскошь меня совершенно не радовала. И ведь это, по сути, всего лишь начало путешествия, а что же будет в конце? Наверное, совсем озверею. «Всё-таки надо было лететь вместе, — в очередной раз подумал я. — Открыли бы этот самый модный дом чуть позже, ничего бы не случилось». Немного покрутил эту мысль в голове и со вздохом двинулся к неприметной двери в конце коридора.

За дверью открылся маленький тамбур, а за ним — узкая винтовая лестница из какого-то упругого пластика. С виду этот пластик выглядел почти как металл, и его легко можно было бы с металлом перепутать, если бы лестница не находилась в постоянном движении — изгибалась, снова выпрямлялась, скручивалась, как пружина, и тут же раскручивалась обратно. Здесь сразу становилось понятно, что спокойствие пассажирской гондолы совершенно искусственное, а на самом деле воздушный океан сейчас изрядно штормит.

Я кое-как преодолел лестницу, цепляясь за ледяные перила, которые постоянно норовили вырваться из рук, и, наконец, достиг второго тамбура. В основной гондоле качка тоже была заметной, но по крайней мере, здесь пол не пытался выскочить из-под ног и убежать куда-то в сторону. Несколько коротких коридоров, ещё пара лесенок, и я, наконец, оказался в главном коридоре, по которому и двинулся в сторону рубки, изредка прижимаясь к стене, чтобы пропустить матросов, пробегающих мимо с озабоченным видом. Судя по моему опыту, если работник напускает на себя очень озабоченный вид, то это обычно означает, что он сачкует, но возможно, у воздушников всё иначе.

В рубке горел неяркий свет. Рулевой у штурвала напряжённо вглядывался в несущуюся за стеклом снежную круговерть, а капитан склонился над картой, расстеленной на большом столе, и что-то усердно вычерчивал там циркулем.

— Здравствуйте, капитан, — поздоровался я.

— Здравствуйте, господин, — он отложил свой циркуль и выпрямился. — Как раз хотел вам звонить, чтобы уточнить маршрут. Я правильно понял, что сейчас мы летим в Вену?

— Нет, маршрут немного изменился, — покачал головой я. — Сначала летим в… — здесь я вспомнил, что мы не одни, и запнулся, — … к тому маленькому причалу в лесу, где мы уже бывали раньше…

Капитан мельком глянул на рулевого, который явно прислушивался к нашему разговору, и понимающе кивнул. Не думаю, что рулевой шпионит, но матросам ни к чему знать вещи, которые их прямо не касаются. Я всегда твёрдо верил в то, что лишние знания человека счастливым не сделают, а вот несчастным вполне могут.

— … а оттуда сразу вылетим в Трир, — закончил я. — Ну а уже потом, наверное, в Вену.

— Я понял, господин, — ответил капитан. — Немедленно начну прокладывать новый курс.

— Уже освоились с новым дирижаблем, почтенный? — полюбопытствовал я. — Какие впечатления?

— Великолепное судно, — с восторгом отозвался тот. — Ему даже шторм не страшен, идёт плавно, вообще без качки.

Как раз в этот момент дирижабль особенно сильно мотнуло. Я ухватился за поручень и с иронией посмотрел на капитана. Он правильно понял мой взгляд, но совершенно не смутился.

— Да разве это качка? — пренебрежительно махнул он рукой. — Вот на курьерах, там да, качка. В такую погоду на «Бодрой чайке» только на ногах и получалось стоять, сидеть было невозможно. Тебя сначала подбрасывало вверх, а потом табуретка тебя догоняла и больно била по… в общем, ударяла. А здесь так, всего лишь слегка потряхивает. А скорость! Не удивлюсь, если мы и «Бодрую чайку» смогли бы догнать. А дальность!

Он покрутил головой за явным отсутствием подходящих эпитетов.

— Знаете, господин, — доверительно сказал он, — я даже отказался от аренды своей квартиры и окончательно переселился на корабль. Оказалось, что капитанская каюта и больше, и комфортнее.

— Насколько я понимаю, — с некоторым удивлением заметил я, — ваше жалованье сейчас позволяет снять вполне достойную квартиру. Или даже купить — семейство охотно даёт такие займы ключевым сотрудникам.

— Жалованье позволяет, спасибо, господин, — согласился он. — Но зачем мне квартира в городе, если я всё равно постоянно на борту? К тому же здесь не надо питаться полуфабрикатами, наш кок прекрасно готовит.

— Ну, пожалуй, резонно, — согласился я.

— Кстати, господин, — в голосе его появились просительные нотки. — Раз в два года в Штутгарте проходит выставка достижений воздухоплавания. Они прислали нам приглашение участвовать в этом году. Что вы на это скажете?

— Ничего не скажу, — пожал я плечами. — Пусть решает моя жена.

— А вы не можете решить?

Он посмотрел на меня с надеждой — Ленка его почему-то немного нервировала. Не знаю почему — наверное, он чувствовал её, мягко говоря, неоднозначное отношение к его любимой «Бодрой чайке». Но как это для него ни печально, те времена, когда он был сам по себе и мог лавировать между разными начальниками, прошли безвозвратно. Да и вообще пора ему привыкать общаться с владелицей судна напрямую.

— В принципе, могу, — согласился я, — но не буду. У этого дирижабля есть хозяйка, и я не собираюсь без крайней необходимости распоряжаться её имуществом.

Капитан слегка скис — ну, не всё коту масленица. Ладно, хватит болтаться без дела и мешать работать занятым людям, тем более у меня самого есть назревшее, хоть и невероятно занудное занятие. Давно пора начинать изучать дворянские семьи империи — если раньше как-то удавалось обходиться без этого, то сейчас я достаточно глубоко влез в имперские дела, и нужно хоть как-то ориентироваться, кто есть кто в этой банке с пауками.

— Ну что же, капитан, если у вас нет ко мне вопросов, то не буду вам больше мешать, — доброжелательно сказал я. — Примерно за час до прилёта позвоните мне.

— Будет исполнено, господин, — ответил капитан.

Я благосклонно кивнул ему и отбыл обратно в роскошные, но пустынные апартаменты.

У Скорцезе меня ждали. Как и в прошлые разы, меня встретил молчаливый провожатый, вместе с которым мы дошли до того же самого охотничьего домика. Охотничьего, полагаю, только по названию — никаких ружей я там ни разу не приметил, а вот бар там имелся, и достаточно впечатляющий. Ну а чем ещё утолять жажду высокопоставленному церковному иерарху? Не газировкой же, в самом деле.

— Здравствуйте, ваше высокопреосвященство, — поклонился я кардиналу, который сидел у камина в светской одежде с бокалом вина в руке.

— Здравствуйте, барон, — улыбнулся мне Скорцезе, как доброму знакомому. — Как долетели? Ветер нынче порядком разыгрался.

— Да? Я не заметил никакого ветра. Хорошо долетел, спасибо, ваше высокопреосвященство.

— Ах да — ваш новый дирижабль. Его довольно живо обсуждают в свете. Газеты наперебой гадают, в какую сумму он вам обошёлся.

— Не мой, ваше высокопреосвященство, а моей жены. По договору с изготовителем я не имею права разглашать цену, скажу только, что она весьма и весьма нескромная. Я, конечно, немного балую свою жену, но кого же ещё мне баловать? Детей у нас пока нет.

— И в самом деле, — засмеялся он. — Баловать самого себя слишком уж скучно. Рад, что путешествие вас не затруднило, но всё же полагаю, барон, вы отправились в такую даль и в такую погоду не только для того, чтобы повидать своего доброго друга Алонзо Скорцезе?

— Я был бы счастлив, если бы у меня была возможность навещать вас просто так, ваше высокопреосвященство, — (в этом месте Скорцезе хмыкнул и посмотрел на меня с интересом — и в самом деле, немного двусмысленно вышло), — но увы, приходится донимать вас новыми заботами.

— Что поделать, — с приличествующей грустью отозвался кардинал, — в том ведь и состоит наше предназначение, чтобы без устали трудиться в земной юдоли во славу Господа.

— Именно так, ваше высокопреосвященство, — горячо поддержал его я, не став портить момент неудобным напоминанием, что я, вообще-то, не христианин, и славить Господа вовсе не намерен. — И раз уж у нас зашёл разговор о трудах, хотелось бы немного поговорить о наших усилиях по обеспечению алхимией нуждающихся.

— Давайте поговорим, — согласился Скорцезе.

— Время у нас настаёт непростое, ваше высокопреосвященство, — заговорил я уже прямо, — и будет очень печально, если нынешние политические трудности как-то отразятся на нашей работе. Нам, то есть партнёрам из княжества, хотелось бы поддерживать бесперебойные поставки вне зависимости от текущих событий. Политика политикой, а торговля торговлей, и смешивать их было бы нежелательно.

— Это в точности мои мысли, барон, — заметил кардинал, с любопытством на меня глядя.

— Мы гарантируем, что поставки будут производиться точно по графику и в тех же объёмах, но нам будет спокойнее, если вы, ваше высокопреосвященство, также приложите необходимые усилия со своей стороны.

— И чего именно вы от меня ожидаете?

— Во-первых, чтобы наш дирижабль, доставляющий алхимию, мог свободно перемещаться по территории империи даже в случае военных действий.

— Это возможно, — кивнул он. — Я прикажу оформить для него пропуск от имени церкви и занести его в списки выполняющих церковные миссии.

— Благодарю вас, ваше высокопреосвященство. Вторая проблема будет, вероятно, чуть посложнее. Как вам прекрасно известно, оптовая торговля проходит через графа Бернара Арди — он является ключевой фигурой, и заменить его будет крайне сложно. Он недавно выполнил свой вассальный долг перед сюзереном, защитив Трир, — (у кардинала промелькнула мимолётная улыбка), — и как минимум в ближайшее время архиепископ Трира не будет вправе его призвать. Но вот император в определённой ситуации может призвать любого имперского владетеля, даже того, кто является вассалом церкви. Император Дитрих почти наверняка сделает это просто ради того, чтобы иметь в руке козырь для торговли с нами.

— И впрямь, барон, — озадачился кардинал. — Я как-то упустил это из виду, а ведь такая проблема действительно существует. Хорошо, что вы вовремя вспомнили о ней — это и в самом деле могло бы оказаться неприятным сюрпризом. Но я полагаю, что эта проблема вполне решаема — мы можем воспользоваться одной малоизвестной юридической лазейкой. Дело в том, что император не вправе призвать рыцаря церковного ордена…

— Но, вероятно, у рыцаря ордена это компенсируется другими обязанностями? — скептически заметил я. — Не говоря уже о том, что быть одновременно и графом, и членом монашеского ордена довольно затруднительно.

— Если говорить о простых рыцарях, то вы совершенно правы, — согласился Скорцезе. — Однако в некоторых орденах существуют ещё и очень редко жалуемое звание почётного рыцаря, у которого обязанностей перед орденом нет. Ну, если не считать обязанности хотя бы изредка присутствовать на собраниях ордена. Юридическая лазейка, о которой я упоминал, состоит в том, что почётные рыцари также пользуются иммунитетом. На этот момент никто никогда не обращал внимания, поскольку почётных рыцарей чрезвычайно мало, и все они глубокие старики. Да и призыв императора — событие, скажем так, совсем нечастое.

— Вариант выглядит замечательным, ваше высокопреосвященство, — с сомнением сказал я. — Но согласится ли на это какой-нибудь орден? Дать почётное членство постороннему человеку при полном отсутствии заслуг…

— А с чего вы взяли, что у него нет заслуг, барон? — усмехнулся кардинал. — Граф Бернар Арди получил широкую известность героической защитой церковных земель от баварских орд.

— Героической защитой… — в лёгком ошеломлении повторил я. — От баварских орд…

— Именно так, барон, — торжественно кивнул Скорцезе. — Поверьте мне — это полностью в моих силах. Я обеспечу графу лестную рекомендацию от архиепископа Бопре, и с ней какой-нибудь из достаточно авторитетных орденов будет рад принять в свои ряды героя Трира.

Я лишь покрутил головой в безмолвном изумлении. До чего же ловко обделывают свои дела имперские попы — мне до такого пока что очень далеко. Во всяком случае, мне бы и в голову не пришло сделать из Бернара героя.

— Ну что же, ваше высокопреосвященство, могу лишь положиться на ваш опыт. От вас я лечу как раз к графу Бернару и, с вашего позволения, подготовлю его к такому варианту. А заодно попрошу его успокоить Зепперов — они тоже немного волнуются.

— Сам хотел вам это предложить, — с удовлетворением сказал кардинал. — И всё-таки, ответьте мне исключительно любопытства ради: вас действительно не смущает торговля с вероятным противником?

— Совершенно не смущает, ваше высокопреосвященство, — уверенно ответил я. — Сегодня мы враги, завтра мы друзья, а послезавтра, может быть, вообще один народ. Хотя, конечно, наоборот тоже случается. Но в любом случае торговые связи устанавливаются непросто, и рушить их ради сиюминутных эмоций никакой разумный правитель не станет. Стабильная торговая связь — это ведь не просто купил-продал, это прежде всего понимание партнёра и доверие к нему. Требуется немало лет, чтобы добиться доверия партнёра, зато разрушить это доверие можно моментально и навсегда.

— Очень разумное суждение, — одобрительно заметил Скорцезе.

— Скажу вам больше: после графа Бернара я собираюсь лететь в Вену, к императору. И там, в частности, подпишу договор о поставке империи бронеходов и прочей боевой техники.

Брови у Скорцезе поползли вверх.

— Вы это серьёзно, барон? — с явным замешательством спросил он. — И князь Яромир об этом знает?

— Странный вопрос, ваше высокопреосвященство. Разумеется, князь одобрил эти поставки. Экспорт боевой техники не может производиться без экспортной лицензии, тем более в такое время и в таких объёмах. Но в договор мы, конечно же, включим условие, что наша техника не будет использоваться в боевых действиях против княжества.

— Однако! — пробормотал он.

— Мы — надёжные партнёры, ваше высокопреосвященство, — с лёгким нажимом сказал я. — И всегда выполняем наши обязательства вне зависимости от обстоятельств. И, кстати говоря, того же ждём от наших партнёров.

— Я понял ваш намёк, барон, — медленно кивнул он. — И раз уж мы коснулись темы войны — вам известны планы князя Яромира насчёт Ливонии?

— Мы с ним обсуждали этот вопрос, — я уверенно посмотрел кардиналу в глаза. — По моему мнению, Ливония княжеству ни к чему. Но точка зрения князя несколько отличается от моей, и, должен признать, у него есть довольно веские резоны.

— И какие же? — хмуро осведомился Скорцезе, у которого явно испортилось настроение.

— Всё говорит о том, что император в любом случае станет воевать. Если мы не упредим его, то нам придётся встречать войска империи на своей территории, и нашим землям будет причинён огромный ущерб. Перенеся войну на ливонские земли, мы, по крайней мере, сведём наши убытки к самому возможному минимуму.

— И тем самым разорите своё же баронство, — с кислым видом отметил кардинал.

— Вы полагаете, ваше высокопреосвященство? — спросил я с лёгкой иронией.

— Полагаю, что князь Яромир вам всё так или иначе компенсирует, — вздохнул Скорцезе. — Ну хорошо, я согласен, что у Яромира имеются достаточные основания для подобных планов, и что винить в происходящем следует прежде всего императора. Однако должен признаться вам, что мне не удалось убедить императора отказаться от его намерений. Он остался глух к моим увещеваниям.

Он плеснул в свой бокал вина, немного помолчал, разглядывая игру света на бокале, и продолжил:

— Как раз перед вашим визитом я говорил с Гюнтером фон Хервартом, и он сообщил мне, что достиг с вами некой договорённости…

— Это действительно так, ваше высокопреосвященство, — подтвердил я.

— Вы в самом деле способны это сделать? Князь Яромир послушает вас?

— Я в самом деле способен, — скромно признался я. — И даже способен убедить князя дать письменное обязательство о ненападении. Однако и вы должны немного пойти нам навстречу, ваше высокопреосвященство. Мы с епископом Дерптским договорились о постепенном снятии торговых ограничений, и это достаточно серьёзный довод для князя Яромира. Но нам тоже хотелось бы получить некое письменное заверение от вас и от папы Варфоломея Шестого. Ничто так не поддерживает доверие к партнёру, как письменное обязательство. Разумеется, мы намерены хранить нашу сделку в строгом секрете, и того же ожидаем от вас.

— Не скажу, что меня так уж радует ваше условие, — проворчал Скорцезе, — но чего-то подобного я и ожидал. Хорошо, как только наши представители согласуют условия договора, вы получите наши с Варфоломеем подписи. А вот скажите-ка мне ещё, барон: как вы — я имею в виду княжество, — отреагируете, если империя вдруг соберётся воевать с муслимами?

— Дитрих всё-таки решил поучаствовать в делёжке наследства Нашми Великого? — понимающе хмыкнул я. — Кстати, сколько там ещё принцев осталось? Скоро ли миру явится новый истинный султан?

— Ещё нескоро, — усмехнулся кардинал. — Их пока ещё восемнадцать, и скорость, так сказать, убывания резко уменьшилась. Тех, кто послабее, уже похоронили, остались только те, кто чего-то стоит, и от кого не так просто избавиться. Так что насчёт моего вопроса?

— Мы выразим нашу безусловную солидарность жертвам неспровоцированной агрессии, — торжественно сказал я.

— Только солидарность? — остро посмотрел он на меня. — Никакой военной помощи?

— Мы готовы обсудить с вами этот вопрос в любое время, ваше высокопреосвященство, — улыбнулся ему я. — Чтобы уточнить, кто именно является агрессором, а кто жертвой агрессии.

Кардинал мгновенно уловил намёк на новую сделку, с досадой покрутил головой и встал, будучи явно не в духе для продолжения разговора.

— Благодарю за уделённое время, ваше высокопреосвященство, — я тоже встал и поклонился.

* * *

— Всё-таки достроили, — хмыкнул Клаус, аккуратно складывая «Мюнхнер рундшау», доставленную утренней почтой. — Надо бы поздравить Оттона.

— О чём ты, милый? — рассеянно спросила Лада, изящным движением украшая джемом хрустящий тост.

— Собор Всех Святых в Мюнхене. Оттон начал строить его лет тридцать назад, и денег туда ушло, как в бездонную яму. Там сменилось, наверное, с десяток подрядчиков, и каждый последующий воровал больше предыдущего. Он посадил в тюрьму кучу народа, трёх даже повесил, но ничего не помогло — как воровали, так и продолжали воровать. Последнее время Оттон об этом соборе даже слышать ничего не хотел, у него от этого сразу давление поднималось.

— Что ж тут удивительного? — заметила Лада. — Воруют все одинаково, что христиане, что язычники, особенно на стройке. Тем более, пока собор не освящён, бога там нет, а значит, воровать можно смело.

— Такая юная и такая циничная, — с ноткой осуждения заметил Клаус.

— Немного знаю жизнь, — слегка виновато ответила она.

— Что, приходилось сталкиваться? — с улыбкой спросил он.

— Меня один раз обокрали, вытащили кошелёк в лавке, — смущённо призналась Лада. — Вообще-то, я должна была сразу заметить, что ко мне в сумочку лезут, но я там сильно отвлеклась, и вору удалось его вытащить. Никому этого раньше не рассказывала, просто стыдно было. У Владеющей вытащили кошелёк — надо мной все знакомые смеялись бы, наверное.

— А дальше что было? — заинтересовался рассказом Клаус.

— Да ничего особенного, — пожала плечами Лада. — Забрала кошелёк обратно и переломала вору все пальцы на руках, вот и всё.

— И у тебя не было потом неприятностей со стражей?

— Стражники там почти сразу появились. Стояли и смотрели, как я вору пальцы ломаю. Ещё и комментировали.

— И они не стали вмешиваться? — с недоумением переспросил Клаус, от удивления забыв про чашку кофе в руке, из которой он только что собрался отхлебнуть.

— А зачем бы они стали вмешиваться? — удивилась в ответ Лада. — Вор был пойман на месте преступления, чему имелось несколько свидетелей. Я могла бы просто сдать его страже, но решила наказать его сама. Наказывала дворянка, наказание было соразмерным — с чего бы они стали за него заступаться?

— Но я же изучал ваши законы, и совершенно точно помню, что по закону ты не имела права расправиться с преступником сама!

— Да, по закону не могла, — согласно кивнула Лада. — Мы все равны перед законом, но некоторые чуть-чуть равнее, если ты понимаешь, о чём я. И не говори мне, что в империи это не так, и что герцог Оттон или, скажем, ты, так же равны перед законом, как и какой-нибудь булочник Фриц.

— Не совсем равны, — неохотно согласился Клаус.

— Вот и у нас дворяне больше руководствуются традициями, чем законами. Если дворянин оказывается жертвой преступления, то он может сам наказать преступника, при условии, что наказание будет соразмерным. Но степень соразмерности тоже сильно различается для разных личностей. Например, если вора просто убить на месте, то Кеннера Арди слегка пожурят, у Лады фон Абенсберг будут серьёзные неприятности, а для Лады Дороховой дело может кончиться и тюрьмой.

— И как определить эту степень соразмерности? — в замешательстве спросил Клаус.

— Не могу объяснить, милый, её надо просто чувствовать, — развела руками Лада. — Для тебя она довольно велика, но я всё же посоветовала бы тебе всегда идти законным путём. По крайней мере, до тех пор, пока ты сам не начнёшь эту степень ощущать.

— Это хороший совет, дорогая, — кивнул он. — Но довольно об этом. Как ты себя чувствуешь?

— Как может чувствовать себя человек, которого на постоянной основе наблюдает Милослава Арди? — пожала она плечами. — Разумеется, я чувствую себя превосходно. Но мне всё-таки немного жаль, что она запретила поединки — я так надеялась, что буду рожать уже Старшей.

— Глупости, милая, — мягко сказал Клаус. — Мы оба прекрасно знаем, что на самом деле ты уже Старшая. Формальная аттестация ничего не значит ни для меня, ни для ребёнка, так что не бери это в голову. Ты уже думала над именем?

— Не думала и не собираюсь думать, — твёрдо ответила Лада. — Имя сыну должен давать отец, тем более имя наследнику. Я даже не собираюсь лезть к тебе со своим мнением.

Клаус нежно взял её за руку и растроганно поцеловал пальчики. Семейную идиллию прервало мягкое позвякивание аппарата из слоновой кости на телефонном столике, и Клаус бережно отпустил руку жены.

— Клаус, старина, как поживаешь? — послышался из трубки бодрый голос герцога Баварского.

— Оттон? — немного удивился Клаус. — Здравствуй, дружище! Неожиданный звонок, но я рад тебя слышать. Только что прочитал в газете, что тебя можно поздравить с окончанием эпопеи с мюнхенским собором.

— Ох, хоть ты его не упоминай, — с досадой сказал Оттон. — Поверишь ли, лет пять назад я уже всерьёз подумывал просто взорвать его и забыть о нём навсегда. Если бы не епископ Рупрехт, то даже не знаю, может быть, и в самом деле взорвал бы. Но хватит о неприятном — как ты там поживаешь? Не скучаешь по Германии?

— Скучаю, конечно, — засмеялся Клаус. — Особенно поначалу было тяжело. Но сейчас уже начинаю понемногу привыкать, и ты знаешь, мне здесь всё больше нравится. К тому же есть ещё один очень важный момент: кем я был там, и кем я стал здесь.

— Я всегда считал, что с тобой обошлись несправедливо, друг, — мягко сказал Оттон. — И я рад, что ты нашёл способ хоть как-то эту несправедливость исправить. Так значит, у тебя всё хорошо?

— Не то слово, Оттон, не то слово. Я счастлив. А главное, у меня есть любимая жена, а к лету появится и маленький Клаус.

— Ах, вот как! — с удивлённой интонацией протянул герцог. — Ну, поздравлять раньше времени всё же не положено, скажу только, что я за тебя искренне рад. А вот ответь мне, Клаус: Милослава Арди действительно может то, что ей приписывают?

— Думаю, что она может даже больше, — уверенно ответил фон Абенсберг. — Я просто не представляю, чего она не смогла бы. Лично я уверен, что она может всё.

— Даже так, — задумчиво сказал Оттон. — Я, собственно, вот что хотел спросить: жена Кеннера Арди приглашала нас в гости, и мы действительно собираемся приехать на недельку всей семьёй, с дочками. Будет ли это выглядеть нормальным? Всё-таки герцог в гости к барону… что ни говори, а разница в положении существенная. Как это будет воспринято, и не будет ли в этом урона для репутации?

— Пусть этот вопрос тебя не волнует, это будет выглядеть совершенно уместным, — уверенно ответил Клаус. — И вообще, не воспринимай Кеннера Арди как просто какого-то барона. Положение этого семейства в княжестве очень высокое, и визит герцога империи вовсе не будет выглядеть как посещение нижестоящего. Скажу тебе больше: они вполне могли бы и императора принимать, и это никого не удивило бы.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся герцог, — ты прямо угадал мой следующий вопрос. Мария тоже хочет приехать на аукцион, и Дитрих попросил меня без лишней огласки уточнить положение семьи Арди. Ну что же, я скажу племяннику, чтобы смело отпускал жёнушку.

— Так вы все на аукцион приезжаете? — догадался Клаус.

— Не только, но да, Альма тоже хочет прикупить себе какую-нибудь безделушку, — в голосе герцога отчётливо прозвучала досада.

— Тогда развязывай кошелёк, друг, — сочувственно сказал фон Абенсберг. — Арди ничего не продают дёшево.

— А ты не мог бы как-нибудь организовать продажу подешевле? — с надеждой спросил Оттон.

— Это не в моих силах, Оттон, — извиняющимся тоном ответил Клаус. — Я далеко не самый главный акционер в этой компании. Но Кеннер Арди и сам недавно покупал подарок жене на общих основаниях, через аукцион. Он покупал анонимно через поверенного, но как только его жена появилась в этом колье, сразу стало ясно, кто на самом деле был покупателем. Так что готовь деньги, дружище.

— Уже готовлю, — с досадой вздохнул герцог.

Глава 5

В порту Трира Бернар встречал меня лично. Когда я спустился с причальной вышки, он стоял, задрав голову, и озирал огромную тушу «Сына вьюги». Дирижабль и вправду выглядел внушительно — по сравнению с ним грузопассажирские на соседних вышках совсем не смотрелись.

— Здравствуй, Бернар, — поздоровался я. — Впечатляет?

— Здравствуй, Кеннер. Да, ещё как впечатляет, — он снова посмотрел на дирижабль, задержавшись взглядом на гербе. — А у Арди герб совсем другой.

— Ну так мы Арди только по названию, — объяснил я. — На самом деле мы боковая ветвь Хомских, это их герб и есть, только у них без золотых желудей.

— Понятно, — кивнул Бернар. — Слушай, а ты не мог бы устроить мне небольшую экскурсию? Газеты про твой дирижабль чего только не пишут.

Я как-то совсем не ожидал, что Ленкин дирижабль вызовет в империи, да пожалуй, и не только в ней, такой ажиотаж. Даже не знаю, хорошо это или плохо — пока ещё непонятно, какое впечатление останется у публики в результате всей этой газетной шумихи.

— Отчего же не устроить? Пойдём, всё покажу. Только это дирижабль жены, а не мой.

— А у вас по брачному договору раздельное имущество? — поинтересовался он.

— Нет у нас брачного договора, — отрицательно покачал я головой. — В семьях Владеющих брачный договор редко составляется — у нас ведь не бывает разводов и вообще имущественных споров. Однако формально у нас имущество раздельное, и я заметно побогаче.

— Жене хватает?

— Денег ни разу не просила, — усмехнулся я. — Но я ей и без просьб регулярно дарю всякое разное. В основном, конечно, разные блестяшки, но вот видишь, дирижабль подарил.

По дирижаблю Бернар ходил молча, только качал головой и изредка трогал разные вещи. Перед джакузи он остановился с озадаченным видом.

— А это что такое?

— Это у жены ванна такая, — объяснил я. — В этом бассейне она ванны и принимает.

— Я сначала так и подумал, что ванна, но засомневался — очень уж велика. А ты принимаешь?

— Я — нет. Как-то неуютно чувствую себя на таких просторах. А жене вот захотелось.

— Но зачем ей такая большая ванна? — Бернар всё не мог отойти от удивления.

— Знаешь, Бернар, если женщина чего-то хочет, совершенно бессмысленно спрашивать, зачем ей это надо. Она легко придумает сразу несколько разных объяснений, причём все они будут друг другу противоречить. Ты, конечно, сможешь выбрать из этих объяснение любое, которое тебе понравится, но что тебе это даст? Проще уж не спрашивать.

— Верно говоришь, племянник, — грустно вздохнул Бернар. — Я тоже не спрашиваю.

Обедали Арди, как всегда, вместе, всей семьёй. Хорошая традиция, и я опять им немного позавидовал. У нас почему-то никогда так не получается, и надо честно признаться, во многом из-за меня самого — вечно у меня какие-то дела вне дома. Я всё мечтал о том моменте, когда мы, наконец, доучимся, и я смогу уделять семье больше времени, но сейчас чем дальше, тем больше чувствую, что князь не позволит мне расслабиться, и его слова насчёт начальника приказа вовсе не шутка.

После обеда мы с Бернаром уединились в его кабинете у камина.

— Знаешь, дядя, — сказал я, прихлёбывая удивительно вкусный морс, который всегда готовили для меня женщины Арди, — у вас заметно изменилась атмосфера, и мне очень приятно это видеть. Лица стали веселее, в общении появилась лёгкость — сразу видно, что у семейства дела идут неплохо. Когда мы приехали к вам в первый раз, у вас было немного мрачновато, уж извини меня за прямоту.

— Не за что извиняться, — пожал плечами Бернар. — Всё так и есть. Семья, наконец, увидела свет в конце туннеля, да и вообще жить мы стали гораздо лучше. Правда, я помалкиваю о будущих сложностях, не хочу никому портить настроение.

— И себе тоже не порть, — усмехнулся я. — Любые сложности можно решить — ну, как правило. Сразу тебе скажу: поставки не прекратятся, даже если мы начнём воевать. Дирижабль с алхимией будет прилетать точно по расписанию — ему будут выданы все соответствующие разрешения, как выполняющему церковные миссии. Так что успокойся сам и успокой Эриха Зеппера.

— Рад слышать, Кеннер, — он благодарно кивнул. — Меня это действительно здорово тревожило.

— На самом деле есть ещё одна проблема, касающаяся тебя, — продолжал я. — Император обязательно воспользуется случаем тебя призвать — не потому, что ты ему нужен, а исключительно ради того, чтобы добиться от меня каких-нибудь уступок. Не то чтобы он действительно рассчитывал на какие-то уступки — просто раз есть возможность безо всяких усилий получить небольшой козырь, то почему бы его не получить?

— Ты в самом деле настолько значительная персона, что император хочет от тебя каких-то уступок? — поднял бровь Бернар.

— Да нет, не особо значительная, — засмеялся я. — Да и Дитрих вряд ли рассчитывает поиметь с меня что-то заметное. Просто это некий рычаг воздействия, а коллекционировать рычаги воздействия — это естественный инстинкт любого правителя.

— И как эту проблему можно решить? — спросил Бернар, уже начиная хмуриться.

— Мы обсуждали это с кардиналом Скорцезе, и он предложил неплохой выход. Тебя примет в почётные рыцари какой-нибудь из церковных орденов, и как рыцарь, ты не будешь подлежать призыву императора.

— То есть он не сможет послать меня воевать с вами?

— Воевать с нами он тебя и так не пошлёт, — хмыкнул я. — Ему нужен всего лишь рычаг воздействия, и он ни в коем случае не станет доводить дело до прямого оскорбления. Но вот в Сицилию он тебя наверняка направит. Не в бой, разумеется — будешь там околачиваться где-нибудь при штабе.

— Мне не нравится этот вариант с уклонением от призыва, Кеннер, — мягко сказал Бернар. — Одно дело не желать сражаться с родственниками — это понятно и простительно. Уклоняться от священной битвы за родную землю — это совсем другое дело.

Я только закатил глаза.

— Бернар, ты неправильно понимаешь ситуацию, — вздохнул я. — Если бы это было действительно битвой за страну или веру, я не стал бы тебя уговаривать. Это действительно священная обязанность, и уклоняться от неё было бы недостойным. Но именно в данном случае ничего подобного нет. Император просто использует ваш патриотизм, чтобы достичь своих политических целей, которые с патриотизмом не имеют ничего общего.

— С чего ты это взял? — недоверчиво спросил он.

— С того, что я это точно знаю. Давай просто посмотрим на ситуацию с разных сторон. Прежде всего, у империи не хватит сил для завоевания Сицилии. Да-да, идут разговоры, что после смерти Нашми Великого у муслимов неразбериха, и это очень удобный момент, однако это неправда, и император, который такие разговоры и запустил, прекрасно это понимает. Принцы режут друг друга, но это мало на что влияет. Великий визирь правит железной рукой, диван всё так же собирается, а сераскира[3] никак не задевают свары принцев. Возможно, империя могла бы отвоевать Сицилию напряжением всех сил, но императору такая пиррова победа не нужна.

— Почему ему не нужна победа? — хмурясь, переспросил Бернар.

— Потому что его устроит разве что лёгкая победа, а лёгкой победы там даже близко не будет. Сицилия такой ценой ему просто не нужна… хотя на самом деле она ему вообще не нужна. Не надо делать такое скептическое лицо, Бернар, я и без этого вижу, что ты мне не веришь. Как бы тебя убедить… Хорошо, давай попробуем взглянуть с другой стороны. Скажи мне: зачем императору нужна Сицилия?

— Как зачем? — Бернар посмотрел на меня, как на слабоумного. — Это земли империи, как можно отдать их иноверцам?

— Вообще-то говоря, Сицилия никогда не принадлежала Священной Римской империи. Вот у византийского базилевса есть некоторое основание объявить Сицилию своей землёй, а претензии императора вообще ничем не подкреплены.

— Вот как? — Бернар задумался. — Знаешь, я не очень хорошо знаком с историей Сицилии, так что мне трудно тебе возразить. Но допустим, что всё действительно так, как ты говоришь. Тогда я совсем не понимаю, почему о ней говорят, как об имперской земле.

— Просто все настолько привыкли к разговорам о Сицилии, которую надо отбить у муслимов, что постепенно начали думать, будто это исконные имперские земли, но это не так. Она, конечно, принадлежала когда-то Римской империи, но это ведь совсем другая империя, к которой вы имеете очень косвенное отношение. А раз уж идеологическая причина оказалась неверной, то вопрос, зачем она нужна, становится ещё актуальнее. Так зачем?

— Я не знаю, Кеннер, — озадаченно сказал Бернар. — Зачем?

— Давай посмотрим, что там есть. Апельсиновые сады, оливковые рощи, очень много хорошей пшеницы. Много рыбаков. Богатый край с отличными урожаями, но это исключительно сельское хозяйство. Однако в империи нет недостатка продуктов, как раз наоборот, есть некоторая проблема перепроизводства. Проблема пока небольшая, но если присоединить Сицилию, она станет очень острой, и вполне возможно, что результатом станет недовольство баронов или даже крестьянские бунты. Императору такое развитие событий совершенно ни к чему. К тому же сельское хозяйство для государства вообще не особенно выгодно.

— Почему невыгодно? — удивился Бернар. — Наши бароны не так уж плохо живут.

— Это только пока у вас нет Сицилии, — засмеялся я. — Но я говорю не о производителях, а о государстве, а государству выгодна продукция высоких переделов. Вот смотри сам: горняк добыл руду и заплатил княжеству налог. Из этой руды металлург выплавил сталь и тоже заплатил княжеству налог. Потом налог заплатил машиностроитель, сделавший из этой стали детали. Эти детали он поставил мне, я собрал из них бронеход и тоже заплатил налог. А сколько раз князь получит налог с урожая морковки? К тому же многие продукты, например, хлеб, дотируются государством, так что отрасль сельского хозяйства для государства если и не убыточна, то не особенно прибыльна.

— Ну хорошо, Кеннер, я тебе верю, — вздохнул он. — Тогда скажи мне: ты знаешь, зачем император хочет воевать?

— Знаю, но рассказать не могу. Просто не имею права, извини, Бернар. Но я могу намекнуть, и если ты догадаешься сам, то это будет твоя догадка, а не мой ответ, понимаешь?

— Понимаю, — медленно кивнул он. — Намекни.

— Император действительно хочет воевать и тут и там, но победить он не хочет. Его скорее интересует ничья, но он согласен и проиграть.

— Кажется, у меня есть догадка, — кисло сказал Бернар. — И она мне очень не нравится.

— Вот поэтому я и сказал тебе, что это не тот случай, когда стоит вспоминать о патриотизме.

* * *

Донат толкнул дверь караулки и вошёл, запустив внутрь волну морозного воздуха. В караулке присутствовал весь десяток без исключения, и Донат сначала удивился, а потом разозлился.

— В чём дело, бойцы? — обманчиво спокойно спросил он. — Два парных патруля в любое время должны обходить территорию, но почему я всех вас вижу здесь?

— Да холодно там, старший, — довольно развязно отозвался Ермил Кудрин.

Ермил был в десятке, пожалуй, самым проблемным. Собственно, весь десяток без особого восторга принял нового десятника из салаг, но если остальные ратники более или менее подчинялись, то Кудрин больше всех демонстрировал неохоту, а иногда втихую и саботировал приказы.

— Чья очередь обходить территорию? — спросил Донат, обводя глазами личный состав. — Всем по наряду вне очереди и бегом марш на обход.

— Да что ты тут распоряжаешься, салага? — взорвался Ермил, которому, очевидно, в числе прочих и прилетел внеочередной наряд. — Думаешь, если у тебя мохнатая лапа есть, так ты и командовать можешь?

— Ты госпоже скажи, что у неё лапы мохнатые, мы потом в совочек соберём, что от тебя останется, — весело заржал кто-то.

Бойцы заухмылялись, но Донат шутку проигнорировал.

— Отказываешься подчиняться, значит? — спросил он безразличным голосом, но все ратники каким-то образом почувствовали, что шутки закончились, и смех сразу же заглох. — Тогда я сейчас пишу рапорт об отказе подчиняться приказам, и ты переезжаешь в подразделение обеспечения, к штрафникам. Там тебе, наверное, веселее будет, правда, боевых больше в глаза не увидишь. Но ничего, посидишь годик-другой на голом жалованье, может, и поумнеешь. А не поумнеешь, так оттуда прямая дорога за ворота.

— Да ладно, старший, — сразу же сдал назад Кудрин. — Ну что ты, правда, как не человек-то.

— А могу на первый раз, так и быть, просто в рыло тебе задвинуть, — предложил Донат. — Какой вариант выбираешь?

— Да я же шутейно, старший, ну чего ты, — заюлил Ермил.

Возможно, дело для него всё-таки кончилось бы плохо, но как раз в этот момент дверь опять открылась, и в караулку заглянул ритер:

— Рощин, ты здесь? — спросил он, с хмурым видом окинув взглядом караулку. — Выйди сюда.

Донат вышел наружу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Патрули у тебя где? — первым делом спросил ритер.

— Разбираемся, старший, — с досадой ответил Донат.

— Разберись. На первый раз будем считать, что я не заметил, но в следующий раз не обижайся.

— Я разберусь, старший, — повторил Рощин, помрачнев ещё больше.

— Ладно, — оставил неприятную тему ритер. — Сейчас вам смена придёт, сдавай дежурство и веди свой десяток к воротам грузиться.

— Понял, старший, — кивнул Донат. — А куда едем?

— Узнаем, когда приедем, — пожал плечами ритер. — Вся наша сотня передана госпоже, можешь сам у неё спросить.

— Она со мной своими планами не делится, — привычно недовольно сказал Рощин, которого намёки на связи с госпожой уже порядком достали. — Я всего лишь в её десятке служил.

— Ну так и со мной она тоже не делится, — хмыкнул ритер. — Всё, действуй.

На площадке у ворот уже стояли грузовики, и Рощин привычно завертел головой, выискивая табличку с номером своего десятка. То, что десяток выдвигался не на своём гусеничном бронетранспортёре, а на приданном грузовике, было хорошим признаком — по крайней мере, это означало, что их бросали не в бой, и стрелять, скорее всего, не придётся.

— Залезаем, парни, — скомандовал Донат, и ратники привычно полезли в кунг, так же привычно вполголоса ругая узковатую для зимнего обмундирования дверь.

— Куда едем-то, старший? — спросил кто-то из ратников, когда все, наконец, устроились на длинных лавках вдоль бортов.

— Сотню передали госпоже, — ответил Донат, — а куда едем — никто не знает. Куда она прикажет, туда и поедем.

— Интересно, воевать будем? — подал голос кто-то ещё.

— Не будем, — авторитетно ответил другой. — Если бы на войну ехали, обязательно броню бы взяли.

Завязался общий спор, где каждый вспоминал какие-то случаи, и как это обычно бывает, нить спора быстро ушла куда-то в сторону, и никто уже и сам толком не понимал, что он пытается доказать. Донат слушая это, постепенно начал подрёмывать, когда дверь кунга опять открылась, и к ним заглянула смутно знакомая рыжая девица в игривой шапочке с ушками, которая довольно забавно выглядела в сочетании с зимней униформой ратника.

— Десяток Рощина здесь? — осведомилась девица.

— Здесь, — ответил моментально проснувшийся Донат. — Я Рощин.

— Я к вам, значит, — заявила она, ловко забравшись в кунг. — Подвинься, — потребовала она, бесцеремонно усевшись рядом с Донатом. — И не вздумай наваливаться на меня.

— Ты с этой рыжей поосторожней, старший, — заржал Кудрин, сидевший напротив. — Она на днях Митроху из второго копья отмудохала.

— Что, наваливался? — довольно глупо спросил Донат.

— Болтал слишком много, — отрезала девица. — Точь-в-точь как этот. Может, этому тоже зубы жмут, как ты считаешь, Рощин?

— В принципе, я не против, но давай не сейчас, — попросил Донат.

— Ладно, отложим, — великодушно согласилась та. — Меня, кстати, Мартой зовут. Придана вашему десятку на время операции.

— А меня Донатом звать, — представился в ответ тот. — Так это что — каждому десятку по Владеющему придали, что ли?

— Каждому десятку, — подтвердила Марта.

— И что же мы будем делать в таком составе? — озадачился Донат, и ратники тоже начали недоумённо переглядываться.

— Из хранилища крокодилы сбежали, — уверенно объявила Марта. — Стрелять в них нельзя, слишком ценные звери. Выдадут нам сети и специальные сачки, будем их отлавливать.

Ратники разинули рты, воцарилось потрясённое молчание. Тут дверь снова открылась, впустив в кунг новую порцию морозного воздуха, и внутрь залезла Лена.

— Привет, бойцы! — жизнерадостно поздоровалась она. — Марта, Донат, здравствуйте!

— Здравствуйте, госпожа, — ответил Донат, и бойцы поддержали его неровным гулом.

Лена тоже уселась рядом с Донатом, дотронулась до мобилки, и машина, заревев мотором, резко тронулась с места.

— Госпожа, если не секрет, куда мы едем? — осторожно спросил Рощин.

— Да уже не секрет, в общем-то, — пожала плечами Лена. — В хранилище едем.

— Крокодилов будем ловить? — ахнул Ермил Кудрин.

— Что? — с изумлением посмотрела на него Лена. — Каких ещё крокодилов?

— Ну, тех, что из хранилища сбежали, — пояснил тот. — Которых сачками ловить надо.

— Вот каким надо быть идиотом, чтобы придумать такую чушь? — с отвращением сказала Лена, и Марта слегка покраснела. — И каким надо быть тупым, чтобы в такую чушь поверить? Никакие крокодилы не сбегали, будете просто обеспечивать безопасность. А тебя, боец, я, кстати, знаю — твоя фамилия ведь Кудрин, да?

— Кудрин я, — с опаской подтвердил Ермил.

— Из рядовых ратников я мало кого знаю, но тебя вот знаю, и тебе стоило бы по этому поводу напрячься. Это для тебя ещё не совсем плохо, но уже очень нехорошо, понимаешь?

— Вы ведь и Рощина знаете, госпожа, — ответил разом помрачневший Ермил.

— Для Рощина это как раз хорошо, а вот для тебя наоборот, — хмыкнула Лена. — Сделай выводы, пока не поздно.

«А ведь Кудрину точно подразделение обеспечения светит», — догадался Донат. Если госпожа его фамилию запомнила, значит, его в штабе обсуждали, и вряд ли затем, чтобы наградить. Стало быть, за парнем хороший шлейф залётов тянется.

Задавать вопросы больше никто не рискнул. Ермил сидел мрачный, остальные тоже притихли, так и доехали до хранилища. Грузовики немедленно развернулись и уехали, а ратников построили в довольно тесном дворе.

— Бойцы! — обратилась к ним Лена, стоя перед строем вместе с сотником. — Вам предстоит очень ответственное задание. Княжество передаёт нам ценный груз, и через полчаса его начнут доставлять. До этих ворот охрану груза осуществляют люди князя, но как только машина с грузом пересечёт линию ворот, за сохранность груза станем отвечать мы. Машин будет очень много, разгружаться они будут внутри склада, но вам туда хода нет, и зайти не пытайтесь — застрелят. Ваше дело — охрана внешнего периметра. Передача груза будет происходить несколько дней и ночей, через двенадцать часов вас сменит другая сотня. А сейчас ваш сотник распределит вас по местам, и с этого момента вы будете находиться на боевом посту. Обязанности часового все помнят? Если посторонний приближается к вам несмотря на предупреждение, стреляйте на поражение не раздумывая. Вопросы есть?

— А что за груз, госпожа? — спросил кто-то из задних рядов.

— Этого вам знать не положено, — отрезала Лена. — Ещё вопросы? Нет? Всем вольно, командирам копий подойти к сотнику для получения заданий.

— Мне-то можно узнать, что за груз будет, госпожа? — вполголоса спросил её сотник.

— Тебе даже нужно, Микла, — кивнула Лена. — Это золотой запас княжества, больше двух тысяч ластов золота, ну и разного ещё ластов триста — платина, иридий, ещё кое-что. Машин четыреста-пятьсот будет.

Дранин онемел.

— Болтать об этом не стоит, — с нажимом сказала Лена. — Тебе говорю только для того, чтобы ты осознавал ответственность.

— Мне ещё своя голова дорога, — с досадой сказал он. — Жалею, что спросил.

— Не пугайся, всё не так страшно, — засмеялась Лена. — О передаче нам золотого запаса княжества потом будет объявлено, просто до конца передачи об этом болтать не стоит. Кто-нибудь может и соблазниться, стрелять придётся — зачем нам это?

— Понял, госпожа, — кивнул сотник. — Болтать не буду.

Глава 6

Переговорник на столе негромко пискнул:

— Госпожа Эльма, — раздался голос секретарши, — к вам почтенный Норит.

— Пусть заходит, — буркнула Эльма, сражаясь с заедающим ящиком стола. — И пришли мне мастера разобраться, наконец, с этим ящиком. Что это вообще за уродский стол? Как Анна за ним сидела?

— Госпожа Анна сломала его в драке с почтенным Норитом, — пояснила секретарша, несмотря на то, что вопросы были явно риторическими. — После починки некоторые ящики стали не очень хорошо выдвигаться.

— Значит, закажи новый стол, — раздражённо рявкнула Эльма. — Может, Анну и устраивали дрова вместо стола, а я хочу работать нормально.

— Закажу немедленно, госпожа, — ответил переговорник и умолк.

— Вечно из-за тебя какие-то проблемы, Норит, — недовольно сказала Эльма в сторону открывшейся двери.

Норита её недовольство, разумеется, совершенно не смутило — недовольство окружающих его вообще никогда не волновало.

— Вот так сразу, вместо здрасьте? — презрительно хмыкнул он, без приглашения проходя к креслу и устраиваясь. — У тебя ко мне какие-то претензии, женщина? Все твои претензии глупы. А может, ты ещё и побить меня мечтаешь?

— Идея звучит привлекательно, — признала Эльма, задумчиво его разглядывая.

— Да? — оживился Норит. — За чем же дело стало?

Эльма немного поразмыслила, посмотрела на косо вставший ящик и неохотно сказала:

— Нет уж, хватит кабинет разносить. И так вся мебель по несколько раз чинена.

— Боишься меня, значит, — глубокомысленно заключил тот с видом учёного, доказавшего важную теорему.

Эльма пренебрежительно фыркнула в ответ на это заявление.

— Я по вечерам тренируюсь в зале на улице Кеннера, что напротив меховой лавки, — сказала она уже спокойнее. — Приходи, попинаю тебя как следует.

— Вот, совсем другое дело, — удовлетворённо отозвался Норит. — Слушай, а вы улицу в честь Арди, что ли, назвали?

— Много чести ему будет! — тут же отреагировала она.

— Не любишь его, — проницательно заключил тот.

— Не то что не люблю, — Эльма смутилась. — Не за что мне его не любить, даже наоборот, я ему здорово обязана. Просто как-то сложно с ним…

— Вот-вот, сложно, — охотно согласился Норит. — Вечно разговариваешь с ним и чувствуешь, что он тебя дурит. Потом смотришь — нет, не обдурил, но ведь мог же! А так вроде парень нормальный, машется, говорят, прилично. Рассказывали, что он Диориту как-то раз навалял, а это, скажу тебе, очень мало кому по силам.

— Всё б тебе о драках, Норит, — недовольно сказала Эльма.

— Так ты же сама про драку речь завела, — возмутился тот. — Я-то к тебе по делу пришёл.

— Ну ладно, ладно. — поморщилась она. — Говори, что за дело у тебя.

— Что там с теми образцами сплавов, которые мы вам давали для исследования? Есть какие-то результаты?

— Есть, позавчера заключение прислали, — кивнула Эльма. — Как раз хотела тебе звонить, а ты вот сам заявился. Как у христиан говорят, помяни чёрта…

Она резким рывком всё-таки выдернула заевший ящик и достала из него довольно толстую папку.

— Значит так, — начала она, открывая папку и перелистывая бумаги. — Из пяти образцов сплав номер один нас не заинтересовал. Любопытные свойства, но никто так и не придумал, как его можно применить. Дальше… Номер два нам не особо интересен, но в небольших количествах мы готовы его брать…

— Что?! — возмущённо вскинулся Норит. — Что ты несёшь, женщина? Ваши дебилы-ремесленники вообще ни в чём не разбираются, что ли? Да это же чудо, а не сплав!

— Не шуми, Норит, — недовольно сказала Эльма. — Это ремесленники Арди, и они во всём разобрались. Да, очень интересный сплав, вот здесь всё написано: «…в определённых условиях при нагревании в индукционной печи под воздействием вихревых индуцированных токов происходит перекристаллизация образца, после чего он приобретает исключительную твёрдость и высокую прочность. Любая механическая обработка после перекристаллизации становится невозможной. Материал рекомендуется использовать главным образом для изготовления резцов металлорежущего оборудования, предназначенных для обработки особо твёрдых материалов». Это официальное заключение — в чём здесь они не разобрались?

— А раз разобрались, то что их не устроило?

— Здесь ещё приводится полный экономический расчёт. По сравнению с обычным титан-вольфрамовым резцом ваш резец лучше, но стоит в двенадцать раз дороже. Этот резец ремесленник должен делать, Норит! А титан-вольфрамовый делает обычный рабочий на обычном станке. Ты знаешь, сколько стоит работа ремесленника? Вот то-то же. Такие резцы имеет смысл применять только для уникальных задач, поэтому Арди готовы их делать исключительно мелкой серией.

— Да что ж такое! — в отчаянии воскликнул Норит. — Как я это старейшинам скажу? Они же рассчитывали, что вы за этот сплав двумя руками ухватитесь.

— Не всё так плохо, Норит, — успокоила его Эльма. — Дальше слушай. Номера три и четыре нам неинтересны. Свойства у них неплохие, но у нас хватает дешёвых аналогов. Зато номер пять Арди готовы брать в больших объёмах.

— Что? — поражённо взглянул на неё Норит. — Да это же просто ерунда какая-то, а не сплав, мы его чисто для ровного счёта включили. Он же бесполезный — какой с него толк вообще?

— Написано, что он упругий, легко деформируется и обладает сильным пьезоэффектом. При растяжении и сжатии на гранях кристалла появляется электрический потенциал, причём преобразование механической энергии в электрическую происходит с очень высокой эффективностью практически без потерь.

— Ну да, всё верно. Это неудачный вариант того сплава, который вы у нас в хороших объёмах берёте. Они оба с неполным пьезоэффектом, только в противоположных вариантах. Тот сплав сокращается под действием электричества, а этот наоборот. Мы на нём фонарики делаем, которые жим-жим. Мне-то самому больше нравятся фонарики с крутилкой, но некоторые такие предпочитают. Ещё для шуток его используют — кладут на стул незаметно пластину из него, а когда кто-то садится, его в задницу разрядом пробивает. А больше этот сплав ни на что не годится.

— А вот Арди считают, что годится, — заметила Эльма. — Если вы сможете гарантировать требуемые объёмы, они будут под этот сплав большой завод строить.

— Фонарики жим-жим делать? — тупо переспросил Норит с выражением полного непонимания.

— Оборудование для волновых электростанций, — со снисходительной улыбкой пояснила Эльма. — Ты море видел когда-нибудь? Видел, какие там волны?

— Про море слышал что-то, сам не видел. Видел озеро. Воды там много, но я так и не понял, какой с этого озера толк.

— Ну как бы тебе объяснить… — задумалась она. — А реки вы как-нибудь используете?

— Нет у нас никаких ваших рек, — сварливо сказал Норит. — Ходящие рассказывали, что где-то внизу река течёт, но кто туда пробовал добраться, тех быстро съедали.

— В общем, неважно, — сдалась Эльма. — Просто скажи старейшинам, что этот сплав мы готовы в больших объёмах брать.

— Ладно, не объясняй, — снисходительно согласился Норит. — Ясно же, что ты сама ничего не понимаешь. Ты мне вот что скажи: тебе уже доложили, что на Доломитный было нападение?

— Мне Нефёд говорил, но без подробностей, — неохотно ответила Эльма и, посмотрев на непонимающее лицо Норита, пояснила: — Нефёд Кулик, он представитель Арди в Рифейске. Он сказал, что мне в это дело лезть не нужно, Арди сами разберутся.

— А точно разберутся? — усомнился Норит.

— Думаю, разберутся, — кривовато усмехнулась Эльма. — Но я даже не хочу знать, как.

* * *

В дверь довольно нерешительно постучали.

— Кто там скребётся? — недовольно отозвался Нефёд, с усилием проталкивая шомполом кусок пакли в ствол винтовки. — Заходи давай, не топчись за дверью.

Дверь распахнулась, и внутрь шагнул мрачный Кондрат Арефьев.

— Ну чего тебе ещё, Кондрат? — Нефёд оторвал взгляд от винтовки и посмотрел на посетителя. — Мы же позавчера с тобой всё вроде обсудили.

— Я сейчас не от себя пришёл, — хмуро заявил тот.

— Не от себя? — удивился Нефёд. — А от кого?

— Насчёт артели Синицы хочу поговорить.

— Насчёт банды Синицы, — поправил его Нефёд, откладывая недочищенную винтовку в сторону, на аккуратно постеленную тряпку. — А ты-то там при чём? Какой твой интерес?

— Я пристав свободной зоны, — напомнил ему Кондрат. — Меня общество уполномочило интересы людей перед властями отстаивать.

— И ты, стало быть, собрался отстаивать интересы банды, — заключил Кулик.

— Артели, — поправил его Арефьев, помрачнев ещё больше.

— Да у вас артели от банд так мало отличаются, что разницы, можно сказать, и нет никакой, — махнул рукой Нефёд. — Ладно, говори что хотел.

— Ребята погорячились…

Нефёд, подняв бровь, посмотрел на него с весёлым изумлением. Он явно слабо себе представлял, каким образом попытку вооружённого ограбления можно описать словом «погорячились».

— Ну, там ошибка вышла… — поправился Кондрат.

— Фатальная ошибка, — согласно кивнул Кулик.

— Вот это и надо бы как-то решить, — закончил свою речь Арефьев.

— Так мы и решим, Кондрат, не волнуйся, — с усмешкой успокоил его Нефёд. — Выловим всех до единого и казним, даже не сомневайся. Наши люди послезавтра приедут, будем вашу свободную зону перетряхивать. Награду за головы назначим, их свои же дружки и сдадут. А если из города сбегут, так ещё веселее — будем их с дирижаблей загонять, следы на снегу хорошо видны.

— Я совсем другое решение имел в виду, — вздохнул тот. — Простить бы их надо.

— Ты на старости лет, Кондрат, похоже, решил в клоуны податься, людей смешить, — с издёвкой заметил Кулик. — Погорячились, говоришь, ошибка вышла… Они три месяца следили за нашими дирижаблями, чтобы выяснить, когда будет особо ценный груз. Половина банды напала с другой стороны, чтобы ратников отвлечь, а вторая половина кинулась грабить дирижабль. И ты меня тут пытаешься убедить, что это, мол, случайность была, по ошибке не на того напали?

— Парни вину признают, — неохотно сказал Кондрат. — Но главная вина на другом человеке, который это нападение организовал, и ребят с толку сбил. Они просят их простить, а за это покажут того, кто всё это затеял.

— Это они про того княжеского ратника, которого они подкупили? — засмеялся Нефёд. — Нападение он организовал, скажешь тоже. Даже не знаю — то ли это они тебя за дурачка держат, то ли ты мне пытаешься сказки рассказывать. Можешь Синице передать, что мы того ратника уже взяли и допросили. Кто это организовал, мы и сами прекрасно знаем.

— Парни за свою ошибку дорогую цену заплатили, можно на этом и закончить вражду. Зачем доводить до крайностей?

— Ну-ка, ну-ка, — удивился Кулик, — какую это цену они заплатили?

— У них девять человек убито.

— Погоди, княжеские ратники только семерых кончили. Откуда девять?

— Двое позже умерли, — хмуро ответил Арефьев.

— А у Синицы банда тридцать пять человек была…

— Артель, — опять поправил Кондрат, но Нефёд не обратил на это никакого внимания.

— … стало быть, осталось двадцать шесть, — заключил он. — Всех до одного отловим, так своим дружкам-бандитам и передай.

Арефьев тяжко вздохнул и спросил:

— Нефёд, ты мне между нами, просто по-человечески скажи — можно парням как-то помириться с вами? Может, виру какую-нибудь заплатить или ещё что?

Кулик посмотрел на него оценивающе и ответил уже серьёзно:

— Ты мне сначала вот что ответь: ну ладно, давай представим, что мы их всё-таки взяли и простили. А как они с князем-то мириться будут?

— А при чём тут князь? — с недоумением спросил Кондрат.

— Как это при чём? Они же на княжеское поселение напали, — напомнил ему Нефёд. — И воевали с княжескими ратниками. У нас-то к ним на самом деле не такие уж и большие претензии, мы, в принципе, и простить можем. А князь не простит, даже не сомневайся.

— И что делать? — Кондрат посмотрел на него с отчаянием.

— У тебя там кто-то есть, что ли? — вдруг догадался Кулик.

— Племянник, — неохотно признался Арефьев. — Говорил я ему, дураку, не связываться с Синицей. Не послушал меня, сейчас сидит и трясётся.

— Ты имей в виду, Кондрат, что просто так взять и простить я не могу. Даже господин простить не сможет… ну, он, наверное, сможет, но точно не станет — зачем ему объяснять князю, почему он бандитов прощает? Но чисто ради наших хороших отношений предложу тебе такой вариант: пусть приводят мне Синицу и сдаются. Самого Синицу я прощать не собираюсь, ему одна дорога на кладбище, а вот остальных за сдачу Синицы простить смогу, есть у меня такое право. Мы их убивать не будем, их будут судить княжеским судом. Но поскольку они раскаялись и сдали главаря, судья им тяжёлого наказания не назначит. Отработают лет пять где-нибудь на лесозаготовках или в шахте, и выйдут на свободу.

— Тоже не самый лучший вариант, — вздохнул Арефьев.

— Ну извини, — развёл руками Нефёд. — Ничего лучше я им предложить не могу. Да и это предлагаю только потому, что ты просишь. Сутки им на размышление, а потом будет поздно. Когда люди из Новгорода начнут охоту, я их отозвать уже не смогу, они мне не подчиняются.

* * *

Электромотор надрывно завыл, и тяжёлая стальная заслонка, грохоча на роликах, поехала вбок, впустив в полумрак приёмного терминала неяркий свет зимнего солнца. Порыкивая мотором, в проём заехал задом очередной грузовик, и бронированная заслонка тут же поехала обратно.

Грузовик допятился до погрузочного пандуса и, скрипнув подызношенными тормозными колодками, встал. Рабочие сноровисто перекинули мостки в открывшийся кузов, и уже через минуту электрический погрузчик подхватил первый поддон со слитками.

Хотен Летовцев неторопливо вылез из кабины, со страдальческой гримасой помассировал плохо гнущуюся спину и двинулся к Лене, которая что-то отмечала в своём блокноте, то и дело поглядывая на привычно и быстро работающую приёмную команду.

— Здравствуйте, госпожа Лена, — поздоровался Летовцев, подойдя к ней.

— Советник Хотен? — удивилась она, оторвав от блокнота покрасневшие от усталости глаза. — Здравствуйте. Не ожидала вас здесь увидеть.

— Моя работа там закончена, это последний грузовик, — объяснил советник. — Подписывайте акт, и я поеду, наконец, отсыпаться.

— Я ещё не совсем сошла с ума, советник Хотен, чтобы вслепую подписывать акт о приёмке семисот пудов родия, — недовольно отозвалась Лена. — Дождёмся конца разгрузки, сверим наши записи, и если никаких разночтений не будет, тогда и обменяемся подписями.

— Иного я от вас и не ждал, госпожа Лена, — тон его голоса говорил о том, что он, возможно, и не ждал, но определённо на это надеялся.

Они замолчали, наблюдая за слаженными действиями приёмщиков. Погрузчики подкатывали один за одним, и грузовик освобождался буквально на глазах.

— Ну и зачем вам это надо, госпожа Лена? — осведомился Летовцев, прервав, наконец, молчание.

— Что мне надо? — не поняла Лена. — Вы о чём вообще, советник Хотен?

— Я имею в виду, с какой целью вы добились перевода к себе золотого запаса княжества?

— Не имею ни малейшего представления, — пожала плечами Лена. — Это решение Кеннера.

— И он вам ничего не говорил? — поразился советник.

— В нашей семье принято исполнять решения главы, а не обсуждать их, — объяснила она с лёгким оттенком иронии в голосе. — Когда Кеннер желает узнать моё мнение, он его спрашивает. Относительно этого золота он моим мнением не интересовался.

— И вы не можете сами спросить? — неверящим тоном спросил Летовцев. — Неужели он вам не ответит?

— Могу спросить, конечно, — утвердительно кивнула Лена. — И он, скорее всего, ответит. Но зачем мне это? Глава принял решение, его надо выполнять. Вот я и выполняю.

— Гм, — скептически хмыкнул Летовцев и замолчал. Впрочем, молчал он недолго:

— Ну а мне вы своё мнение скажете? — с улыбкой спросил он. — Я интересуюсь.

— Не представляю, чем вам может быть интересно моё мнение, советник Хотен, — ответила Лена, с удивлением на него посмотрев, — но причины отказать не вижу. Я считаю, что мы этим взвалили на себя совершенно ненужную нам ответственность. Мы, конечно, будем получать от вас плату за аренду, но она, по моему мнению, эту ответственность даже близко не окупит. А с другой стороны, я полностью доверяю Кеннеру, и уверена, что он обязательно найдёт способ получить из этого серьёзную выгоду для семейства.

— Мне ваше мнение интересно, госпожа Лена, по той простой причине, что я давно понял вашу настоящую роль в семействе, — усмехнулся советник. — И я знаю, что она далеко не такая декоративная, как вы пытаетесь представить. Впрочем, пытаетесь довольно успешно — в обществе утвердилось именно такое мнение. Те немногие, кто о вашей настоящей роли знают, о ней не болтают — князь дал нам понять, что не одобрит открытого обсуждения вашего семейства.

«Какая интересная деталь, — с изумлением подумала Лена. — Надо будет обязательно рассказать это Кеннеру».

— И должен сказать, — продолжал Летовцев, — что полностью согласен с вашей оценкой. Правда, в отличие от вас, не верю, что господину Кеннеру удастся извлечь какую-то выгоду. Но лично я передачу вам золота могу лишь горячо приветствовать — мне это золото давно действовало на нервы.

Лена посмотрела на него с любопытством, и советник правильно понял невысказанный вопрос:

— Подвалы Детинца совершенно не годятся для хранения такого количества ценностей, — объяснил он. — Когда-то в давние времена это был просто княжеский запас в сотню пудов золота на крайний случай, и подвал Детинца неплохо для этой цели подходил. Но с тех пор количество золота всё увеличивалось и увеличивалось, и это место становилось всё менее подходящим. В Детинце просто нет ни достаточно надёжных подвалов, ни соответствующего гарнизона, так что это была бомба, которая рано или поздно обязательно должна была взорваться. Давно уже было ясно, что с этим надо срочно что-то делать, но вопрос всё откладывался и откладывался, и когда господин Кеннер предложил хранить золото у себя, это было как подарок небес. Мы лет пятнадцать не могли изыскать деньги на строительство хранилища, а вы нам разом их сэкономили.

— Вообще-то, мы будем хранить это золото тоже не бесплатно, — напомнила Лена.

— По сравнению со стоимостью хорошо защищённого хранилища это совершенно незначительные суммы, — снисходительно заметил советник. — По нашим подсчётам, даже просто содержание собственного хранилища обходилось бы нам дороже, чем аренда вашего, и это даже не упоминая запредельной стоимости строительства.

«Интересно, а Кеннеру всё это известно?» — в смятении подумала Лена, а вслух сказала:

— Ну что же, советник Хотен, я рада, что наши интересы так замечательно совпали.

Летовцев понимающе улыбнулся и промолчал. Они молча наблюдали за разгрузкой, пока погрузчик с последним поддоном не выкатился из кузова.

— Госпожа, — обратился к Лене подошедший старший приёмщик. — Принято две тысячи двести восемнадцать стандартных слитков родия. Количество соответствует сопроводительной документации.

— Очень хорошо, всем спасибо, — кивнула Лена. — Это была последняя машина, отпускай людей отдыхать. И готовь список сотрудников с указанием часов переработки. Ну а мы с вами, советник Хотен, — обратилась она к Летовцеву, — займём сейчас какой-нибудь кабинет и в спокойной обстановке подпишем акты передачи.

Глава 7

Воздушный порт Вены стал казаться мне уже роднее и привычнее нашей Примши. В общем-то, это вполне объяснимо — в Вену я летаю чуть ли не как на работу, а в Примше и раньше бывал не так уж часто, а после того как у нашего семейства появились свои причалы, мне там делать уже почти и нечего.

Диспетчерская выдала нам первый причал, самый ближний к аэровокзалу. Даже не знаю, что это может означать — то ли это некий знак благосклонности императора, то ли дирекция порта просто не стала размещать сверкающий роскошный дирижабль среди грязноватых грузопассажирских. Посмотрим, как меня встретит император, тогда и будет понятно, как там обстоит дело с его благосклонностью.

На дирижабле я не остался, а опять поехал в «Виндобону», где традиционно останавливался в свои прошлые приезды. Несмотря на цену, которую они дерут с приезжих баронов, гостиничный номер по комфорту сильно уступает апартаментам на «Сыне вьюги», но комфорт номера — это ведь ещё не всё. Важен ещё и район, в котором ты живёшь, а жить в грузовом порту — это совсем не то, что жить рядом с императорским дворцом.

В принципе, как спецпредставитель князя, я имел полное право приехать в посольство и потребовать предоставить мне соответствующие моему положению апартаменты. Более того, нашему послу давно было направлено распоряжение не просто оказывать мне содействие, а полностью подчиняться моим приказам, какими бы они ни были. Но как известно, даже если у тебя есть права, не всегда стоит на них настаивать. И посол, и товарищ посла — представители старых аристократических семей, которые приказ подчиняться наглому молокососу наверняка восприняли, как оскорбление. Пока что это просто неприятный осадочек, но, если я заявлюсь в посольство и начну там распоряжаться, этот осадочек легко может перейти и во вражду. А распоряжаться там придётся обязательно, потому что они меня уже заочно сильно не любят и по своей воле куска хлеба не подадут. Так что я предпочитаю не привлекать посла до тех пор, пока без него можно обойтись, ну а когда обойтись никак не получится, буду выказывать ему всяческое уважение и спрашивать его мудрых советов — которые, разумеется, буду тут же пропускать мимо ушей.

Девушка-администратор за стойкой, увидев меня, привычно расцвела и уже открыла было рот, чтобы поприветствовать, но вдруг зависла, по-видимому, не понимая, кем является гость в этот визит — то ли бароном фон Раппин, то ли торговцем Генрихом Шульце. Я не стал мучить бедную девушку и сразу внёс ясность:

— Кеннер Арди из Новгорода.

— Мы счастливы приветствовать вас вновь, герр Арди, — вышла из ступора она. — Ваш номер готов и ждёт вас.

— Замечательно, — благосклонно кивнул я. — И сообщите в канцелярию императора, что Кеннер Арди прибыл и просит его величество принять его как можно скорее.

Девушка, как и в прошлый раз, безмолвно вытаращилась на меня. Мутные торговцы из Аахена, которые небрежно сообщают императору, что они торопятся, и поэтому с аудиенцией лучше поспешить, по-прежнему плохо вписывались в её картину мира.

— Отправьте это извещение немедленно, — веско сказал я и, сделав знак носильщику, двинулся к лестнице.

Намёк на то, что я тороплюсь, не особенно сработал, и в первый день никакого приглашения из дворца мне не пришло. Впрочем, я и не надеялся на какую-то особую стремительность — такого можно было бы ожидать, если бы сам император жаждал со мной встретиться, но как раз у него-то особых причин для спешки и нет. В общем-то, и у меня причин для спешки нет, если, конечно, не считать причиной разлуку с женой, и если не вспоминать о преподавателях, которые очень не любят прогульщиков. Однако они, как мне кажется, уже смирились — кроме разве что нашей железной Магды, но предметы Ясеневой у нас, к счастью, уже закончились.

Я посидел в неплохом ресторанчике, где, наконец, попробовал знаменитый венский бойшель[4] и сравнил его с баварским. Что до меня, разницы практически никакой, но я совершенно не гурман, а вот гурманы на эту тему спорят уже много лет без особого успеха. Сходил в местную оперу и остался с твёрдым убеждением, что её слава изрядно преувеличена. Ничего не могу сказать о ней плохого, но наша скандалистка Лиза поёт всё-таки заметно получше.

На том и закончился первый день. Второй день прошёл так же бессмысленно, как и первый, разве что вместо оперы я как следует пошатался по музеям. Без Ленки это оказалось невероятно скучным занятием, но куда ещё мне было идти? Ипподром мне не совсем подходил по положению, да и не думаю, что меня особо заинтересовали бы скачки, не так уж я и азартен. Гораздо интереснее было засекать слежку, при этом изображая из себя увлечённого туриста, но только поначалу — шпики, которые везде за мной таскались, практически и не скрывались, так что это тоже быстро мне наскучило. Я в очередной раз пожалел, что Ленка не со мной — уж она-то со своим бурным энтузиазмом по засеканию слежки и прочим таким вещам наверняка обеспечила бы топтунам весёлую жизнь, да и я бы заодно развлёкся.

На третий день прямо с утра прибыл фельдъегерь с извещением, что аудиенция назначена на четыре часа пополудни. Оказывается, я был немного несправедлив к императору — это и в самом деле не просто быстро, а стремительно. Такой мгновенный отклик на просьбу об аудиенции совершенно нетипичен, и мне окончательно стало ясно, что схему «добрый царь, злые бояре» Дитрих заменил на схему «дорогой гость». Меня это не очень обрадовало — схема со злыми боярами достаточно проста и понятна, а вот с какой целью она сменилась, можно только гадать. Зато персонал гостиницы окончательно перестал понимать, кто я такой — служащие мимо моей двери ходили теперь на цыпочках, а при любом обращении вытягивались во фрунт и преданно таращили глаза.

На этот раз меня повели не в кабинет, а в довольно милую комнатку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась маленькой столовой.

— Ваше величество, — поклонился я императору, и тут же поклонился ещё раз императрице: — Ваше величество.

Марию Штирийскую я раньше не встречал лично, но сразу же узнал её по портретам. Выглядела она очень молодо и, скорее всего, очень молодой и была. Её хотелось называть просто Машей, но вряд ли императорская семья поняла бы такую вольность.

— Присоединяйтесь к нам, барон, — пригласил меня император. — У нас с женой сейчас время яузе[5], надеюсь, вы тоже не откажетесь от чашечки чаю.

— Благодарю вас, ваше величество, — вежливо наклонил голову я. — Не откажусь.

Это даже не схема «дорогой гость», это скорее схема «друг семьи». Похоже, сейчас пойдёт речь о каких-то деликатных моментах — правда, непонятно, при чём здесь императрица. Хотя если немного подумать, не так уж сложно догадаться, что разговор обязательно свернёт в сторону матери.

— Как вам Вена? — дежурно поинтересовался император.

— Чудесный город, ваше величество, — ожидаемо похвалил я. — Масса впечатлений. Даже не знаю, какой город мне понравился больше — Регенсбург или Вена. Оба прекрасны.

— Гм, — чуть не поперхнулся чаем император. — Говорите, вы нашли общий язык с дядюшкой?

— Герцог Оттон — достойный дворянин и рачительный хозяин, — с подчёркнутым уважением отозвался я. — С ним приятно общаться, да и вообще у него есть чему поучиться.

— Баварцы немного грубоваты, — заметила императрица. — Во всяком случае, у нас в Штирии принято так считать.

— Честно говоря, я не заметил никакой особой разницы между штирийцами и баварцами, — ответил я, вежливой улыбкой извинившись за возражение. — Впрочем, в Штирии я был лишь проездом.

— Некоторая разница есть, барон, — улыбнулась Мария, — но если не придираться, то вы правы. Просто люди так уж устроены, что вечно сочиняют разную чепуху про соседей, вот и баварцев мы немного недолюбливаем.

— Наверное, невзлюбили их после того, как они сплавили вам свою Брунхильду Сварливую, — предположил я.

Императрица звонко рассмеялась, и император тоже улыбнулся.

— Вы угадали, барон, — всё ещё смеясь, сказала она, — это тоже очень сильно повлияло.

— Барон быстро приходит к правильным выводам, дорогая, — улыбаясь заметил император. — Держу пари, он уже догадался, о чём мы хотим с ним поговорить. Не так ли, барон?

— Я не особенно догадлив, — пожал я плечами, — но рискну предположить, что её величество решила принять приглашение моей жены, и по этому поводу вы хотите поговорить о моей матери.

— Не особенно догадлив, говорите? — хмыкнул император.

— Я тебе с самого начала сказала, дорогой, что он сразу догадается, — заметила императрица.

Что-то чем дальше, тем меньше мне хочется назвать её Машей. Есть Марии, которые Маши, есть которые Машки, а вот эта как минимум просто Мария. Может, даже Мария Штирийская.

— Кстати, барон, — обратился ко мне Дитрих, — вы, как глава, подтверждаете приглашение от своей жены?

— Разумеется, подтверждаю, — уверенно ответил я. — Собственно говоря, приглашения моей жены в дополнительных подтверждениях не нуждаются. Они, как бы это сказать, подтверждены изначально.

— Вот как? — с интересом посмотрела на меня императрица.

— Мы с ней оба Владеющие, — объяснил я. — Мы давно и прочно связаны, и думаем одинаково. Несогласие в семье Владеющих — это примерно как шизофрения у обычного человека. Отличие только в том, что несогласие у Владеющих случается намного, намного реже.

— Очень интересная деталь, барон, — в голосе у неё в самом деле ощущалось искреннее любопытство. — Мы очень мало знаем о магусах. У нас есть только паладины, а они сильно, как бы это сказать… — она повертела в воздухе рукой, — … ограничены.

— Клаус фон Абенсберг вовсе не показался мне ограниченным, — возразил я.

— Клаус — это исключение, — уверенно заявил Дитрих. — Я не раз встречался с ним у дяди Оттона, и довольно много беседовал на разные темы. Очень ясный и живой ум.

— Который вы потеряли, — напомнил я. — И вовсе не по моей вине.

— Я не виню вас, барон, — вздохнул император. — Откровенно говоря, я не уверен, что лишение дворянства в этом случае в самом деле было необходимо, но я не собираюсь спорить с церковью — во всяком случае, в подобных вопросах. Если ему у вас лучше, то могу только порадоваться за него. Как у него дела?

— У нас он был признан гербовым дворянином и сразу вошёл в Совет Лучших княжества, — ответил я. — Женился, скоро ждёт наследника. Очень любит жену, и, как мне кажется, совершенно счастлив.

— Именно наследника? — поднял бровь император.

— Он входит в фамилию Арди, поэтому и он, и члены его семьи имеют неограниченный доступ к моей матери, — объяснил я. — Пол его будущего ребёнка был задан сразу при зачатии. Лада фон Абенсберг находится под постоянным наблюдением сиятельной Милославы, так что у них гарантированно родится абсолютно здоровый мальчик.

Император с императрицей обменялись быстрыми взглядами. Я действительно не особенно догадлив, но здесь нужно быть просто невероятно тупым, чтобы не догадаться, что их интересует. А если вспомнить, что у императора детей пока нет, то даже невероятно тупой способен до чего-то додуматься.

— И вы обещали дяде Оттону тоже помочь с этим, — утвердительно спросил император.

— Обещал, — подтвердил я. — И для него уже зарезервировано время приёма у сиятельной Милославы.

— А нам вы поможете? — прямо спросил Дитрих.

— Без предварительной записи это очень сложно, — задумался я. — Но если вы приедете к нам как гости семьи, то полагаю, что она вряд ли вам откажет.

— А что, может и отказать? — удивился император.

— Моя мать совершенно безразлично относится к общественному положению пациента. Правители записываются к ней на общих основаниях.

— Но к папе она ездила сама, — указал он.

— Не ради папы, — покачал головой я. — Её об этом просил князь. И князю это обошлось не даром.

— Сколько он заплатил? — сразу же заинтересовался император.

— О деньгах речи не было, разумеется, — я незаметно улыбнулся такой наивности. — Князь разрешил ей забрать в её клинику любую княжескую целительницу по своему выбору. Если вы сможете предложить что-нибудь сравнимое, то она, возможно, и к вам приедет.

— Вряд ли смогу, — хмуро ответил император. Такой поворот разговора явно оказался для него неприятным.

— Но, как я уже сказал, для гостей семьи она вполне может сделать исключение. Однако здесь есть один важный момент: вы должны приехать вдвоём.

— А разве одной жене нельзя приехать? — удивился Дитрих.

— Мы будем рады принять её величество, — улыбнулся я, — но для зачатия ребёнка нужны двое.

— То есть нам надо будет проделать это под наблюдением?

— Нет, не до такой степени, — усмехнулся я. — Но насколько я понимаю, основные действия необходимо проделать уже через десять–двадцать минут после акта. Затем два-три дня для наблюдения и дополнительной корректировки. А потом её величество должна будет приехать ещё несколько раз.

Они снова переглянулись между собой.

— Ваша мать точно не сможет приехать? — вздохнул Дитрих.

— Попробуйте её чем-нибудь заинтересовать, — пожал я плечами. — Сразу скажу: не пытайтесь предложить деньги или какие-то иные ценности. Разговор на этом, скорее всего, закончится. А деньги вам в любом случае придётся заплатить, и счёт вас наверняка неприятно удивит.

— Это я уже понял, — недовольно заметил он. — Отец вот удивился.

— Этими деньгами он купил себе здоровье и много лет жизни, — хмыкнул я. — Не думаю, что он остался в проигрыше.

— С этим не поспоришь, — усмехнулся император. — Однако проблема в том, что в ближайшее время мне будет очень сложно куда-то уехать.

— Понимаю, — участливо сказал я. — Подготовка к войне требует массу времени. Но я бы посоветовал всё же приехать к нам до того, как вы нападёте на княжество.

Император всё-таки поперхнулся чаем.

— После этого общество может очень отрицательно воспринять ваш визит, и нам не хотелось бы, чтобы часть этого отрицательного отношения переместилась на наше семейство, — объяснил я после того, как он прокашлялся.

— Мы обсудим этот вопрос чуть позже, барон, — объявил император, закрывая тему.

К этой теме мы вернулись снова уже в его кабинете.

— Так что вы там говорили о войне, барон? — с ясно выраженным недовольством спросил император.

— Нам известно, что вы собрались напасть на княжество, ваше величество, — ответил я, глядя на него, как на человека, задавшего совершенно дурацкий вопрос.

— Это ещё вопрос, кто на кого собрался нападать, — хмуро парировал он. — Мне прекрасно известно о намерении князя Яромира захватить Ливонию.

— Мы понимаем, что наше нападение на Ливонию вас бы полностью устроило, — засмеялся я, — но оставьте эту надежду, ваше величество. Ни на какую Ливонию мы нападать не будем. Более того, у нас есть договорённость с папой о том, что князь даст обязательство не нападать на Ливонию. Оно будет опубликовано, и вам не удастся представить дело так, будто княжество каким-то образом виновато в этой войне.

— И вы непонятно с чего решили, будто империи зачем-то нужно на вас напасть, — утвердительно заявил он.

— Не могу судить, насколько это нужно империи, ваше величество, — вежливо не согласился я. — Но вполне очевидно, зачем это нужно вам.

— И зачем же? — он требовательно посмотрел на меня.

— Вы это знаете, мы это знаем — нет смысла об этом говорить. Князь Яромир уполномочил меня обсудить другое: мы понимаем, что вы твёрдо настроены напасть, и мы даже готовы вам подыграть. Но не даром.

— Не даром? — переспросил он с непонятной интонацией.

— Княжество должно получить достаточно весомую выгоду от этой войны, — твёрдо заявил я.

— Это просто невероятная наглость, — покрутил головой он и насмешливо спросил: — А если я сейчас откажусь обсуждать подобные глупости?

— Понимаю, о чём вы подумали, ваше величество, — улыбнулся ему я. — Для нападения не требуется согласия второй стороны, не так ли? Это и в самом деле так, но нападение без нашего согласия просто обойдётся вам гораздо дороже, и совершенно неочевидно, что вы при этом сможете добиться своих целей.

— И какие же у меня цели? — он посмотрел на меня нахмурившись.

— Зачем я буду о них гадать, ваше величество? — риторически вопросил я. — Вам они известны гораздо лучше, чем мне. Позвольте мне вместо этого рассказать вам о возможном развитии событий, и вы сами решите, насколько это согласуется с вашими целями.

— Расскажите, барон, рассмешите меня.

— Во-первых, существенным моментом вашего плана является то, что дворяне, расквартированные в Ливонии, должны атаковать княжество без письменного приказа. Однако мы можем разъяснить им ваши мотивы, как и то, что при нападении без приказа они окажутся виноватыми для всех и во всём. Вы улыбаетесь, ваше величество, потому что уверены, что их подобные разъяснения от язычников не убедят. Мы, конечно же, понимаем, что не убедят. Но вот потом они об этом обязательно вспомнят. С нашей помощью вполне возможно раздуть скандал, который серьёзно скажется на авторитете императора среди дворян империи. Ну а мы на волне этих событий сможем спокойно аннексировать Ливонию, и будем при этом в своём праве.

— А как же ваше обязательство о ненападении? — он слушал уже внимательно.

— Оно будет аннулировано нападением на княжество. Разумеется, в обязательство такой пункт будет включён.

— Вы сказали «во-первых», — напомнил он. — А что во-вторых?

— Основной вашей целью будет всё-таки не княжество, а Сицилия. Сицилия — житница султаната, отсюда и расчёт на то, что султанат ни в коем случае не позволит её захватить. Но мы можем вам, так сказать, помочь. У наших союзников ведь тоже есть претензии к султанату Нашми Великого. Представим, что мы вовремя ударим с другой стороны и поставим под угрозу столицу султаната. Сераскир не сможет перебросить подкрепления в Сицилию, скорее, наоборот — он снимет оттуда войска, чтобы защитить столицу. И вот ваши войска внезапно и неожиданно захватывают Сицилию — и что вы станете с ней делать? Она вам точно нужна?

— Это всё, барон? — спросил Дитрих с насмешкой.

— В общих чертах всё, ваше величество, — ответил я.

— В целом всё это полная чушь, барон, — уверенно заявил император. — Но…

— Но? — переспросил я.

— Кое-какие интересные мысли вы всё-таки во мне заронили, — признал он. — Погостите у нас ещё немного — в Вене есть масса интересных мест. Вы же вроде музеи любите?

Ну конечно, тебе же доложили, что я вчера весь день по музеям гулял.

— Скорее, ненавижу, — признался я.

— Всё равно походите там, полюбуйтесь шедеврами, — засмеялся он. — Очень способствует духовному развитию.

Мало меня жена по музеям таскала, теперь и император подключился.

— Потом мы встретимся опять, — заключил он. — Может быть, у нас и в самом деле найдутся взаимно интересные варианты.

Глава 8

— Ну и как он тебе? — небрежно осведомился Дитрих, наблюдая за женой.

Мария в лёгком пеньюаре сидела за туалетным столиком и пристально разглядывала что-то невидимое остальному миру у левого виска. К своей внешности она относилась очень серьёзно — Дитриху хватило одной шутки на эту тему, чтобы понять, что насчёт некоторых вещей лучше не шутить даже императору.

Вопрос она поняла сразу. Дитрих молчал об этом весь вечер, но было совершенно ясно, что он обязательно поинтересуется её мнением, и этот разговор вовсе не стал неожиданным. Её мнение он спрашивал всегда.

— Интересный мальчик, — рассеянно отозвалась она, окончательно убедившись, что несовершенство ей только показалось.

— Он, вообще-то, старше тебя, — усмехнулся Дитрих.

— Это не делает его стариком, — резонно возразила Мария.

— Дядюшка Айке считает его дурачком.

— Это ещё вопрос, насколько твой цу Ройтен сам умён, — хмыкнула она.

— Побольше уважения к моему эрцканцлеру, дорогая, — недовольно сказал император.

— Если ты не желаешь слышать моё мнение, Дитер, то я буду молчать, — равнодушно отозвалась Мария.

— Желаю, — вздохнул тот.

— Он определённо умнее твоего эрцканцлера, — сказала она, но бросив быстрый взгляд на кислое лицо мужа, поправилась: — Извини, Дитер, больше ни слова о Ройтене. В общем, с умом у него всё в порядке, и он понял, что я знаю больше, чем показываю.

— Вот как? — заинтересовался император. — Почему ты так решила?

— Он внимательно наблюдал за нами, когда сказал про войну. Это было очень неожиданно, и, боюсь, я не сумела удержать лицо. Он явно понял, что я об этом что-то знаю. Что знаю больше, чем мне положено знать.

Дитрих досадливо поморщился. То, что он пользовался советами жены, было большим секретом — об этом не знал даже отец. И если станет известно, возможности жены по добыче информации сильно уменьшатся. Сейчас многие считали её просто пустоголовой красоткой и не особенно следили за тем, что говорится в её присутствии — её озабоченность собственной внешностью очень помогала в создании такого образа. Но если пройдёт слух, что она достаточно умна, чтобы давать советы императору, никто в её присутствии лишний раз рта не раскроет.

— Айке предлагает призвать его в рамках императорского призыва и отправить под начало графа Коппа, на границу с Новгородом, — сказал Дитрих.

— Зачем? — Мария повернулась к нему, глядя в полном недоумении. — Ясно же, что он откажется.

— Это будет достаточным основанием для того, чтобы лишить его титула и отобрать баронство, например, — объяснил император, — и мы сможем ему этим угрожать. Это сильный рычаг, который позволит на него давить.

— Это вообще не рычаг, Дитрих, — вздохнула Мария. — Я надеюсь, Ройтен тебя не убедил?

— Не убедил, но соблазн всё же есть, — признался Дитрих. — Когда меня, императора, пытается нагнуть барон из какой-то немыслимой дыры, это немного раздражает, знаешь ли.

— А разве он приехал как барон? — с лёгким оттенком язвительности осведомилась императрица. — А не как доверенное лицо князя Яромира?

— Нет, не как барон, — вздохнул тот. — Понимаю, о чём ты говоришь, но я привык воспринимать его как обычного барона, и поэтому меня такие разговоры с ним изрядно напрягают.

— Это глупо, Дитер, — спокойно сказала Мария, снова отворачиваясь к зеркалу. — Ты воспринимаешь его в неправильном свете, и это мешает тебе принимать правильные решения. Задумайся об этом. Ну если уж совсем не можешь поменять отношение, дай ему графство, у нас же есть кое-что в запасе.

— Я мог бы пожаловать ему графство, и даже намекнул ему на это, но он как-то не спешит это графство заслужить, — проворчал император. — Хорошо, я задумаюсь над своим отношением. Ты права, оно действительно мешает. Так значит, ты считаешь, что призывать его не стоит?

Мария опять повернулась к нему, и лицо её было хмурым.

— Знаешь, я пообещала, что не буду больше говорить о Ройтене, но мне придётся нарушить это обещание. Я не могу его не нарушить. Ты не раз слышал от меня, что он не очень умён, но я ошибалась. «Не очень умён» — это неправильная характеристика. Он идиот. Избавься от него, Дитер, идиот на посту эрцканцлера — это опасно. Разве что Господь способен предвидеть, что он может наворотить.

— Сказано излишне резко, Мария, — сурово заметил Дитрих. — Ты можешь обосновать свои слова?

Было видно, что император уже сердится, но на императрицу это не произвело никакого впечатления.

— Могу, конечно, — пожала она плечами. — Ройтен считает, что таким образом получит какой-то рычаг, но это полная глупость. Я могу с уверенностью сказать, что в этом случае Арди просто откажется от титула и баронства. Само по себе баронство для него мелочь, оно скорее приложение к титулу, чем самостоятельная ценность. Я даже думаю, что он согласился принять баронство исключительно ради имперского титула, который ему нужен для удобства общения с имперской аристократией, но даже ради титула он не позволит тебе получить какой-то рычаг воздействия на него. И уж тем более он не станет из-за этого ссориться с Яромиром.

— Айке говорил мне, что это очень богатое баронство, — не сильно уверенно возразил Дитрих, — которое он не захочет потерять.

— А он не говорил, что оно богатое только потому, что принадлежит Арди? — с иронией осведомилась Мария. — Нет? Я отчего-то так и думала, что он опустит неудобные моменты. Если Арди откажется от баронства, он вывезет своих людей и имущество семейства, и уже на следующее утро это баронство снова проснётся таким же нищим, как и раньше.

— Ты, похоже, наводила справки насчёт Арди? — удивился Дитрих.

— Конечно, дорогой, — улыбнулась ему Мария. — Я давно уже не доверяю информации, которая идёт через эрцканцлера. Но представим, что вы с Ройтеном всё-таки отобрали у Арди баронство и титул, и давай теперь прикинем плюсы и минусы. В плюс, очевидно, пойдёт свободное баронство… хотя постой. Это же церковное баронство, и оно отойдёт папе, так что для нас это плюс довольно сомнительный. А других плюсов я что-то не вижу. Зато минусов хватает. Перечислить?

— Перечисли, — вздохнул тот.

Императрица задумалась настолько сильно, что оторвалась, наконец, от зеркала. Император молчал, терпеливо ожидая, когда она заговорит.

— Я вижу три минуса, — после долгого раздумья сказала она. — Давай посмотрим на них в порядке возрастания значимости. Первый минус, впрочем, не очень большой — это дополнительное напряжение в отношениях с церковью…

— А при чём тут церковь? — непонимающе переспросил Дитрих.

— Во-первых, баронство Раппин — самый крупный налогоплательщик Ливонии. Вряд ли церкви понравится, если ты превратишь его опять в нищую дыру. Как, ты считаешь, архиепископ Рижский отнесётся к тому, что ты таким образом облегчишь его карман на очень приличную сумму? А во-вторых, церковь тоже использует барона, чтобы проворачивать свои делишки — Ройтен тебе это не докладывал?

— Он не докладывал, — хмуро ответил император.

— В общем-то, одного этого минуса уже достаточно, чтобы задуматься об уме дядюшки Айке, — слова «дядюшка Айке» она произнесла с ясно ощутимым сарказмом, — но недовольство церкви мы всё-таки вполне можем пережить. Однако есть и другие последствия. Например, недовольство князя Яромира. Попытку заставить Арди воевать против него он наверняка воспримет как оскорбление, предназначенное ему лично, и о каком-то улучшении отношений можно будет забыть надолго.

— Яромиру это вряд ли понравится, — с неохотой согласился Дитрих.

— И последний минус, самый важный, — продолжала Мария, — состоит в том, что этим ты полностью закроешь доступ к Милославе Арди всему имперскому дворянству. Только представь, что тебе скажет, к примеру, твой дядя. Оттону нужен наследник, и он очень надеется на Милославу. Одним словом, этим поступком ты вызовешь недовольство у многих людей, не получив взамен совершенно ничего. Ты хочешь пойти по пути своего отца? Ты знаешь, как он закончил.

— Он закончил не так уж плохо, — возразил Дитрих уже из чистого упрямства.

— Его спасла как раз Милослава Арди, — усмехнулась Мария. — А барон Арди помог решить его проблемы. Какая ирония!

Император заметно смутился.

— Под имперским дворянством ты подразумеваешь прежде всего нас с тобой? — утвердительно спросил он.

— Когда я говорю с императором, я не могу говорить о своих личных проблемах. Но если я сейчас говорю с мужем, то да, это главная причина, почему мне не нравится затея Ройтена. Нам как можно скорее нужен здоровый наследник — ты и сам знаешь почему, — и только Милослава может гарантировать, что первым будет мальчик. Да и потом она наверняка нам понадобится. Полностью обрубить доступ к ней — это самое глупое, что мы можем сделать.

— То есть ты уверена, что Милослава откажется иметь с нами дело, если мы обидим её сына? — задумчиво уточнил Дитрих.

— Я интересовалась этим вопросом, — ответила Мария. — У меня есть там надёжный человек — мелкий дворянин, но с хорошими связями. Милослава не раз во всеуслышание заявляла, что недруги семейства могут не рассчитывать на её помощь. К тому же Кеннер, как глава семейства, может ей просто запретить.

— И она послушается? — недоверчиво спросил Дитрих. — Откажет императору?

— До моего человека совершенно случайно дошёл один интересный слух. Князь Воислав Владимирский должен был лечиться у Милославы и даже успел оплатить лечение. Но он чем-то обидел Кеннера, и тот запретил Милославе его лечить. Воиславу пришлось выплатить Кеннеру огромную виру, чтобы урегулировать вопрос.

— Это точно? — поразился император. — Нет, в самом деле?

— Не знаю, — пожала плечами она. — Об этом говорят шёпотом на ухо, и только между своими. Болтать об этом очень опасно. Даже аристократы не решаются ссориться с Арди, не говоря уж о Воиславе, а для мелочи вроде моего информатора это просто смертельно. В самом буквальном смысле. Но слух такой гуляет — на чём-то же он основан?

— Если это в самом деле так, то это всё меняет, — задумчиво заметил Дитрих. — Действительно, Айке многовато пропустил в своём докладе.

— Тебе нужен другой эрцканцлер, милый, — без эмоций заметила Мария, снова возвращаясь к разглядыванию себя в зеркале.

— Он просто очень не любит язычников, вот и не хочет особо разбираться в их копошении, — пояснил император, тут же сам ощутив, насколько убого это объяснение выглядит.

Мария не ответила, как-то умудрившись своим молчанием показать презрение к аргументу.

— Да, нужен, — вздохнул Дитрих. — Но отец очень болезненно воспримет отставку своего старого друга.

— Я это понимаю, Дитер, — мягко сказала Мария. — Но Ройтен — это проблема, которую так или иначе придётся решать. И лучше раньше, чем позже.

— Я подумаю об этом, — сказал император, закрывая тему. — На самом деле я хотел бы с тобой посоветоваться по другому вопросу: князь Яромир начал нервничать.

— Боишься, что он нанесёт упреждающий удар?

— Этого я как раз не боюсь, — засмеялся Дитрих. — Насчёт этого больше церковь волнуется, архиепископ Богарт так прямо места себе не находит. Но меня-то это вполне бы устроило, вот только Арди заверил, что такого подарка от Яромира я могу не ждать.

— Так что тебя тревожит?

— Яромир через Арди потребовал, что раз уж я собрался повоевать с княжеством, то оно должно получить от этого выгоду. Можешь представить себе подобную наглость?

— Хорошая заявка, — засмеялась Мария. — Знаешь, Дитер, что-то мне подсказывает, что здесь как следует приложил руку наш дорогой барон. Если внимательно присмотреться к его похождениям, то это очень похоже на его стиль. Но сразу возникает стандартный вопрос: а иначе что?

— А иначе они проведут пропагандистскую кампанию среди дворян, которые сейчас расквартированы в Ливонии, разъясняя наши мотивы. Так, как они их понимают.

— Неприятно, — согласилась Мария, — но всё же не особо страшно. Что-то ещё?

— Ещё они обещают вмешиваться в наши действия с муслимами максимально неблагоприятным для нас образом.

— У них получится? — подняла бровь императрица.

— Арди привёл только один пример, как они могут создать для нас серьёзные неприятности, причём им невозможно будет предъявить ни малейших претензий. Более того, нам придётся их поблагодарить. Даже, наверное, как-то наградить. Должен признаться, его изобретательность меня неприятно поразила.

— То есть Яромир действительно всерьёз забеспокоился, — сделала вывод императрица. — Забеспокоился настолько, что поддержание хороших отношений для него уже не является приоритетом. Очевидно, он решил, что терять уже нечего, и будет теперь пакостить везде, где может.

— Похоже на то, — согласился император.

— Я правильно понимаю, что идея попугать Яромира принадлежит Конраду?

— Да, это практически целиком план отца, — признал Дитрих.

— И, полагаю, Ройтена тоже, — догадалась Мария. — Не обижайся, Дитер, но твой отец давно уже доказал, что плохо просчитывает результаты своих действий. Что в конечном итоге и привело к его отречению.

Дитрих насупился и промолчал.

— Не обижайся, милый, — повторила Мария как можно мягче. — Но эта парочка — Конрад с Ройтеном, — и в самом деле плохие политики. И вот нам сейчас вместо действительно важных вопросов нужно ломать себе голову, как успокоить князя Яромира. Не думаю, что его теперь успокоят какие-то заверения.

— Вряд ли успокоят, — нерадостно подтвердил император. — Он мне не поверит.

— Придётся думать, — с досадой вздохнула императрица.

* * *

Прошёл день, потом другой, третий. От императора ничего не было слышно. Ни по каким музеям я, разумеется, больше не слонялся. Посетил эротическую постановку в венском кабаре с довольно миленькими девочками. Ходил по дорогим ресторанам — шпики всё это время торчали на улице и ждали меня. В конце концов мне это надоело, и я решил похулиганить — приказал метрдотелю пригласить дежурную пару за отдельный столик и накормить. В заключение передал с ними письмо их начальству, где выразил своё возмущение насчёт того, что посылая сотрудников следить за мной, их не снабжают достаточными для этого средствами, и поэтому мне приходится самому оплачивать им ресторан, чтобы они могли должным образом выполнять свою работу. После этого слежка исчезла. В самом деле исчезла — я достаточно хорошо чувствую чужое внимание, и вряд ли у них есть под рукой Старший Владеющий, который смог бы следить за мной незаметно. Правда, на третий день со мной попыталась познакомиться женщина, немного похожая на Ленку — надо же, позаботились о сходстве! Попытка поймать сильного эмпата на крючок таким примитивным способом меня только рассмешила. Всё ещё смеясь, я отправил её прочь, попросив передать её начальству, что они дебилы.

После этого меня полностью оставили в покое. Развлечения закончились, и стало совсем скучно — настолько, что я и в самом деле задумался, не сходить ли в какой-нибудь музей. Раздумывая, я стоял у окна и лениво смотрел на улицу, где ничего не происходило. Улица была совершенно пустынна, лишь по противоположной стороне не торопясь шла пожилая женщина — скорее всего, няня, — с девочкой лет шести–семи. Девчушка то и дело пыталась прыгать на одной ноге, но асфальт был мокрым, и от неё временами летели брызги, а няня тут же начинала ей строго выговаривать — впрочем, не очень успешно пряча улыбку.

Я уже начал отворачиваться от окна, когда боковым зрением вдруг поймал стремительное движение. Тут же послышался визг тормозов, но машину закрутило на мокром асфальте, и она вылетела на тротуар, прямо на няню с девочкой. Мне стало просто физически плохо, когда я увидел, как девочка сломанной куклой пролетела по воздуху и, ударившись о стену, осталась лежать на асфальте какой-то бесформенной кучкой.

Я стоял и в оцепенении смотрел на это, но вдруг что-то щёлкнуло, реальный мир ушёл куда-то на задний план, и я увидел что-то, чему невозможно было подобрать название. Это можно было бы назвать деревом, но такая аналогия скорее сбивала с толку, чем что-то объясняла. Какая-то сложнейшая структура, которая непрерывно изменялась — бесчисленные ветви мгновенно вырастали, наливались силой, или наоборот, бледнели и становились прозрачными. Некоторое время я смотрел на это буйство, начиная понимать, что это и есть лес вероятностей, который я впервые увидел во всей цельности. Хотя нет, насчёт всей цельности — это, пожалуй, невероятно самонадеянное заявление. Скорее, я просто увидел чуть-чуть больше. Я смотрел на это всего несколько секунд, а потом у меня сильно закружилась голова. Но в последний момент я по какому-то наитию влил силу в одну из бледных веточек, и вывалился обратно в реальный мир, изо всех сил вцепившись в подоконник, чтобы не упасть. Мир качался и шёл волнами, но я держался крепко. Не знаю, в самом ли деле мир качался, или же просто качало меня, но я всё-таки удержался, и в конце концов мир успокоился, и я понял, что смогу удержаться на ногах.

Вид за окном всё ещё рябил, и было невозможно понять, что там происходит. Я повернулся и быстрым шагом двинулся из номера, иногда придерживаясь за стену. Я спустился по лестнице — стойка администратора была пустой. Девушка-администратор обнаружилась на улице вместе с ещё несколькими взявшимися неизвестно откуда людьми. Там же была и девочка — живая. Губы у неё дрожали, и в глазах стояли слёзы, но она определённо была цела и невредима. Няня её держалась за сердце, но и с ней, похоже, тоже было всё в порядке.

— Что здесь произошло? — спросил я.

— Авария, герр Арди, — ответила администратор гостиницы, посмотрев на меня. — К счастью, никто не пострадал. Знаете, — продолжала она, понизив голос, — мне сначала даже показалось, что машина сбила эту даму с ребёнком, и я очень испугалась. Это просто не передать словами, как я была рада, когда увидела, что ошиблась, и они невредимы. Машина пролетела совсем рядом и сильно напугала девочку.

Я посмотрел на машину, которая стояла, уткнувшись в стену. Рядом с машиной стоял смертельно бледный водитель в расстёгнутом пальто, и безуспешно пытался его застегнуть. Руки у него тряслись так, что он не мог найти пуговицы, но он, похоже, этого просто не замечал, бессмысленно глядя куда-то вдаль.

— Успокойтесь, все живы, — сказал я мягко, подойдя к нему.

— Все живы? — он посмотрел на меня, постепенно выходя из своего ступора.

— Все живы, — подтвердил я.

— Мне показалось… — неуверенно начал он.

— Показалось, — твёрдо сказал я. — Все живы, никто не пострадал.

Он с облегчением выдохнул и присел на крыло машины, постепенно отходя от шока.

— Вызовите полицию, фройляйн, — распорядился я, подойдя к администратору. — И вызовите ещё карету неотложной помощи — люди в шоке, им наверняка потребуется врач. Вам с вашей подопечной лучше пройти в гостиницу, фрау, — обратился я к няне. — Там вы сможете посидеть и немного успокоиться. Вам тоже стоит туда пройти, — сказал я водителю.

Люди зашевелились — как всегда, когда в трудной ситуации появляется тот, кто говорит уверенно, люди охотно уступают ответственность и начинают делать, что им сказано.

Дожидаться полиции я не стал — собственно, мне было нечего им сказать. Можно ли было назвать меня свидетелем? Даже если так, вряд ли полиция оценит мой рассказ о том, как я менял ветки леса вероятностей. «Леса?» — задумался я. Мне каким-то образом удалось увидеть эту структуру со стороны, и она была больше похожа на дерево, чем на лес. На странное, невероятно разросшееся, но всё же дерево. Об этом надо было обязательно подумать, но позже, а сейчас меня вдруг одолела просто невероятная усталость. Из последних сил я добрался до кровати и мгновенно отключился.

Глава 9

Несколько следующих дней прошли для меня как во сне. Я почти не выходил из номера, упорно, но безуспешно пытаясь вновь увидеть то дерево. Как его назвать? В голову сразу приходил Иггдрасиль северян, но сходство было слишком поверхностным — то, что я видел, вовсе не было древом девяти миров. Скорее я назвал бы его деревом судеб, не будь это название чрезмерно пафосным.

Однако, как ни назови, но увидеть его снова мне так и не удалось — как и до этого, получалось разглядеть только обрывочные линии вроде пресловутой ветки надкушенного яблока; что-то более значительное сразу же расплывалось и терялось в тумане. Впрочем, видеть я действительно стал намного лучше, и переходить к виденью стало гораздо легче. Но этим улучшением всё и ограничилось, так что в конце концов я с грустью констатировал, что никакого прорыва пока ещё не случилось, и тому единичному успеху я обязан исключительно стрессу и изрядной доле эссенции, которой у меня и в самом деле стало меньше — ненамного, но всё же заметно.

В перерывах между попытками увидеть дерево вновь я очень много думал над тем, что мне удалось уловить, снова и снова вспоминая малейшие детали. Постепенно я пришёл к выводу, что это дерево и было той самой Госпожой Рассвета, Вечно Летящей-в-Ночь — разумеется, не самой ей, а всего лишь ближайшим привычным мне образом, который мой мозг подставил вместо чего-то, для человека непредставимого. Ничего от драконицы я в Госпоже не нашёл, и, сказать по правде, вообще плохо представляю себе, каким образом можно было увидеть в ней что-то похожее на летающую ящерицу.

Но вот полёт в ночь действительно был. Крохотные искорки Сияния стягивались к веточке, и её кончик тут же взрывался пушистым венчиком бесчисленных призрачных иголочек; затем одна из них мгновенно наливалась вещественностью, вытягивая её из остальных, и вошедший в реальность побег стремительно выстреливал, вонзаясь во тьму, которая, бурля, неохотно отступала. Кипение света и первородного мрака на границе дерева выглядело завораживающим и подавляющим, наводя на неизбежную мысль о собственной ничтожности.

Иногда целая ветка вдруг теряла вещественность и становилась призрачной, а вместо неё в исходном соцветии обретала реальность другая пушинка, которая моментально превращалась в полноценную ветку. Возможно, это работа кого-то вроде меня, но скорее всего сама Госпожа исправляла нежелательные вероятности. И здесь я внезапно осознал, что я вовсе не сторонний наблюдатель. Госпожа дала мне возможность бросить на неё взгляд со стороны, но на самом деле я тоже часть этого дерева — где-то там в глубине есть и моя ветка, которую Госпожа может и подправить, если моё поведение перестанет её устраивать. Пугающая мысль. Хотя чего пугаться? Мою ветку и так регулярно кто-то правит, и я совсем не уверен, что это делает сама Госпожа — мне кажется, для неё подобные правки всё-таки мелковаты. Хотя кто знает?

Промучившись такими мыслями три дня, я, наконец, успокоился. Возможно, кто-то вроде Драганы и способен по желанию увидеть Госпожу более или менее цельным образом, но я пока что от этого далёк. Может, и не настолько далёк, раз уж у меня один раз это получилось, но в Высшие мне пока рановато. А здесь как раз вовремя прибыл фельдкурьер с приглашением на аудиенцию, и я с облегчением выбросил из головы мысли о силах Вселенной и прочих высоких материях.

* * *

В этот раз меня повели новой дорогой в другое крыло дворца. Гвардейцы на постах так же равнодушно смотрели сквозь меня, но форма у них заметно отличалась, и я немного растерялся от неожиданности. Меня ведут не к императору? Тогда к кому? Вариантов, собственно, было только два: либо к старому императору Конраду, либо к императрице. Я бы поставил скорее на императрицу — глаза у неё слишком уж умные, а Конраду я при нашем знакомстве, помнится, не очень понравился. С другой стороны, с императрицей нам вроде бы нечего обсуждать… я пожал плечами и бросил гадать попусту — скоро всё и так само собой прояснится.

Я почти угадал — меня в самом деле привели в гостиную императрицы, но там в кресле у камина обнаружился и сам император. Императрица сидела чуть в стороне на небольшом диванчике — в руках она держала вязание, а рядом стояла корзинка с клубками. Я представил, как императрица кутается в собственноручно связанный шарфик, и чуть не прослезился от умиления. Впрочем, спицами она оперировала довольно уверенно, так что вполне возможно, что она и в самом деле вяжет — мало ли какие у людей увлечения? Вот наш палач в Раппине, к примеру, любит лирическую поэзию, как я недавно совершенно случайно узнал. Не исключено, что он и сам стишками балуется — это я уже не стал выяснять.

— Ваше величество, — поклонился я императору. — Ваше величество, — императрице.

— Присоединяйтесь, барон! — император приветливо улыбнулся мне и показал рукой на соседнее кресло. Императрица тоже улыбнулась и кивнула.

Я не стал чиниться и безо всякого смущения уселся в указанное кресло. Похоже, у нас по-прежнему действует схема «Друг семьи».

— Чувствую себя немного странно, обращаясь к вам как к барону, — мимоходом заметил император, делая небрежный приглашающий жест в сторону подноса с напитками.

— Временами это действительно немного сбивает с толку, ваше величество, — согласился я, наливая себе морс. — Особенно когда я разговариваю с вами не как барон.

— А сегодня вы собираетесь со мной разговаривать как кто?

— Как все трое, — со всей возможной серьёзностью ответил я. — По очереди, разумеется.

— Все трое? — поднял бровь Дитрих, а Мария бросила на меня заинтересованный взгляд.

— Как голос князя Яромира, как новгородский дворянин и, наконец, как барон фон Раппин.

— Как голос князя Яромира… — задумчиво повторил император. — Пусть так. Я уже говорил вам и готов сказать снова, что наши войска в Ливонии находятся всего лишь на зимних квартирах. Почему вы не верите, что империя вовсе не собирается на вас нападать?

— Лично я, ваше величество, поверю вам, что бы вы мне ни сказали, — вежливо ответил я. — Кому ещё верить имперскому дворянину, как не своему императору? — (императрица еле слышно фыркнула). — Но князь Яромир, увы, гораздо менее доверчив.

— Похоже, что убеждать вас бесполезно, — сделал вывод Дитрих. — Ну хорошо, и какой же выход из ситуации вы предлагаете?

— Как я уже и говорил в нашу предыдущую встречу: давайте добавим в эту ситуацию какую-то выгоду для княжества, и мы вам подыграем.

— Таким образом, вы предлагаете мне, по сути, договорную войну?

— В ситуации, когда хорошего варианта нет, князь Яромир предпочёл бы выбрать наименее плохой, — пожал плечами я. — Этот вариант нам тоже не нравится, но он выглядит хотя бы более или менее приемлемым.

— То есть вы считаете, что война неизбежна, и моя в ней цель состоит в том, чтобы вашими руками разгромить своих политических оппонентов? — спросил император, глядя на меня с лёгкой улыбкой.

— Я буду рад, если это не так, ваше величество, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Но как правитель, вы и сами понимаете, что князь Яромир обязан исходить из наихудшего сценария.

Дитрих задумчиво покивал, вертя в руке пузатый бокал с чем-то, похожим на бренди.

— Какую именно выгоду желает получить князь Яромир?

— Империя препятствует нашим торговым судам проходить через датские проливы, поэтому нашим купцам приходится нанимать ваши суда, либо торговать через вас. Это неприемлемо, и мы хотели бы получить право свободного прохода.

— И от кого же я это слышу? — саркастически усмехнулся он. — А вы помните, что у наших купцов нет права транзита товаров через территорию княжеств, и вся торговля с каганатом и восточнее идёт через вас? Мы готовы дать вам право беспошлинного прохода через наши проливы, но в ответ хотели бы получить аналогичное право от вас.

— Это возможно, — согласился я. — Но всё же следует учитывать некоторое отличие нашей ситуации. Вода у вас бесплатна, а нам содержание железнодорожных путей стоит денег. Мы можем дать вам такое право, но при условии разумной платы за транзит.

— Если она будет разумной, — кивнул Дитрих.

Хотен Летовцев сразу сказал мне, что император либо не согласится открыть проливы, либо потребует от нас равноценных преференций. Но на этот случай у меня в списке есть и другие пожелания.

— Мы также просим вас, ваше величество, убрать импортные пошлины на продукцию машиностроения. Со своей стороны мы готовы сделать то же самое.

— Учитывая, что вы экспортируете в десять раз больше машин, чем импортируете, выгоду от этого получите исключительно вы, — заметил Дитрих.

Ну да, идея же именно в этом и состояла — чтобы империя что-то заплатила за войну.

— Это так, но у нас есть ещё одно предложение, чтобы компенсировать вам эту несимметричность, — быстро сказал я, пока император не придумал что-то своё. — Мы можем помочь вам в развитии прибрежных промышленных территорий империи.

— Каким образом? — заинтересовался он.

Императрица тоже бросила на меня заинтересованный взгляд — надо же, оказывается, и её интересует промышленное развитие имперских территорий.

— Мы готовы построить для вас сеть волновых электростанций нового поколения. Срок строительства год, срок окупаемости в среднем три года, гарантия производителя пятнадцать лет. Совершенно новая разработка, пока не для экспорта, но для вас мы готовы сделать исключение. Дешёвая электроэнергия — основной стимул промышленного развития, и главный плюс здесь состоит в том, что для выработки энергии не требуются ни ископаемое, ни синтезированное топливо.

— Я заинтересован, — после недолгого раздумья сказал император. — Присылайте своих специалистов, пусть обговаривают детали и готовят договор.

Договор империи, конечно, выгоден, хотя мы оба понимаем, что он всё-таки больше в нашу пользу. Вообще-то говоря, мой список пожеланий содержит ещё несколько пунктов, но у меня появилось настойчивое ощущение, что это всё, на что император готов пойти, и лучше бы на этом остановиться. Само собой сложилось стойкое впечатление, что мой шантаж его не сильно напугал, однако он всё же решил нам что-то дать только ради того, чтобы мы не путались у него под ногами. Звучит не очень приятно, но эмоциональный фон говорит именно об этом. Ну что же, частичный успех — это ведь тоже успех, просто частичный.

— Благодарю вас, ваше величество, — изобразил лёгкий поклон я. — А сейчас, с вашего позволения, я бы хотел поговорить с вами как Кеннер Арди, новгородский промышленник.

— Слушаю вас, — я почувствовал в эмоциях императора, что его такое начало развлекло.

— Князь Яромир одобрил поставку вам боевой техники, так что если вы по-прежнему заинтересованы, то я готов прислать к вам своих представителей для подготовки договора. Поставки мы сможем начать немедленно после подписания.

— То есть князь Яромир уверен, что я собираюсь с ним воевать, но при этом готов поставить мне боевую технику?

— Договор будет обязательно включать пункт о неприменении поставленной техники против русских княжеств, — пояснил я.

— И вам будет этого достаточно? — с любопытством спросил Дитрих. — Император ведь может забрать своё слово обратно — так же, как дал.

— Любой может забрать своё слово обратно, вплоть до последнего нищего, — пожал плечами я. — Если его устраивают последствия. Кого-то они действительно устраивают.

— И какими же эти последствия будут для меня? — слегка нахмурился император.

— Ответьте на этот вопрос сами, ваше величество, — развёл руками я. — Вы гораздо лучше меня представляете, какими будут для вас последствия, если вы вдруг объявите, что ваше слово ничего не стоит.

— Гм, — неопределённо хмыкнул Дитрих, покрутив головой. — Хорошо, присылайте своих людей с договором.

Собственно, всем нам здесь, включая императрицу, очевидно, что император своего слова не нарушит. Последствия для него будут достаточно серьёзными — это ведь только выборный политик может свободно относиться к своему слову. Все давно привыкли, что разные избранники легко и без раздумий врут, и никто не ждёт от них, что они будут говорить правду или сдерживать свои обещания. Императору сложнее — он не уйдёт через четыре года в небытие, и поэтому подобную роскошь позволить себе не может.

— Что-то ещё? — спросил император.

— Благодарю вас, ваше величество, у Кеннера Арди всё, — ответил я. — Но барон фон Раппин просит выслушать его, раз уж ему повезло попасть к вашему величеству.

— Слушаю вас, барон, — развеселился Дитрих.

Я открыл кожаную папку, которую принёс с собой, и передал императору лист бумаги.

— Это прошение от лица ливонских дворян о защите от бесчинств имперских солдат. Подробно это описано в документах, находящихся в этой папке.

— Ммм, — император промычал что-то неопределённое и с кислым видом сказал: — Оставьте эти документы, барон, я их посмотрю.

— Благодарю вас, ваше величество, — я изобразил поклон. — И ещё одно прошение, если позволите. О возмещении империей ущерба, нанесённого ливонским дворянам войсками империи.

Император машинально взял лист и потряс головой, словно пытаясь понять, что такое он держит в руках.

— Да с чего вы взяли, барон, что империя вам что-то заплатит? — спросил он, глядя на меня с изумлением.

— Это вам решать, ваше величество, — развёл я руками. — А я могу лишь гадать, проигнорируете ли вы этот запрос, или же пожелаете, потратив ничтожную сумму, получить рычаг воздействия на тех дворян, что командуют войсками в Ливонии.

— Мне кажется, мы должны прислушаться к словам барона, дорогой, — впервые за вечер подала голос императрица. — Мы не можем игнорировать недостойное поведение тех, кто должен защищать империю.

Однако юная Мария Штирийская соображает на удивление быстро — во всяком случае, гораздо быстрее императора. Я окончательно уверился, что её роль вовсе не декоративная — о чём раньше мог только подозревать.

— Поясните свою мысль, барон, — хмуро сказал император. — О каком рычаге вы говорите? Я вас внимательно слушаю.

— Если вы предпочтёте не возмещать ущерб, ваше величество, то эти бумаги почти ничего не стоят, — пояснил я. — В случае, к примеру, баронства Раппин, это всего лишь мои слова против слов графа Дамиана Коппа. Но вот если империя возмещает ущерб, то это становится доказанным преступлением.

— Доказанным? — усомнился император.

— Не совсем в юридическом смысле, — согласился я. — Однако с практической точки зрения, признание фактов империей придаст всем этим бумагам реальную силу и переведёт их из категории обычных жалоб в достаточно веские доказательства.

Император обменялся с императрицей быстрыми взглядами.

— Мы внимательно изучим ваши документы, барон, и сообщим о нашем решении, — сказал он уже совсем другим тоном.

* * *

Император Дитрих решительным шагом подошёл к апартаментам отца. Императора Конрада уже предупредили о его визите, так что двери без промедления распахнулись, и Дитрих без остановки прошёл в малую гостиную. Старый император был занят тем, что играл в шахматы с эрцканцлером.

— Здравствуй, Дитер, — проговорил Конрад, не отрывая глаз от доски. — Представляешь, Айке меня обыгрывает.

— Он обыгрывает тебя с тех пор, когда я был ещё младенцем, — с усмешкой ответил Дитрих, усаживаясь в кресло. — Пора бы уже признать, что он просто лучше играет.

— Это мы ещё посмотрим, — рассеянно отозвался Конрад, осторожно передвигая ладью.

— Я только что говорил с Арди, — сказал император. — Похоже, мы пришли к соглашению с Яромиром.

— Они согласились открыть нам путь на восток?

— Согласились, — хмыкнул Дитрих.

— Ну вот, что я тебе и говорил! — усмехнулся Конрад. — Побольше слушай нас с Эйке, и всё будет в порядке.

— Вот только взамен они потребовали от нас открыть путь на запад, — дополнил Дитрих. — А именно, разрешить свободный проход через проливы.

— Что?! — Конрад, наконец, оторвал взгляд от шахмат и изумлённо посмотрел на сына. — И ты согласился?

— Согласился, — кивнул тот. — А ещё мне пришлось пообещать снять пошлины на их машины и механизмы.

— Ты с ума сошёл, сын! — Конрад неверяще покачал головой. — Им ничего не нужно было давать. Достаточно было чуть-чуть надавить, и Яромир согласился бы на что угодно.

— Он ни на что не согласился бы, отец, — устало сказал Дитрих. — Арди приехал требовать, а вовсе не соглашаться.

— Требовать может только тот, у кого есть, чем угрожать, — подал голос цу Ройтен.

— Именно так, — согласился император. — Но, как оказалось, у него есть чем угрожать.

— Дитер, это полная чушь! — Конрад резким движением руки отмёл возражение. — Яромир нас опасается. Я у него был, я говорил с ним, и я полностью в этом уверен. Достаточно было ещё немного попугать, ещё немного надавить, и он согласился бы на всё.

— Может быть, он нас и опасается, — пожал плечами Дитрих, — но совершенно точно не боится. Да и опасается ли? Во всяком случае, он разрешил Арди без ограничений поставлять нам боевую технику, а это о многом говорит.

— Он просто дурак, — презрительно заметил цу Ройтен.

«Все дураки собрались здесь», — с раздражением подумал император, но промолчал.

— Да и с этим бароном-язычником давно пора разобраться, — продолжал эрцканцлер, обращаясь к Конраду: — Мы с Дитрихом решили призвать его на императорскую службу — это поможет ему задуматься, кому и как он должен служить.

— Это ты так решил, Айке, а вовсе не мы с тобой, — уже с явным раздражением прервал его император. — А я запрещаю тебе это делать. И вообще, я запрещаю тебе хоть как-то трогать Арди.

Эрцканцлер нахмурился и собрался было что-то возразить, но Дитрих не дал ему это сделать:

— Ты понял приказ императора, цу Ройтен? — с нажимом спросил он.

— Я понял, ваше величество, — ответил тот, излучая недовольство.

«Мария полностью права, мне действительно нужен другой эрцканцлер, — подумал Дитрих. — Он уже набрался наглости решать за меня, а скоро, наверное, начнёт за меня и отдавать приказы».

— Ты не прав, Дитер, — укоризненно покачал головой Конрад.

— Отец, Яромир предложил мне простой и понятный выбор: либо мы с ним как-то урегулируем возникшую между нами напряжённость, либо он окончательно убеждается, что мы враги, и начинает действовать исходя из этого.

— И что он может сделать? — презрительно спросил Конрад. — Вторгнуться в Ливонию?

— Он не будет вторгаться в Ливонию, отец. Зачем ему это? Зато он может создать нам множество проблем с муслимами, и он прямым текстом объяснил, как он это сделает.

— Я в это не верю, — заявил Конрад тоном, не терпящим возражений. — Он блефует.

— Зато я верю, — сухо ответил Дитрих. — Поэтому все ваши планы, связанные с Яромиром, отменяются.

Глава 10

Сразу же после возвращения я отослал в княжескую канцелярию свой доклад, написанием которого занимался весь полёт, и теперь оставалось только ждать вызова к князю. Вызов последует обязательно, но сколько времени займёт у князя обсуждение моего доклада с советниками — совершенно непонятно, так что я выкинул это из головы, полностью занятый разгребанием накопившихся дел. Было, однако, ещё одно дело, которое не относилось к разряду срочных, но которое так плотно занимало мои мысли, что откладывать его не было никаких сил. Так что при первой же возможности я поехал к Стефе Ренской — кого ещё мне мучить вопросами, как не мою официальную наставницу?

— Господин Кеннер, — обратился ко мне дежурный на проходной, — Мать просила вас обязательно зайти к ней, когда вы появитесь.

— Хорошо, — я подумал немного и решил, что нет смысла откладывать визит. — Сообщите сиятельной Ольге, что я сейчас направляюсь к ней.

Все встречные мне вежливо кланялись, а когда я вошёл в приёмную, секретарша Ольги вскочила и открыла передо мной дверь кабинета. Судя по всему, мои акции у Ренских поднялись уже на недосягаемую высоту, вот только с чего бы вдруг? После недолгого раздумья я решил, что это связано со сплавами рифов — дело это, конечно, довольно рискованное и потенциально проблемное, но Ренские на нём уже очень неплохо приподнялись.

В кабинете Ольги сидела и Стефа.

— Дамы, приветствую, — поздоровался я с улыбкой. — Рад видеть вас цветущими и в добром здравии.

— Что это с тобой? — засмеялась Стефа, и Ольга тоже разулыбалась.

— Хорошее настроение, — объяснил я. — Только что вернулся из поездки. Вымотала меня эта поездка просто невероятно, вот я и рад оказаться дома.

— Опять князь тебя куда-то гонял? — спросила Ольга.

— Он, в империю, — вздохнул я. — Ему же бесполезно объяснять, что у меня выпускной курс, и мне надо заниматься. Ещё и вызовет меня скоро с отчётом, тоже дело нервное.

— Много заработал в этот раз? — с явным ехидством спросила Стефа.

— Пока непонятно, но скорее всего, много, — честно ответил я. — Договорился с императором насчёт постройки волновых электростанций. Большой объём, хороший рынок — как раз и пристроим тот новый сплав от рифов. Так что вопрос решён, заказ подтверждаю, заключайте с ними договор на поставку.

Ольга переглянулась со Стефой и сказала:

— Сделаем. Эльма уже предварительно договорилась, карлы поставлять готовы. Я, собственно, как раз поэтому и просила тебя зайти, но ты сам всё сказал, даже спрашивать не пришлось.

— Да я и сам хотел тебя видеть. Тут вот какое дело… Волновыми электростанциями у нас Форсберги занимались, но прогорели. И оборудование у них получилось не совсем удачное, и со сбытом не очень хорошо вышло. Мы как раз их компанию и купили, совсем недорого вышло. Главное, что и люди, и производство уже есть, нам всего лишь нужно разработать новый генераторный узел в тех же размерах. Новый узел довольно простым получается — наши инженеры клянутся, что к лету мы вполне сможем начать работу.

— Это замечательно, Кеннер, — с непонимающим видом сказала Ольга, — но от нас-то ты чего хочешь?

— Хочу предложить вам войти в долю, — объяснил я.

— Зачем тебе это? — обе уставились на меня с озадаченным видом. — У тебя денег не хватает?

— Да что вы сразу про деньги? — с досадой ответил я. — Нет у меня проблем с деньгами — могу один всё оплатить, и даже в резервный фонд залезать не потребуется. Просто хочу родственникам предложить перспективное дело.

— А если мы откажемся? — они опять переглянулись.

— Да отказывайтесь сколько угодно. Мне это никакие планы не порушит — говорю же, с деньгами совершенно нет проблем. Просто подумал, что вам это тоже может быть интересно.

— Нам это интересно, и мы тебе благодарны за приглашение, — серьёзно сказала Ольга. — Но мы не можем войти в долю. Родам запрещены совместные предприятия с дворянами.

— Ах вот как! — до меня, наконец, дошло, почему они удивились. — Это как-то мимо меня прошло, теперь буду знать. Но знаешь, это выглядит несправедливо — я могу создать совместное предприятие с имперцами, например, а со своими же родственниками нельзя.

— Несправедливо, — согласилась Ольга. — Очень старый закон, который никто не позаботился отменить. И вряд ли отменят — князь не позволит. Князю безразлично, какие компании ты создаёшь вместе с имперцами, а вот слишком тесные отношения родов с дворянами он видеть не хочет.

— Понятно, — вздохнул я. — Ну тогда у меня остались только вопросы по учёбе.

— Пойдём, Кеннер, — Стефа поднялась. — Не будем мешать Ольге.

Мы вышли из кабинета, спустились по широкой лестнице — мог ли я представить себе, что стану свободно ходить здесь, в тот момент, когда меня волокли по этой лестнице, как мешок? Сколько лет уже прошло, и кажется, что всё позади и забыто, а всё-таки временами накатывает злость. Похоже, во мне это от мамы — нежелание и неумение забывать обидчиков. Простить давно простил, а забыть не могу.

— Так что у тебя насчёт учёбы? — спросила Стефа, когда мы вышли на образцово расчищенную аллейку. — И знаешь, давно собираюсь сказать тебе, Кеннер, что я тебя уже не могу учить. Не потому, что не хочу — просто я уже ничего не могу тебе дать. Ты стал слишком силён для этого. Кстати, на какой ранг собираешься заявляться на аттестации?

— Даже не знаю, бабушка, — озадаченно ответил я. — Не на четвёртый–пятый, очевидно. Шестой? Или попробовать сразу замахнуться на седьмой?

— Ну уж точно не шестой, — покачала головой она. — У тебя волевые построения получаются, наверное, лучше, чем у меня. Во всяком случае, ты используешь их совершенно непринуждённо. Ты сейчас конструктами вообще пользуешься?

— Как-то не обращал внимания… — я задумался вспоминая. — По-моему, давно уже не пользуюсь.

— Вот про то я и говорю, — кивнула она. — Ты используешь произвольные волевые построения, даже не задумываясь, что делаешь. Это даже не седьмой ранг. Не уверена насчёт девятого — просто трудно со стороны оценить, — но думаю, восьмой ты точно получишь.

— Если я сдам на восьмой, Ясеневу хватит удар, — пробормотал я, и Стефа усмехнулась.

— Так что ты хотел спросить? — напомнила она.

— Когда я был в Вене, у меня получилось увидеть Госпожу… — начал я.

— В какой форме? — перебила меня Стефа.

— Сияющее дерево, которое стремительно росло, разгоняя тьму.

— Интересно, — кивнула она. — Но довольно ожидаемо. Ивлич, скорее всего, видит что-то похожее. Северяне наши соседи, поэтому все так или иначе слышали про древо миров Иггдрасиль. А вот какой-нибудь ханец или нихонец наверняка увидел бы что-нибудь совсем другое.

— А что — каждый видит Госпожу по-своему, а не как одну из стандартных форм? — удивился я.

— Нет у неё никаких стандартных форм, — Стефа насмешливо посмотрела на меня. — Мы не можем постичь её даже в отдельных аспектах, поэтому каждый пытается сопоставить её с чем-то знакомым или привычным. Но мы все разные, и ассоциации у каждого свои. У людей одной и той же культуры ассоциации обычно похожи, вот и всё.

— Понятно, — вздохнул я. — Так вот, в чём у меня проблема: я увидел её один раз — ну, там была стрессовая ситуация, — а потом сколько я ни пытался её увидеть, у меня ничего не получалось. Что я делаю не так и почему не могу увидеть Госпожу, когда захочу?

Стефа искренне рассмеялась.

— Кеннер, Госпожа Рассвета — это не картинка в визионе, которую ты рассматриваешь, развалившись в мягком кресле с бокалом чего-нибудь в руке. То, что ты вообще сумел её увидеть — это уже огромное достижение. Даже для Высших это совсем не просто. Как ты себя чувствовал после того, как на неё посмотрел?

— Упал в кровать и долго спал, — я решил не говорить ей про то, что правил ветку.

— Нормальная реакция, — кивнула она. — От такого сильного напряжения очень устаёшь, и если слишком долго на неё смотреть, то это может даже плохо кончиться.

— Плохо кончиться в том смысле, что Госпожа как-то накажет?

— Нет, просто будут какие-нибудь последствия от сильного перенапряжения. В общем, не торопись прыгать выше головы — расти, развивайся, и тогда ты сможешь видеть её чаще.

* * *

Князь вызвал меня уже через неделю после отсылки доклада, что было, можно сказать, моментально, учитывая масштаб затронутых вопросов.

— Как съездил, Кеннер? — князь разглядывал меня с непонятным выражением. — Чем похвастаешься?

— Сложно сказать, княже, — осторожно ответил я. — Провалом я бы результат не назвал, но и хвастаться не особо тянет.

— А что так? — он посмотрел на меня с иронией.

— Чего-то добился, но меньше, чем надеялся, — честно ответил я.

— Ну, обычно так и бывает, — усмехнулся князь. — Ладно, рассказывай всё подробно.

— Я, вообще-то, всё подробно в докладе написал, княже, — попробовал уклониться я. — Может, ты просто скажешь, какие моменты хочешь отдельно прояснить?

— Думаешь, я твой доклад не читал? — хмыкнул он. — Прочитал, и даже не один раз. Но меня сейчас не столько изложение фактов интересует, сколько твои впечатления, так что давай, рассказывай всё сначала.

— Как скажешь, княже, — согласился я. — Сначала я поговорил с епископом Дерптским, а потом посетил кардинала Скорцезе. Там даже не впечатление, а всё совершенно прозрачно: они настолько боятся твоего возможного вторжения в Ливонию, что даже не пытаются свой страх скрывать. На защиту императора они не надеются… точнее сказать, император их защитит, конечно, но вот цену за это спросит такую, что ещё неизвестно, кто из вас в конечном итоге для них хуже окажется.

— Это точно, — хохотнул князь. — Дитрих дешевиться не станет.

— В общем, они пометались немного и решили, что договориться с нами будет дешевле. Вот мы и договорились, что ты дашь обязательство о ненападении, а они в ответ усмирят своих фанатиков и начнут постепенно убирать торговые ограничения со стороны Ливонии. Взаимно или нет — это уж ты без меня решай.

— А точно начнут убирать? — усомнился князь.

— Договор составим, его подпишут и папа, и кардинал Скорцезе, — пожал я плечами. — Если даже это не сработает, то я не знаю, как их заставить. Брать заложников в наше время уже как-то не принято.

— Ну ладно, — кивнул он и, уставившись на меня, неожиданно спросил: — Себе что с них выдавил?

— С этого договора ничего, естественно, — с удивлением посмотрел на него я. — С епископом я о своём договаривался, княжество там ни при чём.

— И всё-таки? — настаивал он.

— Я плачу повышенный церковный налог, а взамен они дают мне кое-какие преференции — янтарь, рыболовство, от пошлин некоторых освободят. Княжество там никаким боком не замешано, это договорённость баронства Раппин с архиепископом Рижским.

— Понятно, — кивнул он.

— Опять донос был? — догадался я.

Князь что-то неразборчиво буркнул и потребовал:

— Что ещё можешь сказать?

— Ещё достиг с попами договорённости, чтобы алхимия шла беспрепятственно даже в случае военных действий.

— Этого в твоём докладе не было, — заметил князь.

— Потому что княжество к этому никакого отношения не имеет, как и к моим договорённостям с архиепископом. Да и вообще, мало ли кто этот доклад прочитает, а «Заря востока» — компания непубличная.

— То есть ты считаешь, что это нормально — продолжать торговлю в случае войны?

Сначала кардинал задавал мне каверзные вопросики, потом император, а теперь ещё и князь взялся их подкидывать. До чего же все эти власть имущие любят задать провокационный вопрос и посмотреть, как ты выкручиваться будешь.

— А что же здесь ненормального? — демонстративно удивился я. — Да и торговля у нас ведь с церковью, а не с императором. У них своих противоречий хватает — заметь, что насчёт безопасности Ливонии церковь предпочла договариваться с нами, а не с императором. И кстати, вряд ли Дитрих обрадовался такому повороту.

— Может быть, и не обрадовался, — хмыкнул князь задумавшись. — Ладно, продолжай.

— Потом посетил Дитриха, два раза с ним встречался. Проливы он открыть согласился, но потребовал право транзита на восток. Обмен, в принципе, равноценный, но я договорился, что они будут платить транзитный сбор. Княжество оплачивает содержание железной дороги, но для своих граждан, а имперцы пусть сами за себя платят.

— Насчёт транзитного сбора ты правильно придумал, — одобрительно кивнул князь. — Но насколько я знаю, они товары в каганат и через киевлян вполне успешно возят.

— Похоже, их маршрут через Киев не очень устраивает, — пожал я плечами. — Могу предположить, что гражданкам имперский транзит безразличен, так что киевские чиновники нагибают имперских купцов по максимуму.

— Очень даже возможная ситуация, — с усмешкой согласился князь.

— Ну а у нас есть грузовой порт на Балтике, так что имперцам будет удобно через нас работать. Кстати, мы ведь и на перевалке грузов будем доход иметь.

— В общем-то, неплохая сделка, и давно назревшая, — с удовлетворением заметил князь. — Пожалуй, чуть-чуть в нашу пользу, но в целом более или менее равная.

— Это ещё не всё, княже — я договорился, что княжество и империя взаимно отменят импортные пошлины на продукцию машиностроения. Вот это соглашение уже целиком в нашу пользу.

— Как удачно, что ты у нас машиностроитель, — саркастически заметил князь.

— Я, что ли, единственный машиностроитель, княже? И вообще, машиностроение у нас основной предмет экспорта — о каких ещё пошлинах надо было договариваться? Но если тебя не устраивает, могу передоговориться. Вместо продукции машиностроения отменим пошлины на ввоз брюквы, к примеру.

— Поостри мне тут ещё, — недовольно сказал он. — Ну ладно, соглашусь, что этот договор выгоден нам. И что, император так легко на это согласился и ничего взамен не потребовал?

— От княжества ничего не потребовал, — хмуро сказал я.

— Кончай вилять, Кеннер, — раздражённо потребовал князь. — И в докладе тоже нагнал тумана. Рассказывай, что ты там ему пообещал.

— Я от себя взял обязательство, не от княжества. Пообещал ему построить волновые электростанции.

— Ах, вон оно что! — понимающе покивал он. — А мы-то всё понять не могли, что это твоя зайчиха вдруг срочно взялась покупать у Форсбергов их дохлую затею. Магнус, наверное, без ума от счастья был, когда вы его обанкротившуюся компанию решили купить. Думаешь, у тебя лучше получится?

— У нас новая технология есть, княже. У Форсбергов просто генерирующий узел слишком сложный был, отсюда и проблемы с надёжностью, да и вообще эксплуатация очень дорогой выходила.

— Так-так-так, — протянул князь, проницательно на меня глядя. — А скажи мне, Кеннер: не от карл ли эта твоя новая технология пришла?

— Да, это они интересный сплав предложили, княже. Применение у него довольно ограниченное, но вот для волновой генерации он просто идеально подошёл.

— И ты срочно решил залезть в карман императору, — покивал князь. — А вот мне непонятно — почему ты вдруг взялся строить всё это в империи, а не в родном княжестве?

— Зачем нам волновые электростанции, княже? — я посмотрел на него в полном удивлении. — Для них же серьёзные волны нужно, лучше всего океанские. А у нас все моря мелкие, да ещё и подо льдом бóльшую часть года. Эти электростанции разве что киевлянам могут пригодиться, у них хотя бы к Русскому морю выход есть, а нам их просто негде ставить.

— Нам они и в самом деле ни к чему, — неохотно согласился он. — Но всё-таки ловко ты это дело провернул, Кеннер, прямо вот образцово.

Вот опять то же самое — в любом моём действии все видят исключительно поиск выгоды.

— Да ничего я не проворачивал, княже, — возразил я поморщившись. — Просто, когда я заговорил про отмену пошлин, Дитрих возразил, что это выгодно только нам, и было ясно, что он сейчас выдвинет какое-то встречное требование. Вот я срочно и предложил то, что первым в голову пришло. А я последнее время очень много думал на тему этих электростанций, поэтому они в голову и пришли.

— И всё же очень удачно для тебя получилось, не так ли?

— Удачно, не спорю, — неохотно согласился я.

— Пожалуй, поверю, что у тебя с этими электростанциями лучше выйдет, чем у Магнуса. Насчёт того, сложные там узлы или нет, я ничего не знаю, зато знаю, у кого лучше получится их имперцам втюхать. Про Форсбергов никто в империи и не слышал, а вот ты с имперцами чуть ли не целуешься.

— Несправедливо говоришь, княже, — хмуро сказал я. — Тебя послушать, так можно подумать, что я только о себе и заботился. Я прежде всего в интересах княжества договаривался, а если попутно что-то и для себя получилось, так это не в ущерб княжеству вышло. И вообще, это получилось случайно, я ничего такого не планировал.

— Совсем не планировал? — скептически переспросил князь.

— Планировал, — признал я. — Но я планировал этим после заняться. Насчёт электростанций я бы потом с императором договорился, и безо всякой связи с княжеством. Но вышло так, что я этими электростанциями договор с княжеством заткнул — если бы не это, то тогда уже тебе пришлось бы императору что-то давать. Он был твёрдо настроен на взаимную выгоду и откупаться от нас не собирался.

— Ну ладно, оправдался, — снисходительно согласился князь.

— Какие ещё оправдания, княже? — уже всерьёз возмутился я. — Император эти электростанции и так заказал бы, но это было бы обычной коммерческой сделкой. А сейчас вышло, что это государственное обязательство, и случись с ним какая-то задержка, вы с императором оба с меня спрашивать станете. И зачем я подписался на такую радость? Так ведь ещё и упрёки от тебя выслушиваю.

— То есть я тебе ещё и должен оказался? — поразился князь.

— Я на какие-то долги от тебя не рассчитывал и не рассчитываю, — твёрдо ответил я. — Но по крайней мере, не хочу незаслуженные упрёки слушать. Я этим услугу княжеству оказал, а просто карман набить и так смог бы.

— Хм, — князь неопределённо покрутил головой. — Вот как, Кеннер, у тебя получается объяснить, что все вокруг тебе должны? И ведь не возразишь, вот что больше всего поражает. Ну ладно, оставим это. Ты мне вот что скажи: сделка выглядит вроде неплохой, но ты чем-то недоволен. Чем именно?

— Сложно сформулировать, княже, — вздохнул я. — Как-то копились мелочи, чувствовал я всё время какие-то крохотные нестыковки. А потом мелочи эти накопились, и пришёл я постепенно к выводу, что мотивы императора мы оцениваем совершенно неправильно, и вообще не понимаем, что на самом деле происходит.

— Давай поподробнее, — заинтересовался князь.

— Мы с тобой, княже, исходили из того, что император обязательно на нас нападёт и для этого собрал войска в Ливонии. Но я пока там был, посмотрел на его войска. Княже, это отбросы. Может, я чего-то не увидел, но у меня сложилось впечатление, что даже я со своей дружиной способен эти войска разогнать. Это первая несуразность.

— Так, — кивнул князь, очень внимательно меня слушая.

— Вторая непонятность связана с Сицилией. В империи бродят слухи, что они вот прямо весной пойдут завоёвывать Сицилию. Но с другой стороны — зачем она им? В империи избыток продовольствия — если сицилийские урожаи пойдут на имперский рынок, по всей империи начнут разоряться баронства. Вряд ли император этого не понимает.

— Согласен, я тоже над этим думал, — заметил князь. — И так ни до чего и не додумался.

— Я тебе сейчас ещё добавлю материала для раздумий, княже, — усмехнулся я. — Мне эта неясность с Сицилией долго покоя не давала, и я, как только вернулся домой, поговорил об этом с Клаусом. Что ни говори, а он принадлежит к высшей аристократии империи, и что-то обязательно должен знать. В общем, он долго мялся, но потом всё же решил, что Сицилия от нас далеко, и он никаких друзей–родственников своим рассказом не предаст. И что бы ты думал, княже? Оказывается, империя давным-давно владеет Сицилией пополам с султанатом Нашми Великого. Это даже не секрет, просто об этом ни там ни там не принято говорить — очень уж неудобный момент получается насчёт совместного владения с врагами веры. Так что этот факт в народе практически неизвестен, даже среди высшей аристократии об этом мало кто знает. Бернар, к примеру, не знает.

— Что значит «совместно владеет»? — с недоумением переспросил князь.

— Это значит, что управляет Сицилией султанат, но доходы они с империей делят пополам, — объяснил я.

— А зачем тогда императору Сицилию воевать?

— Не ко мне вопрос, княже, — развёл я руками. — Мне вот тоже интересно.

Есть ещё один не менее интересный вопрос: а почему для князя всё это оказалось новостью? Мне-то простительно, меня никто в империи просвещать не обязан, а вот у князя в Вене целое посольство сидит, которое как раз для того там сидит, чтобы разные такие вещи выяснять. Но я этот вопрос задавать не стал — князь и сам себе его задаст если не сейчас, то чуть позже обязательно.

Глава 11

— Дамы и господа, рад всех вас видеть! — с энтузиазмом поздоровался я, обводя взглядом присутствующих.

Ленка с отсутствующим видом полировала ногти, играя привычную роль блондинки, не понимающей, зачем муж притащил её на это скучное совещание. Как ни странно, в такой образ верили даже наши слуги, которые прекрасно знали о её службе в архивном отделе. Вероятно, они считали, что раз госпожа не принимает участия в обсуждениях, то ей и в самом деле скучно. Ленка действительно редко участвовала в разговоре — её обычной задачей было внимательно наблюдать за эмоциями. А позже мы с ней, как всегда, набросаем табличку, кто и как реагировал на все заявления в ходе встречи. Что поделать — если не хочешь, чтобы твои слова пропадали впустую, тщательно отслеживай, как люди их воспринимают.

Эрик, слегка хмурясь, ожидал продолжения, а в эмоциях у него присутствовала опаска — от подобных встреч он ждал только новой нагрузки. Впрочем, справлялся он неплохо, никогда не жаловался и, по-моему, уже почти адаптировался. Во всяком случае, глупых ошибок он больше не делал и уже перестал выглядеть постоянно замотанным.

Зайка… Что можно сказать про Зайку? Она видела уже столько подобных встреч, что сегодняшняя не вызывала у неё ни малейших эмоций. Она делала какие-то пометки в пухлом блокноте, совершенно игнорируя окружающее. Когда будет сказано что-то стоящее её внимания, тогда и отвлечётся.

Фон Абенсберги у нас были новичками. Клаус ждал продолжения спокойно, с лёгким любопытством, а Лада явно собралась играть роль глупой девочки, пришедшей сюда, чтобы открыв рот, слушать все те умные вещи, которые обязательно скажет её муж. Играла она довольно талантливо, так что выглядел этот образ вполне убедительно. Однако, как эмпат, я был заметно сильнее Лады и прекрасно различал искусственность верхнего слоя эмоций и внимательную собранность под ним.

Какая-то не совсем правильная у нас семейная встреча, как мне кажется, с какими-то не совсем простыми подводными течениями. Хотя у нас всё-таки достаточно сердечно, так что не стоит жаловаться.

— Должен признаться, — продолжал я, — что наша с вами ситуация для меня достаточно новая и непонятная, да и для вас, скорее всего, тоже. Создание фамилии произошло довольно неожиданно для меня — я рассчитывал, что это произойдёт гораздо позже, и не особенно об этом задумывался. У нас ещё совсем недавно была крохотная семья из трёх человек, и вдруг практически мгновенно наша семья разделилась на две ветви и в дополнение приобрела две вассальные семьи. Не буду скрывать — я в некоторой растерянности.

— Я думаю, что это для всех нас немного непривычно, — деликатно выразился Эрик, и Клаус согласно кивнул. — Но мы верим в нашего главу.

— Глава решит — мы выполним, — спокойно сказала Кира, оторвавшись от своего блокнота.

— Вот не надо этого, Кира, — недовольно сказал я. — Вассал — это не подчинённый, и не слуга. Это скорее ближе к партнёру.

— К младшему партнёру, — уточнила она.

— К младшему, — согласился я. — Но вовсе не в унизительном смысле. У вассала есть право голоса, и сюзерен всегда учитывает интересы вассала. Хорошей аналогией вассала будет член совета директоров компании, а сюзерен, соответственно, председатель. Но я продолжу, с вашего разрешения. Неожиданно это произошло или нет, но мы должны с этим теперь жить, и нам придётся найти какие-то варианты для взаимодействия. Очевидно, нам необходимо проводить как формальные заседания с протоколом для принятия важных решений, так и неформальные встречи для обсуждения текущих вопросов. Предлагаю неформально встречаться раз в две недели, а формальные заседания проводить по мере необходимости. Ну а там станет уже понятнее, надо ли встречаться чаще или реже, и в каком формате.

— Разумное предложение, — сказал Эрик.

— Согласна, — отозвалась Кира.

Клаус просто молча кивнул. Ну, в этом моменте я и не ожидал никаких возражений.

— С этим вопросом решили, — подвёл итог я. — А сейчас давайте поговорим о серьёзном. Наша семья — я имею в виду главную ветвь, — приобрела у семейства Форсберг компанию, которая производит оборудование и занимается строительством волновых электростанций.

— Обанкротившуюся компанию, — как бы между делом заметила Кира.

— Формального банкротства не было, — возразил я. — Но дела у Форсбергов действительно шли плоховато.

— Магнус Форсберг не мог сдержать радости, когда я предложила ему продать компанию, — сказала Кира. — Если бы он её не продал, очень скоро ему неизбежно пришлось бы подавать на банкротство. Либо гасить долги компании из средств семейства, чего он явно не хотел.

— Всё верно, — согласился я. — Поэтому мы смогли купить её совсем недорого, правда, с обязательством погасить задолженности.

— Я, правда, так и не поняла, зачем нужно было её покупать, — проворчала Кира.

— По-моему, это совершенно очевидно, — пожал плечами я. — Мы купили компанию по строительству волновых электростанций для того, чтобы строить волновые электростанции. Именно их, а не что-то другое. И, кстати говоря, это и есть главная причина, почему я вас сегодня собрал.

— Полагаете, у вас это выйдет лучше, чем у Форсбергов? — скептически спросила Кира.

— Полагаю, — кивнул я. — Более того, я в этом уверен. И я готов уступить вам всем доли в новой компании. Наша ветвь оставляет за собой контрольный пакет, но все вы можете войти в дело. При желании, разумеется. Однако приобрести каждый из вас может не более шестнадцати процентов, и если вы пожелаете выйти из дела, то сможете продать свою долю только главной ветви по текущей стоимости активов.

— Я выкуплю все шестнадцать процентов, — сразу же заявила Кира.

Тот, кто больше всех сомневается, первым готов купить всё что угодно, и без лишних вопросов. Ну, это же Зайка — она всегда скептична, но её скепсис каким-то удивительным образом сочетается с безграничной верой в мои способности.

— Я должен посоветоваться с Милославой, — сказал Эрик после минутного колебания. Он посмотрел на меня с извиняющимся видом и пожал плечами: — Это её деньги, Кеннер.

— Доля при разделе нашей семьи была выделена не ей лично, а вашей ветви, — заметил я с намёком. — Но разумеется, советуйся, несколько дней у тебя есть.

Надеюсь, Эрик уловил намёк. Либо он является главой семьи и имеет достаточно полномочий для принятия решений и распоряжения деньгами семьи, либо зачем он мне здесь? Я с тем же успехом могу посадить в это кресло соломенное чучело.

Клаус посмотрел на Ладу, и она почти незаметно кивнула.

— Мы берём полную долю, — объявил он.

Тоже интересный момент. Я не думаю, что Клаус под каблуком — подкаблучником он ни в коем случае не выглядит. Но он явно советуется с женой в важных вопросах, и голос Лады определённо является достаточно весомым. Не очень тянет меня разбираться в тонкостях взаимоотношений в чужих семьях, но, похоже, никуда от этого не деться. Невозможно эффективно управлять фамилией и влиять на общие решения, не зная подобных нюансов.

— А если кто-то откажется, — спросила Кира, бросив быстрый взгляд на Эрика, — то можно будет выкупить бóльшую долю?

— У меня нет особого желания отдавать долю в своей компании, Кира, — мягко ответил я. — И я предлагаю это вам вовсе не потому, что мне нужны деньги. Поэтому если кто-то откажется, меня это только обрадует.

— Понятно, — вздохнула она. — Но всё-таки — на чём основана ваша уверенность, что у нас дело пойдёт лучше, чем у Форсберга?

— Он сильно переоценил свои возможности, — объяснил я. — Дело в том, что у нас эти электростанции негде ставить, все заказчики за границей, а там у него никаких связей нет. Электростанция — это же не мелочёвка вроде самобега, вопрос о таких покупках решают на очень высоком уровне. Он даже киевлянам не смог их продать — начал вести переговоры с их управлением промышленного развития, а они такие серьёзные вещи решать не вправе. А те, кто вправе, с Магнусом вряд ли стали бы разговаривать. Так что киевляне просто выдавливали с него взятки безо всякого результата.

— А у вас есть выход на нужных людей?

— С императором уже есть твёрдая договорённость, — кивнул я. — Да и в Киеве меня выслушают, туда тоже как-нибудь загляну.

— Я мог бы поговорить с Оттоном… — предложил фон Абенсберг.

— В Баварии нет морей, Клаус, — с лёгкой иронией напомнил я.

— Да, действительно, — смутился он.

— Ещё какой-то вопрос, Кира? — я посмотрел на неё, заметив, что она хочет, но не решается что-то спросить.

— Может быть, это глупый вопрос, — нерешительно начала она, — но не будет ли у нас проблем с князем? Как он отнесётся к таким поставкам иностранцам?

— Точнее говоря, как он отнесётся к нашей помощи в развитии промышленности империи? Отрицательно отнесётся, конечно, — пожал я плечами. — Точнее, он уже отрицательно отнёсся. Мы с ним обсуждали этот вопрос, и он был очень недоволен, так что разговор был трудным. Но у меня получилось протолкнуть эти заказы в межгосударственное соглашение и представить их, как выполняемые в интересах княжества. В результате князю пришлось всё-таки признать, что мы оказали княжеству услугу. Не то чтобы он хотел это признавать, но деваться ему было некуда. Так что мы не просто поставляем технику иностранцам, а выполняем важную государственную миссию.

— Так я не поняла, — с недоумением сказала Кира. — Мы оказали услугу княжеству или же воспользовались соглашением княжества с империей для своей выгоды?

— Хочешь определённости, Кира? — засмеялся я. — Так её не существует. Можно сказать, что мы влезли в межгосударственный договор ради своей прибыли, и князь предпочитает видеть ситуацию именно так. А можно сказать, что мы пожертвовали своими интересами, чтобы добиться выгодного для княжества договора — это моя точка зрения. Обе эти трактовки являются истинными, несмотря на то, что они друг другу противоречат, да и вообще являются взаимоисключающими.

Я посмотрел на её непонимающее лицо — впрочем, все прочие лица тоже не выглядели понимающими, — и привычно вздохнул.

— Ну хорошо, давай посмотрим на примере. Человек спас ребёнка из горящего здания — он, получается, герой?

— Герой, — осторожно подтвердила Кира.

— Но на самом деле в горящее здание он полез вовсе не из-за ребёнка, а чтобы спасти любимую коллекцию порнографических открыток. А на ребёнка он просто наткнулся на обратном пути и прихватил с собой. Он герой?

— Не знаю, — растерянно ответила она. — Наверное, нет.

— Вот видишь — факт никак не изменился, но человек стал уже не героем, а мерзким извращенцем. Трактовка ситуации превратилась в совершенно противоположную. Так происходит, когда вместо беспристрастной оценки люди начинают примешивать свои личные эмоции и моральные предпочтения. Или, как в случае князя, нежелание принять неудобную для него интерпретацию событий. Если ты хочешь правильно оценить событие, хотя бы для себя — оценивай только факты, без морализирования. Не позволяй эмоциональной трактовке события влиять на себя — особенно когда тебе пытаются таким образом подсунуть чужое мнение. Он спас ребёнка, значит, он герой, а с какой целью он полез в горящее здание, в данном случае особого значения не имеет.

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — кивнула она.

— А возвращаясь к твоему вопросу: я хотел заключить выгодную сделку с императором, и я этого добился. Это факт. Эта сделка помогла княжеству заключить государственный договор с заметным перевесом в свою пользу, но при этом наложила на нас некоторые дополнительные обязательства — это второй факт. А третий факт состоит в том, что сделка с императором для князя достаточно выгодна, чтобы тот смирился и с нашим договором, который ему не очень нравится. Эти факты можно при желании интерпретировать любым удобным для себя образом, но если смотреть объективно, то все здесь получили свою выгоду — мы, князь, император. И князь это прекрасно понимает, поэтому он не стал предъявлять никаких претензий, а просто выплеснул на меня своё плохое настроение.

* * *

— Не боишься научить Зайку плохому? — насмешливо спросила Ленка. — Вот научится, и не сможешь её дурить.

Все уже разошлись, и мы остались вдвоём. Я разбирал свои бумаги, а Ленка придирчиво рассматривала ногти, отполированные в процессе совещания — то ли пытаясь обнаружить какую-нибудь недоработку, то ли просто восхищаясь достигнутой красотой.

— Ты о чём? — рассеянно переспросил я, пытаясь рассортировать перепутанные листы.

— Об этих, — она хихикнула. — Порнографических открытках. У тебя, кстати, такой коллекции нет?

— Нет, — я оценивающе посмотрел на неё. — Но вообще идея интересная.

— Даже не думай! — Ленка со смехом замахала руками. — Я не собираюсь тебе позировать!

— Тогда и не буди во мне подобные мысли, — наставительно сказал я. — А то ведь я могу об этом и задуматься.

— Ну а если серьёзно, Кени?

— А если серьёзно, то зачем мне её дурить? Она и так слишком уж мне верит, немного критического отношения не помешало бы.

— Критическое отношение к тебе? — усмехнулась Ленка. — Не могу себе такого представить. По-моему, если ты скажешь ей, что солнце восходит на западе, она поверит в это мгновенно.

— Вот о чём я и говорю, — кивнул я, — ни к чему мне это. На самом деле я никого не дурю и не собираюсь ничего подобного делать. Люди же не идиоты — даже если им мозги заморочишь, через какое-то время они обязательно это поймут. Недостаточно ведь просто что-нибудь наболтать — у твоего мнения должно быть веское обоснование, только тогда к нему отнесутся серьёзно.

— Может, ты и в самом деле не дуришь, — не очень уверенно согласилась Ленка, — но у тебя неплохо получается убеждать людей в том, что тебе нужно.

— Потому что я знаю один секрет, — заявил я с таинственным видом. — Зная этот секрет, можно убедить человека в чём угодно, вот вообще в чём угодно.

— Какой секрет? — у неё мгновенно разгорелось любопытство.

— Объясни человеку, что ему выгодно тебе верить, и он обязательно тебе поверит. Дурить, конечно, всё равно не стоит, потому что потом он больше никогда тебе верить не станет. Но если ты хочешь человека в чём-то убедить, первым делом дай ему понять, что это в его интересах. Если он не будет видеть в твоих словах своего интереса, он твои доводы проигнорирует, какую бы правду ты ему ни вещал.

— Звучит цинично, — заметила Ленка.

— Не я сделал людей такими, — пожал плечами я.

— Но ты их недостатки умело используешь.

— Не так уж умело, увы, но использую. А что делать? Приходится.

Ленка поулыбалась, но комментировать не стала, а сменила тему:

— А скажи, Кени, зачем ты вообще это затеял? Я имею в виду совместное дело. Деньги их нам не нужны, да и какие у них деньги? Что они могут нам дать?

— Да ничего они не могут нам дать, Лен, в том-то и проблема. Мы — только формально фамилия, а на самом деле непонятно что. Просто кучка людей, которые зачем-то сошлись вместе. Мама участвовать в делах не собирается, а Эрик пока что не ощущает себя главой семьи и принимать какие-то решения не рвётся. Зайка… ну, сама понимаешь. С верностью у неё всё в порядке, но сейчас от неё нужна не личная верность. Верность — это важнейшее качество для слуги, но для вассала это слишком шаткая база. Нужно что-нибудь посерьёзнее. Ну а Клаус с Ладой для нас пока чужие.

— И как это связано?

— Общие интересы должны быть, понимаешь? А какие у нас могут быть общие интересы?

— Лишь бы не марки, — усмехнулась Ленка. — А то знаю я ваши фамильные увлечения.

— Ну, я не Бернар, мне марки ни к чему, — засмеялся я. — И я имею в виду интересы, а не хобби. Спаять фамилию вместе может либо общий враг, либо экономические интересы. Серьёзных врагов у нас нет, остаётся только экономика. На самом деле я бы дал им даже какую-то долю в наших старых предприятиях, не будь эти предприятия в особом реестре княжества. Мы ничего не можем сделать со списком владельцев.

— Милен Второв в это не верит, — заметила Ленка. — Я недавно видела Бажана — мы с ним посидели, поболтали. Второвы не теряют надежды выкупить у нас «Мегафон».

— Милен — это хорошая иллюстрация того, что невозможно быть умным во всём. Хороший инженер, неплохой управляющий, и при этом совершенно не понимает и не желает понимать, как устроено княжество. Я уже перестал объяснять ему, почему невозможно изменить доли владельцев — он все мои слова пропускает мимо ушей. Он думает, что я просто не хочу уступать свою долю — кстати говоря, правильно думает, не хочу. Но боги с ним, со Второвым, его заскоки меня мало волнуют. А вот как превратить нашу случайную кучку людей в крепкую фамилию — это действительно важная задача.

— Думаешь, такой способ сработает? — усомнилась Ленка.

— Надеюсь на это, — вздохнул я. — Другого-то способа нет. Должна быть какая-то общность интересов, чтобы нам хотя бы было зачем встречаться и о чём разговаривать. Я, кстати, хотел и родственников в дело позвать, но Ренские сказали, что им запрещено иметь общие предприятия с дворянами, ну я и Хомских тоже не стал звать. Может быть, потом что-нибудь вместе устроим, а пока вассалы важнее.

* * *

По молчаливому согласию они ничего не говорили до тех пор, пока не сели в машину. Вряд ли их стали бы подслушивать — во всяком случае, от Арди такого никто не ждал, — но в любом случае не стоит разговаривать о важных вещах там, где могут быть чужие уши.

— И что ты думаешь насчёт этого предложения, дорогая? — спросил Клаус, когда машина, наконец, тронулась. — Это действительно выгодная затея?

— Я думаю, что нам повезло, милый, — ответила Лада. — Но если бы мы вдруг отказались, или даже просто начали колебаться, следующего предложения могли бы и не дождаться.

— Думаешь? — Клаус бросил на неё удивлённый взгляд, на мгновение оторвавшись от дороги.

— Не смотри на Эрика, милый. Эрик — это Милослава, а матери Кеннер простит что угодно. А вот нам надо быть осторожнее — нам ошибок прощать никто не станет.

— Согласен с тобой, дорогая, — задумчиво кивнул Клаус. — Но я всё же не вполне понимаю, зачем это вообще понадобилось Кеннеру.

— Да ты и сам мог бы легко догадаться, милый, просто не захотел задумываться, — Лада нежно на него посмотрела.

Клаус понимающе усмехнулся, игру жены он раскусил давным-давно — она старалась не показывать свой ум, чтобы муж не почувствовал себя глупее. Пожалуй, Клауса не особенно задело бы, если бы жена вдруг и в самом деле оказалась умнее, но её чувство такта он вполне оценил.

— Ты же прекрасно понимаешь, что наша семья даже близко не соответствует уровню Арди, — продолжала Лада. — У нас с ними совершенно разный масштаб, мы для них полностью бесполезны. Но Кеннер был вынужден принять нас в вассалы, и у него было два варианта: либо просто игнорировать нас, либо попытаться поднять нас до своего уровня, чтобы мы стали вассалами не только по названию. Как человек чести, он выбрал второй вариант.

— Согласен с тобой, — подумав, ответил Клаус. — Выглядит именно так.

— Поэтому нам нельзя колебаться, принимая его предложения, — Лада серьёзно посмотрела на мужа. — Если он оскорбится, то новых предложений мы можем уже не дождаться.

— Всё-таки я чувствую себя немного неловко, принимая серьёзные решения без раздумий, — пожаловался Клаус.

— В этом случае риск ничтожен, — твёрдо сказала Лада. — Репутация Кеннера Арди хорошо известна, и он никогда не предложит нам что-то, о чём мы впоследствии могли бы пожалеть.

Глава 12

Академиум к моему появлению отнёсся совершенно равнодушно. Преподаватели тех немногих дисциплин, что у нас ещё оставались, едва заметили моё возвращение — или же просто не показали вида. Правда, встретившаяся мне в коридоре куратор группы поздоровалась весьма сухо — но Ясенева здоровалась со мной сухо уже года три, так что заметной разницы я не уловил. Приятным исключением оказался лишь Генрих Менски, который при виде меня дружелюбно ухмыльнулся и поинтересовался:

— Хорошо отдохнул, Арди?

— Вы же и сами прекрасно знаете, наставник, что я человек подневольный, — хмуро отозвался я. — Дворянин обязан служить, и князя мало интересуют мои проблемы с учёбой.

— Ну, положим, я тоже дворянин… — заметил Генрих.

— Личное дворянство почти ничего не значит, — пожал я плечами. — Но как только вы пройдёте аттестацию, станете Старшим и получите наследственное дворянство, Дворянский совет вами обязательно заинтересуется. Впрочем, их интерес вряд ли будет сильно обременительным — они стараются не лезть в дела Владеющих, чтобы избежать конфликтов с Кругом Силы. Да и вообще младшие дворяне — птицы невеликие, так что до девятого ранга на вас никто особо не станет обращать внимания. Но вот когда и если вами вдруг заинтересуется князь, то вы меня обязательно вспомните, поверьте.

— Хм, возможно, так, — не очень уверенно согласился он. — В любом случае, дела князя меня не касаются. Однако я услышал упоминание о неких проблемах с учёбой, и мой долг, как преподавателя, убедиться, что эти проблемы не затрагивают боевую практику.

— Давайте убедимся, наставник, — согласился я, одновременно с последним словом резко и неожиданно пиная его в колено.

Генрих совсем немного передвинул ногу, и мой пинок пришёлся в пустоту.

— Ты хотел меня этим удивить, Арди? — с весёлым удивлением осведомился он.

— Разумеется, нет, — решительно отказался я. — Не думаю, что вас можно этим удивить, наставник. Я просто продемонстрировал, что готов к спаррингу — если, конечно, вы пожелаете его провести.

— Пожелаю, — кивнул он, сопровождая это ударом ногой в живот.

Менски обожает пинать людей в живот — можно сказать, это его коронный удар, и Генрих исполняет его на высочайшем уровне. Каждый студент испытал это незабываемое ощущение множество раз, и надо заметить, регулярно продолжает его испытывать даже на выпускном курсе. Хотя доставать этим ударом нас с Ленкой у Генриха последнее время получается совсем уже редко — вот и сейчас я довольно легко уклонился.

— Вы хотели меня этим удивить, наставник? — невинным тоном спросил я.

— Я просто поздоровался, — ухмыльнулся он и начал нападать уже всерьёз.

Всерьёз, но не сказать, что особенно успешно — у меня довольно неплохо получалось сопротивляться. Впрочем, справедливости ради надо признать, что пару раз он меня хорошо достал, хотя и сам пропустил от меня удар, от которого почти поплыл. Его любимые трюки с Силой практически не работали — после нашей поездки в северные земли я стал очень остро чувствовать напряжение Силы даже в том случае, когда оно, как у Высших, не сопровождалось заметной концентрацией поля. Когда пол пытался приклеить мою ногу, я просто отшагивал чуть в сторону, а когда Генрих попробовал швырнуть мне в голову один из разбросанных по залу металлических шаров, я просто перенаправил этот шар в него самого. Менски с заметным усилием уклонился, пробормотал что-то явно ругательное и больше не пытался в меня ничего бросать. Без его любимых подлых приёмов дело сводилось к честной драке, а в честной драке он не сильно-то меня превосходил.

— Неплохо, Арди, — наконец, сказал Менски, подавая знак остановиться.

— И в самом деле неплохо, — послышался голос сзади, и я вдруг ощутил присутствие, которого раньше совершенно не ощущал.

— Здравствуйте, Анна, — я обернулся и поклонился. — Прошу прощения, я почему-то не заметил вас сразу.

— Здравствуйте, Кеннер, — она вернула мне поклон. — Не заметили, потому что я не хотела, чтобы вы меня заметили. Благодарю вас, Генрих, за эту демонстрацию, — обратилась она к Менски. — Кстати, Арди верно вам сказал: князь очень многого требует, и чужие проблемы его ни в малейшей степени не волнуют. Так что не судите Кеннера слишком строго — он и в самом деле делает всё возможное, чтобы учёба не пострадала.

— Я и не сужу его, сиятельная, — пожал он плечами. — Было бы глупо предъявлять какие-то претензии лучшему студенту, который показывает результаты, далеко выходящие за рамки ожидаемого.

— Благодарю вас, сиятельная, наставник, — довольно кисло сказал я.

Обсуждение меня в таком ключе мне определённо не понравилось. Максакова прекрасно это уловила и усмехнулась.

— Мы обсуждаем вас не просто так, Кеннер, — мягко сказала она. — Генрих подал официальный доклад о том, что он не обладает достаточной квалификацией, чтобы обучать некоторых студентов, вот я и зашла это проверить. И как я сейчас имела возможность убедиться, ваш уровень и в самом деле превосходит предполагаемый уровень студента выпускного курса. Впрочем, я уже достаточно знакома с вами и Леной, так что чего-то в этом роде и ожидала. Но давайте всё-таки проведём ещё одну проверку — кстати, как вы относитесь к драке с женщиной?

— Смотря с какой женщиной, — галантно ответил я. — С вами, Анна, всегда готов.

— Даже не знаю, рассматривать это как комплимент или же наоборот, — засмеялась она. — Ну раз так, то давайте подерёмся.

— Переодеться в комбинезон не хотите? — спросил я, взглядом указав на её элегантный брючный костюм.

Анна оценивающе посмотрела на меня и немного подумала.

— Пожалуй, всё-таки переоденусь, — решила она и двинулась в раздевалку.

— Я бы на твоём месте загордился, Арди, — негромко хмыкнул Генрих. — Не уверен, что она стала бы переодеваться ради боя со мной.

— Не надо себя недооценивать, наставник, — укоризненно покачал головой я.

— Это всего лишь объективная оценка, — пожал он плечами. — Мы же говорим об Анне Максаковой. У меня точно не получилось бы попортить её костюмчик, и я не совсем понимаю, почему она решила, что ты на это способен. Похоже, я не всё знаю о некоторых своих студентах.

Я не нашёлся что ответить, и дальше мы ждали Анну в молчании. Наконец, она появилась из раздевалки, одетая в белый одноразовый комбинезон.

— Ну что же, удивите меня, Кеннер, — с улыбкой сказала она.

Я сформировал у неё под ногой конструкт, создающий что-то вроде ямы — один из любимых приёмов Менски, который он с неизменным успехом на нас использовал. Анна, разумеется, никуда не провалилась. Она даже не стала отходить, а просто приподняла ногу и с иронией посмотрела на меня. В этот самый момент я ударил её сзади под колено опорной ноги силовым кулаком — тем самым приёмом, который показала мне Ленка когда-то в пещере Нижнего мира. Волевой приём поле Силы никак не тревожил, вот и Максакова не чувствовала ничего до тех пор, пока внезапно не потеряла опору. Впрочем, она не упала, а каким-то невероятным образом изогнулась в воздухе, перекувырнулась и вновь оказалась на ногах.

— Прекрасная реакция, Анна, — с искренним уважением прокомментировал я. Не уверен, что сам в такой ситуации не плюхнулся бы на задницу. Так ведь, собственно, и плюхнулся, когда Ленка в первый раз этот приём на мне опробовала.

— Надо же, и в самом деле удивили, — сказала Максакова, с изумлением на меня глядя. — Мне стыдно, Кеннер. Я тридцать лет вбивала студентам в головы, что никогда нельзя недооценивать противника, и вот сама не отнеслась к вам всерьёз.

В этот момент я почувствовал еле уловимое напряжение Силы рядом со мной, и понял, что она просто заговаривает мне зубы. Лучше всего было бы попробовать уклониться, но я совершенно не понимал, что это за угроза, и с какой стороны её ждать. Просто оставаться на месте и ничего не делать было совсем уж плохой тактикой, и я интуитивно выбрал нападение. Сформировал сразу два силовых кулака — один рядом с её головой, а второй сзади. Оба получились довольно слабыми, но Анна этого, разумеется, понять не могла, ощутив всего лишь неясную угрозу — как и я. Она бросилась кувырком вперёд ко мне, а я отпрыгнул влево. И прыгнул как раз в неправильную сторону, но мне повезло — чувство опасности завопило, но тут же умолкло, когда Анна, кувыркаясь, потеряла концентрацию и не смогла довести до конца то, что она собиралась сделать. А вот я сумел её подловить в неустойчивом положении и прижать её к полу гравитационной линзой. Прижать вышло всего лишь на мгновенье, но этого мгновенья мне хватило, чтобы подскочить к ней и отвесить хорошего пинка в бок. На этом мои успехи и закончились — Анна откатилась в сторону, и это было последним, что я увидел. Дальше сознание погасло.

Пришёл я в себя, сидя на лавочке у стены. Наша целительница Дея внимательно вглядывалась мне в глаза.

— Как вы себя чувствуете? — требовательно спросила она. — Не тошнит?

— Вроде нет, — я прислушался к себе. — Думаю, всё в порядке, спасибо.

— Тогда посидите спокойно ещё немного, чтобы окончательно прийти в себя, — кивнула Дея. — А я пока займусь сиятельной.

Я немедленно осознал, что рядом со мной сидит Анна Максакова.

— Вы мне ребро сломали, Кеннер, — укоризненно заметила она, болезненно морщась.

— Простите, Анна, — виновато сказал я. — Мне следовало быть осторожнее.

— Кеннер, вы нечто, — засмеялась она, всё ещё морщась от боли, пока целительница что-то делала с её боком. — Вы ещё виноватым себя почувствуйте. Я тоже ведь хороша. Совершенно не ожидала, что вы настолько сильны, и немного запаниковала, вот и не сдержалась.

— Как оказалось, не так уж я и силён, — заметил я с досадой.

— Вы что, в самом деле рассчитывали меня победить? — Анна посмотрела на меня с изумлением. — Кеннер, я лучший боевик в княжествах. Есть кое-кто посильнее меня — ваша мать, например, — но именно среди боевиков я определённо сильнейшая. И то, что студент отправил меня к целительнице — знаете, если бы это были не вы, то это был бы, наверное, позор на все княжества. А о вас уже легенды ходят, так что дело, скорее всего, ограничится просто шутками. Но я, конечно, сама виновата — надо было с самого начала воспринимать вас как опасного противника, а я почему-то настроилась на студента.

— Гм, — промычал я, не зная, что сказать.

— Нет, в самом деле, Кеннер — у вас уже уровень Владеющего достаточно высокого ранга. Вам добавить боевого опыта, и я, пожалуй, побоюсь с вами связываться. Кстати, на какой ранг вы собираетесь заявляться? Обычно преподаватель боевой практики даёт рекомендацию, на какой ранг претендовать, и студент этой рекомендации следует — ну, за исключением отдельных идиотов, — но это явно не ваш случай.

— Почему? — переспросил я с непонимающим видом.

— Потому что вам никакой рекомендации не дадут. И вашей жене, кстати, тоже. Преподаватели в некоторой растерянности, и сейчас, после боя с вами, я их полностью понимаю. Вам придётся решать самим.

— Моя наставница Стефа Ренская считает, что мне следует аттестоваться как минимум на восьмой ранг. Насчёт девятого она не вполне уверена. Я всё же считаю, что она меня переоценивает.

— Вряд ли переоценивает, — в раздумьях сказала Анна. — Мнением Ренской не стоит пренебрегать, к тому же она, как наставница, знает о ваших возможностях лучше, чем кто-либо иной. Менски, кстати, тоже полагает, что вам с женой следует аттестоваться на старший ранг, но он просто недостаточно знаком со старшими рангами, чтобы дать более конкретную рекомендацию.

— То есть вы тоже считаете, что нам надо аттестоваться на восьмой?

— Не знаю, — она пожала плечами и тут же поморщилась от боли. — Одного спарринга всё-таки недостаточно, чтобы составить полное впечатление, но на первый взгляд, получить восьмой ранг для вас вполне реально. Не исключаю, что вы потянете и девятый. А кстати, вы не хотите заявиться на открытую аттестацию? Это, конечно, сложнее, зато снимет все неопределённости.

— Что такое открытая аттестация? — не понял я.

— Точнее говоря, она называется аттестацией с открытой заявкой. Обычно соискатель заявляется на конкретный ранг, и результатом является «сдал» или «не сдал». На открытой аттестации соискатель заявляется на диапазон рангов — например, в вашем случае с восьмого по девятый. Или если совсем не захотите рисковать, то с седьмого по девятый. Сдача происходит последовательно по заявленным рангам, с нижнего по высший — ну, или до какого получится сдать. Открытая аттестация устраивается очень редко, и о такой возможности многие не знают, но в вашем случае она, вероятно, будет наилучшим вариантом. Но должна вас предупредить, что сдавать сразу на несколько рангов очень тяжело, тем более речь идёт о высоких рангах. Восьмой, не говоря уж о девятом — это далеко не четвёртый, и требования там совсем другие. У вас может просто не хватить выносливости. Собственно, это и есть причина, почему на открытую аттестацию мало кто заявляется — намного ведь проще двигаться постепенно, с перерывами. В общем, такая возможность имеется, так что решайте сами.

— Мы с женой обсудим этот вариант, — с сомнением сказал я. — Но честно сказать, не уверен, что нам действительно нужен девятый ранг. Мы не собираемся поступать на службу как Владеющие, так что формальная аттестация не так уж много для нас значит. А вот серьёзный минус в этом прослеживается.

— Минус? — удивилась Максакова. — Да ещё и серьёзный? И какой же?

— У нас уже три голоса в Совете Лучших — мой, нашей матери и голос Клауса фон Абенсберг. Это немало, и меня постоянно пытаются втянуть в какие-то союзы. Если Лена получает девятый ранг, у нас внезапно оказывается уже четыре голоса, и для многих близких к власти группировок это станет шоком. Я бы предпочёл более плавный подъём, чтобы люди успели привыкнуть к этой мысли и смириться. У нас и так чрезвычайно влиятельное семейство, и новый неожиданный скачок вверх многими будет воспринят очень отрицательно. Возможно, мы и подадим открытую заявку, но девятый ранг в ней совершенно определённо фигурировать не будет.

— А вы, оказывается, очень продуманный молодой человек, Кеннер, — протянула Анна, разглядывая меня с каким-то странным выражением.

— Я глава очень богатого и очень влиятельного семейства, — напомнил ей я. — Чего вы ждали от меня? Каких эмоциональных поступков? Или вы полагали, что я потеряю голову от перспективы получить девятый ранг?

— В самом деле, что это я? — смутилась она. — Мне приходилось слышать, что в разговоре с вами не так-то просто сохранить ясность мысли и очень легко забыть, кто вы такой.

— Кто так говорит? — полюбопытствовал я.

— Неважно, — отмахнулась она. — Но похоже, что это действительно так. Как вы это делаете?

— Никак не делаю, — я с недоумением пожал плечами. — Я всегда говорю, что думаю, и никогда не пытаюсь играть какую-то роль.

— Возможно, это и есть причина, — задумчиво заметила она. — Очень интересный момент, который почему-то прошёл мимо наших аналитиков.

— Вы их ещё не разогнали? — с отвращением спросил я.

— Кого не разогнали? Наших аналитиков? — удивилась Максакова. — Почему мы должны их разогнать?

— Потому что они идиоты, — объяснил я. — По-моему, преступно тратить бюджет Круга на жуликов, которые сочиняют какую-то немыслимую дичь вроде того, что я реинкарнация Рюрика.

Анна весело засмеялась, и я совершенно не понял, что её так развеселило.

— Вы разве не слышали об этой теории? — с подозрением спросил я.

— Слышала, конечно, — ответила она посмеиваясь. — Вам про неё Ивлич рассказала?

— Она, кто же ещё, — кивнул я.

— А про какие ещё теории она вам рассказывала?

— Не помню уже, — пожал я плечами. — Какая-то чушь примерно того же уровня, так что я даже не трудился запоминать.

— Вот теперь я вижу, что Ивлич вам и в самом деле никаких секретов не рассказывала, — сказала Анна уже серьёзно. — Неужели вы поверили, что мы стали бы держать подобных клоунов? Наши аналитики время от времени проводят мозговые штурмы, когда выдвигаются самые дикие теории — любые, на которые хватает воображения. Они утверждают, что иногда это действительно даёт полезные результаты. Но в докладах руководству ничего такого, разумеется, не фигурирует — разве что для таких выводов имеются очень веские основания.

— И что, есть хоть какие-то основания считать меня реинкарнацией Рюрика? — полюбопытствовал я.

— Никаких нет, — засмеялась она. — Вас не раскрыли, не волнуйтесь. Да и вообще, многие историки сомневаются в существовании Рюрика, есть в этой легенде серьёзные неувязки. Но в любом случае наши аналитики такой ерундой не занимаются. Какая разница, реинкарнация вы или нет? Это никому не интересно, поверьте.

— Драгана говорила, что такие теории появляются оттого, что у вас слишком мало данных обо мне.

— У нас хватает данных, — усмехнулась Максакова. — Есть определённые трудности, конечно, потому, что нам запрещено целенаправленно добывать информацию о высшей аристократии, но публичных данных вполне достаточно. Вот, например, сегодня вы использовали на мне пространственные техники, а ведь мы точно знаем, что это дар вашей жены. Стало быть, можно считать окончательно доказанным, что вы каким-то удивительным образом разделили этот дар, а ещё из этого можно сделать и вывод, что Лена тоже способна управлять лесом вероятностей.

— И что это вам даст?

— Может, и ничего, — пожала она плечами. — Но информацию всё равно лучше иметь, чем не иметь, потому что невозможно предсказать, когда она понадобится. А информация о таких интересных личностях, как вы с Леной, обязательно пригодится. И вообще, люди с подобными дарами просто не могут быть обычными.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался я.

— Считается, что чем сильнее воля Владеющего и чем интереснее он для Силы, тем более редкий дар он получит, и тем больше у него шансов далеко уйти по пути возвышения. Кстати, очень интересный вопрос, над которым сейчас ломают головы наши аналитики — получите ли вы ещё какие-то дары при возвышении, и если да, то какими они будут? В общем, по редкости и уникальности даров можно сделать разные интересные выводы.

— Ваш дар тоже сложно назвать ординарным, — заметил я.

— У меня довольно редкий дар, вы правы, — согласилась Анна, — так ведь меня и не назвать слабой. Но мы сейчас говорим о вас, а оба ваших дара крайне редки. Особенно дар Лены — у Круга нет вообще никаких сведений о таком даре. Я думаю, его смело можно назвать уникальным. И как раз Лене стоило бы всерьёз задуматься о девятом ранге.

— Мы обсудим и решим, — повторил я.

* * *

— Знаешь, Кени, ты меня поразил, — сказала Ленка, когда мы после занятий неторопливо шли к машине. — Даже не просто поразил, а потряс до глубины души. Когда ты пинками катал Высшую по полу, там даже Генрих разинул рот. Про студентов я не говорю, они, по-моему, до сих пор не могут отойти от шока. Тебя раньше просто опасались, а теперь будут откровенно бояться. Да я и сама буду бояться.

— Уж тебя-то я пинками по полу гонять не буду, — проворчал я. — Да и недолго я её катал. Как только она стала драться всерьёз, так сразу же меня и вырубила.

— Важен сам факт, — пожала плечами Ленка. — А оправдания после драки насчёт всерьёз или не всерьёз никому не интересны. Так зачем она приходила на самом деле? Не для того же, чтобы с тобой подраться?

— Насколько я понял, её в основном интересовала наша будущая аттестация. Хотела, чтобы мы сдавали на девятый ранг.

— Алина считает, что девятый ранг мне вполне по силам, — заметила Ленка.

— Стефа не так уверена насчёт меня, ну, или просто не хочет брать на себя ответственность. Но она, в общем, тоже думает, что девятый ранг для меня возможен. Но именно на девятый ранг мы с тобой сдавать не будем.

— Политика? — сразу же догадалась Ленка. — А в чём там интерес Максаковой?

— Максаковой совершенно плевать на наш будущий ранг — я уверен, что за этим стоит князь. Она не особенно нажимала на мою аттестацию, а вот насчёт твоего ранга была чуть-чуть слишком настойчивой. Причину легко понять, если вспомнить, что любой мой ранг на числе наших голосов никак не отразится, а вот твой девятый ранг даст нам ещё один голос в Совете Лучших.

— То есть князь зачем-то хочет всунуть нам ещё один голос? — нахмурилась Ленка.

— Очень похоже на то, — задумчиво кивнул я.

— И зачем ему это?

— Не знаю, Лен. Он со мной на эту тему не говорил. Скорее всего, просто хочет использовать нас, чтобы негласно проталкивать какие-то свои инициативы. Но вполне возможно, что затеял какую-то интригу.

— И ты не хочешь, чтобы он нас использовал?

— Да я, в общем-то, и не против. Как мне когда-то очень доходчиво объяснила Драгана, все мы друг друга так или иначе используем. И если это не будет противоречить нашим интересам, то почему нет? Все и так знают, что мы всегда поддерживаем князя.

— Тогда почему?

— Во-первых, я не уверен, что его цели этим ограничиваются, а я не люблю, когда меня ведут вслепую. А во-вторых, не хочу слишком резких изменений. Пусть люди сначала привыкнут к мысли, что у нас этот голос в скором времени появится. Сейчас к такому никто не готов — мы ведь ещё студенты, и от нас подобного не ждут.

Глава 13

— Княже, — поклонился я, зайдя в кабинет.

— Заходи, заходи, Кеннер, — рассеянно ответил князь, перекладывая бумаги на столе. — Что остановился на пороге, как неродной?

Последние года два примерно князь позволяет мне многие вольности, но я стараюсь этими вольностями пользоваться как можно реже. И прежде чем позволить себе какое-то неформальное поведение, стараюсь удостовериться, что князь в подходящем для такого настроении. История учит, что не так уж мало царедворцев погорело как раз на этом — когда слишком много позволено, человек быстро начинает терять берега, а любой правитель очень резко реагирует на недостаточное уважение. Умный человек не станет обманываться расположением властителей, а я считаю себя умным, пусть это и звучит немного нескромно.

— Твоё доброе отношение, княже, — ответил я, устраиваясь на стуле, — это не повод бесцеремонно к тебе вламываться.

— Вон оно как, — недоверчиво усмехнулся князь, но в эмоциях у него явно промелькнуло одобрение. — А чего пришёл-то? Случилось что?

Прежде чем я успел ответить, он внимательно посмотрел на меня и ответил сам:

— Да нет, что это я? Если бы что-то случилось, ты запросил бы срочную аудиенцию, а не пришёл на приём вот так, в общем порядке.

— Ничего не случилось, княже, — подтвердил я. — Моё дело вообще княжества не касается.

— Для себя хочешь что-то попросить, — догадался он.

— Нет, княже, — отрицательно покачал головой я. — У меня всего хватает, не в последнюю очередь благодаря тебе.

— Вот прямо заинтриговал, — иронически хмыкнул он, отодвигая свои бумаги в сторону. — И что же тогда у тебя за дело и кого оно касается?

— Тебя касается, княже, — уверенно ответил я.

— Меня? — удивился он, и настроение его сразу стало серьёзным. — Вот сейчас точно заинтересовал. Излагай.

— Кальцит каким-то образом сумел раздобыть сразу две Слезы Пожирателя — похоже, изловчился запустить руку в неприкосновенный запас племени. В общем, он сделал два кулона — кулоны разные, но оба прекрасны, произведения искусства без всякого преувеличения.

— Такие же артефакты, как та брошка? — заинтересовался князь.

— Получше, пожалуй. Брошку делал студент, пусть и талантливый, а эти кулоны всё-таки работа другого уровня, так что качество повыше, воздействие посильнее. Но в целом, если говорить о функциях, то же самое.

— Клаус делал?

— Он, конечно, кто же ещё, — утвердительно кивнул я. — Другого Старшего ремесленника у нас нет. Так я к чему тебе это говорю, княже… мы с компаньонами решили так: один из этих кулонов по выбору княгини Радмилы товарищество готово продать тебе помимо аукциона за фиксированную сумму в сто тысяч гривен. При условии конфиденциальности сделки.

— Вот как! — князь задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Компаньонов долго пришлось убеждать?

— Клауса и не пришлось убеждать, — пожал я плечами. — Он с полуслова всё понял и одобрил. А до Кальцита я сумел донести, что это будет правильным.

Мне сразу ярко вспомнился разговор с компаньонами. До Кальцита это и в самом деле не сразу дошло — всё же рифы очень плохо понимают, как функционирует наше общество. Мы вполне обоснованно ожидали выручить за каждый кулон двести тысяч или около того, и мысль о том, чтобы отдать один из них всего лишь за сотню, Кальцита просто шокировала. Как-то очень уж быстро он привык к большим цифрам и уже забыл, как надеялся получить за «Рифейскую розу» хотя бы пятьдесят тысяч. Пришлось устроить ему целую лекцию на эту тему:

— Вы совершенно правы, Кальцит, мы никак не зависим от князя — он занимается государственными делами, а мы делаем и продаём украшения. Однако вы забыли добавить одно важное уточнение: «в теории». На практике же большие деньги неотделимы от политики. Впрочем, это не наш случай — деньги у нашего товарищества небольшие…

— Небольшие? — искренне удивился Кальцит.

— Несколько сот тысяч гривен даже для меня деньги вполне обычные, Кальцит, а князь привык оперировать совсем другими суммами. У нас же немного другой случай: наше товарищество прямо влезло в политику, потому что наши украшения хотят получить очень влиятельные люди. В частности, такое украшение очень хочет княгиня Радмила, и она уже довела этим князя до белого каления. Вы представляете себе последствия, если на очередном аукционе она опять ничего не получит?

— Наверное, князь будет не очень доволен, — предположил Кальцит.

— Это вы слишком мягко сформулировали, — засмеялся я, и Клаус тоже не удержался от улыбки. — Так вот, довольный князь непременно так или иначе расплатится с нами какими-то льготами и преференциями, а он же недовольный вполне способен осложнить нам жизнь вплоть до полной невозможности нормальной работы.

— Льготами? — непонимающе нахмурился Кальцит. — О чём вы говорите?

— В качестве примера подобных льгот можно вспомнить, что рифы получили полное освобождение от налогов на двадцать лет и частичное ещё на двадцать. Как вы считаете — много денег вы на этом сэкономите?

— Очень много, — до Кальцита начало, наконец, доходить.

— Фокус здесь в том, что князь получает что-то для себя лично, а расплачивается, по сути, государственными деньгами, понимаете? Дать нам какие-то преференции от княжества для него почти ничего не стоит.

— Разве это не называется взяткой? — нахмурился Кальцит.

— Конечно же, нет, Кальцит, — ласково сказал я. — Как связано то, что у княгини Радмилы появится кулончик, с тем, что нас, скажем, через год или два после этого освободят лет на двадцать от разных пошлин и сборов? Или что-нибудь другое в подобном роде? Где вы увидели здесь взятку? Взятками балуется мелкая конторская шушера, а это обычная жизнь — если вы относитесь к людям с душой, то они отвечают вам тем же. И наоборот.

Клаус уже откровенно засмеялся.

— Прекрасное объяснение, Кеннер! Хотел бы я, чтобы мой отец в своё время объяснял мне настолько же ясно и доходчиво — как педагог он был слабоват. Впрочем, — усмехнулся он, — его объяснения мне так и не пригодились. Кальцит, — обратился он к рифу уже серьёзно, — Кеннер всё сказал правильно. Если по нашей вине князя будет пилить жена, это отразится на нас самым неприятным образом.

— Я не против, — смутился Кальцит. — Я полностью доверяю Кеннеру — если он говорит, что надо, значит, надо.

Воспоминание промелькнуло быстро, и я снова вернулся в кабинет князя.

— Ну что же, Кеннер, не буду скрывать, — с некоторым облегчением вздохнул князь, — то, что ты у меня с шеи Раду снимешь, дорогого стоит. Она меня уже почти догрызла с этой твоей побрякушкой. Но у меня тоже условие: в детали сделки Радмилу посвящать не нужно. Она выбирает, а я дарю — это всё, что ей надо знать.

— Ты мог бы этого и не говорить, княже, — заметил я, — это само собой подразумевается. Сам я никогда и ничего лишнего не скажу, а мои служащие твёрдо выучили, что с болтунами у меня разговор короткий.

— Мог бы и не говорить, — согласился князь, — но напомнить никогда не вредно. А скажи-ка мне вот что: к тебе же на днях императрица прилетает, так?

— Прилетает, — подтвердил я. — Только не ко мне, а к моей жене. Она прилетает как бы вместе с Баварскими, за ними дирижабль Лены уже вылетел. Но Мария летит отдельно, на дирижабле императора. Дитрих, похоже, решил, что отправлять жену на баронском дирижабле будет не совсем уместно.

— Это да, — согласился князь с усмешкой. — Выглядело бы для него даже немного унизительно, пожалуй. Кстати, Лехтонены надеются на новые заказы — они неплохо на тебе заработали и совсем не против повторить. И да, я знаю, сколько они с тебя взяли за этот твой дирижабль.

— Главное, что ты не от меня это узнал, княже, — пожал я плечами. — А на новые заказы они, как мне кажется, вполне могут рассчитывать. У нас-то с этим попроще, а вот в империи общество довольно иерархическое. Я же там всего-навсего барон откуда-то с дальних выселков, и этот дирижабль их, как оказалось, сильно задел.

— Порушил им иерархию? — хохотнул князь.

— Что-то вроде того, — согласился я. — Когда барон может позволить себе вещь, которая по карману далеко не всякому герцогу, это у них в голове плохо укладывается. С одной стороны, они понимают, что имперский титул для меня нечто побочное и малозначительное, но с другой, они настолько привыкли относиться к нашему дворянству с пренебрежением, что для них я всё равно прежде всего барон.

— В общем, ты плохо укладываешься в их картину мира, — понимающе кивнул князь. — То ли ливонский барон, то есть по определению голодранец, то ли язычник, которому положено вообще в шкурах ходить.

— Изрядно утрировано, княже, но по сути верно, — не сдержал я улыбки. — В принципе, император мог бы дать мне графство, и моё богатство выглядело бы уже не настолько вызывающе, но раздавать графства просто так, безо всяких обязательств, ему не хочется, — (князь понимающе усмехнулся). — Думаю, Дитрих пойдёт другим путём и просто закажет себе дирижабль ещё роскошнее. У имперцев большие дирижабли не очень хорошо получаются, так что если Лехтонены как следует подсуетятся, то вполне смогут перехватить заказ.

— Судя по тому, как они недавно начали суетиться, они и сами до этого додумались, — заметил князь с лёгкой насмешкой в голосе. — Ты с императрицей будешь что-нибудь обсуждать? — резко сменил он тему.

— Попробую, княже, — пожал я плечами. — Она ведь может и не захотеть ничего обсуждать — насколько я понял, Мария предпочитает влиять на события незаметно, из-за спины Дитриха. Так что сложно предсказать, будет ли она о чём-то разговаривать. Официально она прилетает к жене на примерку платья, вполне может этим и ограничиться.

— Платья ещё эти твои, — вздохнул князь. — Ты же и с ними Раду мне охмурил. Ну, она с этим платьем хоть про брошку на время забыла, всё облегчение. Вот скажи мне — как вообще можно такие деньги за тряпку отдавать? Может, ты и вправду на бабские мозги ментально воздействуешь?

— Я просто даю женщинам то, что они хотят, — скромно ответил я.

— А сначала объясняешь им, чего они на самом деле хотят, — саркастически хмыкнул князь. — Ладно, в выходной заеду к вам с Радмилой, пусть выбирает себе висюльку, может, успокоится наконец.

* * *

Мы стояли перед зданием хранилища, в котором я так и не удосужился ни разу побывать. Здание я тоже видел впервые, и оно мне понравилось с первого взгляда — тёмно-серое, мрачноватое, с узкими окнами, — оно выглядело скорее крепостью, чем административным зданием. Именно так и должно было выглядеть защищённое хранилище. Пусть даже в самом здании и не содержалось никаких ценностей, однако оно сразу же создавало правильное первое впечатление, которое, как известно, можно создать только один раз.

— Ты не знаешь, Кира, кто делал проект этого здания?

— Архитектурная мастерская «Мельница», они всё здесь делали, — пожала плечами Кира, потом задумалась. — Хотя они же многое на субподряд отдавали… не знаю, в общем.

— При случае скажи им, что мне очень понравилось это здание, оно внушает правильные эмоции. Архитектор прекрасно уловил дух хранилища, — сказал я ей и повернулся к Эрику: — Ну, веди нас, показывай своё хозяйство.

Небольшой группой мы — я, Кира и профессор Монссон, — двинулись в хранилище за Эриком.

— Главный зал, — Эрик обвёл рукой большой зал с рядом кабинок на противоположном конце. — Посетители в этом здании больше ничего не видят. Вообще-то, здесь больше ничего интересного и нет. Кабинеты, бумаги — обычная контора. Посетитель проходит в кабинку, там сотрудник удостоверяется в его праве доступа, а дальше они вместе идут в лифт и едут вниз.

Я окинул взглядом зал — в общем-то, ничего особенного. Сдержанное, но явное богатство в отделке, мозаичный мраморный пол, тяжёлые хрустальные люстры, много вооружённой охраны — всё как положено. Попробовал представить себя на месте человека, который пришёл сюда, чтобы оставить на хранение что-то очень ценное, и пришёл к выводу, что оставил бы здесь свои ценности без колебаний. В этом месте всё говорило о надёжности.

— А кстати, кто-нибудь из вас здесь уже бывал? — спросил я.

— Я не был, — коротко ответил профессор.

— Я была только наверху, — отозвалась Кира. — Вниз не спускалась.

— Неужели тебе было совсем неинтересно? — удивился я.

— Было интересно, даже очень, — призналась она, — но всё как-то времени не находилось.

Я только покрутил головой — никогда не понимал трудоголиков. Нет, конечно же, надо упорно трудиться и всё такое, но должна быть и какая-то жизнь кроме работы.

— Больше жуликов не ловили, Эрик?

— Нет, тот скрипач был первым и последним, — ответил он. — Как докладывал Антон Кельмин, криминал вполне уяснил, что мы не потерпим любую попытку незаконного доступа.

— Но вы всё равно не расслабляйтесь, — посоветовал я. — Братства, конечно, рисковать не станут, но мелкие банды вполне могут посчитать, что у них всё получится.

— Мы не расслабляемся, Кеннер, — усмехнулся Эрик.

— Вот и замечательно, — кивнул я. — Но давайте же спустимся вниз.

— Может, на служебном лифте? — спросил Эрик. — На служебном будет удобнее и проще.

— Нет, — покачал головой я. — Давай лучше посмотрим, как видят хранилище обычные клиенты.

— Как скажешь, — пожал плечами тот. — Тогда нам сюда.

Я с любопытством оглядел просторный лифт — тоже дорого-богато.

— На какой уровень едем? — поинтересовался я.

— На второй, — ответил Эрик, вставляя в прорезь ключ сложной формы. — Первый и второй уровень очень похожи, только на первом больше стоек под мелкие ячейки, а на втором в основном более крупные камеры. Но разницы между ними большой нет, так что оба уровня осматривать нет смысла. А со второго уровня мы потом спустимся на третий по служебной лестнице.

— А лифт на третий уровень есть?

— Есть, но не этот, — отозвался Эрик. — Эти лифты для относительно мелких клиентов. Крупные клиенты — люди князя, например, — через клиентский зал не проходят; для них есть свои лифты с доступом через внутренний двор здания. Мы на таком лифте и поднимемся с третьего уровня в конце нашей экскурсии.

Путешествие вниз прошло совершенно незаметно — ускорение практически не чувствовалось, и когда двери вновь открылись, новые виды оказались немного неожиданными.

— Ой! — испуганно вскрикнула Зайка.

Профессор тоже издал было какой-то звук, но умело перевёл его в невразумительное мычание. Эрик ухмыльнулся.

— А ведь я их даже не видел ещё, — восхищённо заметил я, быстрым шагом направляясь к крокодилам. — Точнее, видел образец, но Лапа, похоже, их немного улучшила. Или это просто кажется из-за того, что их нарядили?

— Кеннер, не подходи к ним! — обеспокоенно крикнул Эрик, но я отмахнулся.

Крокодилы начали шипеть; ещё несколько шагов, и они начали подёргиваться в безуспешных попытках поднять свои булавы. Я осматривал их, не обращая особого внимания на их судороги. Буквально через несколько секунд шипение прекратилось, и они успокоились — это подошёл Эрик с камнем-ключом.

— Никогда не слышал, как они шипят, — морщась, сказал Эрик. — Мерзкое ощущение. А как ты сделал, что они на тебя не нападали?

— А они нападали, — рассеянно ответил я, рассматривая крокодилов. — Я просто их связал, а так-то они дёргались вовсю.

— И что, любой Владеющий может так их связать?

— Не любой, конечно. Старший сможет — ну, наверное, не любой Старший. Высший точно сможет. Но знаешь, если нас пойдёт грабить кто-то из Высших, то крокодилы вряд ли помогут.

— То есть ты уже Старший Владеющий, получается? — с удивлением спросил Эрик.

— Аттестация покажет, — пожал я плечами. — Но, в принципе, да. Ну что, пойдём дальше?

Мы миновали крокодилов, злобно таращивших на нас красные глаза — Зайка непроизвольно прижималась к профессору, а Монссон галантно изображал из себя храбреца, хотя я чувствовал, что он тоже побаивается.

— А вот это клиентский зал уровня, — Эрик махнул рукой, очерчивая перспективу. — Это единственное место, куда допускается клиент, арендующий ячейку. Охранник открывает ему клиентский отсек, и он там совершает операции со своей ячейкой. Для клиента, арендующего отдельную камеру немного другая процедура: он вместе с сотрудником проходит в соответствующую зону к своей камере. Есть, конечно, варианты — он может, к примеру, запросить разгрузку, тогда ему открывается доступ к грузовому лифту. Есть разные процедуры доступа для разных случаев, но вас вряд ли заинтересует полный регламент.

— Вряд ли заинтересует, — согласился я. — Просто покажи нам какую-нибудь клиентскую камеру. Я имею в виду свободную камеру, конечно.

Камера впечатляла. Бронированная дверь после нескольких оборотов штурвала плавно откатилась в сторону, открыв небольшое помещение, полностью отделанное бронеплитами.

— Средняя камера, — пояснил Эрик. — Таких арендовали пока только пять штук.

— Как клиенты реагировали, увидев это? — поинтересовался я.

— Правильно отреагировали, — усмехнулся Эрик. — Ирина Стоцкая докладывала, что они не только оказались под впечатлением, но и активно делятся сейчас этим впечатлением со знакомыми. Так что мы считаем, что клиенты ещё будут.

— Но обошлось нам это удовольствие очень уж недёшево, — со сварливыми нотками заметила Кира.

— Я думаю, всё окупится, Кира, — мягко сказал я. — Сейчас вот запустим продажу золота и посмотрим. Как у нас с этим обстоит дело, профессор?

— Всё готово, господин Кеннер, — уверенно заявил Монссон. — Мы с госпожой Кирой, — он обозначил в её сторону лёгкий поклон, — разработали план начальной кампании и подготовили полный пакет документации, вплоть до должностных инструкций исполнителям. Я полностью уверен в успехе.

— А золота у нас хватит?

— С тем золотом, что одолжили Орловские…

— Вообще-то, это мы одолжили им денег, а золото они дали нам в качестве залога, — поправил его я.

— Прошу прощения, господин Кеннер, вы полностью правы, — извинился профессор. — В общем, с этим золотом запас выглядит достаточным.

— Ещё раз проверьте расчёты на всякий случай, — распорядился я. — Золота должно точно хватить — нам ни в коем случае нельзя допустить скачка цены.

— Могу я спросить почему, господин Кеннер? — поинтересовался Монссон. — Разве это не увеличит прибыль?

— Увеличит, — согласился я. — Но вскоре после ажиотажа цена золота обязательно вернётся к норме, и люди потеряют деньги. И у них неизбежно отложится ассоциация, что покупка золота — это убыток.

— И это ещё не самый плохой вариант, — заметила Кира. — Хуже будет, если мы получим репутацию мошенников, которые ограбили кучу людей, создав искусственный ажиотаж.

— Совершенно верно, Кира, — кивнул я. — Это, кстати, вполне вероятный исход — людям обязательно нужно знать, кто виноват в их глупости, а здесь даже и думать не надо. Словом, небольшое увеличение прибыли совсем не окупит будущего ущерба. Мы не спекулянты, мы играем вдолгую.

— Вы правы, господин Кеннер, — согласился Монссон, — я не учёл репутационные издержки.

— Кстати, профессор — хватит у вас данных на монографию? — поинтересовался я.

— Даже не на одну, — с довольным видом ответил он. — И первая уже почти написана. Надо, конечно, подождать практических результатов, но я полностью уверен, что эта монография станет научным прорывом. Разумеется, госпожа Кира будет в числе авторов — её помощь была просто бесценной.

Я с улыбкой посмотрел на Киру, которая заметно смутилась.

— Как ты считаешь, Кира — окупится хранилище? Выйдем мы, наконец, в плюс?

— Если добавить ожидаемый доход от золота и арендную плату от князя, то, пожалуй, и выйдем, — неохотно согласилась она.

— И не забывай, Кира, ещё один важный момент. Передача нам золотого запаса княжества — это событие не столько экономическое, сколько политическое. Мы таким образом открыли для себя возможность хранить ценности правителей. На днях к нам в гости по приглашению моей жены прилетает герцог Баварский Оттон XII с семьёй…

Все онемели. Впрочем, кроме Эрика — он, разумеется, об этом уже знал.

— … его высочество склоняется к тому, чтобы доверить нам свои ценности. Поэтому задание для тебя, Эрик — тщательно продумай экскурсию для герцога — она должна быть небольшой, но максимально впечатляющей.

— Сделаю, — кивнул Эрик.

— С такими политическими связями, господин Кеннер, — в лёгком ошеломлении заметил профессор Монссон, — совсем неудивительно, что вы способны сделать огромные деньги буквально на чём угодно.

— А действительно большие деньги делаются только на политике, профессор, — хмыкнул я. — Так уж устроена жизнь.

Глава 14

В гостиной заметно потемнело, когда огромная туша «Сына вьюги» закрыла собой изрядный кусок неба. Снижая скорость, дирижабль медленно проплыл мимо окон и окончательно остановился, достигнув причальной вышки. Даже через закрытые окна до нас донёсся лязг причального захвата. Я посмотрел на бело-синий корпус, порядком заслоняющий вид, и недовольно заметил:

— Всё-таки надо было строить порт подальше.

— Кто же мог предвидеть, что этот дирижабль окажется таким большим? — пожала плечами Ленка. — Ну, то есть, кто кроме тебя? И ты ведь сам хотел сделать новый порт поближе к дому, чтобы не ездить к вышке? Прикажи перенести его обратно к старой вышке, раз уж тебе это не нравится.

— Будто это так просто, — проворчал я. — Может, и прикажу.

Встречать герцогскую семью у причальной вышки мы не пошли. Хотя формально герцог Баварский Оттон XII по положению был выше меня, играли свою роль и другие факторы: я не был его вассалом, да и вообще моё имперское дворянство в данном случае никакой роли не играло. Я принадлежал к высшему дворянству другой страны, а он прибыл в частном порядке как мой гость. Герцог и сам удивился бы, вздумай я вдруг встретить его у трапа. Однако мне всё же полагалось встретить его у входа, как почётного гостя сравнимого с моим статуса.

Прилетели они несколько позже, чем мы первоначально договаривались. Когда я поделился с Ленкой своим недоумением насчёт того, зачем он тянет с обещанным приездом, и что это задержка может означать, она вздохнула и покачала головой:

— Кени, что меня больше всего в тебе поражает, так это то, как при всём своём уме ты временами не понимаешь самых элементарных вещей. Ты разве не знаешь, что женщина может зачать не в любое время? Или ты просто забыл, зачем они прилетают?

— Мне никто не сообщал, что задержка визита вызвана этим, — хмуро сказал я.

— Зачем сообщать очевидные вещи, до которых легко догадаться самому?

Я сначала хотел довольно резко ответить, что мои мысли обычно занимают более важные вещи, чем вопрос фертильности герцогини Альмы, но потом махнул рукой. Скорее всего, список важных вещей у нас заметно различается, так зачем вступать в пустые споры? Не говоря уж о том, что спорить с женщиной само по себе занятие пустое.

— Пойдём встречать, что ли? — предложил я.

В вестибюль мы спустились как раз вовремя — ждать пришлось не больше пары минут. Наконец, слуги открыли двери, и в вестибюль вошло — а частью даже ввалилось, — семейство герцога Баварского. Если сам Оттон и герцогиня Альма держали лицо и смотрелись совершенно невозмутимо, то дочери выглядели порядком ошарашенными русской зимой — сегодня как раз ударил лёгкий морозец с ветерком.

— Ваши высочества, фройляйн, — я обозначил лёгкий поклон. — Семейство Арди радо приветствовать вас в нашем поместье.

— Взаимно, барон, баронесса, — добродушно отозвался герцог. — Мы благодарны вам за приглашение и рады им воспользоваться.

— Была ли лёгкой ваша дорога? — осведомился я.

— О, безусловно, — прощебетала герцогиня с улыбкой. — Мы долетели просто чудесно. Ваш дирижабль — это нечто, дорогая баронесса.

Лицо герцога непроизвольно сделалось кислым, и он еле заметно поморщился.

— А где же ваша мать, барон? — спросил он. — Надеюсь, мы её увидим?

— Разумеется, — подтвердил я. — Вы непременно встретитесь с сиятельной за обедом, который состоится через полтора часа. Вам будет достаточно этого времени, чтобы отдохнуть после перелёта? Если нет, то мы могли бы немного отложить обед.

— Нет-нет, времени вполне достаточно, — подтвердил герцог с видом лёгкой задумчивости.

— В таком случае слуги сейчас проводят вас в ваши апартаменты и зайдут за вами перед обедом, — я повелительно махнул рукой дворецкому, и тот немедленно начал отдавать распоряжения.

Оттон так же задумчиво кивнул, и вся семья двинулась вслед за слугой к арке, ведущей в западное, гостевое крыло.

Его, похоже, слегка выбило из колеи то, что мама не сочла необходимым встретить их лично. Ну, ему будет полезно осознать, что для нашей матери общественное положение пациента абсолютно ничего не значит, и что она относится к его титулу совершенно безразлично. Впрочем, она на самом деле вовсе не собиралась преподавать герцогу какой-то урок, просто мама и в самом деле относится к любым титулам с полным равнодушием. Ну а что — может себе позволить. Я вот пока не могу.

За обедом мы встретились снова. Герцогское семейство держалось с мамой весьма почтительно — я всегда завидовал её способности продемонстрировать безразличие к положению собеседника — причём без малейшего неуважения, всего лишь держась совершенно естественно и доброжелательно. Надеюсь, что и я когда-нибудь так научусь, но для этого надо бы сначала стать Высшим и перестать зависеть от кого-либо. Пока что я этим похвастать не могу, а вот в маме уже начала слегка ощущаться некая отстранённость от дел земных, и простые смертные это хорошо чувствовали. Будь ты хоть императором, твой титул не значит ровным счётом ничего, когда ты разговариваешь с тем, кто уже прошёл полпути до высшей сущности. Вот и герцог совсем не вспоминал, что он герцог.

За столом говорили на разные темы, и мне доставляло истинное удовольствие наблюдать, как Ленка руководит разговором — поскольку гости приехали по её приглашению, то их развлечение как раз и являлось её обязанностью. К тому же как жена главы семейства, она считалась и, по сути, являлась старшей женщиной дома — маму эта ситуация порядком забавляла, но ничего против она явно не имела. И надо заметить, с обязанностями хозяйки Ленка справлялась превосходно — весьма умело направляла застольный разговор и давала возможность высказаться каждому, не забывая и дочерей герцога, но при этом говорила меньше всех. Только став взрослым, я начал осознавать, какое прекрасное воспитание дала нам мать — почему-то, будучи ребёнком, я совершенно этого не замечал. Возможно, непосредственному объекту воспитания слишком сложно разглядеть подобные вещи.

— Сейчас мы с вами, герцогиня, поедем в мою клинику, там уже всё подготовили для первичного обследования, — сказала мама после того, как мы закончили с обедом. — Полагаю, моя дочь вполне сумеет занять девочек чем-нибудь интересным, ну а мужчины и сами прекрасно обойдутся без нас.

Мы с Оттоном переглянулись и дружно встали из-за стола.

— Дамы, дамуазели, — галантно сказал я, — позвольте вас покинуть.

Мама царственно кивнула, и мы с некоторым облегчением оставили женщин одних.

— Должен признаться, ваша мать и в самом деле производит очень сильное впечатление, барон, — заметил Оттон, когда мы устроились в маленькой гостиной с бокалами в руках. — Кстати, здесь нормально будет обращаться к вам таким образом?

— Не вполне, — честно сказал я. — Для нашего общества такое обращение будет выглядеть некоторым принижением. «Господин Кеннер» будет смотреться более подобающе.

— Даже так? — удивился герцог. — В самом деле принижением?

— Барон — титул весьма скромный, — пожал я плечами. — Он слабо соответствует моему реальному положению в княжестве. Я понимаю, что в империи к нашему дворянству относятся с некоторым пренебрежением, но здесь всё наоборот.

— Я бы не сказал, что с пренебрежением, — Оттон покрутил рукой в воздухе, пытаясь сформулировать мысль. — Скорее, мы просто плохо понимаем, кто у вас чего стоит. Титул всё же позволяет как-то ориентироваться — если мне представляют кого-то как графа, я сразу понимаю, чего от него можно ожидать.

— А понимаете ли? — усмехнулся я. — Графы бывают очень разные. А у кого-то и вообще титул из вежливости, по жене. Кто-то по богатству и влиянию способен посоперничать и с герцогом, а другой не сравнится и с иным бароном.

— С вами, например? — улыбнулся он.

— Чепуха, — отмахнулся я. — Барон я достаточно заурядный, и баронство у меня вовсе не выдающееся. Просто я планирую, что у меня будет второй сын, которому я это баронство и оставлю, вот и пришлось вложить туда кое-какие деньги, чтобы довести его до более или менее пристойного состояния. Для нашего семейства это баронство совершенно ничего не значит. Но возвращаясь к моим словам: я имел в виду, что титул — это всего лишь некая начальная заявка. Прежде чем иметь дело с представленным вам графом — да даже прежде, чем просто дать ему аудиенцию, — вы сначала наведёте о нём справки.

— Пожалуй, соглашусь с вами, — кивнул он. — Сам по себе титул говорит не так уж много.

— Так ведь и у нас точно так же. Золотой значок гербового дворянина — это заявка на внимание, а дальше надо выяснять, что это за личность.

— И всё же наша система титулов кажется мне понятнее и удобнее, — заметил Оттон.

— Вы правы, она во многом лучше, — несколько неожиданно для него согласился я. — Но она лучше для дворян, а вот для государства наша система намного выгоднее.

Брови у герцога поползли вверх и он, не скрывая удивления, попросил:

— Поясните, пожалуйста, ба… господин Кеннер.

— Извольте, ваше высочество, — охотно согласился я. — Вам знакома история Новгородского княжества? Как оно стало тем, чем является сейчас?

— Боюсь, что крайне смутно, — с некоторой неловкостью признался он.

Можно было и не спрашивать. Меня всегда удивляла эта самодовольная зацикленность европейцев на себе и полное отсутствие интереса к соседям — хоть в том, хоть в этом мире. При этом то, что соседи могли им при случае крепко навалять и время от времени это проделывали, никак не помогало европейцам осознать, что подобная дурацкая уверенность в собственном превосходстве вредит прежде всего им самим. Впрочем, это их дело — соседям это скорее выгодно.

— У нас не сложилась многоуровневая феодальная структура — в ней просто не было необходимости. Русь большая, но отдельные княжества не настолько велики, да и общий уровень развития в те годы у нас всё же был существенно ниже, чем у остатков Римской империи. Структура власти у нас была довольно простой: князю непосредственно подчинялись владетели земель, которых можно было считать аналогами ваших баронов. Впрочем, бóльшая часть земель всё-таки принадлежала самому князю. Система неплохо работала, и так продолжалось до тех пор, пока князь Любослав не начал процесс изъятия земель у дворянства.

Герцог слушал внимательно и выглядел искренне заинтересованным.

— У нас есть памятник ему, но потомки до сих пор его не особенно любят, и учебники истории упоминают князя довольно неохотно, можно сказать, сквозь зубы. Процесс изъятия был долгим и очень трудным; иногда земля просто отбиралась под каким-то предлогом, порой принудительно выкупалась — но в основном князь давил экономически, высокими налогами на землю и различными штрафами вынуждая владельцев продавать землю казне. В целом методы князя Любослава были довольно спорными, отчего память о нём осталась очень неоднозначная, но именно благодаря ему Новгород в развитии стремительно рванулся вперёд, превращаясь в мощную промышленную державу.

— Я всё-таки не понимаю связи, — заметил Оттон. — Каким образом уничтожение феодов могло вызвать развитие промышленности?

— Позвольте мне это прояснить, ваше высочество, — улыбнулся я. — Так вот, изъятие земель запустило два важных и дополняющих друг друга процесса. Попробуйте поставить себя на место такого владетеля земли. Князь вынудил вас продать землю, но заплатил более или менее справедливую цену. Что вы будете делать дальше?

— Очевидно, вложу эти деньги куда-нибудь, — пожал плечами герцог.

— Другого варианта не просматривается, — согласился я. — Не считая, конечно, варианта бездарного проедания этих денег. Однако в деревне деньги вкладывать некуда, и вам приходится задумываться о переезде в город. И вот вы оказываетесь в городе и начинаете искать надёжное вложение вашего состояния. Торговля отпадает…

— Почему? — удивился Оттон.

— Нашему дворянству запрещено заниматься торговлей, — объяснил я. — Этот закон, кстати, продавил всё тот же князь Любослав незадолго до того, как начать изымать земли. Точно по той же самой причине отпадает ростовщичество. И что вам остаётся? Только вложение в какое-нибудь производство.

— В самом деле, — задумчиво отозвался герцог. — Интересно…

— Другой стороной этого процесса явилось освобождение крестьян, — продолжил я. — Хотя крестьяне у нас всегда были свободными, у владельца земель хватало способов привязать крестьянина к земле, и некоторые из этих способов были довольно близки к закабалению. А после того как земля отошла в казну, у крестьянина появилась возможность для свободного передвижения. И лишние вторые-третьи сыновья хлынули в город, дав новым производствам остро необходимую им рабочую силу. Специалисты считают князя Любослава величайшим реформатором в нашей истории, несмотря на то, что в обществе его не очень любят.

— Интересно, — повторил Оттон. — Но мне кажется, в своём пересказе вы довольно сильно упростили реальную картину. Не думаю, что такую реформу было действительно возможно провести именно в таком виде.

— Разумеется, я опустил множество деталей, — не стал возражать я. — Например, одновременно с изъятием земель происходило создание крестьянских общин — по сути, кооперативов. По сравнению с крестьянином-единоличником, крестьянин, входящий в общину, платил в два, а то и в три раза меньше налогов. Кроме того, казна давала общине ссуду и землю в аренду за довольно скромную плату — правда, исключительно денежную, натуральная оплата не принималась. Оказалось, что крестьяне прекрасно справляются и без землевладельца — о голодных годах никто с тех пор не слышал, а доходы казны заметно увеличились.

— Действительно, чрезвычайно интересная история, — задумался герцог. — Однако мне неясно, как ваш князь сумел настолько точно предвидеть последствия. Такая масштабная реформа, которая буквально переворачивает всю страну, с тем же успехом могла всё разрушить.

— А вот это очень правильный вопрос, ваше высочество, — с уважением заметил я, — но на него никто не даст вам ответ. Хотя у меня есть кое-какие подозрения на этот счёт.

— Подозрения? — он с любопытством посмотрел на меня.

— Мне кажется, я знаю, кто это организовал, но я не могу обсуждать эту тему, — покачал головой я. — Скажу только, что наше общество гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я и сам не уверен, что знаю о нём всё. Впрочем, это можно сказать про любое общество.

— Верно замечено, — кивнул он.

— А в дополнение князь Любослав начал масштабную военную реформу, которая была продолжена всеми его потомками. Причём что любопытно, никто из современников эту реформу не заметил. То, что фактически имела место большая военная реформа, историки начали подозревать только во время правления его внука, когда появилось много исследований по правлению Любослава.

— Как такое возможно? — поразился Оттон, глядя на меня с недоумением. — Вы не разыгрываете меня, господин Кеннер?

— Ни в коем случае, ваше высочество, — категорически отказался я. — У меня нет склонности к дурацким розыгрышам. Скажу честно — я и сам этому поражаюсь. Князь Любослав был, вне всякого сомнения, гениальным правителем, и моя уверенность в этом разделяется многими исследователями.

— Так в чём же состояла эта тайная реформа?

— Она была совершенно явной, ваше высочество, — усмехнулся я. — При князе Любославе институт дворянства как раз и принял современную форму. Был создан Дворянский совет, который регулировал конфликты дворян и превращал вражду в упорядоченный и формальный процесс. Для этого князь издал основополагающий акт «О разрешении конфликтов» и ввёл понятие права на защиту. Нападения на собственно дворян, а тем более убийства, категорически запрещались — были разрешены только действия, направленные на имущество противника.

— И как это связано с военной реформой?

— Другой стороной реформы было то, что князь фактически отказался защищать имущество дворян. Его защита касалась только их жизни и, с некоторыми оговорками, личного имущества. За убийство дворянина казнят, но отобрать его предприятие можно совершенно безнаказанно — княжество не станет рассматривать подобную жалобу. Княжьи люди такую жалобу просто не примут.

— Кажется, я начинаю понимать, — задумчиво сказал герцог.

— Именно так, ваше высочество, вы правильно поняли, — согласно кивнул я. — Дворяне начали создавать дружины для защиты своего имущества. Процесс этот был, конечно, длительным, и более-менее завершился только при внуке Любослава, и лишь тогда потомки смогли оценить масштаб замысла. Так что мы имеем сейчас в результате? Взять, к примеру, наше семейство — всего лишь одно из гербовых семейств, пусть и не последнее. Наша дружина составляет более двух тысяч ветеранов с приданными боевыми магусами и полным оснащением техникой, вплоть до сверхтяжёлых бронеходов и дирижаблей воздушной разведки. Конечно, наша дружина не способна выстоять против ваших войск, но победа далась бы вам нелегко, а ведь наше семейство невозможно даже сравнивать с герцогством Баварским.

— Ваша дружина действительно оказалась для нас довольно неприятным сюрпризом, — признал Оттон. — Идея штурма Трира не вызывала у меня никакого энтузиазма, но если бы вы не прислали свои войска, то я, скорее всего, выполнил бы просьбу архиепископа Бопре и осадил Трир. Давление на меня было достаточно сильным, да и некоторые выгоды тоже имелись. Но вы предоставили мне весьма удобный аргумент для отказа. Не могу забыть реакцию архиепископа, когда ему доложили, что именно вы прислали вместо вольного отряда, которого он ожидал, — засмеялся герцог. — Лицо у него было очень выразительным, жаль, что вы этого не могли видеть.

— И заметьте, ваше высочество, что при этом наша дружина всего лишь одна из многих дворянских дружин. Большинство, правда, слабее, но есть дружины и посильнее.

— То есть, вы хотите сказать, что князь Яромир может на эти войска рассчитывать? — утвердительно спросил герцог.

— В случае угрозы княжеству все дворянские дружины немедленно переходят в распоряжение князя, — кивнул я. — В этом и состояла суть военной реформы, которая оказалась совершенно незамеченной современниками. По сути, дворяне содержат для князя войска, причём не просто содержат, а прилагают все силы для поддержания их высокой боеспособности.

— И князь не боится, что…?

— У князя хватает и своих войск, — улыбнулся я. — И их достаточно, чтобы раздавить практически любую дворянскую группировку. На самом деле, как мне кажется, замысел был не столько в том, чтобы переложить на дворян часть расходов на войска, сколько в том, чтобы иметь и в мирное время хорошо слаженные части высокой боеспособности, готовые немедленно отреагировать на любую угрозу. Экономия на содержании здесь, как мне кажется, вторична — княжество достаточно богато, и самостоятельное содержание этих войск не добавило бы заметной нагрузки на бюджет. Впрочем, это всего лишь моё мнение, которое многими не разделяется.

— А что говорит сам князь Яромир?

— Князь это со мной не обсуждает, — хмыкнул я. — Это вообще запретная тема, куда никому лезть не стоит.

Герцог немного подумал, а потом взглянул на меня с лёгким лукавством:

— А вы не боитесь рассказывать всё это вашему, можно сказать, конкуренту? Вдруг мы тоже используем такой способ?

Я искренне засмеялся.

— Это открытые данные, и в империи монографии о реформах князя Любослава прекрасно известны. Мнения в вашем экспертном сообществе насчёт этого были разные, но в целом сводились к тому, что добрым христианам языческие глупости ни к чему.

— Вы утрируете, — с досадой заметил Оттон.

— Немного утрирую, — признал я. — Но для вас этот опыт и в самом деле малоприменим. Дело в том, что реформы стали возможны благодаря простоте общества, где крупные землевладельцы подчинялись непосредственно князю. Ваша многоуровневая структура гораздо устойчивее, и вряд ли удастся сломать её без серьёзных потрясений.

— Пожалуй, вы правы, — вздохнул он. — Тем не менее ваш рассказ был чрезвычайно интересен, и всё это стоит как следует обдумать. Но давайте сменим тему — я просил вас организовать встречу с князем Яромиром. Вы договорились о ней?

— Договорился, — подтвердил я. — Князь Яромир встретится с вами завтра.

— А вы-то любите рассказывать, что у вас нет никакого влияния, — с улыбкой попенял он.

— У любого гербового дворянина есть прямой доступ к князю, — пожал я плечами. — А учитывая, что князь в этой встрече тоже заинтересован, организовать её мог кто угодно. Но это будет завтра, а сегодня мы можем устроить для вас экскурсию на военный завод или, скажем, в наше хранилище. Или туда и туда, если, конечно, будет время. Как вам такая идея?

— С удовольствием посмотрю, — отозвался он. — Сам хотел вас об этом попросить.

Глава 15

— Я впечатлён, — проговорил герцог Баварский, провожая взглядом новый бронеход, который пробежал мимо нас, сотрясая бетонный пол. — Могу я осмотреть один из них поближе?

— Выбирайте любой, — я обвёл рукой длинный ряд бронеходов в разной степени готовности. — Каких-то особых секретов в них нет, смотрите что хотите.

— Совсем нет секретов? — слегка удивился герцог.

— Секретной является технология изготовления материала псевдомускулов, — пояснил я. — Но псевдомускулы изготавливаются не здесь. В самих же бронеходах никаких новшеств нет — вполне типовая конструкция, просто адаптированная под новые псевдомускулы.

Он рассеянно покивал, внимательно разглядывая у ближайшего бронехода ногу со снятой бронепластиной, в которой ковырялся наладчик, то и дело заставляя отдельные псевдомускулы подёргиваться.

— Выглядят по-другому, чем обычные, — заметил герцог. — Сами жгуты толще и отливают металлическим блеском.

— Потому что это металл, — объяснил я. — Очень специфический, но всё же металл. Теплопроводность всего на двадцать процентов меньше, чем теплопроводность алюминия, так что жгуты хоть и толстые, но перегреваются очень медленно даже в форсированных режимах.

— И что — никаких недостатков? — с ясно выраженным сомнением спросил Оттон.

— Есть недостатки, конечно, — хмыкнул я. — Они всегда есть. Но недостатки терпимые — например, выделяемое тепло. От псевдомускулов оно отводится хорошо, но потом это тепло надо ведь рассеять в атмосферу, а с этим есть сложности — машина очень тяжёлая, тепла выделяется слишком много. Если побегать двадцать–тридцать минут со скоростью лёгкого бронехода, то пилот потом вываливается из кабины, как из бани, весь мокрый. Так что жарким летом боевой радиус наших машин лишь немногим больше, чем у обычного тяжёлого бронехода. Зимой, конечно, ситуация резко меняется.

— Я бы даже не назвал это недостатком, — покрутил головой герцог.

— Это недостаток, но, как я уже сказал, терпимый. Мы пытаемся бороться с ним, устанавливая дополнительные теплообменники на броне, но решение не очень надёжное в боевых условиях. Можно решить вопрос кардинально, установив артефактные охладители, но тогда стоимость машин резко вырастет.

— А сколько они стоят сейчас? — немедленно заинтересовался Оттон.

— Да почти столько же, сколько обычные тяжёлые модели. Первоначальная версия была даже немного дешевле, а сейчас, после некоторых усовершенствований, они выходят процентов на десять дороже. Собственно, основная доля стоимости бронехода приходится на механизмы, броню и блоки управления, так что новые псевдомускулы очень мало добавляют к цене.

— Изрядно, изрядно, — пробормотал герцог, заглядывая в открытую кабину пилота. — И как много вы их производите — скажем, в месяц?

— Извините, ваше высочество, — развёл я руками с виноватым видом. — Все данные по производству относятся к секретным. Могу только сказать, что мы сейчас завершаем перевооружение элитных частей и начинаем поставки в части второго эшелона. Могли бы проделать это раньше, но по результатам эксплуатации в войсках Главный штаб принял решение о принятии на вооружении наших новых бронеходов в качестве единого основного класса. Прочие классы, за исключением специализированных и сверхлёгких машин, сейчас снимаются с вооружения. Таким образом, процесс перевооружения несколько замедлился из-за того, что княжество заметно увеличило первоначальный контракт на поставку.

— Что, я полагаю, столь же заметно увеличило вашу прибыль? — усмехнулся герцог.

— Наша норма прибыли в этом контракте совсем невелика, — пожал я плечами. — Аудиторы князя полностью контролируют наши расходы. Они утверждают отпускную цену на основании данных о себестоимости.

— Однако! — поразился Оттон. — И вас устраивает подобный контроль?

— Не особенно, — признался я. — Но мне приходится с этим мириться.

Приходится, конечно. А если я вдруг не захочу с этим мириться, то конкуренты просто собьют друг друга с ног в попытках перехватить у меня этот контракт. Прибыль с каждого бронехода не так велика, но количество решает — впрочем, эти соображения я не стал высказывать.

— Однако! — повторил герцог. — Похоже, князь Яромир держит своих промышленников в строгости. Сказать по чести, не уверен, что у меня получилось бы установить у себя подобные правила для государственных подрядов.

Я скромно потупил глаза, ничего не отвечая. Герцог просто с ходу не оценил объём контракта, но потом обязательно подумает на эту тему, и до него непременно дойдёт, в чём здесь фокус — а именно, что князь экономит огромную сумму, отдавая очень большой контракт монопольному производителю в обмен на сниженную норму прибыли. А может, и сам возьмёт этот приём на вооружение, если у него найдётся действительно большой контракт.

— То есть получается, что вы уже полностью перевооружили самые важные части, и войско княжества стало практически непобедимым? — герцог испытующе посмотрел на меня.

Если бы вот это насчёт непобедимости серьёзно заявил кто-нибудь другой, то я бы, пожалуй, счёл его дураком. Однако герцог Баварский дураком ни в коем случае не был, и в данном случае он, похоже, просто решил проверить, не дурак ли я.

— Полагаю, вы сейчас просто пошутили, ваше высочество, — засмеялся я. — Хорошая техника — это, конечно, замечательно, но в реальной войне техника, увы, значит не так уж много. Гораздо важнее моральный дух войск.

— Не могу не согласиться с вами, господин Кеннер, — кивнул он. — Но всё же я не стал бы недооценивать значение технического превосходства. Которое, кстати говоря, весьма положительно влияет на моральный дух.

— И какового морального духа изначально не было у того отребья, которое император зачем-то разместил у наших границ под видом войска, — с усмешкой заметил я.

— Кхм, — герцог немного растерялся от неожиданности. — Даже император вынужден порой выполнять чужие решения, но выполнять их можно по-разному.

Какое интересное заявление! Похоже, Оттон действительно растерялся от внезапного поворота разговора — вряд ли он высказался бы настолько откровенно в нормальном состоянии.

— Вы, случайно, не имеете в виду старого императора, ваше высочество? — небрежным тоном осведомился я.

— О нет, ни в коем случае, — усмехнулся он. — Дитрих — любящий сын, но решения он принимает всегда сам. Тем более, он прекрасно знает о главной проблеме Конрада.

Я вопросительно посмотрел на него, и он понял мой невысказанный вопрос.

— Конрад мог бы стать поистине великим императором, но ему всегда чего-то чуть-чуть недоставало. Все его действия были правильными и необходимыми, но он каждый раз не учитывал какую-то маленькую деталь, которая превращала победу в поражение. Примеров этому хватает. Племянник об этом прекрасно знает, и к советам отца относится с большой осторожностью. То, что Конрад горячо поддержал идею помериться силами с княжеством, только добавило Дитриху сомнений.

— Кстати, есть же ещё и императрица Мария, — напомнил я. — Её величество неплохо изображает глупую девочку, не интересующуюся политикой, но она явно играет намного более значительную роль, чем пытается показать.

— Мария Штирийская, безусловно, весьма разумная особа, и ни в коем случае не глупая девочка. Но с чего вы взяли, что она играет какую-то роль в политике?

— Она прекрасно умеет прятать эмоции, — объяснил я, — но сильный эмпат всё же способен уловить какие-то отголоски. Так вот, она показала интерес к таким вопросам, которые её вообще не могли интересовать.

— То есть вы заявляете, что являетесь сильным эмпатом? — герцог даже остановился и, нахмурившись, пристально посмотрел на меня.

— А вы разве не знали? — удивился я. — Это, вообще-то, широко известный факт. В таком случае прошу прощения — если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что вам это неизвестно, то я предупредил бы вас сразу.

— В самом деле предупредили бы? — с сомнением переспросил он.

— Разумеется, — уверенно подтвердил я. — Хотя формально эмпат не обязан кого-то предупреждать, этого требуют принятые у нас правила хорошего тона. Тайно пользоваться этой способностью считается недостойным, и с подобными людьми быстро перестают общаться.

— Пожалуй, этого и следует ожидать, — согласился он. — Никто не любит людей, пытающихся вынюхать что-то тайком.

Мы двинулись дальше вдоль стоящих по бокам от прохода бронеходов в разной степени готовности, временами давая дорогу электрокарам, доставляющим узлы к сборочным платформам.

— И какие же мысли вы прочитали у меня, господин Кеннер? — поинтересовался он.

— Ну какие ещё мысли, ваше высочество? — страдальчески сморщился я. — Эмпаты не читают мысли. Я могу ощутить чувства собеседника, особенно яркие. Но вы всегда довольно успешно прячете эмоции, именно поэтому у меня и не возникло никаких подозрений, что вы можете не знать о моей эмпатии.

— Но что-то же вы узнали? — настаивал он.

— Совсем немного, и ничего действительного важного, — пожал я плечами. — В частности, я понял, что вам эти игры императора с княжеством совсем не нравятся. А вот император, кстати говоря, весьма охотно в эти игры играет.

Герцог молчал. Он долго шёл молча, и когда я уже начал думать, что разговор окончен, он вдруг с ясно ощущаемой неохотой сказал:

— Видите ли, господин Кеннер, иногда политик просто вынужден делать что-то такое, что ему не нравится. Политика — довольно грязное занятие, и хочешь ты того или нет, но делаешь то, что приходится делать. Однако хороший политик даже здесь находит способ извлечь из этого выгоду для себя. А по-настоящему хороший политик способен даже в такой ситуации перевернуть стол и раздать карты по-своему. Так вот, мой племянник Дитрих — очень хороший политик.

* * *

— Здравствуйте, Милана, — поздоровался я, привычно открывая дверь в лаборантскую, откуда доносился умопомрачительный запах горячих плюшек, ванили, и не знаю чего ещё.

Милана с улыбкой кивнула мне, на секунду оторвавшись от разливания чая, и я внезапно осознал, что она не одна.

— Здравствуйте, госпожа, — поклонился я. — Очень рад вас видеть. Вас так давно не было, и я уже начал бояться, что мы вам надоели.

— Пока не надоели, — фыркнула Морена, слегка улыбнувшись.

Она, как всегда, была в хорошем расположении духа. Впрочем, вполне ожидаемо — вряд ли она захотела бы прийти на посиделки с нами, будь она не в настроении.

— А знаете, Милана, — заметил я, усаживаясь и придвигая к себе чистую чашку, — по-моему, что-то в вас изменилось. Мне кажется или вы стали заметно сильнее?

— Скорее всего, вы просто стали чувствительнее, — покачала головой она.

— Оба, — коротко сказала Морена.

— Госпожа? — вопросительно посмотрела на неё Милана.

— И то и то, — объяснила она. — Ты стала сильнее, а Кеннер стал лучше чувствовать. И тоже стал заметно сильнее, кстати.

— Вот как? — заинтересовалась Милана. — А у вас ведь совсем скоро аттестация, Кеннер? На какой ранг будете заявляться?

— Анна Максакова намекала на девятый, но я предпочёл ограничиться восьмым. Девятый ранг добавит нам ещё один голос в Совете Лучших, и я решил с этим не торопиться. Пусть люди немного привыкнут к такой перспективе.

— Ваш девятый ранг не даст вам ещё одного голоса, — резонно указала Милана. — Вы его получите только в том случае, если на девятый ранг аттестуется ваша жена.

— Я не могу приказать ей занизить ранг, а сам при этом аттестоваться на девятый, — покачал головой я. — Пусть для неё не будет никаких заметных проблем от заниженного ранга, но мне на её месте в подобной ситуации было бы немного обидно. Наши отношения, конечно, такое легко выдержат, но зачем создавать ненужное напряжение, пусть даже и совсем маленькое?

— То есть она тоже способна сдать на девятый? — слегка удивилась Милана.

— Лана, ты сейчас сказала глупость, — укоризненно попеняла ей Морена. — Посмотри на их связь — видно же, что у них всё общее.

— Действительно, госпожа, — смущённо ответила она. — А кстати, — вдруг пришла ей в голову мысль, — ведь учёба у вас тоже наверняка общая, не так ли, Кеннер? Что выучил один, то знает другой?

Бобровская — это определённо не наша Магда Ясенева. Та за несколько лет так и не догадалась о причине наших успехов в учёбе, а вот Милана всё поняла сразу же, как только задумалась на эту тему.

— Не настолько буквально, Милана, — неохотно признался я. — Но если не вдаваться в детали, то да.

— Не находите, что это несколько нечестно?

— Совершенно не нахожу, — категорически отказался я. — Мы обязаны усвоить знания в объёме программы, и именно это мы и делаем. Конечно, та же Магда Ясенева, узнай она об этом, моментально нагрузила бы нас дополнительно. Но она сделала бы это не для того, чтобы дать нам необходимые знания, а просто чтобы усложнить нам жизнь и доказать, что мы на самом деле неуспевающие.

— Ну, я-то Магду просвещать не собираюсь, — засмеялась Милана. — Пусть сама учится разбираться в таких вещах, если ей это нужно. А я как раз с вами согласна — если ваши особенности позволяют учиться быстрее, то это ваше личное дело. Преподавателя должен волновать только уровень знаний, всё остальное его не касается.

— Не буду скрывать, что могу нормально учиться исключительно благодаря этой особенности, — вздохнул я. — Князь всё больше загружает меня поручениями, до моей учёбы ему вообще никакого дела нет.

— Странно было бы ожидать от него чего-либо другого, — пожала плечами Милана. — Князья все такие, на то они и князья. Но вы всё же смогли при этом серьёзно усилиться, стало быть, повышенная нагрузка помогает.

— Ему гораздо больше помогла эссенция, Лана, — с усмешкой заметила Морена.

— Вы правы, госпожа, — признал я. — Она действительно помогла нам с женой взглянуть на мир по-другому.

— Я вижу, у вас до сих пор имеется структурированная эссенция, — сказала Морена. — Вы всё ещё не разобрались со своим врагом?

— Мы уже разобрались, госпожа. И мы, конечно, хотели бы избавиться от этой эссенции, но пока ищем способ сделать это пусть с небольшой, но пользой. В крайнем случае её можно просто истратить, но жалко выбрасывать такую ценную вещь, не получив хоть что-то взамен.

— Понимаю ваши мотивы, — кивнула она. — Мне тоже было бы жалко. Но всё же не особенно тяните с этим. Вы знаете, чем опасна эссенция?

— Привыкаешь к заёмной силе и закрываешь себе возвышение неумением использовать собственную?

— Да, в основном имеют в виду это, — подтвердила Морена. — Но есть ещё один аспект. Для сознательных пользователей эссенции он большого значения не имеет, они готовы с ним мириться, а вот для вас он может оказаться неприятным сюрпризом. Впрочем, это слишком долгий рассказ.

— Я был бы за этот рассказ чрезвычайно признателен вам, госпожа, — с надеждой сказал я.

— И я тоже, — вдруг добавила Милана и пояснила в ответ на удивлённый взгляд Морены: — Я не собираюсь использовать эссенцию, госпожа. Но я уверена, что это будет интересный рассказ, из которого обязательно что-нибудь почерпну.

— Вот как? — усмехнулась Морена. — Ну, может быть, и почерпнёшь. Хорошо, расскажу.

Я с благодарностью посмотрел на Бобровскую, и она почти неуловимо улыбнулась, прекрасно меня поняв. Именно она была ученицей и преемницей Морены, и если бы не её просьба, то, скорее всего, никакого рассказа и не было бы.

— Что вы знаете о мире Полуночи, Кеннер? — спросила Морена.

— Совсем немного, госпожа, — пожал я плечами. — По сути, знаю только, что это мир эссенции.

— Точнее говоря, это мир Силы, — поправила она меня. — Как вы знаете, в нашем мире нет свободной энергии.

— Нет энергии, госпожа? — удивилась Милана. — Я как-то не особенно интересовалась деталями, — смущённо добавила она.

— Если говорить об энергии в том смысле, как её понимает натуральная философия, то её нет. Воля Госпожи Рассвета кристаллизовалась в материю, и энергия в нашем мире всегда находится в материальной форме. Даже излучение — это всегда поток материальных частиц. Когда любая система переходит на меньший уровень энергии — камень падает, самобег тормозит, чайник остывает, — избыток энергии излучается в виде фотонов, то есть материальных частиц. Свободной энергии нет — мы не можем указать на что-либо и сказать, что вот это и есть энергия в чистом виде. С приходом Силы в наш мир ситуация изменилась, но совсем незначительно — Сила у нас почти не присутствует. Мы живём в мире Сияния.

Я слушал её внимательно, несмотря на то, что прекрасно всё это знал — во-первых, показать отсутствие интереса было бы просто несусветной глупостью, а во-вторых, учитывая личность рассказчика, бесполезным этот рассказ точно не будет.

— Мы не знаем, чем был мир Полуночи до прихода Силы, — продолжала Морена. — Вполне возможно, что его вообще не существовало. Но это неважно, важно то, что Сила пришла именно туда. Может быть, она его и создала. Сияние там если и присутствует, то никак себя не проявляет. Из того, что я об этом знаю, могу предположить, что мир Полуночи первоначально был просто неким планом, который Сияние использовало то ли как свалку, то ли как поле для экспериментов, а когда пришла Сила, просто уступило ей это место. Вообще, на эту тему можно гадать бесконечно, но главное состоит в том, что мир Полуночи принадлежит Силе, и она присутствует там почти полностью в чистом виде. Можете предположить, что это значит?

— Сила не стала творить? — с сомнением предположил я.

— Угадали, — поощрительно улыбнулась Морена. — Именно не стала творить. Мы не знаем, на каких ещё планах присутствует Сила и как она себя там ведёт, но в мире Полуночи она отдала творение его обитателям — возможно, в качестве эксперимента. Не беспокойтесь, Кеннер — я уже заканчиваю с прелюдией и скоро перейду к делу.

— Я совершенно не беспокоюсь, госпожа, — отозвался я. — Мне интересна эта прелюдия, и я не отказался бы слушать её и дальше.

— Вот, это наш Кеннер, — засмеялась Милана, и Морена тоже улыбнулась.

— А сейчас вспомним, как происходит переход в мир Полуночи, — продолжала Морена. — Туда нет двери — чтобы попасть туда, мы обязаны пройти через первичный план, где никакой материи существовать не может. Человек, идущий этим путём, немедленно растворяется на первичном плане, остаётся лишь его дух. И если этот дух силён, а путь недалёк, то он доходит до конца, а там вновь собирает себя из эссенции. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Что все обитатели мира Полуночи являются существами Силы? — предположил я.

— Правильно, Кеннер, — кивнула она. — Точно так же, как мы состоим из энергии Сияния, обитатели мира Полуночи состоят из энергии Силы. И попавший туда человек остаётся существом Силы, даже если возвращается обратно — по той причине, что в нашем мире нет свободной энергии, и ему не из чего пересобраться. К счастью, чистую энергию, в отличие от материи, можно перенести через первичный план, иначе путешествие обратно было бы просто невозможным.

— То есть человек, побывавший в мире Полуночи и вернувшийся назад в наш мир, будет постоянно нуждаться в эссенции? — сообразил я.

— Если её не использовать, то сама по себе она расходуется довольно медленно, — ответила Морена. — Но пополнять её время от времени, разумеется, придётся. Не сказать, что критическая зависимость, но достаточно неудобная.

— Мягко сказано, — пробормотал я. — Мне кажется, правильней всё-таки назвать её критической.

— Может, и правильней, — пожала она плечами. — Но к чему я всё это рассказываю: наш материальный организм не очень хорошо приспособлен для того, чтобы нести в себе структурированную эссенцию. Связанное Сияние, из которого мы состоим, очень пассивно, и с трудом сопротивляется воздействию активной энергии. Через какое-то время клетки начнут отмирать и замещаться построенными из эссенции, и если говорить конкретно о вас, то вы структурировали достаточно эссенции, чтобы полностью превратить вас в существо Силы. Кстати, я удивлена, почему у вас никакого замещения пока что не наблюдается.

— У меня имеется регенерация, — ответил я в полном смятении чувств.

— Ваша мать, — понимающе кивнула Морена. — Да, это объясняет вашу устойчивость. Но всё же не тяните долго с избавлением от эссенции — даже ваша регенерация не всесильна.

Глава 16

— Как вам понравилось у нас, ваше величество? — вежливо осведомилась Лена.

В небольшой гостиной собралось избранное дамское общество. Приглушённый свет и отблески живого огня в камине создавали атмосферу домашнего уюта, а свежезаваренный чай со сливками или рюмочкой ликёра просто идеально подходил для непринуждённого общения. Хотя императрица со свитой приличия ради поселилась в государственной резиденции «Ромашковый луг», она была частым, можно сказать, постоянным гостем в поместье Арди. Ну а герцогиня здесь и жила.

— Я думаю, в таком узком и неформальном кругу нет нужды в официальных обращениях, Лена, — улыбнулась ей императрица. — Называйте меня просто Марией. Ни у кого не будет возражений насчёт перехода на имена?

— Я не возражаю, — с достоинством отозвалась Милослава.

Герцогиня Альма просто молча кивнула, а потом все дружно посмотрели на Лену. Она засмеялась:

— Я в этой компании самая низкоранговая, было бы странно, если бы я стала возражать.

Мария слегка иронично улыбнулась, а Милослава пояснила с ноткой досады:

— Моя дочь временами начинает себя сильно недооценивать. Не знаю, что на неё нападает.

— У молодых девушек и не такое случается, — добродушно заметила герцогиня Альма. — Сужу по своим дочерям. Но, конечно, мои дочери вообще подростки…

— Сложно с ними, тётушка? — сочувственно спросила Мария.

— А с какими подростками просто? — вздохнула Альма.

— У меня с детьми никаких проблем не было, — заметила Милослава. — Иногда мне казалось, что Кеннер родился сразу уже взрослым. Да и Лена никогда не капризничала. Отчего так, Лена?

— Даже не знаю, мама, — с лёгким недоумением ответила Лена. — Сейчас-то я понимаю, что это не совсем обычно, а в детстве даже не представляла, как можно вести себя по-другому. Очень надеюсь, что наши с Кеннером дети будут на него похожи, и никаких подростковых сложностей у нас не будет.

— Я плохо представляю себе, как управляться с мальчиками, — пожаловалась Альма. — Меня это немного пугает.

— А ты уже? — немедленно заинтересовалась Мария.

— Если ты имеешь в виду, беременна ли я, то да, уже три дня как, — усмехнулась Альма. — Оттон на радостях приказал записать будущего сына в гвардию и пошить для него детский парадный мундир с погонами цуг-вахмистра — надеюсь, его участие в воспитании сына этим не ограничится.

Женщины понимающе поулыбались друг другу.

— Скажите, Милослава, — серьёзно спросила Мария, — вы в самом деле гарантируете, что у Альмы родится здоровый сын?

— Нет, я не могу ничего гарантировать, — покачала головой Милослава. — Человеческий организм слишком сложен, чтобы можно было что-то предсказать наверняка. Выкидыш может случиться в любой момент по множеству разных причин, даже от сильного волнения. Но если Альма будет избегать стрессовых ситуаций, в точности следовать моим рекомендациям и соблюдать график осмотров, то вероятность неблагоприятного исхода будет чрезвычайно мала. В целом можно с уверенностью утверждать, что через девять месяцев у герцога Баварского появится совершенно здоровый наследник без каких-то наследственных дефектов.

— А нам вы поможете?

— Отчего же нет? — пожала плечами Милослава. — Приезжайте с мужем в подходящее время. И не беспокойтесь насчёт того, что мы с вами обсуждали — я всё исправила во время осмотра, да там, собственно, ничего страшного и не было, вы совершенно напрасно боялись. Если пол будущего ребёнка для вас не является существенным, то я вам особо и не нужна — у вас и так будет здоровый ребёнок, возраст у вас для этого самый подходящий.

— Я бы хотела, чтобы всё происходило под вашим наблюдением, — твёрдо сказала Мария. — И нам нужен сын.

— Хорошо, приезжайте с мужем, — кивнула Милослава. — Только согласуйте визит примерно за месяц.

Лена улыбнулась про себя — вряд ли императрица привыкла к подобным условиям. Впрочем, та не выказала ни малейших эмоций — просто кивнула, соглашаясь, и обратилась к Лене, с лёгким удивлением глядя на её руки:

— Лена, а что это вы сейчас делаете?

— Что я делаю? — Лена посмотрела на нож, который держала в руке. — Ах, это! Всего лишь полирую лезвие. Пользы в этом никакой нет, мне просто нравятся полированные лезвия. А ещё это занятие хорошо подходит, чтобы занять руки.

— Немного странное занятие для девушки, не находите?

— А какое занятие мне подойдёт? — пожала плечами Лена. — Вязать я не люблю. И вообще рукоделие меня не особо привлекает, я всё-таки боевик, а не домохозяйка. А ножи мне нравятся с детства. Впрочем, я ещё и немного рисую.

— Вот, опять эта неуместная скромность, — с досадой вздохнула Милослава. — Лена прекрасно рисует. Мы устроили уже две персональные выставки, и её картины были очень высоко оценены критиками.

— Ещё бы их оценили не высоко! — фыркнула Лена. — Особенно после того, как Кеннер позаботился намекнуть всем критикам, что отрицательные рецензии временами дурно влияют на здоровье. Все сразу же вспомнили о таких случаях и немедленно ему поверили.

— Ну, зная, как Кеннер к тебе относится, трудно было ожидать от него чего-то другого, — засмеялась Милослава. — Но всё же при этом он никого не заставлял писать положительные рецензии, верно? Они могли бы не писать ничего, и это не имело бы совершенно никаких последствий, но они всё же решили похвалить. И уж точно Кеннер никого не заставлял покупать твои картины.

Дамы посмотрели на неё с интересом, и Милослава пояснила:

— Мы после каждой выставки устраивали аукционы, где продавали по дюжине картин. Самая дешёвая продалась за тридцать тысяч пфеннигов, а самая дорогая ушла за двести тысяч.

— Это очень серьёзный показатель, — заметила Альма. — Лена, дорогая, вы и в самом деле слишком скромно оцениваете свой талант. Рецензия может быть неискренней, но деньги всегда говорят правду. Никто не станет платить такие деньги за мазню.

Если бы Кеннер присутствовал на этих посиделках, он легко мог бы возразить, что люди запросто могут платить за мазню ещё и не такие деньги. Но его здесь не было, и никаких замечаний не последовало.

— Кстати, мама, — вдруг вспомнила Лена, — раз уж мы заговорили о картинах: Ольга Ренская просила меня написать твой портрет. Я не стала ничего ей обещать, пока не поговорю с тобой.

— Да, мама со мной об этом говорила, — кивнула Милослава. — Напишешь, почему бы и нет.

— Ты говорила с матерью? — поражённо воскликнула Лена. — Ты с ней помирилась? А почему мы ничего об этом не знаем?

— Не то чтобы помирилась, — смутилась Милослава. — Просто это ужасно глупо выглядит, когда мы на каждом приёме сидим по разным углам и делаем вид, что друг друга не замечаем. Мы, конечно, слишком много тогда друг другу наговорили, и наделали тоже, но мы с ней давно уже стали другими людьми. Не теми, что ссорились тогда. Да и виноваты на самом деле мы были обе, не было там правых. Так что мы поговорили и решили присмотреться друг к другу по новой — в конце концов, мать меня ведь в самом деле любила, да и я её тоже.

— Неожиданно, мама, — Лена потрясённо покрутила головой. — Но я рада, что ты начала восстанавливать отношения с матерью.

— То есть Ольга Ренская — это ваша мать, Милослава? — с интересом спросила Мария. — И бабка Лены?

— Она мне не бабка, — отозвалась Лена. — Она бабка Кеннера, а я приёмная дочь. Для Ольги я никто.

— Да, Мария, она моя мать, — ответила Милослава. — А ты, Лена, опять себя принижаешь. Для Ольги ты, конечно, не внучка, но и не никто. Ты ни для кого не никто. Я не представляю, кто мог бы назвать тебя никем.

— Я живу в тени моего мужа, — пожала плечами Лена. — Говоря фигурально.

— Мы все здесь живём в тени мужей, Лена, — сказала Альма с улыбкой. — Кроме Милославы, конечно.

— И вообще, умной женщине гораздо удобнее жить в тени мужа, — глубокомысленно заметила Мария.

— Да, Кеннер говорил мне, что ваша роль, Мария, в делах империи весьма значительна, — как бы между делом сказала Лена. — Что она гораздо значительнее, чем вы показываете.

— Это настолько заметно? — досадливо поморщилась Мария. — Ну, полагаю, рано или поздно это всё равно стало бы всем известно.

— Нет, по словам Кеннера, это как раз совсем незаметно, — успокаивающе сказала Лена. — Просто от Кеннера очень сложно что-то утаить. Во всяком случае, у меня никогда не получалось, — улыбнулась она. — Но вам совершенно не о чем беспокоиться, Мария — насколько я понимаю, Альма об этом прекрасно знает…

— Знаю, конечно, — утвердительно кивнула герцогиня. — Мы всё-таки семья.

— … ну а мы не собираемся никому об этом рассказывать, нам имперские дела совсем неинтересны.

— Не совсем так, дочь, — мягко прервала её Милослава. — Кое-какие имперские дела нам всё-таки интересны. Скажите, Мария — что это за история с имперскими войсками на наших границах?

— Уверяю вас, Милослава, — быстро сказала Мария, — роль императора в этом совершенно незначительна. У Дитриха нет и никогда не было ни малейшего желания портить отношения с Новгородским княжеством. Как и с прочими княжествами.

— Я буду очень расстроена, Мария, если моим детям придётся воевать, — с нажимом сказала Милослава. — Они едва не погибли когда-то на чужой войне. И не погибли они лишь потому, что вмешалась я. Подобной ситуации я больше не потерплю.

— Император не станет призывать барона Арди, это я могу вам обещать с полной ответственностью, — торопливо заверила её Мария.

— Я говорю сейчас не об императорском, а прежде всего о княжеском призыве. Владеющие-боевики до восьмого ранга включительно являются военнообязанными и в случае нападения на княжество подлежат призыву в войска. Кеннер и Лена собираются аттестоваться на восьмой ранг, то есть в случае войны они будут призваны. Впрочем, зная Кеннера, я полностью уверена, что он не будет ждать повестки, а вызовется сам. Так вот, Мария, я хочу, чтобы вы передали императору Дитриху: если мои дети пострадают — неважно, насколько сильно, — я приду в империю. Со мной придут и сёстры Ренские, которые тоже не останутся в стороне — мы с матерью обсуждали этот вопрос. И придут не только они — у нас хватает друзей. Конечно, империя очень велика, и, возможно, нам не удастся добраться до виновных, но в любом случае наш визит империя запомнит надолго. Мы не станем сдерживаться.

— Я передам императору, — побледнев, ответила Мария.

— Благодарю вас, Мария, — ласково улыбнулась Милослава, вновь возвращаясь в свой привычный образ строгой, но доброй целительницы. — Однако оставим эту неприятную тему — что сказано, то сказано, и покончим с этим. Так о чём мы говорили? О мужьях?

Лена чуть слышно выдохнула с облегчением — ей редко приходилась видеть маму такой, и она очень хотела бы, чтобы это происходило как можно реже. В эти моменты Милослава Арди становилась слишком похожей на Ольгу Ренскую и пугала даже дочь.

* * *

У нас с Кирой в последнее время всё как-то не получалось нормально встретиться и поговорить, так что я очень обрадовался, когда она заглянула ко мне в кабинет.

— Не отрываю? — спросила она. — Если что, дело у меня несрочное и вполне может подождать.

— Рад тебя видеть, Кира, заходи, — приветливо улыбнулся ей я, с облегчением отодвигая бумаги в сторону. — И дело твоё обсудим, и просто поболтаем.

В её эмоциях очень ясно ощущалось, что она тоже рада меня видеть. Для меня, наверное, навсегда останется загадкой, почему она ко мне так относится. Конечно, можно вспомнить, что именно благодаря мне она поднялась фактически с самого дна до весьма высокого положения, но это объяснение объясняло далеко не всё. Людям обычно несвойственно долго испытывать благодарность — они быстро начинают воспринимать происшедшее как нечто совершенно естественное и полностью заслуженное. Не знаю, как воспринимала свой взлёт Зайка — мы с ней никогда это не обсуждали, — но даже через несколько лет она всё так же относилась ко мне с каким-то благоговением, чем меня всегда порядком смущала.

Мы сидели молча, пока Мира готовила столик и разливала нам чай. Замечу, что Зайка была не единственной, кого я не понимал — Мира тоже была в некотором роде загадкой. Хотя у неё под началом был уже вполне приличный штат сотрудников, она по-прежнему была моей секретаршей, и никого другого к моей персоне не подпускала. Несмотря на все мои намёки, что такому ответственному и высокооплачиваемому сотруднику пристало заниматься более важными делами, она по-прежнему заваривала мне чай и отвечала на звонки. Даже не представляю, чем вызвано такое упрямство — будь её положение хоть немного шатким, можно было бы предположить, что она боится утратить крохи влияния, но ей-то это было просто не нужно. Впрочем, я давно перестал ломать голову над подобными вопросами — прямо спрашивать я всё равно не стану, а гадать можно бесконечно.

Зайка с Мирой обменялись вполне дружескими улыбками — их обязанности очень слабо пересекались, так что особых трений у них никогда не было, — и Мира нас, наконец, покинула.

— Кстати, как в обществе восприняли тебя? — вспомнил я. — Я имею в виду, как дворянку? Давно хотел это спросить, но всё как-то случая не было.

— По-разному, — задумалась она припоминая. — Но в целом скорее благожелательно — очень многие поздравили, а кое-кто даже от всей души. Я, конечно, записала для себя тех, кто мог бы поздравить и предпочёл этого не делать, но этот список оказался почему-то намного короче, чем ожидалось.

— Ведёшь списочки, значит? — понимающе покивал я.

— Ну как списочки? — усмехнулась Кира. — У меня уже целая картотека. А поскольку у меня есть ещё и полный доступ к картотеке семейства, то я всегда считала, что могу полностью предсказать реакцию любого и каждого. И вот вдруг оказалось, что не могу. Многие люди, из тех, кто относился ко мне достаточно настороженно, вдруг поздравили меня, причём ясно ощущалось, что поздравляют искренне. Это было для меня совершенно неожиданно. Похоже, я что-то упускаю в своих расчётах.

— Упускаешь, — согласился я. — И я даже могу предположить, что именно. Ты рассматриваешь это событие как свой личный праздник, вроде дня рождения, но это совсем не так. Все знают о новых бронеходах, и о том, что это твоя заслуга — да-да, я знаю, что не только твоя, но это неважно, твой вклад достаточно велик. Если бы ты получила дворянство каким-нибудь хитрым способом, по чисто формальным основаниям, отношение было бы скорее презрительным, но все понимают, что ты действительно много сделала для княжества, и твоё дворянство полностью заслужено. Поэтому многие из тех, кто раньше считал тебя наглой выскочкой, сейчас стали относиться к тебе как к равной. Среди дворян встречаются разные люди, но в целом мы всё-таки искренние патриоты, и с уважением относимся к тем, кто приносит княжеству пользу.

— Ну, возможно, — с сомнением согласилась она.

— Не возможно, а так и есть, — наставительно сказал я. — Впрочем, не буду тебя убеждать — просто обрати на это внимание, и ты убедишься сама.

— Хорошо, — согласилась Кира. — Я присмотрюсь. Но сейчас я хотела бы с вами посоветоваться. Дело в том, что мы заключили первый договор на строительство волновой электростанции — пока только в предварительной форме, однако заказчик твёрдо настроен довести его до окончательного подписания.

— Поздравляю! — поощрительно кивнул я. — Хорошее начало!

— Да, неплохо получилось, — улыбнулась она. — Строить будем на юге Италии…

— Зачем им электростанция именно там? — удивился я. — Там же сплошное сельское хозяйство. Вся серьёзная промышленность на севере.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Может, хотят там какой-нибудь завод построить?

— А работать на этом заводе кто будет — овцы и козы? — скептически спросил я. — К заводу надо ещё и квалифицированную рабочую силу — откуда они её там возьмут?

— Не знаю, — повторила Кира.

— Ну ладно, это, в общем-то, не наше дело, — махнул я рукой. — Извини, что прервал тебя — продолжай, пожалуйста.

— Так вот, местные власти хотят получить эту электростанцию как можно скорее и просят нас начать работы, не дожидаясь окончательного согласования условий. Обещают полностью учесть в договоре наши затраты.

— Обещать — не значит жениться[6], — саркастически хмыкнул я.

— Что? — с недоумением переспросила Кира.

Я тут же вспомнил, что здесь эта фраза неизвестна, а именно с Кирой, пожалуй, что и неуместна.

— Не обращай внимания, — поспешно сказал я. — Похоже, хитрые южане решили нас немножко подоить.

— Вы думаете? — она явно в этом сомневалась.

— Ты просто избалована тепличными условиями, Кира, — мягко сказал я. — Здесь никому даже в голову не придёт попытаться нас кинуть, но южная Италия — это совсем не Новгород. Для них мы непонятно кто непонятно откуда, и они нас совсем не боятся. Они не то чтобы хотят нас обмануть, они просто хотят создать себе выгодную переговорную позицию. Они будут под разными предлогами тянуть с окончательным договором, а когда мы достаточно завязнем в неоплаченном строительстве, они выставят окончательные условия, которые нас не вполне устроят. И у нас будет выбор: либо согласиться, либо полностью списать наши затраты в убыток. Причём во втором случае они ещё и попытаются получить от нас какие-то штрафы и компенсации.

— Но им действительно нужна электростанция, — не очень уверенно возразила она. — Почему вы считаете, что они откажутся от уже начатого строительства из-за каких-то небольших разногласий?

— Электростанция нужна их экономике, а не самим чиновникам. Есть она, нет её — лично для чиновников ничего не изменится. Они легко откажутся от этого строительства — или, скорее, постараются заставить нас принять невыгодные условия через суд.

— И что нам делать?

— До подписания договора ничего делать не надо. Если им так срочно надо, то пусть сами и ускорят согласование, это вполне в их силах. А в договоре должно быть условие, что работы производятся лишь в объёме выделенного финансирования, и со штрафными санкциями в случае задержки с выделением средств.

— Они могут не согласиться на такие условия, — хмуро заметила она.

— Значит, договора не будет, — твёрдо сказал я. — Кира, выполнение государственных подрядов — это такая морока, что договоры с правительством надо заключать либо на своих условиях, либо никак. Ты привыкла к тому, как чиновники ведут себя с нами в Новгороде, и просто не понимаешь, что это как раз очень нетипично. А там чиновники будут вести с нами дела так, как они привыкли. Они будут вымогать из нас взятки по любому поводу и при этом тянуть с оплатой годами. И если мы сразу покажем им, что нас можно доить, то это навсегда определит стиль наших взаимоотношений. Поэтому мы будем ориентироваться на прямые договоры с владетелями, а на территориях с какими-то формами бюрократического управления будем очень внимательны к формулировкам договоров, и работать там будем только по предоплате.

— Я всё поняла, — вздохнула Кира. — У меня есть ещё один вопрос. Торговцы Рифейска подали нам коллективную петицию, просят разрешить закупать товары в нашем «Сундуке изобилия».

— А нам-то это зачем? — поразился я. — Какую выгоду мы от этого получим, кроме лишней мороки?

— Ну, это же дополнительный рынок сбыта для баронства…

— Баронству это выгодно, не спорю, — согласился я. — Но у баронства и у семейства деньги разные. Если раньше мы разделяли эти бюджеты просто для удобства, то сейчас всё изменилось — это действительно разные деньги. Баронство принадлежит главной ветви — с чего бы побочная ветвь и наши вассалы стали из своего кармана оплачивать выгоды баронства?

— «Сундук изобилия» — это же некоммерческая организация, — не поняла Кира. — О какой оплате вы говорите?

— Если эта некоммерческая организация возьмёт на себя снабжение целого города, накладные расходы резко возрастут, и соответственно возрастут отпускные цены. Вряд ли рифы будут от этого сильно счастливы. Но главное даже не в этом: сейчас у нас есть ресурс, который семейство превращает в инструмент влияния, и на этом неплохо зарабатывает. Ты помнишь о том, что мы разрешили старателям половину стоимости сданного золота получать товарами? Мы этим сразу убили рынок нелегальной скупки — скупщики просто не могут дать такую цену, чтобы старателям стало выгоднее сдавать золото им. У нас есть ресурс — дешёвые товары, — и мы использовали его, чтобы стать монополистами на скупке золота, понимаешь? Но это работает только с дефицитными ресурсами. Если мы сделаем дешёвые товары доступными для всех, нелегальные скупки немедленно возникнут опять, и семейство потеряет, пожалуй, больше, чем заработает баронство.

— А ведь у нас была лекция об использовании дефицитных ресурсов для опосредованного влияния на рынок, — с поражённым видом вспомнила Кира. — Правда, я на неё не попала — она шла факультативом, а у меня в то время как раз был завал с работой.

— Поговори на эту тему с научным руководителем, — посоветовал я. — Профессор наверняка сможет тебе многое рассказать. И я уверен, что ему очень понравится наш пример с золотом.

Глава 17

— Ты что ёжишься, Иван? — спросил я удивлённо. — Замёрз, что ли?

Выглядело это действительно странно. Любой Владеющий был слабо восприимчив к погодным условиям, за исключением разве что совсем уж экстремальных. Зимнюю одежду, конечно, носили, но одевались при этом достаточно легко. А действительно сильные Владеющие в зимней одежде вообще не нуждались и носили её просто ради того, чтобы не выделяться — в сильный мороз девушка в лёгком летнем сарафане привлекала слишком много ненужного внимания, и это мало кому нравилось.

— Да просто надоело постоянно на улице, — скривился Иван. — Некомфортно.

У выпускного курса и в самом деле большинство занятий проходило на улице, и вовсе не потому, что там было удобнее. Как раз на плохо убранном и обледеневшем снегу было совсем неудобно даже стоять, не то что драться, но идея как раз в том и состояла, чтобы создать студентам максимальные неудобства. Дискомфорт тоже присутствовал, конечно, особенно когда задувал ледяной ветерок.

Морозили нас вовсе не из-за злобности преподавателей — поддерживать полную концентрацию во время занятий было совсем непростой задачей, и поддерживание возле себя приемлемой температуры в фоновом режиме было очень полезно для развития концентрации. Если ты вдруг почувствовал холод, значит, концентрация потеряна, и у тебя вряд ли получится вовремя заметить атаку, которая может прилететь с любой стороны.

— Ты радоваться должен дополнительной тренировке, — с ноткой осуждения сказал я. — Скоро же аттестация. Неужели совсем не волнуешься?

— Волнуюсь, — хмуро ответил Иван.

— На какой ранг заявляться будете? — встряла любопытная Ленка.

— Я на пятый, Дара со Смелой на шестой, — неохотно ответил он. — Но пока ещё окончательно не решили, думаем.

— Молодцы, девчонки! — порадовался я. — Серьёзная заявка.

— Мы ещё не совсем уверены, — вздохнула Дара. — Хотя Генрих говорит, что шансы есть.

— Тогда зачем вам спешить с шестым рангом, если не уверены? — не понял я. — Сдайте на пятый, а через полгода аттестуйтесь на шестой.

— Генрих говорил, что первая аттестация — самая лёгкая, к выпускникам отношение очень лояльное. И к тому же она бесплатная, а последующие аттестации стоят денег. Мы очень много должны, поэтому хотим получить максимально возможные ранги. С пятым рангом нам придётся сильно прижиматься, а вот если у нас со Смелой будет шестой ранг, то всё станет гораздо легче. Сможем и расплачиваться с долгом, и что-то откладывать понемногу.

— Сделайте открытую заявку на пятый–шестой ранг, — вспомнил я недавний разговор с Анной Максаковой. — Пятый ранг возьмёте точно, а если получится, то и шестой. Правда, сдавать сразу на два ранга подряд тяжелее, но зато без риска остаться на следующие полгода вообще без подтверждённого ранга. Кстати, — вдруг озадачился я вопросом, — а вообще были случаи выпуска из Академиума без ранга?

— Нет, — покачала головой Дара. — Четвёртый ранг присваивается автоматом, без аттестации. Считается, что если студент закончил Академиум, то у него есть как минимум четвёртый ранг, иначе его отчислили бы раньше. А на аттестацию идут только те, кто хочет повысить ранг.

— Ах вот как! Я этого не знал, но выглядит логично.

— Конечно, зачем тебе это знать? — фыркнула Дара. — Вы с Леной уж точно не четвёртым рангом выпуститесь. Кстати, а на какой вы собираетесь заявиться?

— На восьмой оба, — ответил я без особой охоты — секрета здесь, конечно, никакого не было, но это выглядело немного как хвастовство.

— Ничего себе, — уважительно покрутила головой Дара. — Но мы, вообще-то, так и предполагали, что вы заявитесь на Старший ранг, и возможно, выше, чем седьмой. А про девятый вы не думали?

— Нам намекали на девятый, но мы решили ограничиться восьмым, — ответил я. — Нам так удобнее из политических соображений, а торопиться с рангом для нас никакой необходимости нет.

— Ну да, — согласилась она. — Вам это вообще не нужно, вы же наниматься куда-то не станете. А я ещё слышала, что девчонки из второй группы вообще никакую аттестацию не собираются проходить. Анета Тирина, например, нам говорила, что точно аттестоваться не будет, хотя уж она-то наверняка могла бы сдать на Старший ранг. Она рассказывала, что у сиятельной Алины тоже четвёртый ранг официально.

— У Алины официально не четвёртый ранг, конечно, — хмыкнул я. — Она же при возвышении получила свой реальный ранг, у Высших присвоение ранга по-другому происходит. Но то, что она не проходила никакой аттестации от Круга Силы — это факт. Вот только стоит при этом помнить, что в родах есть свои внутренние аттестации, и Алина их, конечно, проходила с каждым новым рангом.

— А почему они общую аттестацию не проходят? — заинтересовалась Дара. — Хотят держать свой истинный ранг в секрете?

— И это, наверное, тоже, — кивнул я. — Но настоящая причина всё-таки не в этом. Например, совсем не факт, что Анета смогла бы сдать на Старший ранг. На самом деле она, возможно, не сумела бы сдать даже на пятый, хотя со льдом, скорее всего, управится так, как не всякая Высшая сможет. Аттестация Круга Силы рассчитана на универсалов, а Анета посвящена Аспекту. Вот поэтому у каждого рода принята своя уникальная методика аттестации, в которой проверяется прежде всего работа с Аспектом рода.

Тут из боковой двери факультета показался Менски, и разговор сразу же увял.

— Что-то у вас физиономии какие-то кислые, бойцы, — с расстроенным видом заметил он. — Вы должны радоваться каждому дню, который приближает расставание со мной, а вы почему-то грустите. Неужели я недорабатываю?

— Вы дорабатываете, наставник, — успокоил я его. — Мы обсуждали аттестацию.

— А, насчёт этого действительно есть повод погрустить, — согласился он. — Но вы, честно скажу, не так уж и плохи, были у меня группы и похуже. Были, впрочем, и получше, но совсем мало. Это если, конечно, не брать в расчёт семью Арди, они вообще вне сравнений.

— Я посоветовал девочкам аттестоваться с открытой заявкой, — сказал я. — Что вы думаете насчёт такого совета, наставник? Есть для них смысл в открытой аттестации?

— Неплохой вариант на самом деле, — заметил Генрих после небольшого раздумья. — Главное, что он практически исключает вариант неуспешной аттестации. Ну то есть, исходя из предположения, что на пятый ранг они точно сдадут. Главная проблема ведь в том, что если сдавать на шестой ранг и провалить аттестацию, то потом будет очень трудно сдать даже на пятый. Комиссия чрезвычайно придирчиво относится к пересдачам.

— А какие у нас шансы сдать на шестой ранг, наставник? — спросила Дара.

— Шансы есть, даже, пожалуй, неплохие, — пожал он плечами. — Но если в вашем пятом ранге я вполне уверен, то заявку на шестой рекомендовать не рискну. Комиссия, конечно, достаточно снисходительно относится к выпускникам, но шестой ранг — это довольно серьёзная заявка, и они захотят убедиться, что вы реально этому рангу соответствуете. Они вообще насторожённо относятся к тем соискателям, кто пытается прыгнуть через ранги. С открытой заявкой будет, конечно, ещё сложнее, но там вы, по крайней мере, ничем не рискуете.

Здесь я тоже немного загрустил. Если комиссия насторожённо относится к тем, кто сдаёт на шестой ранг, то как они отнесутся к тем, кто заявился на восьмой? Откровенно враждебно? Чувствую, наша с Ленкой аттестация лёгкой не будет.

— А чем открытая заявка сложнее? — заметно помрачнев, спросила Дара.

— У вас может просто не хватить выносливости, — ответил Генрих. — Аттестация требует всех сил, и сдача на два ранга подряд мало у кого получается. Много сложных заданий, много боёв подряд с сильными противниками… в общем, я рекомендую вам сдавать на пятый ранг, а если вы всё-таки считаете, что у вас хватит выносливости на две аттестации подряд, то рекомендую открытую заявку. Хотя с выносливостью я вам, пожалуй, помогу — для Арди с Менцевой я уже мало чем полезен, вот и займусь усиленными тренировками с вами. Подтяну вам как следует выносливость — если вы не сможете потянуть двойную аттестацию, то не потому, что я недостаточно над вами потрудился.

Сельковы дружно спали с лица — такое обещание сулило много боли, пота и слёз. Пользу от уроков Генриха, конечно, трудно переоценить, но из того, что полезно, далеко не всё приятно.

— А что касается семьи Арди, — продолжал Генрих, — то сейчас подойдёт Анна Максакова — она, как я понял, собирается вами заняться. Вот и пусть займётся, не всё же вам пинать старого больного преподавателя. Сидите здесь и ждите, а мы с Сельковыми для начала немного побегаем по сугробам. Всё, побежали, и лучше не пытайтесь отстать — отстающих буду стимулировать.

Сельковы о его методах стимуляции знали всё, так что медлить не стали, а стремительно рванули с места. Мы с Ленкой проводили их взглядами и с недоумением переглянулись. Каким образом Максакова собирается нами заняться, было совершенно непонятно. Впрочем, ждать её пришлось недолго — уже через пару минут она показалась из боковой двери, и я сразу отметил, что она была одета в одноразовый комбинезон. «Кажется, нас будут бить», — послал я мысль Ленке, и та грустно вздохнула. Ну, как в своё время выразился ремесленник Круга Януш Ожеховский, мы же за этим на боевой факультет и поступали, разве нет?

— Кеннер, Лена, здравствуйте, — приветливо улыбнулась нам Анна, и мы вразнобой поздоровались в ответ. — Ваш преподаватель боевой практики настаивает, что его занятия для вас совершенно бесполезны.

— Господин Генрих излишне скромничает, как мне кажется, — возразил я. — Его уроки для нас очень полезны. Он прекрасный преподаватель.

— Насчёт того, что он прекрасный преподаватель, нет никаких сомнений, — согласно кивнула Максакова. — Очень печально, что он уходит.

— А кого в этом винить? — пожал я плечами. — Если политика Академиума состоит в том, чтобы выжать из должника по максимуму, то совсем неудивительно, что люди стараются уйти при первой же возможности.

— Не ко мне претензия, — хмыкнула Анна. — Я ведь и сама в своё время через это прошла. И повлиять на Академиум я никак не могу — вы сами сыграли немалую роль в том, что Академиум практически полностью ушёл из-под влияния Круга.

Я просто посмотрел на неё с иронией.

— Ну хорошо, хорошо, — поморщилась она, — мы вместе на это повлияли. Но всё же не вам здесь выступать с осуждением — ваше семейство входит в попечительский совет, да и вообще обладает достаточным влиянием, чтобы попытаться как-то изменить ситуацию. Однако вы явно ничего не собираетесь сделать.

— Не собираюсь, — подтвердил я. — Благодаря этому я уже приобрёл несколько ценных сотрудников, в частности, того же Менски. Да и ещё наверняка приобрету. Зачем мне что-то менять?

— Немного цинично звучит, не находите? — подняла бровь Анна.

— Звучит не очень хорошо, согласен, — признал я. — Но как глава семейства, я так ведь и обязан рассуждать. Однако это всё же не главная причина. На самом деле у меня просто нет способа на это как-то повлиять — даже если мне удастся убедить попечительский совет, у него нет полномочий принимать подобные решения. Да и вообще, я глубоко сомневаюсь в самой возможности что-то изменить — Академиум давно использует такую систему и полностью под неё подстроился. Если мы вдруг от неё отказываемся, сразу же возникает масса вопросов, и прежде всего: где брать преподавателей и если мы их всё-таки найдём, то где взять деньги, чтобы платить им соответствующее жалованье? Сможем ли мы создать новую работающую систему вместо разрушенной старой? В конце концов, наверное, сможем, но сколько времени это займёт и чего это будет стоить?

— У меня нынешняя система Академиума вызывает отвращение, — вздохнула Анна. — Она забрала у меня тридцать лет жизни. Но отвлекаясь от моего личного отношения, должна признать, что полностью с вами согласна. Пока эта система не прогниёт до основания, что-то изменить вряд ли получится. Но мы как-то совсем ушли в сторону. Так вот, Менски достаточно веско обосновал необходимость отдельных занятий для вас с Леной, Академиум, как принято в таких случаях, обратился в Круг за помощью, и вот я здесь.

— Я рад, Анна, что вы нашли возможность позаниматься с нами, — с благодарностью сказал я. — Но всё же удовлетворите моё любопытство: зачем это вам? Вы ведь не штатный преподаватель, да и вообще ничем Академиуму не обязаны.

— Ну, потренироваться с сильными противниками всегда полезно…

Я посмотрел на неё с ясно выраженным сомнением.

— Да некого мне больше послать, Кеннер, — с досадой сказала она. — Понимаю, что в такое сложно поверить, но это действительно так. Высшие мне не подчиняются, а обычные Владеющие Круга не подходят. Даже наши девятые ранги ничем не лучше Менски, они все давно уже администраторы, а не боевики. Вот и получается, что кого-то надо сюда направить, а некого.

— Обычная проблема руководителя, кстати, — заметил я.

— Именно так, — согласилась она. — Ну что же, раз мы со всеми вопросами разобрались, давайте перейдём к делу. Я предлагаю такой порядок занятий: сначала я провожу тренировочный бой с вами обоими вместе или по отдельности, а потом мы разбираем ошибки и вообще занимаемся теорией.

— Нас вполне устраивает, — ответил я, и Ленка тоже кивнула. — Можете нас и не спрашивать — вам с вашим опытом виднее, как лучше построить занятие.

— В таком случае нападайте оба, — кивнула она.

Предлагать дважды не понадобилось — Генрих давно приучил нас к тому, что бить надо сразу, желательно неожиданно, и безо всяких прелюдий вроде битья себя в грудь и обмена оскорблениями с противником. Ленка плавно передвинулась, оказавшись сбоку от Максаковой, и с разных сторон в Анну полетели сразу три куска льда. Одновременно я привычным силовым кулаком подбил сзади её левую ногу и быстро сократив дистанцию, пнул в колено правой.

Результат оказался разочаровывающим. Все три ледяных комка замедлились и упали на землю, силовой кулак бесследно рассеялся, а мой молодецкий пинок пришёлся в пустоту.

— Очень неплохо, — одобрительно кивнула Анна. — Сразу видно, что вы хорошо отработали согласованные атаки. Продолжайте, но сейчас и я буду атаковать.

Ещё пара столь же безуспешных атак, и я покатился по снегу от непонятно откуда прилетевшего удара. Через несколько секунд сюда же отлетела и Ленка. Дальше наш бой продолжался в том же позорном ключе — наши атаки неизменно проваливались, зато мы то и дело улетали на несколько саженей от неожиданных силовых ударов. Анна казалась совершенно неуязвимой — летящие в неё предметы замедлялись и падали на землю, а силовые толчки моментально развеивались. Несколько раз мне удавалось создать у неё под ногой ямку — любимый приём Генриха, — но Максакова совершенно не обращала на эти ямки внимания, просто продолжая стоять, опираясь на воздух. Удары руками и ногами также были безуспешными — она либо непринуждённо уклонялась, либо встречала их совершенно непробиваемым щитом. Даже наш самый сильный козырь — работа с гравитацией, — оказался почти бесполезен. Анна либо выскальзывала из области действия до того, как эффект набирал силу, либо каким-то образом его нейтрализовала. В этот раз я полностью осознал, что имел в виду Генрих, говоря, что ему вряд ли удалось бы попортить её костюмчик.

— Достаточно, — Анна подняла руку.

Мы с Ленкой остановились и посмотрели друг на друга. Зрелище было достаточно печальным — после того, как Максакова столько раз повозила нас по каше изо льда и грязи, мы были мокрыми, грязными и совершенно растрёпанными. При этом комбинезон Анны на нашем фоне выглядел унизительно чистым, и Ленка послала мне картинку двух облезлых дворовых шавок рядом с ухоженным пуделем в красивом ошейнике. Аналогия была полной.

— Давайте теперь поговорим, — предложила Анна, усаживаясь прямо на землю и скрестив ноги.

Я было усмехнулся, представив, как теперь будет смотреться её чистенький комбинезон с грязным пятном на заднице, как вдруг заметил, что она сидит не на земле — она сидела прямо в воздухе, и до земли ей оставалась пара вершков. Ленка тоже это заметила, посмотрела на меня, потом на Анну, а потом решительно уселась так же. «А ведь почему бы и нет?» — подумал я. Что мешает мне использовать, например, силовую подушку, учитывая, сколько времени мы с Ленкой убили на отработку силовых воздействий? Я тоже опустился на предусмотрительно созданную подушку — поначалу оказалось сложновато, но я очень быстро свыкся с непривычным ощущением и вскоре перестал обращать на подушку внимание, лишь удерживая её фоном где-то на задворках сознания.

Максакова посмотрела на нас и одобрительно кивнула.

— Ну что я могу сказать об увиденном? — начала она. — Прекрасная совместная работа. Вы и по отдельности очень сильны, но вместе способны просто размазать почти любого. Неудивительно, что Менски отказался вас обучать, никакого преподавателя боевой практики не устроит ситуация, когда его избивают студенты. Предполагается ведь, что должно быть наоборот.

— Вы сейчас смеётесь над нами, Анна? — с кислым видом спросил я.

— Ни в коем случае, — решительно отказалась она. — Я говорю совершенно серьёзно. Не сравнивайте себя со мной, я нахожусь совсем в другой лиге. Но я попробую вас поднять до этой самой другой лиги — не уверена, что получится, но попробовать стоит. Кстати, я вижу, что вы сейчас вполне соответствуете девятому рангу.

— Мы всё же предпочтём аттестоваться на восьмой, — твёрдо ответил я.

— Да-да, я помню, и вовсе вас не уговариваю. Признаться, я считаю, что вы сильно преувеличиваете негативные последствия от получения Леной девятого ранга, но вам виднее. Хотя замечу, что на восьмой ранг вам будет значительно сложнее сдать, чем на девятый.

— Почему сложнее? — удивился я.

— Потому что при аттестации на девятый ранг проверяются только волевые построения, а ими вы владеете практически на уровне Высших. Может, даже и не практически, а просто на уровне. А вот аттестуясь на восьмой ранг, вам придётся показать свои навыки построения конструктов, а также владение конструктами из обязательного списка. У восьмого ранга обязательный список небольшой, но конструкты там очень сложные.

— Мы подумаем над этим, — вздохнул я. Изучать ненужные конструкты нам определённо не хотелось.

— Подумайте, — пожала она плечами. — Но мы опять отвлеклись. Скажите — что вам стало ясно из этого боя?

— То, что вы нас превосходите, — хмуро ответил я.

— Это с самого начала было ясно, — с иронией сказала она. — И если вам вдруг это не очевидно, то это значит лишь, что у вас самомнение выше гор, только и всего.

— Не надо насмехаться, Анна, — попросил я.

— А я и не насмехаюсь, — ответила она. — Я задала вам серьёзный вопрос, а вы, вместо того чтобы серьёзно подумать над ответом, выдаёте мне какую-то чепуху. У нас с вами была не уличная драка, и мы выясняли не то, кто из нас лучший драчун на районе.

— Я не уверена, будет ли это считаться серьёзным ответом, — подала голос Ленка, — но мне кажется, что наша проблема в том, что мы совершенно не ощущали ваших действий с Силой. Поэтому мы атаковали, не понимая, как вы защищаетесь, и не могли защищаться сами. А вот вы чувствовали всё, что мы пытались сделать.

— Совершенно верно, Лена, именно это я и хотела услышать. Если бы не вот это вот самое, то вы вовсе не выглядели бы так беспомощно. Вы действительно очень сильные бойцы, но сила почти бесполезна, если приходится драться вслепую.

— А как это можно исправить? — заинтересовался я.

— Ответ на этот вопрос очень прост, Кеннер, — с мягкой иронией ответила Анна. — Вы должны научиться чувствовать чуть больше, чем чувствуете сейчас. А вот получится ли у вас — пока неясно. Со временем вы, конечно, сами к этому придёте, но давайте попробуем научиться раньше. Может и не выйти, конечно, но нужные задатки у вас есть. Для начала нам надо разобраться с рангами Владеющих. У нас есть три группы рангов: младшие, Старшие и Высшие. Теперь вопрос: чем они отличаются? По какому признаку Владеющего относят к младшим или Старшим? Или к Высшим?

Я поначалу дёрнулся было ответить «по рангу», но вовремя себя остановил. Такой ответ будет, очевидно, расценён как идиотский — и совершенно справедливо.

— По работе с Силой? — предположила Ленка.

— Очевидный ответ, и совершенно верный, — одобрительно кивнула Анна. — Как вы прекрасно знаете, младшие ранги используют конструкты. Конструкт — это некое запрограммированное воздействие, вынуждающее Силу проявить какой-то эффект. Результат конструкта очень слабый, потому невозможно заставить Силу сделать что-нибудь серьёзное. По сути, действие конструкта — это что-то вроде небольшой судороги или коленного рефлекса. Для Силы такое действие происходит на уровне фоновых всплесков.

Она посмотрела на нас, убеждаясь, что мы слушаем внимательно, и продолжила:

— Разумеется, невозможно добиться заметных результатов способом рефлекторного возмущения Силы. Чтобы расти дальше, Владеющий должен сменить способ взаимодействия с Силой.

— Волевые построения, — высказал, наконец, и я умную мысль.

— Совершенно верно, Кеннер. Волевое построение работает принципиально иным способом. Владеющий как бы объединяется с Силой, убеждая её сделать то-то и то-то. В некотором роде это жульничество, но тем не менее возможности волевых воздействий намного превосходят возможности конструктов. Как только Владеющий начинает уверенно применять волевые построения, он становится Старшим. Старшие по-прежнему используют конструкты, но в гораздо меньшей степени, а к девятому рангу, окончательно с ними расстаются. Девятый ранг уже совершенно свободно использует волевые воздействия, и конструкты ему становятся просто не нужны. Впрочем, вы всё это уже знаете.

— Знаем, — подтвердил я. — Но, во-первых, не в деталях, а во-вторых, всегда интересно послушать человека, который знаком с предметом гораздо лучше.

— Раз интересно, то слушайте, — засмеялась она. — Так вот, у волевых построений тоже есть предел. Мы как бы обманываем Силу, подставляя ей свои цели, но это возможно лишь для тех целей, которые для Силы совершенно ничтожны и незаметны. Тоже на уровне фона, как и конструкты, только без попытки принуждения. Так что естественным образом возникает вопрос: а что дальше? Очень наивно надеяться, что Сила позволит нам манипулировать ею в каких-то заметных масштабах — мы для неё всего лишь ничтожные паразиты, не стоит преувеличивать собственную значимость.

— И как Высшие решают эту проблему?

— Вам рассказывали, что такое воля и как она важна для Владеющего?

— Рассказывали, — вздохнул я с разочарованием.

— Но вы не принимали эти рассказы всерьёз и пропускали их мимо ушей, — утвердительно кивнула Анна. — Не отрицайте, Кеннер, все так делают, я тоже не была исключением. Это начинаешь по-настоящему понимать, только подойдя вплотную к порогу. Очень сложный порог, но если сумеешь его преодолеть, то перед тобой открываются поистине бесконечные возможности. Сразу понимаешь, что воля может всё. Ну, потенциально. Так вот, Высшие — это Владеющие, которые умеют делать что-то собственной, а не заёмной волей. Мы по-прежнему используем Силу, но чем дальше идём по этому пути, тем меньше от неё зависим.

— Анна, но вы же не предлагаете нам прямо вот здесь и сейчас стать Высшими? — спросил я в полном недоумении.

— Нет, конечно, — покачала головой она. — Но кое-что вы, в принципе, сделать уже способны. Сейчас вы ориентируетесь на поле Силы, а я в бою с вами использовала исключительно свою волю, поэтому вы ничего и не чувствовали. Но достаточно сильный Владеющий способен чувствовать проявления чужой воли, даже не будучи Высшим. Точнее говоря, эти вещи совсем не связаны — теоретически возможно и наоборот, быть Высшим, но при этом не чувствовать чужую волю.

— То есть вы считаете, что мы на такое способны?

— Думаю, да, — подтвердила она. — Во всяком случае, попробовать стоит. Я сейчас буду транслировать вам сильные пульсации воли, а вы расслабьтесь, отрешитесь от всего лишнего и попытайтесь их почувствовать. Сразу у вас вряд ли получится, но мы будем делать это упражнение на каждом занятии.

Глава 18

— Так что же наши искусники предлагают нам сегодня? — риторически вопросил Кеннер, указывая рукой на подставку, которая при его словах, медленно вращаясь, начала подниматься.

Вспыхнули яркие лампы, осветив лежащее на бархатной подушечке украшение, и оно засверкало, отбрасывая вокруг розовые отблески. Тишина сразу же сменилась негромким гулом голосов, в котором ясно слышались восхищённые восклицания.

— Дамы и господа, перед вами подвеска «Северная заря», — провозгласил Кеннер.

Поначалу подвеску назвали «Заря севера», но это название оказалось слишком уж созвучным с названием мутной фирмы «Заря востока», торгующей высокой алхимией и непонятно кому принадлежащей. Такое сходство могло навести кого-нибудь на ненужные мысли, и Кеннер в последний момент приказал название изменить.

— В центре подвески вы можете видеть великолепный розовый бриллиант, добытый на огромной глубине в недрах Рифейских гор. Бриллиант обрамлён цветущей лозой. Сама лоза выполнена из платины, модифицированной Слезой Пожирателя, а цветы на ней вырезаны из небольших жёлтых и синих сапфиров.

Кеннер продолжал свою речь, подробно описывая создание подвески и отвечая на вопросы публики. Вопросов, впрочем, было не так уж много — толстый богато иллюстрированный буклет был приложен к каждому приглашению.

— А ваш муж неплохо справляется, Лена, — заметила императрица Мария, глядя на происходящее через одностороннее стекло.

Дамы сидели в одной из закрытых лож для тех особых клиентов, которые пожелали участвовать в торгах лично, но без огласки. Были ли заняты другие ложи, оставалось неизвестным — организаторы гарантировали анонимность таких гостей и проявлять любопытство категорически не рекомендовалось.

— Не представляю, с чем бы он не справился, — хмыкнула Лена. — Я знаю его всю свою жизнь, с самого детства, но он всё равно меня постоянно удивляет.

— Барон не только вас удивляет, — усмехнулась Мария. — Другого такого барона у нас, пожалуй, и не найти. Во всяком случае, я не знаю другого барона, кто на равных общался бы с верхушкой империи и церкви. И я даже не говорю о вашем богатстве и влиянии.

— Потому что Кеннер прежде всего не барон, — пожала плечами Лена. — Для нас это баронство практически ничего не значит, Кеннер стал бароном довольно неожиданно для себя. А для наших друзей этот титул скорее повод для дружеских шуток.

— Даже так? — императрица посмотрела на неё с интересом. — Честно говоря, мне трудно поверить в ваше несерьёзное отношение. По оценкам наших специалистов, тех денег, что вы вложили в совершенно ничем не примечательное баронство, хватило бы, чтобы поднять среднее графство.

— Просто Кеннер привык всё делать хорошо. Он когда-то сказал мне, что с удовольствием отказался бы от баронства, но там много людей, которые связали свою судьбу с нашим семейством, и он не может просто сказать им: «я решил, что мне не нужно баронство, живите как хотите». Мы, конечно, можем переместить всех этих людей и предоставить им жильё и работу в Новгороде, но это было бы очень неудобно и для них, и для нас. Так что мы всё-таки решили развивать баронство и оставить его нашему второму сыну. Разумеется, если империя вдруг под каким-то предлогом отберёт у нас баронство, мы этих людей не оставим. Потеряем кое-какие деньги, конечно, но для нашей семьи они не особо критичны.

— Граф Айке цу Ройтен предлагал императору потребовать от вашего мужа службы под началом графа Дамиана Коппа, — заметила императрица, с интересом наблюдая за Леной.

— Зачем? — искренне удивилась та. — Очевидно же, что Кеннер откажется.

— После того как он откажется, можно угрожать ему лишением титула.

— Шантаж, — немедленно догадалась Лена. — Нет, это, разумеется, не сработает, Кеннер не позволит себя шантажировать. Он сразу же откажется от титула, у меня нет в этом ни малейших сомнений. Император получит баронство обратно, но зачем это может ему понадобиться? Каких-то других плюсов для него я здесь не вижу.

— Вот и император тоже никаких плюсов не увидел, — кивнула Мария. — Особенно учитывая то, что баронство вернётся не ему, а папе. Не стоит слишком серьёзно относиться к затеям графа цу Ройтен.

— Но, если я правильно помню, граф цу Ройтен является эрцканцлером империи? — с лёгким недоумением спросила Лена.

— Прежде всего он является старым другом императора Конрада, — тонко улыбнулась императрица. — Мы с Дитрихом любим нашего отца и свёкра, но эта любовь не обязательно распространяется на его друзей.

Лена понимающе прикрыла глаза.

— А вы, Альма, не собираетесь участвовать в аукционе? — Лена обратилась к герцогине, резко меняя тему.

— Я бы хотела, — вздохнула та. — Но Оттон, увы, не готов делать мне такие подарки. Кстати, у вас есть какие-нибудь предположения, какой будет итоговая цена?

— У меня нет никаких идей на этот счёт, — покачала головой Лена. — Могу только предположить, что цена будет выше ста тысяч. Люди, которые сюда пришли, знают, за сколько была продана «Рифейская роза» и готовы выложить как минимум такую сумму.

— Для меня это многовато, — покачала головой герцогиня. — Но я, конечно, куплю сегодня что-нибудь из украшений попроще.

— Да и для меня тоже многовато, — грустно сказала Лена. — Я прямо запала на «Рифейскую розу», но своих денег мне не хватило, а муж не проявил желания купить её для меня. Он вообще был против, чтобы я участвовала в аукционе. Сказал, что если результатом аукциона будет покупка у самих себя, это произведёт совершенно нежелательное впечатление. Так что моя мечта ушла Ольге Рязанской.

— Я надеюсь, что мне всё же удастся сегодня купить эту подвеску, — заметила Мария. — Дитрих, кстати, идею этой покупки тоже принял безо всякого восторга. Возможно, он и не выделил бы на это денег, но мне очень помогли вы, Лена.

— Я? — удивилась Лена. — Каким образом?

— Ваш дирижабль, — улыбнулась императрица. — Для императора он выглядит немного унизительно, если вы понимаете, что я хочу сказать. Императору надо показать дворянству, что он всё-таки не хуже ливонского барона и тоже способен подарить жене что-нибудь этакое.

— Насколько я знаю, вы собираетесь заказать и дирижабль, — напомнила Лена.

— Дирижабль всего лишь поставит нас на уровень барона, — засмеялась Мария, — а император всё-таки должен быть хоть немного, но выше. Ну а что касается «Рифейской розы» — разве для вас был какой-то смысл её носить? Мне говорили, что для сильных магусов она бесполезна — это не так?

— Это так, — признала Лена. — Как артефакт она для меня действительно бесполезна — это как раз и есть главная причина, почему муж очень неодобрительно отнёсся к моей идее её купить. Но она просто прекрасна. Если вам случится повстречаться с Ольгой Рязанской, вы поймёте, о чём я говорю. Однако ведь такой артефакт и для вас не особо полезен, Мария — мать мельком упоминала, что у вас на удивление хорошо сбалансированная биохимия, не хуже, чем у сильной Владеющей. Не думаю, что вы как-то страдаете от прыщей.

— Не страдаю, но биохимия всё-таки ничего не гарантирует, — кривовато усмехнулась Мария. — Переволнуешься и запросто на следующее утро обнаружишь здоровенный прыщ посреди лба, и никакая биохимия здесь не поможет. У вас такого не случалось?

— Нет, — несколько смущённо ответила Лена. — У меня любой прыщ рассосётся раньше, чем успеет толком образоваться.

— Стало быть, у магусов с этим проще, — пожала плечами. — А какая-нибудь обычная женщина вынуждена ходить с припудренным лбом и видеть насмешку в глазах придворных дам.

— Ничего не могу сказать насчёт обычных женщин, — сочувственно заметила Лена. — Но нужно быть полной идиоткой, чтобы смеяться над императрицей, даже будь она какой-нибудь дурочкой, чего про ваше величество уж никак не скажешь.

— Вы недооцениваете людской идиотизм, Лена, — вздохнула та.

— Так вот почему ты заменила полгода назад половину фрейлин, Мария! — осенило герцогиню. — Это много обсуждали в свете, но никто так и не понял причины.

— Мне просто не нужны идиотки при дворе, — пожала плечами Мария.

«А ведь императрица, скорее всего, эмпатка, — осенило Лену. — Возможно, слабая, и, возможно, она сама этого не понимает, но чтобы правильно распознать чувства стольких людей, одной проницательности недостаточно». Впрочем, даже если императрица своих способностей не осознаёт, просвещать её Лена не собиралась.

— О, наконец-то речи кончились, — Мария обратила внимания на происходящее за окном и прижала пальцем мобилку, отдавая распоряжение поверенному: — Поднимайте понемногу, тысяч по пять. Когда цена приблизится к двумстам тысячам, я дам вам дальнейшие инструкции.

— Твёрдо настроена победить, дорогая? — улыбнулась ей герцогиня Альма.

— Зачем нужен муж-император, если ты даже не сможешь купить понравившуюся безделушку? — риторически вопросила императрица.

Дамы понимающе посмеялись и повернулись к окну, за которым ставки уже успели стремительно приблизиться к ста тысячам.

* * *

— Здравствуй, Кеннер, — приветствовал меня князь. — Давненько ты у меня не появлялся.

— Так дела к тебе никакого не было, княже, — объяснил я, уже привычно устраиваясь в кресле напротив. — И рассказать нечего было. Не ходить же к тебе просто так, отвлекать пустой болтовнёй?

— Да? А вот некоторые, не буду называть имён, так и ходят, уж и не знаю, зачем, — сказал князь с лёгким оттенком раздражения.

— Может, хотят просто о себе напомнить, — пожал я плечами. — Не очень умная затея, по-моему.

— Совсем неумная, — согласился князь. — Ну боги с ним, с этим, который без имён. Поговорим о тебе. Проводил гостей и хочешь что-то про них рассказать?

— Проводил, — подтвердил я то, что князь и без меня прекрасно знал. — Доклад вот написал, вот только не знаю — отдать его тебе в руки или просто в канцелярии оставить?

— Оставляй мне, я почитаю и решу, что с твоим докладом делать, — распорядился князь. — А сейчас своими словами расскажи.

— О персоналиях два интересных факта вскрылось: во-первых, семья герцога Баварского, оказывается, очень близка семье императора. Они усердно создают впечатление на публику, что у них если и не вражда, то куча противоречий, а на самом деле отношения у них именно семейные.

— Как понял? — заинтересовался князь.

— Это не я понял, — усмехнулся я. — Со мной же только герцог Баварский общался, а он лишнего не скажет, не тот человек. А вот жена его немного проговорилась.

— А твоя жена это сразу отметила, — понятливо кивнул князь. — Ну, я знаю, что она далеко не дурочка, хоть и любит изобразить из себя пустоголовую. Вы-то с ней тоже мастера на публику тумана нагнать.

— Гм, — немного растерялся я. — В общем, всё у них по-родственному и секретов между собой не очень много. А второй момент — это то, что императрица Мария является эмпаткой, правда, непонятно насколько сильной.

— Проговорилась?

— Нет, Лена по косвенным признакам поняла.

— Любопытно, — заинтересовался князь. — По каким признакам?

— Ну, если коротко, то у них в разговоре всплыла такая история: у Марии как-то случился большой прыщ на лбу, и некоторые фрейлины отреагировали неправильно. В результате Мария заменила половину своей свиты.

— Ну и как из этого следует, что она эмпатка? — не понял князь.

— Так они в неё пальцами тыкали и хохотали, что ли? Ясно же, что никто там открыто вида не показывал. Может, какая-нибудь фрейлина не удержала улыбку, или в приватном разговоре сказала не то, а на неё донесли. Но это один-два, ну, три человека, не больше. Чтобы половину штата разогнать, надо было эмоции отслеживать.

— А ведь верно подмечено, — задумчиво сказал князь. — А из этого вытекает ещё более интересный вывод: я, конечно, давно знал, что твоя жена вовсе не дура, но она, похоже, гораздо умнее, чем я думал. Ладно, не дёргайся, я никого просвещать не собираюсь. Главное, вы с ней меня дурить не пытайтесь.

— Мы никогда не пытались и не пытаемся, — возразил я, но князь только отмахнулся.

— Ещё есть что рассказать?

— Есть, княже. Мария прямо сказала, что император не прислушивается к советам эрцканцлера. Он сохраняет свой пост исключительно потому, что является другом старого императора. А ещё герцог совершенно определённо заявил мне, что Дитрих очень скептически относится к советам отца.

— Погоди, Кеннер, — перебил меня князь. — А ты не допускаешь, что они просто врут?

— Нет, княже, — уверенно сказал я. — Всё это было сказано прямым текстом, а не какими-то намёками. Мы с женой оба сильные эмпаты — от нас, конечно, можно утаить эмоции или увильнуть от ответа, но прямую ложь спрятать не выйдет. Вспомни, что при любых расследованиях требуют прямого заявления. При разговоре с эмпатом выдать откровенную ложь за правду невозможно.

— Хорошо, рассказывай дальше, — кивнул князь.

— Герцог сказал, что посылка войск к границам княжества было чужим решением, которое императору пришлось выполнить. Причём это было не решение старого императора, который, впрочем, идею горячо поддержал. А ещё герцог заявил, что выполнять такие решения можно по-разному. И что Дитрих при этом, фигурально выражаясь, перевернул стол с картами и раздал партию по-своему. Герцог при этом пытался создать у меня впечатление, что он просто проговорился, но не очень успешно — он сказал слишком много, чтобы в это можно было поверить.

— И к каким выводам ты пришёл?

— Церковь продавила решение создать напряжение на нашей границе для того, чтобы добиться от нас каких-то уступок. Очевидно, предполагалось наращивать это напряжение, пока мы не забеспокоимся, и тогда приступить к переговорам. По словам герцога, эту идею горячо поддержал старый император. Конрад с эрцканцлером, видимо, планировали добиться каких-то уступок и для империи тоже.

— А с чего они взяли, что мы испугаемся? — с недоумением спросил князь.

— Я здесь живу всю свою жизнь, княже, и владею несколькими военными заводами, но об истинных размерах твоей дружины получил какое-то представление лишь после того, как ты начал полное перевооружение, и мне стал известен размер заказа. Глубоко сомневаюсь, что император имеет достоверную информацию о военных возможностях княжества. Да они там даже о возможностях наших дворянских дружин не имеют представления. Герцог Баварский ничего об этом не знал, и архиепископ Бопре тоже никакого представления не имел, отчего и получил неприятный сюрприз, когда моя дружина прибыла в Трир. Империя получает информацию о нас в основном через церковь, то есть от епископа Новгородского и Псковского Эдмунда Ройтера, а любой, кто хоть что-то значит в княжестве, шарахается от Ройтера, как от прокажённого. Неудивительно, что они совершенно не представляют себе истинного положения дел и относятся к княжеству, как к жирному торгашу, которого сам Христос велел немного пощипать.

— Как-то даже обидно звучит, — заметил князь.

— Ты же сам такое впечатление усердно создавал, княже, — пожал я плечами.

— За словами-то следи, Кеннер, — недовольно сказал князь.

— Прости, княже, — извинился я. — Ничего плохого не имел в виду.

— Ладно, — махнул рукой он. — Возможно, я и в самом деле немного переборщил с секретностью. Продолжай.

— Так вот, Дитриха эта идея не вдохновила. Вполне возможно, что о военных возможностях княжества он всё-таки что-то знал, а может быть, просто не видел никаких серьёзных выгод в этой затее. И вместо гвардии прислал какое-то отребье, правда, под командованием доверенного человека.

— Ты графа Коппа имеешь в виду? — заинтересовался князь. — Доверенный человек, говоришь?

— Я сначала думал, что это какой-то оппозиционер, которого император хочет дискредитировать, но потом понял, что это не так. С одной стороны, он должен поддерживать впечатление о своих войсках, как о плохо управляемом стаде, но с другой, необходимо держать их в кулаке, чтобы они не отчудили что-то нежелательное. Здесь обязательно нужен человек, которому император полностью доверяет.

— Резонно, — задумчиво согласился князь. — А помнится, ты что-то рассказывал, что они у тебя в баронстве безобразничают?

— Император оплатил все убытки. Причём здесь имеется интересная деталь: я предложил ему компенсировать убытки баронствам, чтобы получить некий рычаг воздействия на графа Коппа. И он в самом деле заплатил, но я недавно случайно выяснил, что заплатил он только мне — получается, что никакие рычаги воздействия на графа его не интересуют, император просто решил как бы извиниться передо мной. Показать мне своё хорошее отношение.

— Согласен с твоими выводами, — кивнул князь. — Будь граф в самом деле оппозиционером, император не упустил бы возможности надёжно взять его за жабры.

— Я уверен, что события развивались таким образом: с одной стороны, император прислал совсем не те войска, на которые рассчитывали попы, а с другой — мы им сообщили о возможности захватить Ливонию. Даже временный захват Ливонии церковь совершенно не устраивал, а надежды на войска императора не было никакой. Граф Копп очень достоверно поддерживал впечатление, что защитить Ливонию эти войска не смогут, зато спровоцировать нас могут запросто. Договор с нами церковь немного успокоил, но проблема с графом осталась, и император наверняка сейчас умело использует эту ситуацию, чтобы выдавить что-то с церкви. Я уверен, что герцог Оттон именно это и имел в виду, когда сказал, что Дитрих перевернул стол и раздал карты по-своему.

— Выглядит логично, — задумчиво заметил князь. — Пожалуй, соглашусь с твоими выводами. То есть ты считаешь, что империя нападать не собирается?

— И скорее всего, не собиралась, — кивнул я. — Это по большей части их внутреннее бурление. Однако случилось ещё одно важное событие, княже, о котором обязательно нужно рассказать. Дело в том, что мы с женой после окончания Академиума станем военнообязанными, и в случае войны подлежим немедленному призыву. Так вот, мать заявила императрице, что если в результате действий империи её дети хоть как-то пострадают, она придёт в империю сама и сдерживаться там не будет. И что она придёт не одна. Лена сказала, что даже её здорово пробрало, а императрица вообще выглядела бледно.

— Милослава действительно может сказать убедительно, — с непонятным выражением заметил князь. — Но я её тревогу не совсем понимаю — ясно ведь, что тебе никакой призыв не грозит, я тебя просто никуда не отпущу. И жену твою тоже никто не призовёт, хотя бы потому, что ты её одну никуда не отпустишь, а поедешь вместе с ней.

— Она очень тревожится за нас, — объяснил я. — Порой даже слишком. Когда мы под обстрел попали, я просто чудом выжил — лежал без сознания весь в крови, а мать подумала, что меня убили. Это у неё с тех пор душевная травма, она очень болезненно относится к мысли, что кого-то из нас могут убить. Но дело здесь совсем не в нас. Императрица ясно уловила намёк, что наши Высшие вовсе не будут равнодушными зрителями. Они в империи как-то привыкли к мысли, что Высшие практически не участвуют в делах людей и за очень редким исключением, не лезут в политику. Но сейчас было прямо сказано, что они не останутся в стороне. Думаю, будь даже у императора какие-то планы, он бы их пересмотрел.

— Понятно, — князь надолго задумался.

Я терпеливо ждал. Наконец, он пришёл к каким-то своим выводам и заговорил снова:

— Понятно, — повторил он. — Если по фактам у тебя всё, излагай свои выводы и рекомендации.

— По фактам есть ещё один мелкий момент, — сказал я. — Не факт, а скорее моя догадка. Для того, кого церковь просто вынудила участвовать в своих планах, Дитрих очень уж активно участвовал. Он слишком усердно намекал всем вокруг, что вот-вот на нас нападёт. Мне кажется, там должно быть что-то ещё. А если конкретно, то я думаю, что он воевать всё-таки собирается, только не с нами. А графа Дамиана Коппа с его шайкой просто использовал, чтобы отвлечь внимание от настоящей цели.

— И с кем, по-твоему, он собирается воевать? — заинтересованно спросил князь.

— У меня маловато информации, чтобы более или менее обоснованно предполагать, — развёл я руками. — Либо с греческими христианами, либо с муслимами, только не с султанатом покойного Нашми Великого, а с Фатихом Вторым. Но конкретнее ничего сказать не могу, да и это-то на уровне ощущений.

— Вот как? — снова озадачился князь. — Ладно, мы ещё подумаем об этом. Нам что посоветуешь делать?

— Не расслабляться, — пожал я плечами. — Продолжать укреплять границу, войска пока не отводить. По крайней мере до тех пор, пока насчёт намерений императора не останется ни малейших сомнений.

— Никому не веришь? — насмешливо хмыкнул князь. — Ладно, доклад твой я ещё почитаю, а сейчас больше тебя не задерживаю.

Глава 19

Мы, как обычно, остановились у КПП военного порта, но остановка как-то слишком уж затянулась.

— Что там, Демид? — спросил я, опустив стекло, отделяющее салон.

— Наш дирижабль ещё не прибыл, господин, — повернулся ко мне водитель. — Старший наряда сейчас связывается с диспетчером, чтобы выяснить, на какой причал его будут принимать.

— Хорошо, — кивнул ему я и, закрыв перегородку, повернулся к Кальциту. — Придётся подождать.

— Какие-то проблемы? — встревожился он.

— Пока никаких, насколько я понимаю. Небольшое опоздание — это нормально, дирижабль ведь не поезд. Скорее всего, был встречный ветер, вот он и задержался.

Переговорник негромко пискнул, и я нажал кнопку ответа.

— Господин, дирижабль прибудет через двадцать минут к четвёртому грузовому причалу, — послышался голос водителя.

— Поехали туда, Демид, — распорядился я. — Подождём их там.

Лимузин плавно тронулся, а мы продолжили прерванный разговор.

— И всё-таки, Кеннер, мне как-то тревожно, — вздохнул Кальцит. — Я рад, конечно, но мне это уже не кажется нормальным.

— Очень хорошо, что вы это понимаете, Кальцит, — одобрительно заметил я. — Вы совершенно правы, это ненормально. Двести сорок тысяч за кулончик, который борется с прыщами и позволяет неумеренно лакомиться пирожными — это далеко выходит за рамки разумного. Ваша работа, безусловно, великолепна, но четверть миллиона! Я и сам не нахожу слов, но всё же могу вас успокоить — это вряд ли повторится.

— Почему вы думаете, что не повторится? — тут же нахмурился он.

До чего всё же непоследовательны люди! Вот он переживает, что его кулон купили слишком задорого, и вот уже волнуется, что повторить это не удастся. Похоже, он вовсе не против получать много денег, ему просто надо было заверение от меня, что всё в порядке.

— После ста восьмидесяти тысяч осталось только двое, другие ставок не делали, — напомнил я ему. — Вот это и есть предельная цена, за которую люди готовы покупать наши украшения. Так что мы вряд ли продадим что-то дороже этой цены.

— Но там же остался тот человек, которому в этот раз не досталось, — возразил он.

— Чтобы поднимать цену, нужны как минимум двое, — усмехнулся я его наивности. — А если второго такого же не найдётся, то именно он и купит в следующий раз за сто восемьдесят тысяч.

— Ну да, конечно, — пробормотал он. — А вы, случайно, не знаете имя покупателя?

— Случайно знаю: императрица Мария Штирийская. Это, в общем-то, не секрет — мы с её разрешения раскрыли имя покупателя газетчикам, так что вы это могли прочитать и сами.

— Я не читаю газет, — Кальцит с озадаченным видом поскрёб затылок. — А кто второй?

— Не имею ни малейшего представления, — пожал я плечами. — Впрочем, кое-какие догадки у меня есть. Мне кажется, это была богоравная кагана. Правда, ей такой артефакт не особенно нужен, но возможно, она покупала для наследницы.

— То есть в следующий раз купит она?

— Если она будет участвовать, то, скорее всего, она и купит, — кивнул я. — Кагана, по всей вероятности, богаче наших князей — ну, может быть, за исключением князя Яромира, которому артефакт уже не нужен, — но главное не в этом. Она женщина, она хорошо понимает ценность наших артефактов, и ей не нужно просить денег у мужчины. Такие женщины и стали нашими первыми покупателями, но их очень мало.

— Императрице нужно было просить деньги у мужа, — возразил Кальцит.

— Совсем не очевидно, — покачал головой я. — Мария Штирийская сама по себе очень богата, и стала ещё богаче после того, как с помощью императора вернула Штирийскую марку своей ветви. Но даже если она платила и не сама — император заметно богаче любого из князей, и вполне способен выделить четверть миллиона на прихоти жены. А вот, скажем, для герцога Баварского это уже многовато. Хотя герцогиня Альма уехала от нас с очень неплохим гарнитуром, но восемнадцать тысяч — это всё-таки далеко не двести сорок.

Я предусмотрительно не стал упоминать, сколько сам ухлопал на прихоти жены. Ни к чему слишком уж шокировать простодушного рифа, кто знает, что у него там в мозгу может перемкнуть от таких открытий.

Кальцит промычал что-то неопределённое и сменил тему:

— Я вроде немного наладил отношения с Диоритом. Вполне возможно, что через несколько месяцев мы получим ещё одну слезу.

— Это просто замечательно! — одобрительно кивнул я. — Мы обязательно её купим, я распоряжусь зарезервировать нужную сумму. Но следующее украшение со слезой мы будем продавать только через два года, не раньше.

— Через два года?! — ужаснулся Кальцит. — Почему?

— Мы слишком много их продали за слишком короткое время, — объяснил я. — Не забывайте, что это уникальные украшения, именно уникальностью оправдана такая высокая цена. Так что надо сделать перерыв. Два года в самый раз, раньше выставлять новое не стоит. А пока будем продавать украшения попроще, в диапазоне от пяти до пятнадцати тысяч. Но с ними тоже надо поаккуратнее — одно украшение в месяц, иногда два. Не уверен, что стоит продавать больше — мы должны очень внимательно отслеживать спрос и поддерживать лёгкий ажиотаж. Жадничать ни в коем случае нельзя, жадность здесь может очень дорого обойтись.

Кальцит кивнул, соглашаясь, но лицо полностью выдавало его чувства.

— Не стоит так печалиться, Кальцит, — успокаивающе сказал я. — Вы так заработаете гораздо больше, поверьте. Да разве вы мало зарабатываете?

— Немало, — вздохнул Кальцит. — Вы правы, Кеннер, мы зарабатываем намного больше, чем я надеялся в своих самых смелых мечтах. Просто… ну, да ладно. На самом деле я вот о чём хотел вас спросить: у нас образовалось довольно много свободных денег, да и вообще мы зарабатываем больше, чем тратим. Можно ли этими деньгами как-то разумно распорядиться?

— Куда-то их вложить? — я задумался, но ничего в голову не приходило. — С этим сложно, Кальцит. Вы же считаетесь иностранцами, а для иностранцев возможностей не так много, княжество достаточно жёстко контролирует зарубежные инвестиции. Такие инвестиции обычно разрешаются только на принципах взаимности, а поскольку вы не в состоянии предоставить равные возможности для инвестиций… По сути, единственная возможность для вас — это купить наше золото. Но много вы на этом не заработаете, это скорее подходит для длительного вложения денег.

— Золото мы можем и сами добыть, — непонимающе заметил Кальцит.

— Можете, конечно, — согласился я. — Можете добыть и сдать его нашему скупщику. Но вы же интересовались вложением денег, а не дополнительным заработком?

— Да, действительно, — Кальцит опять поскрёб затылок. — А если мы станем гражданами?

— Тогда у вас, разумеется, будет масса возможностей. И масса проблем тоже — понимаете, Кальцит, сохранить порой не проще, чем заработать.

* * *

— Вот это поворот! — озадаченно воскликнул я, задрав голову и глядя на того, кто стоял на платформе пассажирского подъёмника.

— Я тоже этого не ожидал, — растерянно прокомментировал Кальцит. — Даже не знаю, хорошо это или плохо. Хотя…

— Думаете, это может быть хорошим вариантом? — с сомнением переспросил я.

— Его договорённости вряд ли будут оспариваться впоследствии.

— Пожалуй, вы правы, определённый плюс здесь просматривается, — не вполне уверенно согласился я. — Главное, чтобы какие-то договорённости действительно состоялись.

Кальцит неопределённо хмыкнул, и мы замолчали, глядя на медленно ползущую вниз платформу. Наконец, она с лязгом остановилась и замерла.

— Удивлены? — неожиданно мирно осведомился Диорит.

— Я и в самом деле не ожидал, что делегатом пошлют вас, Диорит, — честно ответил я. — Но если подумать, то это совсем неудивительно и даже, пожалуй, ожидаемо.

— Почему ожидаемо? — заинтересовался он.

— Видимо, расчёт был на то, что уж вы-то, с вашим недоверием к наружникам, точно не дадите себя обдурить, — объяснил я. — Мы, хитрые наружники, постоянно ведь дурим доверчивых рифов.

Кальцит фыркнул, и от него донеслось чувство веселья.

— Ну да, примерно так, — с усмешкой признал Диорит. — И какие у нас сейчас планы?

— Мы должны сейчас поехать к Ренским, они нас ждут. Нам всем надо понять, как наши отношения будут складываться дальше, вот и поговорим об этом. Но если вам необходимо отдохнуть с дороги, то я отвезу вас в гостевые апартаменты, а встречу отложим.

— А к Ренским обязательно ехать? — как-то нерешительно спросил Диорит, и от Кальцита тоже пришло чувство лёгкой паники.

— Конечно, обязательно, — я с удивлением посмотрел на него. — Они ведь, как и мы, имеют с вами дело. Даже больше, чем мы. Да и вообще, нам многое надо обсудить — в первую очередь, понять, что и как вы хотите изменить, и решить, как к этому подготовиться.

— К Ренским, так к Ренским, — обречённо вздохнул Диорит. — А с кем мы там будем всё это обсуждать?

— Как с кем? — удивился я. — С Матерью рода Ольгой Ренской, с кем же ещё? Уверен, что там будет присутствовать и Стефа Ренская.

Оба рифа поёжились, и я уловил целую гамму смешанных чувств. До меня, наконец, дошло: они просто боялись Ренских. Точнее говоря, боялись их Высших — похоже, те сумели заставить себя уважать. А вот меня они совсем не боятся, и это регулярно создаёт некоторые неудобства в общении с ними. Но что здесь можно сделать? Впечатление обо мне они уже составили, и чтобы его сейчас изменить, нужно поубивать кучу народа, а это всё-таки не вариант.

Кальцит с Диоритом переглянулись, дружно вздохнули и с обречённым видом полезли в лимузин. Здорово их мои родственники прищемили, и это очень хорошо — тем меньше вероятность, что рифы вдруг взбрыкнут. Я в своё время не поставил себя правильно с моими лесными, и сколько крови они из меня выпили в результате? Сейчас, правда, отношения с лесными наладились, но повторять подобный опыт у меня нет никакого желания.

— А скажите, Кеннер… — начал Диорит, когда лимузин тронулся.

— Простите, перебью вас, — извинился я. — Давайте сразу условимся: я не против неформального обращения в приватной обстановке, но при посторонних прошу обращаться ко мне «господин Кеннер». Соответственно, и я к вам буду обращаться «почтенный». Я понимаю, что вы к этому не привыкли, но вы сейчас приехали к нам, а у нас такие вот обычаи. А к Высшим — к той же Ольге Ренской, — следует обращаться «сиятельная». Привычное вам свойское обращение будет выглядеть оскорбительным, и ничего хорошего из этого не выйдет, поверьте.

— А вы сами-то к ней как обращаетесь? — хмуро спросил Диорит.

— Я зову её просто Ольгой. Но не стоит смотреть на меня — хоть мы с ней и не особо близки, но она моя родная бабка. Формальное обращение от меня как раз наоборот, будет выглядеть странно. То же самое относится к моей двоюродной бабке, сиятельной Стефе Ренской.

— Я понял вас, — сказал Диорит с мрачным видом.

Надеюсь, он действительно понял, что хамить Ольге или Стефе просто опасно. У Норита в своё время, конечно, получилось обхамить Драгану, но он прошёл буквально по краю. Не будь нам тогда остро необходим проводник, его жизненный путь на этом, скорее всего, и закончился бы.

— Но я вас перебил, — кивнул ему я, — продолжайте, пожалуйста.

— Я хотел спросить, какая у вас потребность в слезах.

— Можете добывать их больше?

— Очень опасно, — вздохнул Диорит. — Однако мы могли бы рискнуть, если оплата будет соответствующей. Но нам нужны гарантии.

— Как я понял, фиксированная оплата вас не устраивает? — догадался я.

— Меня уже просветили, за сколько вы продали последнюю работу Кальцита.

— Ну, строго говоря, это работа не только Кальцита. Его работа, безусловно, великолепна, но чтобы продать её за эти деньги, понадобился труд двух Старших артефакторов и Высшей целительницы. Это я даже не упоминаю вклад от репутации семейства Арди. Так что не преувеличивайте нашу прибыль, хотя она, конечно, в этом случае оказалась намного больше ожидаемой.

— И всё-таки? — настаивал он.

— Мы могли бы договориться с вами на процент от продажи изделия со слезой, но имейте в виду, что в этом случае вы можете получить и меньше, чем при фиксированной оплате. Следующее украшение вряд ли удастся продать за такую же сумму — не думаю, что у нас получится найти поблизости ещё одну императрицу.

— То есть дальше вы будете продавать дешевле? — нахмурился он.

— Не могу предсказать наверняка, — пожал я плечами. — Но, скорее всего, да, намного дешевле. А что касается общей потребности, то я бы оценил её примерно в десять слёз, может быть, немного больше. Мы сможем использовать только одну слезу в один-два года, но если вы предложите их раньше, то мы, разумеется, купим их и про запас. Следующее украшение мы будем продавать только через два года, но возможно, слеза нам потребуется и раньше. Я хочу посоветоваться с нашим артефактором — не исключено, что мы сможем предложить мощные защитные артефакты для властителей. Пока рано говорить о чём-то конкретном, но если у нас получится такое сделать, то рынок сбыта немного расширится.

— Я рассчитывал на большее, — разочарованно сказал Диорит.

— Это уникальные изделия, их нельзя продавать больше. Если они перестанут быть уникальными, цена сразу же рухнет. Но мы могли бы покупать и сатураты, а может быть, и другие материалы для артефакторики. Давайте, я сведу вас с господином Клаусом фон Абенсберг, нашим артефактором — вполне возможно, что вы сможете гораздо больше заработать на менее экзотических товарах.

— Сведите, — согласился Диорит, немного воспрянув духом. — Кстати, все старейшины кланов одобрили предложение Кальцита перейти на деньги княжества во внутренних расчётах.

— Разумно, — одобрил я. — Ну, от нас здесь ничего особо не требуется. Просто сообщайте нам, какую часть своих денег вы желаете получить наличными, и следующий дирижабль вместе с заказами будет подвозить и наличность. А может, сделаем какой-то кассовый пункт прямо на месте — посмотрим по потребности.

— Что вы ещё решили, Диорит, пока я здесь сижу? — поинтересовался Кальцит.

— Да всё то, о чём с тобой начали решать, — поморщившись, махнул рукой Диорит. — Ты просто сказал своё мнение и улетел на свой аукцион, а нам всё это пришлось обсуждать. Ты Циркона не знаешь, что ли? А он ведь не один такой.

— Это да, с Цирконом быстро ничего не решить, — согласился Кальцит. Вообще-то, и сам Диорит редко с чем-то соглашался сразу, но Кальцит предпочёл не затевать ненужное обсуждение личностей.

— Нам только вот такой вопрос непонятен: нам сейчас нужно договариваться о гражданстве или о согражданстве?

Вопрос застал меня полностью врасплох — Кальцит всего лишь сказал мне, что рифы хотят перевести наши отношения на более постоянную основу, и для обсуждения этого к нам летит делегат от всего племени. Но усилием воли я заставил остаться себя спокойным, как будто именно такого вопроса я и ожидал.

— Гражданство вам не дадут, Диорит, — покачал я головой. — Понимаете, в чём разница — гражданство, оно индивидуально. Гражданин взаимодействует с княжеством напрямую, а с вами так не получится, к вам же обычный чиновник даже зайти не сможет. Для вас единственный подходящий вариант — это согражданственный союз княжества Новгородского с племенем рифов. В этом случае княжество взаимодействует с отдельными рифами только через племя. К примеру, взять тех же Ренских — княжество им даже документы не выдаёт, у них свои карточки члена рода. Они вообще не сообщают княжеству список членов рода — это их внутреннее дело, но при этом род за своих членов полностью отвечает.

— А какие преимущества и недостатки у такого союза? — оба рифа слушали меня предельно внимательно.

— По сравнению с полным гражданством? Например, вы не будете обязаны воевать за княжество. С другой стороны, для приобретения недвижимости в княжестве вам потребуется специальное разрешение князя. Однако приобретать доли в предприятиях вы сможете, так что вопрос вложения денег для вас полностью решится, а больше вам, наверное, от княжества ничего и не надо — во всяком случае, пока. На встрече у Ренских наверняка будут присутствовать поверенные, там вам всё объяснят подробно.

— Если мы заключим союз с княжеством, то сможем продавать наши сплавы вам напрямую?

— Хотите продавать их за ту цену, что мы платим Ренским? — засмеялся я. — Ну, даже не упоминая, что у вас с ними договор на тридцать шесть лет — как вы их нам привозить будете?

— А на вашем дирижабле? — осторожно намекнул Диорит.

— Это дирижабль князя, и он выделен нам для конкретной задачи. Мы не можем использовать его по своему усмотрению. Но даже если представить, что мы начали сами доставлять ваши сплавы — за что тогда платить вам столько же, сколько Ренским? Им мы платим за доставку с Рифеев на наш склад, а вы предлагаете нам платить те же деньги, но доставлять самим.

Диорит угрюмо вздохнул, но дальше настаивать не стал — всё-таки рифы вовсе не тупые. И, как оказалось, совсем не дикие, когда понимают, что здесь и сейчас необходимо вести себя прилично.

* * *

— Что случилось, Кеннер? — с удивлением посмотрел на меня князь. — Зачем ты срочную встречу запросил?

— Здравствуй, княже, — поклонился я, без приглашения уселся и объяснил: — Сегодня от рифейских карл прилетел делегат. Они просят о согражданственном союзе с княжеством.

— Что?! — уставился на меня князь.

— Племя рифейских карл хочет заключить договор о согражданственном союзе с княжеством Новгородским по образцу договоров с родами, — повторил я.

— И почему ты мне об этом только сейчас сообщаешь?! — рявкнул он.

— Потому что я только сейчас об этом узнал, княже, — пожал я плечами, ничуть не испугавшись его гнева. — Они толком не сказали, зачем этот делегат летит. Я им, конечно, давно советовал заключить согражданственный союз, но даже не знал, что они этот вопрос всерьёз обсуждают. Или что они на мой совет вообще обратили внимание.

Князь встал из-за стола и заходил взад-вперёд. Я тоже поднялся, но он раздражённо махнул мне рукой, приказывая садиться, и я сел опять.

— Для нас что изменится? — наконец, потребовал он.

— Если ты имеешь в виду текущие договоры с ними, то ничего не изменится — их эти договоры полностью устраивают. А если вообще, то надо бы у них в Доломитном открыть небольшой расчётно-кассовый центр — они решили перейти на деньги княжества во внутренних расчётах, так что им наличность понадобится.

— Ты их и на это раскрутил?! — поразился князь, глядя на меня каким-то новым взглядом.

— Да это они сами решили, княже, — махнул я рукой. — Здесь я ни при чём.

— Не устаю поражаться тебе, Кеннер, — покрутил головой князь, усаживаясь обратно за стол. — Любой на твоём месте стучал бы себя в грудь и рассказывал про свои заслуги, и как он всё замечательно организовал, а ты вот, наоборот, от своих настоящих заслуг отказываешься.

— Мне не нужно себе лишние заслуги приписывать, княже, — покачал я головой. — Как есть, так и говорю.

— Вот поэтому люди тебя плохо и понимают, — укоризненно сказал князь. — Ну ладно, я уже давно знаю, что ты постоянно скромничаешь в ущерб себе. Но с рифами ты, конечно, лихо дело провернул. Честно скажу — не ожидал. Вот вообще, даже мысли не было, что сможешь. Нет, даже не надейся, что ты у меня мечным налогом отделаешься. Знаешь, ещё разок-другой так же выступишь, и я, наверное, всерьёз задумаюсь, чтобы тебя усыновить.

Похоже, у меня на лице отразилась паника, и он успокаивающе махнул рукой:

— Ладно, не пугайся.

Князь ещё немного что-то поприкидывал про себя, а потом решительно нажал кнопку переговорника:

— Далимир, все встречи на сегодня отменяй, и Летовцева срочно ко мне.

Глава 20

Когда госпожа приказала поставить Фрола Воронича исполняющим обязанности десятника, у него и мысли не было, что это будет легко. Действительность оказалась ещё хуже — все ратники десятка были ветеранами с длинным списком исполненных контрактов и со множеством отличий. У всех был, разумеется, первый разряд, и салага со своим недавно присвоенным вторым разрядом, притом не закончивший ещё курсы комсостава, в качестве командира выглядел даже не странно, а просто дико.

Но опять же, Фрол хоть и был молчуном, но с мозгами у него было всё в порядке. Он ни на секунду не поверил, что это была какая-то ошибка или случайность. Ему стало кристально ясно, что его сознательно бросили в воду, а сейчас будут внимательно наблюдать, сможет ли он выплыть или же бесславно потонет. Но после первоначальной паники — надо заметить, совсем недолгой, — Фрол нашёл в себе силы собраться и твёрдо настроился обязательно выплыть.

Ему неожиданно повезло в том, что никто из его ратников на должность десятника не претендовал. Если бы оказалось, что он перешёл кому-нибудь дорогу, это порядком накалило бы атмосферу и сделало задачу намного сложнее — да, скорее всего, просто невыполнимой. Но проблемы с неподчинением не возникло, ратники его приняли — без особого восторга, и отчасти даже с юмором, — но всё-таки приняли.

— И как ты себе видишь жизнь с нами, салага? — с усмешкой спросил здоровенный белобрысый северянин Дан Виклунд, которого Фрол сразу определил как самого авторитетного ратника десятка.

— Я этой должности не добивался, — пожал плечами Фрол. — Но я на неё согласился, а значит, буду делать то, что должен. Ты тоже делай, что должен, и всё у нас будет хорошо.

— Говоришь, хорошо будет? — ухмыльнулся Виклунд. — Ну, может, и так. А соглашался-то зачем?

— Если бы я не согласился, мне бы больше никогда и ничего не предложили, — честно ответил Фрол.

— Да он же из того самого десятка госпожи, она своих тянет, — пояснил другой ратник, Прокоп Кухорук. — Вроде нормальный он парень, Дан. Я ребят про него поспрашивал, отзываются хорошо.

— Из того самого десятка? — заинтересовался Виклунд, и другие ратники тоже оживились. — Про него много чего болтают, только никто ничего толком не знает. Расскажешь, как оно было?

— Не расскажу, извини, — покачал головой Фрол. — Сам спроси у госпожи.

— Ага, спрошу, — гыгыкнул Дан. — Нет, ну повезло же вам, салагам!

— Это мы потом поняли, что повезло, — криво усмехнулся Фрол, — а поначалу думали, что сдохнем.

— А говорили, кто-то и сдох…

— Ничего не стану рассказывать, парни, — повторил Фрол. — Я про госпожу болтать не собираюсь.

— Вот и правильно, — неожиданно согласился Виклунд. — Ладно, командуй, десятник, а мы поглядим, что ты за командир.

Так понемногу дело и пошло. Фрол на своё командирство не особо напирал, но что положено было требовать, требовал. С мелкими залётами разбирался сам, начальство никогда не впутывал, за своих ратников стоял горой, на контрактах за спины не прятался — в общем, вёл себя так, как и положено правильному командиру. Постепенно юмористическое отношение к нему осталось в прошлом, и к моменту окончания курсов, когда его перевели из исполняющего обязанности в действительные десятники, Фрол уже пользовался в десятке заметным авторитетом, и салагой его больше никто не называл.

В этот день посыльный из штаба нашёл его сразу после утреннего развода.

— Что там, старший? — полюбопытствовал Дан, да и остальные ратники тоже с интересом посматривали на озадаченное лицо Фрола.

— В штаб вызывают срочно, — ответил Фрол, мучительно припоминая весь небогатый список своих проколов.

— На повышение пойдёшь? — предположил Виклунд.

— Вряд ли, — усмехнулся Фрол. — Это уж слишком будет. Не думаю, что я госпожу настолько интересую.

— А для взыскания тема есть, старший?

— Для взыскания тема всегда есть, — вздохнул Фрол. — Ладно, парни, задание нам выдали, Дан остаётся за старшего, а я пошёл.

В штабе дежурный встретил его неприветливо:

— Кто такой? Доложись, боец.

— Фрол Воронич, приказано срочно явиться.

— К кому и куда явиться?

— Мне не сказали, старший, — хмуро ответил Фрол. — Передали, что срочно явиться в штаб, и всё.

— Приходят, сами не знают к кому, — с отвращением заметил дежурный. — В двадцать первый кабинет иди.

Было понятно, что дежурный не в духе, и просто воспользовался случаем выместить на Ворониче своё плохое настроение. Тот, однако, не стал ничего говорить, а просто молча двинулся к лестнице. Когда он постучал в дверь, изнутри послышался голос Лены, и Фрол почувствовал некоторое облегчение — вряд ли она вызвала его для выговора. Зато вопросов порядком прибавилось.

— Здравствуйте, госпожа, — поздоровался Фрол с Леной, которая сидела за столом с чашкой в руке.

— Здравствуй, — кивнула она. — Бери чашку в шкафу и садись, будем чай пить.

Откровенно говоря, Фрол предпочёл бы более формальное общение. Он вовсе не полагал себя настолько значимым для госпожи, чтобы рассчитывать на какое-то неформальное отношение — Фрол Воронич и в самом деле был неглуп. Но настаивать на официальной беседе было бы совсем уж неумно, так что он послушно взял чашку и налил себе чаю — надо заметить, чересчур хорошего для подобного места.

— Как семья? — с улыбкой спросила Лена.

«Вот зачем ей это хочется знать?» — подумал Фрол, но в её голосе звучал такой искренний интерес, что он неожиданно для себя начал рассказывать.

— Мать заскучала. Когда она болела, ей было не до того, а как выздоровела, оказалось, что делать ей толком и нечего. Хозяйство-то уже мы с сестрой привыкли вести. Вот она сейчас и начала понемногу брать заказы на шитьё. Она раньше очень хорошо шила, говорит, что руки ещё помнят.

— Это замечательно, — с одобрением кивнула Лена. — Когда у человека есть дело, ему есть зачем жить.

— Ну а сестра учится, ей очень нравится.

— Про твою сестру я всё знаю, — махнула рукой Лена. — Сессию всю сдала на «превосходно», умница!

— Откуда вы это знаете? — поразился Фрол, с трудом удержавшись от более подходящего вопроса «Зачем вам понадобилось это знать?».

— Ты, похоже, плохо читал договор займа, — усмехнулась Лена. — Это ты зря, надо очень внимательно читать всё, что подписываешь. Ты явно не обратил внимания на то, что мы вовсе не гарантируем заёмщику работу у нас. Мы очень внимательно следим за успехами наших кандидатов, и учебные заведения всегда присылают нам полную информацию. Дураки и лодыри нам ни к чему, так что предложения работы может и не последовать, а возврат займа при этом ложится на поручителя. Но твоя сестра, конечно, не из таких, и если она продолжит в том же духе, то после окончания учёбы получит от нас очень хорошее предложение.

— Понятно, госпожа, — растерянно пробормотал Фрол.

— А у тебя-то самого как дела?

— Всё хорошо, госпожа. С парнями в десятке нашёл общий язык, нормально служим.

— Ты молодец, Фрол, — одобрительно сказала Лена. — Салаге заработать авторитет у ветеранов не так-то просто, но ты справился.

— Так мне специально такой десяток дали? — не удержался от вопроса Воронич.

— Нет, конечно, — она посмотрела на него с удивлением. — У нас что, много свободных десятков? Просто в сотне Дранина освободилась вакансия, и я сразу вспомнила про тебя. Микле очень не хотелось ставить салагу десятником над ветеранами, но я поручилась, что ты справишься, и ты не подвёл. В десятке тебя уважают, ритер о тебе хорошо отзывается — я рада, что в тебе не ошиблась.

— Спасибо, госпожа, — в смятении пробормотал Фрол.

— Насчёт учёбы ты не думал? Что тебе вообще нравится?

— Мне всегда история нравилась, но это не вариант, — вздохнул он. — Это для богатого человека, которому не надо думать, на какие деньги купить еду завтра.

— Ну можно ведь отложить учёбу до тех пор, пока у тебя сестра учёбу не закончит. А потом можно взять заём на образование.

— И сколько лет я буду этот заём отдавать с жалованья историка? Это если удастся вообще устроиться по специальности — историков много ведь не нужно. Скорее всего, там только свои и устраиваются, по знакомству.

— Наверное, ты прав, — с сомнением согласилась Лена. — Но, по крайней мере, с военной службой у тебя неплохо получается. Кстати, насчёт военной службы — мне пригодилась бы твоя помощь. Нам надо доставить ценный груз из Баварии, и мне нужен надёжный человек, который бы этим занялся. Мы зафрахтовали дирижабль, но надо, чтобы с ним полетели наши люди. Чтобы охранять груз, ну и вообще, вдруг на пути какие-то сложности встретятся… возьмёшься?

— Это приказ, госпожа? — осторожно спросил он.

— Это просьба, Фрол, — мягко сказала Лена.

— А можно узнать, что за груз?

— Около трёхсот ластов золота, — ответила она, ласково глядя на Воронича. — Герцог Оттон XII решил доверить нашему семейству хранение золотого запаса герцогства Баварского.

Воронич от потрясения потерял дар речи. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, ничего сказать не смог и закрыл его снова. Мысли у него метались, как сумасшедшие. Лена терпеливо ждала его ответа, с интересом за ним наблюдая. Наконец, Фрол заставил себя успокоиться и смог мыслить более или менее разумно. Браться за такое ответственное дело было просто страшно. Страшно было даже не то, что не справишься — ведь случись что с этим золотом, останется только застрелиться. С другой стороны, он прекрасно понимал, что скажи «нет», и на этом его карьера закончится. Сейчас госпожа тянет его вверх, но такая поддержка от верхушки семейства даётся не даром, её обязательно придётся отрабатывать. Хочет ли он отказаться и навсегда остаться просто десятником? Воронич определённо не был карьеристом, но при этом прекрасно понимал, что откажись он сейчас, и ему придётся всю жизнь жалеть об упущенной возможности.

Фрол прикрыл глаза, медленно выдохнул воздух, затем посмотрел Лене прямо в глаза и сказал, словно бросаясь в пропасть:

— Я не подведу вас, госпожа.

— Очень хорошо, Фрол, — с удовольствием сказала Лена. — Я была уверена, что могу на тебя положиться. Возьмёшь свой десяток — больше тебе вряд ли понадобится, не думаю, что дело дойдёт до абордажа. Да там и места для людей маловато — грузопассажирские дирижабли всё же больше грузовые, чем пассажирские. Но к твоему десятку я придам тебе ещё четырёх Владеющих. Подчиняться они будут тебе, но имей в виду, что все они дворянки, поэтому постарайся командовать ими как-нибудь понежнее, понимаешь?

— Понимаю, госпожа, — кивнул Фрол, про себя с неудовольствием подумав: «Мне ещё только четырёх нежных дворянок не хватало».

— Дирижабль уже зафрахтован и ждёт вылета в порту Примша. Я прикажу свозить тебя к нему — посмотришь, что там и как устроено, пообщаешься с экипажем. Разработаешь план размещения постов, варианты защиты груза, может быть, потребуется дополнительное вооружение. Словом, разберёшься — я знаю, что голова у тебя нормально работает.

* * *

Фрол оглядел неровный строй ратников, стоящих в тени огромного дирижабля. Владеющие расслабленно стояли кучкой сбоку от выстроившихся бойцов.

— Прежде чем говорить о нашем задании, давайте познакомимся, — объявил Фрол, обращаясь к магичкам, которые с любопытством на него глядели. — Меня зовут Фрол Воронич, я десятник сотни Миклы Дранина, а в этом путешествии являюсь вашим командиром.

— И за что нам это позорище? — громогласно вопросила одна из девиц. — Мы что, должны подчиняться десятнику? Мальчик, ты не много ли на себя берёшь?

— Я ваши чувства понимаю, госпожа, — спокойно ответил Фрол, — но я назначен старшим, и полностью отвечаю за успех боевой операции. А значит, я буду командовать, а вы будете подчиняться. Если вас это не устраивает, прошу немедленно покинуть отряд, посторонним здесь не место.

— Кончай выделываться, Лиля, — подала голос рыжая девица. — Какая разница, десятник он или не десятник? Он поставлен командовать, а нам приказано ему подчиняться. Или ты в самом деле хочешь объяснять госпоже, почему отказалась выполнять приказ?

Лиля брезгливо поморщилась, но не ответила. Впрочем, уходить она тоже не стала, и Фрол сделал вывод, что конфликт исчерпан.

— Если мы разобрались с вопросом командования, — кивнул он, — то давайте продолжим знакомство. Представьтесь, пожалуйста, дамы.

Магички переглянулись и после небольшой заминки всё-таки представились:

— Марина Земец.

— Станислава Давлетова.

— Марта Кох, — назвалась рыжая.

— Лиля Зорина, — без особой охоты представилась последняя.

Фрол почувствовал облегчение — взбрыкнут они, наверное, ещё не раз, но открытого бунта всё же можно не опасаться.

— В вашей группе есть старший? — спросил он.

Девушки начали в замешательстве переглядываться.

— Марина, давай ты, наверное, — наконец, предложила рыжая, и та неохотно кивнула.

— Очень хорошо, госпожа Марина, — одобрительно сказал Фрол. — Я буду по возможности взаимодействовать через вас, но в случае необходимости в боевой обстановке буду отдавать и прямые приказы.

— Мы всё понимаем и будем подчиняться, — ответила Марина. — Все будем подчиняться, — с напором сказала она, пристально посмотрев на Лилю, стоявшую с недовольным видом. Та промолчала.

— Благодарю, госпожа Марина. Итак, бойцы, — он повысил голос, — нам приказано получить в Регенсбурге и сопроводить в Новгород ценный груз — примерно триста ластов золота, — (бойцы, да и Владеющие тоже, вытаращились на него в изумлении). — В Регенсбурге это золото будет охранять гвардия герцога Баварского, в Новгороде нас встретит дружина, а вот нашей задачей будет охранять это золото в полёте. Нам придётся лететь над Польшей, и там может случиться всякое. Вряд ли нам удастся сохранить в секрете информацию о грузе и маршруте, так что неприятности вполне возможны.

— А что за неприятности, старший? — хмуро спросил Дан.

— Прежде всего, абордаж, — ответил Фрол. — Поляки умеют это довольно ловко проделывать, а на этом корыте от быстрого дирижабля не уйти. Рассчитывайте на то, что придётся подраться. И ещё: имейте в виду, что экипаж нам тоже не союзники, скорее наоборот. Такое количество золота может кого угодно с ума свести, и вполне возможно, что им придёт в головы мысль по-тихому нас перерезать как-нибудь ночью.

— Владеющих не так просто по-тихому перерезать, — заметила Марина.

— Вас не так просто, — согласился Фрол, — а вот нас вполне можно. Тем, кого они успеют убить, будет не легче оттого, что у экипажа не получилось перерезать всех. Поэтому не доверяйте замкам кают — закрывайтесь на засовы, ставьте сигналки, в общем, берегитесь. Помните, что у экипажа есть запасные ключи. В трюме с грузом всегда будет дежурить пара ратников. Доступ в трюм будет по паролю; если туда попытается войти посторонний, стреляйте без предупреждения. Дан, возьми пару бойцов и вместе с капитаном определите места для пулемётов по обоим бортам — я получил два крупнокалиберных в арсенале.

— Нам бы больше пушка пригодилась, старший, — хмуро заметил Виклунд.

— Тоже про это думал, — согласился Фрол. — Но капитан сказал, что силовой набор гондолы отдачу пушки не выдержит. Он и на пулемёты-то еле-еле согласился. Однако ленты к пулемётам подносить только по боевой тревоге — нам ещё не хватало, чтобы экипаж начал нас из нашего же крупняка крошить. В общем, на этом всё — по дороге туда отдыхаем, а после погрузки начнутся дежурства по графику.

* * *

Фрол с облегчением вздохнул, опечатывая последний контейнер и ставя свою подпись на акте передачи. Он проводил взглядом погрузчик, подхвативший контейнер, и повернулся к представителю герцога Баварского. Тот вежливо улыбнулся и что-то залаял на своём языке.

— Что он говорит, госпожа Марина? — устало спросил Фрол.

— Благодарит нас от имени герцога, надеется на новые плодотворные встречи, ну и прочее такое, — ответила та.

— Скажите ему, пожалуйста, тоже что-нибудь от нас в том же духе, — попросил Воронич.

Марина кивнула и затараторила на немецком. У неё это получалось так же непонятно, но гораздо более благозвучно.

— Ауфвидерзеен, герр Воронитш, фройляйн Земец, — растянул губы в улыбке немец, поклонился и отбыл.

— У меня плохие предчувствия, госпожа Марина, — вздохнул Фрол. — Это золото видело слишком много людей, наш маршрут тоже объявлен. Боюсь, что поляки обязательно что-нибудь попробуют. А может, и не только поляки. Надеюсь, ваши Владеющие понимают серьёзность ситуации.

— Мне кажется, вы преувеличиваете степень опасности, командир, — отозвалась Марина. — Четыре Владеющих — это большая сила.

— Вот только о вас наверняка уже знают, — усмехнулся Воронич. — И у нападающих тоже могут оказаться Владеющие. На самом деле я больше всего боюсь, что нас подкараулят на маршруте. Если поставить пушку с хорошей баллистикой на лафет с большими углами возвышения, то нас можно просто сбить. Пленные, да и сам дирижабль, им ни к чему, а собрать золото с земли не так уж трудно. И такие пушки у поляков наверняка есть.

— От неожиданного обстрела мы можем не успеть защитить, — признала Марина.

— Я договорился с капитаном, что он постарается лететь как-нибудь непредсказуемо, но далеко отойти от коридора у нас не получится. Если будем слишком увлекаться манёврами, то нам просто не хватит топлива до Новгорода. Ну а останавливаться где-то для дозаправки…

— Я уловила суть проблемы, — задумчиво сказала Марина. — Хорошо, я поговорю с девочками, чтобы не расслаблялись и были готовы ко всему.

Вопреки всем опасениям Воронича, полёт протекал на удивление спокойно. В стороне временами появлялись дирижабли, летящие разными курсами, но они явно летели куда-то по своим делам и вскоре исчезали из поля зрения. Матросы тоже не прокрадывались в пассажирские каюты с ножами в руках. Ничего не происходило, и когда дирижабль миновал Торунь, у Фрола забрезжила, наконец, надежда, что Польшу они пролетят спокойно. Орденские земли были уже совсем рядом, а на церковных землях пиратские нападения были большой редкостью — церковь занималась порой сомнительными делами без особой огласки, но покровительство пиратам было для неё далеко за пределами допустимого. Надежда, впрочем, прожила совсем недолго.

— Командир, — аккуратно потряс Фрола ратник, — просыпайся.

— Что случилось, Гаврила? — спросил Воронич, с трудом стряхивая с себя остатки сна.

— Дирижабль. Идёт пересекающимся курсом, минут через пятнадцать подойдёт на дистанцию выстрела.

— Поднимай всех, Гаврила, — мгновенно проснулся Фрол. — Расчёт к пулемёту, одному наблюдать за другим бортом, остальным на огневые позиции. Я пойду подниму девок.

Через пятнадцать минут Фрол с Мариной стояли рядом с пулемётным станком. Неизвестный дирижабль уже был в полуверсте и, вне всякого сомнения, шёл наперехват.

— Это точно пират, — сделала вывод Марина.

— Вы уверены, госпожа?

— Посмотрите на гондолу повнимательнее, Фрол. Трюм очень маленький, или его вовсе нет. На всех палубах жилые помещения, и движется он слишком быстро. Этот дирижабль спроектирован для перехвата и абордажа. У него на борту под сотню рыл, наверное — как только подойдёт ближе, они нас загарпунят и перебросят мостки.

Фрол присмотрелся повнимательнее.

— Похоже, вы правы, госпожа, — вздохнул он. — Ну ладно, может, они не на нас конкретно нацелились, а просто пролетающих торгашей потрошат. Давайте проверим. Аким, дай-ка очередь по рубке.

Пулемёт басовито загрохотал, заставив всех поморщиться и зажать уши ладонями. В нешироком коридоре грохот крупнокалиберного пулемёта был почти невыносим.

— Ты промахнулся, что ли? — удивился Фрол.

— Я с такого расстояния по такой цели промахнуться не могу, командир, — обиженно ответил пулемётчик.

— Он не промахнулся, Фрол, — хмуро сказала Марина. — Там Старший Владеющий, и, похоже, не один. Стрелять бесполезно.

— Если там под сотню рыл, абордажа мы не выдержим, — помрачнел Фрол.

— Сейчас я позову девчонок, попробуем их потрогать, — сказала Марина без особой уверенности в голосе. — Старшие ведь тоже разные бывают — посмотрим, кто у них.

Прошло ещё пятнадцать минут, и ничего не изменилось, разве что пират подошёл ещё ближе.

— Ну что там, госпожа? — немного нервно осведомился Фрол.

— Мы держим их, они держат нас, — напряжённо ответила Марина. — Мы ничего не можем сделать им, а они нам.

— Так это, наверное, не так уж плохо? — осторожно спросил Воронич. — Рано или поздно им придётся отвалиться. А ещё мы могли бы вызвать помощь — например, ещё несколько Владеющих на курьере.

— У нас не получится продержать их до прибытия помощи. Ещё полчаса, может, немного больше, и мы не сможем их удерживать.

— А они?

— У них двое сильных Старших, мы с трудом их держим вчетвером. Скорее всего, мы устанем раньше.

Фрол мрачно наблюдал, как пиратский дирижабль понемногу сокращал дистанцию. За стеклом уже стало возможным разглядеть ухмыляющиеся рожи. На открытую верхнюю палубу вылезло несколько человек и начали ковыряться с непонятной установкой. «Готовят гарпун», — внезапно осознал Фрол. Он посмотрел на девушек, у которых на лицах уже была заметна усталость.

— Неужели у них настолько полная защита? — спросил он. — И нигде нет слабого места вообще?

— Вся гондола защищена, — подтвердила Марина. — Мы вряд ли сможем продавить их защиту, даже если полностью уберём нашу.

— А баллон защищён?

— А в баллон стрелять бесполезно, пуля его не возьмёт, — с удивлением посмотрела на него Марина. — Дырка в ячейке сразу же запенится. Это же все знают.

— Из винтовки стрелять бесполезно, — согласился Фрол. — А из крупняка?

— Наверное, тоже бесполезно, — неуверенно сказала Марина. — Какая разница?

— А давай-ка попробуем, Аким, чего так просто сидеть, — решительно сказал Фрол. — Клади выстрелов двадцать-тридцать в середину баллона, потом смещайся на сажень в сторону хвоста и обрабатывай следующую точку. Потом опять смещайся и так далее.

Загрохотали выстрелы.

— Я же говорила, что толку не будет, — хмыкнула Марина после пары очередей.

— Мы ещё не закончили, — покачал головой Воронич. — Работай дальше, Аким.

Когда пулемётчик прошёл полпути до хвоста, Фрол заметил, что Марина ему что-то кричит. Он дал знак пулемётчику остановиться и потряс головой, прогоняя звон в ушах.

— По-моему, у него хвост немного опустился, — ткнула она пальцем в ту сторону.

Воронич присмотрелся.

— А ведь и правда, хвост вроде стал чуть ниже.

— Похоже, что это в самом деле работает, Фрол, — с удивлением сказала Марина. — Пуля крупная, наверняка сильно ломает ячейки, вот пена и не справляется. Надо продолжать.

— Прикрыть баллон, как гондолу, они не смогут?

— На баллон у них сил точно не хватит, — отрицательно покачала головой Марина. — Он слишком большой.

— Давай дальше, Аким, — распорядился Фрол. — Обработай как следует заднюю четверть баллона.

Через несколько минут польский дирижабль уже довольно заметно накренился назад. А ещё минут через пять он начал понемногу терять высоту и вдруг заложил резкий вираж, уходя откуда пришёл.

— Кто бы мог поверить, что это так просто, — с изумлением сказала Марина. — И почему до этого никто раньше не додумался?

— Наверное потому, что у обычных торговцев на борту нет ни крупнокалиберных пулемётов, ни Владеющих, — пожал плечами Фрол.

Глава 21

Переговорник тихонько пискнул, и из него послышался голос Миры:

— Господин, все собрались.

— Очень хорошо, — откликнулся я. — Значит, пойдём и мы.

Когда мы с Мирой вошли в комнату для совещаний, негромкий гул голосов немедленно стих, и все поспешно встали. Я прошёл к креслу во главе стола и приветливо кивнул всем:

— Здравствуйте, достойные. Садитесь, пожалуйста.

Особенно неловко я всегда чувствовал себя оттого, что Ленка при моём появлении точно так же вставала вместе со всеми. Как-то я всё-таки сказал ей, что уж моя-то жена может и не вставать. Она в ответ посмотрела на меня с удивлением и сказала, что перед мужем она вставать и не собирается — она, как положено, приветствует главу семейства. Наверное, это и стало для меня последней каплей, когда я, наконец, окончательно расстался с показным демократизмом. В общем-то, и правильно — что советский стиль, когда все делали вид, будто они друг другу товарищи, что американский с фальшивыми улыбками и обращением к начальству по имени, — по сути, одно и то же заурядное лицемерие.

Мира положила передо мной папку с докладом. Я открыл её, мельком пролистал страницы с убористым текстом, в котором даже встречались какие-то графики, и со вздохом сказал:

— Эрик, передай, пожалуйста, своим аналитикам, которые готовили этот доклад, что я прошу их поменьше умничать в докладах руководству. Пусть не стесняются писать проще и понятнее.

— Обязательно передам, — усмехнулся Эрик.

— Для тех, кто этот доклад не осилил — кстати говоря, не могу их осуждать, — попробую рассказать суть простыми словами. Итак, достойные, у нас образовалась серьёзная проблема, которую мы могли бы предвидеть, но почему-то не предвидели. Как все вы знаете, герцог Оттон согласился хранить у нас довольно значительное количество золота. Мы наняли большой грузопассажирский дирижабль, посадили туда отряд ратников с приданной группой Владеющих, но на обратном пути этот дирижабль перехватили и попытались взять на абордаж. Мы не потеряли это золото фактически случайно, лишь благодаря хладнокровию и находчивости командира отряда — всего лишь десятника, замечу. Можно сказать, что нам просто повезло, и сейчас нам надо обсудить, как в дальнейшем обойтись без того, чтобы полагаться на везение.

— Это моя вина, — хмуро сказала Ленка. — Я занималась организацией переправки золота и неправильно оценила риски. Нужно было отправить более серьёзную охрану.

— Нет, я не вижу никаких ошибок с твоей стороны, Лена, — мягко сказал я. — Ошибка, и не только твоя, состояла в недооценке риска, но организовано всё было правильно. У тебя просто не было других вариантов. У нас нет подходящего дирижабля, так что нам пришлось его арендовать. Мы не могли отправить с ним большой отряд, потому что в грузопассажирском дирижабле просто нет места для большого отряда. Тем более, достаточно большого для отражения абордажа. Задача отряда состояла лишь в том, чтобы контролировать экипаж, и десятка для этого было вполне достаточно.

— Можно было отправить больше Владеющих, — возразила Ленка.

— Это ничего бы не изменило, — покачал я головой. — Да, шесть Владеющих, возможно, продержались бы немного дольше, но победить они всё равно не смогли бы. У нас просто нет достаточно Сильных Владеющих, которые могут на равных драться с восьмым рангом — напомню, что там были двое Старших, которых Марина Земец оценила именно как восьмой ранг. Ты и так послала самых сильных, а посылать слабаков не было никакого смысла — будь их хоть целая толпа, они никак не смогли бы повлиять на исход боя. Так что вопрос о твоей вине вообще не стоит. Как раз наоборот, именно твоё решение назначить командиром не Марину Земец, а молодого десятника оказалось единственно верным. Я вообще удивлён, как ты смогла предвидеть, что именно он сможет спасти груз.

— Да ничего я не предвидела, Кени, — с досадой ответила Ленка. — Просто считала это совершенно безопасной поездкой и решила проверить своего человека. Ну, знаешь, когда имеется невероятно ответственное задание, но при этом никаких проблем не ожидается — это идеальная ситуация, чтобы посмотреть, как человек справится с серьёзным поручением. Вот я и воспользовалась случаем. Но если бы я хоть на мгновение заподозрила, что там может быть какое-то столкновение, то вряд ли бы рискнула поручить это салаге. В общем, это было просто случайностью.

— Я не верю в случайности, Лена, — покачал я головой, — и ты тоже не верь. Твой Фрол Воронич очень выручил семейство, и это, безусловно, твоя заслуга. Так что закончим с этими глупостями насчёт твоей вины и поговорим серьёзно. Проблема у нас в том, что если завтра нам опять потребуется доставить большое количество золота, мы будем вынуждены снова нанять сторонний дирижабль и отправить на нём такую же маленькую команду. Мы, конечно, учтём опыт первой доставки и подготовимся получше, но противник тоже может этот опыт учесть.

— В следующий раз я полечу сама, — хмуро сказала Ленка. — И посмотрим, что за опыт они учли.

— Мы вместе полетим, Лен, — мягко сказал я. — Но ты же сама понимаешь, что в качестве постоянного решения это не годится.

— А мы не можем потребовать, чтобы клиент доставлял золото сам? — спросила Зайка.

— Нет, Кира, к сожалению, не можем. Тот же герцог Баварский отказался бы от договора, если бы мы поставили такое условие. Просто по той причине, что он уж точно не в силах обеспечить безопасность доставки. Услуга доставки — это ключевое условие, от которого мы не можем отказаться.

— А если попробовать поездом?

Я не стал отвечать — просто посмотрел на неё с иронией, и она смутилась.

— Мне кажется, нам нужен специализированный дирижабль, — заметил Эрик.

— Согласен с тобой, Эрик, — кивнул ему я. — Тоже думаю, что это единственный вариант. Быстрый и высотный дирижабль, с большим запасом топлива, который может лететь любым курсом без необходимости дозаправки. Что-то вроде дирижабля Лены, но с большим трюмом, с возможностью нести соответствующий отряд и, конечно, вооружённый. Скорострельная пушка небольшого калибра в качестве бортового вооружения будет оптимальным вариантом.

— У дирижабля будет проблема с гашением отдачи пушки, — заметил Эрик.

— Если калибр будет достаточно маленьким, большой проблемы с отдачей не будет, хватит небольшого усиления несущего каркаса. Пятого калибра[7] будет более чем достаточно. А ещё лучше обойтись чем-нибудь поменьше, вроде крупнокалиберного пулемёта с экспансивными пулями. Вакуумная ячейка легко пробивается из любого оружия — главное, сделать достаточно большое отверстие, чтобы его не получилось запенить.

Наши вояки быстро переглянулись между собой.

— Мы со Станиславом подумаем, — пообещал Эрик.

— Подумайте, — согласился я. — И подготовьте требования, с которыми мы могли бы прийти к Лехтоненам и обсуждать проект. Но ограничьтесь реальными требованиями — мы не можем ждать год или два, пока Лехтонены делают для нас что-то уникальное. Нам лучше обойтись адаптацией какого-нибудь существующего проекта. И ещё один момент: не увлекайтесь вооружением, нам не нужен летающий крейсер. Пушки не помогут против достаточно сильного Владеющего; скорость и высота защитят гораздо надёжнее.

Зайка всё это время сидела нахмурившись, и в конце концов не выдержала:

— Новый дирижабль — это, конечно, замечательно, — довольно язвительно заявила она. — Но что он будет делать в те недолгие промежутки, когда герцог Баварский не будет перевозить своё золото?

— О, вижу в твоих словах сарказм, — обрадовался я. — Насколько я тебя знаю, это говорит о том, что идея тебе не нравится, но ты с ней согласна. Мне она, в общем-то, тоже не нравится, но что поделать? Я других вариантов не вижу. А что касается твоего вопроса — придётся открывать новую область деятельности по экспедированию особо ценных грузов, иначе этот дирижабль действительно будет стоять без дела. Как-то у нас всё время получается, что одно тянет за собой другое. Ну, знаешь ведь, как оно обычно бывает: к новой помаде нужны новые серёжки, а к ним непременно требуется новое платье, под которое приходится покупать и новую машину. Даже боюсь задумываться о том, до чего мы таким образом в конце концов дойдём.

— Вот и я тоже боюсь задумываться, — проворчала Зайка, просто чтобы оставить за собой последнее слово.

— У меня есть вопрос, господин, — поднял руку Антон Кельмин. — Мы будем выяснять, чей это был дирижабль?

— А что там выяснять? — удивился я. — Можно уверенно предположить, что он принадлежит воеводе Торуни, и что нападение произошло по его приказу. А дирижабль тот наверняка сейчас стоит и ремонтируется в порту Торуни. Проверить это несложно, и мы, конечно, это сделаем, но я полностью уверен, что дело обстоит именно так. Так что, Антон, это неинтересный вопрос. Интересен на самом деле совсем другой вопрос: чьи там были Старшие Владеющие?

— А почему вы думаете, что в этом кто-то ещё участвовал? — непонимающе посмотрел на меня Кельмин, и такое же непонимание отразилось на лицах остальных. Ну, кроме Ленки — она слишком хорошо меня знала, чтобы чему-то удивляться.

— Давайте попробуем проанализировать ситуацию, — с удовольствием предложил я — мне всегда нравилось потрясать аборигенов демонстрацией методов Шерлока Холмса. Не всегда, правда, получалось — у Шерлока это как-то половчее выходило.

— Итак, факт номер один, — начал я. — Владеющие не должны были находиться на дирижабле, но они каким-то образом там оказались. Причём сразу два Старших Владеющих.

— Почему не должны были находиться? — удивился Антон.

— Потому что они там совершенно не нужны, — объяснил я. — У пиратов нет задачи уничтожать дирижабли торговцев, им нужно эти дирижабли захватывать. А Владеющий как раз наоборот, может уничтожать, но захватить что-то не в состоянии. Поэтому пираты и используют большие и быстрые дирижабли с абордажной командой на борту, а не курьеры с Владеющими. Зачем пирату возить с собой магусов, которые станут забирать себе бóльшую часть добычи, но при этом ничего не будут делать? Владеющим же не с кем там сражаться, у торговцев своих магусов нет.

— Например, чтобы защитить абордажную команду от пуль защитников, — неуверенно возразил Кельмин.

— Рядовой пират — это расходный материал, никто его беречь не станет. И уж точно никто не станет нанимать для этой цели Старших Владеющих.

Антон согласно кивнул, аргумент до него явно дошёл. Ну, это и понятно — кому, как не бывшему вольнику знать всё о расходном материале?

— А раз Владеющих там быть не могло, но они всё-таки были, — продолжал я, — то это значит, что нападавшим было прекрасно известно, и чей это дирижабль, и что он перевозит. Информация, скорее всего, утекла из ближайшего окружения герцога Оттона — здесь нужно вспомнить, что дирижабль был обычным торговцем, и нашего герба на нём не было. Во время погрузки посторонних к нему тоже не подпускали. То есть работники порта могли узнать, что некий дирижабль везёт какой-то ценный груз, но этой информации явно недостаточно, чтобы наш неизвестный оппонент срочно договаривался с воеводой Торуни и присылал ему Старших Владеющих.

— А почему ты не допускаешь, что эти Старшие служили самому воеводе? — спросила Ленка.

— Мне не очень верится, что воевода мог действовать в одиночку, — подумав, ответил я. — Кто такой воевода Торуни, чтобы ему докладывали из ближнего круга герцога Баварского? В такое ещё можно было бы с некоторой натяжкой поверить, если бы дело происходило в Дрездене — тамошние купцы активно торгуют с Ливонией, и у дрезденцев есть хорошие связи среди поляков. Но в Регенсбурге? В жизни, конечно, случаются всякие невероятные вещи, но я склоняюсь к другому варианту: шпион в окружении герцога работает на какого-то германского владетеля или, может быть, на церковного иерарха, и этот шпион сообщил своему хозяину о предстоящей переправке золота. Тот договорился о совместных действиях с воеводой Торуни и прислал в Торунь своих людей — иначе воевода мог бы решить, что раз он сделал всё сам, то делиться вовсе не обязательно.

— А может такое быть, что это попробовал провернуть сам Оттон?

— Я уверен, что нет, — уверенно заявил я. — Участие воеводы совершенно очевидно, установить его партнёра тоже вполне реально, да и вообще такие вещи сложно удержать в секрете. Мы можем на этом основании отказать в возмещении, и тогда получится, что герцог сам отдал воеводе часть своего золота, да ещё и получил при этом репутацию грабителя. И даже если представить, что его участие останется неизвестным, мы можем просто отказаться возмещать ущерб — триста ластов золота могут перевесить урон репутации. Конечно, для нас репутация на самом деле важнее, но герцог обязан учитывать и такой вариант. И неважно, по какой причине мы откажемся платить — для него любой из этих вариантов сводится к потере огромной суммы, так что риск слишком велик. Нет, Оттон к нападению непричастен.

— Тогда нам надо как-то узнать, кто причастен, — заметила Ленка. — И потом уже думать, что с ним можно сделать.

— Лучше всего было бы расспросить воеводу, — пожал я плечами, — но не думаю, что у нас получится пригласить его в подвал к Антону. Мне кажется, надо просто связаться с герцогом — пусть он разберётся, где у него течёт, и на кого шпион работает. Надеюсь, Оттон не откажется сообщить нам имя.

— Ну хорошо, с этим возможным партнёром воеводы пока неясно, — согласилась Ленка. — Зато всё ясно с самим воеводой. Что мы с ним сделаем? Для какого задания готовить команду?

— А что нам надо с ним сделать? — с искренним интересом спросил я. — Что ты предлагаешь?

— Ну как что сделать? — растерялась она. — Он же пират, разве нет? Значит, его надо как-то наказать, чтобы другим неповадно было.

— Здесь не всё так просто, Лен, — вздохнул я. — Можно даже сказать, всё очень сложно. Похоже, ты не совсем понимаешь, в чём суть польского пиратства. Дело в том, что они не пираты в привычном нам смысле слова. Они не грабят дирижабли, и, как правило, обходятся безо всяких абордажей. Они просто берут плату за пролёт — достаточно приемлемую плату, обычно пять процентов от стоимости груза. Торговцев такая ситуация вполне устраивает, так что всё, как правило, происходит ко взаимному удовлетворению. Но для нас это было, разумеется, неприемлемо — от пятнадцати ластов золота у воеводы морда бы треснула. И в результате выходит, что формально мы для всех контрабандисты, причём оказавшие вооружённое сопротивление силам правопорядка. Совершенно не удивлюсь, если они нам выставят претензию.

— Уже выставили, господин, — подала голос Есения Жданова. — Я буквально только что получила официальное письмо от воеводы Торуни, и ещё не успела доложить. Воевода выражает своё возмущение незаконным пролётом через территорию воеводства, нападением на дирижабль таможенной службы, и требует возмещения ущерба и примерного наказания виновных.

— О, вот ещё один интересный момент, — подчеркнул я. — Не слишком ли быстро воевода выяснил реального фрахтователя? Мы ведь это не объявляли. Явно он с самого начала знал, чей дирижабль пытается перехватить.

— Что мне ответить на его письмо? — деловито поинтересовалась Есения.

— Ответь в том ключе, что ни на какой дирижабль таможенной службы мы не нападали. Наоборот, это наш дирижабль был атакован неизвестным дирижаблем без опознавательных знаков, и с нашей стороны имела место исключительно самооборона с ограниченным применением силы. Это общая линия, которой мы будем придерживаться.

Жданова понятливо кивнула, быстро записывая что-то в блокноте.

— Погоди, Кени, — наконец, отошла от ступора Ленка. — Это что же получается? Что мы контрабандисты и вообще преступники?

— Оцени юмор ситуации, — я усмехнулся её потрясённому виду. — И как нам наказывать воеводу в таком случае? Если будет известно, что мы ему что-то сделали, то мы из контрабандистов превратимся в бандитов. А если наказать его так, что никто этого с нами не свяжет, то что это будет за наказание?

* * *

— Заходи, Вернер, — приветливо сказал герцог, — только тебя и ждём. Что ж, господа, раз мы, наконец, собрались, начнём. Трат у нас намечается многовато. Я бы сказал, даже слишком много. Давайте обсуждать: что нам совершенно необходимо, что можно отложить, а на чём получится немного сэкономить. Вернер, тебе слово. Выскажешься первым?

— Конечно, ваше высочество, — почтительно отозвался Вернер Фогт, камергер[8] герцога Баварского.

— Кстати, спрошу, пока не забыл… Как там прошла передача золота?

— Всё прошло нормально, ваше высочество. От Арди сообщили, что доставка прошла успешно. Наш представитель проконтролировал закладку в хранилище, никаких претензий к Арди нет.

— Мне сказали, что в Польше у них были какие-то проблемы.

— Пустяки, ваше высочество. Поляки разок попытались приблизиться, люди Арди их отогнали.

— Всего лишь попытались приблизиться? — с недоумением переспросил герцог. — Мне сказали, что там бой был. Что, не было никакого боя?

— Вроде немного постреляли, и всё, — небрежно махнул рукой Фогт. — Да и то мне кажется, что Арди сильно преувеличил насчёт боя. Наверняка просто решил набить себе цену.

— Барон не произвёл на меня впечатления человека, который любит приврать, — с сомнением сказал герцог. — Впрочем, это неважно. Мне вот что непонятно — откуда поляки узнали про золото?

— Поляки никак не могли узнать про золото, ваше высочество, — твёрдо ответил Вернер. — Я уверен, что они просто увидели торговца и решили его немного пощипать. Если бы они знали про золото, то вряд ли отступили бы так легко.

— То есть ты уверен, что никакой информации о передаче золота от нас не ушло?

— Я уверен, ваше высочество, — подтвердил Фогт.

— А что насчёт твоих подчинённых, которые знали о передаче? Мог кто-то из них слить эту информацию?

— Я их обязательно проверю, ваше высочество, — пообещал Вернер, — но думаю, что никакой информации от них не уходило.

— То есть это действительно было случайностью, Вернер? И поляки ничего не знали?

— У меня нет в этом никаких сомнений, ваше высочество, — уверенно ответил тот. — Они не знали.

— Ну раз ты так говоришь… — вздохнул герцог и нажал незаметную кнопку.

В комнате немедленно появились двое гвардейцев, и Оттон кивком показал им на Вернера.

— Вниз его, — распорядился герцог.

— Ваше высочество! — растерянно воскликнул Фогт. — Что это значит?! За что?!

— Видишь ли, Вернер, — всё же решил объяснить Оттон, — ты сейчас слишком много врал. Ты соврал, что поляки ничего не знали, ты соврал, что информация от нас не уходила, но сказал правду, что твои сотрудники ничего не сливали. Какой отсюда вывод можно сделать?

— Ваше высочество, я ни в чём не виноват!

— Вот мы и разберёмся, Вернер, — мягко сказал герцог. — Ты со мной давно, и я тебя очень ценю, поверь. Я уверен, что это просто ошибка, но должен убедиться, понимаешь? Уведите, — приказал он гвардейцам.

* * *

— Ну, что там с Фогтом, Иоганн? — потребовал герцог. — Докладывай!

— Всё подтвердилось, ваше высочество, — доложил тот. — Он работал на маркграфа Маркуса Нордгау.

— Опять Маркус! — со злостью воскликнул герцог, хлопнув рукой по столу. — А ведь когда-то у нас почти вышло присоединить Нордгау к Баварии! Император помешал, и в результате мы имеем то, что имеем: маркграфы Нордгау вот уже двести лет гадят нам везде, где только могут!

— Полагаю, маркграф боится, что вы не оставили планов присоединить Нордгау, и надеется таким образом им помешать, — пожал плечами Иоганн. — Впрочем, не мне судить о таких вещах, ваше высочество. Одним словом, именно Фогт донёс маркграфу об отправке золота.

— И Маркус решил, что это прекрасная возможность сделать мне пакость, а заодно и разжиться золотом, — кивнул Оттон. — А знаешь, Иоганн, жаль, что у него ничего не вышло. У нас появился бы прекрасный повод повоевать с Маркусом, и император не стал бы меня останавливать. А утрату золота нам возместили бы Арди.

— А попытки для этого недостаточно, ваше высочество?

— Попытки недостаточно, Иоганн, — вздохнул Оттон. — Император не отдаст нам Нордгау из-за всего лишь попытки. Но что об этом говорить? Не получилось и не получилось. Вернёмся к Фогту — как давно он стал шпионить для Маркуса?

— Его завербовали два года назад. Подвели к нему женщину, он на неё клюнул. Любовница его постепенно разорила, и в конце концов он запустил руку в казну герцогства. Этим его и шантажировали.

— То есть стандартный подход, — с отвращением сказал герцог. — Но неизменно эффективный, надо заметить. Дураки всегда на него ловятся, но почему на это клюнул мой камергер? Ему-то по должности не положено быть идиотом.

Иоганн не ответил, лишь молча пожал плечами.

— Что ещё он слил Маркусу? — потребовал ответа Оттон.

— Пока выясняем все детали, ваше высочество. Я подготовлю вам полный доклад, когда мы закончим с Фогтом. Что нам делать с ним потом?

— Покушение, — ответил герцог, немного подумав. — Его подкараулят и убьют агенты маркграфа Нордгау. Отомстят ему за верную службу Баварии.

— Будет исполнено, ваше высочество. А что насчёт маркграфа?

— А что насчёт маркграфа, Иоганн? — хмыкнул герцог. — Если мы сможем ему что-то сделать, мы это сделаем и так, безо всякого повода. Хотя… А знаешь, давай-ка сообщим Арди, что это Маркус попытался его ограбить. Барон у нас из молодых, но шустрых, вот и посмотрим, что он сделает.

Глава 22

Мы пришли немного раньше, но фон Абенсберги нас уже ждали.

— Рад тебя видеть, Клаус, — сказал я, крепко пожимая ему руку, пока Ленка и Лада с жизнерадостным щебетанием изображали сердечный женский поцелуй. — Вроде договаривались раз в две недели всем вместе неформально встречаться, но почему-то у нас это никак не получается.

— Все постоянно заняты, Кеннер, — пожал он плечами. — Но и в самом деле, стоило бы встречаться почаще. Кстати, позволь сразу спросить: у нас сегодня просто встреча, или у тебя есть ко мне какое-то дело?

— Если бы у меня было дело, я просто заехал бы к тебе в мастерскую, — покачал я головой. — Никаких сопутствующих важных дел, мы действительно слишком давно не виделись. Правда у меня накопилась пара мелких вопросов к тебе, но они так, заодно. Позже спрошу, если не забуду, а пока просто пообщаемся.

Для встречи я сегодня зарезервировал маленькую террасу «Ушкуйника». В своё время, когда мы получили «Ушкуйник» по результатам небольшого недопонимания с Мишей Тверским, я отнёсся к нему скорее, как к обузе и всерьёз раздумывал, не стоит ли от этой обузы избавиться — ресторан никак не вписывался в нашу привычную область деятельности. Но «Ушкуйник» показывал не очень большую, но вполне стабильную прибыль, и я решил всё же придержать этот актив — у нас тогда как раз образовался некоторый избыток наличности от реализации имущества Миши, и продавать прибыльный ресторан просто не имело смысла.

Прошло не такое уж большое время, и я, к своему немалому удивлению, обнаружил, что «Ушкуйник» стал одним из ценнейших активов семейства. То же самое можно было сказать и о другом трофее — ночном клубе «Серебряная мышь», но по совершенно противоположной причине. Если «Серебряная мышь» давала нам огромное количество ценной информации — большей частью, в форме разного компромата, — то «Ушкуйник» вскоре приобрёл репутацию нейтрального места, где можно было встретиться без опасения, что о встрече станет известно, не говоря уж о том, что кто-то подслушает беседу посетителей. Если при этом вспомнить про великолепную кухню, то совершенно неудивительно, что наш ресторан стал излюбленным местом верхушки новгородского общества. Прибыль, разумеется, тоже резко возросла — впрочем, прибыль меня не особенно волновала, важнее была репутация такого семейства, которому можно полностью доверять. Не то чтобы кто-то действительно нам полностью доверял, но всё же.

— Наша Ирина Стоцкая здесь завсегдатай, и она настаивает, что в «Ушкуйнике» надо заказывать только рыбу, — заметил я усаживаясь. — А метрдотель шепнул мне, что они как раз получили свежих стерлядей.

— Я пока не очень хорошо разбираюсь в русской кухне, так что положусь на рекомендацию мэтра, — сказал Клаус, и Лада, как образцовая жена, согласно кивнула.

— Ничего не имею против стерляди, — довольно равнодушно сказала Ленка.

— Вот и замечательно, — подытожил я. — Ну, расскажите, как вы живёте — всё так же порхаете по приёмам?

— Уже меньше, — улыбнулся Клаус. — Мы прочно вошли в общество, нам нет необходимости часто напоминать о себе. К тому же Ладе становится тяжеловато вести общественную жизнь.

— Ребёнок даёт о себе знать? — мгновенно заинтересовалась Ленка.

— Не особенно, — покачала головой Лада. — Просто не всегда хорошо себя чувствую, да и перепады настроения случаются. Не представляю, как бы я терпела беременность без помощи Милославы. Терпела бы, конечно…

— Мама и сама сейчас слегка не в себе, — сочувственно сказала Ленка. — Но всё же сдерживается, скульптора вот не убила.

— Скульптора? — не поняла Лада.

— Ты, наверное, не слышала эту историю?

— Нет, не слышала, — у Лады глаза загорелись любопытством. — Расскажешь?

— Расскажу, только не для передачи, — согласилась Ленка. — Ничего особенного в этой истории нет, но мы всё-таки не хотим, чтобы она ушла за пределы семьи. В общем, выписанный из Италии скульптор предъявил свой первый шедевр: голую женщину, красиво так бегущую с букетом в руке.

— Голую женщину? — непонимающе переспросила Лада.

— Это Венера была, — пояснил я. — Богиня красоты, её традиционно не вполне одетую изображают. Или совсем неодетую. Аполлона, кстати, тоже, и тот скульптор в следующей статуе, похоже, на него и нацеливался, так сказать, для пары.

— В общем, маме это не понравилось, — продолжала Ленка. — Она сказала, что в её клинику нередко и детей приводят, и вообще похабщине там не место. У скульптора характер тоже оказался непростой, в общем, слово за слово, получился скандал. В конце концов мама заявила, что может быть, в Италии женщины и бегают голыми по улицам, но в Новгороде есть приличия. На это скульптор ответил, что Венера по улицам голой и не бегала, но если так ставится вопрос, то он готов за свой счёт приобрести для статуи панталоны[9].

Лада в ужасе ахнула.

— Я бы в жизни не рискнула так с Милославой разговаривать, — потрясённо сказала она. — Как он только выжил после этого?

— Да и я никогда себе не позволяла в таком тоне с мамой общаться, — хмыкнула Ленка. — Но мне-то она в любом случае ничего бы не сделала, а вот скульптор совсем по краю прошёл. Мама потом сказала, что у неё был сильный позыв сделать из него поучительный пример, а сдержалась она только потому, что тогда пришлось бы выписывать другого, и неизвестно ещё, поехал бы кто-нибудь к ней после этого или нет. Поэтому она его просто парализовала и приказала поставить на свободный пьедестал, чтобы он сам постоял в качестве статуи и подумал над своим поведением. Вот так он и простоял ночь в пустом вестибюле. Зато сейчас выслушивает пожелания заказчицы со всем вниманием и уважением.

— Замечательная история, — засмеялась Лада. — Ну, никто и не сомневался, что Милослава вполне способна привить к себе должное уважение.

К тому времени, когда мы дошли до десерта, разговор перестал быть общим — жёны обсуждали каких-то неизвестных мне знакомых, а мы с Клаусом говорили о своём.

— Так о чём ты хотел у меня спросить, Кеннер? — вдруг вспомнил он.

— Ах да — мой вопрос! Хорошо, что ты сам вспомнил, а то я опять забыл бы спросить. Ты можешь рассказать мне о Сицилии? В школе мы учили, что Сицилия принадлежит империи, а император потом сказал мне, что четверть Сицилии под муслимами. Ещё позже ты сказал, что муслимы управляют всей Сицилией, а империя просто получает половину дохода. Я уже совершенно запутался.

— С Сицилией всё непросто, — вздохнул Клаус и, немного подумав, всё-таки решился: — Вряд ли я выдам какие-то секреты, да и нет там секретов. Просто история для империи несколько позорная, вот поэтому про это и говорят не очень охотно. Прежде всего надо вспомнить, что Сицилия на самом деле никогда империи не принадлежала. У неё вообще долго не было постоянного хозяина, как это ни удивительно, учитывая богатство острова. Хозяева острова долгое время периодически менялись — в основном, за него соперничали муслимы и базилевс. Империя на это смотрела равнодушно — насколько я тебя успел узнать, ты и сам наверняка понимаешь почему.

— Если империя присоединит Сицилию, в империи начнут разоряться баронства из-за перепроизводства продовольствия.

— Совершенно верно! И продать избыток продовольствия вряд ли будет легко — ни муслимы, ни схизматики ничего покупать не будут, это вопрос принципа. Сицилия — богатая земля, но из-за нарушенной структуры сбыта империя потеряла бы больше. В конце концов это, конечно, решилось бы, но зачем империи ненужные потрясения?

— Но империя всё-таки туда влезла, — утвердительно спросил я.

— Не сама, — покачал головой Клаус. — Муслимам Сицилия действительно была нужна — даже не столько ради прибыли, сколько как продовольственная база. В конце концов одному из султанов пришла в голову блестящая идея договориться с империей, чтобы за половину дохода с Сицилии империя защищала остров от притязаний Константинополя.

— В общем-то, выглядит неплохой идеей, — заметил я. — Выгодно всем, кроме, конечно, базилевса. Но, очевидно, что-то пошло не так?

— Там пошло не так всё, — поморщился фон Абенсберг. — Много лет все были довольны — как ты правильно заметил, кроме базилевса, — но потом к власти пришёл император Конрад и всё испортил. Он решил наладить отношения с Ираклием VI. Это, в общем-то, получилось, но одним из условий базилевса было ограничение заграничных протекций. В частности, императору пришлось отказаться от защиты Сицилии. Взамен договор предусматривал, конечно, равноценные льготы, а что касается конкретно Сицилии, то базилевс дополнительно пообещал в случае захвата острова также платить половину дохода. Конраду договор показался весьма выгодным, но в результате Ираклий VI так и не сумел захватить Сицилию, а возмущённый султан Нашми отказался оплачивать протекцию.

— Вообще-то, это логично, — заметил я, — раз император отказался от протекции, то платить вроде и не за что.

— Вот только Конрада такая логика не устроила, — усмехнулся Клаус. — Деньги-то он перестал получать. Поэтому он поставил султану условие: либо Нашми продолжает платить, причём сумма выплаты увеличивается до трёх четвертей, либо империя вообще выкидывает муслимов из Сицилии. Султан платить отказался, и Конрад затеял сицилийский поход, который в конце концов известно как закончился.

— Император Конрад рассказывал мне, что поход так закончился из-за чрезмерных вольностей дворян. Что они воспользовались своими вольностями, чтобы вместо войск прислать третьесортных наёмников. То есть формально они вассальный долг выполнили, а по сути, предали империю.

— Так всё и было, — признал Клаус. — Но Конрад опустил несколько важных моментов. Как раз перед этим император начал активно притеснять дворянство и вызвал в результате очень сильное недовольство общества. Например, он отобрал у Баварии Ландсгут — и что, за это Оттон должен был класть своих людей, чтобы исправить глупость императора, который сам отказался от сицилийских доходов? Высшее дворянство таким образом выразило своё несогласие с политикой императора, и я не могу их за это осуждать. Будь я графом Абенсберг, я поступил бы точно так же. Кстати, мой брат так и поступил.

— Очень интересный рассказ, — задумчиво сказал я. — Если посмотреть с такой стороны, то вся история выглядит совершенно иначе, чем в пересказе императора Конрада. По его рассказу, Сицилия на три четверти принадлежала империи, а муслимы закрепились на оставшейся четверти.

— Его величество просто использовал не совсем точные термины, — улыбнулся фон Абенсберг. — Разумеется, речь шла исключительно о распределении доходов.

— Да, история прямо заиграла новыми красками. Хорошее доказательство того, что никогда нельзя полагаться на рассказ одной стороны, и здесь это очень уж ярко проявилось.

— Что ты хочешь от императора, Кеннер? — пожал плечами Клаус. — Не мог же он сказать: «Да, я совершил глупый поступок, и дворянство заставило меня за это поплатиться». Конечно, он предпочёл рассказать тебе о чрезмерных вольностях, которые разрушают империю. И если между нами, то претензии к Конраду были практически у всех в империи, и не только из-за давления на дворянство. Все люди ошибаются, но у императора подобных неумных решений было слишком уж много. Вспомни — кто его в конце поддерживал, кроме нескольких старых соратников? Все просто ждали когда он, наконец, умрёт. Но он хотя бы нашёл в себе силы красиво уйти, потому и выжил.

— Спасибо, Клаус, — кивнул я. — Теперь мне многое стало ясным. И раз уж мы заговорили про империю — ты знаешь что-нибудь о маркграфе Маркусе Нордгау?

— Он-то чем тебя заинтересовал? — поразился фон Абенсберг.

— Он недавно попытался меня ограбить, и мне, естественно, стало интересно, что это за личность, и почему он считает, что может безнаказанно такое проделать.

— И что ты с ним сделаешь? — с любопытством спросил Клаус.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Скорее всего, ничего — нельзя же уничтожать имущество в ответ на безуспешную попытку. То есть можно, конечно, но дворянство воспримет это как чрезмерную реакцию. Будь это обычный простолюдин, я бы просто приказал его пристрелить, и дело с концом, но с маркграфом так нельзя, увы. Так что для начала я просто хочу понять, кто это такой.

— Если ты его пристрелишь, Оттон будет тебе очень признателен, — засмеялся фон Абенсберг. — И уж точно не сочтёт это чрезмерным. Дело в том, что одно время маркграфство Нордгау было присоединено к герцогству Баварскому. Потом у герцогства случился период слабости, к тому же герцог конфликтовал с императором, и династия Нордгау сумела снова добиться прямого вассалитета императору. С тех пор герцоги Баварские не оставляют надежды опять взять Нордгау под свою руку, а маркграфы делают всё, чтобы этого избежать. И в процессе обе стороны гадят друг другу где только могут.

— С отношениями Оттона и Маркуса понятно, — кивнул я. — А что насчёт самого маркграфа? Что он любит, что не выносит, к чему стремится, чем живёт?

— Я не так много о нём знаю, — задумался Клаус. — Оттон мне, конечно, друг, но заботы герцога Баварского от меня всё-таки довольно далеки. А Маркуса я несколько раз встречал на приёмах, только и всего. Так что могу пересказать тебе только общеизвестные сведения.

— Хотя бы это…

— Маркус Нордгау известен как коллекционер и меценат. Рядом с замком он разбил небольшой парк, где построил здание галереи для своей коллекции картин и скульптур. Галерея Нордгау широко известна, и не только среди искусствоведов, там всегда много туристов. Что ещё? По слухам, Маркус — большой любитель дам, и каждой фаворитке при расставании дарит неплохое поместье. Не знаю, кто у него в фаворитках сейчас — я мельком слышал, что вроде какая-то незнатная дворянка, но не уверен. У него два сына, и, как говорят, он хороший отец. Наследнику сейчас лет пятнадцать. Есть дочь-подросток, но её ещё не выводили в свет, так что ничего про неё сказать не могу. Боюсь, это всё, что я могу рассказать.

— Ну, хоть что-то, — вздохнул я.

* * *

— Сиятельная Стефа сейчас у Матери, господин Кеннер, — сказал дежурный охранник, позвонив в секретариат. — И Мать просит вас подойти в её кабинет.

— Хорошо, — кивнул я. — Передайте сиятельной Ольге, что я направляюсь к ней.

Весеннее солнце уже стало достаточно сильным, чтобы немного припекать. Настроение было прекрасным, и, похоже, не только у меня — встречные Ренские с улыбками со мной раскланивались. Весна — это ежегодное чудо, которое радует всегда. Есть люди, которые скучают по зиме, но я к ним точно не отношусь. Да и большая часть тех, кто скучает, скорее всего, просто так говорят — всегда же можно уехать куда-нибудь в Мурман и получить зимы сколько хочешь, но почему-то они туда не ездят, а ездят на какие-нибудь южные курорты.

Секретарша Ольги при моём появлении немедленно вскочила и распахнула передо мной дверь кабинета — с некоторых пор Ренские относятся ко мне как к любимому внуку и наследнику Матери. Меня это не так уж радует — я бы предпочёл не такое восторженное отношение, — но возразить здесь невозможно, и я просто приветливо кивнул, проходя в кабинет.

В кабинете, кроме Ольги и Стефы, обнаружилась ещё и Ханна, точнее говоря, Ханна-старшая. Мне так никто и не удосужился сообщить её положение, но я уже и сам давно понял, что она по положению третий человек в роде, и занимается в основном финансами. Стало быть, здесь собралась верхушка рода, и они зачем-то хотят меня видеть. Интересно, конечно, зачем.

— Дамы, здравствуйте! — жизнерадостно приветствовал я. — Рад всех вас видеть!

— Здравствуй, Кеннер, — улыбнулась мне Ольга. Просто поразительно, как она меняется, когда улыбается — жаль только улыбается нечасто. — Присаживайся. Приказать тебе подать что-нибудь?

— Не надо, — махнул я рукой. — Только что пообедал.

— Понятно, почему у тебя настроение такое хорошее, — усмехнулась Ольга. — А вот у нас образовалась небольшая проблема, и нам нужна твоя помощь. Стефа сейчас расскажет.

— Всем, чем могу, — пообещал я усаживаясь. — Так что у вас за проблема?

— Карлы дали нам ещё один сплав, Кеннер, — начала Стефа. — Ну, не сплав, конечно — скажем так, материал. Прозрачный, по виду очень похож на обычное акрилатное стекло, но есть одно интересное отличие: если на поверхность тонкой пластины напылить прозрачные электроды и приложить к ним специальным образом модулированный высокочастотный потенциал, то при попадании в материал фотона с некоторой небольшой вероятностью переизлучается не один фотон, как в обычном стекле, а два.

— И если пластинка достаточно толстая, то таких избыточных переизлучений может по цепочке произойти достаточно много, так? — сразу дошло до меня. — И один фотон породит много вторичных фотонов?

— Есть предел толщины пластины, — пояснила Стефа. — Точнее, не предел, а некая оптимальная толщина, где достигается максимальный эффект. Число переизлучений зависит также от формы и величины приложенного напряжения, но оно в любом случае достаточно большое.

— То есть получается очень компактный фотоумножитель, который можно использовать в биноклях и прицелах, — сделал вывод я. — Причём коэффициент умножения можно гибко регулировать, то есть один и тот же прибор может использоваться и днём и ночью, при любом уровне освещённости. Ну что же, карлам теперь, с ещё одним уникальным сплавом военного назначения, уж точно никуда не деться. Князь не позволит им сорваться с крючка, а если они всё же попытаются, то он их уничтожит — просто для того, чтобы они не ушли к кому-то другому.

— Однако быстро же ты всё понял, — с лёгким удивлением заметила Ольга. — Всё так и есть, и насчёт карл князь именно это мне и сказал.

— Могу вас только поздравить, — сказал я. — Разворачивайте производство, деньги здесь огромные.

— Вот в этом месте как раз и образовалась проблема, Кеннер, — вздохнула она. — Нам нужно, чтобы ты в этом тоже участвовал.

— А я-то здесь каким боком? — поразился я. — С псевдомускулами понятно — там я договаривался с карлами, и у меня как раз было готовое производство. А с этим сплавом я никакой своей роли не вижу. Это ваша заслуга, вам этим и заниматься.

— Князь отказался нам это отдавать. Как он сказал, критически важное военное производство не может принадлежать негражданам. И если мы хотим этим заниматься, то мы обязаны отдать треть казне, и ещё одну треть кому-то из уважаемых и хорошо себя зарекомендовавших дворян княжества.

— И вы решили отдать эту треть мне, — покивал я.

— А кому ещё, Кеннер? — развела руками Ольга. — Даже не говоря о том, что ты наш родственник, твоя порядочность в делах всем известна. Да и князь очень прозрачно на тебя намекнул. А что тебе не нравится? Тебе ведь даже ничего делать не придётся. Почему бы тебе не согласиться?

— Согласиться мне придётся, конечно, раз князь поставил такое условие, — недовольно сказал. — А не нравятся мне две вещи: во-первых, мне всё-таки придётся как-то всерьёз участвовать, просто сидеть паразитом на вашем деле для меня неприемлемо. А во-вторых, я уже становлюсь слишком богатым. Князь пока не обращает на это внимание, но рано или поздно он задумается: а не слишком ли много у Арди денег?

Ольга ничего не ответила, но понимающе кивнула.

— Однако у меня есть небольшое условие: часть своей доли я хочу отдать членам нашей фамилии. Не уверен, что князь позволит участвовать в этом деле фон Абенсбергам, но Кире я хочу дать долю обязательно, да и матери тоже.

— Я иного от тебя и не ждала, Кеннер, — с удовлетворением сказала Ольга. — Ты всегда поступаешь достойно, род гордится таким родственником. Тогда решайте между собой вопрос долей и присылайте своих людей вот к Ханне, например. Будем обговаривать, кто за что отвечает, да и хотя бы примерную смету надо набросать.

— Пришлём, — вздохнул я. — Кстати, а почему карлы сразу этот сплав не показали?

— Ты сейчас будешь смеяться, — усмехнулась Ольга. — Они были уверены, что для нас он совершенно бесполезен. Сами они используют довольно примитивные приборы ночного видения, а нам-то такие приборы зачем? У нас же солнце светит.

— Да уж, — покрутил головой я. — Страшно далеки они от народа[10].

— Да, наружников они плохо понимают, — согласилась Ольга.

* * *

Мы неторопливо шли со Стефой по узкой аллейке, уже тщательно вычищенной от остатков снега.

— По-моему, у тебя настроение подпортилось, Кеннер, — проницательно заметила Стефа.

— Подпортилось, бабушка, — признался я. — Вот сама посуди: за что мне внезапно свалилось очередное богатое предприятие? Причём ситуация такова, что я и отказаться не могу. Точнее говоря, если вдруг откажусь, то создам вам серьёзные проблемы.

— Если бы ты отказался, то князь мог нас вообще от этого дела отстранить, — подтвердила Стефа. — Прозвучал там такой лёгкий намёк.

— О чём я и говорю! Мне сейчас буквально всунули предприятие — не просто прибыльное, а которое гарантированно принесёт огромные деньги.

— Довольно необычно слышать такие жалобы, — усмехнулась Стефа, — но я тебя в самом деле понимаю. Люди недалёкие верят в везение и считают, что они этого везения достойны. Они просто неспособны понять, что за всё приходится платить, и когда тебе что-то дают, не называя цены, то в конечном итоге эта цена может тебе сильно не понравиться. И для тебя здесь самое неприятное — это то, что ты не знаешь, кто в конце концов объявит цену.

— Вот именно, — мрачно согласился я.

— Ладно, не бери в голову, — успокаивающе сказала она. — Нет смысла дёргаться, пока не понимаешь ситуацию полностью. У нас же сейчас занятие, вот давай и поговорим про занятия. Хотя сказать честно, я не понимаю, чем с тобой заниматься. Ты слишком вырос в силе, и учителя уже очень мало могут тебе дать.

— Мне интересно даже просто с тобой разговаривать, бабушка. Ты, наверное, этого не замечаешь, но мне разговоры с тобой дают очень много именно для понимания сути вещей.

— Ну, возможно, — с сомнением согласилась Стефа. — И чего же ты не понимаешь? Спрашивай.

— Я не обдумывал вопросы, — виновато сказал я. — Просто некогда было последнее время. Но у меня есть один вопрос, который давно меня занимал, но как-то не было случая спросить. Мы знаем, что конструкты в своё время выбирались Высшими произвольным образом, и сами по себе ничего не означают, верно?

— Верно, — подтвердила она. — Связать с определённым действием можно любой конструкт, а как он выглядит — совершенно неважно. Но в чём состоит твой вопрос?

— Тогда чем занимаются теоретики? У нас в Академиуме есть целый факультет теории. Маленький, но тем не менее.

— А при чём здесь теоретики? — с непонимающим видом переспросила Стефа.

— Ну как при чём? Они же исследуют конструкты, разве нет?

— А, теперь поняла, — она засмеялась. — Нет, они не исследуют конструкты — что в них исследовать? Теоретики разрабатывают ритуалы. Что ты знаешь о ритуалах?

— Да ничего не знаю, — признал я, попытавшись что-то об этом вспомнить. — Слышал смутные упоминания, что существуют некие ритуалы, вот и всё.

— Это потому что ты боевик, — кивнула Стефа. — Боевикам просто не нужно в этом разбираться, им ритуалы ни к чему. А вот ремесленники ритуалы постоянно используют, и теоретиков очень уважают. Скажи мне: ты знаешь про линзу ванадия?

— Знаю, конечно, — подтвердил я. — Карлы это секретом не считают; как только я спросил, нет ли у них ванадия, они сразу всё выложили.

— А почему ты его не попросил?

— Это мой уровень, что ли? У нас есть люди, которые за эти вещи отвечают, вот пусть они этим и занимаются. Да и вообще, зачем нам начинать какую-то возню с этим неучтённым ванадием? Это было бы и для вас неудобно, да и для нас, наверное, тоже.

— Вот как, — с непонятным выражением сказала Стефа. — Ну, я так Ольге и сказала, что хоть ты про этот ванадий и не говоришь, но наверняка о нём знаешь.

— А зачем мне про него говорить? Это знание для меня, в общем-то, бесполезное, — пожал плечами я. — Но к чему ты вообще о нём вспомнила?

— Мы не подняли бы эту линзу без ритуалов. Наши Высшие её поднимали, а Старшие её стабилизировали и подтягивали в неё рассеянный ванадий. И поднимали, и стабилизировали, и подтягивали ритуалами. До сих пор вздрагиваю, как вспоминаю то время — больше мы за такую работу браться не станем ни за что.

— Вот, значит, как, — задумался я. — То есть ритуалы позволяют усилить воздействие?

— Точнее сказать, они позволяют накапливать воздействие. Допустим, ты можешь выполнить воздействие определённой силы, но не больше — на большее у тебя просто не хватит сил. Зато ритуал позволит тебе зафиксировать это воздействие, а следующая ступень ритуала позволит вложить ещё столько же сил и опять зафиксировать воздействие. Ещё одна ступень, и воздействие получается уже втрое сильнее, чем ты смог бы добиться без ритуала. Это очень упрощённо, конечно.

— И до каких пор это можно накапливать?

— До тех пор, пока ты способен справиться с ритуалом. Каждая ступень заметно сложнее предыдущей. Самые талантливые ритуалисты способны проходить до пяти ступеней, но вообще обычно ограничиваются тремя. Но, конечно, важна ещё и личная сила того, кто проводит ритуал — если сила маленькая, то она и утроенной не впечатлит.

Глава 23

— Ах, дорогая Грета, но всё же рукава фонариком — это совершенно глупая мода, и вы не сможете меня переубедить! И с чего вдруг это стало новейшей модой? Ещё в подростковом возрасте я рылась в сундуке прабабушки Изольды, который стоял у нас на чердаке, и нашла в нём именно такое, модное нынче, платье. И кстати говоря, эти рукава мне уже тогда сразу не понравились, с первого взгляда. А главное, они старят, просто ужасно старят!

— Вы предвзяты, милая Ханнелоре, — возражала ей вторая дама, подкрепляя свои слова изящным жестом. — У вас эти рукава ассоциируются с прабабушкой, вот вам и кажется, будто они старят. А вот моя племянница Корнелия приказала сшить себе такое платье в летний гардероб этого года, и вы знаете, получилось очень мило. Такое голубенькое в мелкий цветочек с узенькими полосками кружева по краям, и совсем немного жемчуга. Так вот, скажу я вам — рукавчики фонариком оказались там очень к месту. Просто очень! Платье вышло в таком, знаете, очаровательном деревенском стиле — ну помните, как у принцессы Лауры в опере «Пастушка и пастух», когда она притворилась пастушкой, чтобы встретиться с Кристианом?

Дамы мило щебетали, пока официантка расставляла на столе блюда, стараясь быть как можно менее заметной. Закончив, она бесшумно отошла и встала у дверей в ожидании момента, когда она вновь понадобится высокородным посетительницам. Дамы, вне всякого сомнения, были титулованными аристократками — о принадлежности к высшему свету говорило множество признаков: и прекрасные манеры, и строгие классические платья из очень дорогого материала, и, конечно же, шляпки с вуалями. Вуали сейчас мало кто носил, и встречались они очень редко, но как раз у дворянок из старых родов вуали были непременным аксессуаром.

Официантка стояла довольно далеко и не слышала, как дамы заговорили на совсем другом языке, едва она отошла подальше. И на этом, незнакомом ей, языке они обсуждали вовсе не рукавчики фонариком.

— Ну, что расскажешь, Марина? — спросила Лена небрежным тоном.

— Непростая задача, — ответила та с лёгкой улыбкой, как будто продолжая светскую болтовню. — Замок стоит у реки, но здесь, по-моему, граниты, а не известняки, да и Альтмюль далеко не Дунай.

— Зря ты так, вполне приличная речка. Поменьше Волхова, конечно, но тоже далеко не ручеёк. А к чему ты вообще про реку заговорила? Если ты присматриваешься, как бы утопить графский замок — ну, как ты с конторой Зепперов проделала, — забудь об этом. Один раз это проскочило, как природное явление, а вот во второй раз многие задумаются, и нам от этой задумчивости мало не покажется. А для Бернара это кончится очень плохо, даже, пожалуй, фатально.

Марина что-то неопределённо промычала.

— В общем, давай посерьёзнее, Марин — мы сюда приехали не крушить. Кеннер меня отпустил под клятвенное обещание, что никаких разрушений не будет. Наша задача — просто предупредить.

— Я бы этому Маркусу просто пулю в лоб выписала, — хмуро ответила Марина. — Самое понятное предупреждение.

— Было бы неплохо, — поддержала её Лена. — Но это будет совсем уж слишком. Да и не так просто прикончить маркграфа, это тебе не рижский бандюган. А ещё сложнее будет уйти. Маркус с Оттоном много лет враждуют, так что местные к неприятностям всегда готовы и бдительности не теряют. Ты представляешь себе последствия, если мы кончим Маркуса и попадёмся? В общем, заканчиваем с фантазиями и думаем, как выполнить приказ.

— Может, парни что-нибудь разнюхают?

— Подождём их, — согласилась Лена, — посмотрим, что они расскажут. Слушай, а давай в галерею сходим? Кеннер сказал, что Маркусу она очень дорога — поглядим, может, какая-нибудь идея в голову придёт.

— Думаешь украсть оттуда что-нибудь очень для Маркуса ценное?

— Нет, Кеннер сказал, что если ущерб и случится, то он должен быть незначительным.

— Я вообще не понимаю, что с такими условиями можно сделать, — проворчала Марина. — Убивать нельзя, разрушать нельзя, воровать нельзя. Слабительного ему подсыпать, что ли?

— Ну, наверное, можно и слабительного, — задумалась Лена. — Но ему должно быть понятно, от кого подарок прилетел, а иначе и смысла нет. В целом вариант так себе, но подумаем, вдруг что выйдет.

Марина просто вздохнула с недовольным видом.

— Да я всё понимаю, Марин, — виновато сказала Лена. — Сама не представляю, что здесь можно сделать. Но в ответ на неудачную попытку ограбления нельзя убивать и разрушать. Нас осудят за чрезмерную реакцию, понимаешь? Нам даже наш князь выговор сделает за порчу отношений с империей, да и о выгодных договорах с имперцами нам можно будет забыть навсегда. Никто не станет иметь дела с бандитами. Лучше уж вообще ничего не сделать, чем переусердствовать.

— А Маркус, получается, не бандит?

— Бандит, — признала Лена. — Но он маркграф, и свой, а Кеннер всего лишь барон, и чужой. Маркусу простят намного больше. Да зачем я тебе это говорю? Ты ведь и сама всё прекрасно понимаешь.

Когда девушки вышли из ресторана, громко обсуждая недавний скандальный поступок тётушки Хильды, из стоящего у тротуара наёмного лимузина выскочил Первак Березин в шофёрской ливрее и с поклоном распахнул дверь.

— Всё спокойно было, Первак? — спросила Марина, когда лимузин, наконец, тронулся.

— Стражник подходил, не знаю чего хотел, — ответил Березин. — Я ему жестами показал, что я, мол, немой, он и отстал.

— Надо вам языки учить, — озабоченно заметила Лена. — Один Радим по-немецки что-то может промямлить, и всё. Даже страшно вас в город отпускать.

— Да обходились же как-то до сих пор.

— Мы, возможно, сейчас будем больше по империи работать, так что придётся, Первак. Вернёмся домой, организую вам курсы. Вы всё равно большей частью бездельничаете, вот и займётесь делом. А ещё я, пожалуй, с Даниславом Лазовичем поговорю, наверняка он тоже сможет для вас какие-нибудь полезные курсы подобрать.

Березин пробормотал что-то явно недовольное.

— Кончай бурчать, — распорядилась Лена. — Раз я сказала, что надо учиться, значит, надо. Поехали к галерее Маркуса — знаешь, где это?

— Знаю, — буркнул Первак и нажал на газ.

Галерея Маркуса Нордгау — маркграф без излишней скромности присвоил ей своё имя, — представляла собой двухэтажное здание красного кирпича в неопределённом стиле, отдельными элементами напоминающем готику. Неизвестный архитектор явно пытался создать что-то оригинальное, но успеха определённо не достиг. Марина брезгливо морщилась, рассматривая это творение.

— Что-то маленькая она какая-то, — удивлённо заметила Лена, глядя на здание из окна лимузина. — Судя по каталогу, она должна быть больше. Как они здесь все экспонаты разместили?

— Это только фасад, — пояснил Первак. — Он справа углом загибается и уходит вглубь. То крыло гораздо больше будет. Граф денег сэкономил — красивый фасад небольшой, а основное крыло — просто сарай кирпичный, его с улицы и не видно.

— Не сильно-то он и красивый, фасад этот, — презрительно хмыкнула Марина. — Да просто убожество.

— Смотря с чем сравнивать, Марин, смотря с чем, — задумчиво сказала Лена, пристально рассматривая здание.

— Ну что, пойдём? — нетерпеливо спросила Марина, когда прошла пара минут.

— Подожди ещё немного, Марин, — мягко попросила Лена. — Мне надо на эту галерею поглядеть как следует. У меня вроде идея появилась, но пока боюсь загадывать — надо как следует погулять вокруг и внутри, посмотреть, подумать. Посчитать кое-что… В общем, не спрашивай меня, сама ещё ничего не знаю.

* * *

Маркграф Маркус Нордгау стремительно вошёл в комнату для совещаний, и присутствующие вскочили.

— Докладывайте, — раздражённо бросил граф, усаживаясь во главе стола.

Ответом ему было молчание — кто-то отводил глаза, а кто-то просто смотрел в стол. Маркус удивился — вообще-то, он в самом деле не славился кротостью характера, и мало кто из подчинённых желал стать вестником плохих новостей, но такое поведение было всё-таки не совсем обычным.

— Что это за молчание? — с удивлением спросил Маркус. — Гельмут, в чём дело?

— Да никто не понимает, что докладывать, ваша светлость, — ответил Гельмут Месснер, кастелян маркграфа. — Я тоже не понимаю.

Для обычного служащего такой ответ гарантированно закончился бы плохо, но Месснер был старым боевым товарищем, и ему позволялось очень многое из того, чего граф не потерпел бы от кого-то другого. Поэтому Маркус сдержал вспышку гнева и просто нахмурился.

— Поясни, Гельмут, — приказал он.

— Мы знаем, что случилось, ваша светлость, — пояснил кастелян. — Но вот каким образом это произошло, и что послужило причиной — полная загадка.

— Рассказывай, что знаешь, а там решим, — хмуро распорядился граф.

— Мы достоверно выяснили, что это было диверсией, ваша светлость, — начал доклад Месснер. — Примерно в три часа ночи в галерею проникла группа неизвестных, которая нейтрализовала охрану — охранников частью усыпили в караулке, по всей вероятности, каким-то газом, а частью просто связали. По всем признакам, напавшие были не простыми бандитами, и все их видевшие в один голос это утверждают. Одинаковые тёмные комбинезоны, хорошо приспособленные для диверсионных операций, одинаковые маски на лицах, однообразное вооружение, хорошее техническое оснащение и прекрасная подготовка — замечу, например, что все замки были вскрыты без малейших следов взлома. В общем, нет сомнений, что за ними стоит какое-то государство или как минимум серьёзная организация. С численностью группы есть неясности — никто не видел больше трёх нападающих одновременно, — но, скорее всего, их всё-таки было больше, чем трое. После того как охрана галереи была полностью нейтрализована, у дежурного под угрозой пыток были получены сведения о расположении щита электроснабжения и точек ввода труб водоснабжения…

— Что за бред! — не выдержал Маркус. — Ты что несёшь, Гельмут?!

— Это не бред, ваша светлость, именно так и было, — спокойно ответил Месснер. — После того как напавшие выяснили расположение инженерных коммуникаций, они перекрыли водоснабжение, отключили электричество, перетащили всех сотрудников галереи в достаточно безопасное место и покинули здание. А вот дальше началось что-то непонятное. Здание каким-то образом было разрезано наискосок, сверху справа вниз налево, и верхняя часть сползла по разрезу. К счастью, нижний край разреза оказался рядом с землёй, так что верхушка здания съехала совсем недалеко и примерно через половину элля[11] упёрлась в землю и остановилась.

— Каков ущерб? — немедленно потребовал ответа граф.

— Как это ни удивительно, ваша светлость, ущерб совершенно крохотный. Здание съехало очень мягко — не разбились даже стёкла в окнах, на которые пришёлся разрез. Несколько картин оказались разрезанными, но дирекция уверяет, что реставрация не составит ни малейшего труда — достаточно опять совместить части и подклеить сзади разрезанный холст. Собственно, в центральной части никаких ценных экспонатов и не было — основные ценности находятся в боковом крыле, которое совершенно не пострадало.

— То есть ты хочешь сказать, что ущерба нет? — с недоумением переспросил Маркус.

— Благодаря тому, что напавшие перекрыли воду и отключили электричество, не возникло ни потопа, ни пожара. А что касается самого здания, то здесь всё зависит от вашего решения. Если вы прикажете его восстановить, то это обойдётся в очень приличную сумму — придётся аккуратно разобрать всю верхнюю часть, а потом построить её заново. По сумме затрат это может выйти как новое строительство, если даже не больше.

— Очень не вовремя, — поморщился граф. — Ты и сам прекрасно знаешь, Гельмут, что с деньгами у нас сейчас трудно.

— Есть и другой вариант, ваша светлость. Строители говорят, что можно подвести фундамент под съехавшую часть, а потом обработать внутри стыки. Получится такое как бы ступенчатое здание — по деньгам выйдет совсем недорого, и смотреться будет оригинально. Туристам понравится.

— И как это будет выглядеть с точки зрения репутации графства? — хмуро спросил Маркус. — Это же не мы его таким построили. Наверняка всем скоро станет известно, что это была диверсия, в секрете такое не удержать. И будет это здание стоять свидетельством нашего позора.

— Это уже и так всем известно, — пожал плечами Месснер. — Там сейчас толпы зевак, туристы, полно корреспондентов газет. Удалить эту публику совершенно невозможно, да и смысла не имеет — все, кто там был, уже понаделали множество визиобразов. Если мы начнём неуклюже заметать следы, то лишь привлечём дополнительное внимание. Лучше уж делать вид, что так и было задумано.

Граф надолго погрузился в размышления. Присутствующие терпеливо ждали.

— Пока отложим решение, — наконец, объявил он. — Приказываю представить мне доклад по срокам и суммам для обоих вариантов. А сейчас я желаю знать, как это было проделано.

— Никто не в состоянии сказать, как такое могло быть проделано, ваша светлость, — ответил Месснер. — Не существует инструментов, с помощью которых можно было бы разрезать пополам кирпичное здание, будто брусок масла. Я сам видел поверхность разреза — она выглядит идеально ровной, будто отполированной. И если бы я не видел это своими глазами, я бы уверенно сказал, что это невозможно. Очевидно, здесь приложил руку кто-то из высших магусов, другого варианта в голову не приходит.

— И кто, например? — мрачно осведомился Маркус. Было ясно, что его совершенно не обрадовала перспектива иметь высшего магуса во врагах.

— Мы можем только догадываться, ваша светлость, — развёл руками Месснер. — Но кое-какие догадки у меня и в самом деле есть, хотя с этими догадками тоже есть некоторые неясности.

— Говори свои догадки, Гельмут, — приказал граф.

— У меня сохранились кое-какие связи среди церковников. Я попросил выяснить в ордене паладинов, кто бы мог такое сделать. Они ответили, что среди известных им магусов такое могла бы сделать разве что Милослава Арди.

— Думаешь, это в самом деле сделала она? — остро взглянул на него Маркус.

— Совершенно точно не она, ваша светлость, — покачал головой Месснер. — Милослава всегда на виду, её каждый день видят десятки людей. Она не могла внезапно исчезнуть на несколько дней. Но я на всякий случай это проверил: она не исчезала.

— Продолжай, — граф явно заинтересовался.

— А потом мне вспомнился случай, когда Кеннера Арди назвали ливонским потрошителем. Газеты там в основном упирали на то, что он разрезал на куски поляков, и у всех как-то сложилось впечатление чуть ли не маньяка, который рубит людей топором. И в результате все совершенно упускают из виду, что на самом деле он резал не поляков, а их дирижабль. Именно дирижабль был разрезан на части, причём точно так же, как кусок масла, с идеально полированными срезами.

— То есть это работа Кеннера Арди? — сделал стойку Маркус.

— Нет, ваша светлость, это не его работа. Я поначалу так было и подумал, что это Кеннер Арди, очень уж техника похожа, но на всякий случай решил проверить. У нас практически нет связей в Новгороде, однако я когда-то был неплохо знаком с епископом Эдмундом Ройтером, который сейчас как раз руководит Новгородским диоцезом[12]. Я связался с ним, и его преосвященство сообщил мне, что именно вчера он давал аудиенцию Кеннеру Арди. Тот никак не мог попасть сюда в это время.

— Постой-ка, Гельмут, — нахмурился граф, — ты хочешь сказать, что Арди здесь ни при чём?

— С одной стороны, Милослава с Кеннером явно ни при чём, ваша светлость, — подтвердил Месснер. — Но с другой стороны, есть пара интересных фактов. Первое: два дня назад к нам прилетел принадлежащий Арди курьерский дирижабль «Бодрая чайка», и сегодня в пять утра он улетел. Портом назначения был указан Дрезден, но в Дрездене он не появился. Полагаю, он уже на полдороге к Новгороду. И второе: епископ Эдмунд Ройтер поделился со мной своим недоумением. Он совершенно не понял, зачем Кеннер Арди запросил у него аудиенцию, и что он, собственно, хотел у его преосвященства выяснить.

— Алиби! — воскликнул Маркус, от избытка чувств хлопнув рукой по столу.

— Конечно же, алиби, — согласился Месснер. — Иначе это истолковать невозможно.

— Получается, что мы не можем выдвинуть обвинение, потому что не знаем, кто именно виноват, — сделал вывод граф. — А у очевидных подозреваемых есть железное алиби. Мы могли бы сказать, что алиби сфабриковано, если бы оно было основано на свидетельстве кого-то из местных, но слово епископа Ройтера никто не подвергнет сомнению.

— Именно так, ваша светлость. Но здесь имеется ещё один момент: Арди постарались сделать ущерб настолько ничтожным, что если мы начнём выдвигать обвинения, то будем выглядеть попросту глупо.

— Пожалуй, — неохотно согласился Маркус. — Но зачем им это вообще понадобилось?

— Мне кажется, это очевидно. Они просто показали нам, что с тем же успехом могут разрезать и этот замок, и он вместе с нами съедет в реку. И в следующий раз они обязательно так и сделают.

— А с чего они вообще взяли, что мы причастны к этой истории с золотом?

— Разве это так сложно было выяснить? Людей, которые знали об отправке золота, можно пересчитать по пальцам, и Оттон сразу же всех проверил. Да там и проверять не нужно было, и так было ясно, что утечка прошла через Вернера Фогта. А ведь я предупреждал вашу светлость, что нашу роль не получится удержать в секрете, и что Фогта мы обязательно потеряем.

— Предупреждал, — поморщился Маркус. — Но соблазн был слишком велик. Если бы у нас получилось, мы бы разом решили все наши финансовые проблемы.

— А сейчас мы стали всеобщим посмешищем, — вздохнул Месснер, — и вконец испортили очень полезные отношения с воеводой Торуни. На него больше не стоит рассчитывать, особенно после того, как он узнает про это предупреждение от Арди. Спрячется в каком-нибудь дальнем имении и будет там сидеть, пока Арди не успокоятся.

— Воевода-то чем недоволен? — хмуро поинтересовался граф.

— Его дирижабль не смог дотянуть до порта и застрял где-то в лесу. Вытащить его из леса выйдет чуть ли не дороже, чем построить новый. По сути, он потерял дирижабль и винит в этом нас.

— Ему надо винить только себя! — взвился Маркус. — Мы дали ему полную информацию, мы сумели найти для него сильных магусов, и что в результате? Фогт сообщал, что Арди прислали всего десяток солдат и несколько слабых магусов — каким нужно быть бездарным дебилом, чтобы в таких условиях завалить всё дело?

— Воевода, конечно, сам виноват, — согласился с ним Месснер. — Но он предпочитает винить нас и намекает на компенсацию убытков.

— Каков наглец! Ещё вопрос, кто кому должен возмещать убытки! Всё, я больше не хочу ничего слышать про этого клоуна. А кстати, что ты имел в виду, когда сказал, что мы стали посмешищем?

— Я уверен, что буквально завтра в газетах появится полная история перевозки золота, герцог Оттон об этом обязательно позаботится. И все поймут, с чего у нас вдруг куда-то уехало здание — сложить два и два сумеют даже самые тупые.

Маркус прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

— Совещание окончено! — объявил он. — Идите работать.

Глава 24

Дверь бесшумно открылась, и я поднял глаза от бумаг.

— Здравствуй, Кира, — улыбнулся я ей. — Заходи, я тебя жду.

— Здравствуйте, Кеннер, — ей всё ещё было трудно называть меня по имени, но было заметно, что она постепенно к этому привыкала. — Мне передали, что вы меня вызывали… Что-то случилось?

— Приглашал, а не вызывал, — поправил её я. — А ещё точнее, просил зайти. Нет, ничего не случилось — надеюсь, я не оторвал тебя от чего-то важного?

— Да в общем-то, нет, — покачала она головой. — Ничего важного или срочного.

— Вот и хорошо, — сказал я вставая. — Пойдём в уголок. Мира сейчас сделает нам чай, поболтаем. Кстати, как у тебя дела? Диплом уже написала?

— Всё написала, — улыбнулась она. — Уже получила отзывы рецензентов, все очень положительные. Рецензенты в один голос рекомендуют на основе диплома писать по этой теме монографию. В общем, с защитой проблем не ожидается, всё должно пройти гладко. Ну и по оценкам выходит диплом с отличием, и это тоже хорошо влияет на защиту.

— Замечательно, — искренне обрадовался я. — И что, будешь писать монографию?

— Пока в сомнениях, — призналась она. — Вообще-то, хочется, тема очень уж интересная, но где взять время? К тому же перед публикацией монографии стоит опубликовать хотя бы пару-тройку статей по теме. Времени на всё это немало уйдёт. Правда, Ханс обещает помогать, так что, может, и займусь научной работой.

Интересно… Не «почтенный Ханс», не «профессор Монссон», а просто Ханс — вот так, по-свойски.

— И как у тебя отношения с профессором складываются? — совершенно нейтральным тоном спросил я.

Зайка вспыхнула румянцем. Ну, ответ, в общем-то, и не нужен, всё и так предельно ясно.

— Мы с Хансом решили пожениться, — она взяла себя в руки и твёрдым взглядом посмотрела на меня. — После защиты диплома, потому что муж не может быть научным руководителем жены. Ну и вообще, чтобы не возникало никаких ненужных разговоров.

Студентка и профессор — что может быть более естественным? Разве что попаданка и эльфийский принц, но с эльфийскими принцами в этом мире не проще, чем в моём старом. Да и попаданки за отсутствием эльфов сюда тоже не особенно стремятся.

— Ты в нём уверена? — спросил я, постаравшись, чтобы в моём голосе прозвучала искренняя забота.

— Мы же его как следует проверили, — напомнила она, правильно поняв, что я имел в виду. — Когда решался вопрос о его допуске к секретам семейства, Кельмин про него всё раскопал.

— Вот прямо всё раскопал? — в моём голосе прозвучало лёгкое сомнение.

— Я не знаю, — пожала плечами Зайка. — Я его досье не читала и читать не собираюсь. Но Антон уверил меня, что у него в прошлом всё чисто. Он точно не альфонс.

— Может, просто подходящего случая не подворачивалось?

— Нет, он не альфонс, — уверенно ответила Кира. — Он сам настаивает на том, что нам следует оформить брачный контракт и раздельное имущество. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло, будто он женится из-за денег. Он говорит, что профессорского жалованья ему вполне хватает.

— Когда он на тебе женится, ему сразу же перестанет хватать, — хмыкнул я. — Он ведь должен будет соответствовать, а это автоматически означает дорогую машину, дорогой костюм, дорогие рестораны и так далее. Он же станет главой вашего семейства, пусть даже чисто формально, а главы дворянских семейств пирожки из ларька не едят.

— Разумеется, я выделю ему соответствующее содержание, — пожала плечами Кира. — Я же понимаю, что ему придётся много тратиться, даже если ему это и не нужно. Но я не вижу здесь ничего особенного — мы же выделили содержание Эрику, но при этом его никто альфонсом не называет.

— Может, и назвали бы, — усмехнулся я. — Только все понимают, что мама на такое точно оскорбится, а дураки тоже хотят жить. Однако я с тобой вполне согласен — если уж мы требуем соответствовать уровню, то должны как минимум обеспечить возможность это делать. Ну что же, я рад за тебя, Кира, в самом деле рад!

— Спасибо, — смущённо улыбнулась она.

— Ну а пока о свадьбе официально не объявлено, мы за пределами семьи о ней не говорим. А сейчас лучше поговорим о том, зачем я тебя оторвал от работы. Давай вместе прикинем, как у нас дела, что нам нужно сделать, и в каком направлении двигаться. Мне с этими поручениями князя пришлось слишком сильно отвлечься на политику, и я чувствую, что уже плохо вижу общую картину наших дел. И раз уж мы упомянули профессора Монссона — что у нас с рынком золота?

— На удивление хорошо, — ответила Зайка. — Пока ещё нельзя сказать, что мы действительно создали рынок золота, но он начинает постепенно обретать форму. Должна заметить, что профессор нам и в самом деле оказался очень полезен — и я это говорю вовсе не из-за наших личных отношений. Он помог избежать нескольких неочевидных ошибок, и это полностью оправдало его участие.

Она явно чувствовала себя неловко, и совершенно понятно почему.

— У меня и мысли не было, Кира, что ты станешь преувеличивать его заслуги, — мягко сказал я. — Меня не надо убеждать, я и сам считаю, что его вклад оказался достаточно ценным. Как только новый рынок более или менее стабилизируется, можешь подать список на поощрение. Монссона туда не включай, я добавлю его сам.

— В общем-то, мы с Хансом считаем, что рынок уже стабилизировался.

— Золота нам хватило?

— Первоначальный всплеск спроса мы смогли удовлетворить за счёт золота, полученного от Орловских. В будущем золота нам должно хватать — прииск смог увеличить добычу, а ещё старатели после чистки Рифейска охотно несут золото в нашу скупку. Так что вместо ста двадцати пудов в год мы имеем сейчас ближе к двумстам. Золото частных клиентов уже тоже начинает понемногу возвращаться, но пока ещё рано судить о конечном объёме обратного выкупа. Мы с Хансом полагаем, что примерно через полгода объёмы покупки и обратного выкупа станут сопоставимыми, и у нас освободится достаточно золота, чтобы создать некоторый запас и вернуть одолженное золото Орловским — если, разумеется, они захотят его вернуть.

— Их, конечно, больше устроят деньги, — согласился я. — Золотодобытчикам золото ни к чему, они его продают. Но если к тому времени золото поднимется в цене, то они предпочтут вернуть долг и забрать золото. Поэтому нам к моменту окончания договора обязательно нужно будет создать достаточный запас золота. Мы, скорее всего, сможем в случае чего договориться о невозврате золота, но нам придётся доплачивать разницу в цене, и это уже будет слишком похоже на продажу. Дворянский совет довольно снисходительно отнёсся к этому фокусу с займом, но это только до тех пор, пока это действительно выглядит как заём. К тому же Орловские не упустят возможности выставить нам какие-нибудь условия — о том, что мы их здорово выручили, купив это золото, они, разумеется, не вспомнят. Ну ладно, с этим всё ясно — а что с окупаемостью хранилища?

— Доход с частных клиентов — я включаю сюда и покупателей золота, которые хранят его у нас, — покрывает расходы на хранилище, с небольшими колебаниями в ту или иную сторону. Плата от князя и герцога Баварского — это уже чистая прибыль. В целом можно уверенно сделать вывод, что хранилище оказалось довольно прибыльным предприятием. Даже, пожалуй, высокоприбыльным.

— Рад это слышать, Кира, — с удовлетворением сказал я. — Я всё-таки здорово опасался, что это подземелье так и повиснет у нас на балансе мёртвым грузом. На будущее надо обязательно включать в договоры покупки недвижимости условие, что подобные неожиданные дополнения влекут за собой расторжение договора. Одно подземелье нам сумели всунуть, этого вполне достаточно. Ну ладно, хорошо то, что хорошо кончается. Возвращаясь к хранилищу: оно сейчас полностью принадлежит нашему семейству, верно?

— Да, — подтвердила Кира. — Оно записано на семейство Арди.

— Я готов отдать вам всем долю — такую же, как и в производстве волновых электростанций, то есть по шестнадцать процентов. Хранилище у нас не относится к стратегическим предприятиям, и мы можем его нормально акционировать. Направь, пожалуйста, это предложение Эрику и Клаусу.

— Отправлю, — кивнула она. — Свои шестнадцать процентов я, конечно, выкуплю полностью.

— Только имей в виду — ваши акции будут привилегированными. Доход вы получать будете, но голосовать ими не сможете. Дело в том, что золото правителей попало к нам как результат моих личных договорённостей. Если окажется, что хранилищем, кроме меня, управляют ещё и другие, неизвестные им люди, это может сильно отразиться на доверии, понимаешь?

— Я это полностью понимаю, — серьёзно подтвердила она. — И я уверена, что Эрик и Клаус это тоже понимают. Управления нам не нужно. Дохода будет более чем достаточно, никто и на это не рассчитывал.

— С этим разобрались. Что у нас с машиностроением?

— Заводы полностью загружены. Нам пришлось вводить дополнительные смены — в основном для реновации бронеходов, которые снимаются с вооружения княжеской дружины. Мы их приводим в порядок и сразу же отправляем в империю.

— А империя сможет столько переварить? — пришла мне в голову мысль. — Мы же теперь знаем, сколько бронеходов князь хочет заменить на новые, и оказалось, что их у него действительно очень много. Гораздо больше, чем я думал. А ведь мы бронеходы старого типа по-прежнему продолжаем производить — может быть, пора задуматься о сокращении их производства?

— Я не успела вам рассказать… сегодня пришёл ко мне на приём некий поверенный. Начал издалека, в общем, вскоре выяснилось, что его интересует приобретение бронеходов, и машины после реновации его вполне устроят. Я ему сказала, что подобные вещи не обсуждают непонятно с кем, и либо он говорит, кого он представляет, либо я прикажу охране его вывести, чтобы он не мешал мне работать. Он в конце концов сказал, что предварительно выясняет эти вопросы для, как он выразился, неких людей из Константинополя.

— Как ты думаешь, он действительно пришёл от Ираклия VI? — заинтересовался я.

— Он так и не назвал никаких имён. Я ему сказала, что если базилевс решит купить бронеходы, то пусть присылает уполномоченное лицо для переговоров. А если это кто-то другой, то сначала нам надо выяснить кто это, непонятно кому мы боевую технику продавать не станем. Его ответ устроил — насколько я поняла, его единственной задачей было выяснить возможность покупки в самое ближайшее время.

— По договору с императором свободные объёмы у нас есть, часть бронеходов мы вполне можем перенаправить другому покупателю. И если это в самом деле базилевс, то я не вижу причин отказать, — заметил я. — Нам всё равно потребуется разрешение князя на экспорт, но не думаю, что он станет возражать — в данный момент княжеству как раз выгоден сильный Константинополь.

— А ещё он поинтересовался возможностью безопасной доставки ценностей для хранения. И ещё возможностью купить у нас золото.

— Даже так, — задумался я. — Похоже, почву прощупывает действительно Ираклий VI. Скорее всего, его встревожили непонятные движения в империи, вот он и решил прикупить немножко оружия. А заодно заложить небольшой запасец золота на тот случай, если дела пойдут не совсем удачно.

— Думаете, император собирается напасть на него?

— Думаю, нет, — покачал головой я. — Старый император Конрад проделал огромную работу, чтобы решить все накопившиеся проблемы с Константинополем. Было бы просто глупо выкинуть всё это и затеять войну с непонятной целью — у них же больше нет каких-то претензий друг к другу. Мы с князем несколько раз это обсуждали и пришли к выводу, что на самом деле Дитрих, скорее всего, затеял крестовый поход.

— Крестовый поход? — не поняла меня Кира.

Ну да, здесь истории Европы уделяют гораздо меньше внимания. Дети в школе в основном изучают разные княжеские свары, которых было больше чем достаточно. На втором месте по важности — история Ливонии и Хазарии, то есть ближайших соседей. А что там тысячу лет назад происходило у германцев, или тем более у галлов, уже мало кому интересно.

— Похоже, они снова решили отвоёвывать Иерусалим, — объяснил я. — У них там Гроб Господень, и вообще куча разных святынь — попробуй откажись сражаться за какой-нибудь святой Грааль, таких даже свои соратники не поймут. В общем, очень удобная возможность для императора сплавить кучу ненужных людей подальше, причём так, чтобы мало кто вернулся из этого подальше. Ты, кстати, об этом не болтай.

— Не буду, — кивнула она.

— Ну ладно, если Ираклий что-то надумает, то приедет уже кто-нибудь посерьёзнее, там и будет разговор. А пока нет смысла обсуждать мутные намёки мутного поверенного. Вернёмся к нашим делам. Насчёт рифов я и сам знаю, что с ними всё нормально идёт, но нам надо будет создать ещё одно некоммерческое товарищество. Нужно помочь Диориту продавать материалы для артефакторов.

— То есть ещё одну бесприбыльную компанию?

— Ну, она же будет, по сути, перепродавать разное сырьё от Диорита, так что да, бесприбыльную.

— И зачем нам этим заниматься? В чём будет состоять наш интерес?

— По условиям моей договорённости с Диоритом, двадцать процентов поставляемых материалов будет продаваться нам со скидкой семьдесят процентов.

— Погодите, это что получается? — нахмурила лоб Кира. — Это же всё равно, что получать четырнадцать процентов со всех продаж?

— По сути, так и есть, — подтвердил я.

— И что на это скажет Дворянский совет?

— Ничего не скажет, — пожал я плечами. — Если бы мы получали эти проценты деньгами, то это была бы торговля. А так мы имеем всего лишь особые условия покупки — обычное дело, в общем-то. Никакого нарушения здесь нет, Дворянский совет этим вообще не заинтересуется.

Кира на это только покрутила головой.

— А что с волновыми электростанциями? — спросил я.

— Уже подписано два контракта в империи. Галлы тоже заинтересовались и подписали с нами протокол о намерениях, для начала на одну станцию в Бискайском заливе. Сейчас посылаем представителей подписывать окончательный контракт. С этим контрактом очень помог граф Бернар — у него, как оказалось, есть кое-какие серьёзные знакомства в Галлии.

— Вот как? — удивился я. — Про контракт Бернара я и не знал, думал, у нас только два контракта. Ты, кстати, не забыла про куртаж графу?

— Нет, конечно, — с обидой отозвалась Зайка. — Мы учли в сумме контракта пять процентов куртажа его сиятельства.

— Не обижайся, Кира, я просто на всякий случай спросил. То есть получается, у нас всё замечательно?

— Сама удивляюсь, — развела руками она.

— Странное ощущение, — пожаловался я. — Не нужно решать какие-то проблемы, с кем-то договариваться, что-то комбинировать. Уже чувствую себя ненужным.

Зайка заулыбалась.

— Ну ладно, тем лучше, — пожал я плечами. — Будет больше времени подготовиться к аттестации.

* * *

Так получилось, что на боевую практику мы сегодня явились слишком рано, но Сельковы уже присутствовали там в полном составе. Ленка сразу зачирикала о чём-то с девчонками, оставив меня общаться с Иваном.

— Как у вас дела-то? — спросил я его. — С Генрихом дерётесь?

Мы с Ленкой последнее время занимались исключительно с Анной Максаковой и порядком потеряли связь с остальной группой.

— Уже не дерёмся, — ответил Иван. — В основном разбираем, как будет проходить аттестация, и что там от нас будут требовать.

Ответ прозвучал почему-то печально — неужели Иван, наконец, оценил то, что нам давал Менски? Хотя всё-таки не думаю, что он прозрел — скорее всего, просто боится аттестации. Не осуждаю, мне самому здорово не по себе, хотя у меня-то от этой аттестации вообще ничего не зависит.

— Какую заявку подали?

— Я на пятый ранг, а Смела с Дарой открытую на пятый-шестой.

— Вот и правильно, — одобрил я. — Лучше не рисковать и идти постепенно, чем пару лет сидеть на четвёртом ранге из-за излишней самонадеянности.

— Ну так-то так, — неопределённо ответил Иван.

Тут появился и Генрих — тоже немного рано. Впрочем, за пять лет я не припомню за ним ни единого опоздания — кстати, любопытный показатель. Сам по себе он, конечно, почти ничего не значит, но в сочетании с другими признаками намекает на высокий ранг Владеющего.

— Здравствуйте, студенты, — жизнерадостно поздоровался Менски. — Арди, Менцева — Анна Максакова просила передать вам, что у неё сегодня, возможно, не получится с вами позаниматься. Если она сможет, то придёт чуть позже, а если нет, то нет.

— Печально, — огорчился я.

— Для вас занятия с ней как, полезны? — с интересом спросил Генрих.

— Очень, — ответил я искренне. — Просто невероятно полезны.

— Мне просто любопытно, — пояснил он. — У вас же обоих наставники Высшие — и что, Максакова может дать вам что-то, чего не могут дать они?

— Высшие разные бывают, — усмехнулся я. — Мы очень многое почерпнули у наших наставников, но сейчас нам нужно чуть больше, чем они могут дать. Они ограничены своим Аспектом, но мы-то не родовичи, и нам нюансы работы с Аспектом ни к чему. Конечно, Высшие не из родов обычно тоже ограничиваются своим даром, но их кругозор и набор умений всё-таки намного шире.

— Мне всегда хотелось знать, — живо заинтересовался Генрих, — вот только спросить было не у кого: вот это ограничение одним аспектом Силы — оно как-то мешает развитию?

— В точности на это никто не ответит, — покачал головой я. — Просто потому, что никто этого не знает. Для себя я сделал вывод, что на самом деле разницы большой нет. Дело в том, что все Высшие рано или поздно уходят в узкую специализацию, просто у родовичей это происходит сразу. Как мне сказала Милана Бобровская: все пути ведут наверх и где-то там сходятся, так что нет смысла распыляться. Если ты пытаешься идти несколькими путями, ты просто напрасно тратишь свои силы и время.

— Да уж, — задумчиво заметил Менски. — Неплохо иметь возможность получать ответы от Высших.

— Не стоит эту возможность переоценивать, — хмыкнул я. — Они ведь и сами знают не так уж много. В частности, слова Бобровской — это не абсолютная истина, а просто её личное мнение. Нет, их ответы, конечно, очень помогают, но всё же стоит и к ним относиться критически. Особенно учитывая, что если задать нескольким Высшим один и тот же вопрос, то с большой вероятностью получишь разные ответы.

— Понятно, — сказал Генрих, хотя по его виду можно было уверенно сделать вывод, что ему ничего не понятно. — Ну ладно, вернёмся на землю. На какой ранг заявились?

— На восьмой.

— Оба на восьмой? — спросил он, и я кивнул. — Забавно. Я тоже на восьмой, буду проходить вместе с вами.

— Ну надо же! — поразился я. — А с Академиумом проблем не будет?

— Они бы и не прочь создать мне проблему, но никак, — засмеялся он. — У меня контракт заканчивается за два дня до аттестации. Декан, конечно, намекал на продление контракта, но так, без напора, скорее, по обязанности. Всем ведь ясно, что надо быть полным идиотом, чтобы пройти аттестацию с действующим контрактом и получить ещё десять лет отработки.

— А что насчёт плохого отношения комиссии к тем, кто прыгает через ранги?

— Думаю, у меня с этим проблем не будет, — уверенно ответил Генрих. — К освободившимся преподавателям отношение очень лояльное — все ведь знают про эти фокусы Академиума с увеличением отработки, из-за чего преподаватели и тянут с аттестацией. Да и в членах комиссии часто встречаются бывшие преподаватели. Кстати, Анна Максакова не рассказывала, что она отработала тридцать лет контракта с четвёртым рангом, а потом аттестовалась сразу на девятый?

— Не рассказывала, — покачал я головой.

— Ну, вот так. Известная история, все преподаватели её знают, конечно. В общем, у меня проблем не будет, а вот вам, скорее всего, придётся тяжело. Прыгаете на столько рангов с нуля, да ещё и аристократы, что тоже сильно усугубляет. Для комиссии вы будете прежде всего дворянами, а не Владеющими, а у Круга традиционно напряжённые отношения с Дворянским советом. Только не подумайте, что я пытаюсь вас запугать — просто предупреждаю, чтобы вы были готовы.

— Мы готовы, — мрачно сказал я.

— Обязательные конструкты выучили?

— Ну так, — вздохнул я. — Тяжело учить заведомо бесполезные вещи. Были бы эти конструкты хоть простыми… Вот зачем там столько навертели?

— Для того чтобы это не было простым, — назидательно сказал Генрих. — Это же конструкты восьмого ранга, как можно сделать их простыми? Они должны соответствовать рангу, а то выучит их тот же Кристер Янсен и скажет: «Давайте мне восьмой ранг». Никак нельзя, в общем.

Я только саркастически хмыкнул на это.

— И всё-таки, Арди — почему эти конструкты бесполезные? По-моему, они как раз, наоборот, очень полезные. Избыточно усложнённые, согласен, но уж никак не бесполезные.

— Бесполезные, потому что слишком ограниченные. Вот взять, например, конструкт «Запах крови» — он создаёт поле, привязанное к Владеющему и двигающееся вместе с ним, которое позволяет владельцу конструкта чувствовать живых существ в радиусе ста саженей.

— И ты считаешь это бесполезным? — заинтересованно спросил Генрих.

— Проблема в том, что оно полезно только против бездарных. Другой Владеющий это поле сразу почувствует. Гораздо полезнее другое поле, которое показывает живых существ, но тебя при этом не выдаёт.

— И какое это поле, например?

— Например, вот, — я растянул свою ауру.

— Я ничего не чувствую, — нахмурился Генрих.

— Так и должно быть, — улыбнулся я. — Зато я сейчас ощущаю окружение саженей на сто пятьдесят, а когда стану сильнее, смогу чувствовать всё вокруг саженей на пятьсот. Не в городе, понятно — здесь от такого только головную боль заработаешь.

— И что ты сейчас ощущаешь?

— В соседнем зале Золотова сейчас бьёт Янсена и, кажется, с большим удовольствием бьёт. Женщины всё-таки очень мстительные. А ещё ощущаю, что Анна подходит к зданию факультета. Вот она меня, кстати, почти сразу почувствовала — у меня пока чувство живого не очень хорошо получается, Максакова меня всё-таки замечает. Ну, она действительно сильна, мне до неё пока очень далеко.

— И какого же ранга это умение? — озадаченно спросил Менски.

— Не знаю, — развёл руками я. — Анна нас просто этому научила, про ранги она ничего не говорила.

* * *

Когда мы с Ленкой вышли из Академиума, день уже уверенно клонился к вечеру. Но на улице всё ещё было довольно светло, вечерняя прохлада только начинала чувствоваться, и мы, не сговариваясь, пошли по аллейке. Листочки уже начали проклёвываться из почек, и деревья выглядели окутанными ярко-зелёной дымкой.

— Тебя что-то заботит, Кени? — вдруг спросила Ленка, посмотрев на меня своим особым проницательным взглядом.

Ну, было бы странно, если бы она не ощутила моё настроение.

— Заботит, Лен, — со вздохом признался я. — Звучит глупо, но у нас слишком всё хорошо. Ненормально хорошо. Вдруг оказалось, что у нас всё в порядке, и нет совершенно никаких проблем, даже мелких.

— Это плохо? — удивилась она.

— Это хорошо, просто так не бывает. Не с нашим количеством самых разнообразных дел.

— И чем это грозит?

— Не знаю, и оттого нервничаю. Выглядит так, будто какая-то сила привела всё в порядок. Ну знаешь, как приводят в порядок дела перед закрытием предприятия.

— Хорошая аналогия, — вдруг послышался насмешливый голос сзади. — Так и есть.

Внезапно я осознал, что люди вокруг как-то незаметно куда-то подевались, и аллейка оказалась необычно пустынной. Я резко повернулся:

— Ты! — только и смог сказать я.

Глава 25

— Ты! — только и смог сказать я.

Не очень-то вежливо это вышло, но ухмылка на его лице была настолько глумливой, что у меня не возникло ни малейшего желания быть вежливым.

Ренские здорово польстили ему статуями и портретами, на которых изображали его этаким благородным воителем, однако в натуре он выглядел совсем не так. Не сказать даже, что сильно по-другому — отличия были почти неуловимы, но никакого благородства в нём уже не наблюдалось. Не то чтобы на лице у него отображались какие-то пороки или ещё что-то в этом роде — просто это была типичная морда удачливого гопника, не особо обременённого моральными принципами. Что в нём смогла найти утончённая и аристократичная Алина Тирина? Всё-таки выбор женщин временами бывает совершенно непонятным.

— Я, я, — ухмылка его стала шире. — Ну что, хорошо здесь погулял? Молодец. А теперь пора домой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, лихорадочно пытаясь подготовиться к драке, которая выглядела неизбежной.

— Ты же нездешний, — объяснил он. — Вот я тебя и отошлю домой, в твой мир. И девку твою с тобой отправлю, не беспокойся насчёт этого.

— Как можно просто так перейти в другой мир? — не понял я.

— В духовной форме, — объяснил он. — А там вы снова возродитесь и будете жить-поживать.

А здесь мы умрём, получается. Да и совсем не факт, что сможем куда-то дойти — о первичном плане известно очень мало, но все сходятся на том, что это чрезвычайно опасное место. Думаю, даже для Высших шанс успешно через него пройти крайне мал.

— То есть, говоря прямо, ты собрался убить своего потомка? — спросил я.

— Ты не мой потомок, — пренебрежительно поморщился он, даже не сочтя нужным как-то прокомментировать моё заявление насчёт убийства. — Я вообще не понимаю, каким образом ты сумел пролезть в моего потомка, когда моя дура-внучка его прикончила.

— Прикончила? — с недоумением переспросил я.

— Когда она обрубила у дочери связь с источником рода, его душа отлетела. А твоя душа моментально заняла её место.

— А какая разница, что за душа находится в теле? — я искренне не понимал, к чему он это говорит. — Я генетически твой потомок, при чём тут душа?

— Ты настолько тупой, что в самом деле считаешь, будто все души одинаковы, и при рождении вселяется какая-то случайная? — с ясно слышимым презрением спросил он. — Твоя генетика — чепуха, она определяет только внешнее сходство. Важна духовная связь. Я не понимаю, каким образом чужая душа сумела вселиться в моего потомка, но это случилось, и он перестал быть моим потомком. Ты мне чужой, и твои потомки тоже будут для меня духовно чужими.

Я надеялся, что он скажет больше, но он внезапно умолк — судя по его лицу, осознав, что выглядит типичным злодеем из бездарного романа, который в финале обязательно произносит речь, полностью разоблачающую его злодейство.

— Ладно, хватит болтать, времени мало, — резко сказал он нахмурившись. — Не сопротивляйтесь, и переход для вас окажется гораздо легче. Чем больше потратите сил на сопротивление, тем сложнее для вас будет выжить во время пути.

— Ага, — ответил я, внутренне собираясь, и ударил.

Мой удар силовым кулаком прошёл вхолостую. Фигура Ренского вздрогнула, и мне даже показалось, что она на мгновение слегка деформировалась. Но это было единственным результатом — у него даже выражение лица не изменилось.

Ленка тоже не стояла безучастно в стороне — под Ренским образовался гравитационный колодец, настолько мощный, что даже я почувствовал заметное притяжение. Он, однако, остался к этому полностью равнодушным. Причём гравитация на него явно действовала — его рост сократился вершков на пять. Если обычного человека сжать на двадцать с лишним сантиметров, он просто осядет на землю мешком с переломанными костями, но Ренского смертельная гравитация почему-то вообще никак не обеспокоила.

Я начал немного паниковать. Прямого воздействия он вообще не замечал, а для непрямого воздействия окружение было не слишком подходящим. Рядом не было ни каменной осыпи, под которой можно было бы его похоронить, ни болота, куда его можно было бы столкнуть, вообще ничего подходящего — мы находились в обычном городском, хорошо убранном, скверике. Впрочем, кое-что подходящее здесь всё-таки нашлось.

Я подхватил волевым усилием тяжёлую бетонную урну, стоящую возле скамейки, и швырнул её в Ренского. Она ударила его прямо в голову сзади и сбоку, и удар вышел страшным. Голова вмялась внутрь почти наполовину и ударилась о грудь. Этот удар должен был вообще её оторвать или как минимум сломать шею. Я уже считал себя победителем, вот только радоваться победе пришлось совсем недолго. Ренский с недовольной гримасой покрутил головой, и она вновь встала на место, а жуткая вмятина выправилась на глазах.

— Ты дух! — наконец, дошло до меня.

Ренский просто ухмыльнулся вместо ответа.

Как можно с ним бороться, если он представляет собой всего лишь какую-то материальную иллюзию? Нас, конечно, многому научили, но все наши навыки были рассчитаны на борьбу с реальными противниками, и эти навыки были явно не тем, что могло помочь нам сейчас. Допустим, можно вырвать у него сердце, но какой в этом смысл, если это не доставит ему никаких затруднений? Впрочем, о чём это я? У него внутри и нет никакого сердца, оно ему вообще ни к чему.

— Ты сам хотел вселиться в это тело, а моя душа тебе помешала! — вдруг неожиданно для самого себя сказал я и тут же понял, что так оно и было. — Это ты заставил мою мать поссориться с бабкой, и ты же организовал её изгнание из рода, чтобы освободить тело младенца для себя!

Ренский скривился и ничего не стал на это отвечать. Нет, он определённо не относился к тем классическим книжным негодяям, которые никогда не упускают случая поглумиться над жертвами, подробно разъясняя им все свои гнусные мотивы. Вместо ответа он атаковал, и уже всерьёз.

Я почувствовал, что он в самом деле выдавливает мою душу из тела — совершенно непередаваемое ощущение. Я в панике начал сопротивляться — не очень успешно поначалу, но затем я вспомнил про эссенцию, и дело пошло полегче. Потом подключилась Ленка — она начала давить Ренского, и тому пришлось отвлекаться на защиту. Ситуация стала патовой, но эссенция у нас утекала бурным потоком, и мне поневоле пришлось задуматься: что будет, когда она кончится? Ясно, что ничего хорошего — Ренский оказался невероятно силён, и когда Алина говорила мне, что не смогла бы продержать против него и нескольких минут, она, похоже, ничуть не преувеличивала.

Я лихорадочно искал выход и не находил. Мы даже вдвоём были недостаточно сильны, чтобы сделать ему хоть что-нибудь, и в тот момент, когда наша эссенция иссякнет, схватка и закончится. Хотя… Заёмная сила не может принести нам победы, но это не значит, что она совсем не сможет помочь. Надо просто использовать её по-умному, а не тратить силы на бесполезное сопротивление. Я передал Ленке образ. В ответ она послала чувство сомнения, которое всё же сразу сменилось неохотным согласием. Она не хуже меня понимала, что вариантов у нас совсем мало: мы либо рискуем сейчас, либо уже через несколько секунд умираем. Она сосредоточилась, пользуясь тем, что всё внимание Ренского было занято мной.

«Сейчас!», — послала мне мысль Ленка.

Но я и сам уже видел, что нужный момент наступил, и начал действовать. Я шагнул вперёд и мощным пинком в живот отправил Ренского в полёт. На его физиономии отразилось такое искреннее удивление, что я чуть было не засмеялся, несмотря на серьёзность момента. Ему бы стоило походить на боевую практику к Менски — он бы твёрдо усвоил, что пинка в живот нужно ожидать всегда. С этой изумлённой мордой он и влетел в открывшийся у него за спиной неровный диск портала, и мы с Ленкой, взявшись за руки, прыгнули следом.

Ренский удивлялся совсем недолго и сориентировался очень быстро. Когда мы появились рядом, он был готов и встретил нас ударом — вот только мы были уже не в городском скверике, а в нашем поместье. И не просто в поместье, а прямо внутри нашего святилища, рядом с алтарём Силы.

Мы вместе обратились к Силе, и она откликнулась. Не так, как раньше, когда мы просто ощущали всё поместье целиком — нет, в этот раз всё было по-другому. Мы увидели все потоки Силы вокруг, с ясным пониманием, почему они текут так, а не иначе, и как эти потоки переплетаются с пространством вокруг, заставляя его пульсировать и изменяться. Я вдруг осознал, что Госпожа Рассвета и Сила уже почти одно и то же. В некоторых аспектах они различаются, но здесь, на нашем плане, они очень близки. Мы почувствовали взгляд Госпожи Рассвета — по-прежнему строгий и пугающий, но уже не равнодушный. Не сказать, что он стал каким-то доброжелательным, но в нём уже почувствовался намёк на интерес. Интерес пугающий, но всё же не враждебный.

Изменилось не только восприятие мира — Ренский вдруг перестал выглядеть чудовищно сильным. У нас получилось сдавить его, и это оказалось не так уж сложно. Некоторое время он сопротивлялся и даже пытался атаковать, но очень скоро его сопротивление ослабло, и он стал истекать энергией — в точности так же, как таял наш бывший леший Ингвар, — сначала по капле, а затем всё сильнее и сильнее, пока энергия из него не полилась потоком.

— Постой, — торопливо сказал Ренский. — Давай поговорим.

— Нам не о чем с тобой говорить, — отрезал я.

— Ты не так меня понял, — в голосе его ясно слышалась паника. — Постой! Что ты делаешь?! Ты же мой потомок!

Я даже не стал на это отвечать. Он выкрикивал ещё какие-то слова — о чём-то умолял, что-то обещал, чем-то угрожал. Я не слушал, а Ленка, как только поняла, что это дух, стала воспринимать его чем-то вроде неодушевлённого предмета. После истории с Ингваром она резко отрицательно относилась к духам, и прислушиваться к ним нужным не считала.

В какой-то момент он замолчал, уже окончательно. Прошло ещё немного времени, и иллюзия Ренского пошла волнами и исчезла, оставив на своём месте комок энергии, который быстро становился всё тусклее и вскоре растаял совсем. Мы неожиданно для себя уловили момент, когда его душа куда-то ушла — может, просто вернулась в соборную душу, а может, стала блуждающей душой, как моя когда-то. Впрочем, в отличие от меня, личность он вряд ли сумел сохранить. Ренского не стало, но мы продолжали стоять, так и глядя молча на то место, где он только что был.

— А знаешь, Лен, — сказал я, когда молчание стало слишком тягостным, — у меня вся эссенция ушла. Буквально за мгновение до того, как ты портал сделала. Ещё бы несколько секунд, и он бы меня додавил, наверное.

— У меня её тоже нет, — отозвалась Ленка. — Я всю эссенцию на портал истратила. Без эссенции у меня, скорее всего, портал и не вышел бы.

— Повезло нам, — заключил я. — Буквально по краю прошли. Хорошо, что решили эссенцию придержать.

Мы опять замолчали.

— Слушай, Кени, — заговорила Ленка, — я вот не совсем понимаю, что с нами произошло. Я сейчас вижу мир по-другому, совсем по-другому. Мы что — в самом деле стали Высшими?

— Вроде бы да, — сказал я с сомнением. — Во всяком случае, все признаки налицо.

— Ну и зачем тогда мы эти дурацкие конструкты учим? — с досадой спросила она.

— Может, мы и не стали Высшими, — ответил я без особой уверенности. — Я всё-таки немного сомневаюсь.

— Напрасно сомневаетесь, Кеннер, — послышался голос сзади, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

* * *

Я резко повернулся и после недолгого колебания поклонился:

— Приветствую вас, госпожа.

От Ленки донеслось чувство лёгкой паники, да и сам я, сказать по правде, был к панике довольно близок. Несмотря на то что мы находились в нашем святилище, чуть ли не внутри источника, Морена явно не ощущала от этого ни малейшего неудобства. Я был абсолютно уверен, что нам не удастся с ней справиться даже с помощью источника. И даже будь у нас собой наши артефактные мечи, вряд ли они сильно бы нам помогли — Морена просто была в совершенно иной лиге.

— А здесь действительно красиво, — заметила она, оглядывая внутренности святилища. — Неудивительно, что Сила к вам благосклонна.

Она посмотрела на моё непонимающее лицо, мимолётно улыбнулась и пояснила:

— Многие магусы относятся к Силе так, словно это какое-то приспособление для удовлетворения их мелких желаний. Очень неумное отношение. На равнодушие Сила отвечает равнодушием, и такие магусы никогда не поднимаются высоко. Тот, кто использует Силу для мелких фокусов, навсегда остаётся мелким фокусником. А в этом святилище сразу видно искреннее уважение, и Сила такое никогда не оставляет незамеченным.

— Благодарю вас за высокую оценку, госпожа, — напряжённо сказал я.

Морена посмотрела на меня с удивлением, сразу поняла моё настроение и улыбнулась.

— Не напрягайтесь так, Кеннер, — доброжелательно сказала она. — Я здесь потому, что мне было приказано наградить вас обоих. Я могла бы сделать это и не встречаясь с вами, но решила, что вы заслуживаете некоторого объяснения.

— Приказано? — в полном недоумении переспросил я. — Кем приказано? И за что нас награждать? — я спохватился и поспешил извиниться: — Прощу прощения, госпожа, за эти вопросы — я немного растерян.

— Наградить за то, что вы убрали раздражитель, нарушающий гармонию мира, — пояснила она с таким видом, будто сообщала очевидную вещь. — Я не знаю, кем приказано, — она безразлично пожала плечами. — Полагаю, не Силой, которая наградила вас сама, без моего участия. Вероятно, это приказ Светлой Госпожи или, возможно, кого-то из её слуг. Есть не так уж мало сущностей, которые могли бы мне приказать.

Она опять улыбнулась, глядя на моё лицо. Я вдруг осознал, что выгляжу довольно глупо, и смутился.

— Если вдруг вы думаете, Кеннер, что Госпожа Рассвета отдаёт приказы, вызывая к себе в кабинет, или ещё что-нибудь в таком роде, то вы ошибаетесь. Просто я внезапно почувствовала, что наградить вас будет правильным поступком, который окончательно вылечит вред, причинённый миру.

Она немного подумала.

— Пожалуй, насчёт Силы я выразилась неточно, — заметила она. — Полагаю, Сила вас всё-таки не награждала. Вы были уже очень близки к тому, чтобы увидеть новые грани мира, так что это исключительно ваша заслуга.

— К тому же за одно и то же два раза не награждают, — заметил я просто затем, чтобы не молчать, пока собираюсь с мыслями.

— Возможно, Силе и Сиянию это неизвестно, — с иронией заметила она. — Или они просто не считают нужным поступать, как принято у людей. А если серьёзно, то Сила и Сияние уже настолько слились, что представляют собой одно целое, но при этом они всё-таки не одно и то же, и временами действуют как совершенно различные сущности. Чем-то они похожи на вашу пару — или, точнее, вы похожи на них. Но я сама не так уж много об этом знаю, да и вообще предпочитаю не обсуждать высшие сущности. И вам, кстати, тоже не советую. Вы стали достаточно сильны, и вам следует внимательно следить за тем, что вы говорите, ведь в каждом вашем слове отражается ваша личная сила. Если обычный человек может болтать что угодно, то ваши слова уже стали заметными. Мир начал слышать вас, и неосторожное слово может дорого вам обойтись.

— Благодарю вас за совет, госпожа, — ответил я. — Об этом в самом деле стоит задуматься, и мы обязательно задумаемся.

— Но мы отвлеклись, — Морена перестала улыбаться и заговорила серьёзно. — Ваша награда будет такой: если вы умрёте, я дам вам достаточно энергии для того, чтобы вы возродились с полной памятью, полностью сохранив личности. Я не смогу управлять вашим возрождением, но прослежу, чтобы вы возродились в более или менее приличном месте, а не где-нибудь в джунглях Африки или на острове людоедов.

— Мы благодарим вас, госпожа, — я слегка поклонился. — Это очень щедрая награда.

— Но вы всё-таки постарайтесь не умирать, — посоветовала она. — Я уверена, что вы сумеете подняться, даже если родитесь в бедной крестьянской семье, но ваш путь необязательно будет лёгким.

— Конечно, мы постараемся, госпожа, — кивнул я. — Но всё же возможность возродиться, сохранив себя, бесценна. Мы будем чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что у нас будет ещё один шанс. Но могу ли я попросить вас объяснить подробнее — чем мы заслужили такой щедрый дар?

Морена надолго замолчала, и мы терпеливо ждали. Я довольно ясно ощущал её нежелание что-то рассказывать, и уже было уверился, что никакого рассказа мы не услышим, но она всё же заговорила:

— Это долгий рассказ, Кеннер, — с явной неохотой сказала она. — Однако я всё же считаю, что вы его заслужили. Я уже говорила вам когда-то, что за всё надо платить, а дороже всего обходится жизнь. Летящая отмерила срок всем своим созданиям, но тем, кто смог заплатить цену, она разрешает жить дальше. Это верно для всех — людей, нелюдей, государств, планет, миров. Исключений нет.

— В нашем обществе люди живут намного дольше, чем им было отмерено природой, — осторожно заметил я.

— Потому что ваше общество платит цену, и за этим очень внимательно следят ваши Высшие, — она слегка поморщилась. — Не люблю это слово. Платить приходится потому, что увеличенная продолжительность жизни естественным образом приводит к замедлению развития и застою. Вы это вряд ли замечаете, но ваши Высшие постоянно стимулируют развитие и не дают вам замедлиться. Это и есть цена, которую платит ваше общество.

— Гражданки, — внезапно понял я.

— Не только они, но их роль действительно очень велика, — подтвердила Морена. — Они, пожалуй, лучше всех понимают, что надо делать и почему. Летящая благосклонно взирает на тех, кто идёт вперёд, и безжалостно уничтожает любой застой. И если вы вдруг остановитесь, вам на смену сразу придут молодые, злые и голодные. Неважно кто и откуда — будь то захватчики извне, или мирные пришельцы, или свои доморощенные революционеры. Однако у вас и в самом деле здоровое общество, которое живёт и развивается. Вам пока нечего опасаться.

— А что насчёт империи? — заинтересовался я. — Там нет Высших.

— Там есть церковь. Она действует не столь умело, но в конечном итоге не менее эффективно. В последние годы империя стала понемногу загнивать, и когда это стало очевидным, церковь начала действовать. И посмотрите, какое бурление происходит там сейчас! Однако мы сильно отвлеклись. Цена жизни общества — это интересно и важно, но здесь и сейчас мы говорим о цене жизни отдельного человека. Вы знаете, что это за цена?

— Личная сила, — уверенно ответил я. — Воля.

— И только она, — поощрительно кивнула Морена. — Немного может продлить жизнь алхимия, но это мелочь, не стоящая упоминания. Только воля позволит жить действительно долго. И если личной силы недостаточно, то человек умирает. Обмануть не получится, мир этого не позволит. Кеннер Ренский считал себя очень хитрым, но его мелкое копошение не имело ни малейшего смысла. Он сумел немного продлить своё существование в какой-то имитации жизни, но конец был неизбежен.

— У него мог получиться фокус с замещением души младенца, — заметил я. — Правда, неясно, как к таким вещам относится Летящая.

— Нет, у него ничего бы не получилось, — покачала головой она. — Госпоже, в общем-то, подобные вещи в целом безразличны, но Ренский был не в состоянии заплатить цену. Когда он попытался проделать это в первый раз с ребёнком правнучки, у него это не вышло, а в ребёнка вселилась совершенно чужая душа, которая, казалось бы, в принципе не могла этого сделать. Вы думаете, это произошло случайно?

— Я действительно думал, что случайно, — в замешательстве пробормотал я.

Морена добродушно усмехнулась.

— Из-за того, что вы с ним духовно чужие, ваши дети для него бесполезны — он не смог бы вселиться в вашего ребёнка. Возрождаться в роде Ренских он, очевидно, не хотел — у них плохо обстоит дело с мальчиками, да и вообще мужчине в роде очень трудно добиться уважения. У него оставался единственный приемлемый вариант — избавиться от вас, чтобы прервать неподходящую линию наследования и передать ваше состояние своей правнучке — вашей матери. Тогда ваша мать обязательно родила бы ещё одного мальчика — наследника, — и у Ренского появился бы шанс попробовать ещё раз. Призрачный шанс, конечно. Собственно, у него даже от вас избавиться не получилось.

— Могло и получиться, — хмуро сказал я. — Кстати, а вы знали, что он попытается нас убить?

— Не убить, а отослать вас в ваш исходный мир, — поправила она меня. — Убивать вас было слишком опасно — рано или поздно вы бы возродились и пришли за ним. А вот отослать вас было как раз правильным решением — даже если бы вы не погибли на пути через первичный план, вы бы оказались навсегда запечатаны в том мире. И да, я, конечно же, знала, что он придёт за вами. Но я полагаю, на самом деле вы спрашиваете, почему я вас не предупредила, так?

— Я понимаю, что вы не обязаны были предупреждать… — признал я с кислым видом.

— Нет, вы ничего не понимаете, Кеннер, — мягко сказала Морена. — Вы сейчас сумели пробить первую стену на пути возвышения, но если бы я помогла вам справиться с Ренским — да даже просто предупредила, — то вы никогда не сумели бы её пройти. По пути возвышения нужно идти самому. Причём идти, не останавливаясь — Госпожа даёт нам возможность преодолеть любое препятствие, но такая возможность даётся только однажды. Никогда не помогайте магусу — этим вы просто закроете ему дальнейший путь.

— Интересно, а посланник Христа, с которым я заключил сделку, знал про то, что Ренский планирует отослать меня в прошлый мир? — вдруг пришла мне в голову мысль.

— Вы заключили какую-то сделку с Христом? — поразилась Морена.

— Вряд ли именно с Христом, — покачал я головой. — Скорее всего, с кем-то из его слуг. Я поклялся, что не стану проводником Силы в тот мир.

— И что вы получили взамен?

— Ну, он пообещал дать мне взамен рекомендацию для попов. Рекомендацию я действительно получил…

— Но она оказалась бесполезной, верно? — подсказала она.

— Ну, в общем-то, да, — неохотно признал я.

— Я давно поняла, что людская глупость безгранична, — с печалью покачала головой Морена. — И уже даже не удивляюсь, когда люди бездумно продают свою душу. Но вот что меня по-прежнему удивляет, так это то, что в каждом таком случае человек, продавая душу, ничего не получает взамен. То есть, он, конечно, думает, что получает многое, но в итоге всегда оказывается, что он не получил ровным счётом ничего. Я не знаю исключений из этого правила — может, это обязательное условие продажи души?

— Что вы имеете в виду, госпожа? — мрачно спросил я, уже понимая, что ничего приятного не услышу.

— Вы не только живёте в мире, где присутствует Сила — вы, будучи магусом, ещё и активно с ней взаимодействуете. Если бы ваша душа действительно попала в ваш исходный мир, вы неизбежно принесли бы туда Силу. Крохотную частичку, скорее даже отпечаток, но этого хватило бы, чтобы стать клятвопреступником. И в результате ваша душа стала бы полностью и безвозвратно принадлежать Христу или даже кому-то из его слуг. Возможно, гибель в пути была бы для вас даже лучшей судьбой, чем это.

— То есть тот слуга Христа знал, что Ренский отправит меня в тот мир, и на это и был расчёт? — я чувствовал себя полным идиотом.

— Никогда не заключайте договоров с сущностями, которые стоят выше вас, — в голосе Морены неожиданно прозвучало сочувствие. — Просто по той причине, что вы не в состоянии правильно понять условия договора. Вам повезло всё-таки сохранить душу; сделайте правильные выводы и не повторяйте этой ошибки снова.

— Вы совершенно правы, госпожа, это был невероятно глупый поступок, — я тяжело вздохнул. — Благодарю вас за вашу помощь и за ваше доброе отношение. Я не забуду об этом, но не рискну брать на себя какие-то обязательства.

— Вижу, что мои слова не пропали даром, — удовлетворённо улыбнулась она.

— Нам вообще невероятно повезло, — заметил я. — Не будь у нас свободной эссенции, мы бы с ним не справились.

— Эссенция вам помогла, конечно, — согласилась Морена. — И ещё вам очень повезло в том, что Ренский оказался слишком жадным. Но что такое везение, и существует ли оно на самом деле? Мне это неизвестно. Однако всё это не главное. Не преуменьшайте свои заслуги, именно вы победили Ренского, а не какое-то стечение обстоятельств. Мир лишь помог реализовать возможность, но эту возможность создали вы. Своей волей, своей смелостью и решительностью. Мир Летящей устроен так, что за любой поступок нужно платить, но это работает и в обратную сторону — любой поступок, который восстанавливает целостность мира, должен вознаграждаться. Именно поэтому моим долгом было вознаградить вас, даже если вы действовали безо всякого расчёта на награду.

— А что вы имели в виду, говоря о жадности Ренского, госпожа? — я вдруг обратил внимание на мельком прозвучавшую фразу.

— Он хотел не просто возродиться, а возродиться богатым. Если бы не это, вам вряд ли удалось бы его победить. Но он слишком увлёкся правкой вероятностей в свою пользу.

Она посмотрела на моё непонимающее лицо и улыбнулась.

— Ответьте мне, Кеннер — чем ограничен ваш дар? Ведь казалось бы, тот, кто может править вероятности, способен добиться чего угодно. Но это не так — почему?

— Напрашивается ответ, что дар ограничен волей, — задумался я. — Но я всё же думаю, что это неверный ответ. Воля ограничивает любой дар. С другой стороны, развитию воли нет предела, так что её трудно назвать ограничителем, скорее, это другая сторона дара. Я не знаю правильного ответа, госпожа. Если и есть какой-то ограничитель, мне о нём ничего не известно.

— Ограничитель вашего дара — это сам лес вероятностей. Или Сияние — я не знаю, чем отличается лес вероятностей от Сияния, и отличаются ли они вообще. Лично я верю, что они не отличаются, и что лес вероятности — это просто одна из граней Озаряющей Миры. Но это неважно, важно то, что лес наказывает за попытки на него давить. Каждый раз, когда его искусственно правят, в нём копится напряжение, и рано или поздно оно разрядится. Лес скомпенсирует все навязанные изменения за счёт того, кто их вызвал. Ренский исправлял слишком много и слишком бездумно, и в критический для него момент лес направил события по самому неблагоприятному для него сценарию. Вы не могли победить, и Ренский даже не рассматривал такую невероятную возможность, но лес решил иначе, и он ничего не смог сделать.

— Это очень хорошо объясняет то, что произошло сейчас, госпожа, — вежливо возразил я, — но возможно, это не всегда верно. Я знаю пример, когда длительные и серьёзные правки не имели последствий.

— И этот пример, конечно — Драгана Ивлич, — усмехнулась Морена.

— Вы её знаете, госпожа?

— Вас очень мало, и за вами всегда присматривают. То, что в одном месте за каких-то две-три сотни лет появилось сразу несколько существ с даром влияния на лес — это поразительная случайность. Или не случайность — сейчас многие сущности пытаются понять, отчего это произошло и чем это было вызвано. Но ваш пример неудачен — Драгана Ивлич заплатила. Её род пресёкся, и я сомневаюсь, что у неё получится родить другого ребёнка — это не тот случай, когда целители в силах помочь. Стоит ли создавать богатство, если его некому будет оставить? И стала бы она делать это, если бы знала цену, которую ей придётся заплатить? Я очень в этом сомневаюсь. Да и что она получила в итоге? Она заплатила будущим своего рода за имущество, которое досталось вам. Очень похоже на Ренского, не правда ли? Мой совет вам: будьте очень осторожны с лесом вероятностей. Он, скорее всего, простит, если вы вносите исправления иногда и бескорыстно. Он наградит, если вы исправляете ветви в интересах Летящей. Но если вы делаете это просто ради своей выгоды, вам придётся заплатить гораздо больше, чем вы приобретёте. Помните об этом всегда.

Я открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, и внезапно осознал, что её уже нет рядом. Я повертел головой и, конечно же, нигде её не обнаружил.

— Она всегда так уходит? — спросила Ленка. Вид у неё был очень задумчивый.

— Ну да, всегда, — не особенно уверенно подтвердил я. — Но вот уходит ли? Думаю, не стоит её обсуждать, даже в её отсутствие.

— Так ведь она нам прямо сказала, что наши слова уже стали заметными, — пожала плечами Ленка. — И что лучше поменьше болтать о тех, кто стоит выше. Ну что, пойдём домой?

— Не хочется пока домой, Лен, — вздохнул я. — Как-то здорово меня всё это выбило из колеи. Давай лучше немного погуляем.

— Давай, — согласилась она, и как в детстве, сунула ладошку мне в руку.

Эпилог

— О чём ты задумался, Кени? — нарушила молчание Ленка.

Мы уже довольно долго шли по лесной аллее, но за всё время не сказали друг другу ни слова, думая каждый о своём.

— Противно ощущать себя поросёнком, которого крестьянин откармливает к празднику, — с досадой ответил я. — Нет, я, конечно, давно подозревал, что с моим удивительным везением что-то не так, но у меня даже мысли не было, что дело обстоит настолько… — я замолчал, не в силах подобрать подходящее слово.

— Ты думал, что предприятия тебе подсовывает сама Летящая, — с заметным ехидством заключила Ленка. — Ну, или Сила.

— Ну, не прямо так, конечно, — уклончиво признался я.

— Воображал себя партнёром высших сил, а дело свелось к простому человеческому жлобству.

— Не смейся надо мной, — хмуро сказал я.

— Ты расстраиваешься из-за чепухи, Кени, — успокаивающе сказала она. — Какая разница, кем воображал тебя Ренский. Поросёнок оказался вовсе не поросёнком, а крестьянин сам пошёл на компост. Вышло ведь так, что он правил вероятности не для себя, а для тебя, при этом вся прибыль досталась тебе, а заплатил за всё он.

— Всё так, — признал я. — Теперь главный вопрос в том, насколько успешно я буду управлять всем этим без Ренского за спиной.

— Вот это уж полная глупость, — уверенно ответила Ленка. — Пусть он подсовывал тебе какие-то активы, но управлял-то ими ты сам. Именно ты поднял семейство на самый верх, а вовсе не Ренский. И вообще, мне кажется, что он довольно слабо разбирался в экономических вопросах, потому что часто подсовывал тебе совершенно неподходящие вещи, с которым тебе приходилось долго разбираться. Одно золото чего стоит. Только дурак вроде Ренского считает, что золото — это обязательно богатство. А мы знаем, чего тебе стоило превратить это золото во что-то прибыльное. Я уверена, что без Ренского тебе, наоборот, будет легче.

— Возможно, ты права, — я действительно почувствовал себя лучше.

— Конечно, я права, — безапелляционно заявила она. — Меня больше волнует другой вопрос: что будет с нашей аттестацией?

— Никакого вопроса здесь нет, — хмыкнул я. — Потому что никакой аттестации не будет. Нам не позволят аттестоваться на ранг Владеющих. На нашей аттестации обязательно будут присутствовать Высшие, да та же Максакова, например. Любая Высшая сразу всё поймёт, удержать такое в тайне невозможно. Да все они наверняка уже почувствовали, что здесь что-то произошло. Нам придётся официально заявлять о возвышении, другого варианта нет.

— Странно всё это, — с удивлением заметила Ленка. — Столько было разговоров о возвышении, столько надежд, а выходит так, что мы этому не сильно-то и рады.

— Да нет, это замечательно, — не очень уверенно ответил я. — Просто я не совсем понимаю, что с этим делать. Как-то очень уж неожиданно всё вышло. Даже, пожалуй, как-то вызывающе. Я пока не представляю, как это лучше подать. Далеко не все за нас порадуются, а кое-кто, наоборот, сильно расстроится, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула она. — Ну, решим это как-нибудь. Ты решишь.

— Решу, — без энтузиазма согласился я. — Знаешь, я всё же так и не понял, зачем Ренский захотел избавиться от нас именно сейчас. Почувствовал, что мы уже слишком близко подошли к возвышению, и предпочёл не рисковать? Или решил, что мы стали достаточно богаты, и дальше уже нет смысла грести под себя?

— Это как раз совсем простой вопрос, Кени, — сказала Ленка, глядя на меня с каким-то странным выражением. — И ответ на него тоже совсем простой. Ренский понял, что позже от нас будет гораздо сложнее избавиться.

— Почему сложнее избавиться? — непонимающе переспросил я.

— Потому что скоро нас станет больше.

— Станет больше?

— Случайно так вышло, — виновато сказала Ленка. — Я и сама не ожидала. Даже и не знала, пока мама мне не сказала. У меня такой глупый вид при этом был, что она долго смеялась.

Я наконец начал что-то понимать. Случайно вышло, да? У высокоранговой Владеющей, дочери Высшей целительницы? Это, похоже, случайность примерно того же уровня, как неожиданное вселение духовно чуждой души прямо в самый нужный момент, причём туда, куда она в принципе вселиться не могла. Никакая это не случайность, конечно же — скорее всего, лес таким образом просто спровоцировал Ренского.

— Ты не рад, Кени? — Ленка посмотрела на меня грустным взглядом.

— Конечно, рад, милая! — опомнился я. — Очень рад!

Это был самый подходящий момент, чтобы её поцеловать, и я, конечно же, поцеловал.

Приложение 1

География

Русские земли

Русские земли состоят из нескольких независимых княжеств, которые находятся в союзнических отношениях и проводят согласованную внешнюю политику. Изредка между ними случаются вооружённые конфликты, которые, впрочем, редко выливаются во что-то большее, чем пограничные стычки и газетные истерики.

Новгородское княжество — одно из самых больших по территории. В северном направлении оно включает почти всё восточное побережье Ботнического залива, затем на восток до Двинской губы и по всему берегу Белого моря. На запад граница осталась неизменной — хотя у княжества, по всей вероятности, вполне хватало сил захватить Ливонию, это было признано нецелесообразным. Ливония принадлежала к папским землям, и ссориться с папой только ради незамерзающего порта смысла не имело. У княжества уже имелся незамерзающий порт в районе нынешнего финского Турку, так что Ливонию оставили в покое.

Несмотря на недостаток полезных ископаемых и неподходящий для сельского хозяйства климат, Новгородское княжество не имеет себе равных по богатству и влиянию. Основой процветания Новгорода является торговля и промышленность — прежде всего артефактное производство. Хотя с Новгородом пытаются конкурировать имперские предприятия, половина всех артефактов, использующихся в Европе, на Ближнем Востоке и в каганате, отмечено клеймом в виде стоящего медведя с копьём в лапах.

Киевское княжество — очень большое княжество, занимающее почти всю территорию современной Украины, но при этом относительно бедное. Сельское хозяйство не производит продукцию высоких переделов, и сельскохозяйственная страна в принципе неспособна стать богатой. Тем не менее за счёт огромной территории и большого населения княжество пользуется серьёзным влиянием.

Тверское, Смоленское, Владимирское и Рязанское княжества находятся примерно на одном уровне и занимают среднее положение между Новгородским и Киевским. О Рязанском княжестве можно ещё заметить, что оно, как и в нашей истории, всегда было и остаётся немного наособицу, и поддерживает тесные связи с Хазарским каганатом. Впрочем, учитывая царящие в каганате порядки, княгиня Рязанская к чрезмерному сближению не стремится.

Европа

Главным политическим образованием Европы является Священная Римская Империя со столицей в Вене — довольно аморфное объединение германских княжеств, Венгрии, Италии, Королевства Франков и нескольких более мелких государств. Власть императора далеко не абсолютна — если в германских княжествах его слово имеет значительный вес, в Королевстве Франков его власть скорее номинальная. Следует также отметить сильное влияние папы — хотя формально он не имеет власти в мирских делах, в реальности папа никогда не ограничивался чисто духовной сферой, и в отдельные периоды его власть превышала власть императора.

В Британии англы, бритты и скотты с трудом уживаются друг с другом, но объединяются в случае внешней угрозы. Вторжение норманнов в этом мире тоже произошло, но потерпело неудачу. С тех пор Британия занимается своими внутренними делами, не особо обращая внимания на континент, и континент отвечает ей взаимностью.

Польша, как и в нашей истории, настолько прониклась идеалами дворянской свободы, что её строй скорее напоминает анархию. В результате многие польские дворяне, особенно из тех, кому в наследство досталась только отцовская сабля, ищут счастья за рубежом в роли наёмников. Впрочем, для наёмников всех мастей хватает работы и в самой Польше.

Византийская империя сохранилась, хотя империей её назвать сложно — власть византийского императора ещё более эфемерна, чем власть римского. Однако она по-прежнему является центром греческой ветви христианства и пользуется серьёзным влиянием в Греции и на Балканах.

Прочие соседи

Хазарский каганат благодаря пришествию Силы смог выжить ценой перехода к жёсткому матриархату. Хотя для постороннего взгляда некоторые обычаи каганата кажутся дикостью, в целом это стабильное и просвещённое государство, обладающее немалым авторитетом.

Муслимские государства при всех своих немаленьких ресурсах больше заняты выяснением того, кто из них правильней толкует Коран. Кроме шиитов и суннитов, существует бесчисленное множество более мелких течений ислама, и непростое сосуществование на Ближнем Востоке регулярно омрачается какой-нибудь отвратительной резнёй.

Королевство Свеев особо не выделяется. После того как власть всех соседей достаточно укрепилась, и викингов вместо богатой добычи стали усаживать на заботливо приготовленные колья, хождение в вик в целом потеряло свою привлекательность. На этом влияние скандинавов и закончилось. Хотя они сумели объединиться в королевство, ничем выдающимся оно не прославилось. По сути, это похоже на нынешнюю Швецию, про которую и сказать нечего, кроме того, что она есть.

Дальние страны

Мир-за-порогом не глобализирован, и дальние страны являются во всех смыслах дальними. Не существует единой сети железных дорог, и даже там, где есть связность, стандарты колеи не всегда совпадают. Мировой туризм отсутствует — невозможно просто взять и поехать в Индию, Китай или Японию. Обмен товарами существует, но ограничен — доставка товара через племенные области с несколькими перегрузками довольно рискованна.

Америка известна под названием Винланд, но остаётся Terra Incognita. Была предпринято пара попыток колонизации, но к тому времени индейцы уже не представляли собой конгломерат враждующих племён и стандартная практика европейцев «разделяй и властвуй» не сработала. Колонисты были частью перебиты, а частью полностью ассимилировались. В результате этих попыток аборигены многое узнали о Европе и стали жёстко ограничивать контакты.

Немного о названиях

Хвалисское море у нас сейчас называется Каспийским. Древнерусское название, известное из Лаврентьевской летописи, произошло от названия народа хвалиссов или хорасмиев, которые до XI века населяли Хорезмский оазис, а впоследствии смешались с туркменами.

Название Русское море было в ходу в X—XIV веках, позже изменившись на данное тюрками название «Чёрное». Названо оно было по захватившему в VIII веке Крым народу русов, который активно в этом море пиратствовал. Интересно заметить, что русы не были родственны славянам, а представляли собой ветвь большого народа, известного под разными этнонимами: русы, руги, роцы, руяны, рутены, и др. Это потомки племени россомонов, относившихся, вероятнее всего, к германцам. Впоследствии крымские русы смешались со славянскими племенами, прежде всего с полянами.

Римское море — из огромного количества названий Средиземного моря для книги было взято не самое распространённое название, встречавшееся в старой арабской литературе.

Рифейские горы примерно с XVI века стали называться Уралом, хотя это башкирское название, вероятно, появилось намного раньше. Поскольку книжная история разошлась с нашей в начале XI века, использование греческого названия выглядит более уместным.

Приложение 2

Денежная система

Денежная система русских княжеств довольно сложна и исторически основана на дюжине. Хотя неоднократно поступали предложения упростить её и привести к десятичной системе, всерьёз эти предложения никогда не рассматривались. Дело в том, что в основном за это ратовали банки, однако банки в княжествах не пользовались значительным влиянием по той причине, что дворянам было прямо запрещено участвовать в их капиталах. Общество же в целом отрицательно относилось к такой масштабной и непонятной реформе.

Гривна — самая крупная единица, равная 24 кунам. Не путать с так называемой «большой гривной», которая является мерой веса, примерно 400 грамм.

Куна — 1/24 гривны = 48 векш.

Векша — 1/48 куны = 12 вевериц.

Веверица — самая мелкая монета, равная 1/12 векши.

Деньги других стран

Это прежде всего имперский пфенниг — основная денежная единица Священной Римской империи. Стоимость имперского пфеннига составляет примерно 1/16 русской гривны. Кроме имперского, необходимо отметить также магдебургский пфенниг, выпускаемый Магдебургским архиепископством, и ютландскую крону, которую чеканит герцогство Шлезвиг. В Королевстве Франков официальной валютой является денье, однако имперский пфенниг имеет широкое хождение и там. Хотя формальное право на чеканку монет имеют ещё несколько областей, они редко ими пользуются, чтобы не вызывать раздражение императора, который уже несколько столетий довольно безуспешно пытается сделать имперский пфенниг единственной денежной единицей империи.

Ценность денег

Зарплата квалифицированного рабочего составляет 10 гривен.

Зарплата неквалифицированного рабочего — 3–5 гривен.

Не очень дорогой, но приличный автомобиль — 100 гривен.

Недорогая квартира из трёх комнат — 1000 гривен.

Кира Заяц в бытность посыльной получала 2 гривны 20 кун в месяц.

Месячное жалованье Милославы Арди возросло до 500 с небольшим гривен в месяц после того, как она аттестовалась на девятый ранг (когда герой закончил первый класс старшей школы). Здесь, однако, надо заметить, что такое высокое жалованье было совершенно нетипичным, и похвастать им могли только целители высоких рангов. Жалованье, к примеру, боевика того же ранга было намного меньше.

Месячная чистая прибыль завода «Артефакта» составляла примерно 15000 гривен.

Приложение 3

Вежливые обращения

Сиятельный / Сиятельная — обращение к Высшему / Высшей.

Господин / Госпожа — обращение к Владеющему или дворянину.

Почтенный — обращение к богатому и уважаемому человеку недворянского происхождения — богатому купцу, управляющему заводом и т.п. Также используется при обращении к одарённым младших рангов.

Уважаемый — обращение к мещанину, и вообще к человеку невысокого социального положения.

Достойный, Достойные — обращение к смешанной группе людей, когда конкретное обращение неприменимо. Например, когда в группе есть и дворяне, и мещане. В единственном числе употребляется, когда статус собеседника говорящему неизвестен или неясен.

Это обращение также использоваться и в том случае, когда ранг собеседника ясен; в этом случае такое обращение несёт оттенок лести, оскорбления, намёка и т.п. Например, главный герой использовал это обращение при разговоре с Есенией Ждановой, чтобы намекнуть той на возможность приёма в постоянные слуги, после которого она из «уважаемой» превратилась бы в «почтенную».

В качестве ещё одного примера можно вспомнить разговор Киры с представителями Южного братства. Хотя Чернек по своему влиянию и богатству полностью заслуживал именования «почтенный», Кира обращалась к нему «достойный», демонстрируя отношение снисходительного презрения.

В целом это обращение напоминает восточные поклоны — нужно родиться в этом обществе, чтобы понимать все его оттенки, и правильно его употреблять.

Старший — обращение к непосредственному (небольшому) начальнику. Например, так обращается рядовой к десятнику или рабочий к прорабу.

Высокочтимый — обращение к судье.

Священный — обращение к высшему жречеству.

Благословенный — обращение к рядовому жрецу.

К лицам, занимающим высшие посты, часто так же обращаются по должности, например, «советник Хотен».

В каганате принято титулование каганы как «богоравная», а к Высшей обращаются «богоподобная».

Немного о личных местоимениях

В целом местоимения «вы» и «ты» используются так же, как и в современном нам русском языке, но есть и некоторые отличия, прежде всего, в использовании «ты». Например, сразу бросается в глаза обращение к князю на ты. Для жителя княжеств обращение к князю на вы смотрелось бы так же дико, как для нас обращение «товарищ царь».

Другим примером является речь Кеннера, который вначале разговаривает, скажем, с той же Ириной Стоцкой на вы, но позже начинает ей тыкать. Для нас это может выглядеть барскими замашками, но на самом деле Кеннер безукоризненно вежлив. Кеннер обращался на вы к обычному сотруднику, человеку, в сущности, постороннему, но после того как Ирина была принята в слуги семьи, правильным стало именно обращение на ты. Обращение на вы к слуге семьи означает высшую степень недовольства, на грани желания с данным слугой расстаться.

Правильное обращение в сословном обществе является очень важным; показушная демократичность в американском стиле в нём немыслима. Например, Кельмин обращается к Зайке «госпожа Кира» и «вы», тогда как для неё он «Антон» и «ты». Она — член семьи, а он — слуга, и иное обращение совершенно неприемлемо — с его стороны «ты» звучало бы оскорблением, а её обращение на «вы» означало бы недовольство и последнее предупреждение.

Ещё один характерный пример — это разговоры Кеннера с Мореной. Поначалу они обращались друг к другу на ты — так смертный обращается к богине, и так высшая сущность снисходит к обычному смертному. Однако позже Морена признала Кеннера пусть и не равным себе, но тем, кто достоин с ней общаться, и они перешли на вы, подчёркивая этим определённую неформальность общения.

Приложение 4

Структура общества

Общественную структуру русских княжеств можно описать как феодально-клановую. Во главе стоит князь, власть которого формально ограничена, но во многих аспектах близка к абсолютной. Основными центрами силы являются несколько конкурирующих групп элит: дворянские семейства и фамилии, роды, Круг Силы, и наконец, выступающие солидарно объединения, представляющие интересы простолюдинов. Конкуренция элит под надзором князя и развитая правовая база позволили прийти к стабильной и достаточной гибкой общественной структуре.

У читателей часто возникает вопрос: почему герой может, например, убить напавших на него вместо того, чтобы сдать их страже, и как это вообще сочетается с законностью, которой обязательно должно обладать развитое общество? Ответ очевиден, если взглянуть на базовые отличия привычного нам общества от общества-за-порогом.

Если для нас привычен основополагающий принцип равенства граждан перед законом (к сожалению, скорее декларируемого, чем реального), то в основе Мира-за-порогом лежит принцип неравенства. Для дворянства законы иные, чем, скажем, для мещанства, и судят их разные суды. Кстати говоря, именно этим вызвана сложность судопроизводства, прежде всего в тех ситуациях, когда судятся представители разных сословий.

Другим основополагающим принципом является принцип «lex exceptio» — полное или частичное исключение гражданина из правовой области. Примером этого является договорный вассалитет — доверенный сотрудник дворянина в своих отношениях с работодателем практически полностью исключён из области действия закона. Например, если такой сотрудник совершает кражу у работодателя, то с точки зрения закона княжества, никакого преступления он не совершает, поскольку находится вне правовой области. Судить и карать его может только договорный сюзерен. Именно поэтому герой сам судил своих сотрудников — стража их бы просто не стала арестовывать за отсутствием состава преступления.

Отсюда же становится понятен и другой важный момент: обычная дворянская семья может рассчитывать на защиту закона, но только в отношении личного имущества. Вора, залезшего в дом, и укравшего шкатулку с драгоценностями, стража искать будет, а вора, обокравшего предприятие семьи — нет. С другой стороны, такой вор подпадает под принцип «lex exceptio», и не защищается законом. То есть поиск и наказание такого вора — это обязанность и привилегия самого дворянина. Впрочем, кроме писаных законов, не меньшее значение имеют неписаные законы и традиции. Так, если дворянин сам разберётся с вором, укравшим шкатулку, ему вряд ли будет грозить что-то большее, чем небольшая вира — в том маловероятном случае, если дело вообще дойдёт до суда.

Исходя из этого, становятся понятными действия героя при нападении на его завод: вызывать стражу было совершенно бессмысленным — разобраться с нападением было его обязанностью, и закон для этого предоставлял ему все права.

Интересное следствие принципа «lex exceptio» состоит в том, что простолюдин, владеющий предприятием, вынужден искать протекции дворянской семьи или рода. Его предприятие закон защищать не станет, а вооружённую охрану он держать не имеет права.

В заключение отметим, что конфликты дворян регулируются Актом «О разрешении конфликтов», о котором речь пойдёт ниже.

Дворянство

Дворянство в русских княжествах жалуется за военные заслуги, за чины, и за Владение. Дворянство может быть личным и наследным; к примеру, Владеющий сразу жалуется личным дворянством, а по достижении Старшего Владения — наследным. Хотя дворянство даёт достаточно много привилегий, есть и обязанности, главной из которых является требование службы князю начиная с совершеннолетия. В мирное время допускается замена службы ежегодным «мечным налогом», на который (в теории) содержится воин, заменяющий дворянина. Учёба в учебном заведении княжества от уплаты мечного налога освобождает; так, в семье Арди единственным плательщиком мечного налога была Милослава, и только после того, как ушла из княжеской лечебницы.

Мечный налог является главной причиной, по которой многие простолюдины, становясь Владеющими, отказываются от дворянства. В доходе начинающего Владеющего (4-й ранг) мечный налог занимает заметную долю, а права и привилегии Владеющего не так уж сильно уступают дворянским. Если простолюдин не надеется в обозримом будущем стать Старшим и обеспечить дворянство своим детям, для него нет смысла платить немаленький налог за сословный знак.

Фамилии

Дворянская семья с золотым сословным знаком (то есть двенадцать и более поколений благородных предков) может принимать в полный вассалитет другие дворянские семьи. Такой союз семей называется дворянской фамилией. Название отражает тот факт, что традиционно вассальными семьями являются боковые ветви рода, то есть за редкими исключениями фамилия действительно является таковой.

Отношения княжества и дворянских фамилий достаточно запутаны тысячелетней историей, и регламентируются множеством законов, дополнений к законам, и исключений из законов. Однако при всей своей внешней независимости именно дворянские фамилии служат главной опорой княжеской власти.

Роды

Роды находятся с княжеством в так называемом согражданственном союзе. Родовичи не являются подданными князя, а считаются союзниками с правами благородного сословия. Поскольку они не являются дворянами, они не обязаны служить князю и не платят мечный налог, однако и права их несколько ограничены по сравнению с дворянскими. Например, для покупки земли родовичу требуется разрешение княжеской канцелярии, которое выдаётся нечасто. В случае войны по условиям союзного договора род обязан воевать.

Во главе каждого рода стоит Мать рода, которая воплощает Аспект Рода. Однако о Матерях, как и о любых Высших, мало известно даже самим родовичам. Обычно Мать также является и правителем рода, хотя бывают и исключения. Даже в тех случаях, когда Мать правит сама, её власть не абсолютна, и род может сместить её — разумеется, при условии, что у рода имеется другая подходящая для роли Матери Высшая.

Роды в основном полагаются на своих Владеющих, которыми являются практически все родовичи, однако у родов часто имеются и дружины — впрочем, даже близко несравнимые с дружинами сильных дворянских фамилий.

Слуги

Стольник

Институт стольников многократно изменялся, пока не пришёл к современному виду. Стольник — это доверенный слуга, пользующийся правами члена семьи, а для внешнего мира и являющийся членом семьи. Стольник не может иметь посторонних доходов, он полностью «кормится от стола» семьи. Как пример, можно вспомнить разговор главного героя с Кирой, где он говорит: «эти два процента… будут идти тебе». Не «будут твоими», а «будут идти тебе». То есть эти проценты будут по-прежнему принадлежать семье; Кира не имеет права ими владеть, она может лишь получать доход от них. И если она каким-то образом покидает семью (что, правда, почти невозможно), она теряет право на эту долю.

С точки зрения закона стольник практически равен дворянину, причём настолько, что семья обязана платить за него мечный налог. По сути, отличие только в том, что стольник всегда служит только семье, и князь не может его призвать.

Дворянская семья с золотым сословным знаком может даровать стольнику наследное дворянство, если семья стольника служит данной дворянской семье не менее трёх поколений. При этом новая дворянская семья переходит в полный вассалитет на срок 144 года, после чего может выделиться в независимую семью.

Это право, впрочем, используется редко. При даровании стольнику наследного дворянства требуется внести в княжескую казну так называемый «залог чести», как бы гарантируя этим залогом соответствие новой дворянской семьи кодексу дворянской чести. Залог, однако, лишь называется так; по сути, это разовая выплата, которая никогда не возвращается. Учитывая, что залог чести в зависимости от размера новой семьи (а главным образом, в зависимости от воли князя) колеблется от огромной суммы в сто тысяч гривен до совершенно чудовищных полумиллиона и более, стольники жалуются дворянством нечасто.

Тем не менее несколько известных и влиятельных фамилий сами произошли когда-то от стольников, так что возможность эта хоть и нечастая, но вполне реальная.

Обычному простолюдину попасть в стольники совершенно невозможно, ими становятся самые проверенные и доверенные слуги. Происшедшее с Кирой было событием невероятным, вроде выигрыша ста миллионов в лотерею.

Прочие слуги

Тиун — управляющий имуществом семьи. В больших семьях может быть несколько тиунов, управляющих разными областями деятельности — финансами, предприятиями и т.д. Учитывая важность должности, на неё предпочитают ставить стольников.

Огнищен(иногда огнищанин) — управляющий поместьем, подчиняется непосредственно тиуну семьи. В небольших семьях его роль может выполнять сам тиун.

Вассалитет

Под вассалитетом в русских княжеством понимается не западноевропейский вассалитет, а скорее отношения внутри союза семей. Различают три вида вассалитета.

Договорный вассалитет

Строго говоря, это вовсе не вассалитет. Это норма, регламентирующая взаимные права и обязанности дворянской семьи, и нанятых ею доверенных работников. Термин «доверенный» чётко определён в законе как работник, по роду деятельности наделённый правом принимать управленческие решения. Наём такого работника подразумевает автоматическое вхождение в отношения договорного вассалитета.

Ограниченный вассалитет

Это вассалитет, в котором какие-то статьи ограничены или изменены по договору сторон. Наиболее частой формой ограниченного вассалитета является договор протекции — чрезвычайно ограниченный вариант, который является просто платой за защиту, по сути, узаконенной формой вымогательства. Впрочем, надо отметить, что в отличие от бандитского рэкета, это действительно обязывающий договор, и вассал может успешно судиться с сюзереном, если обеспечиваемая сюзереном защита оказывается недостаточной.

Полный вассалитет

Это скорее форма союза семей, чем какая-то иерархия. Хотя отчисления от доходов (обычно от 10 до 20 процентов) присутствуют и тут, они идут в общий фонд фамилии, причём правящая семья также платит на общих основаниях. В случае военных действий, вассал не имеет права уклониться, но и фамилия обязана выступить в его защиту всеми силами. Отсюда очень придирчивый и тщательный отбор кандидатов в вассалы — в истории были случаи, когда не вполне адекватный вассал втягивал всю фамилию в проигрышную войну.

Приложение 5

Прочее

Акт «О негласном владении»

Когда в самом начале 7600-х годов в княжестве начала проводиться работа по упорядочению подзаконных актов, встал вопрос о недвижимости и предприятиях с неизвестными владельцами. Когда князь попытался было провести конфискацию этой собственности, мотивируя тем, что такие активы являются брошенными или выморочными, это вызвало волнения среди дворянства и родов на грани открытого бунта. Как оказалось, многие семьи и роды довольно часто анонимно владели предприятиями, участие в которых они по разным причинам предпочитали не разглашать. В качестве компромисса в 7604 году князь издал Акт «О негласном владении», разрешая дворянству и родовичам владеть собственностью без разглашения имени собственника.

Разумеется, в условиях анонимности владельца, требование дворянства собственника было введено скорее для сохранения лица, однако если выяснялось, что владельцем являлся простолюдин, это влекло конфискацию собственности, и такие случаи были.

Право собственности на объект негласного владения подтверждается сертификатом, в котором имя собственника не указывается. Такие предприятия обкладываются повышенным налогом, в результате чего практика в значительной мере сместилась в сторону фиктивного владения, однако негласное владение по-прежнему широко используется — во многом благодаря простоте передачи собственности (у кого на руках сертификат, тот и есть владелец).

Акт «О разрешении конфликтов» и право на защиту

Войны между семьями и родами с течением времени стали узаконенными мероприятиями, достаточно подробно регулируемыми Актом «О разрешении конфликтов». В частности, в конфликте, кроме непосредственно сторон конфликта, могли участвовать только официально зарегистрированные союзники, причём зарегистрированные до начала конфликта.

Чтобы исключить возможность ограбления сильным семейством слабого под каким-нибудь надуманным предлогом, акт предусматривал процедуру, известную как «право на защиту». Одна из сторон конфликта могла обратиться к князю, и тот мог даровать (а мог и не даровать) право свободно набирать союзников, которые в данном случае именовались защитниками. При этом противоположной стороне союзников привлекать запрещалось, даже официально зарегистрированных.

После принятия акта было несколько случаев дарования права на защиту. Во всех случаях, кроме одного, это привело к поражению напавших, и к значительной потере ими активов, которыми завладели призванные защитники. В результате возможность получения права на защиту послужила серьёзным сдерживающим фактором, прекратившим беспричинные нападения и драки за имущество. Хотя войны по-прежнему случались, поводы были достаточно весомыми, и противники были более или менее равными.

Разумеется, слабой семье со значительными активами расслабляться всё равно не стоило, потому что само по себе право на защиту защиты не гарантировало. В том единственном случае, когда право на защиту не помогло, семья защитников не нашла. Для того чтобы найти защитников, слабой семье необходимо было поддерживать хорошие отношения с несколькими сильными семьями и, конечно, не забывать при этом делиться.

О конфликтах дворян

Конфликты дворянских семей (и в значительной степени родов) нельзя рассматривать как некие бандитские разборки. Они строго регламентированы как законом, так и традициями. Чтобы механизм конфликтов стал более понятен, необходимо взглянуть на то, как в них участвуют главные действующие лица.

Власть князя абсолютна, и его вердикт является окончательным. С другой стороны, князь вмешивается в конфликты крайне редко, предпочитая роль верховного арбитра, который следит за соблюдением писаных и неписаных правил. Впрочем, у князя достаточно неявных способов влияния на любой конфликт. Одним словом, князь всегда выбирает влияние, а не принуждение. Это вполне разумная политика, учитывая то, что при разрешении конфликта одна из сторон обязательно останется недовольной — а нередко и обе. Таким образом это недовольство никогда не бывает направлено на князя.

Другим участником, стоящим над конфликтом, является Дворянский Совет. Как правило, он пытается примирить стороны, предлагая компромиссное решение. Если примирение невозможно, Дворянский Совет объявляет позицию дворянства по данному конфликту. Не стоит воспринимать это как что-то незначительное; отношение общества, особенно достаточно тесного и пронизанного связями общества — это не то, чем можно легко пренебречь, и не так уж редки случаи, когда поддержка дворянством одной стороны вынуждает вторую идти на компромисс. Кроме того, поддержка одной из сторон Дворянским Советом часто приводит к вмешательству князя — либо в форме дарования права на защиту, либо непосредственно. Поскольку ответственность за такое вмешательство лежит полностью на Дворянском Совете, князь охотно пользуется подобной возможностью.

И наконец, сами дворяне, участвующие в конфликте. Здесь надо особо подчеркнуть, что именно сами дворяне в конфликтах не участвуют. Личное участие встречается очень редко, крайне не одобряется обществом, а порой и прямо запрещается (как в случае с Милославой Арди). Смысл подобного запрета очевиден: если разрешить дворянам воевать самим, через какое-то время всё общество будет заражено кровной местью. Власть, разумеется, не может позволить устроить из княжества какую-то Корсику. И конечно, покушения на дворянина или его семью, или даже слуг семьи, являются совершенно недопустимыми. Устроившая такое семья станет изгоем в обществе, а непосредственный виновник может быть и казнён.

Говоря о самих конфликтах, важно понимать, что у любого конфликта должна быть причина. Возможно, формальная, возможно, сомнительная, но она должна существовать. Простой бандитизм вызовет реакцию князя, и общество эту реакцию одобрит. Собственно, и в нашем обществе, даже в самом что ни на есть демократическом, полно случаев отъёма собственности по надуманным причинам. И часто суд становится на сторону отнимающего — искренне или не совсем.

В конфликте Арди и Лесиных формальное обоснование было. Лесин объявил, что эти акции должны принадлежать ему, но при этом предложил честно их выкупить по рыночной цене. Хотя фактически это был грабёж (поскольку курс акций был искусственно опущен), формально всё выглядело вполне прилично. Тем не менее дворянство приняло сторону Арди, однако Арди помощью воспользоваться не пожелал — отчасти из опасения выглядеть слабым, а отчасти из намерения получить выгоду от конфликта.

В целом, говоря о дворянских конфликтах, нужно понимать, что они никогда не являются войной на уничтожение. Это имущественные споры, не угрожающие лично дворянам, причём система устроена так, что у слабого всегда есть возможность защититься.

Примечания

1

Здесь стоит вспомнить, что в китайском языке полностью отсутствует понятие рода. Если, к примеру, в английском можно понять род хотя бы по местоимению, то в китайском это невозможно.

2

Кеннер здесь намекает на историю из ветхозаветной Книги пророка Даниила про таинственную надпись «мене, текел, фарес» (взвешен, измерен и признан легковесным), которая появилась на стене во время пира вавилонского царя Валтасара. Епископ, разумеется, намёк прекрасно понял.

3

Диван — собрание сановников, высший орган власти; Сераскир — главнокомандующий.

4

Бойшель (Beuschel) — традиционное австрийское и баварское блюдо, рагу из телячьих лёгких в кислом соусе.

5

Яузе (Jause) — австрийский полдник.

6

«Обещать — не значит жениться» — романтическая комедия 2009 года по мотивам одноимённой книги.

7

Пятый калибр — 5/10 вершка, то есть 22 миллиметра.

8

Камергер — придворный чин, в данном случае чиновник, который ведает казной герцога.

9

Панталоны названы у нас так по имени Панталоне, персонажа итальянской комедии масок. В мире Кеннера используется, разумеется, другое название, да и сами панталоны немного другие.

10

Кеннер процитировал здесь статью В. И. Ленина «Памяти Герцена» (1912).

11

Элль (Elle) — старая немецкая мера длины. В разных немецких княжествах размер элля колебался от сорока до восьмидесяти сантиметров.

12

Диоцезом в римско-католической церкви называется церковная епархия, то есть церковный округ, во главе которого стоит епископ или архиепископ.

Content

Андрей Стоев
За последним порогом. Цена жизни. Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Приложение 1 География

Приложение 2 Денежная система

Приложение 3 Вежливые обращения

Приложение 4 Структура общества

Приложение 5 Прочее

Примечания