Ольга Авдеенко

Приезжайте: у нас смертельно опасно

1 апреля 1887 года, пятница. Все кончено

Серая мутная облачность с утра затянула лондонское небо. К полудню начался мелкий моросящий дождь; он обещал стать затяжным и сдержал обещание. В столь неблагоприятных погодных условиях элегантная Гросвенор-стрит словно бы поблекла, и даже яркий, нарядный дом неподалеку от площади — из красного кирпича, с выкрашенными в белый цвет оконными переплетами и входом в виде портика с двумя колоннами — выглядел уныло.

Сэр Уильям Кроуфорд, высокий худощавый джентльмен шестидесяти пяти лет, вышел из омнибуса, раскрыл зонт и зашагал по тротуару, старательно огибая лужи и одновременно уворачиваясь от брызг, летевших из-под колес грохотавших по мостовой повозок и экипажей. Пройдя несколько десятков шагов, он вступил под крышу портика, аккуратно сложил зонт, отпер дверь и переступил порог. Как обычно, это произошло в шесть часов пополудни. Необычным было то, что встречавшему его слуге он показался не то чтобы немного возбужденным — этого сэр Уильям никогда себе не позволял, — а, скажем так, в приподнятом настроении.

— Чудесный денек, не правда ли, Миллер? — бодро спросил сэр Уильям.

Миллер, дворецкий, он же камердинер, принял у хозяина зонт, портфель, пальто и цилиндр. Ему сегодняшний день вовсе не казался чудесным, однако он механически согласился:

— Без всякого сомнения, сэр.

Немного позже, придя на кухню выкурить трубочку, он меланхолично заметил своей жене, которая служила в доме кухаркой и экономкой:

— Наш-то пришел довольный, дальше некуда. Наверно, опять упрятал за решетку парочку душегубов.

— И правильно сделал, — отозвалась его дражайшая половина, перемешивая тесто; делала она это с таким усердием и даже яростью, словно хотела его уничтожить. — Человек трудится, приносит пользу обществу. В отличие от тебя, Миллер, он вовсе не старый бездельник.

— Старый? — оскорбился супруг. — Да я младше его на три года!

— Как я понимаю, слово «бездельник» ты пропустил мимо ушей. Слушай-ка, Миллер: чем торчать тут, мозолить мне глаза и дымить, ты бы лучше задал взбучку этому твоему лентяю Джону. Он все утро любезничал с горничной и, конечно, не вычистил каминные решетки. Почему я одна должна следить за порядком в этом доме?

Слуга неохотно погасил трубку и поплелся разыскивать нерадивого Джона, который был их с миссис Миллер единственным сыном.

Между тем их хозяин прохаживался взад-вперед по своему кабинету, то и дело чему-то улыбаясь и потирая руки. Обстановка этой комнаты соответствовала строгому вкусу хозяина: ничего лишнего или помпезного — обшитые дубовыми панелями стены, высокие книжные шкафы по обеим сторонам от камина, солидный письменный стол, два чиппендейловких[1] кресла, элегантные газовые светильники. Идеальный порядок сейчас нарушал раскрытый кожаный портфель, довольно небрежно брошенный на диван: из него высовывались неуместно яркие брошюры.

Сэр Уильям остановился возле невычищенного камина и тихонько промычал триумфальный марш из «Аиды», отстукивая такт пальцами по мраморной полке, где с равными интервалами были расставлены фотографии в рамках попеременно со статуэтками в греческом стиле. Затем решительно направился к двери.

Через минуту он появился на пороге комнаты своей племянницы. Это помещение тоже считалось кабинетом, но выглядело более светлым и уютным благодаря желтоватым обоям в мелкий цветочек и обилию милых безделушек. Стены украшали акварели, выполненные обитательницей, — кудрявой зеленоглазой особой восемнадцати лет по имени Патрисия.

Сэр Уильям радостно объявил:

— Все кончено!

Племянница не сразу повернула к нему голову. Она сидела за обширным письменным столом, значительная часть поверхности которого была занята раскрытыми книгами, стопками нарезанной бумаги и коробками с красками и карандашами. На свободном пространстве перед девушкой лежал незаконченный рисунок, а в руке она держала кисточку.

— Пожалуйста, дядя, — рассеянно отозвалась Патрисия, — подожди секунду. Не могу оторваться — тушь засохнет…

Закончив, она поболтала кисточку в банке с водой, отложила ее в сторону и обернулась:

— Извини, что ты сказал?

— Все кончено! — повторил сэр Уильям на той же ноте.

Патрисия недоверчиво прищурилась:

— Знаешь, дядюшка, за долгие годы нашей совместной жизни я, конечно, привыкла к твоей своеобразной манере шутить. К тому же сегодня первое апреля. Но не мог бы ты все же объяснить: чему ты так радуешься? Тогда, может быть, я тоже порадуюсь.

Сэр Уильям неторопливо прошел к дивану, буквально усыпанному разноцветными подушками, и расположился на нем в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. Он прямо-таки лучился. Девушка молча, с интересом ждала.

— Все кончено, — в третий раз произнес пожилой джентльмен так, будто эти слова доставляли ему какое-то особенное удовольствие. Он широко улыбнулся: — И все только начинается!

— Я почти обрадовалась, — сказала Патрисия. — Хотя все еще ничего не понимаю.

— Я вышел на пенсию.

Девушка на минуту замерла в изумлении, а потом вскочила и бросилась к дяде, уселась рядом с ним на диван, и они обнялись.

— Наконец-то ты решился! — в восторге воскликнула Патрисия, прижимаясь к нему. — Теперь ты больше не будешь ходить в этот жуткий Олд-Бейли[2], не будешь смотреть на эти жуткие лица, слушать эти жуткие подробности!

— Ты права, — согласился сэр Уильям, целуя ее в пушистую макушку. — Неделю назад я вдруг осознал, что мне наскучило целые дни проводить в душных судебных залах и решать, кто прав, а кто виноват.

— Ты наконец-то начнешь питаться как положено, много гулять, а остальное время сидеть у камина с книгой и зачитывать мне вслух самые удачные места!

— Чудесная перспектива! Но, честно говоря, мои ближайшие планы несколько другие.

— Какие же? — спросила племянница, нежно поправляя дядюшкин галстук и поглаживая его седые бакенбарды.

— Я всю жизнь прожил в Лондоне, не бывал нигде дальше Оксфорда. Так что теперь я хочу попутешествовать.

— О, собираешься в Новую Зеландию?

— Почти. Это будет зависеть от твоего расписания в школе Слейда[3]. У тебя ведь еще не кончились каникулы?

— Осталось чуть больше трех недель, — сообщила девушка, и на ее подвижном лице появились озабоченность и досада: — А я еще не выполнила задание по рисунку и живописи: наброски людей и пейзажи. С набросками я еще кое-как справилась, хотя выбор у меня был невелик: нарисовала штук десять Миллеров, парочку Джонов и Молли и одну миссис Миллер. Но пейзажи! Я просто не знаю, что делать. Предполагалось, что можно будет заняться этюдами в окрестностях Лондона. Но погода не позволяла не то что писать, но даже разглядеть хоть что-нибудь! Вот если бы мы с тобой жили в каком-нибудь более теплом и солнечном месте…

— Это совпадает с моими планами, — произнес сэр Уильям с довольной улыбкой. — Не хочешь ли ты писать морские пейзажи?

— Что ты имеешь в виду?

— Как ты посмотришь на то, чтобы нам с тобой махнуть к морю, хотя бы дней на десять?

— Дядя! — ахнула Патрисия. — Это было бы просто чудесно!

— Собственно, я уже побывал в агентстве Кука[4], и мне есть что тебе показать. Это в моем кабинете.

12 апреля 1887 года, вторник. Все только начинается

Вот так и получилось, что сразу после пасхальных дней сэр Уильям и его племянница уже садились в коляску в Борнмуте[5]. Едва они успели немного отъехать от вокзала, как убедились, что попали в совершенно другой мир: хотя до жарких дней было еще далеко, яркое солнце заставляло жмуриться, на неправдоподобно голубом небе лишь кое-где виднелись полупрозрачные облачка, легкий свежий ветер приносил запах моря и сосен.

Гостиница «Голова оленя» находилась почти на самой вершине холма, покрытого нежной весенней зеленью. Это было скромных размеров двухэтажное здание; стены из серого камня оживляли витражные окна на первом этаже. С одной стороны к зданию примыкала небольшая — в два окна — пристройка, а с другой — терраса, огороженная балюстрадой с пузатыми столбиками. Войдя внутрь, Патрисия стала с любопытством оглядываться. Она не успела рассмотреть все в подробностях, так как навстречу им с дядей уже спешил хозяин, мистер Уолтон — лет тридцати, вертлявый, со щегольскими усиками, закрученными двумя полумесяцами над счастливой улыбкой. Пока коридорный разбирался с багажом, он тарахтел, сопровождая свою речь выразительной жестикуляцией:

— Уверен, вам у нас понравится. Наша гостиница небольшая — всего десять апартаментов. Все комнаты светлые и очень уютные. В хорошую погоду мы подаем завтрак на открытой террасе, откуда вы сможете любоваться великолепным видом на море. Если гости изъявляют желание, по предварительному заказу мы готовим также ланч и обед. Конечно, можно поесть и где-нибудь в городе — здесь в достаточном количестве имеются милые ресторанчики. Но, уверяю вас, — Уолтон приложил руку к сердцу, — вы оцените нашу собственную кухню, мы все готовим только из самых свежих местных продуктов. Позади дома — наш собственный сад, он довольно большой, с уютной беседкой. До моря можно добраться по лестнице в скалах — это самый короткий путь. Правда, лестница довольно крутая, так что, возможно, вы предпочтете пойти в обход, по более пологому спуску. Но даже в этом случае дорога займет у вас не более пятнадцати минут. Наш город очень красив: прекрасные сады и парки, сосновые аллеи, золотые пляжи длиной в несколько миль, а совсем неподалеку — старинный замок…

Казалось, он вот-вот возложит все эти достопримечательности к ногам новых гостей.

— Благодарю вас, — любезно отозвался сэр Уильям, когда они с Патрисией поставили свои подписи в журнале регистрации постояльцев. — Именно по всем этим причинам я и выбрал вашу гостиницу, когда изучал рекламные проспекты в туристическом агентстве.

— Вы не будете разочарованы, сэр! — заверил Уолтон и, помявшись, добавил извиняющимся тоном: — Боюсь только, юной леди будет не хватать общества ее ровесников. Видите ли, обычно нас выбирают люди… эээ… более солидного возраста, так как у нас всегда очень спокойно и тихо.

Из угла холла послышалось фырканье: этот звук исходил от пожилой дамы монументального телосложения. Маленькие близко посаженные глазки недобро сверкали на пухлом лице, над презрительно поджатыми тонкими губами выдавался вперед нос, длинный и острый, как корабельный бушприт. Раздался низкий голос:

— Спокойно и тихо! Так мог говорить ваш отец, мистер Уолтон, но не вы! Его счастье, что он не видит, что вы сотворили с его детищем!

— Вам что-нибудь угодно, миледи? — спросил хозяин с зарождающимся отчаянием в голосе.

— Ничего! — отрезала дама. — Идем гулять, Реджи!

Откуда-то из недр ее многослойного одеяния вынырнула мохнатая голова йоркширского терьера, украшенная бантом. Увидев вновь прибывших, он огласил холл тоненьким, но сердитым лаем. Дама поднялась — в полный рост ее фигура выглядела еще более внушительно — и, прижимая собачку к своей пышной груди, величественно поплыла к выходу. В дверях она чуть не снесла низенького благообразного старичка с зонтиком-тростью. Тот покачнулся и приветственно приподнял шляпу, но леди миновала его, не замечая. Терьер, однако, не оставил его без внимания и вновь пронзительно залаял.

— Забавно! Ты когда-нибудь замечала, дорогая, — негромко сказал сэр Уильям своей племяннице, — что частота и громкость лая у собак обратно пропорциональна их размеру?

Мистер Уолтон, с облегчением глядя вслед уходящей даме, сообщил:

— Леди Кларк — наша самая давнишняя, и, можно сказать, почетная гостья. Она останавливается в «Голове оленя» уже двадцать лет, первые пятнадцать — вместе с мужем.

— Представляю, как ему приходилось нелегко, — хмыкнул сэр Уильям.

— Что, простите?

— Волевая женщина. Это сразу видно.

— О да, безусловно! Простите, вы, наверно, хотите подняться в ваши комнаты и отдохнуть с дороги? Ваш багаж уже на месте. Если нужно, позовите горничную, она поможет распаковать вещи.

— Весьма вам признательны. Идем, Пат.

Провожаемые напутствиями хозяина, сэр Уильям с Патрисией отошли от конторки. У лестницы их весьма шустро нагнал низенький старичок.

— Прошу прощения, — проговорил он с сияющей улыбкой на румяном лице, — здесь, на курорте, мы обходимся без лишних церемоний. Я Тобиас Ховард, — он хихикнул, — тоже одна из старинных достопримечательностей здешних мест.

— Уильям Кроуфорд, — представился пожилой джентльмен, с живым интересом разглядывая нового знакомого. — А это моя племянница Патрисия.

— Постойте-ка… Вы судья Кроуфорд? Уголовные дела — убийства, грабежи и прочее… Я видел ваши фотографии в газетах. Чрезвычайно рад знакомству, сэр!

— Благодарю, мне тоже очень приятно. Только судебные процессы у меня теперь в прошлом — я вышел на пенсию.

— И решили приехать сюда отдохнуть? Вы поступили совершенно правильно! — вдохновенно воскликнул сэр Тобиас. — Да еще вместе с вашей очаровательной племянницей! Надеюсь, вам тоже здесь понравится, мисс. Хотя, признаться, наш радушный хозяин прав: большинство здешних постояльцев — люди почтенного возраста: леди Кларк, я, еще две старые девы… Так что и в самом деле, — он снова хихикнул, — здесь собрались в основном древние рептилии, которые не любят шумных развлечений.

— Меня это нисколько не смущает, — улыбнулась Патрисия. — Наоборот, я буду рада отдохнуть от лондонской суеты.

— Вот и отлично! Но главное: здесь море и солнце. Разве существует на свете что-нибудь прекраснее этого? Ах, простите старика, не стану вас задерживать! Надеюсь очень скоро с вами увидеться!

Старичок кивнул и затопотал к себе.

— Гм, — сказал сэр Уильям, когда они с Патрисией подошли к своим дверям, — прости меня, дорогая. Кажется, я действительно не учел… ммм… особенности местного контингента.

— Это неважно, — отозвалась девушка. — Сэр Тобиас прав: море и солнце — это главное. А потом, если помнишь, я приехала сюда не развлекаться, а работать.

— Гм, — сказал сэр Уильям.

Он прекрасно знал, что среди вещей его племянницы имеется новенький складной велосипед.

Патрисии не терпелось поскорее увидеть море, и поэтому они с дядей прогулялись по берегу, а затем пообедали в маленьком кафе на пляже. Когда они вернулись в гостиницу, им встретились две бодрые старые девы. Обе рослые и сухопарые, в практичных дорожных костюмах немаркого цвета и запыленных устойчивых ботинках, они казались близнецами. Одна из них держала в руках фотокамеру и штатив, другая несла через плечо на ремне громоздкий ящик с пластинками. Девы любезно кивнули сэру Уильяму и его племяннице и легко обогнали их на лестнице — стало видно, что у каждой за спиной имеется еще и увесистый походный рюкзак. Прежде чем они скрылись из виду, дядя с племянницей услышали, как одна говорила другой: «В следующий раз закрывай покрепче крышку бутылки с молоком. Из-за тебя наши пирожки превратились…»

Довольные прогулкой и сытным обедом, сэр Уильям и Патрисия разошлись по своим комнатам с приятным чувством, что отдых еще только начинается.

13 апреля 1887 года, среда. Бордовое пятно

По вершинам скал, обрывающихся к морю, пролегала пешеходная дорога — широкий деревянный настил с надежным ограждением. От гостиницы к этой дороге вела песчаная тропа; по пути в нескольких местах были встроены ступени и встречались небольшие площадки, вымощенные плиткой и огороженные парапетами из серого камня. Верная своему намерению, Патрисия на утренней прогулке не просто разглядывала окрестности и наслаждалась солнцем и соленым морским воздухом, а выбирала, как она выразилась, достойную точку. Этой точкой оказалась площадка в стороне от гостиницы и немного ниже по склону: оттуда было видно море, песчаный пляж, пирс и даже, если приглядеться, какой-то далекий остров.

Туда дядя с племянницей и отправились после ланча, сопровождаемые мальчишкой-коридорным, который тащил шезлонг и плед, а также этюдник и треногу. Добравшись до места, они распределили принесенные вещи. Сэру Уильяму, естественно, достались шезлонг и плед, и он немедленно воспользовался тем и другим с максимальным комфортом. Коридорный помог девушке установить треногу и, получив заслуженные чаевые, ушел.

Патрисия прикрепила лист бумаги, быстро набросала карандашом контуры. Некоторое время они с сэром Уильямом переговаривались, но вскоре девушка заметила, что тот отвечает как-то невнятно, а потом и вовсе замолчал. Обернувшись, она увидела, что ее дядюшка мирно дремлет. Всякий, кто взглянул бы на него сейчас, мог бы сказать: вот человек, который достиг того, о чем мечтал.

Патрисия открыла коробку с акварелью и взялась за кисть. Крупными пятнами она нанесла основной фон: море, небо, песок, зелень. Затем взяла более тонкую кисточку и принялась выписывать детали. Увлекшись, она забыла обо всем, даже о дядюшке — впрочем, тот не просыпался. Периодически девушка отступала на пару шагов, чтобы оценить результат, и поначалу оставалась довольной. Однако чем дальше, тем меньше ей нравился ее этюд: возникало мучительное чувство, что получается блекло, словно чего-то не хватает. Снова и снова Патрисия смотрела то на свою работу, то на тот вид, что пыталась изобразить, и все больше хмурилась. Как вдруг, бросив в очередной раз взгляд вперед, она увидела на пляже возле пирса женскую фигуру в длинной бордовой накидке. Это было то самое, так необходимое яркое пятно! Боясь, что женщина уйдет, Патрисия схватила кисточку и в несколько мазков поместила фигуру на листе. Все сразу изменилось: ее этюд словно заиграл. Девушка полюбовалась им, мысленно похвалила себя за гениальность — художника обязательно нужно хвалить! — и решила передохнуть. Она отошла в сторону и облокотилась на нагретый солнцем каменный парапет, глядя на море.

Патрисия поискала глазами бордовую накидку: ее обладательница уже отошла от пирса и присела на скамью. Очевидно, женщина была привлекательной: проходившие мимо мужчины, буквально через одного, приподнимали шляпы и обращались к ней, явно не прочь познакомиться. Патрисия не видела лица женщины — та сидела спиной — и не слышала, что она им отвечает. Возможно, она вообще ничего не отвечала, потому что практически не двигалась, но только все, кто пытался с ней заговорить, тут же отходили прочь.

Внезапный порыв ветра сорвал с шеи женщины легкий платок и понес. Сразу несколько мужчин разных возрастов и комплекций бросились за ним в погоню. Один из них, наиболее ловкий, поймал платок, подошел и с театральным поклоном протянул его владелице. Она поблагодарила, но тот не уходил, а продолжал что-то говорить и наконец присел рядом на скамейку. Женщина в бордовом сразу же встала и пошла прочь. Через минуту ее скрыли кроны деревьев, а обескураженный кавалер все смотрел ей вслед.

Патрисия снова взялась за свой этюд. Сэр Уильям не подавал признаков бодрствования, а время вообще перестало существовать. Поэтому девушка вздрогнула и выронила кисточку, когда за ее спиной неожиданно раздался негромкий голос:

— Это я?

Патрисия обернулась: это была та самая женщина в бордовой накидке.

— Это я? — повторила она дружелюбно, указывая на бордовое пятно на этюде.

Незнакомка была молода — не более тридцати лет. Ее спокойное лицо с правильными чертами поразило Патрисию: оно было не просто красиво, а идеально красиво — живая копия головы Афины, которую она рисовала в школе Слейда в прошлом семестре.

— Да, — вымолвила наконец девушка. — Надеюсь, вы не возражаете.

— Конечно, нет. Рада, что я вам пригодилась. Но я, кажется, вас напугала.

— Немного, — призналась Патрисия. — Я не слышала, как вы подошли.

— О, прошу прощения! Я поднялась уже до самой гостиницы и посмотрела вниз. Увидела вас, увидела вашу картину — и мне стало любопытно. Но не стану больше вам мешать.

— Вы живете в той гостинице наверху? — спросила девушка. Ей не хотелось отпускать от себя эту совершенную красоту. — В «Голове оленя»?

— Да, — подтвердила женщина, но как-то не слишком охотно.

— Мы тоже там остановились! — обрадовалась Патрисия.

Сэр Уильям пошевелился и открыл глаза.

— Прости, дорогая, я, кажется, ненадолго утратил нить нашей беседы, — пробормотал он сонным голосом. — Что ты сказала?

Девушка поспешила его представить, сообразив, что у нее появилась возможность удержать незнакомку:

— Мой дядя, сэр Уильям Кроуфорд. А я Патрисия Кроуфорд.

Пожилой джентльмен со всей возможной в его возрасте грацией выкарабкался из шезлонга и величаво, по-старомодному, поклонился. Женщина, очевидно, смирившись с тем, что знакомства не избежать, проговорила:

— Очень рада. Мое имя — миссис Барнетт.

— Чудесный день для прогулки, миссис Барнетт.

— Да, сэр. Только, к сожалению, я не рассчитала свои силы и немного устала.

— Миссис Барнетт тоже остановилась в «Голове оленя», — сообщила Патрисия.

— В самом деле? — поднял брови сэр Уильям. — Какое приятное совпадение! Дорогая, не пора ли нам выпить чаю? Не желаете к нам присоединиться, мэм?

— Спасибо, нет. Я бы хотела просто вернуться в гостиницу и отдохнуть.

— Мы можем пойти вместе, — предложила Патрисия. У нее возникла идея, которая становилась все навязчивей.

Она поскорей упаковала краски и кисти в этюдник. Пока она этим занималась, миссис Барнетт подхватила под мышку шезлонг вместе с пледом.

— О, не беспокойтесь, я сильная, — усмехнулась она в ответ на протесты пожилого джентльмена и кивком указала на треногу. — Лучше помогите вашей племяннице.

Когда они приблизились к гостинице, навстречу выбежал коридорный и отобрал всю поклажу. Патрисия была этому несказанно рада, поскольку этюдник, который она несла, перекинув ремень через плечо, всю дорогу нещадно колотил ей сзади под коленки.

В холле миссис Барнетт попрощалась и собралась было уйти к себе, однако Патрисия, одержимая своей идеей, заговорила, стесняясь:

— Надеюсь, я не покажусь вам бесцеремонной, миссис Барнетт, но могу ли я вас попросить… если только это не будет слишком навязчиво с моей стороны…

Сэр Уильям с легким удивлением посмотрел на племянницу, а женщина сказала:

— Боюсь, я не совсем вас понимаю, мисс Кроуфорд.

— Не согласились бы вы… Я объясню… Я студентка школы Слейда, это школа изящных искусств в Лондоне, вы, наверно, знаете… Вы ведь живете в Лондоне?

— Я не слишком разбираюсь в искусстве, — осторожно ответила миссис Барнетт.

— О, простите! Пожалуйста, я бы очень хотела написать ваш портрет!

— Мой портрет? Зачем?

— Дело в том, что… вы так похожи на античную статую! Я впервые в жизни вижу такое сходство. Прошу вас, мне бы это очень пригодилось для моей художественной практики.

— Патрисия! — укоризненно покачал головой ее дядя.

— Если, конечно, у вас найдется время, — уступила девушка.

Миссис Барнетт заколебалась:

— О, не знаю… Это, наверное, привлечет внимание… Мне бы этого не хотелось.

— Мы можем расположиться там, где никто не ходит, — поспешила заверить ее Патрисия.

Женщина вздохнула и поинтересовалась без особого воодушевления:

— Мне придется долго сидеть неподвижно?

— Нет-нет, вы сможете вести себя совершенно свободно — разговаривать, читать, — возразила девушка. — Я только изредка буду просить вас замереть, и то лишь на минуту, не больше.

Возникла пауза, во время которой мимо печатным шагом прошествовала леди Кларк и окинула всю группу неодобрительным взглядом. Реджи на этот раз промолчал, но уже через минуту снаружи донеслось его пронзительное тявканье. Все трое невольно обернулись: храбрый терьер изо всех сил рвался из рук своей хозяйки, а та отгоняла зонтиком огромную чайку, которая неподвижно сидела на парапете и косилась на них нахальным глазом.

— Так что же, миссис Барнетт? — жалобно спросила Патрисия.

— Хорошо, — согласилась та. — Если это вам так нужно… Но только не сегодня.

— Завтра? С утра? — возликовала девушка.

— Нет, утром я собираюсь в город за покупками. Примерно около полудня вас устроит?

— О, конечно! Я вам так благодарна!

Женщина хотела ответить, но тут со стороны арки, ведущей из холла к лестнице, послышался восторженный возглас:

— Богиня! Совершенство!

Все трое повернулись: под сводом арки стоял в эффектной позе щегольски одетый молодой брюнет с пышным бантом вместо галстука; прядь завитых волос эффектно ниспадала на высокий бледный лоб.

Щеголь подлетел к миссис Барнетт и неожиданно рухнул перед ней на колени.

— Несравненная! — прошептал он, протягивая ей узкую коробочку, обтянутую красным бархатом. — Примите это в знак моего поклонения!

Женщина нахмурилась и приказала:

— Мистер Гилберт! Встаньте немедленно!

— Не раньше, чем вы примете мой подарок! Умоляю!

Щеголь открыл коробочку: внутри оказался золотой браслет.

— Это уже чересчур! — вспыхнула миссис Барнетт. — Оставьте меня, наконец, в покое!

Сэр Уильям и Патрисия переводили взгляд с одного на другого, не понимая, что означает эта сцена.

— Хотелось бы знать, за какие заслуги женщина может получать столь дорогие подарки от малознакомого мужчины, — раздался рядом с ними звучный голос леди Кларк. — Если только он действительно малознакомый…

Пожилой джентльмен и племянница вздрогнули: они никак не ожидали, что дама такой комплекции способна подкрасться совершенно бесшумно. Удивительно было также, что ее задиристый терьер ни разу не тявкнул. Впрочем, последняя загадка объяснилась сразу: пухлая рука хозяйки крепко сжимала его пасть.

Тем временем миссис Барнетт удалось заставить восторженного молодого человека подняться. Он продолжал попытки всучить ей свой подарок, а она отталкивала его руки.

— Вы так быстро вернулись, миледи? — заискивающим тоном спросил Уолтон, выбегая из-за своей конторки. — Вашей собачке не понравилась сегодняшняя погода?

— Я хочу понять, что здесь творится, — процедила та, не удостаивая его взглядом.

Видимо, она разобралась в ситуации практически мгновенно, потому что тут же загремела на весь холл:

— Какая вопиющая безнравственность! И во всем виноваты вы, мистер Уолтон! Превратили приличную гостиницу в дом свиданий!

— Миледи, миледи, — попытался остановить ее сэр Уильям, но безуспешно.

— Эта… женщина должна немедленно съехать! — постановила дама, кивая на миссис Барнетт. — Иначе уеду я. И тогда вы сильно пожалеете, мистер Уолтон: я так ославлю ваш вертеп, что сюда больше никто и никогда не приедет, а сами вы кончите свои дни в работном доме.

Несчастный Уолтон не осмеливался промолвить ни слова в ответ и только заламывал руки в умоляющем жесте. Растерянная Патрисия заметила краем глаза, как в холле появился незнакомый высокий мужчина в светлом костюме, очевидно, тоже постоялец. Никто не обратил на него внимания; сам он тоже не проявил ни к кому интереса, с безучастным видом уселся поодаль на диване и раскрыл какой-то журнал. Молодой щеголь прекратил свои поползновения и теперь стоял, обиженно поджав губы. Сэр Уильям, заметив это, подошел к нему и негромко посоветовал уйти. Тот с неожиданной покорностью исчез вместе со своей коробочкой. Это позволило миссис Барнетт обратиться к пышущей праведным негодованием леди Кларк.

— Вы достаточно оскорбляли меня, миледи, — щеки женщины пылали, но говорила она не повышая голоса. — Больше я не доставлю вам такого удовольствия.

— Вы смеете говорить со мной в подобном тоне?! — поразилась та.

Дама приложила одну руку к своему внушительному бюсту, а другую отставила в сторону, опираясь на зонтик, — и стала похожа на статую адмирала Нельсона на одноименной колонне, только в ее женской ипостаси. Было понятно, что она собирается разразиться речью.

— Миссис Барнетт! — взмолился хозяин. — Пожалуйста, не ссорьтесь с леди Кларк!

— Я не намерена ни с кем ссориться, мистер Уолтон, — женщина подняла на него блестящие от гневных слез глаза. — Будьте спокойны: я уеду отсюда завтра же. Я немедленно иду собирать вещи.

Гордо вскинув голову, она удалилась. Патрисия обвела присутствующих беспомощным взглядом: ее дядя озадаченно поднял брови, хозяин с опаской косился на леди Кларк, мужчина в светлом костюме, казалось, осознал наконец, что происходит нечто странное и озадаченно смотрел вслед миссис Барнетт. Что касалось леди Кларк, то дама была явно обескуражена тем, что ей не дали выразить себя во всей полноте. Она собралась было обрушить неизрасходованный запас обвинений на хозяина гостиницы, но ей помешал сэр Уильям. С непринужденной вежливостью он попросил:

— Мистер Уолтон, нельзя ли подать чай на террасу?

С террасы действительно открывался обещанный хозяином великолепный вид на море, но Патрисия сейчас этого не замечала.

— Дядя, что это значило? — спросила она.

Девушка говорила тихо, поскольку за соседним столиком восседала леди Кларк. У ног дамы крутился Реджи.

— Не знаю, дорогая, — отозвался сэр Уильям, — очевидно, некое несходство характеров. Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания вникать. Боюсь только, что твоя идея с портретом теперь не осуществится.

Приветливая горничная принесла чайник, чашки и блюдо с разными видами печенья и кусочками кекса. Терьер, явно с недобрыми намерениями, приблизился к Патрисии. Девушка тайком скормила ему кусочек печенья, и он тут же продался, ткнулся мокрым носом ей в ладонь и даже позволил себя погладить.

— Кажется, Реджи с вами подружился, — миролюбиво прогудела леди Кларк.

— Очень славный песик, — вымученно улыбнулась Патрисия.

Дама милостиво ей кивнула и обратилась к сэру Уильяму:

— Кажется, я немного вышла из себя, но, уверяю вас, сэр, у меня были на то причины. На вашем месте я бы не стала позволять вашей юной племяннице общаться с подобной особой.

Она многозначительно покивала головой.

— Прошу прощения, миледи, — вежливо отозвался пожилой джентльмен, — кого вы называете подобной особой?

— Эту Барнетт, конечно.

— Почему же?

— Вынуждена признать: выглядит она довольно респектабельно. Но это все, что можно о ней сказать с уверенностью. А больше о ней ничего не известно. Кто она? Откуда? Почему приехала одна? Называет себя миссис, но вы видели у нее обручальное кольцо?

— Честно говоря, не обратил внимания, — признался сэр Уильям.

— А я обратила. Кольца нет. В журнале регистрации она свой адрес не указала, написала только: Лондон. Я, например, всегда оставляю свой полный адрес — мне скрывать нечего. Я останавливаюсь в «Голове оленя» уже двадцать лет, и меня здесь прекрасно знают. Должна заметить, прежде это была солидная гостиница, и общество здесь собиралось соответствующее, поверьте мне! К сожалению, старый мистер Уолтон в прошлом году скончался, а его сын в погоне за наживой решил пускать кого ни попадя. Представьте, две недели назад я, как обычно, приехала сюда — и что же? Здесь поселились две оголтелые туристки, совершенно забывшие о том, как подобает себя вести в их почтенном возрасте… кстати, вы их видели?

— Кажется, да, вчера вечером.

— Значит, это была чистая случайность. Вряд ли вы еще их встретите — они целыми днями пропадают на экскурсиях. Просто какая-то мания! Затем — жалкий смазливый клерк, который выдает себя чуть ли не за директора банка…

Из двери вышел давешний молодой щеголь. Увидев компанию на террасе, он вспыхнул, опустил глаза и проскользнул за угол дома, в сад.

— … еще и этот сумасброд, Джозеф Гилберт! — возмущенно закончила фразу леди Кларк. — По-моему, это какой-то психически неуравновешенный тип, возможно, даже опасный. То запрется у себя в комнате и бубнит что-то, а то пропадает на день или два! А потом приехала эта Барнетт, и началось полнейшее безобразие. Она не вызвала у меня симпатии, но все же я попыталась завязать с ней разговор — люди на курорте обычно общаются друг с другом, не правда ли? Это естественно, и это тоже отдых. Но она абсолютно не умеет себя держать: спросишь ее о чем-нибудь, а она буркнет в ответ что-то невразумительное и убегает. Мой покойный супруг был директором Ост-Индской компании[6], и я не привыкла к такому обращению!

— Может быть, миссис Барнетт стесняется разговаривать с благородной дамой? — спросил сэр Уильям, незаметно подмигнув племяннице.

— Зато не постеснялась приехать на курорт одна! — сурово припечатала леди Кларк. — Разве это прилично? Что, скажите, можно подумать о женщине, которая путешествует одна? Либо она суфражистка, — она выговорила это слово с отвращением, — либо женщина сомнительного поведения. Не удивлюсь, если она пользуется определенным успехом у мужчин не только в нашей гостинице. Ясно, что она приехала подыскать себе обожателя с толстым кошельком!

Патрисия растерянно ахнула.

— Увы, моя девочка, — скорбно кивнула дама, — такие женщины встречаются, особенно на курортах. К счастью, завтра она нас покинет. Что ж, я обязана была вас предостеречь — и я это сделала. А теперь нам с Реджи пора совершать променад.

С этими словами она встала, выудила из-под стола за поводок своего терьера, подхватила его на руки и удалилась. Сэр Уильям утешительно похлопал племянницу по руке:

— Не расстраивайся, Пат: как мне сказали в агентстве, курортный сезон еще не начался, и мы, если захотим, легко найдем другую гостиницу.

— Какая злая эта леди Кларк! Я не верю в то, что она наговорила о миссис Барнетт!

— Миссис Барнетт — необычная женщина, — задумчиво произнес сэр Уильям. — Однако не принимай все это близко к сердцу, дорогая. Послушай, почему бы тебе сейчас не прокатиться на велосипеде? Это поможет тебе развеяться.

— Отличная идея! — обрадовалась девушка. — Заодно поищу достойные точки. А как же ты?

— Я еще посижу здесь, пока солнце не ушло. Будь добра, попроси нашего хозяина вынести мне плед.

Патрисия побежала к себе, переоделась и с помощью коридорного выкатила свой велосипед. К гостиничному саду примыкал обширный городской парк; туда девушка и направилась.

Патрисия выехала на круглую площадку с клумбой посередине и скамейками по периметру. На одной скамье она увидела леди Кларк, рядом с ней на сиденье дремал Реджи. Девушка проехала мимо. Терьер мгновенно проснулся и вскочил, чтобы облаять непонятное железное чудище на колесах, но узнал Патрисию и, можно сказать, улыбнулся. Его хозяйка при виде девушки содрогнулась всем телом и подалась вперед, ее маленькие глазки округлились, а брови сначала поползли вверх, а затем грозно сдвинулись. Патрисия догадалась, что на даму произвел сильное впечатление ее костюм — короткий жакет и бриджи чуть ниже колен. Она не смогла отказать себе в маленьком удовольствии: медленно объехала вокруг клумбы, чтобы леди Кларк смогла детально ее рассмотреть. Дама оставалась в той же позе и с тем же выражением лица, только в ее руке прибавился лорнет.

Довольная произведенным эффектом, Патрисия помчалась по дорожке прочь. Продолжая улыбаться, она выехала на аллею Инвалидов — ровную широкую тропу, проложенную на холме среди сосен. Девушка лихо славировала между двумя деревьями, которые росли одно за другим прямо на тропе. Слишком поздно она увидела, что тот же маневр ей навстречу совершает другой велосипедист. Она попыталась резко затормозить, но это ей не удалось. Стремясь избежать столкновения, встречный велосипедист вильнул в сторону, промелькнул мимо перепуганной Патрисии — и через секунду позади нее раздался грохот. Девушка наконец остановилась, бросила велосипед и побежала обратно.

Седок оказался жив — по крайней мере, он стоял прямо и на обеих ногах, только почему-то по другую сторону металлического ограждения.

— Боже мой! Вы целы? — крикнула Патрисия, подбежав.

Велосипедист, спортивного вида молодой человек, не ответив, перелез через загородку. Так же молча он освободил свою машину, застрявшую между стойками, осмотрел ее и повернул к девушке серьезное худое лицо с грустными глазами. Ему было от чего грустить: переднее колесо его велосипеда оказалось безнадежно погнутым, так что спицы выскочили из своих гнезд, цепь соскочила и порвалась, а педали перекосились.

— Не понимаю, как это у меня получилось, — озадаченно пробормотал молодой человек, снял кепку и взъерошил темные волосы.

— Вы не виноваты!

— Я о другом. Каким-то чудом я в последний момент вскочил ногами на седло и перепрыгнул через ограждение. Не думаю, что мне когда-либо еще удастся повторить такой трюк.

Он усмехнулся. Девушка с тревогой спросила:

— Вы не ранены?

— Нет, только царапина. Ему, — он кивнул на свой велосипед, — повезло меньше.

— Я не должна была так лететь, — покаянно произнесла Патрисия.

— Что вы, — возразил молодой человек, — это я не смотрел, куда еду.

— Нет-нет, я знаю, что ехала слишком быстро!

— Нет, это я был неосторожен.

Оба запнулись и вдруг улыбнулись друг другу.

— Послушайте, — волнуясь, заговорила девушка, — я хочу вам помочь, я должна. Я живу в гостинице «Голова оленя», это недалеко. Мы можем пойти туда вместе и узнать, есть ли где-нибудь поблизости мастерская.

Молодой человек, подумав, согласился. Они пошли рядом, придерживая свои велосипеды. По дороге выяснилось, что молодого человека зовут Генри Тонкс и он живет в Лондоне. В Борнмуте он очутился потому, что решил проехать на велосипеде вдоль южного побережья Англии — от Плимута до Дувра. Узнав об этом, Патрисия расстроилась: теперь из-за поломки Тонкс не успеет осуществить свой план. Тот заверил, что все равно собирался остановиться в Борнмуте на один день. Они стали перечислять города, расположенные на его маршруте, и незаметно для себя дошли до гостиницы.

Первой, кого Патрисия и Генри Тонкс увидели на террасе, была леди Кларк — эта дама была поистине вездесущей. Она оглядела обоих с головы до ног и выразительно покачала головой.

Девушка поискала глазами своего дядю, но на его месте оказался только плед. Сам сэр Уильям обнаружился в холле: он выбирал газету на стойке.

— Что случилось? — спросил он, глядя на виноватое лицо племянницы.

Патрисия представила ему своего нового знакомого и рассказала об аварии.

— Ты еще не слишком хорошо катаешься, тебе не следовало так разгоняться! — рассердился пожилой джентльмен. — Прошу, примите мои извинения, мистер Тонкс: моей племяннице бывает сложно обойтись без происшествий. Если они не случаются сами по себе, можно быть уверенным: она их обеспечит. Если под рукой не находится чего-либо обыденного, Пат хватается за велосипед.

— Вам не стоит извиняться, сэр, — вежливо возразил молодой человек. — Мне было приятно увидеть, что теперь и девушкам стал доступен этот вид спорта.

— Благородный ответ, хотя, с учетом ситуации, не совсем уместный, — хмыкнул сэр Уильям. — Однако мне совершенно ясно, что вина целиком наша, и поэтому я, разумеется, оплачу ремонт.

— Об этом не может быть и речи, сэр!

— Прошу не возражать. Это будет справедливо. И советую вам справиться у хозяина насчет комнаты.

Патрисия понуро стояла рядом, заложив руки за спину и разглядывая свои ботинки. Сэр Уильям настаивал. В конце концов Тонкс вынужден был с ним согласиться, отошел к конторке и заговорил с хозяином.

Пожилой джентльмен молча воззрился на свою племянницу. Во время этой неприятной паузы до Патрисии долетали слова Уолтона: «Наша гостиница небольшая… завтрак на открытой террасе… великолепный вид на море… собственный сад…»

— Я тобой недоволен, Пат, — наконец строго сказал сэр Уильям. — Ты повела себя легкомысленно.

В этот момент в холл вступила леди Кларк. Услышав последние слова пожилого джентльмена, она истолковала их по-своему и тут же подключилась к разговору.

— Более чем легкомысленно, сэр! — возмущенно заявила она. — Я вижу, что мое первое впечатление о вас как о достойных людях оказалось, к сожалению, ошибочным. Вы позволяете вашей племяннице разгуливать по городу в столь вызывающем виде — и вот результат! Не успели приехать, как она уже приводит в гостиницу кавалера!

Сэр Уильям мгновенно повернулся к ней. Он не сказал ни слова — лишь посмотрел, слегка подняв брови, но этого почему-то оказалось достаточно, чтобы воинственная дама присмирела. Она отошла в сторону и уселась на диван. Реджи запоздало тявкнул и тут же умолк. Его хозяйка тоже молчала, но продолжала буравить гневным взглядом всю троицу; в ее мощной груди клокотало негодование. Патрисии даже показалось, что леди Кларк на глазах увеличивается в размерах.

Сэр Тобиас Ховард не мог выбрать менее удачного момента, чтобы появиться рядом, но он его выбрал.

— Сэр Уильям! Моя прелестная мисс Кроуфорд! — весело приветствовал он. — О, миледи! Вы, я вижу, тоже ищете общества молодежи. Не правда ли, до чего приятно видеть здесь столь юное и милое лицо?

И тут произошел взрыв.

— Стыдитесь, сэр Тобиас! — прогремела дама. — Что, Барнетт для вас уже недостаточно молода? Не заставляйте меня думать, что вы уже присоединились к отряду старых волокит, которые заглядываются на юных девушек!

Выпустив эту тираду, она встала и с видом победителя вышла на улицу. Ни в чем не повинный сэр Тобиас растерянно открыл рот. Генри Тонкс удивленно оглянулся. Уолтон испустил вздох облегчения: на этот раз гроза обошла его стороной.

— Господи! — отмер наконец старичок. — Что я такого сказал?!

— Вы тут ни при чем, — ответил сэр Уильям, посмеиваясь. — Кажется, я и моя племянница не оправдали ожиданий леди Кларк. Боюсь, мы даже чем-то ее обидели.

Патрисия приободрилась: дядя улыбается, значит, он больше не сердится.

— И слава богу! — радостно воскликнул сэр Тобиас. — Наконец-то нашелся кто-то, кто смог противостоять этой фурии!

Тут он заметил Генри Тонкса — тот уже получал ключ — и поспешил с ним знакомиться. Оказалось, общительный старичок знал: брат рассыльного работал в мастерской, где ремонтировали все, что имеет колеса, кроме разве что поездов. Уолтон вызвал рассыльного и велел ему проводить Тонкса, и те ушли, прихватив сломанный велосипед.

14 апреля 1887 года, четверг. На фоне роз

Ночью Патрисия часто просыпалась и огорчалась, заново переживая неприятные события прошедшего дня. Наутро она встала поздно и уныло позавтракала в столовой в полном одиночестве. Затем девушка поднялась к себе, надела шляпку, взяла все необходимое для рисования и спустилась в холл. Ей не удастся написать портрет миссис Барнетт, однако не следует забывать о задании на каникулы.

Хозяин гостиницы, увидев ее грустное лицо, приставил к ней мальчишку-коридорного и велел ему отвести молодую леди, куда ей нужно, и вернуться за ней, когда она скажет. Коридорный подхватил этюдник и треногу, и они вместе с Патрисией вышли на террасу.

День выдался солнечным, и сэр Уильям с сэром Тобиасом расположились на террасе за игрой в шахматы. Помимо клетчатой доски, на их столе стояли еще кофейник и графин с ликером — оба пожилых джентльмена отлично проводили время.

Патрисия уже собиралась уходить, как вдруг заметила приближающуюся к гостинице знакомую стройную фигуру в бордовой накидке. Через несколько минут миссис Барнетт поднялась на террасу. Женщина выглядела совсем не так, как вчера — оскорбленной и подавленной, а, напротив, довольной и оживленной.

— Какая прелестная погода! — улыбнулась она всем присутствующим. — О, мисс Кроуфорд, я смотрю, вы во всеоружии? Если вы не передумали, то я буду готова через пять минут — только занесу покупки к себе в комнату.

— Конечно! — воскликнула Патрисия. — Я так рада!

Шахматисты прервали игру и посмотрели на миссис Барнетт с одобрением.

— Значит, вы решили остаться, мэм? — спросил старичок. — И правильно сделали! Не стоит идти на поводу у всяких…

Он испуганно замолк, потому что на террасе неожиданно возникла леди Кларк.

— Вы раздумали уезжать, миссис Барнетт? — с подозрением спросила она.

— Совершенно верно, миледи, — спокойно подтвердила та. — Здесь так чудесно! Я решила, что мне незачем лишать себя удовольствия.

— Вижу, вы легко меняете свои решения!

— Можете считать, как вам угодно, миледи. А сейчас прошу извинить, я спешу: у меня договоренность с мисс Кроуфорд.

Женщина кивнула Патрисии и скрылась за дверью гостиницы. Постояв в некотором оцепенении, леди Кларк последовала за ней, прошипев:

— Ноги моей больше не будет в этом притоне!

Сэр Уильям, сэр Тобиас и Патрисия весело переглянулись: такая перспектива их совсем не огорчила.

До них донеслись громовые раскаты: это леди Кларк требовала, чтобы ей подготовили счет и купили билет на поезд.

Дождавшись миссис Барнетт, Патрисия увела ее в дальний уголок сада. Это место она приметила еще вчера, потому что оно было одновременно и укромным, и красивым: по словам горничной, обычно там никто не гулял, а ухоженный розарий мистера Уолтона создавал подходящий фон. На фоне роз девушка и усадила свою модель.

Патрисия с удивлением отметила, что поведение женщины резко изменилось: она шевелилась, вздрагивала и часто оглядывалась по сторонам. Девушка решила, что она просто чувствует себя неуютно: не каждому ведь может понравиться, когда его рассматривают во всех подробностях. Она постаралась развлечь миссис Барнетт беседой, чтобы та перестала быть такой напряженной. Однако женщине явно не хотелось ни разговаривать, ни сидеть спокойно. Тогда Патрисия дала ей посмотреть свой альбом с рисунками. Та увлеклась и постепенно расслабилась, даже стала расспрашивать о том, что изучают в художественной школе.

У Патрисии не особенно получались портреты, но этот явно удавался. Возможно, ей облегчало задачу то, что модель была идеально похожа на гипсовые копии древнегреческих скульптур, которых в Школе было великое множество.

Неожиданно откуда-то со стороны живой изгороди, отделяющей сад от городского парка, послышался хруст. Миссис Барнетт вскочила, уронив альбом, и воскликнула испуганно:

— Что это?! Кто здесь?!

Патрисия попыталась ее успокоить:

— Здесь никого нет, только мы с вами.

— Но вы слышали? Слышали?

— Да. Наверно, это кролик.

— Не думаю, что здесь водятся кролики.

— Тогда, может быть, птица?

В этот момент из кустов действительно с треском вылетела какая-то птица. Женщина облегченно вздохнула, однако от дальнейшего позирования отказалась:

— Простите меня, мисс Кроуфорд, я немного устала. Наверное, с непривычки.

— Конечно, — согласилась Патрисия. — Спасибо вам.

Она постаралась не показать, как ей досадно, что она не успела закончить портрет. Очевидно, ей это плохо удалось, потому что миссис Барнетт предложила:

— Мы можем продолжить завтра, прямо с утра. Хотите?

Девушка просияла и кивнула.

В холле гостиницы миссис Барнетт и Патрисию окликнул сэр Уильям:

— Как прошел ваш сеанс?

— Отлично! — сказала Патрисия. — А ваш?

— Два — один в мою пользу.

— Поздравляю. А где разгромленный сэр Тобиас? Неужели обиделся и ушел?

— Нет, потребовал реванша, мы условились на завтра. Он взял зонтик и отправился совершать моцион. Между прочим, он оказался человеком с чрезвычайно широким кругозором. Вы, например, знали, мэм, что он увлекается астрономией?

— Нет, — ответила женщина, — мы почти не разговаривали. Извините, я…

— Он сказал, что в это время года можно наблюдать звездопад, — продолжал сэр Уильям, словно не замечая, что она торопится. — Кажется, Лириды… или Леониды…[7] Впрочем, неважно. Важно то, что их удобно наблюдать с этой террасы. Правда, пик еще не начался, но если повезет, все же можно увидеть несколько метеоров. Я собираюсь насладиться этим представлением сегодня же вечером. А ты, Пат?

— Еще бы! Конечно!

— А вы, мэм, к нам не присоединитесь?

— Благодарю, сэр, но я не смогу, — вежливо отказалась та. — Я уже договорилась о встрече на этот вечер.

— Понимаю.

— Простите, мне нужно идти.

— Конечно, мэм.

Миссис Барнетт ушла к себе, а сэр Уильям предложил племяннице прогуляться вдоль моря. Патрисия прихватила с собой альбом и карандаши, чтобы выполнить вторую часть задания — наброски людей. Пока сэр Уильям прохаживался по пирсу, жмурясь от отблесков заходящего солнца, играющих на поверхности моря, девушка сидела на деревянной скамье и рисовала, благо людей на пляже оказалось довольно много. Заполнив три листа, она решила, что на сегодня потрудилась достаточно, и догнала своего дядю. Они еще немного погуляли и вернулись в гостиницу, предвкушая предстоящее ночное зрелище.

Однако им не довелось полюбоваться падающими звездами — ни Лиридами, ни Леонидами, рано как и обыкновенными, не падающими: когда начало темнеть, небо затянула плотная мгла. Позже прошел дождь, однако облачность так и не рассеялась. Было решено перенести мероприятие на следующий раз.

15 апреля 1887 года, пятница. Происшествие

Утром небо по-прежнему оставалось затянутым белесыми облаками, и легкий ветер был не в силах их разогнать. Из-за такой неопределенной погоды завтрак был накрыт внутри, в столовой. Патрисия с нетерпением ждала, когда появится ее модель, но ее все не было.

— Странно, — сказала она своему дяде, — мы же договорились.

— Может быть, она завтракает у себя в комнате, — предположил тот, неторопливо выбирая кусочки сахара из сахарницы. — Кстати, я не вижу и сэра Тобиаса. Это тоже может показаться странным: ведь старики обычно встают рано. Однако мы знакомы всего пару дней и не знаем их привычек.

В столовую вошел Генри Тонкс. Поздоровавшись с сэром Уильямом и Патрисией, он поставил возле соседнего стола армейский рюкзак и направился к буфету. Положив на тарелку яичницу и горку бекона, молодой человек уселся за стол.

— Как ваш велосипед, мистер Тонкс? — спросил пожилой джентльмен.

Патрисии стало стыдно: вчера за весь день она ни разу не вспомнила о новом знакомом.

— Благодарю, сэр, почти все в порядке, — отозвался тот. — Педали и цепь мне починили сразу. С колесом, правда, получается немного сложнее: его нужно заказывать. Но мне обещали все закончить к воскресенью.

Сэр Уильям укоризненно посмотрел на племянницу, и та пролепетала:

— Какая неприятная задержка! Это может сильно испортить ваши планы?

— Боюсь, мне не удастся в этом году доехать до Дувра.

— О, мне так жаль!

— Не расстраивайтесь так, мисс Кроуфорд, я же не расстраиваюсь. Ничего страшного, доеду на будущий год.

Голос Тонкса был бодрым, однако лицо сохраняло серьезное выражение, и Патрисия подумала, что он неискренен.

— К тому же оказалось, что в Борнмуте есть чем заняться, — добавил молодой человек. — Вчера я посетил замок Крайстчерч — вернее то, что от него осталось. Это, кстати, оказалось совсем недалеко — около пяти миль. Я дошел туда пешком за полтора часа.

— Как интересно! — сказал сэр Уильям. — Может быть, Пат, нам с тобой тоже стоит посетить это место?

Патрисия в этот момент мучилась мыслью, что на велосипеде до замка можно было бы добраться в несколько раз быстрее, и не ответила.

— Сегодня я собираюсь дойти до Хайклиффа[8], — сообщил молодой человек и несмело предложил: — Не желаете ли составить мне компанию? Правда, это подальше — миль восемь или девять.

— Боюсь, мой дорогой мистер Тонкс, на такие подвиги я уже не способен, — усмехнулся сэр Уильям. — И к тому же на сегодня у нас уже есть некие договоренности. Но мы меня заинтересовали. Если бы только можно было перенести этот план на завтра и добраться туда, хм, менее трудоемким способом…

— В соседнем квартале я видел туристическое агентство, — сказал Тонкс. — Я могу узнать: возможно, они организуют туда поездки.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны. Что скажешь, Пат? Несомненно, в Хайклиффе очень живописно, и ты сможешь там порисовать.

— Вы художница, мисс Кроуфорд? — живо спросил Тонкс.

— Я пока еще студентка, — рассеянно откликнулась девушка. Она снова вспомнила про незаконченный портрет, почему-то начала волноваться и быстро проговорила: — Да-да, мистер Тонкс, мы согласны. Правда, дядя? Прошу меня простить, мне нужно идти…

Патрисия поднялась на второй этаж. На ее стук из комнаты никто не ответил. Девушка постучала еще раз, погромче, и прислушалась.

— Вы ищете миссис Барнетт? — окликнула ее горничная, катившая перед собой тележку со стопками белья. — Ее нет.

— Как — нет? Она куда-то ушла?

— Не знаю, мисс.

Горничная поколебалась — говорить или не говорить — и не удержалась:

— Если и ушла, то еще вчера. Ее постель не тронута.

— Неужели она все же уехала? — пробормотала Патрисия. — А ее вещи на месте?

— Мы не шарим по шкафам гостей, мисс, — с достоинством ответила горничная.

— Но хоть какие-нибудь ее вещи в комнате вы видели?

— Миссис Барнетт не разбрасывает свои вещи.

— Как вы думаете, Фанни… Вас ведь зовут Фанни?

— Да, мисс.

— Фанни, если бы миссис Барнетт собралась съехать, она бы, наверно, кого-нибудь предупредила?

— Ну, уж точно не меня, мисс! Спросите лучше хозяина.

Мистер Уолтон, как обычно, находился за своей конторкой.

— Что вам угодно, мисс Кроуфорд? — приветливо спросил он.

— Скажите, миссис Барнетт уехала? Она рассчиталась?

— Она собиралась, как вы знаете, но передумала. Ее комната забронирована еще на две недели.

— Значит, она пропала! — взволнованно воскликнула девушка.

Раздался шлепок — словно на пол упала книга или журнал. Патрисия оглянулась и обнаружила, что они с хозяином в холле не одни: возле стойки с рекламными буклетами и газетами стоял джентльмен в светлом костюме, которого она уже видела вчера. Он с извиняющейся улыбкой поднял с пола буклет и продолжил его изучать.

Уолтон наклонился к Патрисии и, понизив голос, попросил:

— Пожалуйста, говорите не так громко!

— Миссис Барнетт пропала, — повторила та, уже тише.

— Бог с вами, мисс Кроуфорд! — прошептал хозяин. — Как — пропала?!

— Мы должны были встретиться сегодня утром, но она не пришла. И за завтраком ее не было. А ваша горничная сказала, что она и не ночевала.

Уолтон недобро пошевелил усиками и поинтересовался:

— Которая из горничных вам это сказала?

— Какое это имеет значение? — не выдала Патрисия.

— Я так и знала, что до этого дойдет! — прогремело рядом с ними.

Это была, разумеется, леди Кларк — она вновь продемонстрировала поразительную способность подкрадываться незаметно. По хищному выражению ее лица было ясно, что на одной реплике она не остановится.

— Чего еще можно было ожидать от этой распутной особы? А вы, мистер Уолтон? Вам не совестно? Вот до чего довела ваша неразборчивость!

— Миледи, умоляю, не стоит так преувеличивать! — воззвал к ней несчастный хозяин. — Отсутствию миссис Барнетт может быть самое простое объяснение.

— Какое же? — ядовито поинтересовалась леди Кларк.

Хозяин подумал и предположил:

— Ну, например, вчера вечером миссис Барнетт встретила друзей…

— Любовника, — поправила дама.

— … встретила друзей, и они пригласили ее к себе. Она осталась у них ночевать, потому что, — он вдохновенно щелкнул в воздухе пальцами, — потому что было уже поздно и начался дождь!

Патрисия подумала, что это, пожалуй, вполне вероятно.

— По этой же причине она не смогла никого предупредить, — все более уверенно продолжал Уолтон. — Да и не обязана была! А мы — респектабельная гостиница и уважаем частную жизнь наших гостей!

— Я очень сильно сомневаюсь и в том, и в другом, — пробурчала леди Кларк.

— Вот увидите, — умильно сложив руки, сказал хозяин, — мы очень скоро узнаем, что все в порядке! Нужно просто немного подождать!

— Я не собираюсь никого ждать, я уезжаю, — гордо заявила дама. — Я всегда держу свое слово. Вы подготовили мой счет, мистер Уолтон?

— Миледи, может быть, вы все-таки…

— А билет на поезд?

— Миледи…

Патрисия не стала дожидаться, чем кончатся переговоры, и отправилась искать своего дядю.

Сэр Уильям находился у себя в комнате и разгадывал кроссворд. Выслушав сбивчивый рассказ племянницы, он профессионально выделил из него самую суть:

— Что ж, версия нашего хозяина вполне правдоподобна.

— Все равно мне как-то неспокойно, — призналась девушка. — А вдруг с миссис Барнетт что-то случилось?

— По-моему, пока нет причин волноваться. Я уверен, она скоро объявится. Сэр Тобиас тоже, кстати, запаздывает. Очевидно, на курорте люди расслабляются и забывают о времени.

— Ты думаешь?

— Наверное, так. Здесь ведь некуда торопиться. Послушай, а тебе не приходило в голову, что миссис Барнетт уже, возможно, ждет тебя в саду?

Патрисия назвала дядю величайшим разгадывателем кроссвордов, поцеловала в лоб и выпорхнула из комнаты.

Приближаясь к розарию, Патрисия увидела впереди на дорожке человека, который, наклонившись вперед, разглядывал что-то среди кустов. Человек обернулся и выпрямился: это был тот самый незнакомец в светлом костюме. Он был красив, а взгляд у него был встревоженным.

— Не подходите сюда, мисс, — хрипло сказал красивый джентльмен. — Это не для ваших глаз.

Разумеется, после этих слов Патрисия не подошла — подбежала, а подбежав, ахнула: между кустами роз распростерлось неподвижное тело. Человек лежал ничком, но голова была слегка повернута. На затылке расплылось зловещее багровое пятно.

— Боже мой! — в ужасе воскликнула девушка. — Это же сэр Тобиас! Что с ним?

— Кажется, он мертв, — растерянно произнес красавец. — Он спохватился: — Простите, мы не были представлены… Я живу в этой гостинице. Меня зовут Адам Таннер. А вы…?

— Патрисия Кроуфорд, — пролепетала девушка, не в силах отвести взгляд от кровавого пятна.

— Мисс Кроуфорд, я останусь здесь, — Таннер взял себя в руки, — а вы, пожалуйста, скорее идите и сообщите мистеру Уолтону.

Патрисия кивнула и понеслась обратно в гостиницу.

Щегольские усики хозяина встревоженно затрепетали. Он отправил рассыльного в полицейский участок и попросил Патрисию пока никому ничего не говорить. Она и не сказала — разве что, конечно, своему дяде. Тем не менее очень скоро возле тела бедного сэра Тобиаса уже толпились зрители: Адам Таннер, хозяин, Патрисия, сэр Уильям, леди Кларк со своим терьером и персонал гостиницы почти в полном составе. А еще через четверть часа послышался начальственный голос:

— Прошу посторониться, леди и джентльмены! Сержант Бейли, полиция Борнмута. Не сочтите за труд: сделайте все два шага назад!

Все расступились, пропуская полицейского сержанта и констебля. Реджи сопроводил их передвижение яростным лаем и рычанием.

— Что тут у нас? — спросил сержант, худой долговязый мужчина, на лице которого застыло такое выражение, словно он давно уже не ждал от жизни ничего хорошего.

Он неторопливо подошел к неподвижному телу, нагнулся и потрогал его запястье.

— Ага, труп! — заключил он с мрачным удовлетворением и достал из кармана блокнот и карандаш. — Так… Мужчина семидесяти — семидесяти пяти лет, одетый… в твидовое пальто поверх, хм, пижамы. На затылке рана. Врача, наверно, не стоит дожидаться… Кто-нибудь может его опознать?

— Это сэр Тобиас Ховард, — печально ответил хозяин гостиницы, — мой постоялец.

— Отлично! Стало быть, у вас, вероятно, есть его адрес. Кто обнаружил тело?

— Я, — волнуясь, отозвался мистер Таннер. — Я вышел погулять и… нашел его. Наверно, он тоже вышел погулять и…

— … нашел вас, — подсказал сержант.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего, просто пошутил. Останьтесь со мной, сэр, я запишу ваши показания. А остальных попрошу освободить место происшествия.

Зрители, взволнованно переговариваясь, начали расходиться.

— Что случилось? — раздался голос над ухом Патрисии.

Девушка обернулась и всхлипнула:

— Мистер Тонкс! Сэр Тобиас… умер…

Генри Тонкс решительно отодвинул констебля, подошел к лежащему без движения старику, пригляделся, затем быстро опустился рядом с ним на колени и приложил пальцы к его шее. Вдруг он перевернул тело и приоткрыл ему веки.

— Эй! Эй! — возмущенно крикнул сержант. — Что это вы делаете?! Не трогайте труп!

— Какой, к черту, труп?! — сердито ответил молодой человек, вставая. — Он жив!

— А вы в этом что-нибудь понимаете? — удивился Бейли. — Вы что — доктор?

— Да, я доктор. Не теряйте время — старика нужно немедленно доставить в больницу.

— Да, да, сейчас! К счастью, мы приехали в экипаже… А вы поедете с нами, сэр?

— Конечно.

Генри Тонкс с констеблем подхватили сэра Тобиаса и понесли. Сержант Бейли бежал впереди, суетливо оглядываясь.

Вернувшись в гостиницу, служащие разошлись по своим делам. Мистер Уолтон, подрагивая усиками, занял свое место за конторкой. Сэр Уильям с Патрисией и леди Кларк расположились в холле. Дядя и племянница тихо переговаривались, жалея бедного сэра Тобиаса. Дама молчала, не спуская уничижительного взгляда с бледного хозяина. Тот старательно делал вид, будто этого не замечает, однако его руки дрожали, когда он без всякой нужды перелистывал журнал регистрации и перекладывал с места на место какие-то бумаги. Дождавшись, когда Уолтон, не выдержав, уронил папку, дама громко произнесла, словно бы ни к кому не обращаясь:

— Какое неприятное происшествие!

Никто не откликнулся, и она продолжила:

— Чрезвычайно неприятное! Впрочем, удивляться нечему, если приличная гостиница превратилась в вертеп.

— Я вас умоляю, миледи! — Уолтон страдальчески сложил руки. — Несчастный случай может произойти в любой гостинице.

— Не спорю. Но произошел-то именно в вашей.

— Мистер Уолтон, вы думаете, это несчастный случай? — спросил сэр Уильям.

— Конечно, а что же еще, сэр? — вздохнув, сказал тот. — Очевидно, сэр Тобиас вышел прогуляться, почувствовал себя нехорошо — голова закружилась или сердце прихватило. Он ведь немолод. Или нет — он споткнулся и упал! А упав, ударился головой о какой-нибудь корень.

— Или камень, — одобрительно кивнула леди Кларк.

— Но в таком случае он бы, скорее всего, ударился бы лбом или виском, — возразил сэр Уильям. — А рана у него сзади, на затылке.

— Значит, он пятился! — категорически заявила дама. — И ударился о толстый сук.

— Да-да, именно так! — возбужденно подхватил мистер Уолтон.

Он выскочил из-за конторки и стал изображать, как это произошло:

— Сэр Тобиас шел, шел… вдруг прямо перед ним из куста вылетела птица — фрррр! — он взмахнул руками. — Естественно, он резко попятился, очень резко — прямо отшатнулся, ударился головой о сук… Удар был настолько сильным, что он потерял сознание. Колени у него подогнулись — вот так, — и он рухнул на землю. Лицом вниз.

Терьер леди Кларк пришел от этого представления в восторг, затявкал и завилял хвостом.

— Что ж, возможно, так и было, — задумчиво произнес сэр Уильям.

К хозяину подошел рассыльный, отдал ему конверт и что-то прошептал на ухо. Уолтон открыл конверт и извиняющимся тоном обратился к леди Кларк:

— Миледи, по вашей просьбе я посылал своего служащего на вокзал. К сожалению, на двухчасовой поезд, который вы предпочитаете, на завтра билетов не оказалось. Ему пришлось купить на восьмичасовой, и если это вас устра…

— Это не имеет значения, — небрежно отмахнулась дама. — В связи с этим прискорбным случаем я остаюсь здесь, пока не будет известий о состоянии сэра Тобиаса.

Хозяин растерянно открыл рот, а леди Кларк неторопливо выплыла на улицу.

Через час в гостиницу вернулся Генри Тонкс. Сэр Уильям с Патрисией и хозяин сразу же устремились к нему с вопросами.

— Я не осматривал сэра Тобиаса подробно, в больнице им сразу занялись местные врачи, — сообщил молодой человек. — Знаю только, что рана серьезная, он в тяжелом состоянии, без сознания.

— Он поправится? — с надеждой спросила Патрисия.

— Сейчас трудно сказать, мисс, особенно учитывая его возраст…

— Бедный сэр Тобиас! — горестно вздохнул Уолтон. — Такой приветливый джентльмен, так умел радоваться жизни…

— Рано его хоронить, мистер Уолтон, — упрекнул сэр Уильям. — Он показался мне вполне крепким для своих лет. Будем надеяться.

— Да, разумеется! Я лишь хотел сказать: как жаль, что этот несчастный случай произошел именно с ним.

— Я сомневаюсь, что это был несчастный случай, — нахмурился Тонкс. — Там, где его нашли, нет ни камней, ни деревьев. А при падении на мягкую землю такую рану получить невозможно.

— Вы думаете, кто-то его ударил? — ахнул хозяин.

— Боюсь, что так. Если я прав, полиция здесь еще появится.

Сержант Бейли появился в «Голове оленя» тем же вечером. В ожидании новостей все постояльцы, не сговариваясь, решили обедать в гостинице, и полицейский застал их в столовой. Вид у него был несколько сконфуженный.

— Прошу внимания, леди и джентльмены! — произнес он, обводя взглядом обеденный зал. — Извините, что прерываю вашу трапезу, но у меня важное сообщение. Мистер Уолтон, я прошу позвать сюда всех ваших служащих.

Он подождал, пока не пришли все, кто работал в гостинице, и продолжил:

— Сэр Тобиас Ховард все еще находится без сознания. Доктора не говорят ничего определенного по поводу его выздоровления.

Заметив уныние на лице Патрисии, Генри Тонкс наклонился к ней и тихо сказал:

— Это правильно, мисс Кроуфорд. Мы никогда не даем напрасных надежд, если сами не уверены. Но пока еще рано судить. Завтра я наведаюсь в больницу и постараюсь что-нибудь узнать.

Девушка посмотрела на него с благодарностью.

— Это первая часть моего сообщения, — заявил сержант. — Теперь вторая, самая важная, из которой, как вы узнаете, вытекает третья.

— Слишком много слов, сержант! — поморщилась леди Кларк. — Говорите по существу.

— Я так и говорю, — обиделся тот. — То, что произошло с потерпевшим, не было случайностью: на него было совершено нападение.

Сэр Уильям, Тонкс и Патрисия переглянулись.

— Как вы об этом узнали? — взволнованно поинтересовался Адам Таннер.

— Врач определил — по характеру раны. Старичку нанесли сильный удар сзади по голове. В ране были обнаружены частички древесины. Так что, видимо, его ударили продолговатым деревянным предметом, возможно, толстой палкой.

— Но зачем кому-то нужно было нападать на сэра Тобиаса? — воскликнула Патрисия. — Это ведь такой приятный, безобидный человек!

— А вот это нам и предстоит выяснить, — сказал Бейли, окидывая присутствующих зловещим взглядом. — Кому и с какой целью. Кое-что мы уже знаем: время нападения — вчера вечером, не позднее одиннадцати часов.

— Откуда вы можете это знать? — не поверила леди Кларк.

— Погода, мэм. Вчера около одиннадцати вечера прошел дождь. Одежда на спине старичка промокла, а спереди была сухой, как и земля под ним. Стало быть, он попал под этот дождь, когда уже лежал на земле на животе. Вот такая логика.

— Так он пролежал там всю ночь? — ахнул мистер Уолтон, и леди Кларк немедленно уцепилась за эту реплику:

— Если бы вы лучше заботились о ваших гостях, сэра Тобиаса нашли бы гораздо раньше!

— В самом деле, — подхватил сержант, — неужели вы не знали, что старичок не ночевал?

— Мы не следим, кто и когда возвращается в свою комнату, — стал отбиваться хозяин, — мы уважаем частную жизнь наших гостей!

— Но горничная должна была утром заметить, что его постель не разобрана?

— Горничные убирают комнаты в разное время! Мы респектабельная гостиница, и мы подстраиваемся под привычки постояльцев. Сэр Тобиас всегда завтракал поздно, так что обычно уборку в его комнате производили, когда он выходил на прогулку или…

Сержант жестом остановил его взволнованную речь:

— Хорошо, хорошо, с этим все ясно. Теперь вопрос ко всем присутствующим: кто и в какое время видел вчера потерпевшего?

Все заговорили, и выяснилось, что сэра Тобиаса видели только днем. Лишь одна из горничных несмело призналась:

— Он попросил меня принести стакан молока. Это было в девять часов вечера.

— Ага! — обрадовался Бейли. — Значит, можно уточнить время нападения: от девяти до одиннадцати. А вы, мисс, получается, последняя, кто видел его живым… то есть здоровым.

Горничная перепугалась, а сержант снисходительно добавил:

— Не волнуйтесь так, милочка. Удар был очень сильным, так что женщин полиция не подозревает. Еще один вопрос ко всем: что потерпевший мог делать в саду в столь позднее время? У кого-нибудь из вас есть соображения?

— Тоже мне вопрос! — фыркнула леди Кларк. — Сэр Тобиас часто так делал: гулял по вечерам, когда не мог заснуть.

Сержант Бейли сделал пометку в своем блокноте и приступил к следующему пункту:

— При потерпевшем не было найдено никаких ценных вещей. Так что, возможно, целью нападения было ограбление.

— Чушь! — снова фыркнула леди Кларк. — Кто отправляется на прогулку в пижаме, обвешавшись драгоценностями?!

— Браво, миледи, — оценил сэр Уильям. — И все же, вероятно, стоит проверить комнату сэра Тобиаса. Насколько я помню, у него были именные золотые часы.

— Благодарю за совет, сэр, — саркастически сказал Бейли. — Мы уже проверили: деньги и ценности не тронуты, в том числе и часы. — Он заглянул в блокнот. — Теперь главный вопрос: кто напал на сэра Тобиаса Ховарда?

— И кто же? — запнувшись, спросил Адам Таннер.

— Сад, где нашли потерпевшего, принадлежит гостинице, — неторопливо заговорил сержант. — Городские жители и туристы сюда не заходят, они гуляют в парке. Вывод напрашивается сам собой: на старичка напал кто-то из персонала или постояльцев.

Все присутствующие возмущенно зашумели. В общем гуле выделялись реплики:

— Я калечу собственных гостей?! Да это полный абсурд!

— А у вашего повара наверняка есть скалка! Чем не продолговатый деревянный предмет?

— Моя скалка?! Какое оскорбление! Все, я увольняюсь!

— Вы, сержант, вместо того чтобы задавать глупые вопросы…

— Все мои служащие работают не первый год!

— … лучше бы должным образом исполняли свои обязанности!

— Да если бы я его не нашел, он бы умер!

— Скоро уже нельзя будет по улице пройти, чтобы тебе не проломили голову!

Сержант Бейли дождался, когда шум утихнет, и заговорил:

— Это была вторая часть. Перехожу к третьей, заключительной и не слишком приятной для вас. Полиция будет проверять, кто где находился в момент совершения нападения. Это коснется только мужчин. Тем не менее я прошу всех не покидать город до окончания расследования.

— Безобразие! — запротестовала леди Кларк. — Полиция притесняет добропорядочных граждан!

— Таков порядок, мэм, и мы все обязаны подчиняться.

— Это глупый порядок!

— Но вы же все равно наверняка приехали на все лето, мэм! — попытался урезонить ее Бейли.

— Ничего подобного! Во-первых, обращайтесь ко мне «миледи». Во-вторых, я всегда остаюсь только до конца мая, потому что летом здесь начинается столпотворение. И в третьих, у меня уже куплен билет на завтрашний поезд.

— Сожалею, но вам придется задержаться, мэм… миледи!

— И не подумаю!

— Миледи, — вкрадчивым тоном вмешался сэр Уильям, — подумайте: если вы уедете, вы, возможно, никогда не узнаете, кто преступник.

— Хорошо, — сказала дама после паузы, во время которой, очевидно, взвешивала это соображение. — Я остаюсь. Однако отнюдь не из пустого любопытства, а потому, что считаю себя обязанной исполнить свой гражданский долг. Если вы закончили, сержант, то мне нужно выгулять Реджи.

— У меня все, — устало сказал сержант Бейли.

— Мистер Уолтон, можете сдать мой билет, — разрешила леди Кларк, величественно удаляясь из обеденного зала.

Хозяин смотрел вслед своей почетной гостье так, словно не знал — радоваться ему или огорчаться.

Позже, ложась спать, Патрисия вдруг подумала: из-за происшествия с сэром Тобиасом все, в том числе и она сама, совершенно забыли об исчезновении миссис Барнетт.

16 апреля 1887 года, суббота. Сыщик из Скотланд-Ярда

На следующее утро сэр Уильям и его племянница, вернувшись с прогулки, увидели в холле знакомую долговязую фигуру сержанта Бейли, который разговаривал с хозяином. Рядом стоял незнакомый молодой брюнет. Заметив вошедших, Уолтон указал на них своим собеседникам. Те обернулись и направились к ним.

— Инспектор Найт из Скотланд-Ярда, — с кислой миной представил Бейли своего спутника. — Ваш сэр Тобиас Ховард оказался родственником члена палаты лордов, точнее, его двоюродным дядей. Кто бы мог подумать!

— Что ж, и у членов палаты лордов бывают дядюшки, — с улыбкой заметил сэр Уильям.

— Из Лондона поступило указание расследовать происшествие самым тщательным образом. Поэтому делом теперь занимается Скотланд-Ярд.

— Разумеется, в тесном сотрудничестве с местной полицией, — вежливо сказал инспектор. — Сэр Уильям, я, конечно, знаю, кто вы, и для меня большая честь познакомиться с вами лично.

— Не стоит, инспектор.

— Мистер Уолтон сказал, что вы и ваша племянница подружились с сэром Тобиасом.

— Да, он очень милый, — подтвердила Патрисия, разглядывая инспектора.

Тот не был похож сыщика — скорее на джентльмена. Высокого роста, хорошо сложенный, он был одет с безупречной элегантностью. Примечательным в его лице были насмешливые голубые глаза, причем радужка была обведена черным контуром, и, наверно, из-за этого казалось, что они светятся изнутри. В сочетании с темными волосами этот эффект еще больше усиливался. Все это девушка отметила, разумеется, исключительно как художник.

— В таком случае вам будет приятно узнать, что он пришел в себя.

— Правда? Какая прекрасная новость! — воскликнули дядя и племянница.

— Да, это так. Мы с сержантом Бейли только что из больницы.

— Сэр Тобиас рассказал, что с ним произошло? — спросил пожилой джентльмен.

— Мне не разрешили с ним поговорить. К тому же он, к сожалению, не помнит, что…

— Сэр, мисс Кроуфорд, я принес новости! — послышался голос, и в холл гостиницы стремительно вошел Генри Тонкс. — Не скажу, что замечательные, но все-таки… О, простите!

Он замолчал, увидев сержанта Бейли и инспектора.

— Кажется, я видел вас в больнице, — сказал Найт, — мистер…

— Генри Тонкс, — подсказал сержант, — тоже здешний постоялец.

— И один из ваших подозреваемых, — добавил молодой человек.

— А вот и нет! Если бы вы стукнули старичка, с чего бы вам тогда говорить, что он жив? Вы же фактически его спасли. Я сразу вас исключил.

— Жаль, что вы не поделились со мной этим вчера. Я всю ночь не спал, — съязвил Тонкс.

— В нашем деле главное не спешка, а порядок и логика, — не растерялся Бейли.

Инспектор хмыкнул и спросил:

— Мистер Тонкс, так это вы и есть хирург из Лондонского Королевского госпиталя, который привез сэра Тобиаса? Мне сказали об этом в больнице.

— Да, это я.

— Тогда будет лучше, если о состоянии сэра Тобиаса расскажете вы.

— У сэра Тобиаса сильный ушиб головного мозга. Как следствие, наблюдаются когнитивные нарушения — как считают врачи, умеренные — и ретроградная амнезия. Однако моторные навыки сохранены, — начал молодой человек и, извинившись, объяснил на английском языке: — Сэр Тобиас знает, кто он, понимает, где находится, общается почти адекватно. Он самостоятельно ест, попросил его побрить и прочее. Однако он не помнит ничего начиная с того момента, как приехал в Борнмут. Меня он, например, не узнал.

Сэр Уильям с сожалением покачал головой и поинтересовался:

— И как долго бедняга может находиться в таком состоянии?

Тонкс неопределенно пожал плечами:

— Частичная потеря памяти может быть кратковременной — несколько минут или часов, но может и затянуться. Как правило, постепенно память восстанавливается. Однако нередко бывает, что воспоминания о последних событиях так и не возвращаются — своего рода защитная реакция организма на потрясение.

— Благодарю, мистер Тонкс. Будем надеяться, сэр Тобиас скоро поправится, — заключил инспектор. — Пойдемте, сержант, осмотрим место происшествия.

Полицейские ушли.

— Разумеется, наша поездка в Хайклифф отменяется? — грустно спросил Генри Тонкс.

— Да. Простите, но сейчас совершенно не то настроение, — сказала Патрисия. — Пожалуйста, не обижайтесь.

— Конечно, мисс Кроуфорд, я понимаю.

— Я лучше пойду к себе, почитаю. А ты, дядя?

— Я, пожалуй, тоже. Увидимся позже, мистер Тонкс. И спасибо, что навестили сэра Тобиаса.

— Вот здесь его нашли, сэр. Он лежал ярдах в четырех от дорожки, — показал сержант, когда они с инспектором Найтом пришли в розарий.

— Нападение произошло от девяти до одиннадцати вечера, вы сказали?.. Значит, было уже совсем темно. Свет мог попадать сюда разве что из окон и из фонаря над дверью… Хм…Старый джентльмен прогуливается, конечно, по этой ровной и относительно освещенной песчаной дорожке. Внезапно он сворачивает и углубляется в темные колючие заросли… Вам не кажется это странным?

Сержант приподнял шлем, почесал лоб и предположил:

— Может, его туда перетащили? Ударили здесь, а потом хотели спрятать?

— Может быть. Вы заметили вчера утром кровь на дорожке, следы волочения?

— Нет, сэр. Ведь к тому времени с момента нападения прошла ночь. К тому же еще и дождь. Если какие-то следы и были, то их смыло.

— А наутро еще и затоптали.

— Так невозможно было представить, чтобы в таком тихом месте кто-то может стукнуть палкой по голове! — принялся оправдываться Бейли. — Было похоже, что старичок упал сам.

— Я вас не виню, сержант… А предмет, которым ударили сэра Тобиаса, вы нашли?

— Я и не искал. Просто не успел. Как только стало ясно, что он не труп, мы сразу повезли его в больницу.

— Значит, нужно заняться этим сейчас.

Они сошли с дорожки и внимательно осмотрели место, где лежал сэр Тобиас. Земля и трава там были изрядно истоптаны, кусты помяты.

— А вот это не похоже на розу, — заметил Найт, поднимая с земли цветок нежно-фиолетового цвета, безжалостно раздавленный чьим-то каблуком. — А вот еще один… и еще…

— Пармская фиалка, сэр, «Леди Хьюм Кэмпбелл»[9], — авторитетно заявил сержант.

— Вот как? Вы увлекаетесь садоводством?

— Жена увлекается. Я еще вчера их здесь заметил. Еще удивился: откуда они в этом саду? Правда, долго удивляться не пришлось, потому что выяснилось, что старичок жив, ну, и так далее… Я что хочу сказать? Насколько я знаю, такой сорт у нас в Борнмуте не выращивают. «Леди Хьюм Кэмпбелл» можно купить только срезанными, в виде букета. За три пенса.

— В виде букета…

— Смотрите-ка, сэр: вон там, позади вашей левой ноги, ленточка. Это точно был букет.

— Интересно… Здесь была женщина?

Бейли вытаращил глаза:

— Не думаете же вы, сэр, что у старикана было здесь свидание?

Инспектор хмыкнул:

— Вряд ли такой почтенный джентльмен, как сэр Тобиас, отправился бы на встречу с дамой в пижаме. Хотя, кто знает…

Они прошли между розовыми кустами вглубь сада. Чуть в отдалении на свободном участке росли саженцы фруктовых деревьев. Найт огляделся: деревца были подвязаны к деревянным кольям — все, кроме одного.

— Взгляните, сержант: не таким ли воспользовался преступник?

Инспектор попробовал выдернуть кол у соседнего деревца, и это ему удалось не сразу.

— Кол забит в землю по меньшей мере на фут, — пробормотал он. — Разорвать бечевку тоже не так-то просто… Это также подтверждает вашу версию, сержант: напавшим был мужчина.

— Сильный мужчина, — кивнул Бейли.

— Нужно тщательно осмотреть сад.

— Искать кол?

— А также все, что не имеет отношения к садоводству. А потом я хотел бы поговорить с тем джентльменом, что нашел сэра Тобиаса.

— Адам Таннер, — подсказал сержант. — Я его уже опрашивал.

— Будет не лишним, если я и сам услышу его рассказ.

Патрисия попробовала читать, но буквы отказывались складываться в слова, не говоря уже о следующем, более сложном этапе. Тогда она прилегла на кровать и попыталась вздремнуть. Однако перед глазами у нее постоянно возникало маленькое жалкое тело, нелепо вытянувшееся на земле. Наконец, девушка не выдержала, вскочила и подошла к окну: оно выходило на гостиничный сад. «Если бы я не спала в ту ночь, как последний сурок, то, может быть, и увидела, кто напал на бедного сэра Тобиаса», — упрекнула себя Патрисия.

И она увидела.

Над кустами вдруг взмыло нечто округлое и черное и почти сразу исчезло. Затем оно возникло снова, немного подальше. Через минуту в просвете между деревьями стала полностью видна фигура сержанта Бейли: он медленно двигался по саду, то и дело наклоняясь и высматривая что-то.

Патрисия поняла, что больше не в силах оставаться на месте, и выбежала из комнаты. Спускаясь по лестнице в холл, она услышала грозный голос леди Кларк:

— Сыщик? Из Скотланд-Ярда? Значит, дело уже дошло до Лондона?

Хозяин гостиницы, стоя за своей конторкой, со страдальческим видом переминался с ноги на ногу. Патрисия тихо проскользнула к своему дяде, который сидел в углу и внимательно изучал записи прежних постояльцев в гостевой книге.

— Давно она так? — шепотом спросила девушка.

— Только начала. По-моему, она недовольна тем, что ей не доложили о приезде инспектора.

— Теперь по вашей вине наши имена появятся в газетах! — бушевала дама.

— Миледи, но при чем же тут…

— Респектабельные люди оказались замешанными в уголовной истории! Скоро здесь и шагу нельзя будет ступить, чтобы не натолкнуться на полицейского! Где они, кстати?

— Может быть, нам пойти прогуляться? — предложил сэр Уильям. — Честно говоря, у меня уже в ушах гудит.

— Да, пойдем.

Но тут Уолтон радостно произнес:

— А вот и они!

Реджи тоже заметил инспектора Найта и сержанта Бейли, появившихся в холле, и яростно залаял. Леди Кларк обернулась и злобно проговорила:

— Видите, даже собака не выдерживает этой гнетущей атмосферы!

Терьер вырвался у нее из рук, спрыгнул на пол и визжащим комком понесся на полицейских. Сержант Бейли как бы невзначай оказался за спиной инспектора, а тот вдруг наклонился и подхватил песика на руки. Реджи мгновенно затих, а потом лизнул инспектору подбородок. От такой неожиданности дама онемела.

— Смелый парень, — оценил Найт.

Он подошел к леди Кларк и вручил ей терьера.

— Я бы тоже хотел завести собаку. Только с ней ведь нужно каждый день гулять, а при моей профессии это, к сожалению, невыполнимо.

С грозной дамой произошла разительная перемена: она улыбнулась.

— Йоркширские терьеры практически не доставляют хлопот, — снисходительно заметила она, — а только одно удовольствие. Гулять с ними необязательно, их можно приучить, как кошку.

— Но ведь их нужно воспитывать!

— О, они очень умные, и у них чудесный характер! Так что советую вам подумать.

— Непременно, — кивнул инспектор с серьезным видом. — Если не ошибаюсь, я имею честь разговаривать с леди Кларк?

— Верно. А вы, конечно, инспектор Найт из Скотланд-Ярда?

— Меня поражает ваша осведомленность, миледи. Я собираю сведения о недавнем происшествии и думаю, вы именно тот человек, который может пролить свет на это загадочное дело.

— Что ж, я готова помочь, — милостиво согласилась леди Кларк.

— Тогда присядем.

Найт подвел даму к окну и галантно подвинул ей кресло. Сэр Уильям и его племянница, расположившиеся рядом на диване, с преувеличенной заинтересованностью уткнулись в гостевую книгу.

Инспектор решил, что еще немного лести не повредит, и сказал доверительно:

— Уверен, миледи, ваши наблюдательность и знание жизни позволяют вам замечать многие вещи.

— Увы, эти вещи далеко не всегда приятные! — вздохнула дама.

— Я понимаю вас. Человеку с высокими нравственными принципами тяжело осознавать, что многие люди таковыми не руководствуются.

Патрисия искоса посмотрела на леди Кларк: в это трудно было поверить, но та прямо-таки светилась благодушием! Найт тем временем достал из кармана блокнот и приступил к вопросам:

— Хорошо ли вы знаете сэра Тобиаса Ховарда, миледи?

Дама охотно принялась объяснять:

— Мы знакомы около пятнадцати лет. Изредка встречаемся в Лондоне у общих друзей и почти каждый год — здесь, в Борнмуте. Так что, да, я могу сказать, что знаю его довольно хорошо.

— Он имел привычку гулять поздно вечером?

— Только если его мучила бессонница, а это случалось нередко.

— Сэра Тобиаса обнаружили в стороне от дорожки. Как вы думаете: возможно, что-то привлекло его внимание, и поэтому он свернул?

Благодушное выражение сползло с пухлого лица дамы. Она скривила губы и сказала:

— Я догадываюсь, что могло привлечь его внимание.

— И что же это, миледи?

— Мне неловко говорить о таком при юной девушке, — леди Кларк покосилась на Патрисию, — однако мой гражданский долг обязывает меня называть вещи своими именами. Поэтому я скажу прямо: увы, сэр Тобиас — типичный старый сластолюбец! Я полагаю, что какая-нибудь из горничных устроила в саду свидание со своим кавалером. Сэр Тобиас подкрался, чтобы посмотреть. Кавалеру, естественно, это не понравилось, вот он и…

Патрисия не выдержала:

— Как вы можете говорить такое о милейшем сэре Тобиасе?!

Дама продолжала, не удостоив ее вниманием:

— Видели бы вы, какими масляными взглядами он провожает здешних горничных, да вообще всех, кто носит юбку!

— Неправда!

Леди Кларк повернулась к девушке и рассмеялась ядовитым смехом:

— Если вы думаете, моя милая, что сэр Тобиас — всего лишь забавный старичок, который никогда не расстается со своим зонтом, то очень сильно ошибаетесь!

— С каким зонтом? — насторожился Найт. — Мы не нашли в саду никакого зонта.

Он посмотрел на сержанта Бейли, и тот отрицательно покачал головой:

— Вчера зонта тоже не было — ни в саду, ни в его комнате.

— Поверьте мне, мисс Кроуфорд, я знаю его лучше, чем вы. С годами он совершенно…

— Миледи, миледи! — воззвал к ней инспектор. — Вы утверждаете, что сэр Тобиас всегда носил с собой зонт?

— Представьте, да, даже когда на небе не было ни облачка. Говорил, что погода на взморье очень переменчива.

— Вы помните, как именно выглядит зонт сэра Тобиаса?

Леди Кларк пожала плечами:

— Зонт как зонт.

— Зонт-трость, темно-синего цвета, — уверенно заявила Патрисия. — Ручка из слоновой кости в виде львиной головы, с монограммой.

— Ваша зрительная память делает вам честь, мисс Кроуфорд, — с уважением сказал Найт и повернулся к сержанту: — Вы запомнили?

— Да, — с удивлением кивнул тот. — Только что нам даст этот зонт? Может быть, старичок его потерял или забыл где-нибудь в городе.

— Нет, — подал голос хозяин гостиницы, — я сам видел: вчера вечером сэр Тобиас вернулся с зонтом.

— Значит, вечером на прогулку сэр Тобиас, очевидно, вышел с ним, — сказал инспектор. — Оставим пока этот вопрос. Мистер Уолтон, я хотел бы побеседовать с вашим постояльцем, мистером Таннером.

— Его нет. У него какие-то дела в городе, он вернется к вечеру.

— Жаль. Когда он появится, передайте, пожалуйста, ему, что я его искал.

— Конечно, обязательно.

Найт снова повернулся к сержанту Бейли:

— Как я понял, всех остальных мужчин в гостинице вы опросили?

— Так и есть, — сказал тот. — Кроме, — он заглянул в свой блокнот, — Джозефа Гилберта.

— Кто такой Джозеф Гилберт? — поинтересовался Найт у хозяина.

— Наш гость из комнаты номер восемь, — ответил тот.

— Сержант, почему вы с ним не разговаривали?

— Потому что у него так и так алиби, — отозвался тот: — во время совершения нападения он отсутствовал.

— Да, верно, — подтвердил Уолтон. — Он не ночевал уже две ночи.

— Это для него в порядке вещей? — строго спросил Найт.

— Видите ли, в чем дело, — заволновался хозяин, — мистер Гилберт заселился почти месяц назад и сразу предупредил, что будет периодически отлучаться на день-два. Просил держать для него комнату. Наверное, он коммивояжер или что-то в этом роде.

— Как бы не так — коммивояжер! — воскликнула леди Кларк; она временно не участвовала в общей беседе, поскольку распутывала поводок, который ее терьер обмотал вокруг ножки кресла. — Коммивояжеры не носят шелковые нашейные платки за пять шиллингов!

— А может быть, он как раз их и продавал! — нашелся хозяин.

Дама, очевидно, не смогла придумать, что на это возразить. Однако сдаваться она явно не любила и, ехидно прищурившись, произнесла:

— Допустим, вы правы. А у миссис Барнетт, по-вашему, тоже алиби?

Инспектор вопросительно посмотрел на Уолтона.

— Миссис Барнетт — это наша гостья из комнаты номер девять, — неохотно пояснил тот. — Мы не видим ее второй день. Но мы не стали поднимать шум по этому поводу, потому что она…

— … сбежала с любовником! — с удовольствием закончила его фразу леди Кларк.

Она получила неожиданную поддержку от сержанта Бейли:

— В самом деле, сэр, тут нет ничего особенного. Молодая красивая дамочка, одинокая. Наверняка подцепила какого-нибудь богатенького простофилю и укатила с ним! Поверьте, сэр, я здесь на таких насмотрелся!

— Неправда! — возмутилась Патрисия. — Миссис Барнетт совсем не такая!

— Правда, правда, — злорадно закивала леди Кларк. — За этим она сюда и приехала. Она лишь притворялась святой невинностью. Как только она здесь объявилась, вокруг нее сразу стали виться мужчины.

Патрисия всплеснула руками. Впервые она увидела миссис Барнетт, когда та прогоняла всех, кто пытался с ней познакомиться. Она собралась произнести это вслух, но тут заговорил Найт:

— Я правильно понял: мистер Гилберт и миссис Барнетт не появлялись в гостинице с того самого дня, когда было совершено нападение на сэра Тобиаса?

Все согласились, что да, так и есть.

— Миссис Барнетт собиралась с кем-то встретиться в тот самый вечер, — вспомнил сэр Уильям.

— Вот вам и ответ! — обрадовался хозяин. — Она, несомненно, решила навестить друзей, как я и предполагал, помните, мисс Кроуфорд?

— А у меня другой ответ, — заявила леди Кларк: — эта особа уступила притязаниям Гилберта, и они сбежали вместе!

— Даже если это и так, им незачем было делать это тайно, — возразил сэр Уильям.

Дама насупилась и промолчала. Инспектор обратился к Патрисии:

— Мисс Кроуфорд, вы, как я вижу, сильно беспокоитесь об этой женщине.

— Да! — с вызовом ответила девушка. — Она мне очень понравилась, что бы тут о ней ни говорили!

— Мне тоже, — поддержал ее дядя. — На мой взгляд, миссис Барнетт — порядочная и весьма достойная женщина.

— Вчера утром мы должны были встретиться, тогда и выяснилось, что она пропала. Я уверена, миссис Барнетт не могла уехать, не предупредив меня, это было бы совсем на нее не похоже.

— Надеюсь, вы тревожитесь напрасно, мисс, — миролюбиво сказал Найт. — Во всем этом действительно есть нечто странное: исчезли два человека, третьего едва не убили — и все это практически одновременно. Однако, возможно, это всего лишь совпадение. Я сделаю так: если завтра миссис Барнетт и мистер Гилберт не объявятся, я отправлю запрос в Скотланд-Ярд — не заявлены ли они в розыск.

— Спасибо, — пробормотала Патрисия.

— Эта особа не нуждается в том, чтобы за нее беспокоились, — снова вмешалась леди Кларк. — Скорее нужно беспокоиться за тех, кто попал под ее зловредное влияние!

Она выразительно посмотрела на девушку, а затем встала и почти благожелательно улыбнулась инспектору Найту:

— Мы с Реджи идем на прогулку. Хоть йоркширские терьеры и не нуждаются в выгуливании, но Реджи так любит морской воздух!

— Я впечатлен, инспектор, — негромко сказал сэр Уильям, когда дама с терьером удалилась. — Вы так в один миг расположили к себе леди Кларк.

— Я действительно всегда мечтал иметь собаку, — с шутливым смущением отозвался Найт.

— Я желаю вам успеха.

— Спасибо, сэр. Простите, я должен идти. Но мы еще увидимся, — он улыбнулся, — хотим мы этого или нет.

— По-вашему, сэр, эти три случая связаны между собой? — недоверчиво спросил сержант Бейли, когда они с инспектором Найтом вышли из «Головы оленя».

— Нет, я этого не утверждаю, — пожал плечами тот. — Просто мне не нравится, когда что-то остается неясным.

— Если позволите, сэр, то уж с этой дамочкой Барнетт нет ничего неясного! У такой красотки должно быть полно поклонников.

— Как я понял, она приехала одна, без мужа?

— Да. Может, она вдова? Про нее никто ничего не знает.

— Она действительно очень красива?

— Сам я ее не видел, — признался сержант. — Но мальчишка-коридорный говорил о ней прямо-таки с придыханием.

Инспектор хмыкнул.

— А что касается этого Гилберта, — продолжал Бейли, — то на кухне мне сказали, что он какой-то странный.

— В чем это выражается?

— Ммм… Они толком не объяснили: вроде одевается как-то вычурно, говорит иногда непонятно… А что мне на самом деле непонятно, сэр, так это — кто мог напасть на старичка? В гостинице все мужчины, как один, непричастны. Получается, что преступник — кто-то посторонний?

— По-моему, вы говорили, что в гостиничном саду бывают только свои.

— Говорил. Но все же какой-нибудь бродяга или жулик мог туда забрести. Только что ему там было делать в такое время? Карманников исключаем: они обычно работают днем и там, где побольше публики. А грабитель вряд ли мог надеяться, что кто-то с толстым кошельком вдруг выйдет прогуляться.

— Кажется, вы тоже не любите неясности, — усмехнулся Найт.

— Конечно! — воскликнул Бейли. — На моем участке такое впервые! Я хочу скорее разобраться!

— Я тоже. Мне не нравится, что мы уже довольно много узнали о потерпевшем, но пока еще ни не имеем ни единого намека на то, почему на него напали.

— А цветы, что вы нашли, сэр? — напомнил сержант. — Ну, фиалки эти, «Леди Хьюм Кэмпбелл». А вдруг в этом и в самом деле замешана женщина?

— Не исключено. Хотя на этих фиалках основательно потоптались, мне все же кажется: вряд ли они находятся там давно. Я прошу вас найти садовника и узнать, как часто он приходит работать в гостиничном саду.

— Сделаю, сэр.

Некоторое время они шли по улице молча. Внезапно Бейли шумно вздохнул, словно его осенила какая-то гениальная идея. Он даже остановился.

— Послушайте, сэр, — вдохновенно заговорил он, — а что, если все дело в наследстве? Старичок ведь наверняка богат. Что, если у него есть какой-нибудь разорившийся родственник? Он ждет не дождется, когда тот опрокинется. Приехал, выследил его и решил, ну, так сказать, ускорить процесс.

— Вынужден вас разочаровать, сержант, — улыбнулся Найт, — но от этой гипотезы вам придется отказаться. Перед отъездом мне предоставили некоторые сведения о сэре Тобиасе: он холост, и его единственный родственник — двоюродный племянник, тот самый член палаты лордов, и это весьма обеспеченный человек.

— А может, он уже давно проигрался в карты!

— К вашему огорчению: нет. Извините, что не сказал вам этого раньше.

— Да что уж там… Значит, это все-таки кто-то из здешних…

— Я прошу вас продолжать искать улики, а главное — орудие, которым ударили сэра Тобиаса. Нужно расширить зону поиска: осмотрите всю территорию гостиницы, загляните в парк, который к ней примыкает. И не забывайте про зонт.

— Слушаюсь, сэр, — кивнул Бейли. — Кстати, я так и не понял, почему вас так интересует этот зонт. Старичка же вовсе не им ударили, а чем-то деревянным.

— Исчезновение зонта — тоже один из неясных моментов.

— Дядя, — сказала Патрисия, — ты в своей жизни видел тысячи полицейских. Как ты думаешь, инспектор Найт способен раскрыть это дело?

— Ммм, — туманно протянул сэр Уильям. — На первый взгляд он производит впечатление компетентного человека.

— Тогда почему он так внимательно прислушивается к леди Кларк?

— Я не знаком со стилем его работы, дорогая. Возможно, он сначала собирает как можно больше сведений от разных людей, а затем просеивает их. К тебе он тоже прислушался.

— Я бы так хотела помочь сэру Тобиасу!

— Мы с тобой обязательно навестим его, как только врачи разрешат, — пообещал пожилой джентльмен. — А сейчас почему бы тебе не пойти и не порисовать?

— У кого же поднялась на него рука? — задумчиво произнесла девушка, не слыша его. — Ой, дядя! А вдруг это мистер Уолтон? Вдруг он за что-то возненавидел сэра Тобиаса?

— А когда вернешься, сходим пообедать где-нибудь в городе.

— Или нет — это мистер Таннер! Вдруг он лишь сделал вид, будто только что обнаружил сэра Тобиаса? А на самом деле просто пришел проверить, умер он или нет.

— Я приметил на площади симпатичный рыбный ресторанчик.

— Или мистер Гилберт! Он приревновал сэра Тобиаса к миссис Барнетт!

— Совсем недалеко отсюда.

— Ты не хочешь обсуждать со мной это дело, — с горечью отметила Патрисия.

— Я на пенсии, — напомнил сэр Уильям.

— Неужели тебе не хочется понять, что случилось с сэром Тобиасом?

— Хочется. Но мы пока еще почти ничего знаем и не можем строить предположения.

— Но если мы узнаем все, тогда и предположения строить не понадобится, — возразила девушка.

— Что-то мне захотелось какой-нибудь простой морской пищи, — мечтательно произнес пожилой джентльмен. — Интересно, в том ресторанчике готовят мидии?

— Ты можешь думать только о еде! — упрекнула его племянница.

— А кто радовался, что я наконец-то начну хорошо питаться? — парировал сэр Уильям.

— Я.

— Тогда иди и рисуй, пока не стемнело.

— А как же ты? Чем ты займешься?

— О, не волнуйся! Чем-нибудь скучным…

Патрисия взяла альбом и карандаши и отправилась в городской парк. Ее дядя уселся за письменный стол; заботами хозяина постояльцы были обеспечены всеми необходимыми письменными принадлежностями. Сэр Уильям положил перед собой чистый лист, подумал минуту, обмакнул перьевую ручку в чернильницу и, не останавливаясь, написал короткий текст. Перечитал его, положил в конверт и надписал: «Суперинтенданту Джеймсу Марлоу. Центральное управление Столичной полиции, 4, Уайтхолл-плейс, Лондон».

В участке Бейли прихватил двух констеблей и отправился вместе с ними выполнять задание инспектора Найта. Сам инспектор, заняв стол сержанта, принялся просматривать подготовленный им отчет и свои собственные записи. Через некоторое время он признался себе, что узнать удалось немного, а точнее — почти ничего. На вопрос о возможном свидании в саду все служащие гостиницы категорически отвечали «нет», а одна из горничных, наиболее бойкая, заявила: если бы ей захотелось встретиться со своим кавалером, то она уж точно не позвала бы его под окна гостиницы, где работает! Никто из опрошенных не видел посторонних в гостиничном саду в тот вечер, равно как и не слышал каких-либо подозрительных звуков или шума борьбы. Никакой зацепки, чтобы понять причину происшествия. Правда, оставалась надежда, что сам пострадавший что-нибудь вспомнит…

В кабинет заглянул дежурный констебль:

— К вам пришел джентльмен из «Головы оленя», сэр. Мистер Адам Таннер.

— Пригласите его, пожалуйста.

Через минуту в кабинет вступил мужчина. Он был настолько хорош собой, что напоминал картинку из модного журнала: высокий сероглазый блондин в превосходно сшитом костюме, подчеркивающем его широкие плечи и узкую талию. Неидеальной чертой в его внешности была только заметная настороженность на тщательно выбритом лице.

— Инспектор Найт? — спросил он мягким приятным голосом. — В гостинице мне сказали, что вы хотели меня видеть.

— Да. Пожалуйста, проходите, присаживайтесь.

Таннер сделал несколько шагов вперед, и тут за его спиной хлопнула дверь. Мужчина резко и как-то затравленно оглянулся, а затем неловко рассмеялся.

— Никогда еще не бывал в полицейском участке, — пояснил он, садясь на предложенный ему стул. — Странно, как действует здешняя обстановка: сразу начинает казаться, будто ты в чем-то виноват.

— А вы в чем-то виноваты? — подыграл ему Найт.

— Надеюсь, что нет. Я провожу в Борнмуте отпуск и, по-моему, еще не успел ничего натворить. — Мужчина перестал улыбаться и вытащил из бумажника маленький прямоугольник из плотной бумаги: — Вот моя визитная карточка.

Сильные кисти, ухоженные ногти — машинально отметил инспектор и прочел: «Королевский банк Шотландии. Лондонское отделение. Фондовый отдел. Секретарь».

— Что вам известно о происшествии в гостинице, мистер Таннер?

— Ничего, кроме того, что я уже рассказал сержанту.

— Будьте добры повторить для меня.

— Пожалуйста. Вчера после завтрака я вышел погулять в гостиничный сад и обнаружил там сэра Тобиаса. Он лежал на траве среди роз. Я подумал, что с ним случился сердечный приступ или что-то в этом роде, ведь он уже стар. А потом увидел рану у него на голове. Почти сразу появилась молодая леди, мисс Кроуфорд. Я попросил ее сообщить мистеру Уолтону — нужно было вызвать полицию. Сам остался на месте.

— Зачем?

— Зачем остался? — мужчина растерялся. — Не знаю… Просто в тот момент мне казалось, что так нужно.

— Вы правильно поступили, — похвалил его Найт. — Вы, конечно, попытались оказать помощь сэру Тобиасу?

— Нет! — вздрогнув, быстро ответил Таннер и признался со смущением: — Я к нему даже не прикасался. Честно говоря, я… боюсь мертвецов. Понимаете, я ведь был уверен, что он умер! К счастью, один из постояльцев оказался врачом и определил, что сэр Тобиас жив. Его тут же увезли в больницу.

Найт отметил про себя, что рассказ Таннера полностью совпадает с тем, что он прочел в отчете сержанта. Инспектор сменил тему:

— Вам известно, что в гостинице с того самого вечера отсутствуют два постояльца — миссис Барнетт и мистер Гилберт?

— Да, мне сказали.

— Нет ли у вас предположений, где они могут находиться? Может быть, они поделились с вами своими планами?

— У меня нет никаких предположений, — покачал головой Таннер. — Миссис Барнетт и мистер Гилберт ничем со мной не делились, я даже ни разу не разговаривал с ними. Я вообще не стремился сближаться здесь с кем-либо. Я приехал сюда в первую очередь для того, чтобы отдохнуть от общения. Видите ли, при моей должности мне ежедневно приходится соприкасаться с самыми разными людьми, и нередко это бывает, признаться, весьма утомительно. Порой смертельно хочется очутиться на необитаемом острове, как Робинзон Крузо, в тишине и одиночестве. Вы, возможно, тоже испытываете такое желание время от времени?

— О да! — усмехнулся Найт.

— Рад, что вы меня понимаете. — Мужчина подумал и добавил: — Надеюсь, мистер Гилберт и миссис Барнетт скоро объявятся и с ними не случилось ничего плохого.

— Благодарю, мистер Таннер, это все. Я признателен вам за то, что вы пришли.

Персонажей для набросков в парке было предостаточно: полный джентльмен с бульдогом на поводке, степенно прогуливающиеся пары, старушки-сплетницы на скамейке, няни с колясками, дающие друг другу советы, мальчишки, запускающие кораблики в ручье… На другом берегу ручья вполоборота к Патрисии сидел на траве, скрестив ноги, молодой человек. Время от времени он всматривался куда-то вдаль, а потом принимался что-то писать в тетради, которую держал на коленях. «Наверное, тоже студент, задали сочинение на каникулы», — посочувствовала ему девушка и принялась его рисовать: его фигура была наименее подвижной, что облегчало задачу. Как назло, студент через минуту повернулся и потянулся к армейскому ранцу, стоявшему на траве рядом с ним. «Это же Генри Тонкс!» — узнала Патрисия и помахала ему. Тонкс почему-то смутился, но собрал свои пожитки и, перейдя ручей по каменному мостику, подошел к девушке.

— Вот где вы пропадаете! — весело сказала она.

— Да, я… гулял, — неопределенно отозвался молодой человек.

— Можно узнать, что вы писали? Какую-нибудь статью в медицинский журнал?

— Не совсем…

Тонкс посмотрел на девушку, словно на что-то решаясь, а потом вытащил из ранца альбом. Патрисия с удивлением обнаружила внутри довольно уверенные карандашные наброски, а также чудесные, легкие акварели — развалины замка, пляж, скалы, фигурки людей…

— Не ожидали? — спросил молодой человек, глядя на нее испытующе.

— Нет.

— Скажите, только честно: что вы думаете о моем хобби?

— Мистер Тонкс, мое мнение мало что значит! — запротестовала девушка. — Я всего лишь учусь на первом курсе!

— Всего лишь! Чтобы поступить в школу Слейда, вам ведь пришлось выдержать экзамен?

— Ну… да.

— Так я вас слушаю.

— Хорошо. Вот мое очень скромное, но зато искреннее мнение: вы прирожденный художник. Я думаю, вам нужно заняться живописью всерьез. Вы не хотели бы пойти поучиться?

— Мне очень нравится это занятие, — признался Тонкс. — Только, к сожалению, работа в госпитале оставляет мало свободного времени.

— В Лондоне можно записаться на вечерние курсы, — посоветовала Патрисия, — и в нашей Школе, и в Вестминстерском училище, есть и другие… Честное слово, вы пожалеете, если не попробуете! Пожалуйста, обещайте хотя бы подумать об этом!

Молодой человек улыбнулся своей грустной улыбкой и обещал[10]. Девушка перевернула страницу и воскликнула:

— О, да это же две бодрые старые девы из нашей гостиницы!

— В самом деле? — удивился Тонкс. — Я не знал. Я увидел их в Крайстчерче, возле развалин замка, когда они боролись со своим фотоаппаратом и штативом.

— У вас еще и несомненный талант карикатуриста!

Оба рассмеялись.

— Вы их узнали — значит, у меня получилось передать сходство? — с надеждой спросил молодой человек.

— Конечно! А мне, — Патрисия вздохнула, — это не слишком хорошо удается, когда дело касается живых людей. Только один портрет начал получаться, но…

Тонкс попросил посмотреть ее собственный альбом, и пока он его листал, девушка рассказала, как начала писать портрет, а ее модель внезапно пропала.

— Я почему-то беспокоюсь за миссис Барнетт, — призналась Патрисия. — Она не похожа на тех, кто легко нарушает обещание.

— Зато явно из тех, кто быстро меняет решения на противоположные, — заметил молодой человек. — Вы сами сказали, что при вашей первой встрече она согласилась вам позировать, но уже через полчаса объявила, что уезжает.

— Этому были причины, я ее не виню. Но ведь на следующий день миссис Барнетт передумала уезжать. Она сказала об этом перед самым сеансом!

Тонкс посмотрел на девушку, как бы говоря: «И это лишний раз подтверждает мое мнение», и пожал плечами:

— Значит, позже снова передумала. Может быть, она получила неожиданное известие и была вынуждена срочно уехать.

— Да, это бы объяснило, почему она никого не предупредила, — неуверенно кивнула Патрисия.

— По-моему, вам не стоит беспокоиться, мисс Кроуфорд.

— Как вы думаете: нужно ли сообщить обо всем этом инспектору Найту?

— Сомневаюсь, что это важно. Если эта миссис Барнетт не сделала ничего плохого, ее никто не ищет и с ней ничего не случилось, то все эти перемены ее планов не имеют значения.

— Спасибо, мистер Тонкс, — Патрисия вздохнула с облегчением. — В самом деле: мало ли почему человек вдруг решил уехать!

17 апреля 1887 года, воскресенье. День, насыщенный событиями

Когда утром сэр Уильям с племянницей вышли на террасу, то увидели леди Кларк: она быстро расхаживала там взад-вперед. В развевающейся индийской шали, с трепещущими перьями на шляпке, она напоминала сейчас готовящуюся к взлету крупную валькирию. Реджи уютно дремал в плетеном кресле.

— Я послала за инспектором Найтом, — возбужденно сообщила дама. — Он должен быть здесь с минуты на минуту.

— Вы что-то вспомнили? — поинтересовался сэр Уильям. — Или обнаружили?

— Гораздо лучше! У меня появилась гениальная версия! Она все объясняет!

— Неужели, миледи?

Дама нерешительно покосилась на него: видно было, что ее прямо-таки распирает от желания поделиться. Однако она все-таки удержалась:

— Я подожду инспектора.

— Как вам будет угодно.

Инспектор Найт действительно появился очень скоро, а с ним и сержант Бейли. Терьер сразу проснулся и бросился им навстречу. Поприветствовав инспектора радостным тявканьем, он тут же попытался вцепиться в штанину сержанта, так что тот еле успел увернуться.

— Как видите, мой Реджи умеет расставлять приоритеты, — наставительно произнесла дама.

Поздоровавшись со всеми, Найт обратился к ней:

— Мне передали, что вы хотите сообщить мне нечто чрезвычайно важное, миледи. Я вас слушаю.

Дама выдержала театральную паузу и объявила:

— Я знаю, кто напал на сэра Тобиаса!

— И кто же это?

— Прежде вы мне ответьте: вы, конечно, думаете, что это был мужчина?

— Скорее всего, так.

— О, тогда вы не знаете, на что способна женщина, объятая гневом! — провозгласила дама.

— Глядя на леди Кларк, это страшно представить, — шепнул сэр Уильям своей племяннице.

— Назовите же нам имя преступника, миледи, — попросил Найт.

— Это миссис Барнетт!

После такого заявления все остальные тоже впали в театральную паузу.

— Да, это она, — леди Кларк для убедительности несколько раз кивнула головой. — Объясню, как все произошло.

— Будьте так любезны, — с трудом выговорил инспектор.

— Сэр Тобиас был околдован прелестями Барнетт. Она, естественно, искала кого-нибудь посвежее, а его придерживала возле себя на всякий случай, про запас — это обычная тактика подобных особ. Она его завлекала, дразнила, и старик распалялся все больше и больше. В тот вечер он пригласил Барнетт на свидание и… ммм… повел себя непристойно. Она рассердилась, оттолкнула его, между ними завязалась борьба. Эта женщина ударила его палкой по голове, и он упал. Испугавшись, что убила его, она скрылась.

Дама перевела дух и победоносно оглядела присутствующих. Первой очнулась Патрисия. Исполненная возмущением, она открыла было рот, но инспектор взглядом попросил ее промолчать — и она подчинилась, к собственному удивлению.

— Ваша гипотеза, бесспорно, заслуживает внимания, миледи, — вежливо произнес Найт. — Однако мы с сержантом Бейли только что побывали в больнице, и сэр Тобиас рассказал нам нечто иное.

— Он вспомнил, что с ним случилось? — обрадовалась Патрисия.

— Не до конца, мисс Кроуфорд, но память уже начала к нему возвращаться. Тем злополучным вечером он никак не мог заснуть — бессонница, как вы и говорили ранее, миледи. Примерно в половине одиннадцатого сэр Тобиас накинул пальто и вышел прогуляться в сад. Внезапно ему послышался шум и сдавленный женский крик: «Помогите!» Звуки доносились из розария, и сэр Тобиас поспешил туда. Внезапно на дорожку выскочила женщина, но тут же исчезла, словно ее втянули обратно. Когда сэр Тобиас подошел, то снова увидел эту женщину: она лежала на земле. Женщина приподнялась и протянула к нему руку. Сэр Тобиас шагнул к ней — и тут получил сзади удар по голове. Кто на него напал, он не видел.

— А женщину сэр Тобиас разглядел? — спросил сэр Уильям.

— Да. Как раз в том месте из окна гостиницы падал свет.

— Он ее узнал?

— Определенно. К сожалению, он не смог вспомнить имени, но уверен, что не раз видел ее раньше, и не исключено, что в гостинице. Женщина, по его словам, очень красивая. Возможно ли, что это была пропавшая миссис Барнетт?

— Надеюсь, что нет! — вздрогнула Патрисия. — Надеюсь, она просто уехала тем вечером куда-нибудь!

— Инспектор, сэр Тобиас смог описать ту женщину более подробно? — спросил сэр Уильям.

— Он попытался. Но ему сейчас трудно много разговаривать. После своего рассказа он так сильно утомился, что врач нас выпроводил.

Возникла пауза, во время которой терьер леди Кларк начал снова потихоньку подбираться к брюкам сержанта. Его хозяйка выглядела обескураженной тем, что ее теория оказалась несостоятельной. Однако сдаваться она явно не собиралась и выдвинула новое предположение:

— Сэр Тобиас все это выдумал! Просто ему стыдно было признаться, что он получил по заслугам за свое поведение!

— При всем уважении к вашей проницательности, миледи, — сказал Найт, приложив руку к сердцу, — я сильно сомневаюсь, что сэр Тобиас в его теперешнем состоянии смог бы придумать такую складную историю.

Патрисии пришла в голову шальная мысль: что, если той женщиной в розарии была сама леди Кларк? Она тут же отогнала эту мысль, сказав себе: даже куртуазнейший сэр Тобиас никогда бы не назвал эту даму очень красивой.

— Как же проверить? — задумчиво произнес инспектор. — Вот если бы мы могли показать ему…

В этот момент из двери, заметив полицейских, выглянул хозяин гостиницы.

— Мистер Уолтон! — позвал его Найт. — Понимаю, что надежда ничтожна, но нет ли у вас случайно фотокарточки миссис Барнетт?

— Нет, к сожалению, — хозяин развел руками. — Откуда бы?

— Может быть, она говорила, что сделала снимок на память? Я видел на пляже фотографа.

— Если и так, то мне об этом неизвестно.

— Жаль…

— Есть портрет, — краснея, проговорила Патрисия. — Я писала ее портрет.

— Моя племянница — студентка школы изящных искусств, — пояснил сэр Уильям.

— Да мне просто феерически повезло! — обрадовался инспектор. — Вы одолжите мне его, мисс Кроуфорд?

— Конечно. Только он еще не окончен.

Патрисия сбегала к себе в комнату и принесла картон с начатым портретом. Найт показал его сэру Уильяму и мистеру Уолтону, и оба подтвердили, что на нем изображена именно миссис Барнетт. После придирчивого осмотра с ними согласилась и леди Кларк. Патрисия подумала, стоит ли ей обижаться на то, что инспектор сомневается в ее умении нарисовать человека так, чтобы он был похож на себя. Она не успела ничего решить — тот ее опередил, мягко заметив:

— Извините, мисс Кроуфорд, я должен был удостовериться. Обещаю: вы будете первой, кому я скажу, опознал ли сэр Тобиас ваш портрет.

Инспектор попросил у хозяина гостиницы газету, аккуратно завернул в нее картон и повернулся к сержанту Бейли:

— Продолжайте поиски, как мы с вами договорились. А я еду в больницу.

— Я с вами, — сказала Патрисия, неожиданно даже для самой себя.

Сэр Уильям издал удивленный возглас.

— Хорошо, — согласился Найт, подумав. — Возможно, если сэр Тобиас увидит знакомое лицо, это пойдет на пользу и ему самому, и следствию. Вы не возражаете, сэр?

— Разумеется, нет, если это может как-то помочь.

На казенной койке, с перевязанной головой, сэр Тобиас казался совсем маленьким и очень жалким. Увидев Патрисию, он обрадовался:

— Как мило, что вы пришли, мисс…

— Патрисия Кроуфорд, — напомнила девушка, присела на край кровати и взяла его за руку.

— А как поживает ваш дядя, сэр…

— Уильям. Ждет, когда вы снова сразитесь с ним в шахматы.

— О, боюсь, нескоро, — вздохнул старичок.

— У вас одна минута, — тихо напомнил инспектору стоявший рядом врач.

— Простите, сэр Тобиас, что я снова задаю вам этот вопрос, — обратился к нему Найт: — вы уверены, что хорошо разглядели женщину, которая звала на помощь?

— Да, — устало ответил тот. — Я же говорил: свет из окна упал прямо на ее лицо. И потом я увидел ее близко, когда она уже лежала на земле.

— Взгляните, пожалуйста: это она?

Инспектор показал старичку портрет.

— Да! Да! — заволновался тот. — Это точно она! Ее зовут… не помню… С ней что-то случилось?

Его лицо исказилось страданием.

— Мы пока так не думаем, — уклончиво ответил Найт. — Скажите, пожалуйста, сэр: в тот вечер вы взяли с собой на прогулку ваш зонт?

— Конечно, а как же иначе? Вы же знаете нашу английскую погоду: дождь начинается, когда его меньше всего ожидаешь. Особенно здесь, у моря… Я вам… советую… тоже… всегда…

— Уходим, — тихо сказал врач.

Патрисия наклонилась и поцеловала старичка в щеку:

— Поправляйтесь. Мы с дядей еще обязательно вас навестим.

Сэр Тобиас слабо улыбнулся и закрыл глаза. Посетители вышли в коридор.

— Он забыл наши имена! — с тихим отчаянием произнесла Патрисия.

— Травма серьезная, — развел руками врач. — Удивительно, что он вообще выжил.

Инспектор Найт и Патрисия сели в полицейский экипаж и покатили обратно в гостиницу. Почти всю дорогу девушка молчала, подавленная. Инспектор же, напротив, рассуждал вслух:

— Итак, со слов сэра Уильяма мы знаем, что в четверг вечером у миссис Барнетт была назначена встреча. Очевидно, эта встреча была тайной, возможно, романтической — иначе бы она не состоялась в удаленном уголке сада, где обычно никто из постояльцев не гуляет. Посторонних в этом месте, тем более в столь позднее время, там не бывает. Значит, на миссис Барнетт определенно напал человек, с которым она встретилась; кто он и по какой причине он это сделал, нам неизвестно. Сэр Тобиас, как доблестный рыцарь, поспешил на помощь. Тот человек, очевидно, заметил старика, спрятался и оглушил его ударом по голове… А что случилось с миссис Барнетт? Совершенно необязательно предполагать худшее — мы не нашли этому никакого подтверждения. Так что вполне возможно, когда преступник — мы уже можем его так называть — отвлекся на сэра Тобиаса, ей удалось убежать, и теперь она где-нибудь прячется… Знаете, мисс Кроуфорд, вы очень добрая девушка.

— Что? — очнулась Патрисия. — Почему вы решили, что я добрая?

— Хотел проверить, слушаете вы меня или нет, — засмеялся инспектор и тут же спросил, уже серьезно: — Вы хорошо знали эту женщину?

— Почти совсем не знала. Мы познакомились за день до ее исчезновения.

— И тем не менее она согласилась вам позировать?

— Думаю, она просто надо мной сжалилась. Я так ее упрашивала, что теперь даже стыдно.

— Вам очень хотелось написать ее портрет? — сочувственно спросил Найт.

— Да, — Патрисия заколебалась: — Не знаю, сможете ли вы меня понять…

— Я постараюсь.

— Миссис Барнетт похожа на греческую богиню, ее красота идеальна. Но дело не только в ее внешности. Не знаю, как объяснить… Было впечатление, что ей никто не нужен. И в то же время если бы кому-то было плохо, она бы пришла на помощь не задумываясь.

— Независимая и отзывчивая? — подсказал инспектор.

— Да, наверное… Я кое-что вспомнила, — встрепенулась девушка: — во время сеанса миссис Барнетт нервничала, все время оглядывалась по сторонам. Словно боялась чего-то. Или кого-то.

Найт посмотрел на нее недоверчиво, явно полагая, что все это ей кажется только теперь, однако ничего не сказал.

В гостинице инспектора Найта и Патрисию поджидали сэр Уильям и сержант Бейли. Сержант отрапортовал, что орудие преступления пока не найдено, но два констебля продолжают прочесывать окрестности.

— Хорошо, — кивнул инспектор.

Он рассказал о визите в больницу и заключил:

— Теперь мы можем с уверенностью утверждать: на сэра Тобиаса и на миссис Барнетт напал один и тот же человек. Вряд ли, совершив почти одновременно два преступления, он не оставил никаких следов. — Он распорядился: — Займитесь поисками сами, сержант, и пусть вам помогает один из констеблей. Что касается миссис Барнетт: не исключено, что ей удалось убежать. Поэтому второго констебля отправьте на вокзал, на станцию дилижансов и вообще всюду, где можно нанять хоть какое-то транспортное средство. Пусть разузнает: может быть, кто-то запомнил пассажирку без багажа. А я обойду ближайшие гостиницы.

Полицейские ушли, и тогда Патрисия, волнуясь, рассказала дяде, как жалобно выглядел сэр Тобиас, и даже немного всплакнула.

— Ты умница, — сказал сэр Уильям. — Больше мы пока помочь ничем не можем. Поэтому я настаиваю, что ты должна отвлечься. Займись чем-нибудь. Пойди порисуй, я могу пойти с тобой.

— Не хочется, — поморщилась девушка. — Да и освещение сегодня не подходящее.

— Тогда прокатись на велосипеде. Только аккуратно.

— Ох, дядя!

Сэр Уильям сделал страшные глаза:

— Ступай, или я лишу тебя наследства!

Патрисия невольно рассмеялась и подчинилась.

Выехав из гостиничного сада, Патрисия медленно покатила по аллее парка. Отъехав немного, она увидела в стороне какую-то небольшую постройку, которую раньше не замечала. Девушке стало любопытно, и она направилась туда.

Заросшая травой тропинка привела ее к заброшенному павильону — одноэтажному деревянному строению, наполовину разрушенному, с выбитыми стеклами в окнах и зияющим дверным проемом. Патрисия прислонила велосипед к стене, подошла к входу и осторожно заглянула внутрь. Оттуда доносились странные тоненькие звуки — то ли писк, то ли плач. Строение выглядело таким ненадежным, что девушке стало страшновато входить внутрь. Однако в следующую минуту она упрекнула себя за трусость: а вдруг это котенок или щенок застрял там где-нибудь и не может выбраться? Она потопталась еще немного на пороге и все-таки вошла. Внутри царила полутьма и стоял запах отсыревшей древесины. Чтобы не напугать предполагаемое маленькое беспомощное существо, Патрисия старалась ступать бесшумно. Однако это у нее плохо получалось: под ноги все время попадался какой-нибудь мусор — щепки, куски извести, осколки стекла. Тем временем звуки становились все громче и превратились в монотонное завывание: «Ооуу, ооуу, ооуу!», а потом: «Аааа, аааа, аааах!» И это было уже совсем не похоже на мяуканье или поскуливание.

Девушка остановилась, кляня себя за излишнюю смелость. И вдруг в нескольких шагах от нее из-за перегородки медленно выступила огромная фигура, поросшая темной шерстью. Патрисия взвизгнула и кинулась обратно, к выходу. На пороге она зацепилась ногой за перекосившуюся ступеньку и вылетела наружу.

Полет был недолгим: девушка почти сразу же уперлась во что-то жесткое с пуговицами. Чьи-то руки обхватили ее и привели в вертикальное положение.

— Мисс Кроуфорд? Что с вами? — спросили ее.

Это был сержант Бейли, и он тоже казался напуганным.

— Там… там… чудовище! — истерически выкрикнула Патрисия.

— Чудовищ не бывает, — неуверенно сказал сержант.

— Пойдите сами и посмотрите, — проговорила девушка, стуча зубами.

— Да, сейчас пойду и посмотрю. А вы оставайтесь здесь.

Он вошел внутрь, и девушке было слышно, как он там ходит, топая тяжелыми ботинками. Через некоторое время сержант вернулся, но не один: приобняв за плечи, он вел с собой взлохмаченного человека, завернутого в мохнатое шерстяное одеяло. Ноги человека были босыми.

— Вот, — сказал Бейли, — полюбуйтесь на ваше чудовище, мисс. Вот чудак: сидел там на приступочке, раскачивался и завывал.

Патрисия вгляделась в бледное измученное лицо и ахнула:

— Да это же мистер Гилберт!

— Вот так находка! — удивился сержант. — Тот самый, что пропадает уже третьи сутки?

— Что с ним?

— Не знаю. Мне говорили, что он странный, но чтобы такое!

— Мистер Гилберт, что с вами? — участливо спросила Патрисия.

Молодой человек вздрогнул, потом вдруг выпростал из-под своей накидки руку и крепко ухватил девушку повыше локтя.

— Полегче, полегче! — прикрикнул сержант, пытаясь его отцепить. — Похоже, он не в себе!

— Теперь меня упрячут! — жалобно проскулил Гилберт. — Опять упрячут! Из-за нее!

— Так-так, — напрягся Бейли, оторвал-таки его от Патрисии, вытащил свисток и засвистел.

Пока они ждали, девушка спросила сержанта:

— Как вы здесь оказались?

— Прочесывал местность и увидел ваш велосипед.

— Я вам так благодарна! Вы появились очень вовремя.

— Похоже на то, — согласился Бейли и хмуро посмотрел на притихшего молодого человека.

Вскоре прибежал констебль, и сержант велел ему присмотреть за Гилбертом. Тот словно впал в апатию: безвольно опустился на ступени и уронил голову на руки.

Сержант снова вошел в павильон. Патрисия, уже гораздо более храбрая, чем четверть часа назад, последовала за ним. Вдвоем они обошли весь павильон, но больше никого не обнаружили.

У стены напротив выхода была свалена груда деревянных обломков и обрывков обоев. Проходя мимо, Бейли задел ногой торчавшую из нее доску и, чертыхнувшись, от души ее пнул. Груда дрогнула, и часть ее сползла в сторону.

— А это что такое? — вдруг спросил сержант, останавливаясь и указывая куда-то вниз.

Патрисия посмотрела. Из-под мусора высовывалась — девушка не сразу поверила своим глазам — человеческая кисть. Сержант начал решительно разбрасывать кучу. Вскоре стало видно скрюченное тело женщины. Патрисия ахнула и прижала руки ко рту.

— Это миссис Барнетт? — спросил сержант.

Девушка кивнула.

Бейли тщательно осмотрел тело и уверенно произнес:

— Ну, эта-то точно мертва.

Он присмотрелся, наклонился и поднял то, что лежало рядом с телом. Это оказался деревянный кол длиной около четырех футов. На его тупом конце темнело пятно, к которому прилипла прядь седых волос. Патрисию замутило, и она бросилась наружу. Через минуту вышел сержант Бейли с колом в руке.

— Прекрасно, — сказал он в радостном возбуждении. — Дело ясное. И мы справились без всяких там столичных сыщиков.

— Вы думаете, это он? — спросила Патрисия, с жалостью глядя на Гилберта, по лицу которого текли слезы.

— А кто же? Гуд, поднимай его. Доставим его в участок.

Когда молодой человек встал, он снова схватил Патрисию за руку и сказал умоляюще:

— Они меня упрячут, мисс! Вы понимаете? Не бросайте меня!

— Вот ведь опять вцепился намертво! — с досадой сказал сержант и стал разжимать пальцы Гилберта. — Нет, так не пойдет! Давай наручники, Гуд!

— Не нужно, — сказала девушка. — Я пойду с вами.

— Так прямо и пойдете? — растерялся сержант. — Через весь город?

— Да, а что? Я не боюсь. Он же не опасен, ему просто страшно. Куда идти?

— Недалеко. Сейчас выйдем на главную улицу, а там налево.

— Идемте, мистер Гилберт.

Молодой человек послушно поплелся рядом с Патрисией. Сержант и констебль спохватились и догнали их.

— Хоть одеяло с него стащи, Гуд, — прошипел Бейли.

— Но как же, сэр? — растерялся тот. — На нем лишь нижняя рубашка и кальсоны.

— Черт! Ладно, пусть остается как есть.

В полицейском участке сержант Бейли запер Гилберта в камере и отправил врача с двумя констеблями забрать тело миссис Барнетт. Патрисия устало опустилась на стул.

— Спасибо вам, мисс Кроуфорд, — прочувствованно сказал Бейли. — С вами арестованный вел себя очень спокойно. А сами вы не постеснялись идти с нами.

— А что такого? — недоуменно спросила девушка.

После того как в заброшенном павильоне ими было обнаружено мертвое тело, этот ее поступок вовсе не казался ей чем-то из ряда вон выходящим. Сержант не стал ей объяснять, хотя сам заметил, как прохожие — кто с удивлением, а кто с осуждением — посматривали на их компанию: впереди, держась за руки, шагают завернутый в одеяло грустный взлохмаченный молодой человек без обуви и нахмуренная рыжеволосая девушка без шляпки, а чуть позади по сторонам от них — двое полицейских.

— Сейчас вернется наш экипаж, и вас отвезут в гостиницу, — пообещал Бейли.

Он усадил Патрисию на маленький жесткий диванчик в углу, принес чашку чая и крекеры. Не зная, как еще можно развлечь девушку в такой ситуации, сержант принялся деловито перебирать бумаги у себя на столе. Патрисия молча пила горячий чай и ждала.

Через некоторое время в коридоре послышались шаги, и в кабинет вошел инспектор Найт. Вид у него был удрученный.

— Как ваши успехи, сэр? — сочувственно поинтересовался Бейли, из всех сил стараясь скрыть внутреннее ликование.

— Плохо, — со вздохом откликнулся Найт. — Я обошел все гостиницы, таверны и пабы поблизости от «Головы оленя» — никаких следов миссис Барнетт. Но ведь она вряд ли могла далеко…

Он снял шляпу, повернулся, чтобы повесить ее на вешалку, и тут заметил Патрисию.

— Мисс Кроуфорд! Почему вы здесь? Что-то случилось?

Вместо нее ответил сержант Бейли. Он перестал сдерживаться и ухмыльнулся во весь рот:

— Случилось то, сэр, что преступление раскрыто. А убийца уже отдыхает у нас в камере.

— Объясните! — потребовал инспектор.

Бейли рассказал, как было обнаружено тело в павильоне, продемонстрировал орудие преступления и затем изложил свою версию:

— По-моему, все ясно, как белый день, сэр. Видимо, Джозеф Гилберт был увлечен этой дамочкой Барнетт. Он уговорил ее на свидание — помните, она ведь собиралась с кем-то встретиться?

— Вы думаете, с ним?

— А с кем же еще? Они поссорились, и он ее толкнул. В этот момент появился старичок, и Гилберт стукнул его колом. Затем он убил миссис Барнетт, отнес ее тело и кол в павильон и завалил мусором. Тут он осознал содеянное и свихнулся. Сидел там все это время и боялся выходить.

— Да, это возможно, — кивнул Найт. — А как в вашу теорию вписывается пропавший зонт?

— Да при чем же тут этот зонт, сэр? — с досадой воскликнул сержант. — Убийца пойман на месте сокрытия тела жертвы — что еще нужно?

— Я хочу с ним поговорить.

— Боюсь, сэр, у вас это не получится: он совершенно спятил.

— Тем не менее я попробую. А вы пока отправьте по телеграфу запрос в Скотланд-Ярд: нет ли у них каких-либо сведений о мистере Гилберте и миссис Барнетт. Сейчас я составлю текст. — Найт повернулся к Патрисии, грустно и молчаливо сидевшей в уголке: — Мисс Кроуфорд, я очень сожалею, что вам пришлось пережить такое. Пожалуйста, подождите еще немного, сержант о вас позаботится.

Чрезвычайно довольный тем, что ему удалось в кратчайшие сроки распутать сразу два преступления, сержант Бейли проявил исключительную любезность и внимание к Патрисии. Он вспомнил о ее оставленном у павильона велосипеде и потерянной — очевидно, там же — шляпке и велел констеблю доставить девушку в гостиницу, а по дороге забрать ее вещи.

Констебль Гуд бережно выгрузил Патрисию вместе с велосипедом около входа, попрощался и уехал. Навстречу девушке быстро вышел взволнованный сэр Уильям:

— Дорогая! Где ты пропадала?

— Ее привез полицейский! — укоризненно покачала головой вездесущая леди Кларк.

Сэр Уильям обнял Патрисию за плечи и повел внутрь. Дама немедленно последовала за ними.

— Ты что — опять попала в аварию, Пат?

— Разъезжать по городу на велосипеде, да еще без юбки!

— Ты цела?

— Неудивительно, что ее задержала полиция!

— Простите, миледи, — рассердился сэр Уильям, — но я хочу выслушать свою племянницу.

Хозяин, Адам Таннер и Генри Тонкс, находившиеся в этот момент в холле, немедленно повернулись к ним, также ожидая ответа.

— Миссис Барнетт убили, — сообщила Патрисия.

Тут у нее подогнулись колени. Тонкс бросился к ней, и они вместе с сэром Уильямом усадили девушку на диван.

— Дайте ей бренди! — не оглядываясь, велел молодой человек.

Уолтон наклонился и выставил на столешницу своей конторки бутылку и рюмку.

— Так и знала, что спиртное у вас всегда под рукой! — не преминула прошипеть леди Кларк.

Сделав пару глотков, Патрисия коротко рассказала о том, с чем ей пришлось столкнуться сегодня.

— Боже мой! — схватился за голову хозяин. — Только этого нам не хватало!

— А все дело в вашей безответственности и неразборчивости! Пускаете кого ни попадя! — злобно напомнила ему дама.

— Бедная женщина! — печально вздохнул Адам Таннер. — Я совсем не знал ее, но все равно — как это ужасно!

— Мерзкая история, — согласился сэр Уильям.

— Подумать только, — сказала леди Кларк, не отрывая обвиняющего взгляда от Уолтона: — из-за этого полоумного Гилберта мы все были в опасности!

— Так вы говорите, мисс Кроуфорд, что полиция его арестовала? — спросил Таннер.

— Да.

Он снова вздохнул — на этот раз, как показалось Патрисии, с облегчением.

— Идем, Пат, — сказал сэр Уильям. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я же говорил вам, сэр: он совсем помешался, — сказал сержант, когда они с инспектором Найтом подходили к заброшенному павильону. — Но это точно он — больше некому.

Найт не ответил. Ему вспомнился Джозеф Гилберт, сидящий на жесткой койке в камере: бледный, неподвижный, безучастный ко всему. Он не реагировал на вопросы, словно не слышал их.

Инспектор с сержантом вошли в павильон.

— Тело лежало вот тут, — Бейли на разбросанную им кучу мусора. — А этот тип прятался рядом, вот за той перегородкой.

Найт поднял обломок доски с торчащим из него длинным толстым гвоздем. На острие гвоздя прилипло несколько ниток.

— Как вы думаете, сержант, что это?

— Мало ли здесь мусора, сэр!

— Приглядитесь.

— Нитки, темно-зеленые, похоже, твид.

— Но почему они прилипли? Видите, на кончике? Это не ржавчина и не краска. Если это кровь, то довольно свежая. Кто-то зацепился за гвоздь, порвал одежду и поранился. Это не мисс Кроуфорд — на ней был костюм светло-коричневого цвета, и он был в полном порядке. Хм, судя по всему, царапина была довольно глубокая.

— Может, это кровь убитой? По-моему, на ней юбка из такой ткани.

— Она была порвана?

— Честно говоря, не помню, сэр. Но могу попросить нашего врача, чтобы он проверил.

— Будьте добры. И если ее юбка цела, то, возможно, это означает, что…

— … это убийца оцарапался! — радостно догадался сержант.

— Именно. К сожалению, невозможно определить, кому именно может принадлежать кровь на этом гвозде, но, надеюсь, ваш доктор сможет выяснить хотя бы, кровь ли это вообще. Если да, то мы имеем кое-какую зацепку…

Сержант задумался на секунду и с огорчением сказал:

— Но ведь на Гилберте надето только нижнее белье!

— И что это вам подсказывает?

Сержант подумал еще и сказал:

— Он мог раздеться после того, как спрятал тело. Здесь его одежды, правда, нет. Но ведь врач сказал: жертва мертва не меньше двух суток. За это время он мог выбросить свои штаны и прочее куда угодно!

— Мог, безусловно. Что ж, думаю, здесь мы закончили.

— Пат! — услышала девушка. — Пат! Ты что — спишь?

Патрисия открыла глаза и села на кровати. Перед ней стоял ее дядя.

— Кажется, да, — сонно сказала она. — Прилегла и не заметила, как уснула.

— Пришли инспектор Найт и сержант Бейли. — Они собираются осмотреть комнаты миссис Барнетт и мистера Гилберта. Инспектор попросил нас с тобой присутствовать.

Девушка соскочила на пол и, наскоро пригладив волосы перед зеркалом, вышла вслед за дядей.

Сэр Уильям с Патрисией присоединились к Уолтону и горничной Фанни, которые стояли в дверях. Полицейские уже обыскивали комнату. Патрисию неприятно поразило, как они это делают: методично, сосредоточенно и без всякой деликатности.

— Ни писем, ни документов… Почти вся одежда уложена в чемоданы, — говорил инспектор, ни к кому не обращаясь. — В шкафу только одно платье, накидка, шляпная коробка и пара туфель. Саквояж тоже собран, в нем шкатулка… украшения дешевые… Сумочка… В кошельке — два фунта, десять шиллингов и три пенса… похоже, это все ее деньги. Все на местах, только шаль висит на кресле и книга оставлена на столе… Словом, комната выглядит так, словно ее обитательница собиралась в дорогу… Мистер Уолтон!

— А? — вздрогнул тот, не ожидавший, что к нему обратятся.

— Миссис Барнетт собиралась уехать?

— Эээ… да, но она передумала. Сказала, что ей здесь нравится.

— Когда это было? — заинтересовался Найт.

— Кажется, за день до ее исчезновения, — неуверенно сказал Уолтон и посмотрел на сэра Уильяма и Патрисию, ища поддержки.

— Не совсем так, — сказал пожилой джентльмен. — Миссис Барнетт действительно объявила, что уедет, и это было накануне. А в день исчезновения — или, как мы теперь знаем, убийства — сказала, что остается.

— Она как-нибудь объяснила причину двух таких противоположных решений, мистер Уолтон?

— Женщины непостоянны, — пожал плечами хозяин.

— Ничего подобного! — вмешалась Патрисия. — Я не о женщинах, а о том, почему миссис Барнетт захотела уехать. Помнишь, дядя, ту отвратительную сцену?

— Да, действительно имел место некий неприятный инцидент.

Девушка рассказала о попытке Джозефа Гилберта подарить миссис Барнетт золотой браслет.

— А вы, мистер Уолтон, даже не подумали вступиться за миссис Барнетт! — упрекнула Патрисия. — Наоборот, вы тогда поддержали леди Кларк!

— А вы помните, мисс, какое условие мне поставила эта дама? — защищаясь, воскликнул хозяин. — Она велела мне выбирать: или миссис Барнетт, или она! И что я должен был делать?! Ведь леди Кларк грозилась меня разорить! И она бы этого добилась, будьте уверены! Если эта дама что-то решит, ее невозможно остановить, она же… — он патетически закатил глаза и потряс руками в воздухе, — она как девятый вал! Как извержение вулкана!

— Значит, вы испугались?

— Да, я испугался! Я вовсе не какой-нибудь бесстрашный герой, я всего лишь хозяин гостиницы. Но ведь инцидент завершился благополучно, не так ли? На следующий день миссис Барнетт сказала, что остается. И при этом была в прекрасном настроении! Она даже пошла позировать мисс Кроуфорд для портрета.

— И как на все это отреагировала леди Кларк? — спросил инспектор.

Уолтон понурил голову:

— Потребовала подготовить ей счет и купить билет на поезд.

— И вы снова оказались перед выбором, не так ли?

Хозяин хотел было кивнуть, но вместо этого ошеломленно уставился на инспектора:

— Что… что вы хотите этим сказать?

— Я пытаюсь представить дальнейшее развитие событий. Вы встретились с миссис Барнетт тем же вечером и стали умолять ее покинуть вашу гостиницу.

— У меня и в мыслях такого не было! Хорош бы я был хозяин, если бы прогонял своих постояльцев!

— А когда она решительно отказалась…

— Нет, нет, что вы! — в ужасе вскричал Уолтон. — Не скрою, мне хотелось, чтобы миссис Барнетт уехала, и я вздохнул с облегчением, когда на следующий день она не появилась. Но, как я уже говорил, я подумал, что она задержалась у знакомых. Это давало мне хоть какую-то отсрочку, а также надежду, что гнев леди Кларк поутихнет. Я стал думать, как решить все мирным путем. Можно было бы, например, предложить миссис Барнетт другую гостиницу, я даже был готов оплатить часть расходов. Я и подумать не мог, что с ней что-то случилось! Ее смерть потрясла меня не меньше, чем других! А в тот вечер я лишь молился о том, чтобы леди Кларк смягчилась.

— Больше вы ничего тогда не предприняли, только молились?

— Ну… не совсем, — смутившись, сказал хозяин. — Я пошел на кухню, и мы с поваром до полуночи пили виски и жаловались друг другу на жизнь. Вернее, на леди Кларк: ему тоже от нее доставалось.

Горничная прыснула. Найт вопросительно посмотрел на сержанта, и тот кивнул, показывая, что он это проверил.

Инспектор медленно огляделся, потом взял со стола книгу и раскрыл: под обложкой оказалось несколько исписанных листков бумаги.

— Бумага гостиничная — здесь эмблема в виде головы оленя, — сказал он.

— Да, такая имеется во всех комнатах, — подтвердил Уолтон.

— Почерк женский, — авторитетно заявил сержант, заглянув в листок.

— Я встретил девушку в лугах –

Дитя пленительное фей,

Был гибок стан, воздушен шаг,

Дик блеск очей, — прочел инспектор Найт. — Это Теннисон?

— Китс[11], — машинально поправила Патрисия.

Найт просмотрел листки:

— Здесь одни стихи. Вот это точно Теннисон:

И песню слышала волна,

И песня та была грустна,

В последний пела раз она,

Волшебница Шалот.

— Наверно, она сама их переписала, — предположил Бейли.

— Может быть, может быть… Итак, осмотр комнаты не дал нам ответа о личности миссис Барнетт, — констатировал Найт. — Она получала письма, мистер Уолтон?

— Нет, ни разу.

— Однажды ей принесли записку, — вспомнила горничная.

— Почему я об этом не знаю, Фанни? — строго спросил хозяин.

— Вы в тот момент куда-то отошли, а тут прибежал мальчишка и попросил передать миссис Барнетт записку.

— Это был посыльный? — с надеждой поинтересовался Найт.

— Нет, сэр, — пожала плечами горничная, — формы на нем не было — обыкновенный мальчишка, из местных. Я как раз шла наверх убираться, ну и занесла записку к ней в комнату, положила на стол.

— Хм, и где же эта записка? — спросил сам себя инспектор.

Он потер подбородок и внезапно хитро улыбнулся:

— Не знаю, как у вас, мистер Уолтон, а у нас в Лондоне горничные частенько заметают мусор под шкаф. Дайте-ка мне вашу метелку, Фанни…

Хозяин грозно взглянул на горничную, но та сделала независимое лицо. Тем временем инспектор присел, пошевелил метелкой под шкафом — и вымел оттуда целый набор: обросшие пылью конфетные фантики, крошки печенья, скорлупу от арахиса, высохших пауков и мух.

— Ну, это явно доисторический мусор, — заметил Найт.

Среди всего этого был скомканный листок бумаги. Инспектор поднял его, повертел перед глазами, пробормотал: «Не похоже, что это лежит здесь давно…» Затем развернул — и тут его брови дрогнули.

— Взгляните, сержант, — подозвал он: — это уже не гостиничная бумага.

— Из какого-то блокнота вырвано, — кивнул тот. — Такого, с дырочками по линии отрыва — вон их местами видно.

— Вырвано неаккуратно, мимо перфорации, словно писавший спешил или волновался.

— Похоже, что так, сэр. Или даже злился. А почерк-то — еле разберешь! «Для миссис Барнетт. Гостиница “Голова оленя”». А что на обороте, сэр?

— Минуту… Скажите, Фанни, — обратился Найт к горничной, — когда именно вы принесли сюда ту записку?

— Ммм… В тот самый день, когда миссис Барнетт пропала. То есть тогда она еще не пропала, просто утром ее не было, она уходила куда-то.

Следующий вопрос инспектор адресовал Патрисии:

— Ваш художественный сеанс начался сразу же, как только миссис Барнетт вернулась?

— Нет, не сразу, — припомнила та: — она сначала ненадолго поднялась к себе.

— Вы сказали мне сегодня, что во время позирования она нервничала.

Девушка молча кивнула.

— Каюсь, я не прислушался к вашим словам. Это, несомненно, та самая записка. — Найт прочел вслух: — «Ты будешь со мной, Грейс, или пожалеешь».

Хозяин гостиницы устремился в холл, горничная — на кухню (не иначе как сплетничать), а полицейские направились к комнате Джозефа Гилберта. Поскольку инспектор ничего не сказал по поводу присутствия сэра Уильяма и его племянницы, оба сочли возможным пойти следом и остаться у открытой двери.

Почти сразу в письменном столе были обнаружены исписанные стихами листы бумаги с гостиничной эмблемой. Инспектор сравнил их с листками из комнаты миссис Барнетт: текст на тех и других был написан одной рукой. На полке располагалась маленькая библиотечка, в основном поэты: Теннисон, Китс, Байрон, Вордсворт. В книгах были загнуты углы именно тех страниц, с которых переписывались стихотворения.

— Почерк Джозефа Гилберта, — заметил Найт. — Нет сомнения: стихи миссис Барнетт посылал именно он.

— Он ее домогался, — вставил сержант.

— А может быть, он просто был в нее влюблен, — возразила Патрисия.

— Вполне понятно, мисс, что вам хочется верить в более романтическое объяснение, — снисходительно сказал Бейли. — Но тут все просто и жестоко: он домогался ее, угрожал, а потом убил.

— Я готов согласиться с мисс Кроуфорд, — неожиданно поддержал девушку инспектор. — Я не уверен в виновности мистера Гилберта.

— То есть как — не уверены, сэр? — расстроился Бейли. — Мы же нашли при нем все доказательства: жертву, которую он спрятал, палку, которой ударил старичка… И потом, он сам сказал: «Меня упрячут из-за нее». Вы помните, мисс?

Патрисия кивнула.

— Что заставляет вас сомневаться, инспектор? — спросил сэр Уильям.

— Во-первых, изящное телосложение мистера Гилберта. Конечно, для окончательных выводов нужно дождаться заключения полицейского врача, однако мы уже сейчас знаем: преступник обладает большой физической силой. Едва ли это можно сказать о мистере Гилберте.

— Сэр, а если он сумасшедший? — не сдавался сержант Бейли. — Мне говорили, они во время припадка становятся черто… простите, очень сильными!

— А во-вторых, — продолжал Найт, — почерки на листках и в записке совершенно разные. Стихи написаны пером — аккуратно, строчки словно по линейке, буквы мелкие, с изящными завитушками. Разве не так, сержант?

— Ну да, как будто школьница писала. Но…

— Для записки воспользовались карандашом. Буквы крупные — короткий текст заполнил почти весь листок — и неровные, с наклоном влево.

— Может, у них при помутнениях и почерк меняется, — упорствовал Бейли. — И что ему мешало взять карандаш? А что он сумасшедший — так это точно, вы же сами его сегодня видели, сэр!

— Мы с вами не можем определить, является Джозеф Гилберт душевнобольным или нет, — терпеливо возразил инспектор. — Его теперешнее состояние могло быть вызвано каким-то сильным потрясением… Впрочем, что говорить — я не врач.

— Он и раньше был с заскоками — я же вам говорил, сэр!

— Да, я помню: вам сообщили об этом на кухне.

— Думаю, в этой гостинице есть одна персона, которая все про всех знает, — предположил сэр Уильям с мягкой улыбкой.

Сержант расширил глаза, трагически поднял брови и попросил:

— Увольте меня, сэр! Я не стану с ней разговаривать. Еще этот ее чертов пес! Простите, мисс!

— Хорошо, — согласился Найт. — Я побеседую с ней сам. А вы сравните почерк с угрозой с записями в журнале регистрации постояльцев.

Трехкомнатные апартаменты леди Кларк находились на первом этаже, и инспектор Найт с сержантом направились туда. Сэр Уильям и его племянница, переглянувшись, последовали за ними. На стук в дверь изнутри никто не ответил.

— Мне кажется, леди Кларк можно и не искать, — заметил пожилой джентльмен. — Уверен, она почувствует, что вы здесь, и непременно объявится сама.

— Точно, сэр, — крякнул сержант Бейли. — Таких, как она, звать не надо — они сами любят повсюду вынюхивать!

Сэр Уильям оказался прав: очень скоро после того, как полицейские начали изучать журнал регистрации, а сам он со своей племянницей скромно расположился неподалеку за чашкой чая, в холле гостиницы образовалась леди Кларк со своим терьером. Сержант благоразумно укрылся за конторкой, и Реджи лишь тявкнул на него пару раз для порядка, зато с бурной радостью поприветствовал инспектора. Сама дама не проявила интереса к полицейским: видимо, до сих пор обижалась, что ее гениальной гипотезе не уделили должного внимания. Впрочем, она не пошла к себе, а уселась тут же в кресло, демонстрируя презрительное равнодушие.

Инспектор поднял голову от журнала и воскликнул, мастерски изобразив радостное удивление:

— Миледи! Какая удача: вы появились именно тогда, когда мы отчаянно нуждаемся в вашей помощи!

— Не замечала, чтобы вы ко мне прислушивались, — пробурчала дама.

— Это не так, — возразил Найт, подходя к ней. — Мы рассматриваем вашу версию самым серьезным образом. А сейчас нам необходимы дополнительные сведения, и тут вы, мне кажется, можете оказать нам неоценимую услугу.

Он присел напротив нее, и терьер тут же запрыгнул к нему в кресло и положил голову ему на колени. Леди Кларк смягчилась.

— Какие сведения вас интересуют, инспектор?

— Например, нам очень мало известно о миссис Барнетт.

— Мне тоже. А разве вам не удалось найти в ее комнате чего-то, что могло бы пролить свет на эту темную личность?

Дама впилась пытливым взглядом в лицо инспектора, которое выражало самое искреннее почтение. На ее собственном лице читалось самодовольство по поводу того, что ей уже известно об обыске, и в то же время сожаление, что такое важное событие прошло без ее участия.

— Увы, нет, — вздохнул Найт.

— Ничего подозрительного?

— Ничего, миледи. Мы, к сожалению, пока даже не знаем, кому мы могли бы сообщить о ее смерти.

— Вам не кажется это странным? Обычно люди берут с собой в поездки что-то, напоминающее о семье, о доме. У меня, например, всегда с собой имеется фотография моего покойного супруга и моя записная книжка.

— Ничего подобного мы не обнаружили.

— Значит, ей было что скрывать, — заявила леди Кларк. — Не удивлюсь, если выяснится, что она какая-нибудь авантюристка или хуже того — мошенница, скрывавшаяся от правосудия. То, что она ушла из жизни абсолютно непристойным образом, лишний раз подтверждает мое мнение.

Патрисия возмущенно заерзала на диване, и дядя тронул ее за руку, успокаивая. Дама продолжала:

— А может быть, эта Барнетт — воровка? Приехала будто бы отдохнуть, а сама высматривала, что можно стащить.

— У вас что-нибудь пропало, миледи?

— Нет, — неохотно признала та.

— Равно как и у остальных постояльцев.

— Тем не менее вам следует запросить ваш Скотланд-Ярд: может быть, она там хорошо известна.

— Мы уже сделали это, миледи.

— Что ж, похвально. Только вряд ли это вам поможет, если она зарегистрировалась здесь под вымышленным именем!

— Нет, имя подлинное! — вмешалась Патрисия. — Иначе бы ей не передали записку.

Сэр Уильям посмотрел на нее с укоризной, и девушка прикусила язык, испугавшись, что проговорилась о некоей тайне следствия. Однако тут же стало ясно, что и записка не является секретом для всеведущей дамы. Более того, у леди Кларк уже созрела соответствующая гипотеза:

— Разумеется, ей передали. Если у нее был сообщник, то он, конечно, знал, какое имя она указала в гостинице. А угроза в записке означает, что он был недоволен ею.

Сержант Бейли у конторки заинтересованно поднял голову, не отрывая пальца от строчки в журнале записи постояльцев.

— Они встретились, — продолжала дама развивать свою мысль, — сообщник высказал ей свои претензии, а она ему надерзила. Возможно даже, заявила, что не собирается с ним делиться. Естественно, это ему не понравилось — вот он ее и убил. Такая версия не приходила вам в голову, инспектор?

— Признаться, нет.

— Тогда я дарю ее вам. Хотя я лично считаю более вероятным убийство на почве страсти. Нужно отдать должное этой Барнетт: она сумела здесь всех очаровать, — с отвращением проговорила леди Кларк. — Кроме меня, разумеется: я-то сразу разглядела в ней порочную особу.

— Кто именно был ею очарован, миледи? — спросил инспектор, почесывая Реджи за ухом.

— Мужчины, конечно, особенно Джозеф Гилберт.

— О да, кажется, вы упоминали, что он был неравнодушен к миссис Барнетт.

— Он был просто одержим этой женщиной! Преследовал ее, забрасывал любовными записками. Представьте: стоило ей сюда приехать, как он чуть ли не на следующий день бросил к ее ногам огромный букет роз, словно она какая-нибудь примадонна! Стал читать ей стихи, признаваться в любви, называл богиней!

— И как миссис Барнетт отнеслась к этому поступку?

— Велела ему собрать розы и отнести в местную больницу. Разумеется, это было притворство!

— Мистер Гилберт, вероятно, расстроился из-за того, что его букет не приняли?

— Конечно! Но только он на этом не успокоился: решил купить ее благосклонность дорогим подарком — золотым браслетом. И это опять произошло у всех на глазах — такое бесстыдство! Можете спросить сэра Уильяма и его племянницу, они при этом присутствовали. Барнетт лицемерно отвергла подарок — конечно, потому, что камни на браслете оказались не настолько крупными, как ей бы хотелось.

Патрисия, не в силах сдерживаться, собралась было высказаться, но сэр Уильям ловко сунул ей в рот печенье.

— Я и раньше замечала, что этот Гилберт со странностями, — продолжала дама. — Взять хотя бы его манеру одеваться: он наряжается, словно уличный фигляр! Ну, а после того случая с браслетом он, по-видимому, окончательно повредился умом. Напал на предмет своей страсти и убил.

— Вы думаете, что убийца — Джозеф Гилберт?

— Это же совершенно очевидно! Разве вы его не арестовали?

— Верно, миледи, он арестован. Скажите, у миссис Барнетт были еще поклонники в гостинице, помимо мистера Гилберта?

— О да! Наш радушный хозяин был с нею весьма любезен! — злобно усмехнулась леди Кларк.

Уолтон сделал вид, будто не слышал.

— А мистер Адам Таннер? — спросил Найт.

— Этот не выражал свои чувства так бурно, как Гилберт. Однако от меня не укрылось, как он на нее смотрел. А однажды я видела их вдвоем в городе: они мило беседовали в кафе.

Входная дверь открылась, и в холле появился Генри Тонкс со своим армейским ранцем за спиной.

— Вот, пожалуй, единственный из здешних постояльцев мужского пола, кто не попал под чары этой Барнетт, — указала на него леди Кларк. — Да и то только потому, что он ее ни разу не видел.

Молодой человек окинул ее безразличным взглядом и повернулся к Найту, чтобы что-то сказать, но тут дама выразительно покосилась на Патрисию и ехидно добавила:

— Или потому, что попал под другие чары.

Тонкс, не обратив внимания на ее реплику, обратился к инспектору:

— Я рад, что вас застал. Завтра у меня дежурство, так что я уезжаю. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

— Спасибо, мистер Тонкс, что сообщили, — вежливо поблагодарил Найт.

— Не выпьете ли с нами чаю на прощание, мистер Тонкс? — предложил сэр Уильям.

— Благодарю, сэр, нет времени: мой поезд через полчаса. Рад был познакомиться.

— Даже несмотря на то, как именно это произошло? — с виноватым видом спросила Патрисия.

— Иногда что-то плохое приводит к чему-то хорошему. Извините, я должен спешить.

Генри Тонкс слегка поклонился и вышел. Девушка увидела в окно, как он садится на свой велосипед и уезжает.

Инспектор Найт и сержант Бейли возвращались в полицейский участок. Уже стемнело, вдоль улицы мерцали фонари. Со стороны моря грянула музыка: на пирсе начал выступление духовой оркестр.

— Я просмотрел все записи с момента приезда миссис Барнетт, — докладывал сержант, — и прихватил еще более ранние, за две недели до этого. Ни один почерк не похож на тот, что в записке.

— Почерк, конечно, можно постараться изменить, — отозвался Найт, — тем не менее хоть какое-то сходство все равно остается.

— Я смотрел очень внимательно, сэр: ничего общего!.. Сэр, а если эти два случая не связаны? Убийство — это одно, а нападение — другое? На старичка напал случайный грабитель, а дамочка привиделась ему уже потом: мало ли что может почудиться, когда получишь палкой по голове!

— Вы сами говорили, что грабителю не на что было рассчитывать в этом саду в такое время, — напомнил Найт. — И потом, зачем ему было нужно забирать зонт, но оставлять дорогое пальто?

— Верно… И палка вряд ли могла случайно оказаться рядом с телом… Нет, конечно, это был один и тот же преступник!.. А этот зонт… Эх, я запутался, сэр! И почему только вы возражаете против Гилберта? — посетовал Бейли. — Такой хороший подозреваемый: и мотив такой ясный, и жертва при нем, и палка, и сам почти признался… Чем он вам не угодил?

Вопрос не требовал ответа, и некоторое время оба шли молча. Потом инспектор спросил:

— Вы нашли садовника?

— Нет, сэр, но я спросил у хозяина: садовник приходит днем по понедельникам и четвергам. Работает хорошо, он бы точно не оставил на виду растоптанный букетик. Мы с вами осматривали сад вчера, в субботу — получается, те фиалки появились там уже после ухода садовника.

— Значит, они вполне могли попасть туда, самое раннее, в четверг вечером…

— Как раз тогда, когда все случилось!

— А это является косвенным подтверждением тому, что у миссис Барнетт в тот вечер было романтическое свидание с кем-то.

Сержант подумал и спросил:

— А что вы думаете насчет слов этой ужасной леди, сэр? Ну, что, может быть, убитая — преступница и встречалась со своим сообщником, а тот был на нее зол и все такое?

— Мне эта гипотеза кажется несостоятельной, — покачал головой Найт. — Если мы правы, считая, что букет предназначался миссис Барнетт, то едва ли его преподнес ей недовольный сообщник. А главное — судья Кроуфорд назвал эту женщину порядочной и достойной. А его мнению я доверяю.

— Ужасная леди с вами бы не согласилась, сэр, — осклабился Бейли. — Каких только змеиных гадостей она не наговорила об этой миссис Барнетт!

— Причем ни разу не повторилась.

— Точно! Интересно, кстати: может ли змея отравиться собственным ядом?

— Речи леди Кларк, бесспорно, обильно приправлены ядом, — хмыкнул инспектор, — однако что касается фактов — тут я ей доверяю.

— Вам удалось выудить что-нибудь ценное из ее слов?

— Да. Адам Таннер солгал мне, когда сказал, что ни разу не разговаривал с миссис Барнетт. Интересно, почему?

18 апреля 1887 года, понедельник. Зонт сэра Тобиаса

Сэр Уильям в молодости много играл в теннис и прекрасно знал, что физическая нагрузка помогает облегчить умственное и душевное напряжение. А главное, он очень любил свою племянницу и не мог спокойно смотреть, как она с самого утра не находит себе места, переживая из-за вчерашних событий. Поэтому он попросил ее съездить на велосипеде на вокзал: якобы в гостинице не оказалось той газеты, которая была ему нужна.

На обратном пути Патрисия проезжала по небольшой площади и увидела мальчишек лет десяти-двенадцати, которые играли в рыцарей. Вместо мечей у них были обыкновенные палки — у всех, кроме одного.

— А у меня щит! — азартно крикнул этот мальчик, провел рукой по своему оружию — и его противник гулко заколотил палкой по раскрывшемуся куполу зонта.

Девушка круто повернула и подъехала к месту сражения.

— Отличное оружие! — сказала она мальчику с зонтом. — Можно посмотреть?

Тот неохотно подошел. Патрисия пригляделась: темно-синяя ткань, костяная ручка в виде головы льва, монограмма «ТХ»…

— Где ты взял этот зонтик? — строго спросила она.

— Нашел.

— Где именно?

— Он был ничей, а я его нашел, — ответил мальчик. — Значит, теперь он мой.

— Я тебе верю, — сказала Патрисия. — Как тебя зовут?

— Тим.

— Послушай, Тим, мы с тобой сейчас же должны пойти в полицию. Они ищут этот зонтик.

— Нет, — твердо сказал мальчик. — Я не пойду в полицию! Я его не украл!

— Тебя никто не обвиняет!

— Я не какой-нибудь! Я честный! Мой отец работает машинистом на паровозе.

— Это прекрасно, просто замечательно. Идем со мной, пожалуйста.

— Никуда я не пойду! — нахмурился Тим. — Я ничего не сделал!

— Хорошо, — Патрисия начала терять терпение. — Сколько ты хочешь за этот зонтик?

Мальчишка оценивающе оглядел ее велосипед и заявил:

— Десять шиллингов.

— С ума сошел! Вон, он уже порвался. Пять.

— Девять.

— Шесть.

— Восемь шиллингов и шесть пенсов.

— Шесть шиллингов и шесть пенсов. И ты идешь со мной в полицию.

— Хорошо, — согласился Тим.

Патрисия порылась в карманах и с огорчением сказала:

— У меня только два шиллинга и три пенса.

Мальчишка не расстроился:

— Два шиллинга и три пенса — и прокатиться на вашем велосипеде.

Патрисия сунула ему деньги, забрала зонтик и уступила велосипед.

— Смотри, — крикнула она вслед Тиму, который, вцепившись в руль, начал описывать извилистую линию вокруг площади, — если удерешь, я найду твоего отца-машиниста!

— Я же сказал, что я честный! — отозвался мальчишка.

Тим не обманул, и вскоре Патрисия, потрясая своим трофеем, уже входила вместе с мальчиком в здание полицейского участка Борнмута. К счастью, инспектор Найт оказался там.

— Да вы просто чудо, мисс Кроуфорд! — обрадовался Найт. — Так это ты нашел зонт, Тим?

Тот кивнул, глядя на него настороженно.

— Я инспектор Найт из Скотланд-Ярда.

— Вот это да! — восхитился мальчик. — Вы расследуете ту убитую женщину из «Головы оленя»?

— Н-да, слухи здесь разлетаются быстро, — заметил Найт.

— Говорят, ее зарезали! Прямо полоснули ножом от уха до уха — чуть всю голову не отрезали!

— Не верь.

— Так она выжила? — спросил Тим, как показалось Патрисии, с некоторым разочарованием.

— Нет, она умерла. Я расследую это преступление, Тим. И хочу тебе сказать: ты нам очень помог.

— Правда?

— Ты правильно сделал, что отдал зонт этой леди. Хочешь помочь еще?

— Что нужно сделать, сэр? — с готовностью спросил мальчик, как бы совершенно не замечая, что слово «отдал» не совсем соответствует действительности.

— Нужно вспомнить, где ты нашел этот зонт.

— На вокзале, в мусорной урне рядом с входом. Странно, что его выбросили: зонт ведь почти новый.

— Действительно, странно. А ты видел того, кто его выбросил?

— Нет, сэр. Я только заметил, что ручка красивая торчит из урны, и вытащил.

— Зонт был сухой?

— Нет, мокрый, прямо вода с него текла. Дождь тогда был сильный, только-только перестал.

Найт спросил без всякой надежды:

— Когда именно ты нашел этот зонт, ты, наверно, вряд ли помнишь?

— В прошлый четверг, в одиннадцать двадцать пять вечера, — неожиданно твердо ответил Тим.

Инспектор и Патрисия переглянулись: именно в прошлый четверг незадолго до этого времени напали на сэра Тобиаса и убили миссис Барнетт.

— Не может быть, чтобы ты так точно запомнил, Тим, — недоверчиво сказал Найт.

— А вот и да! Мой отец — машинист. Его поезд в Эксетер отходил в одиннадцать тридцать, а я нес ему еду в дорогу. Чуть не опоздал!

— Ты очень важный свидетель, Тим.

— Моя фамилия Робинсон.

— Ты молодец, Тим Робинсон. К сожалению, я не могу вернуть тебе зонт — это очень важная улика. Я был бы рад тебя как-то отблагодарить, но, боюсь, — инспектор усмехнулся, — в суде это могут расценить как подкуп свидетеля.

Тим и Патрисия выразительно посмотрели друг на друга. Мальчик вдруг насупился и смущенно произнес:

— Мне нужно поговорить с мисс. Наедине.

Инспектор приподнял бровь, но вышел из кабинета.

— Мисс, — взволнованно зашептал мальчишка, — я же не знал, что вы из-за убийства! Я бы даже хотел вернуть вам деньги, честное слово… только я уже обещал купить всем конфет и бумажных змеев.

— Так и быть, — сказала Патрисия, с трудом сохраняя серьезную мину, — считай, что это тебе награда за помощь полиции. Я частое лицо и могу себе это позволить. Ну что ж, беги теперь.

Мальчик кивнул и умчался.

Инспектор Найт вернулся в кабинет.

— Можно узнать, о чем вы шептались с Тимом, мисс Кроуфорд? — полюбопытствовал он.

— Это наш секрет, — улыбнулась та.

— Мисс Кроуфорд, если это имеет отношение к расследованию…

— Нет-нет, ничего особенного, уверяю вас!

— … то я должен знать, — твердо закончил фразу Найт. — Расследуется убийство, не забывайте.

Патрисии пришлось изложить ему подробности своей сделки с Тимом Робинсоном. Ее задели назидательные нотки в голосе инспектора, и, окончив рассказ, она язвительно осведомилась:

— Надеюсь, я не скрыла ничего важного?

— Нет, но я прошу вас впредь не утаивать ничего, когда я вас спрашиваю.

— Не могу поручиться, что не ошиблась в цифрах, — добавила девушка тем же тоном.

— Это не существенно. Не обижайтесь, мисс Кроуфорд, — неожиданно улыбнулся Найт. — Не хватало мне подозревать еще и вас.

— Ах, вот как?! И вы это говорите после того, как я раздобыла для вас важную улику?!

— Я вам безмерно признателен за это. А в знак полного доверия провожу вас до гостиницы.

— О, в этом нет совершенно никакой…

В этот момент в кабинет вошел сержант Бейли.

— Пришел ответ из Скотланд-Ярда, сэр, — он протянул инспектору телеграмму.

Тот взял ее, прочел и сказал:

— Это ответ на наш запрос. Джозеф Гилберт — сын фабриканта из Бирмингема. Он страдает душевным расстройством, несколько раз лечился в Бедламе[12]. Месяц назад он сбежал из-под домашнего присмотра, и все это время родители его разыскивают.

— Что ж, теперь можно сообщить фабриканту о его местонахождении, — гордо произнес Бейли и мрачно добавил: — Только вряд ли он обрадуется, узнав, что его сын — убийца.

— Вижу, вы уверены в виновности Джозефа Гилберта.

— А вы сомневаетесь, сэр?

— Я с самого начала сомневался, — кивнул Найт. — А теперь сомневаюсь еще больше: благодаря мисс Кроуфорд у нас наконец-то появился зонт сэра Тобиаса. Некий малолетний местный житель обнаружил его в урне на вокзале примерно через час после убийства.

— И что меняет этот зонт? — саркастически поинтересовался Бейли.

— Он сбивает меня с толку, вызывает вопросы. Например, как он очутился на вокзале?

— Наверняка сам Гилберт его туда и притащил!

— Но зачем он его взял?

— Так ведь тем вечером шел дождь, — вставила Патрисия.

Оба полицейских посмотрели на нее странно, вроде как с жалостью. Девушка решила помалкивать. Найт продолжил:

— Если зонт сэра Тобиаса взял Гилберт, для чего он отнес его на вокзал? Почему вернулся после этого?

— Так он же сумасшедший, сэр! — торжествующе воскликнул Бейли. — Вот вам и ответ на все ваши вопросы!

— Если бы все было так просто, — вздохнул инспектор. — Я чувствую, что зонт является важной уликой, но пока не могу связать ее с тем, что нам известно. Смотрите: зонт словно завершает некую линию с тремя точками: сад — павильон — вокзал. Создается впечатление, что эта линия — путь, который проделал убийца. В саду он убил миссис Барнетт и оглушил сэра Тобиаса. Тело жертвы преступник перенес в павильон и там же спрятал первую улику — деревянный кол. Затем отправился на вокзал и избавился от второй улики — зонта.

— Если конечная точка — вокзал, — задумался сержант, — тогда что же получается?.. Преступник сел в поезд и уехал?

Найт неопределенно шевельнул бровями.

— Подождите-ка, сэр! — удивленно воскликнул Бейли. — Но ведь мы считаем, что преступник — мужчина из «Головы оленя»! А никто из мужчин из гостиницы не уезжал, все на месте!

— Вот именно.

— А все этот зонт! Из-за него вся путаница!

Сержант с осуждением воззрился на Патрисию, как если бы это она была виновата в том, что следствие зашло в тупик. Девушка ответила ему негодующим взглядом. Бейли вдруг расширил глаза и открыл рот, сделал глубокий вдох, а потом выпалил:

— Путаница, сэр! А что, если Гилберт нарочно подкинул зонт на вокзал, чтобы нас запутать? Ложная улика! Чтобы мы подумали, будто преступник уехал!

— Хорошая догадка, сержант, — похвалил Найт. — Однако такая затея предполагает наличие изощренного ума и логики. А это не соотносится с личностью мистера Гилберта, вам не кажется?

— Хм, правда…

— Да и сама подобная ложная улика весьма ненадежна: мы ведь могли и не найти этот зонт…

Инспектор придвинул к себе отчет сержанта и раскрыл, словно надеясь найти в изученном им вдоль и поперек тексте нечто, что он упустил.

— У всех мужчин в гостинице, вы говорите, алиби на тот вечер…

— Хм…

Неожиданно Бейли смущенно закашлялся.

— В чем дело? — немедленно насторожился Найт.

— Адам Таннер, сэр. Его алиби я не проверял.

— Почему?

— Так ведь он же нашел старичка! Я решил: незачем. Я только снял с него показания об обнаружении тру… пострадавшего.

Сержант съежился под ледяным взглядом инспектора, но тот сдержался и спокойно сказал:

— Я поговорю с ним сам сегодня же.

— А что делать мне, сэр?

— Отправляйтесь на вокзал и узнайте: не видели ли там подозрительного пассажира. Укрывая тело жертвы, преступник мог испачкаться. Кроме того, мы полагаем, что он мог порвать одежду и пораниться. Если действительно был некто, о ком мы пока не знаем, его мог запомнить кондуктор или кто-то еще.

— Вряд ли кондуктор запоминает лица, сэр, — усомнился Бейли, — он смотрит в основном на билеты.

— И тем не менее поспрашивайте. Вряд ли в такое позднее время на вокзале были толпы народа, так что вероятность есть. Заодно узнайте, какие поезда уходили из Борнмута, начиная с одиннадцати вечера прошлого четверга и до следующего утра. Нужно выяснить, была ли у преступника возможность быстро уехать из города.

— Можно прямо сейчас посмотреть в железнодорожном справочнике, — предложил Бейли.

— Нет, лучше спросите на вокзале: вдруг были какие-то изменения в расписании или нарушения в отправлении поездов.

— Хорошо, сэр, сделаю, — пообещал сержант и поинтересовался: — А про убитую в телеграмме ничего не говорится?

Патрисия вздрогнула. Не стало человека, и имя свое он тоже потерял. Полицейские говорят о нем: убитый, жертва…

— Сообщается, что об ее исчезновении никто не заявлял. А поиски женщины с такими приметами в полицейской картотеке еще не закончены. Когда управитесь на вокзале, приходите в «Голову оленя».

Сержант Бейли кивнул и торопливо покинул кабинет. Инспектор обратился к Патрисии, притихшей в уголке:

— Простите, что задержал вас, мисс Кроуфорд. Идемте.

Инспектор Найт с Патрисией вышли из полицейского участка и зашагали по улице. Между ними катился велосипед, который они придерживали с обеих сторон за руль. Некоторое время оба шли молча, а потом одновременно заговорили:

— Наверное…

— Я никогда…

— Простите, — улыбнулся Найт. — Говорите вы.

— Нет, вы.

— Хорошо. Наверно, ваш дядя уже волнуется.

— Ой! — спохватилась Патрисия. — Он просил меня купить газету!

— Эту? — инспектор указал на газету, прикрепленную к багажнику.

— Уфф! Значит, все-таки купила!

— Для меня большая честь познакомиться с сэром Уильямом, — сказал Найт.

— Спасибо, мне приятно это слышать.

— И большая удача — с вами, мисс Кроуфорд.

— Что вы, какая же это удача! — махнула рукой девушка. — Дядя называет меня — «десять казней египетских».

— Неужели все десять сразу?

— На мелочи он не разменивается.

— А ваши родители?

— Я их почти не помню. Они погибли в железнодорожной аварии. Мне было тогда три года. Дядя сразу взял меня к себе, и с тех пор, — она улыбнулась, — мы воспитываем друг друга.

— Простите… А вы что хотели сказать?

— Я никогда не думала, что сыщик — это такая трудная профессия. Знаете, когда вы с сержантом рассуждали, что преступник уехал и в то же время не уехал, я перестала что-либо понимать. И мне вспомнилась одна фраза из «Трех мушкетеров». Она очень точно описывала мое состояние в тот момент.

— «Д’Артаньян почувствовал, что тупеет?» — с улыбкой предположил инспектор.

— Верно! — засмеялась девушка. — Как вы догадались?

— Я и сам чувствовал то же самое в тот момент.

— А как вы стали сыщиком?

— Предполагалось, что я стану священником, — признался Найт.

— Правда?

— Мои родители этого хотели. Но мне с детства нравились книги, где была какая-либо загадка, которую герой непременно должен разгадать. Подростком я увлекся детективными романами. Ну, а в результате пошел служить в полицию. И теперь, — он усмехнулся: — вместо того, чтобы спасать души, я их ловлю.

— Всех спасти невозможно, — убежденно сказала Патрисия. — И потом, когда вы ловите одних, вы тем самым спасаете других.

— Хм, мне нравится эта жизнеутверждающая мысль! Пожалуй, я срочно начну гордиться собой.

Завидев свою племянницу в сопровождении инспектора Найта, сэр Уильям, который сидел на террасе, поднялся им навстречу:

— Пат, почти всякий раз, когда ты катаешься на велосипеде, тебя приводит обратно полиция! Это заставляет задуматься. Добрый вечер, инспектор.

— Добрый вечер, сэр Уильям.

— Почему у вас такой невеселый вид? Как я понял вчера, вас можно поздравить.

— Я так не думаю, сэр.

— Вот как? — поднял брови сэр Уильям. — Тогда, может быть, вы расскажете, что вы думаете? Если, конечно, это не секрет.

— У меня нет секретов, сэр, от таких активных участников расследования, как вы и ваша племянница.

Найт пересказал сэру Уильяму, о чем шел разговор в участке.

— И все этот зонт, сэр, он не дает мне покоя! — сказал он в заключение. — Не мог же Гилберт, в самом деле, отнести его на вокзал, выбросить и вернуться туда, где спрятал тело!

Сэр Уильям, внимательно выслушав инспектора, подумал и предположил:

— Возможно, сержант Бейли прав: трудно искать логику в поступках человека, психически не вполне здорового. Вы сами видите: очень многое свидетельствует против него. Однако если его признают виновным, то едва ли повесят — скорее, отправят в Бродмур[13].

Он испытующе взглянул на инспектора, ожидая его реакции.

— И моя совесть будет чиста, дело можно будет закрывать, — саркастически заметил тот и добавил серьезно: — Только я не верю в виновность Гилберта.

Пожилой джентльмен одобрительно кивнул, а Патрисия облегченно вздохнула, вспомнив, с каким отчаянием несчастный Гилберт цеплялся за ее руку.

— Таким образом, у меня остался последний подозреваемый — Адам Таннер. — Найт мрачно добавил: — Если окажется, что и он непричастен, то дело выглядит безнадежным.

— Таким ли уж безнадежным? — усомнился сэр Уильям, но только чтобы поддержать моральный дух инспектора.

— Судите сами, сэр. Вы согласны, что преступник — не случайный грабитель?

— Абсолютно, — кивнул пожилой джентльмен.

— И что им мог быть тот, с кем миссис Барнетт встречалась в тот роковой вечер?

— С большой вероятностью это так.

— Но если это не Таннер, то, значит, это некто, нам не известный, и тогда вероятность найти его очень мала. Есть, правда, надежда — совсем крохотная, — что сержант Бейли принесет какие-то полезные сведения с вокзала.

Инспектор встал.

— Спасибо, что выслушали меня. Пойду спрошу хозяина, где можно найти Адама Таннера.

— Не торопитесь, — удержал его сэр Уильям и с заговорщицкой улыбкой кивнул в сторону открывающейся входной двери. — Предлагаю сначала обратиться к местному источнику знаний.

На террасу неторопливо вступила леди Кларк с терьером на руках. Она, конечно, сразу заметила инспектора, однако показывать свой интерес к полиции, видимо, сочла неприличным и поэтому сделала вид, будто смотрит вдаль и раздумывает, в какую сторону ей направиться.

— Миледи! — окликнул ее Найт.

— Инспектор! — дама очень натуралистично притворилась, будто только что его увидела.

— Нам как никогда необходима потрясающая осведомленность.

— Это очень срочно? — недовольно спросила леди Кларк. — Я собралась немного пройтись перед сном.

— Пожалуйста, я отниму у вас всего пару минут, — Найт отодвинул для нее стул.

Леди Кларк поколебалась, но ее любопытство, а также приятное обхождение инспектора взяли верх, и она уселась на предложенный стул. Терьер сразу перебрался на колени Найту, и дама окончательно растаяла.

— Что вы можете сказать о мистере Адаме Таннере? — спросил Найт.

— Он служит в Шотландском банке, в Лондоне, — не задумываясь ответила дама. — Сомневаюсь, что он занимает там высокую должность, — скорее, какой-нибудь мелкий клерк. Намекал, что не женат, но я видела у него на пальце след от обручального кольца. Значит, приехал развлекаться. И я не удивлюсь, если выяснится, что у него был тайный роман с этой Барнетт. А зачем вам понадобился мистер Таннер?

Ее маленькие глазки впились в лицо инспектора, но тот ответил ей безмятежным взглядом:

— Я хотел уточнить у него одну незначительную деталь, но не уверен, здесь ли он.

— Он ушел обедать. Каждый день он в одно и то же время обедает в одной и той же дешевой таверне на пляже. Очевидно, он обладает отменным здоровьем, потому что я лично не рискнула бы туда даже войти, не говоря уже о том, чтобы там что-нибудь съесть. Вы, кстати, можете не искать Таннера: он всегда возвращается оттуда в половине девятого.

— Миледи, вы просто кладезь необходимых сведений! — искренне восхитился Найт. — Золотой рудник!

Сэр Уильям вытащил из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой и негромко произнес:

— Десять минут девятого.

Дама подумала и заявила, что ей, право же, не хочется беспокоить Реджи: ведь он так уютно устроился на коленях инспектора!

Чтобы скоротать время, инспектор Найт принялся расспрашивать леди Кларк о достоинствах йоркширской породы терьеров. Дама с удовольствием поделилась с ним своими обширными знаниями в этой области, а затем перешла к описанию милых проделок своего питомца.

Ее красочное повествование было прервано появлением сержанта Бейли. Он опасливо покосился на терьера, но тот, разомлев от поглаживаний и почесываний, не обратил на него внимания.

— Сведения, которые вы просили, сэр! — объявил Бейли, протягивая инспектору исписанный листок бумаги. — Всем добрый вечер!

— Что это? — полюбопытствовала леди Кларк, заглядывая в листок. — Расписание поездов? Вы собираетесь нас покинуть, инспектор?

— Пока нет, миледи… Мне нужно выбрать…

— В это время суток поездов, как видите, немного, — прокомментировал сержант.

— В одиннадцать тридцать на Эксетер, как и говорил Тим Робинсон…

— Затем в одиннадцать пятьдесят до Лондона…

— Я никогда не езжу на ночных поездах, — поджала губы леди Кларк.

— Извините, миледи, одну минуту… В ноль двадцать на Саутгемптон …

— Рекомендую дневной, двухчасовой. Я всегда езжу на нем. Во-первых, не нужно рано вставать утром. А во-вторых, он прибывает в Лондон в такое время, что можно успеть добраться до дома и переодеться к обеду.

— Еще один до Лондона, в половине первого…

— Ночные, конечно, идут быстрее, — сообщила дама, — но они приходят в Лондон в такое неудобное время!

Сэр Уильям и его племянница переглядывались, с трудом сдерживаясь, чтобы не захихикать.

— Затем, как видите, сэр, был перерыв до половины восьмого утра. Дежурный сказал, что после этого лондонского, — сержант ткнул пальцем в строчку, — и до семи в зале ожидания было пусто.

— И выспаться в них совершенно невозможно!

— Зато до этого пассажиры, — начал Бейли, но, верно истолковав предостерегающий взгляд инспектора, брошенный им в сторону леди Кларк, закончил фразу коротко: — были.

— О да, — подхватила дама, — попутчики — это отдельная тема! Я всегда путешествую первым классом, но даже там попадаются совершенно несносные личности! Советую брать в дорогу книгу или журнал, если хотите укрыться от назойливых расспросов.

— Значит, возможно, один из этих четырех, — заключил инспектор: — Эксетер, Саутгемптон и два поезда на Лондон.

— Вы планируете путешествие! — догадалась леди Кларк.

Патрисия тихо застонала и уткнулась головой в плечо своего дяди.

— Почти, миледи, — улыбнулся Найт. — Так где, вы сказали, Реджи закопал вашу перчатку?..

Как и предсказывала леди Кларк, Адам Таннер появился на террасе ровно в половине девятого. Пятеро сидевших за столом дружно воззрились на него, и мужчина заметно смутился.

— Мистер Таннер, прошу присесть, — обратился к нему инспектор Найт официальным полицейским голосом.

Таннер повиновался и сел рядом со всеми; поза его была напряженной. Найт с минуту без всякого выражения смотрел ему прямо в лицо, а затем вдруг резко подался вперед, сверкнул глазами и рявкнул:

— Вашей жене известно, что вы завели на курорте роман с другой женщиной?

Такая неожиданная перемена в поведении вежливого инспектора заставила Патрисию подскочить на стуле, а терьера — проснуться и залаять. Таннер же быстро, растерянно возразил:

— Нет, она ничего не зна…

Он запнулся, густо покраснел и заговорил задиристо, с высокими нотками в голосе:

— Что это значит?! Я солидный человек! Что за оскорбительный вопрос?!

— Я сформулирую по-другому, — сказал инспектор, сбавляя грозный тон до требовательного: — в каких отношениях вы были с миссис Барнетт?

— О чем вы говорите?! Я счастливо женат!

Леди Кларк издала короткий издевательский смешок. Адам Таннер бросил на нее злобный взгляд и добавил:

— У меня не было никаких отношений с этой женщиной.

— Неправда! — вмешалась дама. — Я сама видела, как вы флиртовали с ней в кафе!

— Что?! Бог мой… это была совершенно случайная встреча! Я… сидел в кафе, когда туда зашла миссис Барнетт. Там не оказалось свободных мест и, естественно, я пригласил ее за свой столик. Конечно, если кто-то принимает простую вежливость за флирт…

— Постыдились бы! — прогрохотала леди Кларк. — Женатый человек, а бегали за ней, как собачонка!

Реджи вновь залился лаем, и хозяйка перетащила его к себе и закутала в свою шаль. Тот, очевидно, мгновенно уснул.

— Где вы были во время убийства? — строго спросил инспектор.

— Я даже не знаю, когда именно оно…

— Лжете! — припечатала леди Кларк. — Это все знают!

— Вы встречались с миссис Барнетт в тот вечер?

— Я… конечно же, нет! С какой стати?

— Говорите правду, мистер Таннер! — потребовал Найт.

— Я секретарь руководителя фондового отдела Королевского банка Шотландии… Вот моя визитная карточка…

Патрисии стало немного жаль Таннера: его представительная внешность словно поблекла — неужели от страха? Она подумала, что и сама чувствовала бы себя очень неуютно, если бы ее атаковали два таких неумолимых противника. И вдруг поняла: этот красивый мужчина боится потому, что ему есть что скрывать.

Дрожащей рукой Таннер вытащил из кармана бумажник и раскрыл. Инспектор хотел его остановить — у него уже имелась его визитная карточка, но его внимание привлек маленький картонный прямоугольник, высовывающийся из кармашка.

— Что это? — поинтересовался Найт. — Позвольте взглянуть.

Таннер с обреченным видом протянул ему железнодорожный билет.

— Вы собирались уехать, мистер Таннер? Судя по указанному здесь времени, на следующее утро после убийства.

— Нет, я…Да… — забормотал тот. — Я хотел… Но ведь я здесь!.. Я ни в чем не виноват! Но потом я подумал, не стоит… и вот…

— Вы меня совсем запутали, мистер Таннер, — добродушно сказал Найт и добавил почти с нежностью: — По-моему, вам следует рассказать все начистоту.

Широкие плечи красавца поникли, он обхватил голову руками, а потом умоляюще взглянул на инспектора:

— Хорошо… Только, пожалуйста, пусть эта леди уйдет!

— Я не нуждаюсь в ваших постыдных признаниях! — с отвращением проговорила дама, встала и пересела за другой стол, оставшись, впрочем, в пределах слышимости.

— Да, я встречался с миссис Барнетт в тот вечер, — признался Адам Таннер. — Но я ее не убивал! Я расскажу все по порядку. Я действительно работаю в Королевском банке Шотландии, и я женат. Наш брак нельзя назвать счастливым: последние годы мы с женой даже отдыхаем отдельно друг от друга. Как только я увидел миссис Барнетт, то потерял голову: я никогда не встречал такой восхитительной женщины! Однако она держалась так холодно и отчужденно, так резко отвергла мистера Гилберта! Пару раз я пытался с ней заговорить, но все ограничивалось обычными замечаниями о погоде. Я мучился, не зная, как к ней подступиться. И наконец подходящий момент настал — в прошлую среду, когда она объявила, что уезжает. Она была так удручена, что ее броня могла перестать быть такой уж прочной.

Патрисия возмущенно засопела, а Таннер продолжал:

— Наутро, в четверг, миссис Барнетт пошла на вокзал и купила билет. Я незаметно шел за ней и как бы случайно встретил ее на вокзальной площади.

— В котором часу это было? — уточнил Найт.

— В половине десятого.

— Пожалуйста, дальше.

— Миссис Барнетт выглядела расстроенной, чуть ли не плакала, и я подошел к ней. Я сразу честно сказал, что женат и не имею на ее счет никаких намерений. Сказал, что возмущен поведением леди Кларк и хозяина, и считаю, что с ней обошлись несправедливо. Мои искренность и поддержка, видимо, побудили миссис Барнетт проникнуться ко мне доверием. Она пожаловалась, что приехала сюда, чтобы побыть одной, что нарочно выбрала эту маленькую гостиницу, где, как она надеялась, никто ее не потревожит. Я стал убеждать, что она не должна обращать внимания на злобные нападки и глупые притязания, а делать то, что ей самой хочется. В конце концов я уговорил ее сдать билет.

«Вот почему в тот день у миссис Барнетт изменилось настроение!» — подумал инспектор.

— Потом я решился и попросил ее о встрече. Надеялся, что после того, как я ей посочувствовал, ей будет неловко мне отказать. И она согласилась!

— Как это противно! — не выдержала Патрисия.

— Да, мисс, это было не слишком прямодушно, но как еще я мог сблизиться с этой женщиной?

— Что было дальше? — спросил инспектор.

— Мы вернулись в гостиницу, разумеется, порознь. В тот же вечер, в десять часов, мы встретились в розарии.

— О чем вы говорили?

— Да, собственно, мы почти не разговаривали. Это было… очень короткое свидание. Мы встретились, и… и я признался ей в своих чувствах.

— И как миссис Барнетт восприняла ваше признание?

— Она… она велела мне уйти. И… я ушел. Больше я ее не видел. Вот и все, все наши отношения. — Таннер снова с мольбой посмотрел на инспектора: — Вы мне верите?

— Нет, — строго сказал тот. — Один раз вы мне уже солгали: когда сказали, что никогда не разговаривали с миссис Барнетт. Так почему же я должен верить вам теперь?

— Потому что я говорю правду! — воскликнул Таннер. — Да, в прошлый раз я отрицал, что когда-либо разговаривал с миссис Барнетт. Наутро после нашего свидания я случайно услышал, что миссис Барнетт пропала. Я забеспокоился и пошел в розарий. Там я нашел раненного сэра Тобиаса — вы же видели меня, мисс Кроуфорд, помните? Он лежал совсем рядом с тем местом, где накануне я оставил миссис Барнетт. Я был потрясен! Нет, я испугался! Конечно, я решил скрыть, что у нас было свидание. А позже, когда стала известна эта ужасная новость… что миссис Барнетт убита… что сэра Тобиаса тоже чуть не убили… говорить об этом стало и вовсе невозможно! Я боялся, что во всем этом обвинят меня.

— Ваши переживания меня не очень интересуют, — холодно заявил Найт. — Мне и так понятно, почему вы лгали и молчали. Хотите, я расскажу, как все было на самом деле?

Не дожидаясь ответа, он невозмутимо продолжил, глядя Таннеру прямо в глаза:

— Вы действительно увлеклись этой женщиной и жаждали ею обладать. Но вы видели, что если вы станете за ней ухаживать, она отвергнет вас, как отвергла мистера Гилберта. Как человек не уверенный в себе, вы боялись этого. Поэтому решили сделать так, чтобы боялась она. Вы послали миссис Барнетт анонимную записку с угрозой, воспользовались тем, что она испугалась, и вынудили прийти к вам на свидание. В тот вечер вы повели себя очень грубо. Она вас оттолкнула, пригрозила заявить в полицию. Вам не оставалось делать ничего другого, кроме как заставить ее замолчать — навеки. Сэр Тобиас оказался случайным свидетелем вашего преступления, и вы хотели избавиться и от него.

Возникла пауза. Патрисия, ошеломленная, смотрела на инспектора, приоткрыв рот, не замечая, что точно так же на него смотрит Адам Таннер. Сэр Уильям, прищурившись, внимательно разглядывал Таннера. Тот, наконец, очнулся и вскричал:

— Нет! Нет! Неправда! Я бы никогда не причинил ей зла! А сэра Тобиаса я вообще не видел в тот вечер! Все было не так!

— А как? — спросил Найт. — Если хотите, чтобы я вам поверил, расскажите мне о вашем свидании подробно, ничего не упуская.

— Да, да, конечно! — закивал Таннер. — С чего мне начать?

— Так и быть, я вам помогу. Итак, в прошлый четверг, в десять часов вечера, вы встретились в розарии с миссис Барнетт. Как она вела себя? В каком настроении была?

— Она была напряжена, даже испугана. Это меня удивило: ведь после нашей встречи утром она прямо-таки воспрянула духом! Тогда я не понимал, почему она так переменилась, но теперь знаю: это из-за той записки с угрозой. Но это не я ее написал, клянусь! Чтобы миссис Барнетт перестала нервничать, я спросил, знает ли она такую-то песенку, и напел ее. Пою я ужасно фальшиво, и миссис Барнетт рассмеялась и вроде бы немного успокоилась. Тогда я сказал, что люблю ее. Я был не в силах сдерживаться, даже — глупец! — попытался ее обнять. Но она отстранилась — не оттолкнула, а мягко отстранилась! И сказала — я запомнил в точности: «Мне очень жаль, но я не могу ответить на ваши чувства. Иногда прошлое не хочет нас отпускать». Я был раздавлен, мне хотелось исчезнуть. Я ушел, какое-то время бродил по городу. Я не заметил, как ноги сами принесли меня на вокзал. Я был готов уехать немедленно, понимаете? Но потом одумался и понял, что обязан извиниться перед миссис Барнетт. Поэтому я купил билет на утренний поезд. И вернулся в гостиницу.

— В котором часу вы вернулись?

— Не знаю, я не смотрел на часы.

— Кто-нибудь видел вас?

— К счастью, нет.

— Я бы не сказал, что это к счастью, — хмыкнул до сих пор молчавший Бейли.

— Что? А, понимаю: нужен свидетель. Нет, свидетеля не было. Понимаю, это не в мою пользу, но я был в таком состоянии, что мне не хотелось, чтобы меня кто-то увидел.

— Что было на вас надето в тот вечер? — спросил инспектор.

— Это так важно? Кажется, зеленый сюртук и серые брюки… Ах, нет, я вспомнил: мой бежевый костюм.

— Вы уверены?

— Да, потому что на обратном пути с вокзала я попал под сильный дождь и промок до нитки.

— У вас же был зонт.

— Зонт? — бессмысленно переспросил Таннер. — Какой зонт?

— Темно-синий, с костяной ручкой.

— У меня не было никакого зонта. Моя одежда была мокрой насквозь и не высохла даже к утру. Мне пришлось просить горничную, чтобы она высушила и выгладила ее.

Инспектор помолчал и спросил:

— Вы вошли в гостиницу через ту дверь, что выходит в сад?

— Нет, через главный вход. Я уже сказал, что сильно промок, с меня буквально текла вода. Я подумал: вдруг миссис Барнетт все еще в саду? Мне не хотелось предстать перед ней в столь жалком виде. Я заглянул в стеклянную дверь, увидел, что в холле никого нет, и вошел.

— Это вы подарили миссис Барнетт фиалки?

— Да, я.

— Она что-нибудь рассказывала вам о себе?

— Нет… ничего, только слушала.

— Когда вы впервые ее увидели?

— Кажется, в день моего приезда сюда, — замялся Таннер, — или на следующий день… Не помню точно. Наверное, дней десять назад.

— Вы не помните, когда приехали в Борнмут?

— Почему же? Помню: седьмого апреля, перед Пасхой. Можете проверить в журнале регистрации. Я ни в чем не виноват! Я не убивал ее! Вы мне верите? Верите?

Он выглядел жалким, словно побитым, но никто сейчас не испытывал к нему сочувствия.

— Идите, — равнодушно сказал Найт. — Только из гостиницы не уезжайте.

Мистер Таннер вскочил, опрокинув стул, и ретировался так быстро, словно за ним гнались. Реджи несколько раз глухо тявкнул из-под хозяйкиной шали и замолчал. Остальные тоже молчали. Тишину нарушила леди Кларк, которая с грохотом поднялась и, обнимая своего терьера, двинулась к входной двери. Там она обернулась, чтобы сказать:

— Это! Какой-то!! Позор!!!

Когда дверь захлопнулась за грозной дамой, сэр Уильям, сержант Бейли и Патрисия дружно повернулись в сторону инспектора Найта. Тот задумчиво молчал.

— Вы ему поверили, сэр? — не выдержал Бейли.

— Его рассказ прозвучал правдоподобно, — откликнулся тот. — Я не думаю, что Таннер — убийца.

— Я готов согласиться с инспектором, — сказал сэр Уильям. — Мне нечасто приходилось видеть человека, который был бы до такой степени напуган. В таком состоянии люди обычно говорят правду.

— А, — прищурилась Патрисия, — это такой сыщицкий прием — застращать человека до полусмерти, а потом вытягивать из него признания?

— Пат! — одернул ее дядя.

Однако инспектор не обиделся и не рассердился, а с улыбкой поднял правую руку:

— Клянусь, я пользуюсь им очень редко! Но, право же, трудно было удержаться от соблазна, имея рядом поддержку тяжелой артиллерии в лице леди Кларк.

Пожилой джентльмен вежливо кашлянул и заговорил:

— Однако я полагаю, что Таннер был все же не до конца откровенен. Вы обратили внимание, инспектор, как именно он излагал нам свою историю? У меня создалось впечатление, что когда он говорил быстро и уверенно, то это было правдой.

— У меня такое же впечатление, сэр. А вы заметили, что временами он запинался и задумывался, как бы подбирая слова?

— Особенно когда вы задавали ему неожиданные вопросы. В эти моменты он либо лгал, либо чего-то недоговаривал.

— Совершенно с вами согласен. А вы, сержант?

— У Таннера было полно времени, чтобы придумать складный рассказ, — пробурчал Бейли. — Лично я думаю, что он лжет и все происходило совсем не так, как он тут нам расписывал. Может, дамочка его все же отпихнула, а он разозлился и прикончил ее?

— Вы теперь подозреваете мистера Таннера, не мистера Гилберта?

— Я считаю, что убийца — один из них. Все равно больше некому.

— Убийца — тот, кто взял зонт и отнес его на вокзал. Кроме него, никто другой не мог этого сделать, — уверенно заявил Найт. — Надеюсь, с этим все согласны. Зачем и почему он это сделал — это другой вопрос.

— Если это Гилберт, то он просто не соображал, что делает. А если Таннер, то я все-таки думаю, сэр, что он хотел представить дело так, будто убийца — кто-то другой и этот человек уехал. Таннер-то, в отличие от Гилберта, не полоумный и мог придумать такой фокус.

— Но как он мог знать, что этот фокус удастся? — возразила Патрисия. — Зонт был найден по чистой случайности!

— Потерянные или забытые вещи обычно сдают в полицию, — не сдавался Бейли. — Разве Таннер не мог на это рассчитывать?

— Допустим. Но если он хотел переложить вину на кого-то неизвестного, то почему тогда не выбросил свой билет на поезд? Зачем хранил его несколько дней? Какой-то странный способ ввести полицию в заблуждение, вам не кажется?

— Данный джентльмен, мисс, страдает нерешительностью, — снисходительно объяснил Бейли. — Сначала ему приходит в голову одно, и он начинает действовать, потом вдруг — щелк! — и переключается на что-то другое. Сначала Таннер хотел сбежать, поэтому и купил билет. Но потом понял, что его поспешный отъезд будет выглядеть подозрительно. Поэтому он и притворился утром, будто только что нашел старичка. А потом все завертелось: старичок выжил, нашли тело жертвы — вот Таннер и думать забыл про свой билет.

— А мне кажется, что он не настолько глуп.

— О, конечно, мисс, вы думаете, что столь привлекательный джентльмен не может быть глуп!

— Ничего подобного! — Патрисия сердито дернула плечом. — Мистер Таннер не симпатичен мне так же, как и вам. Я просто сею… как это называется у вас в суде, дядя?.. обоснованные сомнения!

Сэр Уильям не удержался и прыснул — очень деликатно, по-джентльменски.

— Как бы то ни было, — вмешался Найт, — сейчас нам нечем опровергнуть слова Таннера.

— Даже зонтом? — съязвил сержант.

— Зонт как раз их косвенно подтверждает Ясно, что убийца им воспользовался: ведь мальчик, который нашел зонт, сказал, что с него текла вода. А одежда Таннера сильно промокла — я не сомневаюсь, что горничная этот факт засвидетельствует. Следовательно, зонта у Таннера не было.

— Не было, когда он возвращался с вокзала в гостиницу! — подхватил Бейли. — А до этого мог быть.

— Да, — подумав, согласился инспектор, — вы правы… Неплохо было бы знать, когда именно прошел дождь в тот вечер… Возможно, тогда мы сможем проверить алиби Таннера, а заодно более точно установить время совершения преступления.

— Дождь начался около одиннадцати, точнее не скажу, сэр.

— Ровно в одиннадцать, а прекратился в одиннадцать двадцать, — уверенно заявил сэр Уильям.

— Откуда такая точность, сэр? — удивился Найт.

— Мы с Патрисией хотели понаблюдать звездопад той ночью. Собирались выйти на террасу в одиннадцать, но тут как раз пошел дождь. Ожидая, когда можно будет выйти, я смотрел на часы.

— Благодарю, сэр.

Найт вытащил из кармана блокнот и принялся в нем писать, бормоча:

— Сэр Тобиас вышел на прогулку около половины одиннадцатого… Дождь лил с одиннадцати до одиннадцати двадцати… Зонт был найден в одиннадцать двадцать пять… Дорога от гостиницы до вокзала занимает четверть часа…

Очень скоро он с сожалением констатировал:

— Да, за это время можно было успеть совершить преступление, спрятать тело и отнести зонт на вокзал. А мои вычисления никак не влияют на проверку алиби у Адама Таннера, равно как и у Джозефа Гилберта. — Он усмехнулся: — Но попытаться стоило.

— А время преступления вам удалось уточнить? — осведомился сержант.

— По всей видимости, от половины одиннадцатого до одиннадцати.

— Ну, это мы и раньше знали!

— Верно.

Все снова замолчали. Инспектор хмурился и словно старался что-то вспомнить; сэр Уильям с племянницей смотрели на него с ожиданием и сочувствием; сержант Бейли казался довольным тем, что ему удалось посадить в лужу Скотланд-Ярд.

— В чем я уверен абсолютно, — заговорил Найт, — так это в том, что переданные Таннером слова миссис Барнетт о прошлом — правда.

Пожилой джентльмен кивнул, соглашаясь, а Патрисия припомнила: «Иногда прошлое не хочет нас отпускать».

— И это окончательно убеждает меня в том, — продолжал Найт, — что мы не должны отбрасывать версию о неизвестном преступнике — о том, кого мы еще не видели. Эту версию косвенно подтверждает тот факт, что в журнале записи постояльцев не нашлось почерка, похожего на почерк в записке с угрозой.

— Получается, кто-то из старых знакомых миссис Барнетт приехал в Борнмут, чтобы ее убить? — недоверчиво спросил сержант.

— Да. Этот человек, вероятно, уже находился здесь какое-то время — иначе бы он не мог в тот день прислать в гостиницу записку с местным мальчишкой. А вечером, скорее всего, уехал… Кстати, как ваши изыскания на вокзале? Никто там не запомнил подозрительного пассажира в испачканной или порванной одежде?

— Там и не могли никого запомнить, сэр. Тем вечером в вокзал набилась толпа из Общества трезвости, — сержант неодобрительно крякнул, — человек тридцать или сорок. Они уехали на поезде в половине первого.

— Какая досада, — поджал губы инспектор. — Тот случай, когда трезвость совсем не на пользу…

— У них в нашем городе проходил съезд — целую неделю маршировали тут по улицам со своими плакатиками, к прохожим приставали. Разве в Англии мало городов? Почему для этого съезда нужно было выбрать именно наш?!

Найт посетовал, ни к кому не обращаясь:

— К сожалению, нам почти ничего не известно о миссис Барнетт, и это не дает возможности двигаться дальше… Если бы мы знали о ней хоть что-нибудь, если бы мы только могли расспросить ее знакомых! Не одна же она была в целом мире! Однако ее никто не ищет, не беспокоится, что она пропала…

— Может быть, не беспокоятся потому, что знают, где она, — предположила Патрисия.

— Возможно. Однако за те две недели, что миссис Барнетт находилась здесь, она не получала никакой корреспонденции — ни письма, ни телеграммы, только ту злосчастную записку. Это довольно необычно, согласитесь.

— А сама она кому-нибудь писала? — поинтересовался сэр Уильям. — Что говорит мистер Уолтон? Насколько мне известно, здешние постояльцы избавлены от труда самостоятельно относить на почту свои послания — за них это делает рассыльный.

— Если и писала, то относила их на почту сама. И при обыске мы не нашли ничего, что помогло бы понять, кто она. Разве все это не странно? Поневоле вспомнишь слова леди Кларк.

— О том, что миссис Барнетт скрывается от правосудия?

— Этого не может быть! — с вызовом заявила Патрисия. — Миссис Барнетт не преступница!

— Человек может скрываться по разным причинам, мисс Кроуфорд. Совсем не обязательно, что он совершил нечто противозаконное…

Инспектор снова задумался. Сержант продолжал досадливо ворчать, все еще во власти мыслей об Обществе трезвости:

— Даже в пабах пытались проповедовать! Ну, там-то, правда, им быстро объяснили, что к чему…

Заслышав шаги на лестнице, ведущей на террасу, Патрисия повернула голову: к гостинице направлялся человек в форменном сюртуке и фуражке, с большой сумкой через плечо.

Найт обратился к сержанту Бейли:

— Что касается того гвоздя, что мы нашли в павильоне: ваш врач его исследовал?

— Да. Он уверен: на гвозде кровь, свежая, ей не больше двух суток. То есть, может быть, это действительно убийца поранился. А налипшие нитки — это я уже сам проверил — не от одежды жертвы. Ее юбка местами порвана, но нитки с гвоздя толще и цвет не совпадает: юбка светлее.

— А заключение о причине смерти готово?

— Оно у меня с собой, — сержант похлопал себя по карману.

— Так что же вы молчите?!

— Я докладываю в том порядке, в каком вы задаете вопросы, — слегка обиделся Бейли. — Вы сами сначала спросили о вокзале.

Он вытащил сложенный вчетверо листок бумаги и протянул инспектору. Тот развернул, прочел. На него уставились три пары любопытных глаз.

— Что там? — не вытерпела девушка.

— Ммм, — замялся Найт, — не уверен, мисс, что это годится для нежной женской организации…

Патрисия заверила, что неделя морского отдыха значительно укрепила ее нежную женскую организацию.

— Как скажете, мисс Кроуфорд. На руках и лице миссис Барнетт имеются кровоподтеки и ссадины, очевидно, полученные в результате борьбы. Смерть наступила от удушения руками. На шее имеются четкие синяки — они соответствуют отпечаткам ладоней. Врач сравнил их размеры с ладонями Джозефа Гилберта: у того ладони почти в полтора раза меньше.

— Да, верно, — вынужден был с сожалением признать сержант, — с такими ручками ему бы только на детской скрипочке играть!

— Итак, мистер Гилберт теперь полностью вне подозрений. Вы, кстати, отправили телеграмму его родителям?

— Да, конечно, сэр.

— Гилберта нужно отпустить. Хотя нет… за ним необходимо присматривать, иначе он опять сбежит… У вас в участке есть приличное помещение, куда можно было бы его поместить до приезда родителей?

— У нас весь участок приличный, сэр, — оскорбился Бейли.

— Я имел в виду — не камера.

— Можно посадить его в комнату для караульных, — подумав, предложил сержант. — Но только если ненадолго.

— Не сомневаюсь, что его родители уже на пути в Борнмут.

Сэр Уильям передернул плечами, сказал, что становится прохладно, и предложил переместиться в холл и выпить чаю.

Уолтон, старательно скрывая любопытство, лично помог горничной расставить все необходимое. Однако все четверо молчали, и он, разочарованный, вернулся за свою конторку и продолжил прерванное занятие — просмотр корреспонденции, которую только что принес почтальон.

— Этот ваш убийца из прошлого, сэр… Как его найдешь? — уныло произнес Бейли, отхлебнув из своей чашки. — Если его никто не видел, а сам он уехал неизвестно куда…

— Придется подождать, — откликнулся инспектор Найт, выбирая печенье. — Рано или поздно кто-нибудь начнет разыскивать миссис Барнетт, подаст заявление в полицию, и тогда у нас появится ниточка.

— А мне думается, напрасно вы отпустили Таннера, сэр. Если бы вы на него посильнее надавили, он бы признался. А теперь он опять придумает какую-нибудь…

Сержант не договорил — хозяин вдруг издал странный громкий звук, словно подавился. Все повернулись к нему: Уолтон двумя пальцами, словно нечто опасное, держал конверт.

— Что такое? — спросил Найт.

— Письмо для миссис Барнетт, сэр!

— Давайте его скорее сюда!

Уолтон подбежал и вручил инспектору письмо. Тот сначала рассмотрел конверт:

— Обратного адреса нет. — Он присмотрелся к почтовому штемпелю: — Отправлено вчера. Лондон, район Степни.

Найт быстро распечатал конверт, вытащил из него исписанный листок — Патрисия успела заметить, что послание было коротким.

— «Дорогая Грейс! — начал негромко читать инспектор. — Вот уже три дня от тебя нет никаких известий. Надеюсь, я напрасно волнуюсь, а ты не пишешь просто потому, что тебе некогда — на курорте, наверно, так много развлечений! У нас дела идут своим чередом. Начали читать «Оливера Твиста». Некоторые мальчики плакали — ведь им, увы, все это так близко и понятно! Я стараюсь им внушить веру в добро и сострадание. Джонни Пайка опять поймали на воровстве, приходили из полиции. Так этот хитрец умудрился выкинуть украденное в канал, прямо при констебле. Его все равно хотели забрать, доктору Б. едва удалось его отстоять. Только, пожалуйста, не беспокойся, мы справляемся. Хотя, конечно, тебе приятно будет узнать, что мальчики по тебе скучают. Все мы желаем тебе отличной погоды и ждем, что ты вернешься хорошо отдохнувшей». Подписи нет — только инициалы: Д. Д.

— Ничего не понятно! — воскликнул сержант.

— Еще постскриптум: «Я пришила красную шелковую ленту к моей старой шляпке, и теперь она очень хорошо подходит к перчаткам, что ты мне подарила».

— А, теперь ясно: письмо от подруги! — с важным видом заключил Бейли. — Но больше оно нам ничего не дает!

— Отчего же? — возразил сэр Уильям. — Письмо не просто от подруги — они еще и коллеги. Судя по всему, обе работают учительницами в какой-нибудь школе для бедных детей.

— И сколько в Лондоне школ для бедных детей?

— Здесь еще упоминается канал и доктор Б, — сказал Найт. — Думаю, речь идет о школе докторе Барнардо. — Он встал. — Мне нужно срочно ехать в Лондон.

— А что делать мне, сэр? — спросил сержант, тоже вставая.

— Позаботьтесь о Джозефе Гилберте.

Инспектор на секунду задержался, чтобы прихватить из вазочки пару печений, и оба полицейских быстро покинули гостиницу.

19 апреля 1887 года, вторник. Новый постоялец

Здания школы на Копперфилд-роуд не радовали глаз архитектурными изысками и были похожи на торговые склады. Собственно, раньше они таковыми и являлись — до того, как десять лет назад доктор Барнардо[14] основал там бесплатную школу для бедных детей из Восточного Лондона. Догадки сэра Уильяма и инспектора Найта оказались верными: именно здесь совсем недавно работала миссис Барнетт. Найти там автора письма, подругу убитой женщины, не составило труда.

Место было шумное. С обратной стороны окна школы выходили на Риджентс-канал: там, пыхтя дымными трубами, непрерывно шли баржи, перевозившие уголь и строительные материалы, в которых постоянно нуждался бурно растущий огромный город. Неподалеку возле одного из таких же безликих зданий, выстроившихся вдоль канала, с грохотом происходила разгрузка щебня.

Лицевой стороной школа выходила на Копперфилд-роуд, где в просвете между домами приютилась небольшая церковь. Там было относительно спокойно. В церковном дворике на деревянной скамье рядом с инспектором тихо плакала скромно одетая молодая женщина.

— Я сожалею, мисс Дэвенпорт, — сочувственно сказал Найт. — Расскажите мне о вашей подруге. Какой она была?

— Она была такая… красивая! — всхлипнула та. — Но даже и не в этом дело… Знаете, у нас ведь учатся дети, которым в жизни приходится несладко. Оборванные, голодные — хорошо еще, что здесь они получают завтрак и ужин… Хотя они совсем еще маленькие — от пяти до десяти лет, но иные уже озлоблены. Есть и такие, кто уже имел неприятности с полицией. С некоторыми бывает очень трудно, потому что примерным их поведение назвать никак нельзя! — Она улыбнулась и вытерла слезы платком. — Но все равно, всем им нужно дать шанс, хотя бы маленький, вырваться из тех жестоких условий, в каких они живут, правда?

Найт молча кивнул.

— Так вот, стоило Грейс войти в класс, как даже самые отпетые хулиганы затихали и начинали улыбаться. В ней было что-то такое… не знаю, как сказать… Она была светлой.

— Какой предмет она вела?

— Чтение и письмо, как и я.

— Она была замужем?

— Да. Они с мужем когда-то работали у нас вместе: мистер Барнетт преподавал арифметику. Вообще-то он инженер, и еще у него хорошие руки. Доктор Барнардо позволил ему занять одно помещение под мастерскую, и там он делал всякие полочки, табуретки, чинил сломанные стулья и парты. Некоторым мальчикам, самым старшим, мистер Барнетт позволял помогать. Им нравилось, а доктор Барнардо вообще стремится к тому, чтобы дети приобретали не только начальные знания, но и кое-какие ремесленные навыки. В его приютах, там, где живут дети постарше, их учат столярному и слесарному делу и разным другим полезным вещам — разносить газеты, чистить обувь, шить и прочее. Очень важно, чтобы они могли приобрести какую-либо профессию — это убережет мальчиков от воровства, а девочек — от… — мисс Дэвенпорт запнулась и покраснела. — Так что доктор одобрял эту мастерскую. Правда, мистер Барнетт бывал, пожалуй, иногда излишне строг… Хотя, наверно, это правильно: мальчики ведь любят баловаться, а все эти инструменты — ими легко пораниться или поранить кого-то другого.

— Каковы были отношения миссис Барнетт с ее мужем? — Видя, что женщина колеблется отвечать на этот вопрос, инспектор добавил: — Вы были близкими подругами, мисс Дэвенпорт, рассказывайте все, что вам известно. Сейчас не время стесняться.

— Да, вы правы. Мы с Грейс сразу подружились. Знаете, у нее судьба прямо как у Джен Эйр! Когда ее родители умерли, дальний родственник отдал ее в школу где-то на севере и больше о ней не вспоминал. Окончив учебу, она приехала в Лондон, чтобы стать учительницей. Своего жилья у нее здесь не было, какое-то время она ютилась в каморке при школе. Это мне рассказывали — когда я пришла сюда работать пять лет назад, Грейс уже была замужем за Оливером Барнеттом. Они снимали дом неподалеку отсюда, на Ропери-стрит. Это была такая прекрасная пара! — мисс Дэвенпорт всхлипнула. — Оба красивые, он — воплощение силы и надежности, а она — сама мягкость и доброта.

— Вы сказали, мистер Барнетт больше у вас не работает.

— Верно. Три года назад его уволили.

— Вот как? Почему?

Мисс Дэвенпорт помедлила и наконец произнесла:

— Это было так неожиданно для всех нас! И… это была очень скверная история.

— Что за история? — заинтересовался Найт.

— Мистер Барнетт избил ученика. Так жестоко, что того пришлось отправить в больницу. Мальчик забрался в котельную и стал что-то там откручивать. Не знаю, что именно, я в этом не разбираюсь… Ребенку было всего шесть лет, и мне кажется, вряд ли он мог что-то серьезно повредить. Однако мистер Барнетт уверял, что если бы он не подоспел вовремя, все могло бы кончиться очень плохо. Кстати, говорили, что дверь оказалась открытой по недосмотру самого мистера Барнетта.

— В полицию обращались?

— Нет, доктор Барнардо не стал этого делать, учел его былые заслуги. Но, конечно, после такого вопиющего случая он заставил мистера Барнетта уволиться. Сейчас мистер Барнетт работает в какой-то страховой компании.

— Не знаете, в какой именно?

— О, не помню, к сожалению. Кто-то и сыновья, кажется… Нет, не помню, простите.

— Как ваша подруга отреагировала на то, что случилось?

— Сложно сказать, — вздохнула мисс Дэвенпорт. — Грейс была очень скромной, а в том, что касалось ее семейной жизни, — даже скрытной.

— То есть она была необщительной? — спросил инспектор, памятуя, что рассказывали ему в гостинице о поведении миссис Барнетт.

— О, вовсе нет, наоборот! Она всегда интересовалась другими, знала, у кого какие горести и радости, дарила мальчикам какие-нибудь приятные мелочи на день рождения. Всегда готова была выслушать, посочувствовать, помочь — хотя бы советом. Но что касается ее самой — она не из тех, кто делится своими личными трудностями. Даже мне она почти ничего о себе не рассказывала. Я могла только догадываться…

— О чем же? — подбодрил Найт женщину, видя, что та вновь колеблется.

— Ну… например, мне кажется, ее муж был обижен на нее из-за того, что она осталась работать в школе. Ведь он всем говорил, что его уволили несправедливо.

— Должно быть, он считал, что жена должна была уйти из солидарности с ним?

— Да, наверное. Но это всего лишь мое предположение, сама Грейс ничего не говорила. Как-то я спросила ее об этом, но она только сказала, что ее место здесь. И это действительно так! И доктор Барнардо ее очень ценил. Ах, какая потеря!

Учительница поднесла платок к глазам.

— О чем еще вы догадывались, мисс Дэвенпорт? — спросил инспектор.

— О, я не сплетница!

— Ни в коем случае. Я вижу, что вы весьма наблюдательны и проницательны.

— Ну хорошо. Я думаю, мистер Барнетт очень ревнив. Хотя Грейс не давала ему ни малейшего повода! Она просто была со всеми приветливой.

— Тогда на чем основано ваше впечатление?

— Был один отвратительный случай… Сама я, правда, при этом не присутствовала, мне рассказали позже. После увольнения мистер Барнетт иногда приходил к школе, чтобы забрать Грейс после уроков. Было приятно видеть, как они идут домой рука об руку: значит, он уже перестал обижаться. Но вот полгода назад к нам приехал курьер из канцелярского магазина — молодой веселый юноша, знаете, из таких, кому стоит только появиться, как у всех сразу поднимается настроение. Грейс принимала у него товар, он пошутил, как обычно, она рассмеялась. И тут, откуда ни возьмись, на них налетел мистер Барнетт, заявил, что юноша ведет себя бесстыдно, накричал на Грейс. Словом, устроил дикую сцену. Курьер хотел его успокоить, завязалась драка, мальчики стали выглядывать из окон. Тут, к счастью, выбежали двое учителей-мужчин, и они вместе с курьером скрутили мистера Барнетта. Пригрозили: если он еще раз здесь появится, они вызовут полицию. Боже, на Грейс было жалко смотреть! Но она опять-таки ничего не сказала.

— Что было потом?

— Ничего. Только мистер Барнетт перестал появляться у школы, а Грейс по-прежнему продолжала работать. Впрочем, кое-что изменилось, вернее, началось.

— Что именно?

— На адрес школы стали приходить анонимные письма, а в них — всякие мерзости о Грейс: якобы она распутная женщина, изменяет мужу и прочее. Разумеется, этим письмам никто не верил, все любили Грейс.

— Миссис Барнетт знала об этих письмах?

Мисс Дэвенпорт покраснела и призналась:

— Сначала — нет… Но потом, после третьего или четвертого письма, я сочла необходимым ей рассказать. Рано или поздно она все равно бы об этом узнала, и, думаю, упрекнула бы меня за то, что не сказала ей раньше.

— И как повела себя ваша подруга?

— Боже, я тут же пожалела о том, что сделала! С Грейс случилась настоящая истерика, я так испугалась! Мне стоило немалых трудов ее успокоить. Но после этого она стала нервной, вздрагивала из-за малейшего шума. Однажды уронила грифельные доски — и разрыдалась! И тогда я посоветовала ей съездить куда-нибудь на море, развеяться. И, знаете, Грейс ухватилась за эту идею. Мы с ней в тот же день пошли в туристическое агентство, выбрали город, гостиницу. Она так радовалась, так предвкушала эту поездку! — Учительница вдруг замерла, ее глаза расширились: — Господи, это же я посоветовала Грейс поехать на море!

Мисс Дэвенпорт снова залилась слезами. Инспектор Найт подождал, когда она выплачется, и задал очередной вопрос:

— Ваша подруга собиралась ехать в Борнмут одна, без мужа?

— Конечно, с мужем, а как же иначе? Но, признаться, в тот момент мы даже не подумали, сможет ли он поехать. Мы обе были в таком состоянии, знаете, хотелось скорее сделать что-нибудь, чтобы настроиться на что-то хорошее. На следующий день Грейс сказала, что муж занят на работе, но не возражает, чтобы она поехала одна. Он понимал, что ей срочно необходим отдых. А сам он рассчитывал присоединиться к ней позже. Грейс попросила меня никому не говорить, что она едет одна, ведь кто-то мог счесть это неприличным. Мы также договорились скрывать, куда именно она уехала — ведь мы не знали: вдруг эти гнусные письма писал кто-то из школы? В день отъезда я проводила ее на вокзал, она была такая окрыленная!

— Вы поддерживали связь с вашей подругой во время ее пребывания в Борнмуте?

— Только, так сказать, одностороннюю — на всякий случай, решили, что так будет лучше. Грейс обещала писать мне каждый день, буквально по нескольку строк, просто чтобы я знала, что у нее все в порядке: все же она была одна, в незнакомом месте! Какое-то время так и было: я получала от нее весточки, радовалась за нее, но сама ей не отвечала. Но вдруг письма перестали приходить, и я забеспокоилась.

— Когда вы получили последнее письмо от миссис Барнетт?

— Четырнадцатого апреля.

«В день убийства. Значит, письмо было отправлено тринадцатого», — подумал Найт.

— Несколько дней я просто места себе не находила, — продолжала мисс Дэвенпорт, — все думала: что могло случиться? Боже, теперь-то я знаю!

Она жалобно посмотрела на инспектора, но сдержалась и не заплакала.

— И вы решили написать вашей подруге сами, — подсказал тот.

— Верно. Но сначала в тот день я побывала у мистера Барнетта.

— Вы были у него дома?

— Да. Я так перенервничала, что мне было безразлично, что́ обо мне подумают! — заявила учительница с некоторым вызовом.

— И что же сказал вам мистер Барнетт?

— Я пришла к нему вечером. Несомненно, меня видела его соседка — а она та еще сплетница! Но, повторяю, мне было все равно. Я хотела узнать, есть ли у мистера Барнетта какие-либо новости от Грейс. Он повел себя очень деликатно: не предложил мне пройти в дом, мы разговаривали на крыльце — конечно, все из-за этой соседки! Он посмеялся над моими страхами и заверил, что получил письмо от Грейс буквально сегодня, с вечерней почтой. Я немного успокоилась. Но по дороге домой все же снова начала волноваться и зашла на почту. Прямо там я написала Грейс письмо и опустила его в ящик. Вот и все. Не знаю, что еще вам сказать…

— Мисс Дэвенпорт, — помолчав, заговорил инспектор, — я правильно понял: кроме вас и мистера Барнетта никто больше не знал, что ваша подруга находится в Борнмуте?

Неожиданно женщина густо покраснела и отвела глаза. В первый момент Найт подумал: она решила, что он заподозрил ее. Но тут же догадался:

— Вы сказали кому-то еще.

— Да! Но только одному человеку! — в смущении всплеснув руками, воскликнула учительница. — Знаю, я нарушила обещание, но этот человек — наш с Грейс общий друг, ему можно доверять! Он тоже раньше работал в нашей школе, правда, недолго — всего года два. Полгода назад он от нас ушел, сказал, что нашел более выгодное место. Недавно он заглянул к нам в школу, спрашивал о Грейс. И я… я сказала ему.

— И кто же этот человек, мисс Дэвенпорт?

— Его зовут Адам Таннер. Сейчас он работает в Шотландском банке.

Сэр Уильям и его племянница побывали в больнице. Старый лорд выглядел немного лучше, память его полностью восстановилась, он даже начал шутить. Все трое старались не вспоминать о том, что с ним произошло; сам он только спросил, нашлась ли миссис Барнетт. Чтобы не расстраивать добрейшего старичка, сэр Уильям ограничился ответом: да, полиция ее нашла. Когда он и Патрисия уходили, пожелав сэру Тобиасу скорейшего выздоровления, тот подмигнул девушке и сказал: «Наше поколение так просто не уничтожить, мисс Кроуфорд!»

Утренняя прогулка к морю не состоялась: стоило дяде с племянницей выйти из больницы, как заморосил дождь, который прекратился как раз тогда, когда они переступили порог гостиницы. Патрисия сбегала в свою комнату за альбомом и акварельными красками и поспешила в гостиничный сад: ей захотелось изобразить цветы мистера Уолтона, пока на них еще не высохли капли воды.

Расставшись с мисс Дэвенпорт, инспектор Найт очень скоро пожалел, что не послушал ее совета — пойти по длинному пути, но зато только с одним поворотом. Он самонадеянно решил двигаться сквозь застройку, придерживаясь нужного направления. Однако причудливо изгибающиеся и пересекающиеся под неожиданными углами улочки образовали настоящий лабиринт, заставляя его поворачивать порой в противоположную сторону. Спросить дорогу было не у кого — здесь жили в основном те, кто работал на ближайших заводах, и в этот утренний час улицы были пусты. Он с усмешкой вспомнил последний контраргумент матери, когда он объявил, что собирается пойти работать в полицию: «Тебе придется рыскать по всяким кошмарным трущобам! Подумай, во что превратятся твои замшевые ботинки от Clarks[15]!» Район, где сейчас находился Найт, был далеко не самым респектабельным в городе, но инспектору доводилось видеть места и похуже.

Поплутав еще немного, инспектор признал свое поражение и обратился за помощью к пробегавшему мимо оборванному мальчишке. Тот быстро привел его на Ропери-стрит, получил свои два фартинга и исчез.

Найт огляделся: эта улица была застроена простыми, однообразными домами высотой в два этажа и шириной в два окна, тесно лепившимися друг к другу. Кирпичные стены, когда-то светлые, теперь основательно закоптились — совсем рядом над крышами возвышались огромные резервуары газового завода Боу-Коммон. Еще одним малоприятным соседством улица была обязана кладбищу Тауэр-Хамлетс, одному из «Великолепной семерки»[16] Лондона. И все же Ропери-стрит выглядела почище и повеселее, чем те мрачные, замусоренные переулки и проходные дворы, через которые Найт только что пробирался со своим проводником.

Дом Барнеттов имел эркер и даже собственный крошечный — не более пяти-шести квадратных ярдов — дворик перед входом, огороженный низкой кирпичной стенкой. Инспектор не рассчитывал застать хозяина дома — скорее всего, сейчас он находился на службе, — но надеялся расспросить о нем кого-нибудь из соседей. Он постучал дверным молотком и замер, прислушиваясь: изнутри не доносилось ни звука. Через минуту дверь открылась — но только другая, соседняя, расположенная почти вплотную. На крыльце появилась женщина средних лет, в рабочем фартуке поверх шерстяного платья; в руках она держала коробку, из которой торчали зеленые листочки рассады. Метнув полный любопытства взгляд в сторону незнакомца, она тут же приняла сосредоточенный вид, показывая, что намеревается заняться своим крохотным садиком, а что именно сейчас — так это чистая случайность.

Найт посмотрел на дворик Барнеттов: там вдоль ограды тоже стояли длинные узкие ящики с землей, но цветов в них не было — лишь засохшие стебли, явно прошлогодние. Он постучал снова — ответа не было.

Женщина, сидя на низенькой скамеечке, один за другим пристраивала ростки в ящики с грунтом, усердно делая вид, будто полностью поглощена этим занятием. Инспектор решил ей подыграть: сделал растерянное лицо и в очередной раз протянул руку к дверному молотку.

— Напрасно стучите, — не выдержала женщина, — хозяев нет дома.

— Какая досада! — сказал Найт. — Мне очень нужно поговорить с мистером Барнеттом.

— Зачем он вам нужен? Вы кто?

Инспектор предъявил свое удостоверение.

— Ну и ну! — удивилась женщина. — Скотланд-Ярд! Неужели мистером Барнеттом интересуется полиция? А ведь такой порядочный джентльмен!

— Простите, мэм, а вы…

— Я их соседка, миссис Патридж.

— Так вы говорите, мистер Барнетт — порядочный джентльмен?

— Да, сэр, и очень занятой. Он агент страховой компании «Эбенезер Уилкс и сыновья», это в Сити. А жена его — учительница в школе для оборванцев.

— Вы хорошо знали обоих?

Соседка немедленно уцепилась за слово «знали»:

— А что — с ними что-то случилось? Я только час назад видела мистера Барнетта. Он был живой и здоровый.

— Я объясню, мэм, только позже. Сначала ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

Вопрос пришлось повторить.

— Конечно, я их хорошо знала! — воскликнула миссис Патридж. — Как-никак, десять лет живем бок о бок! Мой Джек и мистер Барнетт раньше работали вместе на газовом заводе. Мистер Барнетт — инженером, а мой — старшим мастером цеха. Мистер Барнетт потом перешел работать в школу, там и встретил свою будущую жену.

— Они были дружной парой?

— По-моему, они хорошо подходили друг другу. Он не слишком улыбчивый, сразу видно — человек серьезный, обстоятельный. А она — общительная, приветливая. Хорошие соседи. Не то, что те, с другой стороны от меня. Там каждый вечер пьянки, драки… А уж в воскресенье прямо с утра как нальют глаза…

— А Барнетты не ссорились?

— Нет, что вы! То есть он порой повышал голос, так что мне было слышно. Но это только потому, что голос у него громкий — на заводе ведь шумно, вот он, видно, и привык. А так он любил ее очень, оберегал — не дай бог, кто-то на нее взглянет! Грейс ведь такая красавица — прямо картинка! Он, даже когда уже стал работать в страховой конторе, старался жену забрать из школы. Так вместе и приходили домой. Так что с ними случилось-то?

— К сожалению, миссис Барнетт умерла.

— Вот как! Надо же! — огорченно воскликнула женщина. — Не помогло, значит, лечение!

— Миссис Барнетт была больна? — насторожился Найт; в отчете полицейского врача не было ни слова о признаках каких-то заболеваний.

— Мистер Барнетт сказал, у нее нашли чахотку, — с грустью сообщила соседка. — Он отправил ее в Бат — не одну, конечно, а со своей старшей незамужней сестрой. Уж, наверно, с полгода назад. В Бате ей вроде стало лучше от тамошних вод, и врачи посоветовали морской воздух, для окончательного выздоровления. А мистер Барнетт все для нее делал, вот и устроил ей отдых в Борнмуте, на море. Гостиницу там нашел, «Голова оленя» называется.

— Не знаете ли вы, мистер Барнетт навещал жену в Бате или в Борнмуте?

— Нет, то есть не навещал. У него не получалось из-за работы.

— В таком случае я, наверное, смогу застать его в конторе.

— Вряд ли, — поджала губы миссис Патридж. — Я видела его сегодня рано утром в окно: он шел очень быстро, а в руке саквояж. Значит, опять поехал куда-то по заданию компании. У него часто такие поездки случаются.

— Он не сказал, куда направляется?

— Я не успела спросить: пока открывала окно, он уж далеко ушел. Ох! — женщина прижала руку к сердцу. — Так он, наверное, ничего не знает?! Вот бедняга! Когда она умерла?

— У вас очень милый садик, мэм. Что это будет? Крокусы?

— Нет, тюльпаны.

Думая о своем, инспектор выслушал краткую лекцию об ухаживании за садом в сложных городских условиях. Затем поинтересовался, где находится ближайшее почтовое отделение, поблагодарил, попрощался и ушел.

На почте он попросил посмотреть справочник Келли[17], где выяснил адрес страховой компании «Эбенезер Уилкс и сыновья».

Патрисия вышла на террасу. Ее дядюшка с обычным своим невозмутимо-благожелательным видом сидел в плетеном кресле и разгадывал кроссворд. Девушка подсела к нему. Сэр Уильям аккуратно сложил газету, вытащил карманные часы, посмотрел и сказал:

— Ровно полдень. Я организовал нам с тобой ланч здесь, в гостинице. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, конечно, — откликнулась Патрисия. — Что ты заказал?

— Салат, брюссельскую капусту в сливочном соусе и чай с бисквитами.

— Не люблю брюссельскую…

— Она очень полезна.

— Я бы лучше прямо сейчас съела бисквит.

— Не стоит — испортишь аппетит. Потерпи.

— Так и быть…

— Кроме этого, ожидаются леди Кларк и мистер Таннер — мне сказал мистер Уолтон.

— Какое совпадение! — удивилась девушка.

— Это не совпадение. Я, собственно, и попросил мистера Уолтона приготовить нам ланч здесь, после того как он сказал, что леди Кларк и Таннер уже сделали то же самое.

— Странно… Они же обычно ходят на ланч в город.

— Прошло уже почти полдня, а в гостинице до сих пор не появилось ни одного полицейского! — усмехнулся сэр Уильям. — Думаю, всем здешним обитателям хочется узнать друг у друга, есть ли какие-нибудь новости.

— А есть новости? — жадно спросила Патрисия. — Инспектор Найт вернулся? Он что-то узнал в Лондоне? Я все пропустила?

— Нет, инспектор не возвращался.

— Значит, неизвестно, нашел он там убийцу или нет?

— Нет, дорогая, неизвестно.

Девушка разочарованно отвернулась.

— Как ты думаешь, дядя, — проговорила она через минуту, рассеянно глядя на море поверх балюстрады, — если нашел, он нам сообщит?

— Сержанту Бейли — обязательно. А нам — не уверен. Он ведь не обязан.

— Как же не обязан? Ведь я нашла зонт бедного сэра Тобиаса! — недовольно сказала Патрисия. — И не только зонт… А ты? Ты тоже столько ему помогал!

— Ты не должна на него сердиться, Пат, — сказал сэр Уильям с мягкой улыбкой. — Когда мужчиной овладевает охотничий инстинкт, ему не до куртуазности.

— Похоже, что так. Вчера, после того письма, он так сорвался с места, словно его выдернули из-за стола!.. Что ж, остается надеяться на сержанта Бейли.

— Сержант обязательно появится, — заверил пожилой джентльмен. — Ведь нас просили не покидать гостиницу до окончания расследования. Так что он непременно должен нам сообщить, когда можно будет уехать.

— И только? Это будет не слишком захватывающая новость!

— У меня есть и другие.

— И ты молчишь? — встрепенулась девушка. — Какие?

Сэр Уильям загадочно улыбнулся и неторопливо заговорил:

— Сегодня я получил письмо от одного знакомого — это суперинтендант Марлоу, он служит в Центральном управлении Столичной полиции. Он написал мне кое-что интересное об инспекторе Найте. Он получил образование в Кембридже. В семье предполагалось, что он, согласно традиции, посвятит себя церкви.

— Что-то подобное он мне говорил, — припомнила Патрисия.

— Вместо этого он окончил специальные курсы, и его взяли в Департамент уголовных расследований. С тех пор он не раз отличался в громких делах, в Скотланд-Ярде у него репутация очень способного сыщика.

— Это вселяет надежду.

— Мой знакомый также по секрету сообщил мне то, что сам инспектор старается не афишировать: он младший сын графа Рэндалла из Йоркшира.

— Вот как! — удивилась девушка.

Она мгновенно представила себе огромный старый замок с готическими окнами, башенками и шпилями, с почтенным семейством внутри и прилагающейся ко всему этому толпе вышколенных слуг в ливреях и напудренных париках; кругом необозримые просторы — поля, холмы, лес, озеро и прочие красоты. Затем воображение перенесло ее в ветхую, продуваемую всеми ветрами деревенскую церковь, и там она увидела преподобного инспектора Найта — в сутане, со скучным лицом, — в муках сочиняющего воскресную проповедь.

Патрисия хмыкнула и спросила:

— А почему твой знакомый вдруг написал тебе об инспекторе Найте?

— Я сам ему написал и спросил, — невинно заморгал ее дядя. — Мне стало любопытно: Найт так молод, а уже инспектор.

— Ну, не так уж и молод — лет тридцать-то ему, наверное, уже есть!

— Двадцать семь.

— Что ж, значит, не так уж и стар.

Сэр Уильям, усмехнувшись с высоты своих шестидесяти пяти, попросил племянницу показать ему новые рисунки, и оба склонились над ее альбомом.

Приближалось время ланча.

На террасе появилась леди Кларк с терьером на руках. Сухо кивнув сэру Уильяму и Патрисии, она прошествовала мимо с безразличным видом и уселась за столик рядом. Вскоре из города вернулся Адам Таннер, пробормотал слова приветствия и тоже сел неподалеку. После памятного разговора с инспектором Найтом он уже не казался Патрисии таким образцовым красавцем, как прежде, и выглядел несколько потерянным.

Хозяин с горничной принесли все, что нужно, и постояльцы молча уткнулись в свои тарелки.

Когда с едой было покончено и все приступили к чаю, напряжение на террасе немного ослабло. И все же никто не решался заговорить о том, что всех волновало больше всего: раскрыто ли преступление и кто убийца. Каждый старательно делал вид, будто увлечен своим занятием: Уолтон, сидя на стуле около двери, шелестел страницами газеты; сэр Уильям и Патрисия, тихо переговариваясь, по третьему разу рассматривали альбом с рисунками; леди Кларк скармливала своему терьеру бисквит, а тот, соответственно, его поедал; Адам Таннер задумчиво размешивал сахар в чае; горничная полировала замшевой тряпочкой ярко блестевшую бронзовую дверную ручку.

Уолтон не выдержал первым.

— Это неопределенность невыносима! — простонал он, с отвращением складывая газету. — Эти писаки строят самые жуткие и нелепые предположения о моей гостинице!

— Меня это ничуть не удивляет, — буркнула леди Кларк.

— Сколько еще это может продолжаться?!

— Думаете, полиция опять примется за нас? — спросил Таннер, содрогнувшись от неприятного воспоминания.

— Сэр, — обратился хозяин к пожилому джентльмену, — мне показалось, что этот инспектор из Лондона проникся к вам большим доверием, чем ко всем нам. Нет ли у вас от него известий?

— Увы, мистер Уолтон, я нахожусь в таком же неведении, как и все остальные.

— Дядя, а если убийцу никогда не найдут? — взволнованно спросила Патрисия.

— Такое, безусловно, случается, — невозмутимо ответил пожилой джентльмен. — Но я верю в способности инспектора Найта.

— Остается надеяться только на это, — пробурчала дама. — Местные пинкертоны никуда не годятся!

— А если и Скотланд-Ярд не справится? — с тревогой спросил Таннер.

— Не дай бог! Тогда на моей гостинице навсегда останется пятно нераскрытого преступления! — хозяин обреченно покачал головой. — Это будет непоправимый удар по нашему престижу!

— От вашего престижа уже и так давно ничего не осталось, — безжалостно припечатала леди Кларк.

— Миледи! Будьте милосердны!

— Я говорю то, что есть, — заявила дама и злорадно добавила: — Не удивлюсь, если к вам никто больше не захочет приехать — по крайней мере, в этом сезоне. Такое долго не забывается.

Уолтон опустил голову и забормотал что-то о скором и неизбежном разорении. Горничная перестала надраивать дверную ручку; по ее лицу стало видно, что она задумалась о смене места работы.

— Мне кажется, миледи, вы ошибаетесь, — возразил сэр Уильям и кивнул в сторону дороги. — Вот тот джентльмен явно направляется сюда.

На дороге у лестницы, ведущей к гостинице, остановилась двуколка, и из нее соскочил на землю высокий крепкий мужчина в пальто и фетровой шляпе, с саквояжем в руке. Расплатившись, он стал быстро и решительно подниматься.

Хозяин очнулся от горестных раздумий, вскочил и кликнул мальчишку-коридорного, который в это время бездумно переставлял безделушки на каминной полке в холле. Тот выбежал на террасу и остановился рядом.

— Надеюсь, возчик не ошибся? — спросил мужчина, подойдя к ним. — Это гостиница «Голова оленя»?

— Совершенно верно! — засуетился хозяин, почуяв возможного постояльца. — Прошу! У нас как раз имеются свободные комнаты. Вы сделали правильный выбор! Наша гостиница небольшая — всего десять апартаментов. Все комнаты светлые и очень уютные. В хорошую погоду мы подаем завтрак на открытой террасе, откуда вы сможете любоваться…

— Моя жена сняла комнату в вашей гостинице, — перебил его мужчина. — Я Оливер Барнетт.

Неказистые промышленные предместья Лондона давно остались позади, и теперь поезд пересекал территорию Нью-Фореста, королевского леса, как назвал его Вильгельм Завоеватель. За окном до самого горизонта тянулись бурые пустоши с пятнами свежей травы, пересеченные извилистыми речушками, местами поросшие прозрачным еще подлеском, вдалеке виднелась полоса густого леса с темными силуэтами сосен.

Инспектор Найт оторвался от приятной глазу картины и еще раз повторил в уме текст телеграммы, которую отправил с вокзала Ватерлоо: «Сержанту Бейли, полицейский участок № …, Борнмут. Таннер работал в школе с миссис Б. Присматривайте за ним. Выезжаю поездом в 12:15. Найт». Телеграмма была отправлена два часа назад, так что уже должна быть получена и прочитана. Сам он примерно через полтора часа прибудет в гостиницу. Остается надеяться, что за это время Бейли не успеет наломать дров.

Найт раскрыл свой блокнот и стал просматривать записи, которые он сделал во время визита в страховую компанию «Эбенезер Уилкс и сыновья». Мистер Оливер Барнетт действительно работает в этой компании старшим клерком. У него часто случаются поездки по Англии, так как он занимается страхованием недвижимости. С сегодняшнего дня мистер Барнетт находится в коротком отпуске; коллег в свои планы на этот счет он не посвящал. Его последняя поездка — в Крайстчерч — состоялась на прошлой неделе, четырнадцатого числа. В день убийства. У Барнетта алиби… Крайстчерч… Инспектор задумался: название показалось ему знакомым. Он где-то слышал его раньше? Или видел?.. Так и не вспомнив, он пролистал пару страниц назад, где коротко записал разговор с соседкой Барнеттов. Барнетт солгал, сказав, что его жена полгода лечилась в Бате: все это время она продолжала работать в школе. Что же произошло между супругами? Вывод напрашивается только один: они расстались. Миссис Барнетт не сказала об этом даже своей подруге. Ну, это понятно: мисс Дэвенпорт — неплохая женщина, но она не умеет хранить секреты. Своей чрезмерной разговорчивостью она, не желая того, способна причинить зло… Анонимные письма… Миссис Барнетт, несомненно, догадалась, кто их автор. Именно поэтому она решилась буквально бежать из Лондона, спрятаться в Борнмуте. А мисс Дэвенпорт по доброте душевной сказала об этом Адаму Таннеру. Не исключено также, что этот факт стал новостью и для Оливера Барнетта…

— Папа, смотри: олени! — раздался звонкий возбужденный голос.

Инспектор поднял голову. В купе напротив него сидела семья — муж, жена и девочка лет пяти. Женщина дремала в углу, прислонившись к стенке, а отец читал газету. Оторвавшись от чтения, мужчина взглянул в окно и поправил:

— Это не олени, Кэти, а лошади.

— Нет, олени!

— Хорошо, пусть будут олени.

— У них рога! Я видела!

— Кэти, — строго сказал отец, — ты мешаешь джентльмену читать его книгу.

Девочка, притихнув, подвергла инспектора подробному осмотру. У нее были глаза цвета свежей травы — как у одной юной особы, с которой тот познакомился недавно.

— Это не книга, — сообщила она отцу свои выводы громким шепотом. — Это он сам написал.

— Тем более.

— А разве интересно читать то, что сам написал? Он ведь уже и так все знает.

Инспектор и отец девочки обменялись улыбками.

— Я ошибки проверяю, — сказал Найт.

Уолтон по инерции произнес еще несколько слов и вдруг осекся, забыв закрыть рот. Потом с беспомощным видом повернулся к своим постояльцам — но те тоже молчали в оцепенении. Барнетт оглядел присутствующих, явно недоумевая, почему его появление вызвало такую странную реакцию.

Хозяин остановил умоляющий взгляд на сэре Уильяме. Тот поднялся со своего места, подошел к Барнетту, представился и предложил:

— Давайте пройдем к камину, присядем.

— Что такое? — мужчина нахмурился, но подчинился.

Остальные потянулись следом.

В холле пожилой джентльмен, прежде чем сесть, выразительно посмотрел на Уолтона. Тот, догадавшись, вытащил из недр своей конторки бутылку бренди (на этот раз леди Кларк, заинтригованная происходящим, обошлась без комментариев) и поднес рюмку Барнетту. Тот сердито оттолкнул его руку.

— Что все это значит? Объясните.

— Вашу супругу зовут Грейс? — спросил сэр Уильям.

— Да. Позовите ее! Где она?

— Нет ли у вас с собой ее фотографии?

— Есть… Но какое вам до этого дело, простите?

— Покажите, пожалуйста.

Барнетт неохотно вынул из бумажника фотокарточку и протянул ее сэру Уильяму. Уолтон, Адам Таннер, леди Кларк и Патрисия приблизились, чтобы рассмотреть. Снимок был небольшой, но совершенно узнаваемый.

— Мы должны были убедиться, — сказал пожилой джентльмен, возвращая фотографию. — Боюсь, мистер Барнетт, у нас для вас трагическая новость.

— Ах, что вы тянете? — не вытерпела леди Кларк. — Мистер Барнетт, полицейские нашли тело вашей жены!

— Как — нашли… тело?!

— Ее убили.

— Что?!

Уолтон сунул мужчине рюмку, и тот машинально принял ее и выпил одним глотком. Леди Кларк оттеснила остальных и, не жалея красок, принялась расписывать, что произошло. Остановить ее было невозможно. Пока она говорила, Патрисия рассматривала Оливера Барнетта. Держался он превосходно — ни разу не всхлипнул, не переспрашивал, а просто молча слушал. У него были крупные, по-мужски привлекательные черты, густые брови, волевой подбородок. Поскольку Барнетт до сих пор держал пустую рюмку, девушка невольно обратила внимание на кисти его рук: они тоже были крупными, с сильными пальцами. Она перевела взгляд на Адама Таннера: тот во все глаза разглядывал супруга своей возлюбленной с каким-то непонятным выражением лица, словно изучал его.

Таннер дождался, когда леди Кларк закончит свое повествование, смущенно кашлянул и сочувственно сказал:

— Примите мои соболезнования, мистер Барнетт.

— Нужны мне ваши соболезнования! — резко вскинулся тот.

Таннер вспыхнул и укрылся за спиной хозяина гостиницы. Барнетт извинился и, стиснув зубы, произнес:

— Я хочу ее видеть.

— Нужно дождаться полиции, — мягко сказал сэр Уильям. — Мистер Уолтон…

— Я уже отправил посыльного в участок, — отозвался хозяин.

Барнетт мрачно кивнул и спросил:

— А тот старик, ваш постоялец…

— Сэр Тобиас Ховард, — подсказала леди Кларк.

— Он жив?

— К счастью, да, — ответил сэр Уильям. — Он сейчас в больнице. Он сильно пострадал, но уже выздоравливает.

— Слава богу! Я хотел бы его навестить… поблагодарить за то, что он попытался спасти мою жену.

— Не желаете ли немного передохнуть, мистер Барнетт? — вмешался Уолтон. — Позвольте предложить вам комнату. Коридорный сейчас же отнесет ваши вещи.

— Да, пожалуй.

Тут, видно, выдержка оставила Барнетта, он поставил — почти бросил — рюмку на столик и уронил голову на руки. Посидев так с минуту, он встал и направился вслед за коридорным.

Остальные разместились в холле — поджидать прихода полиции.

Поезд замедлил ход. Мужчина тронул жену за руку, та проснулась, и они стали собираться. Вскоре все трое попутчиков попрощались с инспектором Найтом и вышли. Тот машинально проводил их взглядом: родители шагали по платформе, приподняв девочку за обе руки, а та смеялась и болтала в воздухе ногами. Поезд вновь тронулся, оставляя попутчиков позади, и тут Найту на глаза попалась табличка с названием станции: «Крайстчерч». До Борнмута оставалось меньше пятнадцати минут.

Когда сержант Бейли появился в «Голове оленя», вид у него был не такой, как обычно, то есть разочарованный в жизни. Наоборот, он светился торжеством, и даже кончики его усов, обычно печально поникшие, сейчас пытались закрутиться вверх. Его тут же обступили и засыпали вопросами:

— Есть успехи?

— Вы нашли убийцу?

— Когда приедет инспектор Найт?

— Всем добрый день, — сказал на все это сержант. — Вижу, вы все в сборе. И надеюсь, что в добром здравии.

— Если вы хотите сообщить нам что-то важное, обойдитесь без предисловий, — потребовала леди Кларк. — Что у вас за манера — тратить лишние слова!

— Сегодня утром родители мистера Джозефа Гилберта забрали его домой. Их встреча была очень трогательной. Хотя, конечно, им не позавидуешь — иметь такого сына…

— Да кого интересует этот полоумный! — перебила дама. — Говорите прямо, сержант: вы поймали убийцу или нет?!

— Я излагаю события в том порядке, как они происходили, — вяло огрызнулся тот, — и сообщаю то, что мне позволяют мои служебные обязанности. А сейчас я хотел бы поговорить с супругом убитой.

Уолтон сделал знак коридорному, и через пару минут в холл спустился Оливер Барнетт.

— От имени полиции Борнмута я приношу вам свои соболезнования, сэр, — торжественно обратился к нему сержант. — Хотел бы отметить, что для нашего города столь жестокое преступление — событие исключительное. Здесь приняты все меры для того, чтобы обеспечить жителям спокойную жизнь, а отдыхающим — комфортный отдых.

Леди Кларк презрительно фыркнула, а Оливер Барнетт сказал, еле сдерживаясь:

— Это заметно. Видит бог, моей жене было бы безопаснее остаться в Лондоне, со мной.

Бейли, казалось, не расслышал этих слов и так же торжественно продолжил:

— Убийство вашей супруги всколыхнуло общественность нашего города…

— Меня не волнует общественность вашего города, — нетерпеливо перебил его Барнетт. — Я хочу знать, что предпринимает полиция, чтобы найти убийцу моей жены. Как я понимаю, со времени ее смерти прошла уже неделя…

— Пять дней, — уточнил сержант, недовольный тем, что ему не дали закончить речь, видимо, заготовленную заранее. — И только два с тех пор, как было обнаружено тело. И уверяю вас, сэр, полиция не сидит сложа руки.

— Вы спрашивали того старого джентльмена, который пытался прийти на помощь? Он запомнил преступника?

— Разумеется, спрашивали, сэр. К сожалению, он ничего не видел — убийца коварно подкрался к нему со спины.

Барнетт разочарованно вздохнул и спросил:

— Получается — шансов найти преступника почти нет?

— Шансы есть всегда, — веско сказал Бейли. — Мы проверяем все возникающие версии.

— И каковы же результаты?

— Сейчас мы остановились на единственно верной гипотезе: «убийца из прошлого». Мы уверены: это мужчина из тех, кого ваша супруга знала раньше. Теперь он известен и полиции. Поэтому прямо сейчас я намерен произвести арест.

Сержант сделал паузу (Патрисия готова была поклясться, что нарочно), огляделся — и вдруг на его лице появилась некоторая растерянность:

— Я не вижу мистера Адама Таннера…

Все засуетились и заговорили:

— Это Таннер?

— Кто это?

— Не может быть!

— Вот притворщик!

— Не притворщик, а убийца!

— Но где же он?

— Он только что был здесь!

— Должно быть, ушел к себе.

— Или сбежал!

Перекрывая шум, сержант воззвал к хозяину:

— Мистер Уолтон, какую комнату занимает мистер Таннер?

— Номер три, на первом этаже, по коридору налево, — отозвался тот.

— Прошу всех оставаться здесь, — сказал Бейли и поспешил в указанном направлении.

Через минуту он вернулся, обескураженный, и сообщил:

— Его нет. Его вещи на месте.

— Упустили! — злорадно заметила леди Кларк.

Сержант взял себя в руки и, обращаясь к Оливеру Барнетту, пообещал:

— Не беспокойтесь, далеко ему не уйти. Мы быстро его найдем.

— Да уж постарайтесь, — зло откликнулся тот.

Бейли выбежал из гостиницы. Леди Кларк, очевидно, поняв, что больше ничего захватывающего пока не предвидится, заявила, что ей пора выгулять Реджи, а то бедный песик соскучился без движения, и удалилась. Уолтон предложил Барнетту чаю, но тот отказался и ушел к себе, попросив позвать его, когда приедет инспектор из Скотланд-Ярда.

— Дядя, — тихо сказала Патрисия, — ты думаешь, Адам Таннер — убийца?

— Не уверен, — так же тихо ответил тот. — Но мне кажется, я знаю, где его искать.

Сэр Уильям поманил племянницу за собой, и оба тихо вышли из гостиницы через дверь, ведущую в сад.

Сойдя с поезда в Борнмуте, инспектор Найт первым делом наведался в полицейский участок. Там дежурный сообщил ему о неожиданном появлении супруга жертвы и о том, что сейчас почти все силы брошены сержантом Бейли на поиски подозреваемого — Адама Таннера, который пропал.

В гостинице инспектор застал только одного постояльца — мистера Оливера Барнетта. Для него приезд этого человека не стал такой уж неожиданностью: если муж взял отпуск, с его стороны было естественным провести его вместе с женой. Правда, они расстались полгода назад, но кто знает? У Найта были знакомые, семейная пара, которые периодически жили раздельно: как они уверяли, для обновления отношений. Странно, правда, что Барнетт не предупредил жену о своем приезде. У Найта были и еще вопросы, однако он решил их пока не задавать, тем более что просьба Барнетта — опознать тело жены — совпадала с его собственными намерениями.

Мертвецкая — холодное, сырое, полутемное помещение — находилась в глубоком подвале местной больницы. Санитар подвел инспектора и Барнетта к нарам, откинул край холстины, которой было прикрыто тело, и поднес поближе керосиновую лампу. Барнетт впился глазами в исказившиеся черты покойницы, Найт наблюдал за ним, а санитар равнодушно смотрел на обоих. На мгновение инспектору показалось, что на лице вдовца промелькнуло странное выражение — нечто вроде мрачного удовлетворения. Впрочем, это могла быть и невольная гримаса — человек старался не показать своего потрясения.

— Это ваша жена, мистер Барнетт? — негромко спросил Найт.

— Да, — охрипшим голосом отозвался тот. — В первый момент я подумал: это кто-то другой. Но теперь я уверен: это она, это Грейс. Боже мой, что с ней сделали? Кто?

— Мы его найдем.

— Когда я смогу забрать ее… тело?

— Как только закончится расследование. Я прошу вас немного помочь нам: необходимо оформить кое-какие бумаги.

— Хорошо, понимаю.

— Вы готовы проехать в полицейский участок прямо сейчас?

— Да, идемте.

— А теперь идемте. Все, что вы нам рассказали, вы должны рассказать полиции.

Патрисии совсем не хотелось снова входить в тот самый заброшенный павильон, но ее дядя настоял — и оказался прав: там они обнаружили Адама Таннера. Он сидел внутри на ступеньках и обливался слезами. Сэр Уильям предложил ему облегчить душу, и он так и сделал.

— Я и так уже нарушил слово, поделившись с вами, — неуверенно сказал Таннер.

— Наступил момент, когда ваше молчание может только повредить, — твердо возразил пожилой джентльмен. — Миссис Барнетт уже не вернуть, но ваши сведения помогут полиции докопаться до истины.

Видя, что мужчина колеблется, сэр Уильям прибавил:

— К тому же ваша искренность повлияет на то, чтобы с вас окончательно сняли подозрения.

— Это мне безразлично, — махнул рукой Таннер. — Я знаю, что не убивал Грейс. Главное — найти ее убийцу. Это сейчас все, что мы можем для нее сделать, верно?

— Конечно. И не только можем, но и должны.

Мужчина встал и решительно тряхнул красивой головой:

— Я готов.

Патрисия невольно почувствовала к нему уважение.

— Вот и правильно, — одобрил сэр Уильям.

Все трое вышли из павильона и вскоре зашагали по улице по направлению к полицейскому участку. Им навстречу попался запыхавшийся сержант Бейли. Увидев свою добычу, спокойно разгуливающую по городу, он мгновение замер, словно не веря своим глазам, а потом бросился к Таннеру, на ходу придерживая рукой свою дубинку. Еще несколько мгновений — и он ловко защелкнул наручники на запястьях мужчины и ликующе объявил:

— Мистер Таннер, вы арестованы по обвинению в убийстве миссис Барнетт!

Таннер растерянно посмотрел на своих спутников.

— Это список вещей вашей супруги — тех, что были на ней, и найденных в гостинице, — инспектор Найт протянул Барнетту лист бумаги с отпечатанным текстом. — Их сейчас принесут. Я прошу вас их осмотреть и опознать. По окончании расследования они будут вам переданы.

Оливер Барнетт мрачно кивнул и принялся читать.

Они сидели в тесном прокуренном кабинете полицейского участка. В коридоре послышались шаги, а через минуту дверь распахнулась. В комнату, споткнувшись, вошел Адам Таннер, подталкиваемый сзади сержантом Бейли. За ними следовали сэр Уильям и его племянница. Руки Таннера были скованы наручниками. «О господи!» — подумал Найт.

— Обвиняемый в убийстве пойман и арестован, сэр, — победно возвестил сержант Бейли. — Согласно вашему распоряжению.

Барнетт побагровел и начал подниматься из-за стола. Инспектор остановил его жестом и обратился к Бейли:

— Снимите наручники с мистера Таннера, сержант.

— Но как же? Вы же сами в вашей телеграмме…

Найт не дал ему договорить:

— Я с ним побеседую. А вы останьтесь с мистером Барнеттом и продолжите: мы занимались вещами его супруги.

Обескураженный сержант снял фуражку и подсел к Оливеру Барнетту.

Инспектор Найт вывел «арестованного» в комнату напротив. Сэра Уильям с Патрисией переместились за ними и скромно уселись в дальнем углу, обоснованно решив, что раз их не прогоняют, то они могут остаться. Найт оставил дверь приоткрытой: так он мог хотя бы отчасти контролировать то, что будет происходить между сержантом и Барнеттом. Он увидел, как констебль принес к ним большой сверток и коробку, и успокоился: сейчас оба займутся делом.

— Прошу отметить, инспектор, — кашлянув, заговорил пожилой джентльмен, — что мистер Таннер явился к вам без принуждения — можно сказать, по собственному желанию.

Найт усмехнулся:

— А это желание у мистера Таннера возникло, несомненно, по вашей подсказке?

Сэр Уильям скромно приподнял брови и потупил глаза.

— Мистер Таннер, — обратился инспектор к мужчине, который еще не совсем пришел в себя и механически растирал запястья, — я приношу извинения за излишнее служебное рвение моего коллеги. Поверьте, я не приказывал сержанту Бейли вас арестовывать. Я лишь велел ему присматривать за вами.

— То есть следить?

— Нет, именно присматривать — во избежание конфликта между вами и мистером Барнеттом. Учитывая обстоятельства, такого нельзя было исключать.

Таннер пожал плечами:

— Вы перестраховались: мы с мистером Барнеттом никогда не встречались, так что у него не может быть никаких причин для неприязни ко мне. А я бы никогда не стал первым затевать с ним ссору. Хотя, как вы говорите, учитывая обстоятельства…

— Какие именно обстоятельства?

— Это как раз то, с чем я к вам пришел… вернее, меня привели… Но я и сам бы, наверное…

Как бы ища поддержки, мужчина обернулся на сэра Уильяма, и тот ответил ему твердым взглядом.

— Вы знали миссис Барнетт задолго до того, как приехали в Борнмут? — подсказал инспектор.

— Да! Но откуда вам это известно?

— Продолжайте, пожалуйста.

— Хорошо… Мы с Грейс договорились, что не будем… Нет, лучше я начну сначала.

— Как вам будет угодно.

Таннер стиснул руки и опустил голову. Стало слышно, как в комнате напротив сержант Бейли шуршит оберточной бумагой и монотонно бубнит:

— Накидка из драпа, бордового цвета… Две пары перчаток: замшевые серые и черные кожаные… Одна непарная — серая, шелковая, с левой руки… Туфли, четыре пары…

Таннер наконец собрался с духом и начал:

— Потребности мои всегда были самыми скромными: я хотел лишь тихой, спокойной жизни и никогда не стремился ни к богатству, ни к славе, ни к власти. Однако моя матушка желала сделать своего единственного сына фигурой значительной. Она была натурой весьма волевой и даже деспотической, а у меня не хватало характера с ней спорить. По ее настоянию я выучился на адвоката, к чему совершенно не имел склонности, затем устроился в какую-то захудалую контору на должность самого младшего клерка. Меня это вполне устраивало, но матушке хотелось большего. Не знаю, какие связи она использовала, но ей как-то удалось втиснуть меня на одну важную юридическую конференцию. Там присутствовала дочь владельца крупной адвокатской фирмы из Лондона. На мою беду, я ей понравился. Матушка была в восторге. Девушка была ей под стать — такой же решительной и волевой — и задалась целью сделать меня своим мужем. У меня совершенно не было сил сопротивляться им обеим, и поэтому неудивительно, что довольно скоро мы с Клэр — так зовут мою жену — обвенчались. Ее отец, кстати, был не рад ее выбору — он сразу распознал во мне человека мягкого и лишенного честолюбия. Однако он привык во всем потакать любимой дочери и не возражал против нашего брака, даже пристроил меня в свою фирму на хорошую должность. Не прошло и года, как мой тесть лишил меня моего места. Я ожидал, что и моя жена сделает то же: ведь она постоянно меня подстегивала, требовала, чтобы я достиг каких-то головокружительных высот в карьере. Матушка моя к этому времени скончалась, и у меня появилась надежда, что мы с женой расстанемся и меня наконец-то оставят в покое.

Таннер криво усмехнулся и продолжил:

— Вы, конечно, знаете, как сложно добиться развода, особенно женщине, но я был готов на все — разумеется, с условием, чтобы не была затронута честь Клэр. Вам, конечно, также известно, что есть агентства, которые предоставляют особые услуги. С их помощью — фиктивно, с привлечением подставных лиц — мужа можно обвинить в чем угодно: в измене, содомии, жестоком обращении и прочем. Тогда жена может получить основания для развода. Мне было безразлично, в чем меня обвинят, и я предложил этот способ Клэр. Но она категорически отказалась. Дочь столь влиятельного в Сити лица ни за что не подвергнет себя такому унижению, заявила она, и потом, я ей нужен: я отлично смотрюсь в обществе, умею поддержать разговор, и многие женщины ей завидуют. Клэр меня не отпустила. Продолжала таскать на разные приемы, обеды, вернисажи — а мне все это претит. Чтобы как можно меньше находиться дома, я стал искать работу и наконец два года назад устроился в школу доктора Барнардо. Как ни странно, Клэр это одобрила. Помогать бедным — это сейчас модно, сказала она. Боже мой — модно! — он горестно вздохнул. — В школе я встретил Грейс Барнетт.

Таннер снова вздохнул — на этот раз мечтательно. Из комнаты напротив доносились негромкие голоса — один скучный, другой слегка раздраженный:

— У вашей супруги были какие-либо драгоценности?

— Камея, довольно дорогая. Еще какие-то мелочи, подешевле.

— Вы не знаете, взяла ли она их с собой?

— Не знаю.

— А дома вы не проверяли?

— В голову не пришло.

— Грейс не носила украшений, — услышав это, покачал головой Таннер. — Она считала неприличным наряжаться в школе, где учатся бедные, вечно голодные дети. Она вообще была необыкновенной женщиной — красивой, доброй, мягкой, внимательной! Я влюбился в нее, как только увидел в первый раз. Разумеется, я не ни одним намеком не выдавал своих чувств — ведь мы оба были несвободны. Я был рад и тому, что Грейс мне симпатизировала, мы даже были дружны: Грейс, я и мисс Дэвенпорт — ее близкая подруга, тоже учительница в школе Барнардо. Иногда мы проводили время вместе и вне школы, но только втроем. Я любил Грейс так сильно, что, мне кажется, знал, что творится у нее в душе. Я чувствовал, что она, как и я, несчастлива в браке. А однажды я понял почему.

Таннер рассказал о случае с курьером. Инспектору об этом было уже известно, он лишь уточнил:

— Так, значит, это не вы были одним из тех учителей, кто разнял драку?

— Нет, я же сказал: мы не встречались с мистером Барнеттом. Я увидел эту сцену из окна: как он грубо оттолкнул Грейс и набросился с кулаками на курьера. Я не успел прийти на помощь: пока я искал, кто может подменить меня в классе — нельзя же было оставлять мальчиков одних, — Барнетта уже прогнали. Тогда я понял, что это за личность: неистовый, жестокий ревнивец. Я посочувствовал Грейс, даже осмелился намекнуть, что она не должна жить с таким человеком. А скоро я узнал, что на следующий день после этого случая она ушла от мужа.

— Миссис Барнетт сама сказала вам об этом?

— Да, но это вышло случайно! Она взяла большую стопку тетрадей, чтобы проверить их дома. Я вызвался ее проводить, поднести тяжесть. Я знал, что Барнетты живут на Ропери-стрит, но когда мы отошли от школы, Грейс вдруг повернула совсем в другую сторону. Я удивился — тогда-то она мне и призналась, по секрету. Тогда же я понял, что она догадывается о моих чувствах к ней. Прямо она об этом не сказала — она слишком деликатна. Сказала лишь, что отныне в будущем хочет жить одна. Мне стало ясно, что у меня нет никаких надежд, и через несколько дней я уволился из школы, устроился в Королевский банк Шотландии. Я решил больше не мучить себя и навсегда исчезнуть из жизни Грейс.

— И именно с этой целью вы приехали в Борнмут и поселились в той же самой гостинице, что и она, — саркастически заметил Найт.

— Нет, конечно. Понимаете, я хотел забыть Грейс, но не мог! А когда я узнал, что она уехала в Борнмут, то подумал: а вдруг она отказалась от прежнего решения? Ведь прошло время. И, вы знаете, Грейс искренне обрадовалась мне, честное слово! Правда, она попросила меня не показывать, что мы давно знакомы. Это было понятно, я и обещал — поэтому я и говорил раньше, что впервые увидел ее только здесь. Мы каждый день тайно встречались с ней в городе, но всегда на людях. Потом я наконец решился и попросил ее о встрече наедине…

В коридоре послышался топот, и через секунду над ухом у Патрисии грохнуло:

— Мерзавец!

В комнату ворвался Оливер Барнетт. Он подлетел к Таннеру, схватил его за плечи, рывком поднял со стула и прорычал ему прямо в лицо:

— Я не позволю клеветать на мою жену!

И тут случилось то, чего никто не ожидал: Таннер размахнулся и влепил Барнетту звучную пощечину. На секунду тот замер, но тут же опомнился и ответил мощным ударом в живот. Таннер, охнув, согнулся пополам и попятился. Барнетт занес кулак для следующего удара, но инспектор, мгновенно обогнув стол, успел перехватить его руку. Свободной рукой Барнетт все же умудрился вцепиться Таннеру в воротник, ткань затрещала.

Сэр Уильям и Патрисия вскочили. Пожилой джентльмен рванулся было вперед, но его вмешательство не понадобилось: в комнату влетел сержант Бейли и за ним два констебля. Констебли обхватили Барнетта и оттащили в сторону, а Найт с сержантом удерживали Таннера. Однако соперники были настолько разгорячены, что унять их удалось не сразу.

— Он лжет! — кричал Барнетт и бился, вырываясь из крепких полицейских объятий. — Разве вы не видите — он лжет!

— Это ты во всем виноват! — кричал Таннер и беспорядочно молотил в воздухе кулаками, пытаясь дотянуться до противника.

— Смазливый слизняк!

В уме Патрисии возник неуместный вопрос: как выглядит смазливый слизняк? Она тряхнула головой, отгоняя его.

— Это ты писал те гнусные анонимки! — не унимался Барнетт. — Грейс смотреть не тебя не хотела, а ты ее преследовал, хотел соблазнить!

— Негодяй! Она была несчастлива с тобой! — отвечал Таннер. — Она не любила тебя!

— Жалкий разряженный манекен! Пустите меня! Он первым меня ударил, вы все свидетели!

— Ты и не такого заслуживаешь, злобный, жестокий эгоист!

— Убийца!

— Довольно! — рявкнул Найт и для большей убедительности стукнул кулаком по столу, так что из чернильного прибора выскочила перьевая ручка и покатилась по поверхности. — Советую вам обоим воздержаться от обвинений. Мистер Барнетт, успокойтесь и сядьте вон там! — он указал на стул в углу комнаты. — Мистер Таннер, вы задержаны за нападение с нанесением телесных повреждений. Констебль, отведите его в камеру! И позовите врача.

— Не дергайтесь, — монотонно приговаривал полицейский врач. — Запрокиньте голову. Ничего страшного: кости носа целы. Уберите руки. Не дергайтесь.

После того как внезапно поникшего Адама Таннера увели, Оливер Барнетт уселся там, где было велено. При упоминании слов «телесные повреждения» он стал испуганно ощупывать свое лицо и обнаружил, что оно в крови. В ожидании полицейского врача сэр Уильям протянул ему свой носовой платок, и тот прижал его к носу.

Теперь же врач наклонился на Барнеттом, прилепляя пластырем к его переносице марлю, в которую был завернут лед.

— Не найдется ли у вас бренди или чего-то в этом роде? — спросил инспектор Найт у сержанта, наблюдая за этой процедурой.

— Спиртного не держим, — отозвался тот и покраснел.

Врач хмыкнул, вытащил из своего саквояжа пузырек валериановых капель, отмерил нужное количество в стакан с водой, после чего удалился, заявив, что его помощь больше не нужна.

Оливер Барнетт скосил глаза на ватные тампоны, торчащие из его носа, и неловко хихикнул.

— Я, наверное, очень глупо выгляжу, — сказал он гнусавым голосом.

— Здесь это никого не смущает, — вежливо откликнулся инспектор, но Патрисия заметила, как весело блеснули его глаза.

— Прошу прощения, я был несдержан. Но, согласитесь, любой бы не сдержался, когда кто-то оскорбляет его жену!

— Сейчас вы успокоились? Вы способны ответить на некоторые вопросы?

— Да, если это необходимо.

— Благодарю. Тогда я начну: почему вы скрыли от меня, что уже полгода не живете с вашей женой?

— Кто вам это сказал? — нахмурился Барнетт. — Этот красавец, что набросился на меня? Кто он такой, кстати? Тоже учитель? Мне временами было слышно, что он тут вам расписывал.

— У меня были и другие источники.

— А, вы, вероятно, разговаривали с нашей соседкой! Если да, то вы, конечно, поняли, какая это неуемная сплетница — непременно разнесла бы эту новость по всей улице! Потому-то я и солгал ей, что Грейс уехала в Бат. На самом деле мы с Грейс действительно уже какое-то время не жили вместе. Мне было неловко вам в этом признаться, да и какое это имело значение для вашего расследования?

— Это объяснило бы, почему ваша супруга приехала в Борнмут одна.

— Да, вы правы, я объясню. Полгода назад мы с Грейс решили, что нам лучше пожить отдельно. Но в последнее время наши отношения стали налаживаться и у меня появилась надежда, что она вернется ко мне. Мы оба думали, что сможем окончательно примириться, если поедем куда-нибудь отдохнуть вдвоем — подальше от работы, от суеты, от людей, которые нас знают. К сожалению, я был постоянно занят в компании и мы никак не могли выбрать время, удобное обоим. Вместе с тем я видел, как Грейс утомлена, а эти мерзкие анонимные письма едва ее не сломили! Поэтому я настоял, чтобы она отправилась в Борнмут одна, а сам надеялся присоединиться к ней позже. Наконец мне удалось-таки управиться с делами и договориться об отпуске.

— Вы не сообщили вашей жене о своем приезде.

— Я хотел сделать сюрприз — приехать неожиданно. Боже мой! — мужчина горестно покачал головой. — Я и представить не мог, какой сюрприз ждет меня самого…

— Откуда вам известно об анонимных письмах?

— Мне сказала Грейс. Мы ведь изредка встречались.

— Ваша супруга писала вам из Борнмута?

— Да, от нее пришло несколько писем.

— Вы знакомы с мисс Дэвенпорт?

— Да, это подруга моей жены, когда-то мы все вместе работали в школе Барнардо.

— По словам мисс Дэвенпорт, — Найт заглянул в свой блокнот, — вы получили письмо от жены семнадцатого апреля. Это не может быть правдой — ваша жена к тому времени была уже мертва.

— Да, я тогда солгал этой учительнице, — признался Барнетт. — Она слишком суматошная особа и совершенно не умеет держать язык за зубами. Я не хотел, чтобы она поднимала панику.

— А сами вы не беспокоились?

— Я постоянно беспокоился за Грейс!

— Почему? У вас были для этого основания?

— Увы, да! — мужчина вздохнул, подумал и снова заговорил: — Все дело в том, какой была Грейс. Нет, я не хочу сказать о ней ничего плохого — она была чудесной женщиной и прекрасной женой. Однако у нее имелся серьезный недостаток: она была чересчур доверчивой. Ее обманывали в продуктовых лавках, ей недоплачивали в школе — но она всему находила оправдание, всем верила, всех жалела. Кроме того, Грейс чрезвычайно легкомысленно относилась к тому, что мужчины обращают на нее внимание. А ее красота буквально притягивала их! Многие пытались с ней флиртовать, и не всегда в рамках приличия, однако она этого как будто не замечала, отвечала им с невинной улыбкой, а это еще больше разжигало их пыл! Я указывал ей, что в таких случаях ей следует резко осадить невежу, но она говорила: зачем обижать людей, если они просто с ней любезны? Я пытался убедить ее, что такое поведение воспринимается как поощрение. Это может быть даже опасно! К сожалению, Грейс воспринимала мою заботу как ревность. Из-за всего этого у нас возникали разногласия. Мы стали ссориться. Но я никогда, никогда не опускался до рукоприкладства, это недостойно! Мне вообще насилие несвойственно.

— Неужели? — поднял бровь инспектор.

— Я уже извинился! — вспыхнул Барнетт. — Это был исключительный случай.

— Но ведь были и другие.

— Что?

— Вы покалечили ученика, избили курьера…

— Вот, значит, как вам все представили! — лицо мужчины побагровело.

— У вас есть другие объяснения?

— Представьте, есть! Тот малолетний негодник подобрался к паровому котлу и стал крутить винт предохранительного клапана. Когда я увидел это, то сразу бросился к нему и да, отшвырнул в сторону. А что еще мне оставалось делать? Еще бы пара минут, и вся школа взлетела бы на воздух! Мальчишка упал и, кажется, сломал руку. А меня, вместо того чтобы поблагодарить, заставили уволиться.

Барнетт обиженно засопел, ватные тампоны в его распухшем носу зашевелились. Он с раздражением выдернул их и швырнул в мусорную корзину, а вслед за ними туда же полетел и компресс со льдом.

— А что вы скажете по поводу курьера? — спросил Найт.

— Тут, признаю, я был не совсем прав. Мне показалось, что тот парень вел себя до неприличия фамильярно: отпускал глупые шуточки, хватал Грейс за руки. Я сделал ему замечание, наверное, в грубой форме — но на подобных типов вежливость не действует. А он ответил мне нахально, с вызовом, и я не сдержался. Мы сцепились. Потом мне стало стыдно: я понял, что, вероятно, воспринял ситуацию неправильно. Но мне не дали возможности извиниться, запретили появляться в школе!

— Понимаю, — кивнул Найт.

— Понимаете? — мужчина посмотрел на него, недобро прищурившись. — А у меня впечатление, что вы пытаетесь выставить меня каким-то домашним тираном! И мне это не нравится!

— Я лишь пытаюсь разобраться, кто мог желать зла вашей жене.

— И, по-вашему, это, конечно, я?!

— Миссис Барнетт была дружелюбным человеком, — сказал инспектор, не обращая внимания на эту реплику, — и, судя по всему, все относились к ней так же. Пожалуйста, подумайте: у нее были недоброжелатели?

— Судя по тем гнусным письмам — да, — с отвращением хмыкнул Барнетт.

— Нет ли у вас предположений: кто мог быть их автором?

— Никаких.

— Их мог писать какой-нибудь неудачливый воздыхатель или же завистливая женщина.

— Не могу представить, — покачал головой мужчина. — Хотя… Нет, вряд ли! Она хоть и недалекого ума, но беззлобная. Да и зачем ей это?

— Кого вы имеете в виду?

— Эту серую мышку, мисс Дэвенпорт… Постойте-ка… Я догадался! — Барнетт хлопнул себя рукой по колену. — Конечно же! Это точно она, Дэвенпорт!

— Разве вы только что не назвали ее беззлобной?

— Это так. Но ведь страсть меняет человека! А эта невзрачная старая дева была в меня влюблена — я давно это подозревал. Я вспоминаю некоторые моменты, эти ее неуклюжие заигрывания… Определенно, ее доброе отношение к Грейс было сплошным притворством — на самом деле она всячески старалась нас рассорить.

— Что ж, ваше предположение вполне вероятно, — кивнул Найт.

— Так и есть! Только глупой женщине может прийти в голову идея об анонимных письмах! А мисс Дэвенпорт именно такая!

— А могла ли, по-вашему, у нее возникнуть идея навсегда избавиться от соперницы?

— Нет! — убежденно заявил Барнетт. — Какой бы бестолковой и завистливой ни была мисс Дэвенпорт, на такое она не способна! Да и ваш сержант мне сказал: убийца — мужчина. Причем он был знаком с Грейс.

Инспектор коротко посмотрел на Бейли. Очевидно, этот взгляд оказался для сержанта невыносим, потому что он наклонился и начал стряхивать несуществующую пылинку на брючине.

— Поэтому вы обвинили мистера Таннера, мистер Барнетт? — спросил Найт.

— Это было сгоряча! Он и драться-то как следует не умеет — вы сами видели. Нет, это какой-нибудь проходимец, с которым Грейс познакомилась здесь. На курорте таких предостаточно.

— И ваша супруга могла встретиться в столь поздний час с малознакомым мужчиной?

Барнетт наклонил голову и выпятил вперед тяжелый подбородок:

— Мне противно слушать, какие оскорбительные вещи вы говорите о моей жене! Грейс была исключительно скромной и порядочной женщиной. Она никогда не позволила бы себе подобных вольностей. Но, как я уже сказал, она была чрезмерно доверчива. Какой-нибудь совратитель мог разжалобить ее слезливой историей, попросить о помощи… — Внезапно он вспылил: — Почему вы вынуждаете меня строить версии? Разве это не ваша работа?

— Я лишь надеюсь узнать от вас нечто, что подскажет нам, как выйти на убийцу, — примирительно сказал Найт.

— Прошу меня простить, — мужчина решительно встал, — но я не знаю, что еще сказать. Мои мысли путаются… Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас чувствую. Я хотел бы закончить на сегодня.

— Разумеется. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли в гостиницу.

— Благодарю, но я лучше пройдусь, проветрю голову.

— Если вы вспомните что-либо, что может помочь расследованию, прошу немедленно сообщить. Может быть, ваша жена говорила, что собирается встретиться здесь с кем-нибудь…

— Сейчас не припомню такого… Мне нужно подумать. До свидания.

— До завтра, мистер Барнетт.

Явно опасаясь получить нагоняй от инспектора Найта, сержант вызвался показать Оливеру Барнетту дорогу до гостиницы и поспешно просочился из комнаты вслед за ним.

Инспектор молчал, глядя куда-то в пространство перед собой; потом рассеянно оглядел стол, увидел, что перьевая ручка вот-вот скатится на пол, вернул ее на место. Патрисия решила, что он забыл об их с дядей присутствии, тронула сэра Уильяма за рукав и кивнула головой на дверь. Но тут Найт спросил:

— Как вам удалось найти Адама Таннера, сэр? В участке мне сказали, что он сбежал, его искали по всему городу.

— Я заметил, что появление мужа миссис Барнетт произвело на него, мягко говоря, гнетущее впечатление. И подумал, что он может пойти оплакивать свою любовь туда, где ее нашли.

— Что вы думаете о его исповеди?

— Считаю, она было искренней, — уверенно ответил пожилой джентльмен. — Сейчас я внимательно следил за ним: он почти слово в слово повторил то, что мы с Патрисией услышали от него в павильоне. А в тот момент он был совершенно откровенен, за это я ручаюсь.

В комнату тихо вошел сержант Бейли. Он осторожно притворил за собой дверь и прислонился к косяку, не рискуя приближаться к инспектору.

— Прошу прощения, сэр, — несмело заговорил он, — вам удалось узнать что-нибудь от Таннера?

Найт, хотя и был недоволен действиями сержанта, решил, что выносить ему публичный выговор уже бессмысленно, и спокойно сказал:

— Ничего существенного. Он поведал нам историю своей несчастной жизни и безответной любви. Только начал рассказывать о свидании в тот роковой вечер, но мистер Барнетт не дал ему договорить.

— Там, в павильоне, мы с Патрисией ничего нового об этом не узнали, — вставил сэр Уильям. — Таннер изложил ровно то же, что мы все уже слышали от него ранее.

Инспектор молча покивал головой, а потом сказал:

— Пожалуй, я с вами соглашусь, сэр: сейчас Таннер ничего не придумывал. Разве что опять что-нибудь опустил. Например, он ни разу не обмолвился об анонимных письмах, хотя обо всем остальном говорил весьма подробно.

— Может быть, Таннер о них не знал? Кстати, что это за анонимные письма?

Патрисия обрадовалась, что дядя задал вопрос, который уже давно ее мучил.

Найт сверился со своими записями и объяснил:

— Письма, порочащие миссис Барнетт. Теперь можно выстроить некую последовательность событий, которые, как я думаю, имеют к ним непосредственное отношение. Полгода назад после случая с курьером миссис Барнетт ушла от мужа. Почти сразу она сказала об этом Адаму Таннеру, при этом дала понять, что его любовь к ней безнадежна. Таннер уволился. А еще через короткое время на имя директора школы Барнардо пришло первое анонимное письмо. В нем упоминались имена и содержались подробности, о которых мог знать только тот, кто имел отношение к школе. Это особенно удручало директора — человека, по-моему, в высшей степени порядочного и добросердечного. Он не знал, как поступить, и решил посоветоваться с мисс Дэвенпорт, зная о ее дружбе с миссис Барнетт. Они оба договорились не посвящать в это миссис Барнетт. Все последующие письма директор сжигал не читая. Ну, а мисс Дэвенпорт все же не выдержала и рассказала о них подруге.

— Жаль, что письма не сохранились, — посетовала Патрисия. — Иначе можно было бы сравнить почерки в них и в той записке с угрозой — вдруг их писала одна и та же рука? А по почтовому штемпелю можно было бы определить, откуда они были отправлены… А еще можно было бы как следует рассмотреть бумагу, на которой они написаны. Может быть, на ней была какая-нибудь эмблема или водяной знак?

— Или подпись, — с серьезным лицом съязвил пожилой джентльмен. — А также род занятий и домашний адрес. К чему сожалеть о том, чего не вернешь, дорогая?

— Ваш дядя прав, мисс Кроуфорд, — сказал Найт, пряча улыбку.

— Конечно, прав. Он сам всегда следует этому правилу, не так ли, дядя? Ну, а то, как ты убивался, когда потерял свою любимую турецкую трубку, — это ведь совсем другое. Или ты забыл?

— Почему же? Я прекрасно помню эту трубку, с янтарным мундштуком, — невозмутимо возразил сэр Уильям. — Только я ее не потерял, а нарочно выбросил, потому что бросил курить.

— Значит, убивался из-за того, что бросил курить.

— Думаю, дорогая, что мы отвлеклись. Тебе не кажется, что не стоит тратить время полиции на обсуждение сожженных писем? Мы все и без них уже уверены: убийца давно знал миссис Барнетт и затаил на нее злобу.

Бейли, который некоторое время, размышляя, молчал, заговорил:

— Если позволите, сэр, я выскажу свое мнение.

— Пожалуйста, сержант, — откликнулся Найт.

— Теперь все складывается! Это Таннер писал те письма! Со злости, что миссис Барнетт дала ему от ворот поворот. Потому он о них ничего и не сказал — сделал вид, будто не знал. Потом понял, что письма не действуют, и приехал к ней сюда.

— А та записка? — спросила Патрисия, готовая спорить. — Ее, по-вашему, тоже прислал Таннер?

— Очень может быть, мисс. Терпение у него кончалось, вот он и перешел к угрозам.

— Таннеру незачем было запугивать миссис Барнетт — она уже и так согласилась с ним встретиться тем вечером. Они встречались и раньше.

— При всем уважении, мисс: это мы знаем только с его слов. Жертва уже этого не подтвердит.

— Записку прислал человек, которого миссис Барнетт очень боялась, — упорствовала девушка. — А Таннера она не боялась.

Сержант тоже не уступил:

— Ну, это нам неизвестно. Это во-первых. А во-вторых, может, он только прикидывался ее другом, а сам исподтишка портил ей жизнь. Всячески добивался, чтобы она сама к нему кинулась.

— Что ж, может быть, вы и правы, — подумав, вынужденно согласилась Патрисия.

— Весьма признателен, мисс, — Бейли снисходительно улыбнулся.

— Честно говоря, — вмешался сэр Уильям, — на меня Таннер не производит впечатления столь изощренного злодея.

— На меня тоже, сэр, — признал Бейли. — Он скорее рохля, слюнтяй. Но такие, между прочим, могут быть способны на все, если их довести. Вы же видели, как он врезал Барнетту! Точно так же он мог наброситься и на его жену и…

Сержант сделал руками жест, изображая, будто душит кого-то.

— Он бы не стал! — запротестовала Патрисия. — Он искренне любил миссис Барнетт!

— Гм, кто же тогда остается? Муж? — предположил сэр Уильям.

— Мистер Барнетт? — поразилась девушка. — Он не показался мне очень приятным человеком, но ведь это еще ничего не значит!

— В подобных случаях, мисс Кроуфорд, под подозрение в первую очередь попадает муж, — поделился своим опытом инспектор. — И нередко именно он и оказывается убийцей. Ваш дядя подтвердит.

Пожилой джентльмен согласно кивнул.

— Но ведь мистер Барнетт только сегодня приехал! — воскликнула Патрисия.

— Ннда, незадача, — протянул сэр Уильям. — К тому же на все ваши вопросы, инспектор, у него нашлись логичные, правдивые ответы.

Все задумались.

— Вам блестяще удается сеять обоснованные сомнения, мисс Кроуфорд, — с усмешкой заметил Найт после паузы.

— Стараюсь, — скромно улыбнулась та и добавила: — чтобы все было по справедливости.

— Так и будет. Сержант, проверьте, как там мистер Таннер, и сразу поедем производить обыск в его комнате. Сэр, мисс Кроуфорд, разумеется, мы вас подвезем.

— Видишь, дядя, — сказала Патрисия сэру Уильяму, когда они садились в экипаж, на козлах которого сидел бравый констебль, — теперь и тебя в гостиницу привозит полиция.

Комната Адама Таннера в «Голове оленя» выглядела так, словно в ней никто не жил: не было ни одного случайно оставленного не на месте предмета, принадлежащего ее обитателю. Но если идеально заправленную постель и выставленную в рядок обувь возле двери можно было отнести к заслугам горничной, то о предметах личного пользования постоялец явно заботился сам, и заботился педантично.

В ванной сияли чистотой бритвенный прибор и ванночка для пены, кисточка выглядела так, словно ею никогда не пользовались, на расческе не было ни единого волоска, полотенца аккуратно расправлены и повешены на перекладину на стене. В сафьяновом футляре хранился маникюрный набор — инспектор Найт вспомнил холеные кисти и отполированные ногти его обладателя. Рядом на полочке умывальника стояли флакон одеколона и баночка с кремом.

— Видно, его с детства жестко приучали к порядку, — заметил сержант Бейли. — Хорошо, что моя Эмили этого не видит.

Инспектор Найт хмыкнул и добавил:

— Вам не кажется, что такой человек не стал бы небрежно выдергивать листок из блокнота?

— Вы имеете в виду ту записку?

— Именно. Таннер скорее отделил бы листок строго по линии отрыва.

Инспектор открыл платяной шкаф и принялся изучать аккуратно уложенную в нем одежду, а сержанту поручил проверить письменный стол. Некоторое время каждый занимался своим делом, а потом Найт повернулся, держа в руке длинную перчатку из серого шелка:

— Взгляните-ка, сержант: вряд ли это принадлежит мужчине.

— Это перчатка жертвы! — оживился Бейли. — Правая?.. Ну, точно ее!

— Какие перчатки были на миссис Барнетт, когда вы нашли тело?

— Никакие, — подумав, ответил сержант. — Она была без перчаток.

— Очевидно, это сувенир влюбленного… Продолжаем.

Бейли добрался до нижнего ящика стола и издал победный возглас:

— Есть, сэр! Блокнот!

Инспектор вытащил из кармана конверт, в котором хранил записку, они сравнили листки: блокнот Таннера оказался значительно больше по формату.

Дальнейший тщательный осмотр не позволил обнаружить ничего подозрительного. Удрученно вздохнув, Бейли взглянул на инспектора и удивился: тот, казалось, почему-то этим совершенно не расстроен.

20 апреля 1887 года, среда. Фотография Красного дома

Утром сэр Уильям и Патрисия спустились на первый этаж и собрались повернуть в сторону столовой, как вдруг услышали громкий гневный голос, доносившийся из холла. Переглянувшись, они немедленно изменили направление.

Голос принадлежал Оливеру Барнетту, а его внешний вид несколько смутил Патрисию, так как был незаконченным: из одежды на мужчине были лишь рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами и брюки на неожиданно ярких подтяжках, через плечо перекинуто полотенце. Он потрясал перед лицом хозяина гостиницы зажатой в руке бумажкой, а тот, отклонившись назад, лишь беспомощно моргал.

— Что это значит?! — грохотал Барнетт. — Что творится в вашей чертовой гостинице?!

— Доброе утро! — приветливо сказал пожилой джентльмен. — Что происходит?

— Я тоже хотел бы это знать! — свирепо выкрикнул Барнетт, но тут же опомнился и сбавил тон: — Прошу извинить… Простите за мой вид, — он принялся поспешно застегивать пуговицы на рубашке. — Представьте: только что полез в саквояж за бритвой и обнаружил в нем вот это.

Он протянул сэру Уильяму бумажку. «Ты будешь следующим», — вслух прочел тот. Патрисия ахнула, а мужчина вновь напустился на хозяина:

— Кто мне это подсунул?! Ну?!

— Я клянусь вам, мистер Барнетт, — ожил Уолтон и умоляюще сложил руки, — никто из персонала еще наверх не поднимался. Мы никогда не беспокоим наших гостей до завтрака, если только они сами об этом не попросят. Коридорный вчера занес ваш саквояж к вам в комнату, и с тех пор больше туда никто не заходил!

— Вчера вечером этой записки в саквояже не было? — спросил сэр Уильям у Барнетта.

— Не знаю, — проворчал мужчина. — Я был не в состоянии распаковывать саквояж и просто лег — точнее, упал — спать.

— Скорее всего, записку вам подбросили вчера вечером. Коридорного, я считаю, мы можем исключить, — сказал пожилой джентльмен, и хозяин благодарно закивал. — Думаю, мистер Уолтон, событие настолько важное, что вам следует послать за полицией.

— Конечно, конечно, — засуетился тот.

Он сделал знак мальчишке-коридорному, притаившемуся в углу, и тот метнулся к выходу.

— Вы ведь еще не завтракали? — спросил Уолтон с заискивающей улыбкой. — У нас сегодня чудесные пышные оладьи…

— Сначала мне нужно побриться и одеться, — фыркнул Оливер Барнетт и направился под арку, к коридору, где находилась лестница.

— К ним подаются девонширские сливки, мед и пять видов джема: апельсиновый, малиновый, смородиновый…

Он не договорил, так как Барнетт уже скрылся под аркой, и облегченно вздохнул. Сэр Уильям и Патрисия переглянулись, радуясь затишью.

В ту же секунду из коридора послышалось недовольное бурчание:

— Оладьи ваши, между прочим, не стоят таких хвалебных… О боже!

Последний возглас перекрыл отчаянный визгливый лай.

В холле появилась леди Кларк, с трудом удерживающая своего терьера, который оглядывался и был явно настроен на погоню. Наконец ей удалось закутать песика в свою накидку, тот мгновенно умолк, а дама обрушилась на Уолтона:

— Это не гостиница — это какой-то дешевый детективный роман! Убийство, нападение, а теперь еще и это: один постоялец арестован, другой разгуливает в полуголом виде!

Несчастный хозяин схватился за голову и широко открыл рот в безмолвном вопле. Патрисия испугалась, что он сейчас упадет в обморок. К счастью, ее дядя не дал этому случиться, с непринужденной вежливостью обратившись к разгневанной даме:

— Кое-что произошло, миледи. Но вам не о чем беспокоиться — с минуты на минуту здесь будет полиция. А вы, наверное, собираетесь на прогулку? Кажется, небо начинает проясняться.

— Пожалуй, я лучше останусь и подожду, — проворчала леди Кларк с напускной неохотой, скрывающей любопытство. — Может понадобиться моя помощь.

Инспектор Найт и сержант Бейли прибыли в «Голову оленя» очень скоро. В холле их поджидали хозяин и его оставшиеся немногочисленные постояльцы. Леди Кларк, которая, разумеется, уже выпытала все подробности и потребовала, чтобы ей показали записку, первой обратилась к полицейским:

— Мистеру Барнетту теперь тоже угрожают!

— Что значит — «тоже»? — недоуменно спросил Оливер Барнетт.

— Вашей супруге принесли записку с угрозой в день ее гибели, — объяснил Найт. — Позвольте взглянуть на ваше послание.

Все переместились к камину, где устроились на диване и креслах. Инспектор выложил на стол обе записки, и все головы немедленно склонились к ним, читая: «Ты будешь со мной, Грейс, или пожалеешь» и «Ты будешь следующим».

— Бумагу на этот раз взяли в гостинице, — сказал Найт. — Почерк, похоже, один и тот же. Хотя и явно искаженный.

— Определенно тот же самый, — согласился сэр Уильям. — Тот же наклон влево, примерно тот же размер и форма букв. Обратите внимание на заглавные «Т» в слове «Ты»: волнообразные перекладины весьма характерны.

— А также хвостики в букве «б» и петли в букве «у» в слове «будешь»… Как сказал мальчик, записку могли подбросить только вчера вечером.

— А именно: с момента, когда мистер Барнетт появился в холле гостиницы, и до того, как он поднялся в свою комнату.

— Благодарю за уточнение, сэр. Прошу всех вспомнить: кто находился тогда в холле?

Хозяин и постояльцы переглянулись и почти хором ответили:

— Мы все.

— А где в это время находился ваш саквояж, мистер Барнетт?

— Я… Я не помню, — мужчина беспомощно развел руками.

— Возле конторки, — пискнул коридорный.

— Говори, говори, — подбодрил его Найт.

— Когда мистер Барнетт приехал, он поставил свой саквояж у конторки, — осмелев, затарахтел мальчишка, — а его самого отвели сюда и усадили. А саквояж так и остался у конторки. Я это точно помню, потому что когда мистер Уолтон велел мне отнести его в комнату, я его оттуда и взял.

— А на конторке всегда лежит стопка бумаги, а также имеются карандаши и перьевые ручки, — сказал хозяин.

— Мне не нравится, к чему вы клоните, инспектор, — высокомерно заявила леди Кларк. — Вы намекаете, что эту пакость написал и подбросил кто-то из нас?!

— Я пытаюсь понять, у кого была возможность это сделать, миледи.

— Тогда позвольте довести до вашего сведения: прошлым вечером здесь находился еще и Адам Таннер!

— Верно, — заговорили все, — мы про него забыли!

— Сначала он был вместе со всеми. Но позже исчез!

— Точно, — добавил сержант Бейли. — Когда я пришел, его уже не было.

— Таннер мог незаметно отойти, написать записку и подложить ее в саквояж, пока мы хлопотали вокруг мистера Барнетта, — победно заключила дама.

— Несомненно, вы правы, миледи, — задумчиво произнес Найт.

— Боже! Снова Таннер! — простонал Оливер Барнетт.

— Если вы беспокоитесь, что вам угрожают, — обратился к нему инспектор, — мы можем обеспечить…

— Благодарю, уже не беспокоюсь, — перебил его мужчина с мрачной иронией. — Как я понимаю, убийца скоро предстанет перед судом?

— Непременно, — заверил его Найт.

— Что ж, раз правосудие восторжествовало, — сказала леди Кларк, вставая, — мы теперь можем спокойно заниматься своими делами. Мы с Реджи не хотим пропускать утреннюю прогулку.

Сэр Уильям хотел возразить, что правосудие может восторжествовать только в суде, но передумал, не желая вступать в дискуссию со вздорной дамой.

Леди Кларк отбыла на улицу. Уолтон предложил подать чай и, после того как все отказались, занял место за своей конторкой, позвав с собой мальчишку-коридорного. Найт и Бейли стали о чем-то тихо переговариваться. Оливер Барнетт замер с отсутствующим видом, глядя куда-то в пространство. Патрисия взяла со стола первую записку, поднесла поближе к глазам, перевернула обратной стороной…

— Вы заметили что-то новое, мисс Кроуфорд? — тут же поинтересовался инспектор.

— Да… Писали с таким сильным нажимом, что даже кончик грифеля сломался. Смотрите: после слова «мной» линия стала неоднородной — это потому, что писали обломком.

Инспектор посмотрел на Патрисию с искренним восхищением:

— Что значит — глаз художника!

Девушка смутилась и принялась изучать вторую записку. Найт выжидательно наблюдал за ней, однако через пару минут Патрисия отложила листок со вздохом разочарования:

— Ничего необычного.

Инспектор поблагодарил ее и повернулся к Оливеру Барнетту. Он не успел ничего сказать, так как тот внезапно заговорил сам — глухо, с горечью:

— Я всю ночь не спал. Меня мучила мысль: ведь я мог бы предотвратить несчастье!

— Почему вы так думаете? — сочувственно спросил Найт.

— В тот самый день я находился совсем недалеко отсюда — в Крайстчерче! Как я уже говорил, из-за занятости я не смог поехать в Борнмут вместе с Грейс. Вдруг подвернулось задание в Крайстчерче, ехать туда было нужно как раз четырнадцатого апреля. Я рассчитывал быстро управиться там с делами и после этого хотя бы ненадолго навестить жену. Однако мне пришлось вернуться в Лондон — не хватало некоторых документов, нужно было проверить даты и тому подобное. Дело оказалось настолько запутанным, что я занимался им вплоть до позавчерашнего дня. Боже мой! Кто бы мог подумать!

— Не могли бы вы рассказать подробнее, в какое время вы находились в Крайстчерче? — Найт был доволен, что Барнетт сам дал ему повод расспросить его об этой поездке.

— Зачем вам это нужно? — недовольно спросил Барнетт.

— Для отчета. Я обязан отобразить передвижения всех имеющих отношение к делу лиц в день убийства.

— Хорошо, пожалуйста. Я выехал с вокзала Паддингтон поездом в восемь пятнадцать и был на месте примерно около полудня. Вернулся в Лондон вечерним поездом, восьмичасовым.

— В чем состояло ваше задание?

Барнетт неохотно объяснил:

— В прошлом году в Крайстчерче продавали с аукциона бывший детский работный дом — старое, полуразрушенное здание из красного кирпича. Его выкупил некий викарий — Томас Х. Буш, дал ему название — «Красный дом». Он сделать из него жилище для своей семьи и произвел там значительное переустройство[18]. Викарий обратился в нашу компанию, чтобы застраховать свои новые постройки. Вы удовлетворены?

— Вполне. Кстати, мистер Барнетт, не могли бы вы дать мне адрес вашей компании?

— Зачем? — удивился тот.

— Хочу застраховать у вас кое-какое ценное имущество, — улыбнулся Найт.

Барнетт посмотрел на него с пренебрежением — какое ценное имущество может быть у полицейского инспектора! Однако профессиональная вежливость возобладала, и он снисходительно улыбнулся в ответ:

— Конечно. — Он похлопал себя по карманам. — У вас есть на чем записать? Мой блокнот остался в саквояже.

Инспектор протянул мужчине свой блокнот и карандаш. Барнетт начал писать, но вдруг остановился и отложил карандаш.

— Что же это я? Я сделаю лучше, — он вытащил из нагрудного кармана визитную карточку. — Они всегда при мне. Держите. Здесь краткая информация об услугах нашей компании и адрес.

— Благодарю.

— У вас есть еще вопросы, инспектор?

— Нет. Я вам очень признателен.

— Тогда я прогуляюсь. Только накину пальто.

Барнетт кивнул присутствующим и удалился.

«Страховая компания “Эбенезер Уилкс и сыновья”, Грешэм-стрит, Сити, Лондон» — так было напечатано на визитной карточке. Инспектор Найт положил ее на стол в ряд с обеими записками и своим блокнотом, раскрытым на странице, где Оливер Барнетт начал записывать адрес страховой компании. Поставил локти на стол и уперся подбородком в сложенные кисти. «Что он рассматривает? — подумала Патрисия и пригляделась сама. — Неужели сравнивает заглавные «Г» в словах «Грейс» и «Грешэм»? В самом деле, кажется, эти петелька и завиток… Нет, ничего общего! Мне уже начинает мерещиться то, чего нет».

Тонкий солнечный луч пробился сквозь облака, проник через окно в холл — прямо в зеркало над камином, и на полированной крышке стола появилось круглое светлое пятнышко.

Поскольку инспектор молчал, Патрисия стала от нечего делать наблюдать за солнечным зайчиком: медленно передвигаясь по поверхности стола, он перебрался на визитную карточку. Сверкнула ярко-красная эмблема — заглавные Э и У внутри окружности, — затем светлое пятнышко поползло дальше. Инспектор взял в каждую руку по записке. Он продолжал молчать.

— Мистер Генри Тонкс тоже был в Крайстчерче, — вспомнив, негромко произнесла девушка. — Он видел там этих двух пожилых туристок из нашей гостиницы, даже нарисовал их.

— Нарисовал? — поднял брови сэр Уильям.

— Да! У него настоящий талант!

— Постой-ка… А ведь мистер Тонкс был в Крайстчерче как раз в день убийства! Помнишь, он рассказывал нам об этом на следующее утро?

— Какое, оказывается, популярное место этот Крайстчерч! — вдруг весело сказал Найт. — Что там такого интересного? Не побывать ли и мне? И, кстати, я до сих пор не видел двух пожилых туристок. Мистер Уолтон! Не подскажете ли, где я мог бы найти двух леди-туристок, ваших постоялиц?

— Они могут быть где угодно, — пожал плечами хозяин. — Знаю лишь, что они пользовались услугами одного и того же туристического агентства. Оно находится на соседней улице.

— Решено, я иду туда, — сказал инспектор, собрал все, что разложил на столе, и встал.

— А что делать мне, сэр? — спросил сержант.

— Напишите подробный отчет обо всем, что мы сегодня узнали.

Полицейские попрощались и быстро ушли.

— Дядя, — недоуменно произнесла Патрисия, — инспектор Найт подозревает двух старых дев?

— Почему бы нет? Две бодрые старые девы способны совершить то же, что и один сильный мужчина. Честно говоря, я бы побоялся встретиться в кулачном бою даже с одной из них.

— Ты надо мной смеешься!

— Да, дорогая, — улыбнулся сэр Уильям. — Но, согласись: можно только поражаться той неистощимой энергии, которая позволяет им целыми днями исследовать самые потаенные уголки графства Дорсет! По-моему, мы с тобой за все время видели их не более двух раз.

Хорошенькая девушка-клерк очень обрадовалась появлению посетителя — наплыв туристов еще не начался, и пока ей приходилось больше скучать, чем работать.

— Крайстчерч? — просияла она. — О, вы сделали правильный выбор, сэр! Это город очень древний, основан в середине седьмого века. Там, конечно, имеются свои достопримечательности, и прежде всего — замок. Когда-то он возвышался над городом. К сожалению, сейчас от него осталось лишь несколько крепостных стен, но вы не пожалеете, их стоит посмотреть — ведь это сама история! Замок имеет норманнское происхождение и изначально представлял собой…

Инспектору Найту было неудобно прерывать девушку — уж очень вдохновенно она рассказывала. Некоторое время он вежливо слушал, а дождавшись паузы, поспешил спросить:

— Скажите, обращался ли к вам кто-нибудь из «Головы оленя»?

— Да, у нас постоянно заказывают экскурсии две пожилые леди из этой гостиницы.

— Мне очень нужно с ними встретиться. Сегодня они тоже на вашей экскурсии?

— Нет, они лишь заходили посмотреть железнодорожное расписание.

— Я бы, кстати, тоже в него заглянул.

— Пожалуйста. Сразу подскажу: самый удобный поезд до Крайстчерча отправляется из Борнмута в десять пятнадцать.

Девушка с готовностью выложила перед ним толстый справочник Брэдшоу[19]. Инспектор раскрыл его и стал изучать. Пропустив рекламу фланелевых рубашек (единственных, которые не садятся, даже если их стирать сто раз), электропатических поясов Харнесса (спасают от нервного истощения, меланхолии и т. п., рекомендуются только мужчинам), «полевых» часов Бенсона (специальное исполнение для охотников, путешественников, колонистов и военных)[20] и прочего, Найт добрался до страницы с Борнмутом.

— Простите, сэр, вы смотрите прибытие, а не отправление, — заметила девушка, следившая за его действиями.

— Хм, в самом деле, кажется, я перепутал, — смущенно улыбнулся инспектор.

— Ничего страшного, с непривычки многие не сразу разбираются. Отправление вот на этой странице, позвольте…

— Вы очень любезны. Жаль только, вы не знаете, как мне найти тех леди из «Головы оленя»…

— Почему же? Знаю, — возразила девушка, несколько обескураженная интересом привлекательного молодого мужчины к пожилым дамам. — Они пошли забирать готовые карточки в фотомагазин.

— Какая удача! Где это?

— Рядом, за углом. Так вас записать на экскурсию в Крайстчерч, сэр?

— Спасибо, я подумаю.

Инспектор почти бегом выскочил из агентства. Девушка-клерк проводила его разочарованным взглядом.

В фотомагазине инспектор Найт сразу выделил сидевших за столиком двух дам неопределенного возраста в дорожных костюмах — и не ошибся. Когда он подошел и представился, на их заурядных обветренных лицах не появилось ни тени замешательства или настороженности — только здоровое, почти детское, любопытство. Попросив разрешения, Найт присел рядом.

— Вы, конечно, знаете о несчастье, которое случилось в «Голове оленя», — начал он: — убита постоялица, миссис Барнетт.

Девы переглянулись: это имя им явно было незнакомо.

— А, это, должно быть, та леди с йоркширским терьером! — догадалась первая дева.

— Не может быть, чтобы это была она! — усомнилась вторая. — Я только сегодня утром слышала, как лаял ее песик.

— Если песик лаял, Бриджит, это еще не значит, что хозяйка жива, — мудро возразила первая.

— Надеюсь, это не та милая девушка, дочь того представительного пожилого джентльмена? — забеспокоилась вторая.

— Нет, обе эти леди живы и здоровы, — сказал инспектор.

Девы снова переглянулись и сказали дуэтом:

— Но мы больше никого не знаем!

— Сожалею, наверное, мы вряд ли сможем вам помочь с этим убийством, — сказала первая.

— Я хотел поговорить с вами о другом. — Найт кивнул на лежавшие на столе пухлые пакеты из плотной бумаги: — Можно посмотреть?

— О, пожалуйста!

Туристки оживились и принялись с гордостью вытаскивать, демонстрировать и комментировать свои фотографии. Найт слушал, кивал, удивлялся, хвалил, затем выбрал одну карточку и спросил:

— А вот это, вероятно, руины замка Крайстчерч?

— Да, верно! — обрадовались девы. — А это мы на их фоне, видите? — Они захихикали. — Не очень хорошо, правда, получились — дул сильный ветер.

— Вы всегда путешествуете с фотооборудованием? Должно быть, это тяжело и неудобно.

— Ничего, мы привыкли, — бодро сказала первая дева.

— А потом, попадаются добрые люди, помогают. Помнишь, Хильда, как мы чуть не опоздали на поезд? Если бы не тот любезный джентльмен, который занес наши вещи в купе, поезд уехал бы без нас. В тот день мы как раз ездили в Крайстчерч.

— Мы бы тогда пришли на вокзал вовремя, Бриджит, если бы ты не проспала.

— Ничего подобного, я не проспала! Я просто никак не могла найти свои…

— Может быть, ты не будешь произносить при молодом джентльмене, что именно ты не могла найти?

— Хильда, ты разговариваешь со мной, будто ты — моя старшая сестра! А ты вовсе не моя старшая сестра!

— Да, я твоя младшая сестра! Но хотя бы одна из нас должна быть разумной!

— Не забывай, что после смерти наших дорогих родителей и до твоего совершеннолетия тебя воспитывала я!

— До сих пор удивляюсь, как мне удалось выжить!

— Кто из вас делает снимки? — ввернул Найт.

— Мы обе, по очереди, — ответила первая дева.

— А кто же вас сфотографировал на фоне замка?

— Представляете, — всплеснула руками вторая, — тот самый джентльмен, который помог нам на вокзале! Оказалось, он ехал в Крайстчерч тем же поездом!

— Только в поезде мы его не видели, потому что ехали в разных купе, — уточнила первая.

— Мы случайно встретили его в городе, у Красного дома! Это бывший работный дом — вот он, кстати. И тот джентльмен тоже случайно попал на снимок — он как раз выходил из двери.

Инспектор с любопытством вгляделся: ничем не примечательное двухэтажное здание из красного кирпича с черепичной крышей. На фотографии действительно был запечатлен человек, спускавшийся по ступеням. Поскольку человек двигался, то его изображение на снимке получилось размазанным, и разглядеть его фигуру, а тем более черты лица не представлялось возможным.

— Джентльмен узнал нас и даже проводил к замку. Мы немного поговорили, он нам представился.

— Как именно? — заинтересовался Найт.

— Томас Х. Буш.

— Преподобный Томас Х. Буш? Викарий?

— Почему викарий? — удивилась первая дева. — Он не говорил, что он викарий.

— На нем не было этого белого воротничка, какой носят священники, — добавила вторая.

— Наверно, они не всегда их надевают.

— Неважно. Возможно, я ошибаюсь, — улыбнулся инспектор. — Помните ли вы, в котором часу отправлялся ваш поезд в Крайстчерч?

— В десять пятнадцать, так нам посоветовали в агентстве, — уверенно сказала первая дева. — Наверно, вы спросите: какого числа? Это вопрос к Бриджит. — Она пояснила: — Мы ведем записи, когда и куда ездили и что посмотрели: Бриджит по четным числам, а я по нечетным. О Крайстчерче писала Бриджит, значит, это было четное число.

Вторая дева покраснела и отвела взгляд. Первая, увидев это, немедленно накинулась на нее:

— Что? Ты не записала? Бриджит, мы же договорились!

— Хильда, не ругайся, — взмолилась та, — я пропустила несколько дней…

— Как мы теперь разберемся с нашими фотографиями?!

— Я могу вам помочь, — вмешался Найт, — по крайней мере, с датой вашей поездки в Крайстчерч: вы были там четырнадцатого апреля.

Сестры умолкли и воззрились на него чуть ли не с благоговением.

— Полиции известно все, — пошутил Найт, но увидев, что девы приняли его слова всерьез и застыли, поспешил сменить тему: — Каковы же ваши ближайшие планы?

Девы все еще пребывали в оцепенении, и ему пришлось добавить доверительно:

— Не сомневаюсь, что вы задумали нечто особенное!

Девы оттаяли и заговорили наперебой:

— Мы собираемся в Дорчестер. Это, правда, далековато, но мы недавно узнали… Ох, ну, хорошо — Хильда недавно узнала, что там поселился Томас Гарди[21]. Вы, конечно, читали его романы?.. Восхитительно! Какой начитанный молодой человек, не правда ли, Хильда? Гарди — наш любимый писатель! Может быть, нам удастся его увидеть и даже взять автограф!

— Что ж, буду рад узнать, получилось ли это у вас, — сказал инспектор, вставая.

— Вы очень любезны, инспектор. Мы заказали обед в нашей гостинице, так что вернемся к этому времени.

— Надеюсь, я не слишком вас задержал. Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня вы опоздали на поезд.

— Нет-нет, не беспокойтесь, у нас еще достаточно времени.

— До встречи, инспектор!

Уходя, инспектор слышал громкий шепот:

— Какой очаровательный молодой джентльмен, правда, Хильда? И совсем не похож на полицейского!

— Много ли ты в своей жизни беседовала с полицейскими, Бриджит? Но я с тобой согласна, он весьма…

— Ты сегодня совсем не брала в руки кисти, — произнес сэр Уильям полувопросительно-полуутвердительно.

— Не хочется, — вздохнула Патрисия.

Дядя с племянницей снова побывали в больнице — сэр Тобиас выглядел лучше, но все же был еще очень слаб. Затем они прогулялись вдоль моря и, поскольку вечер выдался теплый, расположились на террасе.

— Дядя, я совершенно не разбираюсь в людях, — озабоченно сказала девушка.

— Ммм?

— Вот, например, мистер Таннер. После первого его откровения я подумала, что он трус и лжец. А ведь он лгал потому, что хранил слово, которое дал миссис Барнетт! Несмотря на то, что его подозревали.

— Если бы он сразу сказал всю правду, его подозревали бы еще больше, — возразил сэр Уильям.

— Да?.. Верно… А теперь инспектор Найт считает его убийцей… Неужели он действительно мог убить миссис Барнетт из-за того, что его надежды окончательно рухнули?

— Такое случается, — неопределенно отозвался пожилой джентльмен. — Но если так, то неясно, зачем ему могло потом понадобиться угрожать еще и ее супругу.

— Нууу… Помнишь, вчера в участке Таннер сказал: «Это ты во всем виноват!» Наверное, он решил, что… что брак убил веру миссис Барнетт в мужчин, что если бы не это, то она ответила бы на его чувства. И что ее муж, получается, косвенно виноват в том, что Таннер пришел в ярость из-за того, что она его отвергла, и…

— А говоришь, что не разбираешься в людях. Мне бы такое и в голову не пришло.

Патрисия с подозрением посмотрела на своего дядю: насмехается он или же говорит серьезно. Она не успела этого определить, так как на террасе появился Оливер Барнетт. Оглядевшись, мужчина нерешительно приблизился к ним и спросил:

— Вы позволите к вам присоединиться?

— Пожалуйста, — сэр Уильям указал на свободный стул.

— Благодарю… Я хотел бы извиниться перед вами за свое поведение… От природы я вспыльчив, а тут еще эти бездушные полицейские со своими вопросами, намеками…

— Мы понимаем, что вам пришлось пережить, — вежливо сказал пожилой джентльмен.

— Я любил мою жену, я очень ее любил. Но у меня были трудные периоды в жизни, и тогда Грейс приходилось со мной нелегко: как я уже сказал, я вспыльчив. Когда мы расстались, я много размышлял и осознал, как был неправ: я думал только о своих собственных невзгодах и не уделял Грейс должного внимания, а она не заслуживала такого обращения. Я был счастлив, когда она согласилась провести отпуск со мной. Я ехал сюда окрыленный, надеялся, что Грейс простит меня и вернется ко мне…

Патрисия слушала и изумлялась: это был совсем другой Оливер Барнетт — не мрачный и задиристый, а печальный, опустошенный. «Да, я не разбираюсь в людях, — снова упрекнула себя девушка. — Нельзя верить первому впечатлению».

— Я глубоко раскаиваюсь в том, как я вел себя с моей женой. Знаете, я только теперь начинаю ощущать свою потерю.

— Что имеем — не храним, — заметил сэр Уильям.

— Я знал, что вы меня поймете, — грустно улыбнулся Барнетт. — Думаю, и Грейс сразу прониклась доверием к вам обоим. Мне сказали, что вы были с ней дружны.

— Я бы это так не назвал.

— Но вы, мисс Кроуфорд, рисовали ее портрет. Наверное, вы разговаривали с моей женой во время ваших сеансов.

— О, — замялась Патрисия, потому что вдруг почувствовала, как дядин ботинок уперся в ее туфлю.

— Кажется, ваша супруга в основном расспрашивала мою племянницу о ее учебе, — невозмутимо сказал сэр Уильям. — Не правда ли, дорогая?

Девушка молча кивнула.

— Жаль, — вздохнул Барнетт. — Мне было бы отрадно узнать, как Грейс провела последние дни.

— Сожалею, но мы едва успели познакомиться и перекинуться несколькими фразами.

— А портрет, мисс Кроуфорд? Мне бы очень хотелось взглянуть на него.

— Он не закончен, — смущенно сказала Патрисия. — И потом, его забрала полиция.

— Опять полиция! — возмутился мужчина, но тут же снова продолжил мягким тоном: — Что ж, спасибо, что выслушали меня. И простите, что навязался вам со своими излияниями.

— Не стоит, — сдержанно отозвался пожилой джентльмен.

Барнетт тряхнул головой, как бы завершая грустную тему, и предложил:

— Не попросить ли чаю? Когда я сейчас проходил по коридору, то уловил умопомрачительный аромат свежеиспеченных булочек.

— Будьте так любезны.

— Дядя, почему ты разговаривал с ним так сухо? — недоуменно спросила Патрисия, когда мужчина скрылся за дверью гостиницы. — По-моему, мистер Барнетт искренне скорбит!

— Не могу отделаться от впечатления, — задумчиво произнес сэр Уильям: — когда леди Кларк сообщила ему о смерти жены, мне показалось, что он был потрясен не тем, что нашли тело, а тем, что тело нашли…

Стоило упомянуть имя леди Кларк, как дама выплыла на террасу.

— Мистер Барнетт сегодня — само обаяние, — заявила она, недоверчиво качая головой. — Он обещал позаботиться, чтобы нам всем принесли чаю. Весьма неожиданно. И весьма кстати.

Не дожидаясь приглашения, леди Кларк уселась за стол рядом с сэром Уильямом и его племянницей. Через минуту к ним присоединился Оливер Барнетт, а вскоре горничная принесла чай и булочки.

Булочки оказались маленькими — не больше мячика для настольного тенниса[22] — и еще горячими. Патрисия раздумывала, не взять ли ей третью, когда терьер, мирно дремавший на коленях у хозяйки, вдруг проснулся, заерзал и начал поскуливать.

— Ну-ну, Реджи, что с тобой? — ласково прогудела леди Кларк. — А, ты увидел твоего любимого полицейского инспектора! Ну иди, поздоровайся!

На лестнице, ведущей к террасе, показались инспектор Найт и сержант Бейли. Терьер соскочил со своего ложа и помчался к ним. Сержант поспешно спрятался за спиной Найта, хотя мог бы этого и не делать: на этот раз Реджи его проигнорировал, чтобы выразить бурную радость от встречи с инспектором. Тот подхватил его на руки и, со смехом отворачиваясь от его поцелуев, вернул хозяйке.

При появлении полицейских поведение Оливера Барнетта изменилось. Он нахмурился и поинтересовался требовательным тоном:

— Вероятно, у вас есть успехи? Я вижу, вы в прекрасном настроении.

— Мы предпринимаем все необходимые шаги, — спокойно ответил инспектор.

— Любопытно узнать — какие? Вот, например, вчера вы так пристально разглядывали те злосчастные записки. Это вам что-нибудь дало? Вы пришли к каким-то выводам?

— Безусловно. Мы точно знаем, что обе записки мог прислать только тот, кто находился в Борнмуте.

— Ну, об этом любой может догадаться!

— Первая уникальна, — невозмутимо продолжал Найт: — листок вырван из фирменного блокнота страховой компании «Эбенезер Уилкс и сыновья» — той самой компании, где работаете вы, мистер Барнетт.

Мужчина на секунду замер, а потом воскликнул почти с восхищением:

— Поразительно! Как вы это определили?

— С помощью солнечного зайчика.

— Что? Вы шутите? — удивились все сидящие за столом.

— Вовсе нет. Записка был сильно смята, и раньше мы не замечали, что на бумаге имеется водяной знак. Вчера солнечный зайчик ясно высветил на листке эмблему — заглавные буквы Э и У, помещенные в окружность. Точно такая же эмблема имеется на вашей визитной карточке, мистер Барнетт.

— А я-то думал, полиция в таких случаях пускает в ход микроскопы, химические реакции и прочее! — деланно рассмеялся мужчина.

— Диапазон наших методов чрезвычайно широк, — улыбнулся в ответ инспектор. — Не могли бы вы объяснить, мистер Барнетт, каким образом к вашей жене попала записка, написанная на листке из фирменного блокнота вашей компании?

— Я и не знал, что в них бумага с водяными знаками, — озадаченно проговорил тот. — Такие блокноты раздали всем сотрудникам… Постойте-ка! Их также дарили на Пасху нашим клиентам!

— Вот как?

— Именно! Выясните, кстати: может быть, Адам Таннер — тоже наш клиент?

— Благодарю за ценную подсказку, — кивнул Найт. — Непременно поинтересуюсь.

Барнетт метнул на него пренебрежительный взгляд и вальяжно откинулся на спинку стула.

Солнце все ниже опускалось к горизонту, и тени от деревьев, удлиняясь, постепенно заполняли вымощенный светлой плиткой пол террасы. Из двери выглянул хозяин гостиницы: не пора ли зажечь газовые фонари над входом и по периметру ограждения. Видимо, решив, что еще рановато, он юркнул обратно. Через пару минут он вернулся с подносом, на котором стояли еще две чашки и чайник свежего чая, а также блюдо с булочками.

— Есть какие-нибудь новости, инспектор? — заискивающе спросил Уолтон. — Как продвигается ваше расследование?

— Близится к завершению, — ответил тот, нацеливаясь на булочку с тмином.

— О, поскорее бы! Это ожидание так мучительно! Моя гостиница…

Тут со стороны лестницы послышались оживленные голоса и на террасе появились две бодрые старые девы. При виде Найта обе просияли и возбужденно заговорили:

— Инспектор, как приятно видеть вас снова! Представляете, а мы нашли-таки Макс-Гейт — так называется дом Томаса Гарди. К сожалению, самого писателя не оказалось дома — он уехал в Лондон на встречу с издателем. Но его жена Эмма была с нами очень мила и даже предложила…

Внезапно обе замолчали, а потом та, которую, как теперь знал инспектор, звали Бриджит, радостно воскликнула:

— О, мистер Буш! Какая встреча!

Патрисия не сразу поняла, что девы смотрят на Оливера Барнетта. Тот вежливо отозвался:

— Леди, вы меня с кем-то путаете.

— Да нет же! — стали настаивать девы, подойдя ближе. — Разве вы нас не помните? Вы сфотографировали нас на фоне замка Крайстчерч!

— Признаться, нет, не помню.

Неожиданно Барнетта поддержал инспектор:

— Вы действительно ошибаетесь, леди.

— Вот видите! — обрадовался мужчина.

— Это не мистер Буш.

Сестры растерянно переглянулись.

— Настоящий мистер Буш — вернее, преподобный Томас Х. Буш — много старше. Я встречался с ним вчера: он вас не фотографировал.

— Я ничего не понимаю! — выразила общее недоумение леди Кларк. — Пусть кто-нибудь объяснит, что происходит.

Объяснять взялся Оливер Барнетт. Он приложил руку к сердцу и заговорил извиняющимся тоном:

— Прошу прощения, у меня ужасная память на лица! Теперь я вспомнил: леди, мы действительно встретились с вами в Крайстчерче, возле Красного дома. Я там работал, а в тот момент как раз вышел перекусить. Мы вместе прошли к замку.

— Почему вы назвались чужим именем, мистер Барнетт? — потребовала ответа леди Кларк.

— Из скромности, вероятно, — хмыкнул сэр Уильям.

— Барнетт? — переспросили девы. — Хильда! Это, должно быть, муж той женщины, которую убили… Конечно, Бриджит, это он! Примите наши соболезнования, мистер Барнетт.

— Благодарю, а вы — мои извинения, — сказал мужчина, уже не так любезно. — Я не хотел вас обмануть. Мистер Буш — мой клиент, я работал с ним в тот день. Я был полностью поглощен его делом, крайне запутанным. Вероятно, поэтому его имя невольно слетело у меня с языка. Ну, а после такой оплошности глупо было бы говорить: «Простите, на самом деле моя фамилия — Барнетт».

— Ничего страшного! — великодушно простила его первая дева. — Ведь теперь все прояснилось.

Вторая бдительно произнесла:

— Вы сказали, что мы встретились у Красного дома. Но мы видели вас еще раньше, утром — на вокзале в Борнмуте.

Очевидно, Барнетта начала раздражать их навязчивость, потому что он возразил довольно резко:

— Вот теперь вы точно заблуждаетесь! Я не был в тот день в Борнмуте. Я приехал из Лондона в Крайстчерч около полудня.

— Простите, но я точно помню: вы помогли нам забраться в купе.

— Я тоже прекрасно это помню, Хильда. Наш поезд уходил в десять пятнадцать.

Оливер Барнетт побагровел и вскочил с криком:

— Ах вы, две старые мокрые курицы!

Оскалившись и выставив вперед руки, мужчина ринулся к ним, но тут же, споткнувшись обо что-то, грохнулся наземь. Сэр Уильям с невинным лицом убрал ногу обратно под стол.

Найт и Бейли бросились к растянувшемуся во весь рост мужчине. Одна штанина у него задралась, обнажив длинную воспаленную полосу ниже колена.

Полицейские подняли ошеломленного падением Оливера Барнетта, и Бейли шустро застегнул у него на запястьях наручники.

— Такая рана от ржавого гвоздя может быть опасна, — сочувственно произнес инспектор.

21 апреля 1887 года, четверг. Все могут быть свободны

Прохладная ветреная погода не слишком располагала к прогулкам, но все же сэр Уильям с племянницей отважились днем покинуть гостиницу. Это позволило им хотя бы на некоторое время избежать столкновений с леди Кларк, которая бурно и возмущенно делилась своими впечатлениями о вчерашних событиях с каждым, кто попадался ей на пути. Больше всех, конечно, доставалось хозяину гостиницы, который вынужден был присутствовать за своей конторкой. Свою долю получил и Адам Таннер, вернувшийся накануне вечером — помятый и небритый, и даже две бодрые старые девы, которые, на удивление, решили сегодня остаться в гостинице и подождать новостей.

Когда сэр Уильям с Патрисией, продрогшие, вернулись в гостиницу, то с радостью согласились на предложение Уолтона выпить горячего чая с капелькой бренди. Они уселись внизу возле растопленного камина, а к пяти часам в холл начали стягиваться и остальные постояльцы. Всех их по мере появления горничная обеспечивала чаем и сэндвичами.

Первой явилась леди Кларк со своим терьером и устроилась на своем излюбленном месте — в углу у окна, откуда было удобно наблюдать за тем, что происходит как внутри, так и снаружи.

Затем спустились две старые бодрые девы, взяли со стойки рекламные проспекты туристического агентства, и, расположившись рядом с камином, принялись их рассматривать.

Последним появился Адам Таннер. Он снова был, как и раньше, аккуратно причесан, гладко выбрит и одет в идеально отутюженный костюм. Правда, Патрисии показалось, что в уголках его рта образовались трагические складки; впрочем, сказала она себе, это могла быть просто игра света или же ее собственного воображения.

Некоторое время все молча поглощали чай и сэндвичи. Тишину нарушила леди Кларк.

— Хотелось бы знать, чем кончилась эта гнусная история, — громко произнесла она, обращаясь ко всем сразу, — и кончилась ли. Безобразие! Полицейские могли бы нас и известить, раз уж запретили покидать город.

И тут, будто в ответ на ее слова, хлопнула входная дверь и в холл вошел сержант Бейли. Вид у него был унылый и даже чуточку раздосадованный.

— Всем добрый вечер, — сказал он. — Надеюсь, все вы в добром здравии…

— Опять вы за свое! — фыркнула леди Кларк. — Переходите сразу к сути, сержант.

— А где же инспектор Найт? — спросили сестры-туристки.

— Уехал в Лондон.

— Так он не придет?

Патрисия услышала в их голосах разочарование и призналась себе, что и сама чувствует то же самое.

— Говорю же: он уехал в Лондон, — повторил Бейли и добавил с внезапно прорвавшейся обидой: — Наверняка помчался докладывать начальству о своих блестящих успехах! Конечно, вся слава достанется Скотланд-Ярду, а местная полиция вроде как и ни при чем.

— Что вы, сержант, — вежливо возразил сэр Уильям, — я уверен, что инспектор Найт в своем рапорте отметил ваш вклад в расследование. А главный констебль графства Дорсет уже ломает голову над тем, как вознаградить ваши заслуги.

— Если только он знает о моем существовании, сэр.

— Опять вы уходите в сторону! — поморщилась леди Кларк. — Разве вы не способны сразу дать ответ на вопрос, который волнует нас всех: закончили ли вы расследование? Можно ли нам уехать из Борнмута?

— Это не один вопрос, а два, — поправил ее сержант — как видно, обида придала ему смелости. — И я бы так сразу и сказал, если бы меня не перебивали.

Дама открыла было рот, но сэр Уильям посмотрел на нее своим особенным взглядом, слегка подняв брови, и она промолчала.

— Мы вас внимательно слушаем, сержант, — сказал пожилой джентльмен.

— Оливер Барнетт сознался в убийстве своей жены и нападении на сэра Тобиаса Ховарда, — сообщил Бейли. — Вы все можете быть свободны.

Общий вздох облегчения пронесся по холлу.

— Это, собственно, все, что я хотел вам сказать, — заключил сержант и грустно добавил: — Желаю всем приятного вечера.

— Одну минуту, — задержала его леди Кларк. — Объясните мне вот что: мистера Таннера вы отпустили вчера, значит, вы уже вчера знали, что убийца — Оливер Барнетт?

— Именно так, миледи.

— И что нам незачем более задерживаться здесь?

— Так и есть.

— Так почему же вы не потрудились прийти и сказать нам об этом еще вчера?

— Потому, миледи, — устало вздохнул Бейли, — что инспектор Найт дал мне такое поручение только сегодня. Вы бы все равно вчера не уехали — было уже поздно. А я должен слушаться старшего по званию — таков порядок.

Между ними завязалась дискуссия по поводу того, имеет ли право на существование такой порядок, который заставляет законопослушных граждан понапрасну нервничать лишние сутки. Предчувствуя свое неизбежное поражение, сержант Бейли наскоро попрощался и ушел.

— Боже мой! Боже мой! Какая кошмарная история! — хозяин гостиницы обреченно покачал головой. — Теперь никто не захочет к нам приезжать.

Патрисию возмутило, что он думает только о себе, и она съязвила:

— А мне кажется, наоборот, мистер Уолтон, это привлечет к вам еще больше гостей. Вы можете даже дать рекламу: «Приезжайте к нам: у нас смертельно опасно».

— Вы шутите, мисс!

— Не обижайтесь, мистер Уолтон, но завтра я съеду, — сказал Адам Таннер. — Мне тяжело оставаться там, где меня подозревали в самых ужасных вещах.

— Скажите лучше — стыдно, — упрекнула его дама. — После ваших отвратительных признаний…

— А вы, миледи? — поинтересовалась Патрисия. — Вы, наверное, тоже не захотите здесь оставаться?

— Ошибаетесь, дитя мое. Я не из тех, кто бросает людей в трудную минуту, — заявила леди Кларк, гордо вскидывая все три подбородка. — Несомненно, мое присутствие здесь положит конец разным нелепым слухам. Нет, я останусь до конца мая, как и намеревалась.

При этих словах все, и в первую очередь — хозяин, воззрились на нее с крайним изумлением.

— Уверена, мистер Уолтон, вы оцените мою поддержку и возьмете с меня только половину стоимости, — невозмутимо прибавила леди Кларк.

К крайнему изумлению у присутствующих прибавилась еще и временная потеря речи.

30 апреля 1887 года, суббота. Снова в Лондоне

«Начался последний семестр моего первого курса в школе Слейда, — писала Патрисия, сидя за столом у себя в комнате на Гросвенор-стрит. — Прошла уже целая неделя. Совсем другие события, совсем другие люди. Печальная история, приключившаяся в Борнмуте, кажется далеким прошлым и даже чем-то почти нереальным. Здесь, в Лондоне, все настолько спокойно и…»

В дверь постучали.

— Да, войдите, — откликнулась девушка.

— Прошу прощения, мисс, — сказал Миллер, приоткрывая дверь, — у нас полиция. Пришел некий инспектор Найт.

Девушка подскочила на стуле.

— Инспектор Найт?

— Да, мисс. Я бы не стал вас беспокоить, но ваш дядя еще не вернулся.

— Тогда проводите инспектора в библиотеку, я сейчас спущусь.

Патрисия захлопнула крышечку чернильницы, закрыла дневник и сунула его, как обычно, в тайник — под матрас. Затем выждала несколько минут и понеслась вниз. Перед библиотекой она замедлила шаг и вошла неторопливой поступью хозяйки дома. Найт стоял у полки с книгами и рассматривал корешки. Обернувшись, он расплылся в широкой улыбке. «Неужели он мне так обрадовался?» — подумала девушка и тоже улыбнулась.

— Какими судьбами, инспектор? — спросила она.

— Я пришел вернуть вам это, — сказал тот, раскрыл кожаную папку, которую держал в руках, и вытащил из нее картон.

Это был портрет миссис Барнетт, тот самый, на фоне роз.

— Красивая работа, — похвалил Найт.

— Красивая женщина, — поправила Патрисия. — Вы возвращаете мне этот портрет? Разве вам не нужно… ну…

— Подшить его в дело? — подсказал инспектор. — Нет, мы сделали с него фотографию. Собственно, я пришел не только за этим…

Его голубые глаза вновь весело скользнули по лицу девушки.

— Инспектор! — послышался голос и в библиотеку вошел сэр Уильям.

Он приветливо протянул руку Найту:

— Добрый день! А я был в своем клубе, сплетничал со старыми судейскими знакомыми. Все с похвалой отзываются о том, как быстро вы раскрыли это дело в Борнмуте.

— Во многом благодаря вам, сэр, — искренне отозвался тот, — и мисс Кроуфорд.

— Не забудем также и леди Кларк!

Все трое рассмеялись.

— Надеюсь, — сказал сэр Уильям, — вы пришли рассказать нам все то, чего мы не знаем?

— Если только вам это интересно…

— Еще как интересно! — воскликнула Патрисия.

— В таком случае, я готов.

— Тогда давайте присядем, — предложил сэр Уильям, указывая на место возле камина, где стояли диван и два кресла, а между ними низкий столик. — Что вам предложить — чай или кофе?

— Если можно, то лучше кофе, — попросил Найт.

Патрисия вскочила.

— Я сама сварю.

Обернувшись в дверях, она крикнула:

— Только без меня не начинайте!

Патрисия помчалась на кухню. Пробегая мимо зеркала в холле, она мельком взглянула на свое отражение. По инерции она пробежала еще несколько шагов, прежде чем осознала, что у нее на лице имеется что-то лишнее. Она вернулась и рассмотрела себя поближе: этим лишним оказалось чернильное пятно на щеке. «Так вот почему он улыбался», — с досадой подумала девушка.

На кухне она оттерла пятно и приготовила кофе, не обращая внимания на миссис Миллер, недовольной тем, что в ее владениях распоряжаются посторонние. Патрисия красиво расставила на подносе кофейник и чашки и принесла в библиотеку.

За время ее отсутствия сэр Уильям с инспектором пристроили портрет на каминную полку и теперь молча глядели на него. Найт принял у девушки поднос.

— Я честно еще ничего не рассказывал, — сказал он.

— Теперь можете приступать, — любезно разрешила Патрисия. — Только, пожалуйста, со всеми подробностями.

— Боюсь, в таком случае, мисс Кроуфорд, я буду повторять то, что вам уже известно.

— Ничего страшного, — заверил пожилой джентльмен, — мы это выдержим.

Они уселись, и девушка разлила кофе по чашкам.

— Расследование изначально осложняли многие обстоятельства, — начал инспектор: — неуемная страсть Джозефа Гилберта, не вполне отвечающего за свои поступки; потеря памяти у сэра Тобиаса Ховарда и загадочное перемещение его зонта; ложь Адама Таннера, которая вносила путаницу. Но главным препятствием была скрытность миссис Барнетт. Скрытность эта, как мы теперь знаем, объяснима: несчастной женщине, измученной ревностью и преследованиями жестокого мужа, хотелось побыть в покое, в одиночестве. Да и, судя по всему, не в ее характере было делиться своими семейными трудностями. Письмо ее подруги, мисс Дэвенпорт, наконец-то дало расследованию верное направление, а дальше одно потянулось за другим. После моей беседы с ней и с соседкой Барнеттов стало понятно, что миссис Барнетт полгода назад ушла от мужа. Однако сам Барнетт в моем первом разговоре с ним об этом умолчал.

— И вы сразу поняли, что он убийца? — спросила Патрисия, смешав недоверчивость и восхищение.

— Скажем так: тогда я только заподозрил его в неискренности. Но в дальнейшем мои подозрения усиливались. Вы присутствовали при том, как я пытался уличить его во лжи, задавая вопросы об избиении ученика и прочем. Тогда стало видно, что Барнетт — умный противник: он весьма ловко изворачивается и лжет только тогда, когда точно знает, что я не могу опровергнуть его слова. Я попробовал подбросить ему подозреваемых. В случае с анонимными письмами он ухватился за мой намек, что их автором могла быть мисс Дэвенпорт. Однако предположение, что убийцей мог быть Адам Таннер, он тут же отверг, понимая, что это было бы слишком очевидной попыткой возложить на него вину. Тем не менее версия «убийца из прошлого», о которой ему поведал сержант Бейли, ему понравилась, и он решил подкрепить ее еще одним фактом.

— Той запиской? «Ты будешь следующим»? — догадалась Патрисия. — Он сам себе ее написал?

— Да, мисс Кроуфорд, и обставил это весьма правдоподобно.

— Он хотел обвинить именно Таннера? Потому что подслушал его признание в участке? Они были знакомы и раньше?

— Они не были знакомы: Таннер пришел работать в школу доктора Барнардо уже после того, как Барнетт оттуда уволился.

— Пат, перестань перебивать, — пристыдил племянницу сэр Уильям. — Ты мешаешь инспектору.

— Вовсе нет, сэр, так мне даже легче, — возразил тот. — Уволившись из школы, Оливер Барнетт потребовал, чтобы и жена тоже ушла, но та отказалась. Он решил, что она осталась, чтобы в отсутствие мужа свободно ему изменять. Своей ревностью он изводил и себя, и ее. Время от времени Барнетт следил за женой и убедил себя в том, что ее любовник — Адам Таннер. В своей патологической ревности он жаждал прямых доказательств этому. Когда же он увидел обоих в саду в Борнмуте, то решил, что эти доказательства он получил.

— Поскольку вы не возражаете, чтобы вас перебивали, — заговорил пожилой джентльмен, — то я позволю себе спросить: как Барнетт оказался в гостиничном саду именно тогда, когда его жена встретилась там с Адамом Таннером? Никогда не поверю, что это была случайность!

— И правильно сделаете, сэр, — кивнул Найт, — потому что случайность произошла в тот день раньше. Помните, после инцидента с золотым браслетом миссис Барнетт решила вернуться в Лондон и отправилась на вокзал за билетом?

— Да. Таннер тогда отговорил ее уезжать.

— Именно. Так вот, случайно именно в то утро на вокзале оказался и Оливер Барнетт. Он подслушал их разговор и таким образом узнал об их предстоящем свидании.

— Но как Барнетт оказался на вокзале в Борнмуте именно в тот момент? — удивилась Патрисия. — Это как-то связано с его поездкой в Крайстчерч?

— Верно, мисс Кроуфорд. Тогда, в участке, он не дал мне возможности расспросить его об этой поездке. Зато успел сочинить убедительную версию, представив себя скорбящим мужем, который не сумел предотвратить беду. На самом деле все было не так. На следующий день после его ареста я разговаривал в Лондоне с квартирной хозяйкой миссис Барнетт. Оказалось, что за три недели до трагедии к ней явился Оливер Барнетт — выслеживая жену, он, конечно, узнал, где та поселилась. Он едва не устроил разгром в квартире: по крайней мере, вешалку в прихожей расколотил на куски. Перепуганная старушка открыла ему, что ее жиличка уехала на море, и назвала гостиницу. Барнетт решил, что жена уехала в Борнмут с любовником. Он не мог сорваться туда немедленно, но сделал это, как только в страховую компанию обратился преподобный Томас Х. Буш из Крайстчерча — городка, расположенного совсем рядом с Борнмутом. Как мне сообщили в компании, Барнетт сам вызвался выполнить это задание.

— И воспользовался этой поездкой, рассчитывая уличить жену в измене, — произнес сэр Уильям.

— Да, на допросе он мне так и сказал.

— Думаю, вы догадались об этом и раньше. Но как вам удалось его уличить?

— Прежде всего — записки. Когда стало понятно, что первая написана на листке из фирменного блокнота страховой компании, а почерк в обеих один и тот же, можно было предположить, что их автор — Барнетт. Однако любой адвокат возразил бы: их мог написать и другой человек с таким же блокнотом — тот же Таннер. Для того чтобы обвинить Барнетта, необходимо было установить: он находился на вокзале в Борнмуте в то самое время, когда его жена и Таннер там же договаривались о встрече. Сам он категорически настаивал, что приехал из Лондона прямо в Крайстчерч. И тут подсказку мне дали вы, сэр, и вы, мисс Кроуфорд.

— Неужели?

— Вы вспомнили, что в день убийства, то есть в четверг, четырнадцатого числа, в Крайстчерче был Генри Тонкс. Там он нарисовал двух леди-туристок из вашей гостиницы. В поисках этих дам я заглянул в туристическое агентство и узнал: по четвергам есть поезд из Лондона, который прибывает в Борнмут в половине десятого, а в десять пятнадцать отправляется поезд, идущий через Крайстчерч. Получалось, что у Барнетта была возможность подслушать разговор жены с Таннером и после этого написать и отправить записку с угрозой. Потом я разыскал тех двух леди. Они рассказали мне о некоем любезном джентльмене, который помог им занести в купе их фотооборудование на вокзале в Борнмуте. То, что он назвался им Томасом Х. Бушем, хотя на самом деле им не был, не могло быть случайным совпадением. Как и то, что он уехал в Крайстчерч тем же поездом, что и они, то есть в десять пятнадцать. Ну, а позже эти дамы его опознали.

— И это тоже не было случайным совпадением? — прищурилась Патрисия.

— Не совсем, — улыбнулся Найт. — Мне повезло.

— Везение не приходит к тому, кто ничего не делает, — заметил сэр Уильям. — В вашем случае я считаю это стечение обстоятельств вполне закономерным.

— Спасибо, сэр, — улыбнулся инспектор. — Как бы то ни было, у меня появился повод арестовать Оливера Барнетта за нападение. Это, в свою очередь, дало основание произвести обыск в его вещах в Борнмуте, а также в лондонском доме — так мы нашли недостающие улики. Первой был фирменный блокнот компании ««Эбенезер Уилкс и сыновья».

— Вы нашли остаток оторванного листа? — воскликнула Патрисия. — Приложили к нему записку и увидели, что линия обрыва совпадает?

— У вас определенно есть способности к сыску, мисс Кроуфорд, — похвалил ее Найт.

— О, прошу вас, инспектор, не говорите так! — запротестовал пожилой джентльмен. — Моя племянница — натура увлекающаяся. Было бы большой ошибкой заронить эту мысль в ее сознание.

— Я это учту, сэр. Что касается обрывка у корешка: Барнетт его удалил.

— Странно: было бы гораздо проще выбросить блокнот, — заметила девушка.

— Это выглядело бы подозрительно — ведь Барнетт при всех сказал, что блокнот находится в его саквояже.

— Но все же вы смогли определить, что записка была написана на листке именно из его блокнота?

— Смогли, мисс Кроуфорд. Барнетт давил на карандаш так, что даже сломал кончик грифеля. Именно вы обратили на это мое внимание — простите меня, сэр, но это правда. Поэтому я предположил, что из-за столь сильного нажима на следующем листе мог остаться продавленный отпечаток текста угрозы. Так и оказалось. Барнетт не заметил этого и продолжил заносить туда какие-то свои рабочие заметки. Мы бы тоже этого не заметили, если бы не знали, что искать.

— Превосходно! — оценил сэр Уильям. — А какие еще улики вы обнаружили?

— В доме Барнетта в Лондоне мы нашли те самые брюки, которые он порвал о ржавый гвоздь в павильоне, когда прятал там тело жены. Кроме того, в швы его ботинок попали частицы краски и плесени. Наш эксперт определил, что они полностью совпадают с образцами, взятыми нами из павильона.

— Барнетт рассказал… как все случилось? — спросила Патрисия.

— Послав жене записку с угрозой, он направился в Крайстчерч выполнять задание страховой компании. Тем же вечером он вернулся в Борнмут и наблюдал за любовным, как он считал, свиданием. Когда Таннер ушел, Барнетт заговорил с женой. Они крупно поссорились, и в приступе ярости он ее задушил. Затем он перетащил тело жены в заброшенный павильон и забросал мусором. После чего отправился на вокзал и сел на ближайший поезд до Лондона.

Инспектор не стал подробно передавать, как это выглядело в изложении убийцы: ему было противно об этом вспоминать. «Я спрятался за розами в саду и видел, как они с этим смазливым типом шушукаются и обнимаются. Когда он ушел, я окликнул Грейс. Я хотел лишь пристыдить ее, думал, она раскается… А она велела мне убираться прочь. И тут на меня словно что-то нашло, — пальцы Барнетта сжались в кулаки. — Я схватил Грейс, она стала сопротивляться, кричать. Я ударил ее, она упала. Тут появился этот глупый старик, увидел ее. Мне пришлось ударить и его тоже. Я подумал: он умер, такой тщедушный. А живучий оказался. Грейс назвала меня чудовищем. Меня — чудовищем! А ведь я так любил ее! А она мне изменяла, даже, наверно, с этим стариком! Иначе с чего ему было бы спешить к ней на помощь?.. А когда все… свершилось, я, представьте, почувствовал нечто вроде облегчения — ведь с источником моих мучений было покончено! Я стоял и смотрел на нее… Потом вдруг подумал, что нельзя оставлять в саду сразу два тела. Я вспомнил, что видел какое-то заброшенное строение, когда шел к гостинице через парк… Что? Да, было уже совсем темно, но туда попадало достаточно света от фонарей с главной аллеи…»

— И еще он покалечил ни в чем не повинного сэра Тобиаса! — воскликнула Патрисия. — Да и миссис Барнетт была ни в чем не виновата…

— Думаю, Барнетт был потрясен, когда узнал, что сэр Тобиас выжил, — сказал инспектор: — ведь он был уверен, что не оставил свидетеля. В больнице мне сказали, что Барнетт пытался его навестить, но тут сержант Бейли оказался на высоте: он приставил к двери палаты констебля и строго-настрого запретил ему пускать посторонних.

— Правильно поступил, — кивнул сэр Уильям. — Кто знает, что Барнетт мог еще сотворить… А те анонимные письма? Их, вероятно, писал сам Оливер Барнетт?

— Верно, сэр. Он рассчитывал, что жену выгонят из школы и она вернется к нему.

— Какой гнусный, подлый, злодейский мерзавец! — с чувством сказала девушка.

— Я бы попросил тебя, дорогая, избегать столь, хм, экспрессивных выражений, — пожурил ее сэр Уильям. — Хотя в данном случае я с тобой полностью согласен. Инспектор, удалось ли вам выяснить, где пропадал Джозеф Гилберт? И как он оказался в том павильоне?

— Могу лишь предполагать, — покачал головой Найт. — Сам он был не в состоянии рассказать ничего связного. Вероятно, у бедняги начался новый приступ его душевной болезни и он не осознавал, что делает, когда скрывался в павильоне. Допускаю также, что он видел, как Барнетт прятал тело жены, после чего окончательно помешался.

Все трое невольно посмотрели на портрет, стоящий на каминной полке.

— Да, кстати, чуть не забыл, — вдруг сказал Найт и потянулся за своей кожаной папкой. — Я побывал в Лондонском Королевском госпитале и навестил мистера Тонкса. Мне было нужно, чтобы он подтвердил дату своей поездки, а вернее, похода в Крайстчерч. В ответ он попросил меня кое-что вам передать.

Так же бережно, как и до этого — картон, он вытащил альбомный лист и протянул его Патрисии. Та взглянула: это был ее карандашный портрет, вернее, быстрый набросок, но сходство было передано. Внизу — девушка улыбнулась — стояла надпись, какие обычно вставляют на снимки пляжные фотографы: «На память о Борнмуте».

— Известно ли вам что-нибудь о сэре Тобиасе, сэр? — спросил Найт после паузы.

— Мы навестили его перед отъездом, — сказал пожилой джентльмен. — Понемногу, но поправляется. К счастью, обошлось без воспаления легких. Обещал написать нам, когда вернется домой.

— А его зонт? — вспомнила Патрисия. — Вы узнали, как он очутился у вокзала?

— Его принес туда Оливер Барнетт. Когда я спросил, зачем он вернулся в сад и взял зонт сэра Тобиаса, он посмотрел на меня так, словно ему жаль, что в Скотланд-Ярде не понимают элементарных вещей. И сказал: «Так ведь в ту ночь пошел дождь».

— Ага, я была права! — сказала девушка с довольным видом. — Еще кофе, инспектор?

Примечания

1

Томас Чиппендейл — крупнейший мастер английского мебельного искусства XVIII века. Стиль чиппендейл отличается сочетанием прочности, рациональности и строгого изящества.

2

Олд-Бейли (Old Bailey) — традиционное название центрального уголовного суда Англии и Уэльса.

3

Школа Слейда (Slade School of Fine Art) — школа изящных искусств при Университетском колледже Лондона (University College London), основана в 1871-м году на средства английского юриста и филантропа Феликса Слейда. Одно из первых высших учебных заведений Великобритании, где студенты мужского и женского пола обучались совместно.

4

Томас Кук (Thomas Cook) — британский предприниматель. Изобрел организованный туризм, в 1841-м году открыл первое в истории туристическое агентство («Thomas Cook Group»).

5

Борнмут (Bournemouth) — город на южном побережье Англии на берегу пролива Ла-Манш, приобрел популярность как курорт к середине XIX века.

6

Британская Ост-Индская компания — акционерная компания, фактически монополия, созданная для торговли с Индией и просуществовавшая почти триста лет (ко времени описываемых событий уже распущена). Обладая собственной армией и флотом, компания способствовала британской колонизации Индии и ряда стран Востока. Компания управлялась не одним директором, а тридцатью, но леди Кларк опустила эту незначительную подробность.

7

Лириды — метеорный поток в апреле, метеоры которого кажутся вылетающими из созвездия Лиры. Леониды, соответственно, — ноябрь и созвездие Льва.

8

Крайстчерч (Christchurch Castle) и Хайклифф (Highcliffe Castle) — замки в окрестностях Борнмута, XII и XIX веков соответственно.

9

Пармская фиалка «Леди Хьюм Кэмпбелл» («Lady Hume Campbell»), привезена в Англию из Милана в 1875-м году.

10

На следующий год он начал посещать вечерние уроки живописи в Вестминстерском художественном училище. Теперь уже можно раскрыть, что Генри Тонкс (Henry Tonks) — реальное историческое лицо, английский врач-хирург и художник, один из первых импрессионистов в Великобритании.

11

Альфред Теннисон (Alfred Tennyson), Джон Китс (John Keats) — английские поэты XIX века.

12

Бедлам (Bedlam, искаженное от Bethlehem — Вифлеем) — Бетлемская королевская больница (Bethlem Royal Hospital), психиатрическая больница в Лондоне. Основана в 1247-м году. Для содержания душевнобольных использовалась, как предполагается, с конца XIV века.

13

Бродмур, Бродмурская больница (Broadmoor Hospital) — старейшая психиатрическая больница для душевнобольных преступников в Англии, расположена в графстве Беркшир. Основана в 1863-м году.

14

Томас Джон Барнардо (Thomas John Barnardo) — реальное историческое лицо, филантроп, основатель и директор приютов и бесплатных школ для бедных и обездоленных детей в викторианском Лондоне. Основанная им благотворительная организация Barnardo’s действует и по сей день, а в школе на Копперфилд-роуд сейчас располагается музей (Ragged School Museum).

15

Clarks — легендарная английская марка обуви, основанная в 1825-м году.

16

«Великолепная семерка» (Magnificent Seven) — собирательное название для обозначения семи кладбищ, построенных в Лондоне в середине XIX века, когда население города увеличилось настолько, что захоронения на маленьких церковных дворах стали опасными из-за их переполнения.

17

Справочники Келли (Kelly's Directory) издавались примерно с середины XIX века. По сути, это была викторианская версия сегодняшних «Желтых страниц».

18

Исторический факт.

19

Справочник Брэдшоу — серия железнодорожных расписаний и путеводителей по Великобритании, издававшихся в стране с 1839-го по 1961-й годы и охватывающих в разное время континентальную Европу, Индию, Австралию и Новую Зеландию, а также части Ближнего Востока. Серия названа в честь ее основателя — Джорджа Брэдшоу, английского картографа, печатника и издателя.

20

Такая реклама действительно размещалась на страницах справочника Брэдшоу в 1880-е годы.

21

Томас Гарди — крупнейший английский писатель и поэт поздневикторианской эпохи. В 1885-м году Гарди с женой поселились в Дорчестере, в доме, построенном по собственному проекту писателя.

22

Считается, что настольный теннис обязан своим рождением дождливой английской погоде, которая заставляла переносить матчи большого тенниса в помещения. Сначала игра проходила на полу, затем для нее стали сдвигать столы.

Первый прообраз правил настольного тенниса был опубликован в 1884-м году, а близкий к современному инвентарь для игры для стал появляться в 1890-е годы.

Content

Ольга Авдеенко
Приезжайте: у нас смертельно опасно

1 апреля 1887 года, пятница. Все кончено

12 апреля 1887 года, вторник. Все только начинается

13 апреля 1887 года, среда. Бордовое пятно

14 апреля 1887 года, четверг. На фоне роз

15 апреля 1887 года, пятница. Происшествие

16 апреля 1887 года, суббота. Сыщик из Скотланд-Ярда

17 апреля 1887 года, воскресенье. День, насыщенный событиями

18 апреля 1887 года, понедельник. Зонт сэра Тобиаса

19 апреля 1887 года, вторник. Новый постоялец

20 апреля 1887 года, среда. Фотография Красного дома

21 апреля 1887 года, четверг. Все могут быть свободны

30 апреля 1887 года, суббота. Снова в Лондоне

Примечания