Камилла Лэкберг, Хенрик Фексеус

Ход коня

Camilla Läckberg, Henrik Fexeus

Kult

Copyright © 2022 Camilla Läckberg Published by arrangement with Nordin Agency AB, Sweden

Иллюстрация на обложке Анны Кроник и Мирослава Жарского

Перевод с шведского О. Б. Боченковой

© Боченкова О.Б., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Первая неделя

Фредрик убеждается – вот уже, наверное, в сотый раз, – что сквозь пластиковый пакет ничего не видно. Он не хочет испортить сюрприз. Утирает распаренное солнцем лицо – верные плюс двадцать девять. Несмотря на жару, Фредрик предпочел проделать путь от офиса в Сканстулле, что неподалеку от Цинкендамма, до детского сада Оссиана пешком. Сегодня среда, но получилось уйти с работы раньше обычного. В такую жару мало кого волнует график. Большинство коллег уже сидят за холодным пивом в открытых ресторанах под тентами.

Прогулка заняла не больше двадцати минут, и все-таки не мешало прихватить бутылку с водой. Рубашка липнет к потной спине, рукава закатаны. Пиджак, конечно, пришлось снять.

Фредрик снова проверяет пакет. Большая коробка, ручки еле сходятся. Для них с Жозефин до сих пор остается загадкой эта страсть Оссиана к автомобилям. Ни Фредрик, ни она никогда не интересовались ничем подобным. Правда, Оссиану удалось заразить отца «Лего»…

Рекомендуемый возраст – 10+. Оссиану пять, но Фредрик уверен, что малыш справится. Он умный. «Иногда умнее отца», – отмечает про себя Фредрик и смеется. Впрочем, на этот раз и папа не оплошал. Только очень сообразительный отец мог купить «сюрприз», способный удержать сына в четырех стенах в лучшие дни лета. Потому что, судя по всему, дело обстоит именно так. И завтрашний день будет не менее солнечным.

Оссиан ведь с утра до вечера на свежем воздухе. Так уж он устроен. Дома мечется, как зверь в клетке, если нет нового «Лего». Может, стоило бы показать его врачу, но Жозефин с этим не торопится. Активность Оссиана здоровая, так что оснований для беспокойства нет. Других детей и в пятилетнем возрасте не оттащишь от родительских смартфонов, и даже врачи ничего не могут с этим поделать. Грустно.

Фредрик входит в ворота детского сада в Бакене и смотрит на часы. Однако же быстро он дошел… Похоже, они еще не вернулись из парка.

– «Эй, секси-леди…» – мурлычет Фредрик, поднимаясь на холм за корпусом подготовительной группы.

Gangnam style [1] – на сегодняшний день любимая композиция Оссиана. «Стоит только поддаться», – улыбается про себя Фредрик. Они с Оссианом даже танцевали под нее. И не просто так, а тщательно прорабатывали хореографию.

На холме небольшая игровая площадка и деревья, среди которых так удобно прятаться. Для Оссиана это целый лес.

– «Оппан гангнам стайл!» – бормочет Фредрик.

И дети, ростом чуть выше его колена, на пару секунд забывают про игры и останавливаются в замешательстве. На них желтые жилеты с логотипами разных дошкольных учреждений. Этот парк – популярное место. Звонкие детские голоса висят в воздухе. Похоже, «Лего Техник» придется отложить до другого раза. Этот день просто создан для игры в прятки. Домой можно не торопиться, Жозефин обещала позаботиться об ужине. Он оглядывается и видит Тома, одного из воспитателей.

– Добрый день! – улыбается Фредрик.

Том сосредоточенно вытирает нос одному из своих подопечных.

– «Опп-опп-опп», – подхватывает он привязчивую мелодию. – Угадайте, кто у нас сегодня выбирает музыку…

– А я предупреждал. – Фредрик поднимает указательный палец. – К концу недели вся ваша группа будет танцевать под «Гангнам». Но где же наш диск-жокей? Что-то я его не вижу…

Том отпускает малыша и на секунду задумывается.

– Посмотрите на качелях, – советует он. – Он часто там пропадает.

Ясное дело. Когда Оссиан устает от беготни, он любит покачаться на качелях. Точнее, просто посидеть. Качели – его любимое место уединения, где никто не мешает размышлять о мировых проблемах.

Фредрик направляется к качелям. Все они заняты, но Оссиана нет ни на одной. Фелисия, старшая подруга Оссиана, отходит от качелей. Фредрик бросается за ней.

– Эй, Фелисия, ты не видела Оссиана?

– Видела, давно.

Фредрик хмурится. В душу закрадывается смутное подозрение. Разумом он понимает, что это не более чем отблеск чрезмерной родительской опеки, которая дает о себе знать при первой возможности, вне зависимости от того, есть ли для нее основания. Совершенно иррациональное чувство. Наверное, было бы кстати где-нибудь в африканской саванне, где за каждым кустом смерть, но здесь, в центре Стокгольма, ему нет никакого оправдания.

Умом Фредрик это понимает, но тревога неприятным холодком ползет по затылку. Большая коробка «Лего», еще недавно казавшаяся такой замечательной, теперь только мешает.

Фредрик снова поднимается к Тому:

– Его нет на качелях.

– Хм… странно. – Том просматривает список детей. – Он должен быть… или нет, подождите. Женя с группой малышей вернулась в корпус. Наверное, Оссиан захотел в туалет и ушел с ними. Извините. Разумеется, она должна была поставить меня в известность, но вы ведь знаете, как это бывает…

Конечно, Фредрик это знает. Неприятное чувство пропадает, и он вздыхает с облечением. Женя и Том – ответственные воспитатели, но дети – живые люди, с почти невероятной способностью вечно оказываться не там, где их ожидают найти.

Том смущен, и Фредрику становится его жалко. Как бы то ни было, с детьми нельзя расслабляться. Другие родители закатывают скандалы по куда меньшему поводу.

– Да, конечно, – торопливо соглашается Фредрик. – Хороших выходных, Том! Увидимся в понедельник. Оппа-оппа!

Он бежит обратно к подготовительному корпусу. Дверь нараспашку. Фредрик входит в прихожую, с именными крючками на стенах и платяными шкафами с выдвигающимися ящиками. Крючок Оссиана пуст, что само по себе ничего не значит. Если сын в туалете, его куртка может валяться там на полу. Или, если уж на то пошло, где-нибудь на игровой площадке. Что было бы совсем не удивительно, с учетом жары. Зачем ему вообще куртка в такой день?

– Оссиан? – Фредрик стучит в дверь первого попавшегося туалета. – Оссиан, ты здесь?

Женя идет к нему по коридору. За ее спиной двое малышей трясут перед носом друг друга перепачканными краской пальцами, давясь смехом.

– Добрый день, Фредрик, – говорит Женя. – Потеряли Оссиана? Он в парке, с Томом.

Неприятное чувство возвращается молниеносно, буквально сбивая с ног. Теперь это уже не легкий холодок в области затылка, а удар в солнечное сплетение.

– Его нет в парке, – говорит Фредрик. – Я только оттуда. Том сказал, что Оссиан должен быть с вами.

– Здесь его точно нет. Вы смотрели на качелях?

– Нет… То есть да. Его там нет, говорю вам… Проклятье!

Развернувшись на каблуках, Фредрик выбегает из корпуса. Бывали случаи, когда дети самовольно покидали территорию детского сада. Как Фелисия, например. Она успела дойти до дома, прежде чем воспитатели поняли, что случилось. С тех пор у родителей сердце не на месте. Интересно, можно когда-нибудь привыкнуть к этому невыносимому чувству?

Фредрик бежит к холму. Чертова коробка бьет по ногам. Дети шныряют по парку, но ни один из них не Оссиан.

Глаза Тома округляются, когда он видит, что Фредрик вернулся. Кажется, теперь и он понял.

– Оссиан… он должен быть где-то здесь. – Фредрик бросает пакет с «Лего» на траву.

Том спрашивает детей, не видели ли они Оссиана. Игровые домики, конечно. Как он мог о них забыть? Оссиан, конечно, прячется в одном из них. Фредрик бежит к домикам, но уже издали видит, что они пусты. Где еще… В кустах? Среди деревьев? Оссиан не может играть один, следовательно, кто-то должен знать.

Фелиция. Она сказала, что видела Оссиана, пусть даже давно.

Фредрик возвращается к Тому и детям. Пот бежит со лба и по спине, горло готово разорваться от бешеной пульсации. Фелиция, с ведерком, строит башни из песка. Как будто ничего не случилось и мир не сорвался с катушек, готовый лететь в тартарары.

– Фелиция, – Фредрик сдерживается, чтобы не напугать девочку, – ты говорила, что видела Оссиана. Когда это было?

– Когда он разговаривал с той глупой тетей, – не отрываясь от песчаного строительства, отвечает Фелиция.

– Глупой… – Фредрик чувствует, как горло становится куском наждачной бумаги. – Это была старая тетя?

Фелиция уверенно качает головой.

– Совсем не старая, – говорит она. – Как моя мама, а ей тридцать пять лет. У мамы недавно был день рождения…

Фредрик с трудом сглатывает. Кто-то был в этом в парке. И разговаривал с детьми… с его ребенком. Женщина. Не воспитательница и не чья-нибудь мама… Незнакомая женщина, посторонняя.

Он присаживается на корточки рядом с Фелицией.

– Кто она, ты знаешь? – Сдерживается, чтобы не закричать. – И почему ты называешь ее глупой?

Фелиция смотрит на него поверх песчаной башни. В глазах – страх и слезы. Даже она понимает: случилось то, чего не должно было случиться. Никогда.

Фредрик отступает на шаг, чтобы сохранить равновесие.

– Мне на фиг не нужны ее игрушки, – медленно выговаривает Фелиция. – Они понравились Оссиану, а не мне. Я хотела погладить щенков, которые были у нее в машине. Но она не разрешила. Только Оссиану. Потом они ушли.

Фредрик чувствует, как в груди у него разверзается черная дыра. В которую он стремительно падает.

* * *

Мина встала у входа и оглядела помещение. Сегодня после обеда людей в спортзале не так много. Это хорошо. И публика в основном в возрасте. Старшеклассники, кроссфит-дамы и мускулистые мужчины уже ушли. В три часа дня по будням здесь заправляют люди посолиднее, которые тщательнее протирают тренажеры, как после себя, так и после обильно потеющих монстров, на смену которым заступают.

Но Мина все равно не хочет рисковать. В кармане тренировочной куртки, как и всегда, тонкие одноразовые перчатки, две маленькие бутылочки с дезинфицирующим средством, салфетки из микрофибры и пакет с зиплоком, куда можно убрать все использованное.

Сегодня в программе тренировок ноги и корпус. Мина натягивает перчатки, подходит к свободному тренажеру для ног и брызжет спреем на все детали. Некоторые ограничиваются обработкой рукояток или, что того хуже, подушкой сиденья. Но микробы, они ведь повсюду. Как можно быть такими беспечными?

Мина складывает салфетку, убирает в пакет и достает новую. Это не спортзал, а инфекционная камера. В тренажерном зале полицейского здания тем более невозможно заниматься. Мина слишком хорошо знает, кто туда ходит. Это все равно что сунуть нос в чужое дерьмо.

Конечно, было бы разумнее тренироваться в маске. С учетом того, что витает здесь в воздухе. Тяжелоатлеты часто пускают газы. При одной мысли о фекальных бактериях, разгоняемых по помещению системой вентиляции, становится трудно дышать. Но маска привлекает слишком много внимания. С другой стороны, есть специальные маски для тренировки дыхательных мышц.

– Вы собираетесь тренироваться или пришли сюда заниматься уборкой?

Мина вздрагивает, поднимая глаза от спинки сиденья, которую только что протирала.

Перед ней мужчина лет семидесяти с лишним. Маленькие круглые очки, седые волосы. В глазах – вопрос. Красная футболка, не для спортзала. Не специальная дышащая ткань, а обыкновенный хлопок. И, конечно, большое влажное пятно на груди.

Мина выпрямляется.

– На вас антисанитарная футболка, – говорит она. – Вы вообще в курсе? Хлопковая ткань намокает от пота, который потом размазывается по тренажерам. Нужно запретить тренироваться в такой одежде.

Мужчина отвечает ей убийственным взглядом, качает головой и уходит. Мина явно не стоит его драгоценного времени. Плевать. Она еще несколько раз проводит по сиденью салфеткой, прежде чем убрать ее в застегивающийся пакет. Садится на тренажер, устанавливает вес. Мужчина в красной футболке подсаживается к вертикальной тяге. Ну конечно, пятно на спине еще больше. Мина морщит нос. Выбор между популярностью и здоровьем для нее очевиден. Пусть оставят свои бактерии себе, как и симпатии.

Мина привыкла, что к ней относятся, как к инопланетянке. Ей плевать. Очевидно, чувство сопричастности человечеству – такой же миф, как и «родственные души», «любовь до гроба» и тому подобная чушь. Совершенно оторванные от жизни концепции, продвигаемые Голливудом и повышающие градус тревожности в обществе. Было даже одно исследование на эту тему, Мина читала. Оказывается, после просмотра романтической комедии люди чаще оценивают свою личную жизнь как неудавшуюся. Ведь никакие отношения не могут соответствовать придуманной экранной «любви».

Сама Мина ни с кем не чувствовала связи. В настоящее время, по крайней мере. Да и в прошлом, если на то пошло. За исключением того недолгого времени, которое провела с дочерью. Мужчины не вызывали у нее теплых чувств. Тем более никакой «сопричастности», кроме, разве… Да, с ним. С менталистом. Но это было давно [2].

Она видела рекламу его нового шоу в «Фейсбуке» [3] и почти купила билет. Почти, потому что не была уверена, что справится с собой, когда увидит его на сцене.

Представить только, если он заметит ее в зале…

Мина нахмурилась. В любом случае держать дистанцию безопаснее. С тех пор он не давал о себе знать, и Мина понимала почему. Во-первых, семья. Два года тому назад жена Винсента очень интересовалась их с Миной отношениями, и винить ее за это глупо. Винсент прямо сказал, что Мария ревновала. И события на острове не улучшили ситуации. Мина и Винсент чуть не погибли. Неудивительно, что после этого его жена возненавидела Мину. И дело не в Мине, которая, в конце концов, работала в полиции…

События на Лидё их сблизили, и для Мины такая степень близости оказалась невыносимой. Поддерживать отношения в дальнейшем стало не так просто. Она опять замкнулась в неприступном форте собственной рипофобии, за стенами которого только и чувствовала себя в полной безопасности. Винсента, как ей казалось, тоже вполне устраивало держаться от нее на расстоянии.

Тем не менее…

* * *

– Главное – помнить, что это не всерьез, – сказал Винсент. – Демонстрация сверхъестественных способностей, которых на самом деле у меня нет. Это так, уж поверьте мне.

Он поднял бровь. Напряженная тишина прорывалась нервными, неуверенными смешками – то, что нужно.

Зал «Крюсельхаллен» в Линчёпинге был полон, несмотря на будний день. Тысяча двести человек приехали из города и окрестностей, чтобы увидеть мастера менталиста в этот вечер среды. На взгляд самого менталиста, людей даже многовато. Но его участие в расследовании убийств два года тому назад привлекло большое внимание средств массовой информации. Если Винсент до того и не был публичной фигурой, то, безусловно, стал ею после событий на Лидё. Точнее, не сам Винсент. Никто и по сей день не знал, кто такой Винсент Боман. Мастер менталист – вот кто стал излюбленным героем прессы, и публики тоже. Продажи билетов возросли вдвое после сообщений о том, как он чуть было не захлебнулся в резервуаре с водой.

Его импресарио Умберто сумел скрыть от журналистов подробности участия Винсента в этом деле. Только потому он и имел возможность до сих пор выступать на публике. Общественность наверняка изменила бы отношение к любимому артисту, если б узнала, что он, пусть и невольно, стал причиной смерти трех человек. Сам Винсент, разумеется, не был убийцей. Никого из этих троих, по крайней мере.

Но у журналистов свои представления о виновности и невиновности. Поэтому Умберто и сделал все возможное, чтобы сохранить в секрете мотив Яне. Чему в немалой степени способствовал тот факт, что Яне и Кеннет бесследно исчезли с лица земли.

«Экспрессен» одно время попыталась раскопать историю гибели матери Винсента. Узнав об этом, Умберто налетел на них как ястреб: или они навсегда оставляют эту тему, или не получат от него больше ни одного пресс-релиза и не сделают ни одного интервью с артистами, которых он представляет. Им решать, стоит ли история почти полувековой давности таких жертв. Журналисты решили, что не стоит. Винсент догадывался, что не последнюю роль в этом сыграл итальянский темперамент Умберто.

Тем не менее информация о том, что убийца посылал Винсенту сообщения, просочилась в средства массовой информации. И эта история настолько будоражила воображение, что просто не могла не начать жить собственной жизнью.

Люди присылали Винсенту свои версии происшедшего, даже не задумываясь о том, насколько это бестактно. Впрочем, он хорошо их понимал. Иначе не был бы менталистом.

– То, что я сейчас буду делать, перенесет нас в начало прошлого века, когда такие эксперименты были в моде, – продолжал он. – Схожие приемы используют создатели новых религий. Новых сект, во всяком случае.

Сцена оформлена в стиле салона конца девятнадцатого века. Два кожаных кресла. В одном мужчина из публики, поза и лицо выдают крайнюю степень напряжения.

Ранее Винсент спросил, есть ли у кого-нибудь из присутствующих медицинское образование. Нужен кто-то, кто умеет нащупать пульс. В числе прочих поднял руку этот мужчина. Он был совершенно спокоен, когда менталист попросил его подняться на сцену. Даже смеялся. Но после того, как Винсент дал ему подписать бумагу, освобождающую мужчину от всякой медицинской и юридической ответственности за последствия того, что должно произойти – всю ответственность Винсент брал на себя, – мужчина занервничал. И не только он, но и зрители, что не могло не понравиться Винсенту. Подписание бумаги – не более чем способ нагнетания драматизма. И все-таки для Винсента каждый раз это было напоминанием того, что все может пойти не так, как задумано.

– Итак, Адриан. – Винсент опустился в пустое кресло, чуть наискосок от того, в котором сидел мужчина. – Мы постараемся войти в контакт с теми, кто находится по ту сторону. С мертвыми, я имею в виду. Есть ли у вас умерший родственник, с которым вы хотели бы пообщаться? У меня такое чувство, что вы не особенно скучаете по бабушке, которая еще жива. Но как насчет дедушки по материнской линии?

Мужчина издал нервный смешок и поерзал в кресле.

– Да, Эльза жива. А вот Арвид… десять лет как умер. Я говорю о своем дедушке.

Расхожий трюк, проще некуда. На вид мужчине чуть меньше тридцати – значит, его родителям должно быть от пятидесяти до шестидесяти. А их родителям, в свою очередь, от восьмидесяти до девяноста. Поскольку женщины в среднем живут дольше мужчин, статистически более вероятно, что жива бабушка. При других обстоятельствах Винсент устыдился бы мошенничества, особенно после того, как увидел, как впечатлили мужчину его слова. Но речь шла о доверии публики, которое нужно завоевать, о профессиональной репутации и, в конце концов, о деньгах. Есть цели, которые оправдывают любые средства.

– Что ж, попробуем достучаться до дедушки Арвида… – Винсент оглядел публику: – На всякий случай напоминаю: это не всерьез. – Он повернулся к Адриану: – Сейчас я попробую войти с ним в контакт. Но для этого мне самому надо переправиться туда.

Винсент достал что-то вроде ремня от брюк, обернул вокруг шеи и продел конец через пряжку, чтобы получилась петля. После чего протянул левую руку мужчине, который начал бледнеть.

– Пощупайте мой пульс. Топайте ногой в ритм пульсу, чтобы все в зале могли слышать.

Мужчина взял Винсента за запястье. Некоторое время искал средним и указательным пальцем, а потом удовлетворенно кивнул и начал отбивать ногой ритм. Винсент посмотрел ему в глаза:

– Увидимся. Я надеюсь вернуться. Отбивайте ногой ритм, не останавливайтесь.

Он затянул ремень на шее и поморщился. Притворяться излишне, это действительно было больно. Пока Винсент затягивал петлю, Адриан держал его за запястье и ритмично топал ногой, пока не остановился. Что означало, что пульс у Винсента больше не прощупывался. Только что, на глазах у всего зала, менталист задушил себя.

Публика ерзала на стульях. Винсент дал ей время опомниться, отпустил ремень и медленно поднял голову. Повернул к Адриану лицо с уставленными в пустоту глазами.

– Адриан…

Тот вздрогнул.

– Сейчас здесь находится дух, называющий себя Арвидом. Давайте убедимся в том, что это действительно ваш дедушка. Спросите его о чем-нибудь, что можете знать только вы и он. Что-нибудь из вашего детства. Он говорит… Арвид говорит, что научил вас кататься на велосипеде. Что-нибудь об этом помните?

Адриан кивнул, явно смущенный.

– Я упал с велосипеда. Каким местом я ушибся?

Винсент молчал несколько секунд, словно к чему-то прислушивался.

– Вы оцарапали колено, – сказал он наконец. – И согласились ничего не говорить об этом маме. Шрам так и не сошел.

Адриан отпустил руку Винсента, явно потрясенный. Правда же заключалась в том, что у большинства людей с детства сохранились воспоминания об оцарапанном колене. Остальное – чистой воды авантюра. Но ведь и воспоминания отчасти непредсказуемая вещь. Даже если все было не совсем так, сейчас в голове Адриана события оформились по заданной Винсентом схеме.

– Арвид просил кое-что вам передать, – продолжал Винсент. – Он говорит, нужно продолжать упорствовать и не терять веры в себя. Чтобы все сложилось, потребуется несколько больше времени, чем вы того ожидаете. Понимаете, о чем это?

Адриан кивнул:

– О моем бизнесе. Эту тему мы поднимали как раз накануне его смерти. С тех пор мне так и не удалось встать на ноги.

– Он говорит, что сожалеет о том, что так вышло. Что он имеет в виду?

– Последние несколько лет мы мало общались, – тихо ответил Адриан. – Почти не разговаривали. Мы поругались.

– Ваш дедушка сожалеет об этом. Он просит передать, что любит вас.

По щекам Адриана потекли слезы. Теперь Винсент окончательно завоевал доверие зала, но – боже мой! – как же он не любил эти слезы… Все дело в так называемом эффекте Барнума. Некоторые утверждения звучат конкретно, но чрезвычайно открыты для интерпретации и подходят большинству людей. Классический трюк, используемый медиумами, состоит в том, чтобы дать клиенту самому понять смысл того, что говорят «духи», после чего окончательно становится ясно, что с медиумом всё в порядке. Если после этого что-то пойдет не так, можно смело обвинять клиента в том, что он недостаточно точно истолковал «послание».

– Связь ослабевает, – с напряжением в голосе объявил Винсент. – Есть что-то еще, что вы хотели бы сказать, прежде чем он исчезнет?

– Спасибо, – прошептал Адриан. – Больше ничего.

Винсент вытянул руку и откинул голову назад, как будто потерял сознание. В зале повисла мертвая тишина. Адриан нерешительно взял запястье менталиста и принялся ощупывать его пальцами. Спустя некоторое время он начал топать ногой. Сначала медленно. Потом все чаще, ритмичнее, пока пульс снова не вошел в норму.

Винсент открыл глаза и, нежно улыбаясь, взял руку Адриана. Этот номер никогда не вызвал бурных аплодисментов. Для этого публика была слишком ошеломлена. Людям требовалось время свыкнуться с тем, что они видели. Но воспоминаний хватит уж точно на несколько месяцев, в этом можно не сомневаться.

– Не забывайте…

Винсент обратился к аудитории с теми же словами, с которых начал, только теперь несколько мягче. Сейчас они уязвимы, с этим нельзя не считаться.

– На самом деле я не общаюсь с духами. И не верю в то, что это может делать кто-то другой. Что я могу – так это быть достаточно убедительным для СМИ. Сейчас в ходу те же психологические и вербальные уловки, что применялись сто пятьдесят лет назад. Цель – создать видимость того, что кто-то может выйти на связь с вашими умершими родственниками. Сама идея слишком хороша, чтобы не быть правдой. Поэтому это правда.

Винсент вышел за кулисы, прежде чем раздались аплодисменты. Он оставил их раньше, чем они того ожидали, и это тоже заранее продуманный ход.

Шея болела. Чертов ремень! В следующий раз нужно быть осторожнее. И не стоит надолго блокировать кровоток. Контакт с духом, может, и уловка, но остановка пульса самая настоящая. Только вот ремень здесь ни при чем. Винсент останавливал пульс лишь в руке, а не во всем теле. Методы остановки пульса в отдельных частях тела – наиболее охраняемый секрет всех менталистов. Винсент никому не рассказывал, как ему это удается.

Тем не менее остановка пульса более чем на тридцать секунд, пусть даже только в руке, опасна. Другие помощники из публики отпускали руку, как только пульс переставал прощупываться, но Адриан держал. Тем самым он не оставил Винсенту выбора. Поскорее бы закончилось это турне… Не дело так часто блокировать кровоток.

Он спустился в зеленую комнату. На столе стояла «Лока». Три бутылки – режущий глаз, почти невыносимый диссонанс. Винсент быстро открыл холодильник и достал четвертую. Челюсти сразу расслабились. Он наполнил стакан водой из-под крана, сел на диван и выдохнул остатки напряжения.

Публика все еще аплодировала. Проще всего было бы вернуться к ним, широко улыбнуться и раскрыть карты, обратив их растерянность и недоумение в нечто более безобидное. Но Винсент предпочел оставить их наедине со своими сомнениями и догадками.

Минута отдыха – и все изменится. Винсент отказался от привычки лежать на полу после каждого выступления. Иногда эта методика срабатывала, но чаще нет. Он взял телефон. Сайнс Бергандер, друг менталиста, конструировавший реквизит для трюков и помогавший в расследовании убийств, включая дело Тувы, сегодня был в зале. Винсента интересовало его мнение о новом шоу. В телефоне висело сообщение от Сайнса. Отправленное, судя по указанному времени, как раз в тот момент, когда Винсент покидал сцену. Но с Сайнсом Бергандером можно подождать. Должно быть кое-что еще…

Винсент открыл оставшуюся часть списка сообщений. Все верно, есть еще несколько. Но того, что он ищет, среди них нет. От той, что изменила его жизнь, став ее частью. С кем он когда-то решился поделиться самым сокровенным в себе. Она исчезла – так же быстро и неожиданно, как когда-то появилась.

Последний раз они виделись в октябре. Потом была зима, сменившаяся, в свой черед, весной, летом и осенью. И вот теперь снова лето. Без малого два года как он с ней не разговаривал. И не пытался выйти на связь, как бы того ни хотелось. Они с Марией затеяли семейную психотерапию. Винсент не хотел давать повода для ревности.

Терапия разочаровала, оказавшись не такой эффективной, как ожидалось. Но прошло слишком много времени, и теперь Винсенту было неудобно прерывать затянувшееся молчание. Как ни тосковал он по Мине, для нее всегда была важна неприкосновенность личного пространства. И Винсент не мог этого не уважать.

Конечно, и у нее не было особых поводов его беспокоить. С самого начала было ясно, что Мина предпочитает справляться со своей жизнью самостоятельно. Винсент понятия не имел, как сложилась эта ее жизнь. Возможно, она вышла замуж, и у нее была семья. Или уехала за границу…

При этом он ничего не мог с собой поделать. Впервые Винсент встретил Мину после выступления, и с тех пор каждый раз всматривался в зал, когда уходил со сцены. Хотя списка сообщений в телефоне было бы вполне достаточно.

Мина в очередной раз не объявилась.

* * *

Она сняла очки и улыбнулась. Закинула ногу на ногу, подалась вперед в кресле. Они сидели друг напротив друга. Не было даже стола, который бы их разделял. Слишком много возможностей для считывания информации. Поначалу Рубену было не по себе. Он чувствовал себя перед ней чуть ли не голым. Но вскоре привык. Настолько, что даже не удосужился заглянуть в декольте, когда она к нему наклонилась. Между тем Аманда была довольно привлекательная женщина.

– То есть вы полагаете, мы всё проработали до конца? – спросил Рубен, глядя на часы.

Они беседовали всего минут тридцать, но Аманда, похоже, уже собиралась откланяться.

– До конца это проработать вряд ли возможно, – ответила она. – Но я не вижу причин вам возвращаться сюда, если только не возникнет новой проблемы. Впрочем, решать вам. Что вы чувствуете?

Рубен посмотрел на Аманду – психолога, которого посещал каждый четверг вот уже больше года. Что он чувствовал? Что за вопрос! Правда, сейчас это раздражало его не так сильно, как вначале.

– То, что я чувствую, мы можем оставить Фрейду. Если я чему-то здесь и научился, так это тому, что мои чувства совсем необязательно таковы, какими я их вижу. Поэтому я предпочитаю не анализировать, а действовать, исходя из рациональных соображений. Вот уже полгода как я воздерживаюсь от секса, это мой сознательный выбор. И неважно, что эмоциональная часть моего эго вопиет о желании трахаться.

Аманда вопросительно изогнула бровь.

– Я действительно прекратил бегать за женщинами, – пояснил Рубен. – Всё как мы договаривались. Не думаю, что это навсегда – ведь я мужчина в расцвете сил. Но секс больше не кажется мне таким уж важным. После того как я осознал, какую более глубокую потребность он замещает…

– И какую же?

Рубен вздохнул. Как ни крути, они опять заговорили об этом. О чувствах.

– Осознание того, что для меня не проблема заполучить в постель женщину, придает силы. Оно же создает иллюзию удовлетворения другой, более глубокой и важной, в моем понимании, потребности… – Рубен снова вздохнул. – Потребности в близости. Вы довольны?

Потребность в близости. Рубен никогда не думал, что сможет произнести это вслух. Звучит забавно. Но дело в том, что и сама эта мысль была не более чем защитной реакцией. Проклятье! Гуннар и другие коллеги-полицейские подняли бы Рубена на смех, если б узнали, что он посещает психолога. Гуннар сработан из норрландской древесины, как он сам выражается. Он решает все проблемы в лесу, с бутылкой водки. Черт, слышал бы Гуннар, что несет Рубен в кабинете Аманды! Он снова посмотрел на стенные часы. Чуть больше половины девятого. Он должен сидеть в своем кабинете, в отделении полиции. Прежде чем кто-нибудь из коллег задастся вопросом, чем это Рубен Хёк занимается по утрам… Обычное объяснение было – провожает домой случайную девушку из ночного бара. Но и его можно было использовать лишь ограниченное число раз.

Девушку, да. Рубен почти не помнил, как это делается. Если он и пытался соблазнить Аманду во время их первых встреч, то, скорее, следуя неосознаваемой привычке.

– Осталось еще одно, что я хотел бы сделать, – сказал он. – Встретиться с Эллинор.

– Рубен. – Аманда предостерегающе вскинула голову. – Помните, что мы говорили о том, что нужно двигаться дальше. Эллинор следовала за вами все эти годы как призрак прошлого. Вы должны ее отпустить. Вы не закончите терапию, пока не сделаете этого.

– Знаю. Именно поэтому и хочу с ней встретиться. Чтобы покончить с этим. Я просто войду и поздороваюсь, клянусь! Мне нужно снять Эллинор с пьедестала, на который я ее поставил.

– Звучит разумно, – одобрила Аманда и прищурилась. – Вы уверены?

– Самое худшее, что может случиться, – я оплачу вам еще несколько сеансов, – рассмеялся Рубен.

Но он и в самом деле был уверен. Рубен нынче не тот, что год назад. Гуннару лучше держать язык за зубами.

Они встали. Рубен пожал руку Аманде, в пятидесятый, наверное, раз устояв перед искушением пригласить ее чего-нибудь выпить. В самой этой мысли не было ничего плохого, пока она оставалась не более чем мыслью. В конце концов, он все еще был Рубеном Хёком. Кроме того, у него были дела поважнее. Поприветствовать Эллинор, например. Он уже знал, где она живет. Последнее «прости» – и можно считать себя свободным.

* * *

Винсент глубоко вздохнул, прежде чем переступить порог кухни. Его жена Мария возилась там вот уже около часа. Он знал этот навязчивый запах – ароматические свечи, травяные смеси в тканевых мешочках, мыло и освежители воздуха. Запахи стояли стеной, обволакивали, как непроницаемое мокрое одеяло.

– Ты и дальше собираешься хранить это дома, дорогая?

Он потянулся к кухонному шкафу за чашкой с текстом: «Это не я такой незрелый, это ты каловая сосиска». Налил кофе из перколятора, сел за стол.

– Разве ты не помнишь, что говорил наш семейный терапевт? Ты должен поддерживать мои бизнес-начинания. Это важно.

Мария была занята тем, что упаковывала маленьких керамических ангелочков в большую коробку. На вошедшего мужа она даже не оглянулась.

– Помню, – отозвался Винсент. – И поддерживаю тебя во всех твоих начинаниях. Интернет-магазин – интересная идея, но не лучше ли хранить товары на складе?

Мария глубоко вздохнула, по-прежнему спиной к мужу.

– Как заметил Кевин, аренда складских помещений – это дорого. Ну а с учетом того, что возможная прибыль от твоего последнего шоу до сих пор не просчитана, будет разумным, если я, как единственный взрослый человек в этом доме, возьму на себя ответственность за наш семейный бюджет.

Винсент посмотрел на жену. Он не ожидал от Марии такой взвешенной, рациональной аргументации. Курс «Ступи на свой путь», как видно, не прошел ей даром. При том, что Винсента коробило от упоминания руководителя курса Кевина в каждом втором предложении.

Винсент знал, что Мария по натуре искательница. В ее характере все время за кем-то следовать. Но то, что следующим гуру станет консультант по стартапам, все равно было неожиданностью.

– Ответственность? – переспросила неожиданно объявившаяся на кухне Ребекка. – Кто-то готов заплатить деньги за этот мусор? – Она с отвращением взяла белую деревянную дощечку с текстом и прочитала вслух: – «Живи. Смейся. Люби». Ого! Почему бы не «Умри. Плачь. Возненавидь»?

– Ребекка! – одернул дочь Винсент, хотя в глубине души поддерживал ее.

– Кевин сказал, что у меня отличное чутье на коммерчески жизнеспособные проекты, – кисло заметила Мария и подняла на Ребекку полные ненависти глаза.

Ребекка проигнорировала это, подошла к холодильнику и открыла дверцу.

– Астон! Черт…

Из гостиной в тон ей взревел Астон:

– Что?!

– Ты опять допил молоко для хлопьев и положил пустой пакет в холодильник?

– Он не пустой! – Голос Астона заполнил кухню. – Там еще осталось немного!

Ребекка со значением посмотрела на отца, взяла пакет и перевернула вверх дном. Три капли медленно упали на пол.

– Что ты делаешь? – возмутилась Мария. – Немедленно вытри!

Она вскочила со стула и уронила ангела, который лежал у нее на коленях. Фигурка разлетелась на множество осколков. Как видно, материал был хрупким.

– О нет! – вскричала Мария. – Посмотри, что ты наделала, Ребекка!

– Я? Это ты его уронила! Или я виновата в том, что ты такая неуклюжая? А ты что молчишь, папа? Почему позволяешь ей надо мной издеваться?.. Нет, с меня хватит. Немедленно еду к Дени.

Винсент открыл было рот – и тут же закрыл. Слишком поздно. Ребекка уже направлялась к входной двери.

– Будь дома не позже восьми вечера! – крикнула Мария ей вслед. – Сегодня только четверг.

– У меня каникулы!

Ребекка сорвала с вешалки тонкую летнюю куртку и хлопнула дверью.

– Спасибо за помощь. – Мария встала перед Винсентом, скрестив руки на груди. – Не забудь отвезти Астона в группу. Вы уже опоздали.

Винсент стиснул зубы. Самым правильным будет промолчать. Он так и не научился справляться с эмоциональными бурями и, что бы ни говорил, делал только хуже. Поэтому с некоторых пор выбрал новую стратегию – тише воды ниже травы.

Винсент попытался вспомнить хоть что-то толковое из того, что говорил семейный терапевт. Трудно ожидать помощи от специалиста, когда считаешь себя лучшим специалистом, чем он. Хотя Винсент старался держаться скромно.

Давно шла речь о том, что ему самому имеет смысл обратиться к терапевту. Чтобы проработать случившееся с его матерью. Воспоминания, которые он подавлял вот уже сорок лет. Но Винсент не мог позволить кому-то другому копаться в этом. Словно где-то внутри неусыпный сторож охранял потайной уголок его души от внешнего вторжения.

Винсенту хотелось, чтобы терапия оказалась тем волшебным средством, которое вернет их с Марией друг другу. И он снова будет понимать жену, что когда-то как будто ему удавалось. А Мария перестанет ревновать его всякий раз, когда Винсент уезжает в другой город. Что сейчас невероятно осложняет жизнь им обоим, поскольку профессия мастера менталиста предполагает гастроли. И супруги действительно старались, особенно Мария.

То, что предположил терапевт, лежало на поверхности: причина ревности в низкой самооценке. Возможно, сыграли роль обстоятельства, при которых Мария и Винсент сошлись. Когда он оставил первую жену Ульрику ради ее младшей сестры Марии.

Винсент понимал, что не все так просто. Было в Марии что-то еще, чего ни она, ни терапевт не могли уловить. Что-то, что пробуждало в ней агрессию, стоило Винсенту только направить свое внимание на что-то другое, кроме дома и семьи. Чисто инстинктивно, так что винить в этом Марию было бы несправедливо. Этот же инстинкт заставлял ее сейчас смотреть на него как на инопланетянина.

А Винсенту, как и много раз до того, хотелось знать, чего она от него добивается.

Поначалу было легко. Тогда любовь заставляла их пренебречь всем, что не было ею. Винсент до сих пор помнил, как они заканчивали фразы друг друга, как могли общаться одними взглядами. Но потом он как будто стал забывать ее язык. Вопреки логике, с годами супруги все хуже понимали друг друга. Винсент не хотел этого, сопротивлялся. Но, как ни старался, ключик к Марии был утрачен.

Сейчас она, очевидно, ждала, что он скажет. И все-таки было крохотное жемчужное зернышко в куче того, что наговорил терапевт. Он посоветовал Винсенту проявлять участие всякий раз, когда Мария расстроена или возмущена. Даже если она не права. Так Мария будет чувствовать себя с ним в большей безопасности. Что, в свою очередь, должно помочь ей более конструктивно выражать свои эмоции, прежде чем они перейдут в агрессию или гнев. Конечно, на деле никогда не бывает так гладко, как в теории. Но попытаться стоило.

– Ты злишься, дорогая, – начал Винсент, стараясь сохранять участливый и спокойный тон. – Но гнев вреден для твоего тела. Ты, конечно, сама заметила, как напряглись твои суставы и мышцы. При этом кровообращение замедляется. То есть нарушается естественный баланс нервной, сердечно-сосудистой и гормональной систем. Кроме того, увеличивается кровяное давление, вместе с частотой сердечных сокращений и уровнем тестостерона. В результате организм в избытке вырабатывает желчь, которая попадает в те его участки, где ее не должно быть.

Мария подняла бровь. Кажется, рекомендация терапевта действительно сработала.

– Когда ты злишься, – продолжал Винсент, – активность твоего мозга меняется. Особенно в височной и лобной долях. Вывод: злиться небезопасно. Ты можешь общаться с Ребеккой более конструктивно?

Он замолчал и осторожно улыбнулся. Мария в недоумении уставилась на него. Затем скривила губы, как будто съела лимон, развернулась на каблуках и вышла.

* * *

Со слезами счастья в глазах Юлия переступила порог отделения полиции в Кунгсхольмене. Могла ли она раньше думать, что будет так сильно тосковать по этому довольно уродливому зданию?

День ее триумфа выдался жарким. Система вентиляции вовремя вышла из строя, дав коллегам возможность в полной мере прочувствовать, что такое пекло. Обмахиваясь листком бумаги, Юлия открыла дверь в конференц-зал. Для коллег – обычный четверг. А для нее – возвращение в потерянный рай. По крайней мере, пока она не объявила им, зачем они здесь.

– Юлия! – приветствовал ее бородатый мужчина, в котором она не сразу узнала Педера.

– Это борода отца семейства, а не какая-нибудь хипстерская бородка, – самодовольно объяснил Педер, поймав ее вопросительный взгляд.

– Это хипстерская бородка, как ни крути, – проворчал Рубен, переступивший порог зала следом за Юлией. – Нам еще повезло, что сегодня такая жара. Иначе пришлось бы лицезреть тебя в той маленькой шапочке, которую ты носил всю весну, не снимая.

Похоже, с коллегами всё как обычно. Мина и Кристер, во всяком случае, выглядели довольными при ее появлении. Если Юлия, конечно, правильно истолковала их реакцию.

– Мои запоздалые поздравления, – пробормотал Кристер.

Золотистый ретривер Боссе тяжело дышал. Он устроился на полу, в том самом месте, где Юлия оставила его несколько месяцев назад. На этот раз Боссе не нашел в себе силы даже поздороваться как следует. Ограничился тем, что отрывисто гавкнул и устремил на Юлию счастливый взгляд.

– Да, поздравляю! – подхватила Мина и с ужасом уставилась на пиджак Юлии.

Та тоже посмотрела на то место на левом плече и громко выругалась:

– Черт подери! В доме ни одной тряпки без рвоты…

Она сорвала с себя пиджак и собиралась было повесить его на спинку стула, но остановилась, еще раз оглянувшись на Мину, и направилась к вешалке у двери.

– Пока это каша, проблема решается в два счета, – заметил Педер с понимающей улыбкой. – Подожди, вот пойдут бананы и бефстроганов в банках… «Ваниш» – единственное, что против них работает. И лучше порошок, чем те розовые баночки. Замачиваешь в «Ванише», а потом стираешь при девяноста градусах. Лучше с отбеливателем, так что поначалу придется носить только белое.

– Буду иметь в виду. – Юлия подняла руку в оборонительном жесте. – И тебе доброго утра, Педер.

Ей было достаточно забот с шестимесячным Харри, чтобы не озадачиваться заранее проблемами предстоящих возрастных этапов.

Юлия поспешила сменить тему:

– Как приятно вернуться и снова видеть вас всех! Разумеется, я следила за вашей работой, пока меня здесь не было. И не чувствовала ничего, кроме гордости. Прежде всего, за тебя, Мина. – Мина замещала Юлию на посту руководителя группы. – Но теперь я с вами. Не то чтобы отдохнувшая и полная сил, но везде не успеешь.

Юлия нерешительно рассмеялась. У нее была мысль рассказать о небольшом семейном недоразумении, вынудившим ее в конце концов сегодня и не днем позже переступить порог отделения полиции. И как это недоразумение дало Юлии понять окончательно, что «равностность» их с мужем отношений – иллюзия, державшаяся только благодаря ребенку.

Его аргументы слово в слово повторяли то, что рассказывали ее подруги. Что женщина биологически лучше приспособлена к уходу за ребенком. Что Торкелю совершенно невозможно оставить работу, потому что в этом случае все рухнет. Компания обанкротится. Шведский ВВП полетит в тартарары. Катастрофа немедленно распространится по всему миру, и наступит конец света.

Больше всего Юлию расстроило, что у них была договоренность. Она берет на себя первые шесть месяцев, Торкель – следующие шесть. Оба они подали заявление на отпуск и получили желаемое. Чего Юлия уже тогда не осознавала, так это того, что со стороны Торкеля с самого начала это была чистой воды игра на публику. Он ни секунды не верил, что Юлия действительно хочет разделить с ним этот срок. Она до сих пор видела его потрясенное лицо, когда на прошлой неделе напомнила, что в четверг возвращается на работу.

Они с Торкелем не разговаривали несколько дней. Когда всего час назад Юлия собиралась идти, перед ней стоял чужой, страшный человек. Озлобленный, охваченный паническим страхом, со вздыбленными волосами. И опять этот бред о «связи», «биологическом наследии» и том, что ему, по-видимому, придется поговорить с ее начальством.

Кончилось тем, что Юлия молча передала ему Харри и быстро вышла за дверь. С тех пор она так и не решилась заглянуть с свой телефон.

– С возвращением! – оскалился в волчьей улыбке Рубен.

Юлия старательно игнорировала тот факт, что ему трудно отвести взгляд от ее груди.

Она прекратила кормить грудью неделю тому назад, но та, похоже, этого не поняла. Юлия тосковала по чашкам В-размера. Потому что с размером Е у нее сразу не заладилось.

– У меня есть чем подбодрить вас перед началом совещания, – объявил Педер.

– О нет… – в один голос простонали Рубен и Мина.

Но Педер как будто ничего не слышал. Сунул телефон в руку Юлии и поставил на воспроизведение.

– Это тройняшки, – пояснил он, захлебываясь от восторга. – Подпевают Анисе Дон Демине на «Фестивале мелодий». Такие милые!

Юлия посмотрела на троих детей в подгузниках, раскачивающихся перед огромным телеэкраном, и про себя согласилась с Педером в том, что они милые. Только именно сегодня эта милота как никогда некстати. И последнее, чего хотелось бы Юлии на данный момент, – иметь детей больше, чем у нее было.

– Подожди, я прибавлю громкость, – сказал Педер.

Стоны со всех сторон усилились.

– Спасибо, достаточно. – Юлия вернула Педеру телефон. – Они действительно милые. Предлагаю начать. Вчера после обеда поступило сообщение о похищенном ребенке, некоем Оссиане Вальтерсоне, пяти лет. По ошибке оно не было помечено как приоритетное, поэтому его прочитали только сегодня утром.

– Боже мой! – простонал Педер. – Этого не должно было случиться…

– Тем не менее это произошло. Так или иначе, руководство поручило дело нам. И, чтобы мы присвоили расследованию высшую степень приоритетности.

Мина кивнула и сделала хороший глоток из бутылки с водой. Ставя ее на стол, постаралась разместить как можно дальше от бороды Педера. Это заметил Боссе. Он подошел к Мине со свесившимся языком и уставился на нее так, будто хотел очаровать.

– Кристер, – обратилась к коллеге Мина, – если ты собираешься и дальше приводить его сюда, ставь ему миску с водой. Еще на один дюйм ближе к моей бутылке, и я буду вынуждена купить другую.

– Ничего страшного не происходит, – успокоил Мину Кристер. – Собачья слюна стерильна, ты вообще в курсе? Но миску все-таки придется поставить, с учетом того, как долго мы здесь находимся. Боссе самому это не нравится.

Кристер подозвал собаку, которая укоризненно посмотрела на Мину, прежде чем устроиться у ног хозяина.

Юлия задумалась, стоит ли объяснять коллеге, что собачья слюна вовсе не так стерильна, как ему кажется, что у нее совершенно другая микрофлора, чем у человеческой, и некоторые из бактерий чрезвычайно опасны. Любящий взгляд, которым Кристер встретил Боссе, убедил ее не делать этого.

– Я забыла, какой тут у вас детский сад, – торопливо сказала Юлия. – Давайте сосредоточимся на деле. Наша группа получила подкрепление в лице одного человека, имеющего опыт в подобных расследованиях. Он из переговорщиков… переговорной команды, я хотела сказать. Они так и не определились с названием, но все понимают, о ком речь.

Юлия остановилась и оглядела удивленные лица коллег.

– А почему они так и не определились с названием? – спросил Педер.

– Чистая психология, – ответила Юлия. – Без названия они как бы не существуют как группа. О них сложнее собрать информацию. В каком-то смысле без названия они неуловимы.

– Ого! – Педер сделал серьезное лицо и поднял бровь.

– Но, как я уже сказала, этот человек уже не их, а стал долгожданным пополнением нашей команды. Он будет здесь с минуты на минуту. И у него есть кое-какие соображения насчет Оссиана.

– А нам действительно нужно пополнение? – Мина нахмурилась.

– Хочешь сказать, нас тебе более чем достаточно? – рассмеялся Кристер и рассек локтем воздух в сторону Мины. Очевидно, он слишком хорошо знал коллегу, чтобы избегать прямого контакта.

Но Юлия предвидела реакцию Мины, которую всегда пугали перемены. Особенно связанные с появлением новых людей, с которыми придется выстраивать отношения. С тех пор как осенью около двух лет назад из ее жизни исчез Винсент, Юлия не видела, чтобы Мина с кем-нибудь разговаривала, кроме коллег. И даже те месяцы, когда она замещала Юлию в декретном отпуске, мало что изменили. При этом Мине не помешало бы несколько расширить круг общения…

– Руководство хочет идти в ногу со временем, – вдруг сказал Кристер. Он почесал Боссе загривок и был вознагражден преданным собачьим взглядом. – Равенство и толерантность – сейчас это актуально, – пояснил Кристер свою мысль. – Но у нас уже есть две женщины, так что новенький либо трансвестит, либо гей.

– Кристер! – Педер сурово посмотрел на старшего коллегу. – Похоже, полицейское управление зря потратилось. Дорогостоящие курсы толерантности не вытащили тебя из каменного века.

Кристер вздохнул и почесал Боссе за ухом.

– Я пошутил, – осторожно заметил он. – Сейчас все такие нервные… И потом, в моем высказывании не было оценки. Так что кое-кого из присутствующих не мешало бы направить на курсы следом за мной.

– Сам выбор слов несет…

Негромкий стук оборвал мысль Педера. Все дружно повернулись в сторону двери.

– Вы вовремя. – Юлия показала рукой на вошедшего. – Позвольте представить нашего нового коллегу Адама Балондему Блума.

– Представление впечатляет, – с улыбкой похвалил мужчина, входя в конференц-зал. – Хотя Адама Блума было бы вполне достаточно.

* * *

Тетя и правда очень глупая. Обещала щенков, а их у нее нет. Зато есть настоящая гоночная машина. Совсем как моя игрушечная, только большая.

Когда тетя пришла в детский сад, она спросила меня, не хочу ли я сесть в гоночную машину. Конечно, я хотел. Потом мы уехали. Тетя говорила, что мы вернемся. Что она просто хочет покатать меня на гоночной машине. Но мы не вернулись.

Я очень испугался. В желудке все закрутилось и засосало, как будто вдруг выдернули пробку и выпустили воду из ванны. Я сказал об этом тете, но она не ответила.

Мы ехали долго, и теперь я у нее. Мне здесь совсем не нравится. Я хочу к маме и папе, но тетя говорит, что сейчас это не получится. Только потом. И еще, чтобы я перестал плакать.

Здесь есть и другие взрослые. Я не знаю, кто они, и боюсь их. Они приходят и уходят. Мне разрешили играть на планшете в «Роблокс» сколько угодно, но я не хочу. Здесь все так странно и не как дома.

Ночью я смотрю в потолок. Они отключают весь свет, поэтому ничего не видно.

Я зову маму, папу, но они не приходят.

– Оссиан, ты здесь ненадолго, – сказала мне утром глупая тетя. – Придет время, и ты сможешь вернуться домой.

Еда здесь невкусная, но я все равно не хочу есть. Я спрашиваю, зачем меня сюда привезли. Она молчит. Никто не ответил мне на этот вопрос. Все говорят только, чтобы я перестал плакать. И еще, что все будет хорошо.

У них такие добрые голоса… И такие злые глаза…

* * *

Мина с любопытством наблюдала за новеньким, хотя и старалась делать это незаметно. Но не все оказались настолько тактичны. Рубен, к примеру, пялился не стесняясь и довольно недружелюбно. Мину не удивила его реакция. Адам Блум являл собой образец отличной физической формы, с хорошо развитыми бицепсами и четкими контурами пресса, вырисовывающимися под обтягивающей белой футболкой. Мина заметила, как Рубен инстинктивно втянул живот.

Сама она не особенно восторгалась мускулистыми мужчинами, предпочитая качкам стройных, изящных, с гордой осанкой и скорее жилистых, нежели с громоздким телосложением. Желательно в стильном костюме и… Мина вздрогнула. Никогда прежде ее мысли не ускользали в этом странном направлении. Усилием воли она заставила себя вернуться к докладу Юлии, все еще стоявшей перед доской. Лицо начальницы было серьезно, как будто она собиралась сказать что-то действительно важное.

– Как я уже говорила, нам поручено расследование исчезновения Оссиана Вальтерсона.

– Пять лет, боже мой… – снова застонал Педер.

Мина понимала его. Пропавший ребенок – кошмар каждого родителя. Полицейский значок от этого не спасает. У Педера тоже маленькие дети. И хотя прошло много лет с тех пор, как Мина сама испытала нечто подобное, она слишком хорошо все помнила.

– Именно так, – подтвердила Юлия. – Предположительно, Оссиана похитили вчера из детского сада в Сёдермальме. Мы, конечно, опросим там всех. Но есть некоторое сходство между похищением Оссиана и более ранним случаем. Начальство рекомендовало присмотреться к этому повнимательнее. – Она обратилась к новому участнику группы: – Адам, вам, наверное, есть что сказать на эту тему.

Тот прочистил горло. Юлия села и глазами пригласила Адама Блума заступить на ее место.

Адам без тени смущения сделал это. Мина завидовала той уверенности, с которой он, как казалось, встал перед группой странных, как на подбор, и, очевидно, скептически настроенных людей. Ей бывало не по себе в куда более дружелюбном окружении.

– Для начала немного о том месте, откуда я к вам прибыл…

Кристер многозначительно посмотрел на Педера. Если он подумывает спросить, имеет ли Адам в виду Кению или Гамбию, может смело паковать вещи. Мина точно выгонит его вместе с собакой.

– Я из переговорной команды, – пояснил Адам. – Год назад мы участвовали в расследовании исчезновения Лилли Мейер. Были основания полагать, что это связано с довольно напряженной тяжбой родителей об опеке над ребенком. Предполагалось, что злоумышленник – кто-то из членов семьи. Меня привлекли на случай, если возникнет необходимость в переговорах с похитителем.

– Ее ведь нашли мертвой, верно? – спросил Педер сдавленным голосом.

Мина прекрасно помнила этот случай, хотя с тех пор прошел почти год. Новость разлетелась подобно разорвавшейся бомбе. Девочку нашли под брезентом на пристани Хаммарбю-Шёстаде, в нескольких метрах от популярного киоска с мороженым. СМИ съели на завтрак руководителей следственной группы за то, что те не могли даже назвать подозреваемых, хотя жертва была сразу опознана. Родители, не стесняясь, высказывались в прессе. Суматоха вокруг этого дела все еще не улеглась – прежде всего потому, что преступление не было раскрыто.

Боссе как будто почувствовал настроение Педера. В всяком случае, перебрался к нему под ноги и ткнулся носом в колени. Мина заметила, что нос оставил влажный след, и поморщилась.

– Все верно. Лилли была найдена убитой в начале лета. Ее нашли на террасе Люгнет, то есть на большом пирсе для пикников в Хаммарбю-Шёстаде, напротив от Норра-Хаммарбюхамнен.

– И вы привязали это к тяжбе за опеку? – саркастически переспросил Рубен. – Вы сами только что об этом говорили. Так в чем сходство с нашим случаем? И зачем нам сотрудник переговорной команды?

Мина заметила, что он все еще держит живот втянутым. Что, наверное, страшно неудобно.

– Преступник до сих пор не установлен, – напомнил Адам. – Все, что у нас есть, – подозрения в отношении одной пожилой пары, находившейся в тот момент неподалеку. Собственно, они исходят от воспитательницы дошкольного учреждения, пребывавшей в шоковом состоянии, поэтому никогда не воспринимались всерьез. Подозрения в отношении членов семьи также всё еще не сняты. Но, честно говоря, не думаю, что это имеет какое-то отношение к семье. Особенно сейчас, когда у нас появился почти идентичный случай с Оссианом.

– Что вы имеете в виду под «идентичный»? – спросила Мина и нахмурилась.

– Мальчик похищен из детского сада неким лицом, которое никто не видел, – пояснил Адам. – В жизни такое случается значительно реже, чем в криминальных телесериалах. Чаще всего за похищением стоят родственники. Иногда цель состоит в том, чтобы вернуть ребенка домой. Часто этому предшествует тяжба родителей об опеке. В нашем же случае похититель не известен ни нам, полицейским, ни сотрудникам детского сада. Редкий случай. Исключительный, я бы сказал. Но это повторилось уже дважды, с Лилли и Оссианом. Поэтому начальство и решило, что мой опыт может оказаться вам полезным. У нас мало времени. Я могу вкратце поделиться с вами тем, что имею. Остальное прочитаете между строк.

– Я полностью согласна с руководством в том, что опыт Адама для нас незаменим, – сказала Юлия, прищурившись на Рубена. – Мы можем двигаться дальше, да, Рубен?

Тот пробормотал что-то невнятное и кивнул.

– Лилли нашли спустя три дня, верно? – Кристер вытер пот со лба рукавом рубашки. Жара в зале стояла невыносимая. Мина держалась из последних сил. – То есть с учетом того, что Оссиан исчез вчера, времени у нас действительно не так много.

– Минуточку, – остановил его Педер. – То есть мы уже исходим из того, что это дело рук одного человека?

– Других версий на данный момент у нас нет, – ответила Юлия, прочистив горло. – Обстоятельства, как было сказано, почти идентичны. Поэтому мы работаем, исходя из предположения, что у нас мало времени. Меня просили уже сегодня вечером провести пресс-конференцию. А пока я хочу, чтобы Адам и Рубен поговорили с сотрудниками детского сада. Мина и Педер поедут к родителям Оссиана.

– Почему бы Адаму и Кристеру не заехать в детский сад? – сказал Рубен и посмотрел на часы. – Мне срочно кое-куда нужно.

– Кристер займется проверкой реестра преступлений на сексуальной почве, – пояснила Юлия. – Мне нужен список всех, кто был освобожден в прошлом году. Просто на всякий случай. И, Рубен, в последний раз напоминаю, что ты все еще полицейский. Сейчас это главное, остальное потом.

– Похоже, свидание с очередной «тиндер»-знакомой придется отложить, – печально заметила Мина.

– Реестр, – проворчал Кристер. – Снова реестр…

– Я не зарегистрирован на «Тиндере», – фыркнул Рубен. – Мне это не нужно. В отличие от тебя, Мина. Ты у нас почти монашка.

Мина демонстративно положила перед ним телефон, поискала в приложениях и загрузила «Тиндер».

– Полегчало? – спросила она Рубена. – Надеюсь, моя личная жизнь больше не заботит тебя настолько, чтобы это создавало помехи в работе.

Она уже решила удалить приложение сразу по окончании совещания.

– Тишина в классе. – Юлия постучала ручкой по столу. – Приступаем. Все действительно очень серьезно.

Адам стоял перед ней с таким видом, словно не знал, куда ему идти.

– Сами видите… – Юлия развела руками. – Наверное, мы не самая дисциплинированная группа из тех, с кем вам пришлось работать. Но, в общем и целом, мы хорошие.

– Часы тикают, – вздохнул Адам. – День почти прошел. Приступаем, коллеги.

* * *

Кристер не мог работать в своем душном кабинете и перебрался с лэптопом в открытое офисное пространство. Достал телефон и уставился на доску, поделенную на шестьдесят четыре черных и белых квадрата. Партия давно завершилась, просто ему трудно было принять ее итог.

Кристер всегда считал, что хорошо играет в шахматы. Не то чтобы всю жизнь он только этим и занимался, но почему-то думал, что шахматы – это его. Уж очень хорошо они соответствовали стилю его жизни в целом: виски, одиночество, джазовая музыка… Даже с тех пор, как одиночество Кристера нарушил Боссе. Потому что собака тоже удачно вписалась в общую картину.

Представление Кристера о собственных шахматных способностях изменилось в тот день, когда он скачал бесплатную программу в телефоне. С тех пор Кристер играл постоянно. Вот уже шесть месяцев – и все еще был на начальном уровне, потому что не выиграл ни одной партии. Он вздохнул, отметил в приложении очередной конфуз и отложил телефон. То, чем ему предстояло заняться, было важнее.

Подошла Мина со своим лэптопом и опустилась на стул рядом.

– Могу помочь, – сказала она. – Пора начинать. Не будем терять времени.

– Да, начнем, – вздохнул Кристер.

Реестр преступлений на сексуальной почве. Вот и они, голубчики…

Он вяло посмотрел на чашку с кофе. Остыл, похоже, и давно. Кристер громко вздохнул, заставив Боссе обеспокоенно склонить голову набок.

– Лежать, старичок. Папе придется поработать за компьютером. У тебя есть вода. И топчан.

Кристер почесал собаку за ушами. Довольный оказанным вниманием, Боссе три раза обошел вокруг стола и улегся на топчан.

– Ну что ж. – Кристер открыл программу. – Посмотрим…

Считалось, что он создан для такой работы – часами напролет пролистывать страницу за страницей, ища иголку в стоге сена. Тоскливый, неблагодарный труд. Хорошо хоть, на этот раз вызвалась помочь Мина. Обычно Кристер все делал в одиночку.

Почему его никогда не приглашают погонять по городу с включенной мигалкой? Не то чтобы Кристеру этого очень не хватало, но ведь можно предложить хотя бы разок, из вежливости? В знак признательности и уважения к его опыту, после стольких лет работы на выездах. Слава богу, Кристер теперь не там, но тем не менее.

– Могу проверить, связан ли кто-нибудь из них с Лилли, – предложила Мина. – На случай, если мы имеем дело с рецидивом. А ты тем временем посмотришь, кто из них сейчас на свободе.

– Звучит неплохо, – кивнул Кристер и продолжил пролистывать файл.

Пункт за пунктом. Маньяк за маньяком. Показать их широкой общественности – люди перестанут выходить из дома. «Шведское будущее» уверяет нас, что наибольшую опасность представляют люди с именами Ахмед или Мухаммед. Но Кристер видит совсем другое. Вот они – Свен Вестин, Карл-Эрик Юханссон, Петер Лундберг. Каждый белее снега. И наверняка нравятся маленьким детям. Про таких потом говорят: «Надо же, а такой симпатичный мужчина». Или – «Здесь какое-то недоразумение. Он так хорошо общался с моим сыном»…

Боссе скулил во сне и двигал лапами, как будто за кем-то гонялся. Охотился. На кого, интересно. Уж точно не на педофилов. Черт… Кристер надеялся, что Юлия ошиблась, и мужчины и женщины, глядевшие на него с монитора, не имеют никакого отношения к исчезновению Оссиана. Этот мир и без того достаточно скверное место.

Кристер оглядел соседние столы. Пусто. Сезон отпусков. Коллеги кто хлещет ведрами пиво на борту яхты где-нибудь в Сандхамне, кто ловит лобстеров на Готланде, кто стучит молотком на даче.

Мина встала:

– Духота, конечно, жуткая, но мне нужен кофе. Тебе принести? Я немного еще помогу тебе, а потом мы с Педером поедем к родителям Оссиана.

Кристер мрачно кивнул. Часы тикают, как выразился Адам Блум. Он почти слышал их. Впереди целый день в компании самых отпетых больных ублюдков… Определенно кофеин не помешает.

* * *

– Уверена, что мы подходим для этого?

Педер сглотнул. Мина его поняла: не «мы», а «я». Или «мы», в смысле «те, у кого есть маленькие дети».

– Если сомневаешься в себе, можешь остаться. Всё в порядке, я справлюсь сама.

Педер покачал головой:

– Не-ет, это все-таки моя работа. Я уверен. Только давай начнем и покончим с этим прямо сейчас.

Они направились к одной из полицейских машин в гараже. Мина позволила Педеру сесть за руль. Вождение отвлечет его от мрачных мыслей. Она перевела разговор на его детей. Это всегда срабатывало. Теперь она могла спокойно отвернуться к окну, предоставив Педеру болтать без умолку.

– …А сегодня утром Мейя сказала «овсянка», – вдруг донесся до ушей Мины голос коллеги. – То есть ты представляешь, какого ума должен быть этот ребенок? Ей три года, и «кася» – вот что в лучшем случае выговаривает большинство ее сверстников. А у нее – «овсянка»… Думаю, нам придется отдать ее в школу для особо одаренных детей. Говорят, одаренность создает не меньше проблем, чем другие детские «особенности». Но мы с Анетт точно справимся. Есть еще Майкен, и ее будущее – большой спорт. Видела бы ты, как она поднимается на скалодром в детском саду! Как держит равновесие и все такое… Будущая олимпийская чемпионка. Мы уже морально готовы к тому, что придется возить ее на тренировки… Ну, и Молли. У нее удивительный талант общаться с животными. На днях она принесла домой птицу со сломанным крылом. Мы устроили бедняжке гнездо в обувной коробке, которую выложили ватой. Молли ухаживала за птицей как маленькая птичья мама. Даже разговаривала с ней… Птица умерла, к сожалению. Но нам с Анетт стало ясно, что наша дочь – будущий ветеринар. Я говорю тебе, может, в Кольмордене или в зоопарке…

Мина отвернулась к окну, позволив восторгам Педера влетать в одно ухо, тут же вылетая из другого.

Они миновали Стуреплан, кишащий людьми в дорогих солнцезащитных очках, стильной одежде и с идеальным загаром. В уличных кафе не протолкнуться. Розовое вино в бокалах сверкает на солнце. Что ж, можно только позавидовать тем, в чьем распоряжении все время вселенной. Сама же Мина, с больной головой и ноющим сердцем, едет на беседу с обезумевшими от горя родителями, чей пятилетний ребенок бесследно исчез…

Ее время неумолимо истекает. Часы тикают, как выразился Адам Блум, у которого был аналогичный случай с девочкой по имени Лилли.

* * *

Воспитатель Том выглядел более несчастным, чем Рубен считал это возможным для взрослого мужчины. Коллега Тома Женя и директор Матильда тоже были здесь. Добавить Рубена и Адама – и нечего удивляться тому, что комната для персонала детского сада в Бакене оказалась переполнена. Пот ручьями стекал по носу и щекам Тома, несмотря на открытые окна.

Рубен попытался взять себя в руки. Уже когда утром Юлия начала совещание, он думал только об Эллинор, о том, что и как ей скажет. Ожидалось, что совещание будет коротким, все поздравят Юлию с возвращением на работу, и через пять минут Рубен будет сидеть в машине. Вместо этого на стол легло дело Оссиана… И теперь Рубену нужно срочно на нем сосредоточиться. Не на женщине, преследовавшей его во снах больше десяти лет, а на пропавшем мальчике Оссиане, которого нужно срочно найти. Потом в распоряжении Рубена будет все время мира, но сейчас…

Собрав волю в кулак, он прогнал прочь мысль об Эллинор и оглядел людей в комнате для персонала. Адам должен был начать разговор, и он это сделал.

– Итак, – сказал новый коллега Рубена, – вернемся к событиям вчерашнего дня. Как получилось, что никто не заметил исчезновения Оссиана?

Боже мой! Не слишком ли он прямолинеен для эксперта по переговорам? Даже Рубен знал, что нельзя начинать беседу с обвинений. Вид у воспитателей и без того как у приговоренных. Ни Рубен, ни Адам, ни сам господь бог ничего путного из них не вытянут, если эти люди будут чувствовать себя загнанными в угол.

Том смотрел на стену, увешанную детскими рисунками, среди которых, насколько понимал Рубен, бо́льшую часть составляли более или менее удачные портреты любимых воспитателей.

– Мы просто пытаемся установить, где находились все, когда Оссиана похитили, – как мог мягко пояснил Рубен вопрос Адама.

Теперь Том выглядел так, будто в любой момент был готов провалиться сквозь землю. Он вытащил из ящика стола бумажный платочек, промокнул им глаза и ответил:

– В Скиннарвикспаркене всегда много детей. Невозможно держать всех в поле зрения. Старшие дети не нуждаются в такой опеке, как малыши. И потом, все они знают, что нельзя уходить из парка, не предупредив нас. Мы регулярно проверяем всех по списку. В том, что я не видел Оссиана в течение нескольких минут, нет ничего необычного.

Том замолчал и снова посмотрел на рисунки. Один из них на удивление подробно изображал мужскую фигуру внутри сердца. На рубашке мужчины красовалась большая зеленая Т. В углу рисунка, аккуратно, хотя и свободном стиле, художник вывел собственную сигнатуру: «Оссиан».

У Рубена в горле внезапно встал комок. Пришлось откашливаться.

– Их мир, – хрипло пояснил Том и тут же поправился: – Наш мир… одно из самых безопасных мест в этом городе.

– Мы понимаем, – кивнул Адам, – но факт остается фактом. Ваша безопасность дала трещину. То же касается вашей опеки.

Нет, это сам дьявол! Теперь Рубен понимал, почему Адам ушел из переговорной команды. По щекам Тома текли слезы.

– Я ни в чем вас не обвиняю, – продолжал Адам, – но вы должны понимать, как это изменит отношение к вам, и прежде всего со стороны родителей ваших воспитанников. Чем больше мы будем знать о том, что произошло, тем скорее сможем помочь вам восстановить репутацию, хотя бы отчасти… – Он отвернулся от Тома, посмотрел в глаза Матильде, директрисе, и закончил мысль: – …Что, думаю, было бы желательно, с учетом того, как мало детей посещает сегодня дошкольные учреждения.

Ну хорошо, может, Адам и не так плох. Но это же не переговоры. Обычная беседа, в каких у Рубена явно больше опыта. Собственно, он здесь все и организовал. Рубен, а не эта гора мускулов, ростом сто девяносто сантиметров.

– Нас интересует, – сказал Рубен, – не видели или не знаете ли чего-нибудь такого, что могло бы помочь следствию. Кто эта женщина, которая его увела? О ней что-нибудь известно?

Женя покачала головой. Она не выглядела такой вспотевшей, как Том, несмотря на то что была в хиджабе. Рубена так и подмывало спросить, не слишком ли жарко с тряпкой на голове. Он подозревал, что этот вопрос Жене задавали уже много раз.

– Мы опросили всех детей, – ответила Женя. – Все они знают не только родителей друг друга, но и старших сестер и братьев. Эту женщину никто раньше не видел.

Адам встал и подошел к окну, выходившему на холм, где пропал Оссиан. Он как будто о чем-то думал. Потом вернулся к столу и сел.

– В таком случае, возвращаемся к тому, с чего начали. Почему никто из вас не заметил ее появления? Дети заметили, а вы нет.

– Хотите сказать, мои сотрудники имеют какое-то отношение к похищению? – Матильда посмотрела на Адама широко раскрытыми глазами. – Что они намеренно что-то замалчивают? Я ручаюсь за Тома и Женю и доверяю им как себе. Это лучшие педагоги, с кем мне когда-либо приходилось работать. Не уверена, что имеет смысл продолжать этот разговор без официальных юридических представителей.

Рубен замахал руками. Отличная работа! Адвокаты – только их здесь не хватало… После Адама ему разгребать и разгребать, без лопаты не обойдешься. Положа руку на сердце, Рубен был даже рад этому. Адам сам подставил себе подножку и сделал себя виноватым во всех последующих неудачах.

– Полагаю, эта женщина не хотела, чтобы ее видели, – осторожно возразил Рубен. – Она выжидала удобного случая выйти к детям. Вас никто ни в чем не обвиняет.

Матильда как будто немного успокоилась.

– Последний вопрос, – сказал Адам. – Есть кое-что еще, что ускользает от моего понимания. Оссиан пошел с ней добровольно. Он всегда так доверчив к незнакомым взрослым?

– Гоночные машины, – тихо пояснил Том. – «Ламборгини», «Кенигсегг», «Порше»… Он знает все модели и марки. Неважно, настоящие они или сделаны из картона. Главное, чтобы выглядели как гоночные машины. И желательно красного цвета.

– Во всяком случае, так она сказала Фелисии – машины и щенки. Вряд ли Фелисия это выдумала. Другой вопрос, существовали ли эти щенки на самом деле. Фелисии так и не удалось их увидеть.

– То, что эту женщину не узнал никто из детей, – начал Рубен, глядя в свои записи, – не означает, что она не знала Оссиана раньше. Вы не замечали каких-нибудь странностей в его поведении в последнее время? – обратился он к воспитателям. – Ну или в поведении его родителей?

Том покачал головой:

– Все будто как обычно. Ничем не примечательная летняя неделя… То есть… я хотел сказать, до вчерашнего дня.

– Ну что ж, – Адам поднялся со стула, – спасибо за помощь. Пожалуй, на сегодня всё.

Матильда встала и пошла проводить полицейских. Этой женщине удалось произвести впечатление на Рубена. Визит полиции сбивает с толку. Обычно люди слишком растеряны, чтобы проявлять инициативу. Но только не Матильда. Она, как разъяренная львица, защищала свой прайд. И при этом привлекательна как женщина… Интересно, в постели она так же инициативна? Было время, когда Рубену действительно захотелось бы это узнать. Но сейчас это не более чем мимолетная мысль. И все Аманда… Чертова психология!

– Разумеется, мы проведем свое внутреннее расследование, – заверила Матильда, протягивая руку полицейским. – Но пока мы рассказали вам все, что нам известно на данный момент. Надеюсь, вы будете держать нас в курсе расследования. Мы прекрасно осознаем ответственность, что бы вы там ни думали.

Рубен и Адам подали руки Тому, Матильде и Жене. Рука Тома была вялой, а взгляд – как будто из загробного мира. Похоже, воспитателю потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Ловкий ход, – похвалил Адам, когда они были уже за дверью. – Хороший полицейский – плохой полицейский. Мы довольно быстро вытянули из них все, что нужно, а оперативность сейчас – главное.

Рубен уставился на нового коллегу. Или в переговорных группах принято разыгрывать спектакли? Насколько известно Рубену, их стратегия – выстраивание доверительных отношений с человеком, из которого нужно вытянуть информацию. Адам же добивался чего угодно, только не расположения воспитателей. Запугивал, загонял в угол. Но в результате… разве они не выложили все, что нужно?

– Только в следующий раз, – продолжал Адам, – я хочу быть добрым полицейским.

Разумеется… Главное – не забыть прихватить с собой лопату.

* * *

Винсент выглянул в окно офиса «Шоулайф продакшн» на Страндвеген. Послеполуденное солнце стояло еще высоко, играя на воде залива. Но Винсент ничего этого не видел, потому что пытался представить себя вылетающим вместо ядра из пушки. Или же в черном трико, ползающим по комнате, кишащей насекомыми. Ни та, ни другая картина его не воодушевляли.

Винсент поднялся.

– Не упрямься, – услышал он за спиной голос Умберто. – Это пойдет на пользу твоему бренду. Ты предстанешь перед публикой с более… человеческой, что ли, стороны. Насколько такое возможно, конечно.

Винсент отошел от окна и снова сел. На этот раз Умберто обошелся без домашнего печенья. Это могло означать, что их отношения снова вступили в более тесную, менее формальную стадию. С другой стороны, что, если Умберто просто устал от Винсента?.. Но четыре ромовых рулета фабричного производства ясно свидетельствовали, что если Винсент и вышел из фавора, то не совсем.

– А как же «Узники форта»?

Винсент потянулся за рулетом, как только понял, что Умберто собирается сделать то же самое. Тогда на блюде их останется две штуки. Все-таки какой-то порядок должен соблюдаться.

– Можно ведь продумать программу, где я… буду больше похож на себя, – добавил он. – Если мне вообще имеет смысл появляться на экране телевизора.

Умберто вздохнул и склонился над столом, прижав кончики пальцев к подбородку.

– Винсент, amico mio [4], послушай. Моя задача – обеспечить кассовые сборы. Что будет, если люди перестанут покупать билеты на твои шоу?

– Ты лишишься дохода, – механически ответил Винсент.

– Именно. Но прежде всего дохода лишишься ты. Все просто, элементарная экономика. Чтобы зарабатывать тем, чем ты сейчас занимаешься, нужно продавать больше билетов, пусть даже наши доходы растут. После истории с Яне все шло как по маслу. Некоторое время, потому что бесконечно долго это продолжаться не могло. Выходит, время от времени нужно напоминать о себе людям. Выступить в роли пушечного ядра – неплохой способ сделать это.

Винсент старался не показывать, насколько был взвинчен. Итак, «Узники форта». Fångarna på fortet, F-p-f. Позиции букв в алфавите – 6, 16 и 6. То есть 6166.

Когда серьезно занимаешься «Лего» – а Винсент делал это достаточно серьезно, сначала с Беньямином, теперь с Астоном, – обращаешь внимание на артикул комплекта. Потому что одна и та же вещь – скажем, машина – может быть собрана по-разному в разных наборах. Винсент был почти уверен, что на коробке конструктора, который он однажды купил Беньямину, значился артикул 6166.

Беньямин был тогда совсем маленький. С другой стороны, позиции букв LEGO в алфавите – 12, 5, 7 и 15. А 125715 – код для обозначения цвета зеленого мха в шестнадцатеричной системе цвета. Такого цвета вода вокруг форта Боярд, где томятся узники. Во время отлива, по крайней мере. Все связано. Если только можешь увидеть связь.

– Винсент, – раздался над ухом голос Умберто, – где ты витаешь? – Судя по тону голоса, он успел несколько раз произнести его имя.

– «Лего», – произнес Винсент.

Умберто покачал головой:

– Ты должен сделать это.

Винсент медленно кивнул. Наверное, Умберто прав, и в этом случае нужно немедленно приступать к тренировкам. «Узники форта» потребуют от него физической подготовки, которой на данный момент у него нет. Кроме того, спорт – лучшее средство против навязчивых мыслей. Мина справлялась с ними примерно так.

Умберто взял один из двух оставшихся рулетов. Винсент вздохнул. Одинокий рулет на блюде – это почти неприлично. Ничего не оставалось, как только взять последний. Винсент заметил улыбку в уголке рта своего агента. Чертов Умберто, он нарочно так подстроил…

– Хорошо, допустим, я согласился, – медленно проговорил Винсент. – Насчет форта, я имею в виду. Сколько у меня времени?

– Около месяца.

Винсент чуть не подавился рулетом. Месяц – это значит, что персонального тренера нужно искать уже сегодня.

* * *

Они говорят, ему нечего бояться. Это странно. Как так нечего? Он не видит папу и маму, и ему так и не объяснили, где они. Что, если с ними что-то случилось?

У Эббы из детского сада умерла мама. За Эббой приехали бабушка с дедушкой, и воспитательница сказала, что ей пора домой. Мама умерла от рака, это такая болезнь. Представить только, что его мама и папа заболели раком и умерли… Может, поэтому его и забрали из детского сада? Но тогда почему за ним не приехали бабушка с дедушкой?

Он сворачивается калачиком на матрасе, который странно пахнет. Как и все остальное здесь, впрочем.

Он давно перестал сосать большой палец. Так делают только малыши. Если все время сосать большой палец, зубы будут кривые. Так говорит бабушка. Но сейчас он засовывает палец в рот. Ему это нужно.

Тело отяжелело от усталости. Он не спал всю ночь. Думал о папе, маме и раке. Откуда-то издалека доносятся голоса. Но это не мама и не папа.

Он закрывает глаза. Может, когда проснется, папа и мама будут здесь…

* * *

Квартира на Бельмансгатан маленькая, но уютная. И сразу видно, что здесь живет ребенок. В прихожей посреди обуви – полиэтиленовый пакет с нераспакованной коробкой «Лего». Гоночная машина. И повсюду разбросаны игрушки. На холодильнике детские рисунки вперемешку с семейными фотографиями.

На обеденном столе – остатки детского завтрака. Засохшие хлопья с молоком в пластиковой миске.

– Извините за беспорядок, мы…

Мама Оссиана Жозефин не закончила фразы. Встретив ее отсутствующий взгляд, Мина подумала, что Жозефин, наверное, принимает сильные успокоительные.

Но взгляд отца Оссиана оставался уверенным и ясным. Фредрик указал на белую диванную группу из «ИКЕА». Легкая дрожь в руке – вот все, что выдавало его состояние.

– Присядь и ты, дорогая.

Фредрик осторожно взял Жозефин под руку и подвел к дивану, на который она скорее упала, чем села. Провела рукой по белой обивке с едва заметным пятном:

– Нам не следовало покупать белое – ребенок… Но мы думали, все будет как в журналах для молодых мам и по телевизору. Милый лопочущий малыш, который бо́льшую часть времени проводит во сне. Мы не ожидали проблем. И потом, я и Фредрик, мы оба в детстве занимались конным спортом. Ну а для того, кто справлялся с норовистой лошадью, ребенок – пара пустяков, ведь так? Это потом, когда появился он, мы…

– Жозефин…

Фредрик положил ей на плечо руку, которую Жозефин стряхнула, прежде чем разрыдаться.

– …Он кричал, и кричал, и кричал… Сутки напролет, без перерыва. Его распирало от злобы, и я не могла понять, на что он злится. Он как будто ненавидел весь этот мир и нас вместе с ним. Иногда мне хотелось… чтобы его у нас не было. Чтобы все было как до его появления, когда нам хватало друг друга. Я знаю, что нельзя говорить так о собственном ребенке. Но мы были так счастливы, ты помнишь, Фредрик?

Она повернулась к мужу. Фредрик, кивнув, тихо сказал:

– Жозефин, ты в шоке. Ты пытаешься найти этому объяснение и винишь себя. Прошу тебя, не надо. Но да, я помню.

Он опять попытался положить ей руку на плечо, и на этот раз у него получилось.

– Я помню, как трудно нам приходилось поначалу, – продолжал Фредрик. – Здесь ты права. Но мы ведь справились, так или иначе. Все вместе. Оссиан перестал злиться. Стал веселым, добродушным мальчиком. Оппа-оппа – а? Случаются срывы, не без этого. Но он с таким увлечением собирает свои «Лего»… Или как, дорогая?

Жозефин кивнула, избегая встречаться с Фредриком взглядом.

– Все верно, потом все стало хорошо. Но вспомни, сколько раз до того я жалела, что он у нас родился. Представить себе только, как все это накапливалось… плохая карма… и в конце концов это нас настигло.

Лицо Фредрика исказилось. Он отпустил руку жены и посмотрел на ковер с белым узором:

– Ты сама понимаешь, что это не так. И он вернется, я знаю. Просто отлучился из дома ненадолго… – Посмотрел на часы, потом перевел взгляд на Мину: – Они всегда возвращаются, ведь так? Прошли всего сутки, одни сутки… Он скоро будет дома.

Мина сглотнула. Кому как не ей знать, что иногда люди пропадают. И не возвращаются. Но она в свое время «пропала» по своей воле. Случай Оссиана совсем другой.

– Большинство пропавших без вести детей возвращаются в течение нескольких часов, – ответила она. – Оссиана нет уже сутки, что несколько превышает обычный срок. Но пока нет никаких оснований полагать, что он пропал навсегда. Сейчас это дело для нас в абсолютном приоритете.

Мина умолчала о том, что дети, которые возвращались в течение нескольких часов после исчезновения, обычно просто сбивались с пути по дороге домой. Или заходили к приятелям в гости, забыв предупредить об этом родителей. Их не похищали женщины на машинах, полных игрушек. К чему нагнетать стресс, которым и без того был наэлектризован воздух?

– Расскажите о том, как он исчез. Как прошло то утро? – Этот вопрос Педер адресовал обоим родителям. – Может, случилось что-нибудь примечательное? Вы ничего такого не заметили, когда отвозили его в детский сад? Никого там не встретили, кого не видели раньше?

– Это я отвозила его в детский сад, – ответила Жозефин, продолжая тереть пальцами пятно на диванной обивке. – Вам известно, что реклама не соответствует реальному результату? Я о моющих средствах, которые якобы удаляют всё. Я лично протестировала каждое… проводила предварительную обработку, стирала при температуре девяносто градусов… Сами видите. Думаю, это пятно от шоколада. Ему разрешали есть «киндерсюрпризы» на диване. И если он хотел при этом дотянуться до игрушки, мог запросто положить кусочек шоколада рядом на диван… Ты помнишь, Фредрик? По-моему, в тот раз он играл с тем роботом, который собирался из пяти частей.

Ее голос словно растворился в пустоте.

– Дорогая, – сказал Фредрик; Мина практически слышала, как он старался держать себя в руках. – Дорогая, сосредоточься, прошу. Полицию интересует, заметила ли ты что-нибудь необычное вчера, когда отвозила Оссиана в детский сад. Что-нибудь, что могло бы помочь им найти нашего мальчика…

– Ничего такого. Я ничего не видела, все было как обычно. Родители. Дети. Я не из тех родителей, которые всех знают. И даже понятия не имею о том, кто чей ребенок.

– Жозефин…

Фредрик погладил ее руку. Жозефин встряхнулась, как мокрая собака, и продолжила:

– Я не из тех родителей, кто помнит все собрания и встречи на свежем воздухе. Или эти… тематические дни… или что-то вроде того, что было вчера. Я должна была дать ему с собой сумку с едой, но напрочь забыла об этом. Он любит рулеты. Если б я только вспомнила, ничего этого не случилось бы. Он бы… – Жозефин замолчала.

– Жаль, но, по-видимому, мы ничем не можем вам помочь, – тихо заключил Фредрик.

– Есть еще одна вещь, которую вы можете для нас сделать, – возразила Мина. – С вашего согласия мы хотели бы рассказать о поисках Оссиана на пресс-конференции. Участие общественности иногда бывает полезным.

Фредрик посмотрел на жену, которая снова опустила глаза на диван и молча кивнула.

– Мы сделаем всё, о чем вы попросите, – пробормотал он.

Затем встал, подошел к холодильнику на кухне и снял несколько фотографий, закрепленных разноцветными магнитами.

– Думаю, это вам пригодится.

Мина отметила про себя, что Фредрик держал фотографии, повернувшись к жене спиной. Жозефин подавила всхлип.

– Спасибо, – сказал Педер. – Мы передадим их журналистам, ради успеха нашего дела. Тем не менее я посоветовал бы вам по возможности избегать общения с представителями прессы в течение ближайших нескольких дней.

– Последний вопрос, – встряла Мина. – Не припомните ли вы кого-нибудь из вашего окружения, у кого могли иметься причины желать зла вам или Оссиану? Ну или кого-нибудь, кто хотел бы забрать Оссиана…

Фредрик покачал головой:

– Если б что-нибудь такое пришло нам в голову, мы бы сказали, верно? Но дело в том, что мы… мы совершенно обычные люди. Я работаю в рекламном агентстве. Жозефин – редактор в книжном издательстве. Мы росли в самых обычных семьях и общаемся с такими же обычными людьми. Ведем самую обыкновенную, среднестатистическую жизнь… точнее, вели.

Мина видела, как он борется с собой, из последних сил сохраняя самообладание. Полицейские переглянулись и встали.

– Мы понимаем ваши чувства, – сказала Мина. – У Педера трое детей, и у меня тоже…

Она вовремя остановилась и задержала дыхание. Это подошло совсем близко. Мина почувствовала на себе удивленный взгляд Педера.

– Мы сделаем все возможное, чтобы найти вашего сына, – закончила она.

Жозефин, не вставая с дивана, подняла глаза на Мину.

– Только не покупайте белый диван, – прошептала она.

Мина кивнула. Она старательно отводила взгляд от детской обуви в прихожей, когда они с Педером выходили за дверь.

* * *

Что-то сжалось в груди Юлии, уже когда она подходила к дверям квартиры. Забавная штука эти условные рефлексы. Юлия глубоко вздохнула, прежде чем взяться за дверную ручку. С той стороны истошно вопил Харри.

– Привет!

Это прозвучало без тени напряжения, но Юлии никто не ответил. Она позвала еще раз, снова безрезультатно. Если не считать недовольного и пронзительного крика малыша.

По пути в спальню Юлия прошла мимо кухни. Там все выглядело как после взрыва бомбы. Банки из-под детского питания, грязные тарелки, банановая кожура, смятые бумажные полотенца и бесчисленное множество пустых кофейных чашек. Самое интересное, что, когда с Харри оставалась Юлия, Торкель по возвращении домой наблюдал примерно ту же картину. И никогда не упускал возможности спросить, чем они тут без него занимались.

Юлия осторожно толкнула дверь спальни.

Харри, с красным лицом, лежал в кроватке. Он задействовал все имеющиеся в его распоряжении голосовые ресурсы, коих было явно недостаточно. Торкель, в одежде, даже не откинув покрывала, храпел рядом на двуспальной кровати.

Юлия посмотрела на часы и выругалась. Она заскочила домой на минутку, во‑первых, переодеться для пресс-конференции – блузка намокла от пота. Второе – ей хотелось поцеловать пухлые щечки Харри. Наконец поток сообщений от Торкеля все-таки пробудил в ней совесть. Хотя Юлия и знала, что все сделала правильно.

Она подняла Харри. Тот сразу замолчал, оказавшись в объятиях мамы, которая тут же поняла причину его недовольства. В нос ударил характерный резкий запах. Юлия отнесла ребенка к пеленальному столику в ванной комнате. Довольный, Харри начал издавать звуки, похожие на голубиное воркование. Потом потянулся к подвесным фигуркам над столиком. Эти мобили – настоящий наркотик для малышей.

– Давай, старичок, займись ими, пока мама переодевается. Ей пора возвращаться на работу, понимаешь? Где-то есть еще один маленький мальчик, которому сейчас, наверное, очень несладко… И он надеется, что твоя мама его найдет.

Харри в ответ загулькал и попытался потянуть маму за волосы. Его пухлые ручонки обладали ни с чем не сравнимой способностью захватывать пряди на висках, где больнее всего, и тянуть с удивительной для младенца силой.

– Ой-ой-ой… не делай маме больно… – Юлия поморщилась и осторожно разжала кулачки Харри.

Она посадила его в детское кресло и стала переодеваться. Для начала – сухой душ. Дезодорант без мытья. Теперь чистая блузка, брюки – она готова.

Закончив с переодеванием, Юлия подняла Харри и ткнулась лицом ему в затылок, вдыхая аромат детской кожи. Харри громко рассмеялся и замахал руками. Юлия сразу почувствовала, как внутри нее будто что-то развязалось и по телу разлилось тепло.

Оссиан и Харри, семья и работа – до сих пор ей удавалось это разделять. Но теперь то и другое смешалось, под сумасшедший стук сердца.

Оссиан

Харри

Оссиан

Харри

Тот, что младше, – ее, чуть постарше – их. Или нет, оба ее. Тот, что исчез, тоже. Как и тот, что здесь, в кроватке. Ради Харри ей нужно срочно вернуться на работу. День еще не закончился. Юлия крепче прижала ребенка к себе. Ощутила маленькую мягкую руку на своей шее. Глубоко вздохнула, потом пошла в спальню. Положила Харри рядом с Торкелем и осторожно потрепала мужа за руку.

Тот вздрогнул и испуганно огляделся.

– Хм… Что такое?

– Это я. Зашла переодеться. Мне нужно возвращаться в отделение. Я сменила Харри подгузник, но, кажется, он скоро захочет есть.

Торкель вскочил с кровати, посмотрел на нее дикими глазами:

– Ты что, снова уходишь? А я как же? Я был с ним весь день. Надеюсь, ты хотя бы вечером меня подменишь… Ты даже не отвечаешь на мои эсэмэски. Знаешь, Юлия, так не годится. Звонили с работы, у меня тысяча писем…

Юлия вышла из спальни, но слова Торкеля продолжали ударять ей в спину. Перед глазами возникло лицо Оссиана.

И потом снова – Харри.

Она взяла сумку и направилась к входной двери. Слова Торкеля отскакивали от нее, не достигая сознания.

* * *

Аккумулятор в лэптопе, лежащем на коленях Винсента, был почти заряжен. Зная себя, Винсент заранее позаботился об этом. Часы на мониторе показывали, сколько минут и секунд осталось до 17:00, когда на сайте отделения полиции начнется прямая трансляция. В пресс-релизе упомянута только Юлия, которая должна отвечать на вопросы журналистов. Винсент не мог быть уверен даже в том, что Мина до сих пор работает в этой группе. Надеяться на это – все, что ему оставалось.

Если повезет, он сможет ее увидеть.

Если повезет…

Где-то глубоко внутри зашевелилась тень. Она поселилась там после гибели его мамы, когда Винсент был совсем маленький. За столько лет он научился держать тень под контролем – например, при помощи счета или отмечая закономерности, «шаблоны», в происходящем вокруг. Конечно, порой трудно отделить воображаемые закономерности от реальных, но это не всегда важно. Как, например, сейчас, когда Винсент заметил, что жена сделала ловушку для ос из бутылки на подоконнике, пока он дожидался начала пресс-конференции. А «пчела в маринаде» – анаграмма ее имени [5]. Самое главное – сохранять способность к аналитическому мышлению. Тогда для мрачных мыслей просто не останется места.

В конце концов Винсент научился ее игнорировать, тень. Забывать, что она здесь. Семейные хлопоты хорошо помогали. Когда нужно было собрать пакет с едой для Астона или вдруг начинали беспокоить друзья Ребекки – настоящие они или так, – темнота внутри словно рассасывалась. А я появлением в его жизни Мины исчезла совсем. С ней Винсент чувствовал себя почти психически здоровым человеком.

Но потом все закончилось.

Они с Миной перестали видеться.

И тень снова заявила о себе, еще громче, чем раньше. То, что сделала Яне, вдохнуло жизнь в призраки прошлого. Теперь семьи было недостаточно, чтобы загнать тень в угол. Но Винсент не боялся, что тьма овладеет им полностью, – для этого она слишком долго была его частью. Теперь тень больше походила на безбилетного пассажира в поезде. Или навязчивого знакомого, ставшего с некоторых пор совершенно невыносимым.

И вот теперь мысль о том, что Мина может появиться на пресс-конференции, на некоторое время отогнала тень. Часы на мониторе исчезли, появился зал с кафедрой, за которой никого не было. Винсент слышал голоса, шарканье стульев. Пять микрофонов тянули шеи в ожидании выступающего. Винсент вздохнул. Порядка нет даже в полиции. Он взял ручку и приставил ее к монитору, изобразив тем самым шестой микрофон. Сразу полегчало.

Еще через минуту Юлия вошла в кадр и встала за кафедру. Защелкали камеры, а потом все стихло.

– Спасибо, что откликнулись на наше приглашение, – начала Юлия. – Сразу перехожу к делу. Вчера, где-то между половиной четвертого и четырьмя дня, пятилетний Оссиан Вальтерссон исчез из детского сада в Бакене. Это Цинкенсдамм, Сёдермальм, Стокгольм.

Никого из полицейских больше не было видно. Надежда Винсента стремительно таяла, так что заболело в груди. Это не дело, нужно успокоиться. В конце концов, все только началось. Она еще может появиться.

Оссиан.

«О» – то же, что «омега» в греческом алфавите. Последняя из двадцати четырех греческих букв. В раннем христианстве «омега» – конец всего. Судный день. А что может лучше свидетельствовать о начале конца, как не похищение детей? Еще одна закономерность, повторяющийся узор действительности. Но легче Винсенту не стало.

– Есть информация, указывающая на похищение, – продолжала Юлия. – Поэтому, помимо Оссиана, мы ищем женщину средних лет, которая должна была находиться на месте происшествия, по всей видимости, с машиной. К сожалению, о ней ничего неизвестно, кроме того, что она якобы уехала на спортивной машине. Возможно, с ней были щенки. Информации о породе нет.

Юлия остановилась и достала фотографию Оссиана, выглядевшую так, будто она была сделана в парке Грёна-Лунд. У Оссиана были светлые кудри средней длины. Он улыбался в камеру наполовину скрытым за сладкой ватой лицом.

Винсент оторвался от монитора и посмотрел на дверь, за которой играл его младший сын Астон. Потребовалось полчаса на уговоры, чтобы заставить его сделать хоть что-то без помощи папы. Хотя обычно Астон предпочитал играть с мамой, сегодня он оказался особенно упрям. Но, сколько бы они с Астоном ни пререкались, Винсент безмерно любил своего сына. Одна мысль об исчезновении Астона вызывала у него тошноту. Представить только, что переживают сейчас родители Оссиана…

– Эту фотографию вам отправят сегодня по электронной почте, – продолжала Юлия, обращаясь к журналистам. – Любая информация об Оссиане и женщине, с которой он якобы уехал, будет принята с благодарностью. Излишне напоминать, что время дорого.

Снова защелкали камеры, и экран замигал от вспышек.

– А что говорят его родители? – крикнул кто-то из зала.

– Родители Оссиана просят вас о помощи, – ответила Юлия. – Они сейчас не в том состоянии, чтобы общаться с прессой, и тем не менее передали для вас сообщение.

Фотография Оссиана заполнила весь экран, на ее фоне проступил текст:

Это Оссиан. Он любит танцевать и петь. Оссиан – весь наш мир. Помогите нам вернуть песни в нашу жизнь.

Ниже следовал номер телефона и ссылки на странички в социальных сетях.

– Любая информация приветствуется, – объявила Юлия. – С полицией можно связаться через «Фейсбук» и «Инстаграм». Ну и, конечно, по телефону и электронной почте. Если напишете нам, будем в свою очередь признательны за предоставление контактных данных. Некоторым проще позвонить в «Экспрессен», чем в отделение.

– У вас уже есть какие-нибудь версии? – спросил кто-то.

Юлия долго вглядывалась в направлении, откуда прозвучал вопрос. Заметив, как напряглись мышцы ее лица, Винсент подумал, что, возможно, имеет смысл провести для нее ускоренный курс по контролю над языком тела. Тренинг для полицейских показался ему неплохой идеей. Возможно, Мина тоже придет… Собственно, она-то как раз не нуждается ни в каком тренинге, язык ее тела всегда оставался безупречным. Винсент вспомнил, как двигалась Мина, и что-то внутри него ожило, затрепетало. Он встряхнулся и попытался снова сосредоточиться на пресс-конференции. Было бы глупо за пустыми фантазиями пропустить что-нибудь важное. Юлия как будто немного расслабилась и опустила плечи.

– Честно говоря, пока нет, – ответила она на последний вопрос из зала.

Тон ее голоса ясно сигнализировал о том, что пора расходиться. На этот раз бо́льшую часть работы журналистам предстоит проделать самостоятельно. Мина, похоже, так и не объявилась. Что, наверное, к лучшему, потому что Винсент совсем не был уверен в том, что в этом случае смог бы в достаточной мере совладать со своими эмоциями.

Открылась входная дверь, и вошла Мария. Раздраженно повесила куртку и упала на диван рядом с Винсентом.

– Не пойми превратно, я действительно благодарна Кевину за то, что он ведет меня до сих пор. Просто сейчас у меня совсем не осталось сил.

После курса «Начни свое дело» Кевин предложил Марии продолжить консультирование в частном порядке. Винсент не мог взять в толк, чему еще он мог ее научить. Ведь речь шла об интернет-магазине с керамическими ангелочками и мылом ручной работы, не претендующем на то, чтобы составить конкуренцию «Амазону». Тем не менее Мария отсутствовала почти три часа.

– Тебе действительно нужны эти консультации? – спросил Винсент. – Вы встречаетесь почти каждый вечер. Астон все время спрашивает о тебе.

Он тут же пожалел о сказанном. Для себя Винсент решил быть великодушным и во всем поддерживать Марию. Позволить ей заниматься чем-то, что принадлежало бы только ей. Чем-то таким, что позволяло бы развиваться в выбранном ей самой направлении. И, похоже, что-то такое у нее наконец появилось. Но Винсент на работе находился в центре всеобщего внимания. Публика – безликая масса – им восторгалась и превозносила до небес. Ничего такого у Марии не было. Приглядевшись к себе, Винсент каждый раз отмечал, что и сам не уделял жене должного внимания. Вот и сейчас хотел сказать что-нибудь еще, но промолчал. Вне пронизывающих действительность тайных закономерностей он чувствовал себя беспомощным.

* * *

Она повернула ключ в замке. Легкое сопротивление дверной ручки неожиданно напомнило Мине о другой квартире. На какое-то мгновение она увидела прихожую не в Осте, а Васастане – и тут же отогнала эту мысль. Воспоминания были тем, чего Мина так старательно избегала все эти годы. Но замок всегда был тугим, почему же именно сегодня? Как ни силилась Мина избавиться от неприятного чувства, оно не отпускало.

Та, другая квартира, в Васастане, была меньше этой. Но места хватало всем.

Натали была маленькой, и они спали в одной кровати все трое. Воспоминания захлестнули волной, отозвавшись болью в сердце. Любимое синее одеяло. Натали плакала каждый раз, когда приходилось его стирать и заменять другим. В конце концов они купили три одинаковых одеяла.

Немедленно прекращай думать об этом. Не впускай это.

Не вспоминай о том, от чего сама отказалась. Что разрушила твоя болезненная зависимость, с твоего молчаливого согласия. Мина много лет работала над собой, посещала клуб анонимных алкоголиков, чтобы в конце концов найти в себе силы простить себя. Могла ли она предположить, что обезболивающее, прописанное ей после родов, обернется лавиной, которая похоронит ее под собой на столько лет? Маленькие белые таблетки. Они выглядели такими безобидными на ладони – и в результате забрали у Мины все, что имело значение в жизни…

Как так получилось? Мина провела слишком много времени в размышлениях над этим вопросом. Какой такой дефектный ген виноват в том, что это произошло так быстро? Хотя, зная ее мать, удивляться нечему. Та впала в зависимость так же легко, хоть и от другого наркотика.

Когда разувалась в прихожей, на коврик выпал маленький камушек. Выходит, зря она тщательно вытирала ноги у входа в подъезд. Мина взяла камушек большим и указательным пальцами и выбросила за дверь. Потом пошла в ванную и вымыла руки – после грязного ключа и этого непонятного камушка. Разделась, выбросила нижнее белье в мусорное ведро и встала под ледяной душ. После долгого дня был бы кстати горячий – смыть с тела всю грязь. Но от жары Мина вспотела, лишь только переступив порог квартиры. Поэтому более тщательное мытье пришлось отложить.

Все это время она пыталась всячески отгородиться от воспоминаний, что оказалось непросто. Это как греческий ресторан двумя этажами ниже квартиры на Васастане. Мина не была там пятнадцать лет, но все так же легко могла вызвать в памяти аромат оливок, чеснока и жареного мяса.

Приняв душ, она открыла новый комплект трусов и распаковала новую майку. Вышла в гостиную в одном белье и села на диван.

Иногда все же получалось держать прошлое на коротком поводке, но это продолжалось недолго. Поэтому Мина предпочитала никого не впускать ни в квартиру, ни в свою жизнь. Где и без того было слишком людно.

Хуже всего, что этот выбор она сделала сама. Это Мина бросила, а не ее. И верила при этом, что так будет лучше для других. Как она могла быть такой наивной, такой эгоистичной?

Мина прижала пальцы к глазам, пытаясь остановить слезы. Ведь слезы – это грязь, а ей не хотелось обрабатывать щеки спиртовым гелем. В последний раз, когда Мина делала это, было очень больно.

В молодости она больше всего боялась стать похожей на мать. А потом слишком ненавидела бывшего мужа, заставившего ее сделать этот выбор. Хотя это неправда. Все, что сделал муж, так это проследил за тем, чтобы Мина выполнила обещанное.

И она выполнила все. Почти. Потому что была еще короткая встреча с Натали в Кунгстредгордене два года тому назад. Тогда Мина не открылась дочери, наблюдая за ней со стороны. Зато потом провела много часов, следя за красной точкой в приложении, подключенном к трекеру в рюкзаке Натали.

Мина подошла к столу, посмотрела на ее фотографию. Выдвинула ящик, перечитала записку, которую оставил Винсент тем летом:

«Я не буду ни о чем спрашивать, но, если тебе захочется поговорить, выслушаю.

P. S. Прости за куб».

Мина задвинула ящик. Если захочется поговорить… Этого не будет.

Она вернулась к входной двери. Проверила, хорошо ли заперлась. Никто, кроме нее, не должен переступать порога этой квартиры.

* * *

Винсент чувствовал себя разбитым. Сегодня вечером – выступление. Обычно летом в театрах репертуар не поднимается выше уровня уличного фарса. Но новое шоу Винсента имело такой успех, что гастроли пришлось продлить.

Умберто был на седьмом небе, в то время как сам Винсент скорее сожалел о том, что так получилось. Но до конца гастролей оставалось каких-нибудь две недели. Потом будет немного времени на отдых. Может быть, они даже поедут всей семьей в отпуск. Если Винсенту удастся удерживать всю семью в одном месте до тех пор, пока такая возможность представится…

Когда Винсент вышел на кухню, Беньямин уже заканчивал завтрак. Каждый раз одно и то же: два ломтика поджаренного скугахольмского батона, масло, которое должно растаять на хлебе, прежде чем ломтики соединятся, и ветчина между ними. С некоторых пор Беньямин тоже пристрастился к кофе. А именно, после того как Винсент раскошелился на капсульную кофейную машину. С тех пор потребление кофе в семье росло лавинообразно.

Винсент вытащил две капсулы и одной зарядил машину. Посмотрел на старый аппарат, который в это время обычно исходил паром, а теперь стоял на кухонной стойке, уже покрытый слоем пыли. И все-таки такое ощущение, что чего-то не хватает… Винсент включил машину, пробурчал «доброе утро» старшему сыну и направился к комнате Астона.

– Завтрак! – позвал он, заглянув в дверь.

Девятилетний Астон застонал и натянул на голову одеяло.

– Я не хочу в группу.

– А кто хочет? Но сегодня пятница. Завтра выходные, и ты сможешь спать сколько захочешь. Так или иначе, для начала нужно позавтракать.

Астон выпростал ногу из-под одеяла, как будто тем самым проверял на безопасность внешний мир, – и тут же спрятал ее обратно.

– Три минуты, – строго предупредил Винсент.

Он вернулся на кухню и загрузил в кофемашину вторую капсулу. Утром требуется двойная доза. Кроме того, только сумасшедший использует нечетное число капсул.

Марина поставила на стол тарелки.

– Ты мог бы накрыть для всех, – упрекнула она Беньямина.

– Извини, не успел. Боюсь пропустить открытие.

– Биржа откроется только в девять, разве не так? – Винсент со значением посмотрел на Беньямина. – Будем откровенны друг с другом, тебе не хватает сочувствия к семье.

Мария с грохотом поставила чашку на стол:

– Мне вообще не нравится, что ты этим занимаешься. Тебе не кажется, что зарабатывать деньги на спекуляциях аморально? Когда ты успел таким стать?

Винсент не стал напоминать Марии, как она забросила учебу на социолога ради курсов для начинающих бизнесменов и интернет-магазина. Неприятие хобби Беньямина объяснялось, по всей видимости, тем, что он уже зарабатывал на бирже вполне приличные деньги. Уж точно больше, чем она на керамических ангелочках, ароматических свечах и дощечках с мудрыми изречениями.

Вместо этого Винсент окликнул младшего сына:

– Астон, ты скоро? Есть новые хлопья.

– Нет! – закричал в ответ Астон. И секунду спустя: – Иду!

Астон перестал нарезать в йогурт кусочки яблока несколько месяцев тому назад. Примерно в это же время он ограничил свой рацион булками и другими продуктами на основе пшеничной муки. Сейчас основу его диеты составляли гамбургеры, пицца и хот-доги. А вместо фруктов в йогурте были хлопья. Обычно Астон клал их в миску так много, что половина просыпалась на пол.

Астон, зевая, вышел из своей комнаты, сел за стол и наложил в миску аккуратную пирамидку «колечек». Мария демонстративно отвернулась к окну.

– Ну вы, наверное, уже слышали про «Узников форта»… – медленно начал Винсент, но она его перебила:

– Кто-нибудь видел Ребекку? Она вообще проснулась?

Как видно, Мария даже не заметила, что муж начал о чем-то рассказывать. Наверное, это и к лучшему, потому что Винсент в черном трико – не лучшая тема для завтрака.

– Она не ночевала дома, – ответил Беньямин на вопрос Марии. – Разве Ребекка не предупредила папу?

Винсент, потянувшийся было к пакету с хлопьями, остановился на полудвижении:

– Нет. Я ничего не получал от нее.

– Думаю, все-таки получал, – возразил Беньямин. – Твой телефон ведь на зарядке? Ты просто еще не видел ее сообщение.

– Она с этим… Денисом? – осторожно поинтересовался Винсент, вытряхивая в свою тарелку остатки хлопьев.

– Папа! – одернул его Астон.

– Его зовут Дени, – вздохнув, поправил Беньямин. – Он из Франции.

– Qui, monsieur. – Винсент закатил глаза и поставил пакет на стол, так чтобы до него не мог дотянуться Астон.

Винсент все еще не мог смириться с тем, что его дочери исполнилось семнадцать лет и она вправе сама распоряжаться своей жизнью. Все пытался напомнить Ребекке, что, пока она живет под родительской кровлей, должна уважать правила этого дома и закон, в конце концов! С другой стороны, Винсент видел, что давно перестал быть для Ребекки непререкаемым авторитетом. Наверное, это нормально. Тем не менее странно. Марии же, напротив, как будто нравилось, что Ребекка большую часть времени проводит вне дома.

– Дени, l’homme mysterieux [6], – произнес Винсент, демонстративно артикулируя и пожимая плечами в карикатурном «французском» жесте. – Когда мы наконец его увидим? Он реально существует? C’est reel?

– Именно поэтому она никогда не приведет его сюда. – Беньямин еще раз вздохнул и вышел из-за стола.

– Пусть хотя бы предохраняется хорошенько, – заметила Мария, ополаскивая чашку в мойке.

Винсент тяжело вздохнул. Чувство такта – это не про его жену. Про себя он отметил, что никогда не спрашивал Марию, чем та занималась, когда ей было семнадцать лет.

– Ей нужны резинки? – спросил Астон с набитым ртом. При этом целая горсть хлопьев упала на пол.

– Об этом должен позаботиться Дени, – без тени смущения ответила Мария. – Папа тебе расскажет.

Винсент закрыл лицо руками. Если для «Узников форта» сейчас неподходящее время, тем более не стоит с утра пораньше поднимать тему пчелки и цветка.

– А я все равно не хочу в школу, – снова заныл Астон, к облегчению Винсента направляя тем самым разговор в другое русло.

– Ты и не пойдешь в школу, у тебя группа летнего отдыха, – ответил он сыну. – И осталось всего несколько дней. Потом – каникулы.

– Боже, как здесь душно! – воскликнула Мария и открыла окно. – А ведь еще девяти нет… Я хочу купить Астону новый солнцезащитный крем.

Она вышла в ванную, а Винсент тем временем взял тряпку и принялся подбирать с пола липкие хлопья, вытирая сразу же вспотевший лоб. Перед его внутренним взором предстала другая квартира. Просторная, прохладная комната со светло-серыми стенами, где просто не могло быть ни йогурта на полу, ни висящего в воздухе напряжения, в любую минуту готового разразиться грозой.

Квартира Мины. Он был там два раза, и в обоих случаях это нельзя было назвать романтическим вечером для двоих. В первый раз Винсент утешал Мину после встречи с Натали. Во второй она – ни больше, ни меньше – обвинила его в убийстве. Но все это не имело значения. Винсент тосковал по опрятной квартире. Бывшая коллега даже не подозревала, в какой роскоши жила.

* * *

Она определенно видела эту женщину раньше, хотя и не могла вспомнить, где именно. Натали оглянулась через плечо. Она осталась ночевать у подруги, поэтому была единственной из компании, кто утром сел на электричку в город. Остальные перешли на другую сторону перрона.

– Привет, – обратилась к ней женщина.

Натали вздрогнула. Задумалась на несколько секунд, отвечать или нет. В детстве ее учили не заговаривать с незнакомыми взрослыми. Но ведь вежливость никто не отменял. Да и женщина не выглядела опасной, совсем напротив. Красивая, несмотря на возраст. Длинные светлые волосы зачесаны назад и собраны в пучок на затылке. Ни грамма косметики. Длинные собственные ресницы обрамляют ярко-голубые глаза. Лицо свежее, почти без морщин. Интересно, сколько ей лет? Натали никогда не могла угадать возраст пожилых людей. Может, все шестьдесят…

– Здравствуйте, – осторожно ответила Натали, когда поезд уже подъехал к платформе.

Женщина вошла в вагон следом за ней. Натали устроилась в пустом четырехместном ряду. Утро пятницы, но летом электрички ходят почти пустые.

Женщина села напротив. Натали отвернулась к окну. Странно все-таки… Поезд тронулся с места и набирал скорость, так что дома за окном проносились все быстрее.

Натали вытерла капельки пота на лбу и осторожно взглянула на пожилую незнакомку. Снаружи жара стояла стеной. Натали вспотела после короткой прогулки до метро и с большим облегчением окунулась в спасительную прохладу вагона. Но женщина выглядела безупречно – ни единого пятнышка пота на белой блузке и такого же цвета юбке.

Их взгляды встретились. Смущенная, Натали снова отвернулась к окну. Пялиться на людей неприлично, но в этой даме действительно чувствовалось что-то родное. Мозг Натали лихорадочно работал, вороша самые потаенные уголки памяти в поисках чего-то, что могло бы помочь идентифицировать это до странности знакомое лицо. И что-то как будто медленно зашевелилось на периферии, но никак не хотело двигаться вперед и вверх, оставаясь вне досягаемости для сознания. Неясное воспоминание, ускользавшее всякий раз, как только Натали пыталась его ухватить…

Объяснение могло оказаться до банальности простым. Что, если Натали видела эту женщину по телевизору? Знаменитости часто внушают это чувство, даже если не знаешь, кто они, и только пару раз видела в новостях.

В динамиках зазвенело, и бодрый женский голос объявил следующую остановку:

– Гюлльмаршплан.

Женщина встала. Натали старалась не смотреть на нее, но что-то заставило ее перевести взгляд с окна на легкую фигуру в белом.

Незнакомка протянула ей руку:

– Ты не должна меня бояться, Натали, – тихо сказала она. – Я твоя бабушка. Ты действительно совсем не помнишь меня?

Все фрагменты пазла сразу встали на места. Сколько себя помнила, Натали никогда не встречалась с бабушкой. Даже не была уверена, что таковая у нее есть. Тем не менее глаза не обманывали. Натали сразу уловила что-то родное в этом милом лице. Ошеломляющее чувство, похожее на встречу с частью себя, о существовании которой до сих пор не подозревала. Вместе с этим чувством пришла уверенность в его истинности.

Это действительно была ее бабушка.

Натали взглянула на протянутую ей руку. На запястье синяя резинка, и тугая, судя по красноватому следу вокруг сустава. Глупо бояться пожилой женщины с резинкой на запястье.

– Пойдем со мной, дорогая, – продолжала бабушка, призывно взмахнув рукой. – Я хочу показать тебе кое-что. Я так долго ждала этого часа…

* * *

Проснувшись, я сажусь, прислонившись спиной к стене. Чтобы видеть, не собирается ли кто-то из них сделать какую-нибудь глупость. Хотя на ужин они и дали мне мороженого и разрешили смотреть «Лего-фильм», сколько захочу.

Но я ненавижу «Лего». И не верю этой злой тете, которая все равно не отпустит меня домой.

Я здесь уже давно. Сотни дней, наверное, хотя и знаю, что их прошло всего два.

Я устал плакать. Я столько раз спрашивал их, умерли мои мама и папа от рака или нет. Но они не отвечают.

Я просто хочу домой. Я сказал им об этом вчера. Столько раз просил отвезти меня к папе и маме, что у меня заболел живот. Больше я просить не могу.

Я не хожу в детский сад. Вчера меня там не было, и позавчера тоже. А мы должны были строить ракеты для космического проекта. Папа хотел купить мне «Феррари», и еще я собирался показать им, как танцуют «Гангнам-стайл». Теперь ничего этого не будет, и во всем виновата тетя.

Она заходит ко мне, снова и снова. Говорит, что есть еще мороженое, но я не отвечаю. Представляю себе, что этой тети не существует.

Ничего этого не существует – ни комнаты, ни глупых взрослых.

Ни меня.

* * *

– Доброе утро, – сказала Юлия.

Мина ответила нерешительным взмахом руки.

Юлия стояла у доски для презентаций, в передней части зала. Мина отметила про себя, что она выглядит очень уставшей.

– После вчерашней пресс-конференции было много звонков, – начала Юлия. – Пропавший ребенок всегда будоражит общественность. Наша горячая линия буквально раскалилась. Но мы не должны забывать, что сегодня исполняется два дня с момента исчезновения Оссиана. Поэтому не будем терять времени. С каждым часом вероятность того, что мы его найдем, уменьшается.

Боссе, гавкнув, покинул свой топчан и улегся в ногах Педера, который, несмотря на жару, не спешил прогонять собаку – из опасения навлечь на себя гнев Кристера, как подозревала Мина. Никто не мог помешать отдыху его любимца безнаказанно. Так или иначе, резкий звук помог Мине сосредоточиться.

– Все как обычно, – продолжала Юлия. – Мешанина сплетен, мести, чистых фантазий и принятия желаемого за действительное. Оссиана видели от Кируны до Истада, были даже наводки из Дании и Норвегии. Нам предстоит перерыть гору мусора, отделить, так сказать, зерна от плевел. Со всем этим мы сталкивались раньше. Кристер уже разбирается со списком маньяков и извращенцев, кто из них на данный момент на свободе. И Сара из аналитического отдела опять с нами.

Сара коротко кивнула коллегам. Она оказала неоценимую помощь в деле Яне, сестры Винсента, когда нужно было проанализировать трафик мобильных телефонов. Когда дело касалось сортировки информации, Саре вообще не было равных.

Мина заметила, что Рубен избегает смотреть на Сару. И это Рубен, раньше глаз не сводивший с любой новой женщины! В прошлый раз они с Сарой даже повздорили на этой почве. Здесь было над чем задуматься. Вообще за последний год Рубен действительно стал мягче. Все так же много говорил, но что-то в нем, безусловно, изменилось.

– Педер у нас эксперт по сортировке. Поэтому я поручаю тебе и Саре рассортировать все поступающие звонки. Отделить самые бестолковые от тех, что не лишены рационального зерна. Выделить те, на которые нужно обратить внимание в первую очередь. Только осторожнее, не пропустите чего-нибудь важного. Такой роскоши мы позволить себе не можем.

Мине нравилась Сара. Она была проницательным аналитиком. Да и Педер, судя по его лицу, был рад заполучить такого помощника. Он как будто попытался пошевелить ногой и побеспокоил Боссе, который заворочался во сне и еще сильнее прижался к его ноге.

– Рубен, ты работаешь с Кристером. Посмотрите списки. Есть там что-нибудь, достойное нашего внимания?

– Конечно, – кивнул Рубен.

– Вот и отлично, – отозвалась Юлия. – Значит, продолжаем работать. Помните, что Оссиан не вполне вписывается в шаблон пропавших и не вернувшихся сразу детей. Чаще всего в таких случаях ребенка похищает один из родителей или его помощник, то есть преступник – хорошо известное лицо. Но в данном случае нет ничего, что указывало бы на похитителя. Прослеживается разве что неутешительное сходство с делом Лилли Мейер, где от похищения до обнаружения трупа прошло три дня. Оссиана нет уже два дня, поэтому мы не имеем права на ошибку. Мы должны найти его, уже сегодня. Выбора у нас нет.

* * *

Рубен провел ладонью по лицу и вздохнул:

– Не понимаю, почему нас должно быть двое?

– Потому что так пойдет в два раза быстрее, – ответил Кристер. – После того как ты войдешь в систему, во всяком случае.

У Рубена не было ни малейшего желания просматривать списки маньяков. Он не был создан для подобной работы, в отличие от усидчивого Кристера.

План состоял в том, чтобы отправиться к Эллинор уже вчера, но потом планы пошли прахом. Все верно: Эллинор может ждать, Оссиан – нет. Но что-то в Рубене уже успело прийти в движение, и это было трудно остановить.

– Я к Педеру и Саре, – сказал он. – Может, у них есть что-нибудь, чем, по их мнению, нам стоит заняться… На обратном пути прихвачу кофе.

Кристер выглядел так, будто хотел протестовать, но при упоминании кофе не смог противостоять соблазну и кивнул.

– Юлии это не понравится, – пробормотал он. – Так что прихвати чашки побольше.

Рубен заглянул в кабинет Педера. Тот, в наушниках, делал пометки на полях записей «горячей линии». Сара, похоже, просматривала стопку электронных писем.

– Хорошо все-таки, что вы сидите здесь, а не в аналитическом отделе. – Рубен улыбнулся Саре.

Они натыкались друг на друга по несколько раз в день, и у Рубена сложилось впечатление, будто он ей не нравится. Он не имел понятия, в чем здесь может быть дело, но был полон решимости исправить ситуацию. Сара – привлекательная женщина с пышными формами – была ему ровесницей, то есть на несколько лет старше тех, кого обычно предпочитал Рубен. Аманда напомнила бы ему, что слово «предпочитал» употреблено здесь в прошедшем времени.

– Не знаю, пережил бы я переход туда по такой жаре, – поспешил пояснить свою мысль Рубен.

Сара оглядела его с головы до ног.

– А вам была бы полезна небольшая пробежка, – заметила она.

«Тебе тоже», – мысленно ответил Рубен. Эта жара определенно действовала всем на нервы.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил он, не оставляя попыток быть вежливым.

Сара протянула ему несколько бумаг:

– Вот то, что мы считаем приоритетным. Надеемся найти еще, но большинство звонков, к сожалению, бесполезны. Это не значит, что мы сразу отправим их в мусорную корзину. Но сначала те, где рациональное зерно усматривается с первого взгляда.

Рубен пролистал бумаги – пять штук. Похитители Оссиана хорошо поработали, сделав себя невидимыми. Взгляд упал на случайно подвернувшейся текст. Некто из Эстермальма слышал крик ребенка через стену. Наводка как наводка, не лучше и не хуже остальных. Но Рубена зацепил адрес. Дандерюдсгатан. Где он уже мог это видеть?

Рубен достал телефон и написал Кристеру:

Ищи Дандерюдсгатан в реестре преступников. С меня кофе.

– Знаешь, я ведь рядом, – послышался голос Кристера из глубины коридора. Можем поговорить и так.

Сара рассмеялась, и Педер поднял глаза.

– Рубен? – растерянно спросил он и снял наушники. – Ты что-то хотел?

– Поздно, – бросил Рубен через плечо, выходя из кабинета. – Тебе повезло с помощницей. Спасибо, Сара!

Он завернул за угол, к кофейному автомату. Юлия вышла из кабинета и проследовала мимо него в противоположном направлении. Телефон засигналил – пришло сообщение от Кристера:

Никаких упоминаний о Дандерюдсгатан. К кофе есть виски?

Он еще шутил…

Юлия, с прижатым к уху телефоном, как будто не заметила Рубена. Это, помимо прочего, указывало на то, что она не в лучшем настроении. Ничего не поделаешь, кофе подождет.

– Юлия! – закричал Рубен, догоняя ее по коридору. – У меня здесь кое-что…

– Только подгузники «Ап-энд-гоу», – прошипела Юлия в трубку, – и ты это знаешь. Еще раз подотрешь полотенцем – и будешь стирать сам. – Она дала отбой и повернулась к Рубену: – Да?

Юлия обмахивалась рукой. От жары воздух в здании стал плотным, как стена.

– Ну я… как ты, вообще? Собственно, я видел тебя только со спины, но… ты в порядке?

Юлия подозрительно прищурилась.

– Со спины? – переспросила она. – Если это намек сексуального характера, то я ничего не поняла.

– Да нет, просто я подумал… а, черт! В общем, я насчет той наводки из Эстермальма. Дандерюдсгатан. Кто-то услышал за стеной детский плач и подумал, что сосед не из тех, у кого могут быть дети.

– Таких звонков много, к сожалению, – вздохнула Юлия. – Нервные соседи – одна из проблем этого города.

– Возможно. Но меня там что-то зацепило. Насчет Дандерюдсгатан, кстати, я уже обращался к Кристеру. Он ничего не нашел. Тем не менее адрес меня не отпускает.

У Юлии между бровей обозначилась заметная морщинка. Под тонкой блузкой как будто бежала струйка пота, но Рубен старался не смотреть туда.

– Это не похоже на тебя, Рубен, – сказала Юлия. – Настолько доверять интуиции, я имею в виду.

– Я знаю, Юлия. И тем не менее думаю… там что-то есть. Я не могу тебе этого объяснить. Пока не могу. Но да… я почти уверен.

Юлия смотрела на Рубена.

– Ну хорошо, – сказала она. – У тебя ровно час, чтобы хоть как-то обосновать свои смутные предчувствия. Больше дать не могу. Нам нужно заниматься другими звонками.

Итак, ровно час и ни минутой больше. Рубен знал, что он прав. Вопрос, как убедить в этом остальных. Дандерюдсгатан – где-то она уже мелькала. Давно, похоже… Много лет тому назад. Воспоминание призраком маячило в подсознании, почти неуловимое, но оно определенно было. У него час времени на то, чтобы вспомнить, что за этим стоит.

* * *

– Какая ерунда… Тебе не следовало приезжать сюда.

Мириам Блум громко возмущалась в машине всю дорогу от Окерсберги, но Адам игнорировал ее протесты. Ему нравился звук ее голоса, даже когда она злилась. Мириам всегда говорила с ним по-шведски, с тех пор, когда он был совсем маленький. Но суахили сквозил, придавая шведскому странную мелодичность. Шведский в исполнении Мириам.

– У тебя есть более важные дела, – продолжала она. – Много работы… ты не можешь позволить себе отгул.

Адам отыскал свободное место на парковке перед онкологическим корпусом Каролинской больницы. Он медлил с ответом, осторожно маневрируя к слишком узкому прямоугольнику.

– Сиди, сейчас я тебе помогу.

Он быстро обошел машину, потому что знал, что иначе она попытается выбраться самостоятельно.

– Боже мой, как ты меня заботишь…

– Надо говорить «обо мне заботишься».

– Не учи старую мать! – Мириам хлопнула его ладонью по макушке.

Адам привычно пригнулся. Когда он плохо вел себя в детстве, вместо ладони могла быть и деревянная ложка. Или материнская сандалия, если на то пошло. И далеко не всегда удавалось увернуться.

– Тебе не с кем общаться, – ворчала Мириам. – Когда наконец у тебя будет девушка?

Адам вздохнул. Мама поставила заезженную пластинку.

– Сейчас не время, – ответил он. – Я весь в работе, и…

– Знаешь, ничего страшного, если она будет белая, – перебила его мать. – Главное, чтобы не дурочка. И с широкими бедрами, чтобы могла подарить мне много внуков.

Мириам тяжело повисла на его руке.

– Вот, значит, как, – рассмеялся Адам. – Тебя не волнует моя личная жизнь. Ты просто хочешь стать бабушкой.

Сколько Адам себя помнил, она была большой. В детстве он любил заползать на ее руки, позволяя теплу окутать себя. Только там и чувствовал себя в безопасности. Это благодаря Мириам Адам все еще верил в этот мир, вопреки тому, с чем имел дело по работе.

– Хотя, знаешь, в моей жизни уже есть женщина, – сказал он. – Ты права, в отделении сейчас запарка, но часок они обойдутся и без меня. Что если с тобой что-нибудь случится? Отвезу тебя домой – и сразу на работу. Обещаю.

– Я могла бы взять такси.

– Такси тебе не по карману, мама. Ты любишь свою работу, но я-то знаю, какие зарплаты в социальных службах.

– Что за упрямый ребенок! – Мириам вытерла лоб носовым платком.

– Никогда не задумывалась, откуда у меня это? – спросил Адам, придерживая для нее дверь приемной. – И внуки будут такими же.

Он старался не смотреть на вывеску. «Кабинет онколога». Никогда не думал, что придется иметь дело с этим.

Адам наклонился к окошку регистратуры:

– Мы записаны к доктору Шёнгрену.

– Ждите, вас вызовут.

Его всегда тошнило в больничной обстановке. Адам посадил Мириам на стул и направился за пластиковым стаканчиком воды. К счастью, в зале ожидания было прохладно. Адам почувствовал, как под мышками начал высыхать пот. Рядом Мириам припала к стаканчику. Когда она напилась, Адам взял ее запястье. Мириам удивленно взглянула на сына и отдернула руку. После чего легонько стукнула его по голове.

– Сиди!

– Что, нельзя немного поухаживать за любимой мамой? – рассмеялся Адам.

Мириам фыркнула:

– Ты заставляешь меня волноваться еще больше. Сиди!

Адам снова взял ее руку. И на этот раз Мириам позволила ему это сделать.

* * *

Мина устроилась рядом с Кристером за компьютером, на экране которого мелькали лица из реестра преступников. Столько хищников, способных разрушить жизнь ребенка ради нескольких мгновений ощущения собственной силы… Или ради сексуального удовлетворения. Хотя большинство этих людей признано психически неполноценными и не отвечает за свои действия. Как полицейский, Мина должна исходить прежде всего из этого. Тем не менее в голове волей-неволей мелькала мысль об исключительных случаях, когда законом должна быть разрешена смертная казнь.

Рубен стоял рядом, скрестив руки, пока Кристер с тоскливым видом просматривал реестр по его просьбе. Под мышками Рубена, несмотря на скрещенные руки, прорисовывались довольно четкие, неприятные круги.

Мина поежилась, и Кристер протянул ей маленький вентилятор на батарейках. Он нашел их в магазине, по десять крон за штуку. И, судя по высоте стопки рядом на стуле, купил не меньше полсотни.

Он вопросительно поднял брови, когда Мина покачала головой. Меньше всего хотелось смахивать на свое лицо частицы пота Рубена и Кристера, к тому времени гарантированно висевшие в воздухе толстым слоем. Уж лучше жара.

Кристер дошел до конца списка.

– Нет, – покачал он головой. – Никто из тех, кто живет в Стокгольме, на пушечный выстрел не приближался к Дандерюдсгатан. Собственно, это мы уже проверяли. И пробили по базе всех из дома по Дандерюдсгатан, двенадцать, откуда поступил звонок. Ничего. Как насчет того, чтобы все-таки переключиться на другие наводки?

– Нет, – Рубен покачал головой не менее решительно. – Там что-то есть. Может, похитителю присвоено защищенное имя, поэтому его и нет в реестре?

– Теперь ты хватаешься за соломинку. Единственная причина, по которой мы могли бы дать педофилу защищенное имя, – угроза его жизни. Извини, не могу припомнить ничего подобного. Во всяком случае, в делах, где были замешены женщины. Ведь Оссиана похитила женщина, так?

– Это не значит, что он все еще с ней, – возразил Рубен.

Мина достала телефон, протерла его влажной салфеткой и открыла в «Гугл-картах» Дандерюдсгатан. Когда появился спутниковый снимок, разворачивала его, пока не получила четкое представление о том, как выглядит это место.

– Жильцов из десятого и четырнадцатого домов вы тоже проверили?

– Нет, а зачем? – в свою очередь спросил Кристер, не отрываясь от экрана.

– Двенадцатый дом находится между ними, есть общие стены. Так что сосед звонившего с тем же успехом может проживать в десятом или четырнадцатом доме.

Мина подняла телефон и показала карту. Кристер вздохнул и открыл адресную книгу.

– Дандерюдсгатан, четырнадцать, – объявил он. – Жильцы – Матс Пальм, Ингрид Бьёрнссон, Герхард Фриск. Остальное – офисы. Ничего не зацепило?

Рубен покачал головой.

– У нас еще Дандерюдсгатан, десять, – продолжал Кристер. – Там тоже не так много квартир. Андреас Виландер, Ленор Сильвер, Матти…

– Стоп! – перебил его Рубен. – Это она, Ленор… Черт, у тебя есть ее фотография?

Кристер забил имя в поисковик «Гугла».

– Увы, – вздохнул он. – В социальных сетях ее тоже нет… Почти. Есть страничка на «Фейсбуке», но она не обновлялась вот уже пять лет. И смена фотографии профиля – последнее, что сделала там Ленор.

– Да, черт возьми, это она! – воскликнул Рубен. – Другой цвет волос, другая стрижка, грудь… э-э-э… стала меньше. Но это она.

Мина терялась в догадках.

– Вы знаете, что я не забываю ни одного лица, – сказал Рубен. – Это одна из моих многих сверхспособностей. С адресами хуже, но такие вещи все у меня в голове…

– Так объясни нам, простым смертным без сверхспособностей, – перебил его Кристер, – кто она и откуда?

– Помните дело о торговле людьми пять лет тому назад? Десять человек получили хорошие сроки. И действовали они в центре Стокгольма, в окружении соседей, которые ни о чем не догадывались.

Мина хорошо помнила это дело. Возраст пострадавших детей заставил судью принять жесткое решение. Преступники получили от четырех до десяти лет лишения свободы. Хотя Мина сочла приговор слишком мягким.

– Там всем заправлял некто Каспар Сильвер, – продолжал Рубен. – Сестра которого на суде дала показания в его пользу. Она утверждала, что Сильвер невиновен и за всем этим стоит кто-то другой. При этом не могла назвать его имени.

– Сильверу это не помогло, – напомнил Кристер, кивнув. – Он получил самый большой срок.

– Сестра исчезла после шумихи в СМИ. – Рубен показал на монитор. – Очевидно, изменила стиль и перестала пользоваться социальными сетями. Тем не менее она узнаваема. Знакомьтесь: Ленора, сестра Каспара Сильвера. Та самая, которая утверждала, что за похищениями детей стоит кто-то другой. Думаю, она имела в виду себя. И сейчас просто продолжила с того места, где остановилась.

Вентилятор в руке Кристера негромко хлопнул и замолчал. Кристер бросил его в кучу таких же неработающих.

– Я немедленно свяжусь с Юлией, – сказала Мина. – Рубен, можешь вызвать пикет? Нужно срочно ехать на Дандерюдсгатан, десять.

* * *

Винсент наблюдал за рыбками в аквариуме и складывал лист желтой бумаги, по ходу припоминая инструкцию. В кои веки он выступает в Стокгольме, так что пара часов в запасе еще есть.

Когда дети были маленькие, им захотелось иметь настоящего домашнего питомца. Что в их понимании означало животное, которое можно погладить. Они клялись и божились, что будут заботиться о нем сами. Но Винсент знал цену их клятвам. Поэтому появились рыбки. Он выбрал американскую морскую собачку – название, которое Астон нашел забавным. И они любят есть из рук хозяина. Хотя, конечно, это далеко не то же самое, что гладить настоящую собаку. Но за неимением лучшего сгодится.

Всех, включая его самого, удивляло, что Винсент был единственным в семье, кто действительно любил рыбок. Иногда ему казалось, что они были его единственными друзьями. В такие дни тень прошлого была особенно активна и заслоняла настоящее почти целиком. Можно сказать, Винсент переживал затмение.

Он хорошо знал эту тень.

Винсент отложил сложенную бумагу и взял следующий лист. Сегодня день рождения его матери. Семья ничего об этом не знает. Чем меньше они будут копаться в его биографии, тем лучше.

Он еще раз закрепил складки, после чего соединил обе части. Модель оказалась слишком сложной, чтобы ее можно было сложить из одного листа. Оставалось нарисовать пятна – и оригами-леопард готов.

Когда-то Винсент подарил такого маме на день рождения и с тех пор делал их каждый год. В качестве скромной дани прошлому и в память о том, как она в тот день выглядела. Проблема заключалась в том, что тот же леопард напоминал ему о Яне. А от этих мыслей Винсент сейчас хотел бы держаться подальше.

Лучше сосредоточиться на морской собачке. Семейство Umbridae. Из этих букв можно составить «Dubai», «radium» и «Burma». Однако, как ни напрягался Винсент, не мог обнаружить никакой сколь-нибудь значимой связи.

Он покачал головой. Иногда это не срабатывает. И тогда только он и рыбки противостоят остальному миру. Дом пуст, и само существование семьи ставится под вопрос. Может, это не более чем его галлюцинация? И только появление в дверях Ребекки, ткнувшейся носом в телефон, или Астона, рванувшего входную дверь, чтобы забежать в туалет в уличных ботинках, может вернуть Винсента к действительности.

С другой стороны, когда все они дома, ему приходится всеми силами воплощать в жизнь их представления о хорошем отце и муже. Винсент подозревал, что и в том, и в другом качестве оставляет желать много лучшего.

Он насыпал в ладонь корм для рыбок.

Но с Миной… с ней он был самим собой.

Даже не пытаясь стать кем-то другим.

Эти мысли нередко посещали его, хотя Винсент и понимал, что они бесполезны. Мина осталась в прошлом, это нужно наконец принять. Ее даже не было на вчерашней пресс-конференции. У нее своя жизнь.

Но факт оставался фактом: с Миной Винсенту всегда было хорошо и никогда плохо.

Пока морские собачки приятно щекотали кончики пальцев, Винсент размышлял о том, что бы это могло значить.

* * *

– Почему мне не разрешали встречаться с тобой раньше? Папа этого не хотел, или дело в тебе?

Она с любопытством смотрела на женщину, которая оказалась ее бабушкой. Бабушкой, о существовании которой Натали даже не подозревала. Наверное, потому что давно для себя решила, что бабушка, как и мама, умерла. Папа никогда не говорил о родственниках со стороны мамы, даже если Натали спрашивала. Поэтому самым разумным было предположить, что их нет. Не только разумным, но и по-своему удобным. Тоска по матери сама по себе – нелегкое бремя, вне зависимости от того, помнишь ты мать или нет. Мучиться вдобавок мыслями о бабушке означало еще больше усложнять себе жизнь. Но теперь она здесь, бабушка Инес. Поэтому старые решения и предположения, хочешь не хочешь, придется пересмотреть.

– Со временем я отвечу на все твои вопросы, – сказала бабушка.

– Что это за место? – с любопытством спросила Натали.

Они проехали от Гюлльмаршплана до Шлюза, оттуда автобусом до Вермдё, оставив шумный город далеко позади. Теперь шли по узкой дороге, и вокруг была только зелень, загоны с пасущимися овцами да редкие, разбросанные по пустоши домики.

– Здесь я и живу, – сказала бабушка.

Натали поправила на груди ремень сумки. Телефон снова завибрировал. Папа, кто же еще… Он названивал ей вот уже больше часа. Этого следовало ожидать. Натали действительно обещала ему сразу ехать домой. Но она имела все права злиться на отца, который столько лет замалчивал существование бабушки. Он полностью контролировал жизнь Натали. Для ее же безопасности, как объяснял сам. По сути, держал ее под замком. А если куда и выпускал, Натали знала, что охрана где-то неподалеку. Она не всегда их видела, чаще только чувствовала их присутствие. А потом у папы еще хватало ума спрашивать, почему Натали с таким трудом заводит друзей… Идиот.

Отправляясь в гости к бабушке Инес, Натали отправила ему сообщение:

Я с бабушкой. С БАБУШКОЙ – понимаешь? К ужину не жди.

После чего добавила смайлик – выставленный вверх указательный палец. В желудке затрепетало. Никогда еще Натали не выказывала столько открытого неповиновения отцу. Где-то она понимала, почему он ее так опекает. Мама погибла в автомобильной аварии. Их осталось двое. Неудивительно, что он так беспокоится за дочь.

Но теперь-то она знала, что есть кое-кто еще. Столько лет Натали ждала кого-то, кто мог бы хоть что-то рассказать о матери, бывшей до сих пор не более чем смутной тенью где-то на периферии сознания… Кто сделает это лучше бабушки? Теперь не нужно по капле выжимать сведения о маме из отца. И пусть катится в ад со своими запретами!

– Осталось подняться на холм – и мы на месте.

Бабушка указала на невысокий холм, на котором на столбе была прикреплена табличка: «Эпикура».

– Что это? – удивилась Натали. – Похоже на название конференц-зала. Ты здесь живешь?

Она нахмурилась. И тут ее глазам открылось нечто поразительное.

– Ух ты…

– Да, я здесь живу, – гордо подтвердила бабушка. – Только у нас не проводятся конференции. Курсы работают, это да.

– Что это за место? – По спине Натали стекла струйка пота, образовав мокрое пятно на футболке.

– Могу провести для тебя экскурсию. Проще показать.

На вершине холма Натали остановилась перевести дыхание. С грустью отметила про себя, что дышит тяжелее, чем бабушка, вообще выглядевшая на удивление здоровой и крепкой для своего возраста.

Дом сверкал белизной в солнечных лучах. Архитектура будущего – два вытянутых крыла по обе стороны.

– Ух! – только и смогла выдохнуть Натали. – Представить только, что я могла бы проводить здесь каникулы, вместо того чтобы все лето торчать в городе…

Бабушка улыбнулась. Потом натянула синюю резинку на запястье, отпустила и на секунду зажмурилась, когда резинка вернулась в исходное положение.

– Разве тебе не больно? – удивилась Натали.

– В этом и смысл, – ответила бабушка. – Я все объясню в свое время. Оглядись! Чувствуешь энергию? Здесь повсюду разлита положительная энергия. Здесь можно дышать, чувствуешь?

Бабушка закрыла глаза и втянула животом воздух. Натали сделала то же самое, каким бы глупым это ей ни казалось. Она хотела вести себя как взрослая женщина. Когда же закрыла глаза, все вокруг словно остановилось. Теперь Натали слышала только собственное дыхание и пульсацию крови в венах. Воздух в легких ощущался как чистый и прохладный. Листья деревьев шептались под ветром.

И тут Натали осознала одну вещь. Сегодня среди стволов деревьев не прятались мужчины с наушниками в ушах. Не было никого, кто мог бы увезти ее домой. Охрана почему-то не явилась. Единственным возможным объяснением было, что отец велел им оставить Натали в покое. Другими словами, он знал о встрече с бабушкой. Трудно поверить, чтобы отец настолько доверял ей, с учетом того, что никогда не упоминал о бабушке. Но другой причины просто не могло быть. Положа руку на сердце, Натали не очень-то волновала причина. Главное, в кои-то веки ей предоставили свободу.

Натали почувствовала чужую руку в своей.

– Ну, давай же. Сейчас ты увидишь мой дом.

От бабушкиной руки по телу разлилось тепло. Телефон в сумке снова завибрировал. Натали оставила это без внимания.

* * *

Пикетный автобус припарковался на Энгельбректсгатан, в одном квартале от дома Леноры Сильвер. Незачем было лишний раз навлекать на себя подозрения. Тем более что против Леноры Сильвер у полиции ничего не было, кроме косвенных улик. Не считая убежденности Рубена, конечно.

Адам надеялся, что Рубен не сядет в автобус. В последний раз, когда они вместе посетили детский сад Оссиана, участие Рубена вылилось в ненужную головную боль. С другой стороны, эта наводка – одна из многих. Каждый человек на вес золота, когда силы полицейских рассредоточены по всему городу.

Рубен коротко представил Адаму парней из пикета и шепотом заметил, что Адам может засечь по секундомеру, когда Гуннар впервые упомянет, что сработан из суровой северной древесины.

– Ленор, – произнес вдруг Гуннар. – Черт, я ее помню. Особенно дыни… Да уж, есть что вспомнить, скажу я вам.

Он изобразил руками перед грудью две округлые выпуклости. Коллеги покачали головами, но смущенные улыбки свидетельствовали о том, что в принципе они не возражают против подобных шуток. Адам вздохнул. Что ж, таков, как видно, неписаный закон. В каждой команде должен быть кто-то вроде Гуннара.

– Ты как будто говорил, что они стали меньше, Рубен? – продолжал Гуннар. – Какая жалость! Люди совсем не ценят того, что имеют. Но, может, она не станет возражать против суровой северной древесины… – Он многозначительно моргнул.

– Ни малейшего шанса с таким бочонком. – Рубен похлопал Гуннара по животу. – Хотя форма в таких делах хорошо помогает. Уж мне-то можешь поверить.

Последние слова повисли в воздухе, пока коллеги в автобусе их переваривали. Адам ни на секунду не поверил, что Рубен мог быть настолько близок с Ленорой. Зато Гуннар громко рассмеялся и стукнул Рубена по спине:

– Я должен был сам догадаться! Ты охотишься за всем, что движется.

На какое-то мгновение Адам заглянул Рубену в глаза и удивился, встретив их измученное выражение. Так или иначе, сейчас не до болтовни. Часы тикают.

– Ну хватит, – оборвал он Гуннара. – Давайте сосредоточимся на том, зачем мы здесь. Мы не знаем, найдем ли Оссиана у Ленор и кого вообще можем там обнаружить. Но мы должны свести риск провала к минимуму, поэтому прибыли сюда почти в полном составе. С другой стороны, важно не спугнуть ее. Нам придется балансировать как на канате. До сих пор операциями руководила Юлия. Но сегодня она занимается другими вопросами, так что я беру управление на себя.

Гуннар недовольно заворчал. Адаму ничего не оставалось, как проигнорировать это. Он не знал даже, реакция ли это на цвет его кожи, или коллеге до сих пор не дает покоя грудь Ленор. А может, это запоздалое возмущение тем, что до сих пор операциями руководила женщина?

– Благодаря Юлии у нас есть наблюдатель в штатском на той стороне улицы, – продолжал Адам. – По словам управляющего домом, ворота с фронтальной стороны – единственный путь туда и оттуда. Задний двор окружен домами и не имеет выхода на улицу. На всякий случай там мы тоже поставили своего человека.

– И каков план? – спросил Гуннар. – Штурм?

– Нет. Я пойду к ней и поговорю.

– Говорить? С ней? – вскричал Рубен. – Вы собираетесь договариваться насчет Оссиана? Помнится, в прошлый раз вы хотели быть хорошим полицейским. Но, знаете, сейчас для этого не совсем подходящее время.

Адам прищурил глаза и посмотрел на Рубена.

– Я не веду переговоров с такими, как Ленор, – коротко ответил он. – Но, думаю, у меня хватит ума выдать себя за кого-то другого и усыпить ее бдительность. Это даст возможность оценить ситуацию на месте. Если мы ошиблись квартирой, мы ведь не хотим раскрыть себя перед настоящими преступниками? Объявить во всеуслышание, что идем по их следу? Переговоры – моя профессия. Я учился этому и занимаюсь ими каждый день. Хотя, если вы хотите попробовать вместо меня…

Что-то сверкнуло в глазах Рубена, после чего мышцы лица расслабились. Адам намеренно спровоцировал его, догадываясь, что только этот язык и понятен Рубену. И, похоже, не прогадал.

– Так и быть, шоу ваше, – пробормотал тот.

Адам кивнул. Надел куртку с логотипом TryggBo [7], взял черную папку, ручку и, выйдя из автобуса, быстрыми шагами завернул за угол дома. Коллеги уже поджидали его у подъезда. После того как полицейские в штатском дали сигнал, что всё в порядке, оставшаяся часть оперативной группы совершила легкую пробежку к воротам в полном боевом снаряжении. Чем меньше их видели на открытом воздухе, тем лучше. Войдя в подъезд, полицейские рассредоточились внизу лестницы. Адам поднялся на второй этаж и тут же нашел дверь квартиры Ленор.

Он закрыл глаза. Адреналин запульсировал в теле. Если его станет слишком много, это будет серьезная помеха работе. Адам глубоко вдохнул через нос и выдохнул через рот, делая вид, что роется в папке, на случай, если кто-то наблюдает за ним через глазок в двери.

Вдох – выдох. Вдох – выдох.

Наконец он позвонил.

Ленор открыла спустя семь секунд. Достаточно быстро, но при этом она вполне могла успеть что-то спрятать. Или кого-то. Адам сразу узнал ее по фотографии в «Фейсбуке». Ленор стояла перед ним босиком, в шортах и майке. Одежда не для побега. Она явно не ждала полицию.

Адам сверкнул улыбкой, способной растопить айсберг.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я из домоуправления. Как вы, наверное, знаете, мы проверяем последствия утечки на четвертом этаже.

Адам не спешил заглядывать в квартиру за ее спиной. Излишняя заинтересованность могла его выдать. Вместо этого он смотрел в глаза Ленор и продолжал улыбаться, в надежде, что она клюнет. Его слова «как вы, наверное, знаете» чисто механически должны побудить ее задуматься над тем, что он имеет в виду.

– Я впервые слышу об этом, – нахмурилась Ленор.

И прищурилась, словно о чем-то размышляя. Этого момента Адам ждал. Не отводя глаз от Ленор, он немного расфокусировал взгляд, стараясь разглядеть обстановку в квартире за ее спиной. За прихожей открывалась кухня. Адам заметил тостер и стенной бар. Ничего такого, что могло бы показаться странным.

Он опустил глаза, делая вид, что смотрит в бумаги. На самом деле Адам искал детскую обувь на полу. Три пары туфель на высоких каблуках от «Джимми Чу» и ничего такого, что могло бы подойти ребенку. Адам посмотрел вверх. Увидел пальто и куртки на вешалке рядом с Ленор. Зеркало, настоятельно требующее, чтобы его помыли. Вот, пожалуй, и всё.

Весь осмотр занял не более трех секунд. Пока никаких признаков того, что в квартире есть ребенок. Нужно постараться проникнуть глубже.

– Хм… – пробормотал Адам. – Вы должны были получить мое электронное письмо… Но это не имеет значения. Два дня тому назад на четвертом этаже произошла серьезная утечка воды. Мы оцениваем ущерб от последствий аварии. Вы тоже сможете подать заявление в вашу страховую компанию после нашего заключения. Могу я заглянуть в ванную комнату?

Адам подался вперед – и сам испугался собственной самонадеянности.

– Сейчас это не очень кстати, – ответила Ленор, бросив быстрый взгляд через плечо. – Я… я собралась уходить.

Проклятье. Она что-то заподозрила. Или что-то прячет в квартире. Потому что вряд ли собирается выйти на улицу босиком. Вопрос, что она прячет. Так или иначе, не в этот раз. Сейчас самое правильное отступить, чтобы дать угаснуть ожившему в ее глаза подозрению.

– Нет проблем, – грустно улыбнулся он и сунул ручку в карман. – Сегодня и завтра мы на объекте. Просто дайте знать, когда будете готовы. Или найдите время сами осмотреть ванную комнату. Хорошего дня!

Адам помахал рукой и отступил на шаг, прежде чем она успела ответить. Последним, что он видел, перед тем как дверь закрылась, было грязное зеркало в прихожей.

Мелкие продолговатые пятна на стекле.

Пять штук, рядом друг с другом.

На высоте около метра.

Как будто оставленные детскими пальцами.

Мало, конечно, но уже кое-что.

Есть над чем задуматься.

Он быстро спустился, перешагивая через ступеньки, и подал сигнал.

* * *

В телефоне – пять сообщений от Торкеля. Юлия всерьез задумалась над тем, чтобы заблокировать его номер. Номер мужа! Отца ее ребенка! Разве так можно?

Тем не менее он мешал работать. Каждый раз, когда цифра в красном кружочке увеличивалась на единицу, у Юлии словно земля уходила из-под ног. Она начинала ломать голову над тем, что могло понадобиться Торкелю на этот раз и насколько это важно. Это отнимало время, отвлекало от главного. Между тем рабочий день далек от завершения. Может, стоит обзавестись еще одним телефоном, на номер, известный только Торкелю? Чтобы Юлия могла спокойно положить его на дно сумки.

Пока она из чистого любопытства пролистывала настройки на предмет того, как заблокировать номер, поступил новый звонок. От Адама.

Юлия ответила и внимательно выслушала. Задала вопрос, после чего быстро вошла в открытое офисное помещение, где Мина, Педер и Кристер проверяли последние письма и звонки.

– Как дела? – спросила она.

– Хвалиться нечем. – Мина достала влажную салфетку и протерла компьютерную мышь. – Пока все они выводят на родителей маленьких детей в домах с плохой звукоизоляцией. В тех случаях, когда они вообще на кого-то выводят. А как поживает оперативная группа?

Мина выбросила салфетку в мусорную корзину, где уже громоздилась гора таких же.

– Только что звонил Адам, – ответила Юлия. – Они обнаружили пятилетнего ребенка в квартире Леноры Сильвер по Дандерюдсгатан, десять. И все указывает на то, что ребенок был похищен. Думаю, проницательное нутро Рубена заслуживает поощрения.

Мина, Педер и Кристер замерли на месте и уставились на Юлию.

– Слава богу, все закончилось! – нарушил наконец тишину голос Педера. – Он нашелся. Сегодня ночью я смогу спать спокойно.

Юлия покачала головой:

– Это не Оссиан. Они нашли девочку.

* * *

– Только четыре часа. – Анетт покачала головой. – Ты сегодня рано. Или этот красивый мужчина рассчитывает на пятничные объятия своей лучшей половины?

– Это то, о чем я могу только мечтать, – отозвался Педер. – Я ненадолго, сейчас возвращаюсь в отделение.

Он крепко обнял Анетт, вдохнув аромат ее любимых духов «Хлоя» и… свежей выпечки? Педер ахнул, увидев на столе мучные разводы.

– Когда ты успела? Ты ведь только что вернулась домой, так?

– Я не могла так это оставить, – объяснила Анетт. – Новая воспитательница в детском саду – пекарь от бога. Мне оставалось только купить присыпку по дороге домой.

– Ты – суперженщина. – Педер покачал головой. – Но я хочу поговорить с этой воспитательницей на предмет сдерживания порывов. Где девочки?

– Смотрят «Винкс» [8].

– Новые серии?

– Нет, старые. Только ты тройняшкам не говори. Они так обеспокоены тем, что Блум снова угодила в переделку…

– Опять что-то подожгла?

Анетт скосила глаза на мужа:

– Не знаю даже, насколько добавляет сексуальности мужчине знание детских анимационных программ с феями.

– Я играю с комбо, – улыбнулся Педер, направляясь в гостиную. – Ужасно сексуально.

Он изо всех сил старался сохранять шутливый тон и сам слышал, как неубедительно у него выходило.

Педер осторожно ступал по минному полю игрушек, в которое превратился пол. Нечистая совесть давила грудь. В такие дни, когда он жил в основном на работе, Анетт приходилось перебиваться одной. Справляться с тройняшками, которым исполнилось два с половиной года, и работать учительницей начальных классов. Педер обещал себе, что она будет спать все выходные.

– Папа! – в унисон прокричали три детских голоса.

Тройняшки вскочили с пола. Одно то, что Педер мог вырвать их из волшебного мира феи Блум, говорило о многом.

Три пары рук крепко обняли его за шею. Педер сглотнул, сдерживая слезы. Их теплые тела напоминали, почему сейчас он должен их покинуть. Был ли Оссиан таким же теплым, когда обнимал родителей? Наверное…

– Я скоро уйду, – прошептал Педер. – Мне всего лишь хотелось обнять своих маленьких принцесс.

– Мы не принцессы, папа! Мы феи. Как в «Винкс»!

– Извини, папа забыл… Феи, конечно. А я ведь… ем фей!

Педер зарычал, ткнувшись носом в тройняшек, которые завизжали от восторга. Но потом на экране начали происходить события, заставившие «фей» снова опуститься на пол и на время забыть о папе.

Некоторое время Педер наблюдал за ними, а потом пошел на кухню к Анетт. Времени оставалось принять душ и переодеться, но Педеру требовалась еще пара минут перевести дух. Несмотря на хаос – обычное состояние их дома, – только здесь Педер и черпал энергию, необходимую ему, чтобы справиться с ужасами, которые в избытке предоставляла его работа.

– Как ваши дела?

Анетт смотрела на него из-под челки, убирая кухню после выпечки кексов. Педер задумался. Перед ним стояла непростая задача. Затем рассказал о девочке, которую они нашли. Собственно, делиться с родными новостями с работы выходило за рамки этического кодекса полицейского, но в случае Педера это было необходимостью. Иначе он не нашел бы в себе силы и дальше делать свое дело. Анетт оставалась его единственной отдушиной. Иногда Педер спрашивал себя, насколько правильно втягивать ее в этот мрак. Но Анетт никогда не жаловалась. А он так нуждался в этих беседах…

– Но вы всё еще не знаете, где мальчик? – спросила она, распределяя моющее средство по мискам в мойке. – Хочешь? – Указала на блюдо с кексами, раскрашенными во все цвета радуги.

– Нет, спасибо. Я перекусил на работе, – ответил Педер, беря у нее из рук тряпку.

– Оставь, пожалуйста.

Анетт вырвала тряпку у него из рук. Педер не стал протестовать. Встал, прислонившись к раковине, и скрестил на груди руки.

– Отвечаю на твой вопрос, – начал он. – Нет, мы его так и не нашли. Между тем время идет. Может, уже поздно.

– Вы делаете всё возможное, – отозвалась Анетт. – Никто не вправе требовать большего. – Она решительно вытерла следы теста, глазури и присыпки с большого кухонного острова.

– Делаем ли мы всё возможное? – Педер вздохнул. – Не знаю. Никто из нас понятия не имеет о том, что делать и где искать. Единственная зацепка – и она вывела нас на другого ребенка. Мы пробираемся ощупью, и в любой момент может оказаться, что ищем не там.

Анетт сполоснула тряпку, повесила ее на кран, вытерла мокрые руки и обняла мужа.

– Возвращайся скорее, дорогой. – Она ткнулась лицом в его шею. – Пятничное предложение обнимашек действительно до полуночи. И когда это закончится, мы поговорим наконец об этой бороде…

* * *

– Какое классное место! – Натали озиралась по сторонам широко раскрытыми глазами. – Вы здесь живете?

Они вошли в главное здание через парадный вход. Куда ни посмотри – всюду стекло.

– Да, я здесь живу.

– Отлично… А птицы не бьются в стекло?

Бабушка поджала губы:

– Такое бывает, но не слишком часто.

Натали кивнула. От увиденного за последнюю пару часов кружилась голова. Она познакомилась со своей бабушкой. Освободилась от охранников, по крайней мере, на некоторое время. И теперь она здесь, в этом удивительном месте…

– Могу провести для тебя экскурсию, – предложила бабушка.

Натали энергично закивала. Здесь было так тихо… То тут, то там Натали замечала каких-то людей, но их почти не было слышно. Благоговейная тишина – так это, кажется, называется… Они даже передвигаться старались бесшумно. И никто не говорил Натали ни слова. Все только кивали и широко улыбались, как будто были самыми счастливыми людьми на свете.

– И чем вы здесь занимаетесь? – спросила Натали.

Бабушка шла впереди, Натали за ней. Рюкзак как будто отяжелел. Натали сняла его и прислонила к стене. Непохоже, чтобы здесь кто-то мог что-то украсть.

– Мы работаем над развитием лидерских качеств, – ответила бабушка. – В самом широком смысле. Нова – наш генеральный директор и владелица всего этого. Она тренирует кое-кого из ведущих топ-менеджеров страны, не говоря о менеджерах помельче. У нас есть курсы по личностному развитию, снижению уровня стресса, преодолению проблемных жизненных ситуаций и даже депрограммированию жертв разных сект и культов. Нова – один из немногих в Швеции специалистов. К ней обращаются клиенты из-за границы.

Глаза Натали расширились:

– Ух ты… стресс и культы… это… это звучит круто!

Ей тут же стало неловко за глупый, типично подростковый восторг. Натали не хотела выглядеть перед бабушкой потрясенной до такой степени, но и в самом деле не могла подобрать других слов для выражения чувств по поводу всего этого.

Здание не походило ни на одно из виденных Натали до сих пор. Такое белое, чистое и… прозрачное. Выгодно контрастировавшее с цветущим зеленым окружением, оно в то же время вписывалось в него до странности идеально.

– Дом был построен в шестидесятых годах, – пояснила бабушка, словно догадавшись, о чем думает Натали, – дедушкой Новы. Он управлял несколькими отелями по всей Швеции. И здесь действительно намечалось устроить конференц-зал. Когда дедушка Новы умер, она унаследовала отели и несколько изменила направление бизнеса.

Натали остановилась перед портретом мужчины с окладистой бородой и добрыми глазами.

– Это он? – спросила она.

– Да, Бальцар Веннхаген. – Бабушка встала рядом, любуясь портретом. – Нова была зеницей его ока. Ее отец – единственный ребенок Бальцара, соответственно, она – его единственная внучка. Кстати, именно Бальцар научил Нову эпикурейству. Философии, которая легла в основу ее бизнеса.

– Эпик… чего?

Натали судорожно рылась в памяти – прокручивала уроки, пролистывала школьные учебники. Непохоже, чтобы она слышала это слово раньше.

– Пойдем в сад. Выпьем кофе, и я тебе расскажу.

Бабушка взяла ее за руку. Натали хотела вырваться – она не привыкла к такому обращению. Папа любил ее, но по большей части на расстоянии. А маму Натали не помнила. Ей было пять лет, когда та погибла.

И вот теперь наконец появилась возможность расспросить бабушку о том, какой была мама. Поэтому Натали позволила вести себя за руку по длинному светлому коридору, до выхода в такой же просторный солнечный сад. И там они с бабушкой оказались не одни. Но присутствие чужих людей оставалось каким-то незаметным и совсем не смущало. Разница с городской жизнью была разительной. Здесь люди умели разговаривать, не заглушая голосов природы. Натали слышала и шепот листвы под ветром, и жужжание пчел вокруг розового куста у стены.

– Есть свежее печенье, – сказала бабушка. – Угощайся. Будешь пить кофе или сок? – Она кивнула в сторону стола, на котором был накрыт кофе.

– Сок, пожалуйста, – ответила Натали. – И немного печенья.

Бабушка взяла себе кофе, налила Натали сока и стала смотреть, как та выбирает печенье. Когда Натали тоже села, бабушка дала ей откусить пару раз, прежде чем начала рассказывать.

– Дед Новы Бальцар в молодости изучал греческую философию и, как я уже говорила, увлекся эпикурейством. Это древнее учение, где подчеркивается важность душевного спокойствия.

– Душевного спокойствия, – повторила Натали, как будто пробуя на язык эти слова. В них чувствовался привкус взрослой, самостоятельной жизни. И Натали нравилось, что бабушка взяла с ней именно такой тон. Хотя сама тема и не показалась Натали особенно веселой.

– В эпикурействе самое главное – достичь атараксии, то есть душевного и телесного покоя, избавляющего человека даже от страха смерти. Другая цель эпикурейства – победа над болью.

Натали сделала глоток сока. Это был хороший клубничный сок, на вкус почти домашний.

– Есть четыре краеугольных камня эпикурейства, – продолжала бабушка. – Их можно рассматривать как четыре правила, которым человек должен следовать, если хочет добиться того, что мы считаем целью жизни. То есть достичь душевного спокойствия и счастья. Мы считаем, что для этого следует прежде всего избегать вещей, вызывающих тревогу. Например, политики. Жить лучше в спокойной обстановке, среди друзей. Как мы здесь, к примеру. С другой стороны, нужно стремиться к тому, что приносит радость. Не кратковременное удовольствие, а ведет к устойчивому, продолжительному состоянию счастья. Четвертый краеугольный камень эпикурейства одновременно самый простой и самый трудный. Мы полагаем высшим благом отсутствие боли.

– Отсутствие боли, – растерянно повторила Натали. – Так вот почему… резинка? Разве тебе не больно?

Бабушка кивнула. После чего оттянула резинку на запястье и отпустила, как в прошлый раз. Она вздрогнула, когда резинка ударила ее по руке. Но Натали тут же заметила легкую улыбку в уголках губ бабушки.

– Это больно, – ответила бабушка Инес. – На какую-то секундочку. Иногда приходится подвергать себя тому, с чем хочешь свыкнуться. Чувство боли выполняет важную функцию в нашей жизни. С моей стороны было бы самонадеянным утверждать, что я уже достигла высшего блага.

Натали кивнула. Она не поняла и половины того, что сказала бабушка, но ей почему-то хотелось, чтобы этот разговор никогда не заканчивался. Бабушка была такая красивая… Ее теплый голос обволакивал, как этот сад с его запахами и звуками. А сахарное печенье так и таяло на языке. И вокруг Натали улыбались открытые, дружелюбные лица.

И никто, абсолютно никто за ней не следил.

Наверное, появление папы было вопросом времени, но до тех пор Натали хотела наслаждаться каждой секундой.

– Бабушка, – робко начала Натали, – можно я здесь… только до завтра?

Бабушка смотрела на нее полными любви голубыми глазами. В лучах солнца ее светлые волосы светились, образуя ореол вокруг головы.

Она кивнула:

– Я подумаю, что можно сделать. В любом случае сегодня вечером ты предоставлена сама себе. Мы с Новой будем на телевидении.

* * *

Про себя Мина отметила, что Педер не тот, что раньше. Усталый, он сидел за столом, обхватив руками голову, и вспоминал время, когда тройняшки были новорожденными. Потом вытащил и со свистящим звуком открыл банку «Нокко», как это часто делал раньше. Как бы в доказательство того, что он – прежний Педер.

Рубен и Адам стояли, прислонившись к стене, и тоже выглядели усталыми. Адреналин после дневного рейда в квартиру Ленор Сильвер стремительно истощался. Вопрос Ленор был снят с повестки дня. Теперь ею и найденным ребенком занималось другое подразделение, в то время как группа Юлии снова сосредоточилась на поисках Оссиана.

На столе – завернутая в бумагу стопка бутербродов. Плохая замена полноценному ужину, но никто не выглядел особенно голодным.

Круги под глазами Юлии стали почти черными, и Мина догадывалась, что дело не только в работе, учитывая то, с каким упорством Юлия игнорировала сообщения, снова и снова появляющиеся на экране ее телефона. Она отключила звук, но не уведомления. Мина заметила, что сообщения приходят от одного человека, которого Юлия называла «чертовым недотепой».

Единственным, кто не выглядел изможденным, был Кристер. Он походил скорее на грозовую тучу и почти лихорадочно жевал бутерброд. Боссе у его ног с тоской глядел на хозяина.

– Итак, подведем итоги, – объявила Юлия. – Начну с того, что в последние дни все вы очень хорошо поработали. Сделали всё, что было должно, и даже больше. Я имею в виду похищенную девочку.

– Мы знаем, кто она? – спросил Адам, распрямляя спину.

– Нет пока. – Педер широко зевнул. – Коллеги изучают заявления о пропаже детей, поступившие за последние два месяца, в Стокгольме и по всей Швеции. Послан запрос в Интерпол. Может, девочку похитили за границей. Ее найдут, это вопрос времени. У Ленор нет шансов.

– Чертова ведьма, – выругался Кристер и вытер рот.

Боссе коротко гавкнул, выразив тем самым согласие с хозяином.

– Так что у тебя, Рубен, с Ленорой? – спросила Юлия.

Рубен как будто хотел ухмыльнуться, но передумал. Вне сомнения, для него день тоже выдался долгим.

– К сожалению, мы ни на йоту не продвинулись в поисках Оссиана, – сказала Юлия. – Его похитительница неуловима.

– Это никуда не годится. – Педер поставил на стол банку из-под энергетического напитка. Он действительно как будто оживился и заговорил быстрее, чем раньше: – Завтра суббота. Прошло три дня. Если с ним действительно всё как с Лилли…

Ему незачем было заканчивать фразу. Мина уже поняла его, остальные коллеги тоже. Если всё как с Лилли, Оссиана завтра найдут мертвым. Чтобы этого не случилось, им, полицейским, нужно что-то предпринять. Вопрос, что.

Мина достала бутылочку спиртового геля и протерла руки. Не потому, что возникла такая необходимость, просто нужно было что-то сделать. Что угодно.

– Как я уже говорила, – сказала Юлия, – нет ничего, что указывало бы, что эти случаи как-то между собой связаны. Наверняка мы имеем дело с другим преступником. При этом, конечно, существует хотя бы теоретическая вероятность того, что он позаимствует сценарий убийства, произошедшего прошлым летом. Ничего нельзя исключать. Поэтому я согласна с тобой, Педер. Это совершенно невозможно. Я только не представляю, что делать.

Мина вспомнила Винсента. Интересно, как повлияло бы его участие на ход расследования? Смог бы он им помочь? Нет, наверное. На этот раз не на чем основывать психологический профиль и никакой связи с иллюзионистскими трюками, не говоря о скрытых запутанных закономерностях, которые нужно обнаружить. Всего-навсего похищенный ребенок. И ни малейшего намека на то, как его спасти.

– Мы всё еще рассчитываем на помощь общественности, – продолжала Юлия. – Обычно это срабатывает. Но на сегодня вы сделали всё, что могли. В отделении есть кому принимать звонки и письма, поступающие не только днем, но и ночью. Даже если на сегодняшний день поток заметно сократился, мы, конечно, всё отслеживаем. Сара останется на дежурстве и будет поддерживать постоянный контакт со мной. Отправляйтесь по домам и постарайтесь немного поспать.

– Какой тут сон? – недовольно проворчал Кристер. – И вообще нас с Боссе никто не ждет.

– Я тоже останусь, – подхватил Педер. – И помогу Саре.

Юлия всплеснула руками в бессильном жесте. Энергия, которую она обычно излучала, сошла на нет. Мина подумала, что Юлия походит на медленно сдувающийся воздушный шар. Ее телефон сигнализировал о получении очередного сообщения.

– Ну если вы так хотите… – Она пристально посмотрела на телефон. – Поступайте как считаете нужным. Я не буду вас заставлять. Может, и сама задержусь ненадолго… Педер, возьми Сару в помощницы и найдите всех, кто контактировал с Ленор Сильвер. Так или иначе, она может быть вовлечена в это. Адам, вы знаете дело Лилли. Припомните все детали похищения на предмет сходства со случаем Оссиана. Результаты должны быть на моем столе, немедленно. Мина и Рубен, думаю, имеет смысл еще раз поговорить с родителями и воспитателями Оссиана. Зацепка может оказаться где угодно. Кристер, трижды проверь и перепроверь, что сейчас происходит с известными нам преступниками. Я имею в виду преступления на сексуальной почве. Может, кто-то внезапно переменил место жительства или что-нибудь в этом роде… Я знаю, что это уже делали, но попробуй еще раз. Завтра с утра мы должны быть во всеоружии. Потому что кто знает, как сложится день…

* * *

Ведущая Тильда де Паула Эбю обычно приглашала людей, которые успели чем-то прославиться. Винсент же, хотя сам он считался фигурой публичной, до неприличия плохо разбирался в том, кто есть кто в «звездном мире». Из-за этого не раз оказывался в неловком положении, когда на светских мероприятиях его знакомили с людьми, которых, как предполагалось, Винсент должен знать, и о которых понятия не имел, кто они.

После неловкого случая, когда он принял Кайсу Бергквист [9] за сценографа, с которой когда-то работал, Винсент пообещал жене заглядывать хотя бы в глянцевые журналы. Это мало чем помогло. И не потому, что Винсент привык жить отшельником и совсем не интересовался людьми. Просто слава как таковая в его понимании не делала людей более интересными.

На этот раз интерес был вызван участием в программе коллеги-тренера по практической психологии. Винсент пропустил прямой эфир, потому что сам в это время стоял на сцене, но, вернувшись домой, тут же поставил TV4 Play с записью. Он надеялся узнать хотя бы коллегу, известность которой в конце концов давно перешагнула границы Швеции.

Тильда де Паула Эбю улыбнулась в камеру.

– Моя сегодняшняя гостья не нуждается в представлении, – сказала она, озвучив тем самым мысли Винсента. – Во всяком случае, тем, у кого есть странички в социальных сетях. Или кто хотя бы время от времени просматривает газеты. Итак, Нова, приветствую вас на моей программе! И добро пожаловать, Инес!

В студии на диване сидели две женщины. У одной, Новы, были темно-каштановые волосы и внешность, какую журналисты обычно описывают как «экзотическую». Что подразумевает не просто красоту, но красоту, характерную для уроженки самых отдаленных частей света. Ей было за сорок. Женщина рядом, которую, судя по всему, звали Инес, выглядела по меньшей мере на двадцать лет старше. Это была элегантная пожилая дама со светлыми волосами, завязанными в аккуратный узел, и почти прозрачной кожей. Будучи лектором, Винсент время от времени сталкивался с Новой, и ему всегда было интересно, что она скажет. Но именно при виде Инес у него сперло дыхание. Мало того что эта дама походила на неземное существо, она еще и выглядела в точности как Мина. Те же черты лица, те же глаза. Мина в возрастной версии. И конечно, светлые волосы.

Или ему это только кажется?

Стоило Винсенту присмотреться, и сходство исчезло. Инес поправила прическу, и он покраснел от стыда. Хорошо, что занятая телефоном Мария ничего не заметила. Как видно, желание увидеть Мину на вчерашней пресс-конференции оказалось сильнее, чем он решился это признать. Настолько сильным, что мозг при первой возможности показывал ему Мину, даже в значительно более старшей женщине.

Мозг нормального человека вел бы себя с точностью до наоборот – и спустя два года всячески ослаблял бы возможные ассоциации с Миной, а не усиливал их. Винсент вздохнул. Двадцать месяцев – слишком большой срок, чтобы Мина до сих пор оставалась в его передних лобных долях.

– Начнем с вас, Нова, – обратилась Тильда к темноволосой женщине. – Вы – звезда «Инстаграма» и других социальных сетей, где в профессионально сделанных роликах делитесь мыслями и советами по поводу того, как прожить жизнь правильно. Вы часто выступаете с лекциями. Ваше лицо не сходит телеэкранов и газетных страниц. У меня есть информация, что вы публикуете на эту тему заметки еженедельно на протяжении вот уже пяти лет. Ну и, конечно, ролики… У вас больше миллиона подписчиков. Вас слушают за границей, и не только у нас, в Европе. Три процента ваших подписчиков проживают в Бразилии.

– Миллион? – Нова смущенно улыбнулась. – Неужели их так много? Можно не сомневаться, раз вы так говорите…

Винсент не был знаком с Новой лично, но не раз слушал ее лекции и отдавал должное ее профессионализму и женскому очарованию. Безусловно, она заслуживала места на пятничном диване в студии. Единственным, с чем Винсент никак не мог примириться, являлась ее привычка обниматься, даже когда обыкновенного рукопожатия было вполне достаточно. Причем с людьми, которых она впервые видела.

– Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать вашу популярность в «Инстаграме», – продолжала Тильда, беря со стола книгу и разворачивая обложкой к камере. – Для начала поговорим об этом. Насколько я понимаю, этот ваш труд – продолжение путешествия, начавшегося для вас в юном возрасте, после автомобильной аварии…

Мария оторвалась от телефона и кивнула на экран:

– Неконкретно как-то, тебе не кажется?

Винсент открыл было рот, но тут же закрыл снова. Если Мария, с ее керамическими ангелочками, книжками по популярной психологии и бизнес-курсами для начинающих, считает жизненную философию Новы «неконкретной», к этому ему добавить нечего.

Мария пожала плечами и опять ушла в телефон. Она как будто читала статью о партизанском маркетинге, которую прислал, конечно, Кевин. Винсент не был уверен, что это лучшая тактика в случае керамических фигурок, но вмешиваться не собирался. Он не желал жене ничего другого, кроме как преуспеть в бизнесе. Однако при виде имени отправителя сообщения «гуру Кевин» и скользнувшей по лицу жене улыбке быстро переключил внимание на телешоу, игнорируя разливающееся в желудке неприятное чувство.

– Насколько мне известно, вы до сих пор страдаете от болей в ногах после автомобильной аварии, – продолжала Тильда де Паула Эбю. – Она лишила вас не только здоровья, но и сделала сиротой.

Винсент до сих пор помнил газетные заголовки. У отца Новы Юна как будто случился пожар на ферме. Все животные сгорели в хлеву. Сам он, спасаясь от огня, взял дочь, сел в машину и выехал с фермы. Там как будто случилась авария, и машина упала в воду с моста. Так или иначе, из всей семьи выжила только Нова. Ей пришлось перенести операцию, которая прошла не совсем удачно. В итоге Нова оказалась приговорена к пожизненному приему сильных обезболивающих. Эту историю еще долго пересказывали в СМИ.

– Знаете, Тильда, мне кажется, все мы страдаем от хронических болей, – серьезно ответила Нова. – Если не телесных, то душевных точно. Но, как говорил мой отец, «все в этом мире страдает, боль очищает». Звучит как парадокс, но иногда испытания идут нам на пользу. И тут вам в помощь будет мой труд. В этой книге – философия и образ жизни, который я советую практиковать всем, потому что это обязательно принесет вам пользу. Здесь бо́льшая часть того, о чем я пишу в социальных сетях. Но книга дает возможность каждому сделать эпикурейство частью своей жизни.

– Кстати, как вам удается не держать зла на врачей, не сумевших как следует прооперировать вас после аварии?

– Гамильтонов путь, – ответила Нова и снова улыбнулась, на этот раз печально. – Это из области математики, – пояснила она. – Способ перемещения между точками геометрической фигуры, исключающий прохождение через одну точку больше одного раза. Я стараюсь жить, следуя этому принципу. Каждый раз, когда мы обижаемся или как-то иначе перевариваем свое прошлое, мы возвращаемся в точку, где уже были. Между возвращением в прошлое и переживанием нового опыта я однозначно делаю выбор в пользу последнего. Это полезнее.

Тильда кивнула, но нахмурилась, как будто сказанное Новой не представлялось ей столь очевидной истиной. Так или иначе, больше вопросов на эту тему не последовало. Винсент догадался, что программа подходит к концу. И до сих пор возможность говорить была предоставлена только Нове.

– Пришло время вовлечь в разговор и вас, Инес, – обратилась Тильда к блондинке. – Насколько я поняла, вы с Новой вместе основали курсы?

– Именно так, – подтвердила Инес низким, глубоким голосом. – Сначала я была ученицей Новы, теперь мы коллеги. Мы предлагаем специально разработанные курсы по развитию лидерских качеств и менеджменту на основе эпикурейской философии. У нас обучаются люди со всего мира. Содержание программы применимо не только к бизнесу, но и к жизни в целом.

– Ужасно неконкретно, – снова услышал Винсент голос Марии. – Расплывчато и неопределенно.

Винсент был склонен с ней согласиться, но лишь отчасти. Эпикурейство – устоявшаяся философская концепция, в которой он находил глубокий смысл. Но иногда дело не столько в философии, сколько в том, как она воспринята и истолкована. Сам Винсент, в качестве приглашенного лектора, посетил достаточное количество курсов личностного развития и прекрасно представлял себе атмосферу таких мест. Где воздух буквально наэлектризован энтузиазмом публики, по накалу приближающимся к религиозному рвению, но по окончании занятий все это испаряется за какие-нибудь пятнадцать минут.

Тем не менее эпикурейство представлялось ему гораздо более разумным, чем многие доморощенные психологические методики и псевдофилософские концепции, на которых современные гуру очень неплохо зарабатывают. Конечно, люди тратят деньги и на куда более бестолковые вещи, чем курсы Новы. За ее плечами по крайней мере опыт. Более серьезный, чем у кого-либо из ее известных Винсенту коллег.

– И здесь мы должны поблагодарить Нову и Инес, – завершила программу Тильда. – Напомню, что Нова – автор книги об эпикурействе, предзаказ на которую на сегодняшний день уже составляет тысячи экземпляров. С чем я смело могу ее поздравить.

Мария подняла голову и ободряюще посмотрела на Винсента:

– Ты все понял? Можно продать больше книг, чем ты думаешь. Если б ты только послушал меня и написал что-нибудь доступное широкой публике, у тебя тоже все получилось бы. Может, стоит попробовать себя в детективном жанре?

Винсент вздохнул. Вымышленные полицейские расследования занимали последнее место в списке его интересов. Настоящих было более чем достаточно.

* * *

Сегодня все идет хорошо. Лучше, чем вчера. В среднем километр за шесть с половиной минут. Жара спала в это субботнее утро, лицо обвевает приятный ветерок, особенно когда она бежит вдоль залива.

Но год назад было еще лучше. Развод болезненно отозвался не только на ее психике, но и на физической форме. Еще одна вещь в длинном списке того, что он у нее отнял. Но как же глупа она была!

Ее интеллект, блестящее образование подтверждала высокая должность в одном из крупнейших банков Швеции. Перед телевизором она отвечает на все вопросы шоу «Миллионер». И тем не менее ничего не поняла. Хотя было достаточно открыть любое справочное пособие по семейной психологии и проверить по пунктам, изменяет ли ей муж. Красный «Порше» – обводим в кружочек. Внезапный интерес к спортивным тренировкам – еще кружок. Туда же – тонирование волос, задержки допоздна на работе, новый стиль в одежде. В итоге в кружочке – каждый пункт.

Разумеется, она замечала. Настолько недогадливой она не была. Первое, что пришло в голову, – мысль о кризисе среднего возраста. Она связала это с празднованием его пятидесятилетия и в каком-то смысле оказалась права. Чего она не поняла, так это того, что он влюбился в принцессу, приглашенную послом Швеции в Нигерии. Очаровательная штучка. Как и всегда, впрочем, когда дело касалось Рольфа.

Что мучило ее больше всего в этой истории, так это то, что некоторое время она действительно была готова смотреть на его измену сквозь пальцы. Даже после того, как до нее дошли слухи о нигерийской принцессе. Но Рольф непонимающе посмотрел на нее, когда она предложила все забыть и жить дальше.

– Это серьезно, – сказал он. – Слишком серьезно.

Как будто двадцать лет совместной жизни были шуткой. Этакий пробный вариант перед настоящей любовью…

Она бежит по Шеппсхольмену, вдоль пришвартованных лодок. Обычно в это время приходится проталкиваться между городскими бегунами, для которых утренний моцион по лесистому острову стал частью распорядка дня. Но по мере углубления в сезон отпусков бегуны постепенно исчезали, заменяясь редкими родителями-туристами с заспанными лицами, слишком рано вытащившими детей из постелей. Некоторых из оставшихся бегунов сдерживала установившаяся на днях жара.

Она достигает южной оконечности острова. Минует небольшой мост, ведущий в Кастельхольмен, следует вдоль изогнутого лукой побережья, снова в северном направлении. Только поравнявшись с «Чапманом» – красивым трехмачтовым парусником, одновременно хостелом и местной достопримечательностью – позволяет себе остановиться. Это против правил. Она собиралась бежать без остановок, но нужно выпить воды. Из маленького легкого рюкзака, который она всегда берет с собой на пробежку, появляется бутылка. Пальцы окоченели и онемели, а пробка сидит намертво. Она собирает в кулак все оставшиеся силы, но все равно ничего не может сделать. Случайный прохожий вопросительно смотрит на нее. Она отворачивается. После случившегося если что и может вынудить ее прибегнуть к помощи мужчины, то точно не застрявшая пробка.

На мгновение она подумывает забыть про бутылку. Это всего лишь одна из маленьких неудач, которые время от времени подбрасывает нам жизнь. Но и такая мелочь способна нарушить хлипкое равновесие бытия и в один прекрасный момент окончательно вывести нас из себя. В «Смысле жизни по Монти Пайтону» [10] роль такого спускового крючка сыграл мятный пирог.

Но жажда перевешивает любую философию. Наконец ей удается отвинтить крышку, и она пьет жадными, благодарными глотками, не спуская глаз с великолепного белого парусника. Где-то она читала, что «Чапман» построили в конце девятнадцатого века, для отправки в Австралию. Но вместо этого он почему-то оказался в Стокгольме. «Хостел», – думает она и фыркает. Рольф, конечно, понятия не имеет о том, что это такое. Она же – по крайней мере в возрасте девятнадцати лет – ездила в Берлин на поезде.

Под трапом, между нею и кораблем, пролегла тень от солнца. Но что-то ее настораживает. Что-то здесь выглядит не так, как должно.

Она складывает ладонь козырьком и прищуривается. Возможно, ей это только кажется… Скорее всего. Но что-то застряло на том месте, где трап соприкасается с землей. Она идет вперед. Становится спиной к солнцу, чтобы заслонить его своим телом и лучше видеть.

Это детская обувь. Кто-то из родителей не заметил, как недовольный отпрыск, надежно заключенный в объемный надувной пояс, скинул с себя туфлю. Мысль об этом напоминает ей об их с Рольфом спорах по поводу детей и заставляет внутренне содрогнуться.

Она наклоняется, чтобы вытащить туфлю. Если положить ее на пешеходную дорожку, у родителей будет больше шансов. Но туфля застряла. Она тянет сильнее, пока туфля не оказывается у нее в руке.

Только тогда она видит маленькую ступню и ногу, продолжающуюся за трапом.

* * *

В мемориальную рощу вела мощеная дорожка. Винсент отправился туда рано утром, пока семья спала. Поднимать их в восемь утра в выходные – плохая идея, тем более когда у детей начались каникулы.

Спустя год после событий на Лидё Винсент подал заявление о признании мертвыми Яне и Кеннета. Не из соображений мести, а чтобы дать сестре, проведшей жизнь в бегах, видимость по крайней мере посмертного покоя. Это меньшее, что он мог для нее сделать.

Тело Яне так и не было найдено. Но Винсент не сомневался, что ее нет в живых, хотя и не мог толком ничего ни объяснить, ни доказать. Он… просто чувствовал это.

Поскольку никто не видел трупов, по закону объявление мертвыми Яне и Кеннета могло состояться не ранее чем спустя год после их исчезновения. Винсент подал заявление ровно через год после того, как в последний раз видел сестру. Закон выставлял условие высокой вероятности того, что Яне и Кеннет мертвы, но как раз оно как будто было соблюдено. Хотя интуиция и чувства, путь даже менталиста, не могут считаться убедительными доказательствами, было совершенно неразумно предполагать, что Кеннет и Яне сумели выбраться с острова и так долго жить, оставаясь незаметными для полицейских радаров. Куда более вероятным, почти стопроцентно, представлялось, что они упали в воду и утонули. И даже если им удалось бежать, здоровье не позволило бы ни ему, ни ей выжить в изоляции от людей так долго.

Правда, у налоговой службы было на этот счет свое мнение. В ответ на заявление они уведомили Винсента, что тому придется подождать четыре года, прежде чем объявление умершими Яне и Кеннета вступит в силу. Это его разочаровало, несмотря на попытки Яне убить и его, и Мину. Сестра менталиста достойна наконец обрести свое законное место – не в этом мире, так в том.

Но налоговая служба внезапно переменила свое мнение. Яне и Кеннет были объявлены мертвыми, что, как и ожидалось, обернулось для Винсента новыми хлопотами.

Он дошел до надгробий и зашагал между рядами. Мать похоронена в Квибилле, в Халланде. Когда она умерла, местная община безуспешно пыталась связаться с Эриком, отцом Винсента. В конце концов похороны организовал муниципалитет.

Но Винсент не хотел хоронить Яне в Квибилле. Сестра должна остаться рядом с ним. Жизнь развела их и наполнила ее сердце ненавистью, но Яне не желала себе такой участи. Несмотря ни на что, она оставалась его сестрой. Поэтому Винсент сделал выбор в пользу кладбища рядом с церковью в Тюрешё.

Он остановился у наполовину ушедшего в землю плоского камня. «Яне Боман и Кеннет Бенгтссон». Даты рождения и смерти – больше ничего. Любые другие слова были бы ложью. Винсент наклонился и провел рукой по теплой полированной поверхности. «Jane» – четыре буквы, с ней все нормально. А вот у Кеннета – Kenneth – их семь. Неудивительно, что Винсент так его не любил.

Маленький паучок ползал вокруг выгравированной J. Винсент попытался представить мир с точки зрения паучка. Для него эта буква – плавно изогнутый овраг, убежище от жаркого солнца. С другой стороны, углубление может оказаться серьезным препятствием на его пути, преодолев которое паучок снова вынырнет на скользкую равнину из полированного камня. И если у него хватит смелости пересечь этот не защищенный от хищников и непогоды мир, окажется в новом лабиринте ущелий буквы А.

При этом паучок даже не догадывается, что форма ущелий может что-то значить и быть частью более крупного и значимого узора. Который, помимо прочего, представляет человека, некогда живого, а теперь мертвого, и тем самым – все то, через что этот человек прошел при жизни и всех тех, кто ему при этом встретился и на кого он оказал влияние.

Для паука таких контекстов не существует. Для него переход от одной буквы к другой – лишь изменения окружающей среды, к которым нужно адаптироваться, чтобы выжить. И забыть перед лицом следующего вызова.

Почувствовав боль в коленях, Винсент встал. Иногда казалось, что в отношении к жизни он мало чем отличается от этого паука. Поскольку то, во что вовлечен Винсент, – часть чего-то гораздо большего, масштабы чего невозможно вообразить, не сойдя при этом с ума.

После таких мыслей поневоле уверуешь в высшее существо – создателя грандиозного плана, включающего все человеческие судьбы. Но религия – не для Винсента. Он не нуждался в высшей силе для объяснения реальности. «Бритва Оккама», как выразился бы Беньямин.

Паук дополз до конца последней буквы и скрылся в траве. Очередное тотальное изменение окружающей реальности для животного. Винсент знал, как это ощущается.

* * *

Адам уставился на маленькие голые ноги, торчащие из-под трапа. Черепашки ниндзя на спортивных подростковых шортах – остальное скрывала тень.

– Туфли самое большее тридцатого размера, – заметила Мина, встав рядом с Адамом. – Боюсь, мы нашли Оссиана. То, чего нельзя было допустить, случилось.

Адам отвернулся. К горлу подступил комок. На его глазах однажды зашла в тупик ситуация с заложниками. Он наблюдал с близкого расстояния гибель ни в чем не повинных людей – и ничего не мог сделать. Иногда так бывает. В сравнении с той сценой голые ноги выглядели почти умиротворяюще.

Но они принадлежали ребенку.

Он, Адам, как и все они, потерпел неудачу. Полицейские оказались либо недостаточно проворны, либо недостаточно сообразительны. Так или иначе, они не сделали того, что должны. Напряженнейшие двухдневные усилия пошли прахом. Похитителя Оссиана не нашли, и мальчику пришлось заплатить за это жизнью. Катастрофический и непростительный провал.

Криминалисты заняты документированием места обнаружения тела, насколько это сейчас возможно. Вещественные доказательства будут собраны. Подъедут медики, чтобы измерить температуру тела и взять пробу глазной жидкости, прежде чем Оссиан, в пластиковом пакете, будет доставлен в кабинет судмедэксперта.

Водители полицейских машин тоже парни не без странностей. Им нравится подшучивать над полицейскими. Адам слышал немало историй, когда при транспортировке тела находили улики, пропущенные криминалистами.

Он заставил себя вернуться к мертвому мальчику. Похоже, в мозгу срабатывал защитный механизм, уводящий мысли как можно дальше от самого страшного. Адам глубоко вдохнул и выдохнул.

Тело не спрятано, но и не совсем на виду. Понадобилась бдительная утренняя бегунья, которая сначала попыталась его вытащить, но потом опомнилась и позвонила в полицию. У нее уже взяли пробы ДНК. На теле, скорее всего, остались ее отпечатки.

Адам зажал ладонью рот. Переговорщик по профессии, он имел опыт общения с вооруженными людьми. Иногда ситуацию с заложниками даже удавалось разрулить так, чтобы никто не пострадал. Но тогда, так или иначе, речь шла о переговорах. Здесь же нечто совершенно иное.

Своих детей у Адама, к счастью, не было. Иначе он вряд ли смог бы так здесь стоять. У сестры пятилетний ребенок. Как Оссиан. Они могли ходить в один детский сад.

Криминалисты перекрыли почти весь Шеппсхольмен. Им не нужны зрители, еще меньше – фотографии в социальных сетях. Сейчас они осторожно поднимают трап, чтобы получить лучший доступ к телу.

Адам сразу узнал лицо Оссиана по полученным от родителей фотографиям. Мальчик выглядел так, будто спал. Разве что кожа имела странный сероватый оттенок и была покрыла пятнами. И нижняя челюсть запала. О черт…

– Здесь есть что-то еще. – Один из криминалистов показал на предмет рядом с телом, до того скрытый под трапом.

Детский рюкзак «Мой маленький пони». Такой же грязный, как и Оссиан.

Этот рюкзак оказался самым страшным. В отношении тела Адам еще мог убедить себя, что перед ним кукла, реквизит со съемок детективного сериала. Но маленький рюкзачок придавал ситуации ощутимости, делая ее почти реальной. В нем была бутылка с водой. Когда детский сад собирается на экскурсию, детям дают еду в контейнерах. Его племянник обычно берет бутерброды. В боковых кармашках, конечно, камушки. Обычная минералогическая коллекция пятилетнего мальчишки, можно не проверять. А на дне нижнего отсека – забытая игрушка. У его племянника это потертый плюшевый жираф.

Слезы потекли по щекам Адама. Он отвел глаза от рюкзака и маленького тела и теперь смотрел на воду, вытирая щеки тыльной стороной ладони. А ведь с Шеппсхольмена открывается все тот же красивый вид… Что по меньшей мере неуместно с учетом того, что обнаружено под трапом.

Но маленькие лодки все так же покачивались на волнах в свете утреннего солнца. А напротив, на другом берегу, как ни в чем не бывало дремали позеленевшие медные крыши Гамла-Стана.

– Мне это место, с кораблем и причалом, что-то напоминает, – сказала Мина. – Полагаю, не одна я сейчас подумала о Лилли?

Адам не заметил, как она встала рядом с ним.

– Ее нашли на причальном мостике, – кивнул он. – Я знаю, все это слишком похоже на то, что случилось с Лилли. И сейчас, как тогда, в нашем распоряжении было три дня, которые мы растратили впустую.

Мина кивнула, проследив за его взглядом, устремленным на воду.

Рубен встал по другую руку Адама.

– Так вы идете? – спросил он. – Нам с вами предстоит поговорить с персоналом на борту. Заодно встряхнем туристов. Может, кто-нибудь что-нибудь и видел… Не все же они были пьяны до невменяемости или под кайфом!

Адам благодарно кивнул. Наконец появилась работа, и даже из тех, что у него хорошо получаются. Все лучше, чем стоять и смотреть.

– Мы должны найти того, кто сделал это, – сказала Мина Адаму, прежде чем он последовал за Рубеном. – Ради Оссиана и Лилли. И чтобы это никогда больше не повторилось.

Адам остановился и подозрительно прищурился на Мину:

– А вы думаете, это может повториться?

– На самом деле я ничего такого не думаю. – Мина вытерла лоб влажной салфеткой.

Легкий утренний ветерок развеялся, и жара снова вступила в полную силу. Адам почувствовал слабый запах лимона и подумал было напомнить Мине, что эти салфетки сушат кожу, но промолчал.

– Я знаю только, что жара сводит людей с ума, – продолжала Мина. – Американские ученые провели на эту тему исследование и выяснили, что при температуре воздуха выше двадцати девяти градусов количество связанных с насилием преступлений возрастает на шесть процентов.

Адам взглянул на свои «умные» часы. Они показывали 32 градуса.

– А ведь лето только началось, – заметил он.

* * *

– Все вы в курсе последних новостей, – начала Юлия.

Никто из коллег не ответил. В мертвой тишине грохотал отчаянно борющийся за свою жизнь кондиционер, да Боссе в углу возил по полу новую миску с водой. Даже у Торкеля, похоже, хватило соображения оставить Юлию в покое. За утро она не получила от него ни одного сообщения.

– Оссиан был найден мертвым два с половиной часа тому назад, – продолжала Юлия. – Разумеется, мы должны дождаться официальной идентификации, но уже на этот момент сомнений нет. Адам и Рубен на Шеппсхольмене опрашивают всех в хостеле на «Чапмане» и в близлежащих домах, на случай, если кто-то что-то видел. На «Чапмане» проживает почти сотня человек. Так что надежда есть, но действовать надо быстро. Многие останавливаются там не больше чем на одну ночь. Мина и Педер в прошлый четверг навещали родителей Оссиана. Думаю, будет разумным, если они отправятся туда снова и обо всем сообщат. Хотя…

Юлия замолчала и обернулась на Педера, который отчаянно моргал, пытаясь сдержать слезы. Она освободила бы его от этого поручения, если б подвернулся другой вариант. Возможно, это слабость, а значит, непрофессионализм. Тем не менее…

– Кристер, можешь взять это на себя? – Юлия повернулась к Кристеру. – Мине нужно еще зайти к Мильде.

Кристер глубоко вздохнул и скрестил руки на груди.

– Ну конечно, – проворчал он. – Всё как всегда. Я выступаю в качестве вестника смерти. Может, кто-то считает, что я на короткой ноге с этой дамой? Понимаю, кто-то ведь должен выполнять и грязную работу… И все-таки в твоих рассуждениях, Юлия, есть своя логика. Я тоже считаю, что Педеру лучше проверить, как обстоят дела на Шеппсхольмене. Ну камеры слежения и все такое…

Кристер бросил быстрый взгляд на Педера, и это не ускользнуло от Юлии. Возможно, их старший коллега и был ворчуном, но имел доброе сердце. Что особенно проявлялось в ситуациях, когда коллегам требовалось его понимание и поддержка.

– Именно это я и собиралась предложить, – с готовностью подхватила Юлия. – С меня упаковка хорошего корма для Боссе.

– И можно ставить миску с едой в этой комнате?

– Можно.

Кондиционер еще поработал на полной громкости и стих. Юлия сразу почувствовала, как между грудей побежала струйка пота. Сразу захотелось домой. И не столько ради холодного душа, сколько ради Харри. Вдруг возникла необходимость ощутить его рядом с собой. Втянуть в ноздри его запах, вспомнить прикосновение его кожи. Убедиться, что с ним всё в порядке. Заодно отпустить Торкеля посидеть с друзьями в кафе…

Педер прочистил горло.

– И еще одно, – сказал он. – Думаю, мы не можем и дальше считать сходство со случаем Лилли простым совпадением. То, что нам сейчас предстоит выяснить, является ли совершенное с Оссианом осознанной копией убийства Лилли. Преступник мог черпать вдохновение из газетных статей. Или же оба убийства совершены одним и тем же лицом. Ни один ребенок в городе не будет в безопасности, пока мы не получим ответа на эти вопросы.

Юлия кивнула:

– Мина, сходи к Мильде как можно скорее и разузнай, есть ли ей что сказать по поводу вскрытия Лилли. Я попрошу ее найти протокол.

Педер только что открыл дверь, в которую, как она догадывалась, они вошли вот уже несколько дней как. Просто никто не хотел признавать, что это дело рук того же самого человека, которого так и не поймали в прошлый раз. А если так, вина за смерть Оссиана ложится и на них, полицию.

* * *

Мильда Юрт задумалась всерьез: может, действительно где-то существуют весы, на которых регулируется баланс хорошего и плохого в жизни. Похоже, кто-то все-таки следит за тем, чтобы ни одна из чаш слишком не перевешивала. В ее случае это выражалось в том, что, когда одна трудная ситуация разрешалась, ей на смену заступала другая.

Сын Мильды Конрад вышел наконец из тяжелого периода. Он учился в вечерней школе, у него появилась девушка. Жизнь нормализовалась – по крайне мере, судя по тому, что Мильда могла наблюдать со стороны. Но весы качнулись, и брат Мильды Ади снова объявился.

– Можешь сшить? Я, похоже, выдохлась.

Она кивнула на тело на блестящей металлической столешнице. Женщина двадцати пяти лет, самоубийство. На теле следы других, неудачных попыток, но на этот раз у нее получилось. Повесилась. Была обнаружена матерью в подвале собственного дома. Надо полагать, эта картина навсегда отпечаталась на сетчатке материнского глаза и навсегда останется в памяти – вместе с первыми шагами, первым выпавшим молочным зубом, первым днем в школе. Все, что принадлежало жизни, навсегда прибрала к костлявым рукам смерть.

И в этот субботний солнечный день, самый беззаботный из дней начала лета, Мильда оказалась последней, кто видел физическое тело этой женщины, до того как оно развеется в прах в печи крематория.

Мильда сняла и выбросила в мусорное ведро пластиковые перчатки. Она поручила ассистенту Локи сшить тело в том месте, где был надрез в виде буквы I поперек туловища. Что Мильда обычно делала сама, хотя это и считалось работой ассистента. Но с такой перегруженной мыслями головой трудно сосредоточиться, и у Локи стежки получались лучше. Аккуратность вообще была одной из сильных сторон ее помощника. «Патологический педант» – это точно про Локи.

После ежедневного ритуала очищения Мильда переоделась и направилась в свой кабинет. Стоило открыть дверь, как в лицо ударила жара. Мильда даже отпрянула. После чего глубоко вздохнула и все-таки вошла. Стул стал клейким, как только она на него села, и Мильда с грустью посмотрела на увядающие растения в горшках на подоконнике. Она чувствовала себя в точности так, как они выглядели.

Звонок Ади не должен был застать ее врасплох. Поэтому Мильда и злилась на себя больше, чем на брата. С Ади было как в той басне про скорпиона, который переправлялся через реку на спине лягушки. Где-то на середине реки он укусил лягушку, что означало смерть для них обоих. Когда же лягушка спросила, зачем он это сделал, скорпион ответил, что такова его природа.

Ади, сколько его помнила Мильда, всегда принимал в расчет только свои потребности. Он никогда не понимал, что у других людей они тоже могут быть. Как, впрочем, и права. Привык хватать все, до чего мог дотянуться. Ни одна из попыток родителей научить Ади различать что хорошо, а что плохо, успехом не увенчалась. Поэтому Мильда и удивилась, когда Ади позволил ей с детьми жить в доме родителей, который они оба унаследовали. Включая принадлежащую ему половину.

Она убедила себя в том, что Ади повзрослел, вырос, ушел вперед в развитии. И что так будет всегда. Статус кво – ох уж это вечное желание на что-то опереться! Но вчера Ади позвонил. В его голосе редко слышались какие-либо эмоции, если только Ади не был зол или обижен. Вот и на этот раз он объявил – размеренным, холодным тоном, – что хотел бы получить свою долю в наследстве. Немедленно. После чего Мильде пришло письмо от «адвоката» Ади. Ей выставили ультиматум: либо Мильда переезжает, либо выплачивает Ади стоимость его половины дома. Либо Мильда рассчитается с Ади, отписав ему свою половину дома дедушки Миколая, после смерти последнего. Мильда догадалась, что тем самым Ади хотел вогнать ее в стресс, лишить возможности мыслить рационально.

Вместо этого Мильда отнесла письмо коллегам-полицейским. Ей сразу показалось странным требование отписать половину дедушкиного дома, ведь дедушка Миколай был еще жив! Интуиция не подвела Мильду – Ади действительно блефовал. Коллеги назвали его поведение вымогательством чистой воды. Когда же выяснилось, что «адвокат» не имеет юридического образования, Ади быстро удалился, поджав хвост.

Но брат прав: дом принадлежит им обоим. Ади имел полное право требовать, чтобы Мильда выкупила его половину, если хочет остаться. Именно это он и сделал. Мильда пыталась объяснить, что у нее нет возможности ему заплатить. Ади не нуждался в деньгах, с этим у него всегда был порядок. Она всего лишь просила брата подождать, пока дети вырастут и съедут, и ненавидела себя за то, как умоляюще звучал ее голос. За то, что в присутствии Ади она будто стремилась съежиться, стать прозрачной, как воздух, превратиться в невидимку. Она знала, каков будет ответ, еще до того, как Ади открыл рот. Мильда забыла, что она лягушка, и проклинала себя за это. А Ади был скорпионом…

В дверь постучали, и Мильда подскочила от неожиданности.

– Войдите, – сказала она и прокашлялась, услышав собственный голос.

– Не помешала?

В дверь заглянула Мина. В глазах – вопрос.

– Я хотела поговорить о Лилли Мейер. И посмотреть отчет о ее вскрытии.

Мильда покачала головой:

– Ты совершенно меня не побеспокоила. Добро пожаловать в мою сауну.

Мина с тревогой посмотрела на растения в горшках. Они как будто клонились под гнетом жары, и Мильда действительно выглядела так, будто только вышла из парной. Где-то Мина читала, что пот не только помогает организму снизить температуру, но и выводит из тела грязь и прочие нечистоты. Одна мысль об этом заставила Мину содрогнуться. Сразу захотелось сорвать с себя одежду, что еще имело бы смысл при возможности принять холодный душ. Только не в кабинете Мильды.

– Я их поливала, – мрачно пояснила Мильда. – Просто вода испаряется быстрее, чем я успеваю ее подливать.

Мина посмотрела на нее. Потом на стул, на вид такой горячий и липкий. Стоит ли садиться? Бактерии наверняка размножаются на пластике с тем же успехом, что и на органических поверхностях.

– Я уже приготовила то, что тебе нужно, – сказала Мильда, вытаскивая на стол ящик с бумагами. – Юлия звонила. Сказала, что вы остаетесь работать на выходные.

Она достала папку и протянула Мине, протерев перед этим влажной салфеткой.

Мина благодарна улыбнулась Мильде и открыла папку. Все, что касалось вскрытия Лилли, было аккуратно распечатано и рассортировано.

– Ты – скала, – искренне восхитилась Мина. – Ты вообще когда-нибудь берешь отпуск?

Мильда, как всегда, само спокойствие. Надежный, профессиональный патологоанатом. Всегда собрана, сосредоточена. Но сегодня с ней что-то не так.

Мине хотелось расспросить Мильду об этом, но она не знала, с какой стороны зайти. Они не были близки настолько, чтобы откровенничать на личные темы. Мина вдруг поняла, что должен чувствовать Винсент, когда к нему на сцену поднимается совершенно случайный человек.

– Почитаешь в спокойной обстановке, – сказала Мильда. – Я здесь, и всегда готова ответить на твои вопросы. Ты действительно думаешь, что это как-то связано с мальчиком, которого вы нашли?

– Я правда не знаю. – Мина прижала папку к груди. – Но Адам Блум, похоже, думает именно так.

Белье неприятно липло к телу. Нужно срочно под душ. И переодеться. Некоторое время они молчали. На лицо Мильды будто набежала тень. Словно что-то в ней только выжидало момента, чтобы взорваться. Мина открыла было рот, но снова закрыла и повернулась к двери, бросив через плечо «спасибо».

* * *

Он припарковался на Хорнсгатан, рядом с площадью Мариаторгет. Явно не тот случай, когда машину стоило оставлять у подъезда, объявляя тем самым во всеуслышание, куда он направляется. Кроме того, небольшая прогулка до Бельмансгатан давала время собраться с мыслями.

Кристер не мог винить Юлию за то, что она послала именно его. Полицейскому нужно уметь отключать эмоции. Но хороший полицейский дает чувствам волю, когда они становятся слишком сильными. Так или иначе, эта работа снова выпала Кристеру. По крайней мере, на этот раз он не выступал вестником смерти. Священник и коллеги в штатском уже были там.

Кристер нашел нужный дом, подъезд и позвонил в домофон. Дверь в квартиру стояла открытой, когда он поднялся по лестнице. На пороге, скрестив руки, поджидала женщина, судя по всему, мать Оссиана. Она старалась смотреть с вызовом, но плечи ее поникли.

– Не понимаю, зачем это, – сказала женщина. – Вы нашли не Оссиана. Ему нечего было делать на Шеппсхольмене.

– Это то, в чем нам хотелось бы убедиться, – мягко возразил Кристер. – Кстати, мы с вами разговаривали по телефону. Я Кристер, если помните.

На ее бесцветном лице выделялись черные круги под глазами. Похоже, мать Оссиана не спала с тех пор, как пропал мальчик. Сейчас она на первой стадии – отрицания. Со временем оно сменится гневом. Тогда родители Оссиана будут ругать Кристера и других полицейских за то, что те не сделали свою работу. Возможны угрозы подать заявление в суд. Или обратиться к журналистам. Конечно, люди реагирует по-разному. Но какую бы форму ни принял гнев Жозефин и Фредрика, они будут правы. По общему признанию, найти Оссиана за эту пару дней в условиях почти полного отсутствия информации было невозможно, и тем не менее… Они не справились, не смогли. Кристер был готов признать поражение.

Дело, однако, в том, что Жозефин до сих пор пытается как-то освоиться с тем, что ее сына больше нет. Не всем родителям удавалось миновать эту стадию без непоправимого ущерба психическому здоровью.

За ее спиной нарисовался отец Оссиана.

– Может, нам лучше поехать с вами? – спросил он. – Чтобы мы могли собственными глазами убедиться в том, что это не Оссиан.

Кристер понял его желание. Пока Жозефин и Фредрик не увидели мертвого ребенка собственными глазами, он может оказаться кем-то другим, не Оссианом. Полицейские тоже ошибаются. Одна мысль об этом способна свести с ума. Но, как бы бесчеловечно это ни было, Кристер был вынужден попросить их подождать.

– В свое время вы всё увидите, – сказал он. – Сейчас с ним работает патологоанатом, а ему лучше не мешать.

Не было необходимости вдаваться в подробности. Оссиана будут вскрывать. Кристеру хотелось бы удерживать эту информацию как можно дальше от Жозефин и Фредрика, но они как будто всё поняли. Если такое, конечно, вообще возможно. Жозефин побледнела еще больше, закрыла лицо руками и пошатнулась. Фредрик взял ее под руки, хотя сам едва держался на ногах.

– Если у Оссиана есть электронный паспорт, можно провести идентификацию по отпечаткам пальцев, – продолжал Кристер. – Для анализа ДНК будет достаточно зубной щетки.

– Я дам вам зубную щетку. – Фредрик с готовностью скрылся в глубине квартиры.

– Его одежда и рюкзак тоже обследуются криминалистами, – объяснил Кристер. – Надеюсь, вы понимаете.

– Рюкзак? – удивилась Жозефин. – Он-то вам зачем? – Она показала на маленький желтый «Фьельрэвен» среди обуви в прихожей. – Он должен был взять с собой еду… в среду, когда… – Ее голос умер, конец фразы повис в воздухе. – На этот раз я вспомнила об этом. Все приготовила, положила в рюкзак. А потом… забыла ему отдать.

Кристер заставил себя не смотреть на рюкзак дольше самого необходимого. В желудке уже затвердел ком.

– А другого у него не было? С «Моим маленьким пони»?

Жозефин смотрела на желтый рюкзак и молчала. Она как будто больше не слышала Кристера.

– Странный вопрос, – ответил за жену Фредрик, вернувшийся с зубной щеткой. – Но нет. Другого рюкзака у него нет.

Кристер нахмурился. Оссиана нашли с рюкзаком. И если это не его рюкзак, то чей? Действительно, странная ситуация…

* * *

В кабинете судмедэкспертизы у Мильды было действительно жарко, но и в главном полицейском корпусе не многим более прохладно. Система вентиляции дышала на ладан, и чинить ее никто не спешил. Похоже, у кого-то в полицейском здании все-таки были выходные. В общем, единственным решением было выбраться на улицу и попытаться найти уединенное местечко в тени.

С папкой под мышкой Мина вышла через главный вход и свернула за угол, где земля была усеяна окурками. Судя по всему, здесь находилось место сбора местных курильщиков. Вредная привычка, о которой порой не подозревают даже самые близкие друзья. Как мало мы все-таки знаем друг о друге! Иногда Мине казалось, что каждый человек заключен в непроницаемый пузырь, и добраться до его истинной сути невозможно.

Мине совсем не хотелось садиться, но листать папку стоя невозможно. Все необходимое она носила с собой в сумке – влажные салфетки, антибактериальный спрей и спиртовой гель. Оставалось тщательно протереть небольшую скамейку, стратегически расположенную рядом с переполненной мусорной корзиной.

Мина отвела глаза. Вокруг корзины роились осы, но их она не боялась. Ее вообще мало пугало то, что можно видеть и осязать. Главные опасности неуловимы физическими органами чувств.

Закончив с протиркой, Мина села и положила папку рядом на скамейку. Здесь, в тени, не так пекло солнце. Легкий ветерок навевал прохладу и высушивал пот под тонкой футболкой. Мина несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Освободившись от гнетущей жары, легкие будто открылись. Наполнив их кислородом, Мина открыла папку. Отчет о вскрытии лежал сверху.

Мина хорошо понимала, что ей предстоит. Даже видавших виды полицейских смерть детей не оставляла равнодушными. А Лилли было всего пять лет. На этот раз расхожее клише детективных романов оказалось правдой. Тело обнаружил мужчина с собакой.

Мина заставила себя взять фотографии и положила рядом на скамейку. Длинные темные волосы девочки рассыпались веером на металлическом столе прозекторской. Какое умиротворенное лицо! Она как будто спала.

Причиной смерти было удушье, об этом Мина слышала раньше. Но подробностей не знала, потому что расследование вела не их группа. Мина взяла отчет о вскрытии. Читала медленно, опасаясь пропустить что-нибудь важное. В расследованиях убийства любая мелочь может сыграть решающую роль.

На лист бумаги села оса, Мина раздраженно смахнула ее. Оса вернулась. Похоже, ее не смущала разница в размерах ее и противника. Мина невольно прониклась уважением к надоедливому насекомому. Большинство животных избегают конфликтов с представителями более крупных видов, но не осы. Они как будто верят, что жало делает их неуязвимыми. Совсем как известного типа мужчины…

Мина опять отмахнулась от осы. Та на этот раз поняла намек и улетела на обертку от мороженого в мусорной корзине.

Как всегда, отчет Мильды был хорошо структурирован и прост для понимания. Гораздо сложнее вычитывать информацию между строк. Причина смерти обманчиво проста – гипоксия, удушье. Лишенный кислорода, мозг перестает работать, и функции организма отключаются одна за другой. Но дальше написано, что в дыхательных путях не обнаружено ничего, что могло бы вызвать удушье. Только небольшие следы волокон. Воды, впрочем, там тоже не было, поэтому утопление можно исключить. Тем не менее Мильда указывает на следы на легких, как будто к ним сильно прижимались ребра. Мина нахмурилась.

Что могло оказать такое давление на тело? Удары? Можно смело исключить. Они должны были вызвать кровотечения под кожей, о чем в отчете ни слова. Падение с высоты? Мине приходилось видеть людей, упавших с большой высоты, как намеренно, так и случайно. Трудно поверить, чтобы это оставило такие локальные повреждения. Скорее всего, на тело было оказано давление. Кратковременное и сильное все равно вызвало бы кровотечения под кожей. Но несильное, равномерное давление на протяжении длительного времени… Мина почесала голову. Она терялась в догадках, что могло стать его причиной.

Время смерти тоже важно, особенно в контексте того, что произошло с Оссианом. Как отметил Кристер, Лилли отсутствовала ровно три дня – столько прошло с момента ее исчезновения до обнаружения тела. По мнению Мильды, девочка оставалась живой все это время и не подвергалась насилию. Напротив, содержимое желудка свидетельствовало о том, что Лилли хорошо кормили. Она никогда не бывала голодной. И была убита незадолго до того, как ее нашли.

Вернувшись к протоколу вскрытия, Мина попыталась совместить выводы Мильды с заключением судебно-медицинской экспертизы. Несколько волокон в правой подмышке. Того же типа, что и в горле, – шерсть.

Оса вернулась опять, если только это была та же самая. И на этот раз терпение Мины лопнуло. Она достала влажную салфетку, прицелилась и ухватила осу защищенными салфеткой пальцами. Представила себе, как несчастное насекомое тычет жалом вслепую – бесполезно. И снова ассоциации с мужчинами…

Мина развернула салфетку. В причине смерти сомнений не оставалось – полное размозжение. Она свернула салфетку и выбросила в мусор.

Покончив с отчетом о вскрытии, Мина взяла последние остававшиеся в папке фотографии. Одежда Лилли, найденные при ней вещи. По словам родителей, в этом платье она и пропала. Содержимое карманов – гладкий белый камушек, глянцевая закладка для книг, карандашный тролль с выпученными глазами и ластик в форме кота.

Мина улыбнулась, хотя образ девочки на металлическом столе прозекторской все еще стоял перед ее глазами. Что-то все-таки есть в безудержной радости пятилетних детей по поводу этих симпатичных мелочей. Щенки, лошадки, блестки… Становясь взрослыми, мы теряем способность ценить некоторые вещи. Разве что на карнавалах или музыкальных фестивалях.

Мина вернула все на место, аккуратно закрыла папку, встала и глубоко вздохнула. Посмотрела на часы – день почти закончился. Теперь она знала больше, но количество вопросительных знаков в голове только увеличилось. По-прежнему не было ничего, что могло бы помочь им найти убийц Лилли и Оссиана. Все, что они делали до сих пор, – неуклонно двигались к тупику. Между тем как опасный преступник разгуливает на свободе…

* * *

Винсент уединился у себя в кабинете. Мария снова ушла к Кевину, скорректировать стратегию продаж. Винсент столкнулся с ней в дверях, когда возвращался с кладбища. Похоже, у Кевина возникла гениальная идея, которая не может ждать.

Ребекка с Астоном ушли в кино, что еще месяц назад было немыслимо. Но Астон неожиданно стал боготворить старшую сестру, и та оказалась не против пообщаться с братом, на семь лет младше нее. При том, что у Ребекки, судя по всему, был парень. Наверное, голова от жары закружилась, и кинозал с кондиционером показался подходящим решением…

Беньямин в своей комнате занимался тем, чем обычно занимаются двадцатилетние дети, запертые в четырех стенах, – искал квартиру на «Хемнете».

Так что в этот субботний день менталист был предоставлен самому себе.

Когда-то он прекрасно чувствовал себя наедине со своими мыслями, но это в прошлом. Все изменилось с тех пор, как Яне подняла на поверхность историю его матери. Теперь приходилось постоянно следить за потоком мыслей, которые иначе могли взять неверное направление.

Он достал с книжной полки кубик Рубика, покрутил между пальцами. Тот самый, который получил от Мины. Винсент уже пытался крутить его раньше, но грани вращались слишком свободно, он испугался, что кубик рассыплется, и поставил его на полку. Такое впечатление, что он ломался у Мины, и ей пришлось собрать его заново.

Кубик вернул воспоминания, к которым Винсент не был готов. Гостиная Мины, где он увидел этот кубик на столе. Безутешная Мина на диване. В груди кольнуло, Винсент понял, что мысли направились именно туда, куда он меньше всего хотел их пускать. Он открыл ящик стола и убрал кубик с глаз долой. Взгляд упал на конверт с Санта-Клаусом, который лежал в ящике. После секундного замешательства Винсент взял его.

Это была рождественская открытка, полученная им спустя два месяца с небольшим, после того как сотрудничество Винсента с полицией завершилось. Одна из любительских головоломок, которые присылали ему люди, после того как участие Винсента в расследовании стало достоянием широкой общественности. Эти задачки доставили Винсенту немало веселых минут. Одни решались элементарно, над другими пришлось поломать голову. Как над содержимым этого конверта, к примеру. В нем, кроме неподписанной открытки, какие можно купить в универмаге «Куп», были кусочки бумаги, напоминавшие игру «Тетрис».

Винсент высыпал кусочки на стол и испытал чувство, возникшее у него, когда он впервые увидел их. Он сразу понял, что эта головоломка не такая, как другие. Это не поддавалось никакому рациональному объяснению, но вид прямоугольных кусочков бумаги наполнил его смутной тревогой. И она нисколько не ослабевала со временем.

На прямоугольных бумажках был текст, по несколько букв на каждом фрагменте. Очевидно, их нужно было соединить, чтобы прочитать сообщение. И здесь автор головоломки уготовил ему ловушку. Винсент улыбнулся про себя. Нечасто дилетантам из публики удавалось его обмануть, но сама попытка вызывала уважение. Поскольку кусочки напоминали «Тетрис», Винсент постарался разместить их согласно правилам этой игры, чтобы образовался сплошной прямоугольник. Но сообщение не читалось, как бы он ни переставлял фрагменты.

В конце концов Винсент понял, что ассоциация с игрой – ловушка. В конце концов, нигде не было указано, что это фишки «Тетрис». Знакомые формы и цвета увели мысли в этом направлении, согласно задумке автора. В этом читался скрытый намек на «магическое» прошлое Винсента. Потому что техника отвлечения внимания аудитории, когда иллюзионист заставляет публику сосредоточиться не на том, на чем нужно, по-прежнему краеугольный камень большинства иллюзий.

С другой стороны, это означало, что автор головоломки изучает Винсента, как насекомое под лупой. Этот вывод совсем не утешил менталиста. Осознав ошибку с «Тетрисом», он за считаные секунды собрал текст и попытался сосредоточиться только на нем. Собственно, других вариантов не существовало.

Этот пазл Винсент собирал уже много раз, но фраза не становилась понятнее.

Приветствую, жадный Тим!

Прочитав это впервые, Винсент почувствовал себя оскорбленным, хотя он не был жадным и звали его не Тим. В тот же момент его настигло осознание того, что это «приветствие», скорее всего, код. Остается найти ключ.

Он попытался усмотреть различия в начертании букв, но все они выглядели одинаково. Это исключало шифры Бэкона. Винсент попробовал шифры со смещением, где каждой букве соответствовала другая, отстоящая от нее в алфавите на определенное число знаков. Это число называлось «корнем» шрифта. Винсент взял в качестве «корня» 13 – ничего не получилось. Вообще такие шифровки редко выглядят как законченные, осмысленные фразы. То же относится и к другим кодам, где одни буквы меняются на другие.

Винсент вышел в гостиную и снял с полки альбом Pollen исполнителя Aes Dana. Как всегда, сначала вдохнул запах винила. И только после этого положил пластинку на проигрыватель.

Семья закатывала глаза, но виниловые пластинки, как и бумажные книги, пахли. И этот запах каждый раз сулил интересные переживания и неожиданные открытия. «Цифра» ничего подобного не имела. Как и капсульная кофемашина, кстати. Винсент прекрасно осознавал ее преимущества – и при этом не мог избавиться от ощущения, что что-то утеряно.

Когда из динамиков послышались первые звуки, он прибавил громкость, чтобы было слышно у него в кабинете. Что ни говори, французы понимают толк в электронной музыке. Эта мысль заставила Винсента с уважением подумать о Дени, парне Ребекки. Возможно, дочь не так уж ошиблась с выбором.

Винсент вернулся к загадочному сообщению на столе. Должен быть более глубокий слой, который ему еще предстоит раскопать. Единственное, что оставалось, – анаграмма, где заглавные буквы, как и знаки препинания, игнорируются, а из остальных, путем переставления, складывается зашифрованный текст. Но с восемнадцатью буквами возможны миллионы комбинаций. Без малейшего понятия, что хочешь получить в итоге, не стоило и начинать.

Вздохнув, Винсент сложил фрагменты обратно в конверт. Существует еще вероятность того, что все это вообще не имеет никакого смысла. В конце концов, ему уже не раз приходилось получать и такое. Но против этого говорили две вещи.

Первое – необъяснимое чувство тревоги, которое никак не хотело отступать.

И второе – что спустя ровно год после первой, – всего шесть месяцев назад, – Винсент получил новую рождественскую открытку. И новые бумажные фрагменты.

* * *

Мине всю ночь снились кошмары, но к утру все бесследно развеялось. Она проснулась вспотевшей больше обычного, поэтому утренние гигиенические процедуры заняли вдвое больше времени. Как следствие, Мина опоздала на работу. Юлия только что заканчивала обзор ситуации. Успешность работы в воскресенье во многом зависела от того, что коллегам удалось сделать в субботу. Мина надеялась, что больше, чем ей.

Выйдя из ворот своего дома, она замерла на месте. Мина слишком хорошо знала эту большую черную машину. В груди как будто забилась маленькая колибри, ища выхода из клетки. Зачем он здесь? Почему сейчас? Не зря несколько дней тому назад Мина вспоминала квартиру в Васастане…

Она подбежала к машине, дернула заднюю дверцу:

– Что случилось?

– Сядь, – велел он вместо ответа.

Одно это слово пробудило лавину воспоминаний. Он никогда не бывал щедр на слова и слишком привык отдавать приказы. Что было объяснимо, с учетом его положения. Но и в самом начале карьеры, когда они еще жили вместе, разговаривал примерно так же. Как будто всегда имел отправной точкой данную ему власть над другими людьми.

Мина села, предварительно осмотрев сиденье. Идеальная чистота. Наверняка есть люди, чьей единственной обязанностью является поддержание порядка в салоне этой машины.

– Что случилось? – повторила Мина, взглянув на водителя.

Само присутствие свидетеля показалось ей странным, но солнцезащитные очки водителя ничего не выдавали, когда Мина смотрела на него в зеркало заднего вида. Мужчина смотрел прямо перед собой.

Разумеется, быть в нужный момент слепым и глухим – часть его работы.

Мина перевела взгляд на другого мужчину, сидевшего рядом с ней на заднем сиденье. Сердце снова затрепетало. Зачем все-таки она здесь?

Он вычеркнул ее из своей жизни и жизни Натали. Мина поняла и приняла это. Таким было его главное условие. Если она уйдет от них, все связи оборвутся. И так продолжалось много лет. Он не приближался к ней, она – к нему. Вот так, просто. Пока они не застукали ее два года тому назад, и после этого больше не давали о себе знать. И Мина старалась держаться на расстоянии. Больше никакого наблюдательного пункта на платформе Блосуте. И никакого кофе в Кунгстредгордене. Что же случилось теперь?

И почему рядом с ее домом?

Мина сосредоточилась на крошечном пятнышке на спинке переднего сиденья. Единственном на идеально гладкой кожаной поверхности.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Она повернулась и встретила его взгляд. Стальной, как всегда. Но в ясных голубых глазах мелькнуло беспокойство. О, эти глаза, совсем как у Натали…

– Она вышла на контакт, – сказал он. – Ты должна была удерживать ее на расстоянии.

Мине не нужно было спрашивать, кого он имел в виду.

– Я давно не разговаривала с мамой, – ответила она.

– Натали с ней. С прошлой пятницы. Мои люди, конечно, всё видели. Это я не велел им вмешиваться.

Мина вспомнила, как два года назад, летом, не смогла отказать себе в чашечке кофе в компании Натали. Охрана увела дочь раньше, чем Мина успела сесть.

– До сих пор у тебя не возникало проблем с вмешательством.

– Все верно, – вздохнул он. – И привело к тому, что сейчас у нас с Натали… довольно натянутые отношения. Мне не хотелось бы усугублять ситуацию без необходимости. Не то чтобы я не знал, где этот дом… да и Натали теперь выросла. Так или иначе, она первой написала, что встретила бабушку. А вечером я получил еще одно сообщение, что она остается ночевать у Инес. Это было в прошлую пятницу. С тех пор Натали не отвечает на мои звонки. Сегодня воскресенье. Упрямый подросток, да, но всему есть пределы.

Мина прикусила язык. У нее вошло в привычку следить за Натали по телефону. Маленький GPS-передатчик, который она спрятала в рюкзаке дочери, должно быть, угодил в отсек, куда Натали редко заглядывала. Именно об этом свидетельствовали ежедневные перемещения красной точки по карте в телефоне. Но дело Оссиана на последние несколько дней вычеркнуло Мину из остальной жизни. Она не проверяла местонахождение Натали с утра среды, когда та была в отцовском доме. Мине стало стыдно. Не будь она такой забывчивой, отец Натали не сказал бы сейчас ничего нового для нее.

– Почему бы тебе просто не забрать ее? – спросила она. – Ты ведь знаешь, где это.

Мина заметила неуверенность на его лице. Если такое случалось раньше, то на доли секунды, настолько краткие, что, оглянувшись на него во второй раз, Мина могла поклясться, что ничего такого не было. Но сейчас это затянулось.

– Я не знаю, – ответил он. – В конце концов, у нас соглашение – никаких контактов. Но это ее бабушка, и прошло столько лет…

Окончание фразы повисло в воздухе. Взглянув в зеркало заднего вида, Мина увидела, что водитель все так же смотрит перед собой, не двинув ни единым лицевым мускулом за солнцезащитными очками.

Она поняла. Отец Натали боится, как будет выглядеть в СМИ в связи с тем, что он не давал дочери встречаться с близкими родственниками.

– Ты хочешь, чтобы я что-то сделала?

Он покачал головой, как будто подыскивал подходящие слова. Это была одна из его главных особенностей – никогда не говорить опрометчиво. Иначе он не поднялся бы так высоко.

Проходившие мимо люди смотрели на машину. Должно быть, перед обыкновенным жилым домом она смотрелась особенно странно. А тонированные стекла только разжигали любопытство.

– Я хочу, чтобы ты поговорила с матерью, – услышала Мина наконец его голос. – Без ведома Натали. Тебя она послушает. Но мы должны быть очень осторожны.

Мина заставила себя сделать еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться. Внутри нее бушевала буря. Мысли, воспоминания, эмоции, которые она до сих пор так старательно подавляла. Все то, без чего приучила себя жить.

– У меня важное расследование, – сказала она.

– Пропавший ребенок, – кивнул он. – Я смотрел пресс-конференцию. У меня информация, что сегодня вы нашли его мертвым.

– Тогда ты понимаешь, что мне есть чем заняться в данный момент. Встреча Натали с бабушкой меня не беспокоит.

Их взгляды снова встретились.

– Нет, но тебе, возможно, стоит обеспокоиться тем, что Натали может от нее услышать.

Ее охватила тревога. Он прав, конечно. Все их соглашения – карточный домик. Который грозит рухнуть каждую секунду, пока Натали с бабушкой. А если это произойдет, он похоронит под собой не только Мину, но и ее дочь.

– Я попробую, – прошептала она.

Он потянулся к переднему сиденью. Водитель подал блокнот и ручку. Знакомая рука черкнула несколько строк в блокноте, вырвала лист и протянула Мине. Теперь он был сама собранность, само спокойствие. Никакой неуверенности.

Мина открыла рот – ей было о чем спросить, и столько всего осталось невысказанным, – но тут же закрыла и потянулась в дверце. Она сама отказалась от права задавать вопросы.

Когда черная машина скрылась за углом, Мина долго еще стояла, не двигаясь с места, словно ждала ее возвращения. Потом посмотрела на записку в руке. Достала телефон и набрала номер. Если этого не сделать сразу, потом она не решится. Услышав голос автоответчика, Мина вздохнула с облегчением и надиктовала сообщение. Потом вернулась к воротам, механически набрала код и поднялась по лестнице в квартиру. Только там, за плотно закрытой дверью, позволила себе закричать.

* * *

Крыши домов сверкали в лучах утреннего солнца. Когда Рубен жил в Валлентюне, дома были коричневыми, а теперь их покрасили в разные цвета. Рубен собирался сюда несколько дней назад, но поиски Оссиана нарушили все планы. Вчера он беседовал с постояльцами и персоналом «Чапмана», сотрудниками Национального музея и Королевской академии художеств – учреждений, располагавшихся поблизости. Никто ничего не видел. Адам, конечно, предложил в воскресенье пройтись и по оставшейся части острова. Если убийца прибыл на лодке, существовала вероятность того, что его заметили с других лодок. Рубен поначалу сказал, что займется этим позже, сейчас ему предстоит другое важное дело. Потом решил отправиться на Шеппсхольмен немедленно. Но нет, сначала Эллинор.

Это расследование выбило его из колеи. Возникла необходимость ощутить себя частью чего-то большего. Вспомнить, по крайней мере, как это ощущалось. Друзья-приятели, Гуннар и другие – не то. Здесь товарищество сильно отдавало конкуренцией. Кто расскажет самую смешную историю. Или кто видел самую большую грудь на выходных. Рубен играл в эту игру скорее на автомате. Сейчас ему требовалось другое.

Найти Эллинор оказалось просто. Она все еще жила там же, где и он когда-то. Рубен сидел в машине на парковке и смотрел на дома внизу. Желтый был Эллинор. Он вышел из машины, ступил на знакомую дорожку. В маленьком парке играли дети.

Дети…

Мысль о них до сих пор не приходила ему в голову. Ведь Эллинор могла быть замужем и иметь детей. Сегодня воскресенье, вся семья дома. Если откроет муж, Рубен скажет, что ошибся адресом.

Возле желтого дома на лужайке действительно валялся детский велосипед. Рубен как будто вызвал его своими мыслями. И не какой-то малышовский трехколесник. Большой велосипед, для подростка. То есть у Эллинор была семья. Визит все больше представлялся плохой идеей, но лучше сделать это сейчас.

Рубен поднялся по небольшой лестнице и позвонил. Отступил на шаг, услышав шаги по ту сторону двери.

Открыла Эллинор.

– Да?

Первое, что его поразило, какой она стала красивой. Конечно, Эллинор и тогда была красавицей, но прошло десять лет. Достаточный срок, чтобы стать мудрее, опытнее. Чтобы стать матерью, начать жить своей жизнью. Все это Рубен прочитал на ее лице, и у него перехватило дыхание. Эллинор потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его, после чего она нахмурила брови.

– Рубен Хёк? Что ты здесь делаешь?

Это был не тот тон, которым говорят: «Так приятно видеть тебя после стольких-то лет». Скорее, наоборот: «Исчезни, пока я не позвала мужа».

– Привет, – сказал он так тихо, как только мог. – Извини, что без предупреждения… Мы можем поговорить?

Кто-то задвигался за ее спиной. Рубен попытался разглядеть, кто это, но Эллинор намеренно загородила собой весь дверной проем.

– Астрид, это ко мне, – бросила она через плечо. – Подожди, я сейчас.

По лицу Эллинор он видел, как плохо поступил с ней когда-то и как ей сейчас не хочется об этом вспоминать.

– Астрид? – переспросил он.

– Это тебя не касается, – перебила Эллинор. – Уходи, или я вызову полицию.

– Но, Элли, – он робко улыбнулся, – я и есть полиция.

– Ты прекрасно понял, о чем я. И не называй меня так. Не приходи сюда больше, прошу.

Откуда ни возьмись, перед Эллинор вынырнула маленькая фигура.

– Привет, меня зовут Астрид. А тебя?

– Он уходит, Астрид, – грубо оборвала Эллинор. – Всё, пока.

Она мягко отстранила девочку и захлопнула дверь перед самым его носом. Щелкнул замок. Рубен спустился со ступенек и остановился на лужайке, не зная, что делать. Но не стоять же так. Соседи могут заинтересоваться. Рубену на них плевать, но не ей.

Он пошел обратно к машине. Вот черт… Психолог Аманда права, это была худшая из его идей за последнее время. Той Эллинор, в которую он был влюблен и которую предал, больше нет. Все, что от нее осталось, – неприятные воспоминания новой Эллинор о прошлой жизни. Которые Эллинор преодолела и пошла дальше. Она обзавелась семьей и не виновата, что он не сделал того же самого.

Рубен сел в машину. Помедлил несколько секунд, прежде чем завести мотор. Странное ощущение – видеть Эллинор с ребенком. У девочки глаза матери и чужой рот. Рубен слишком хорошо помнил мягкие, полные губы Эллинор, летом слегка солоноватые от пота… Он тут же прогнал эти мысли. Не мог позволить себе снова утонуть в воспоминаниях.

Девочку зовут Астрид, как бабушку Рубена. Эллинор всегда любила его бабушку, а та, в свою очередь, постоянно спрашивала Рубена о его «милой невесте». Рубен не знал, что ей ответить, поэтому молчал. Завтра, за понедельничным кофе – ставшим для них своего рода ритуалом с тех пор, как бабушка переехала в дом престарелых, по счастливому стечению обстоятельств располагавшийся неподалеку от полицейского отделения, – Рубен наконец расскажет ей, что Эллинор, похоже, жива и здорова, и ее дочь зовут Астрид. Бабушке будет приятно это услышать.

Рубен вздохнул и нажал на газ. Дело сделано. Аманда гордилась бы им.

* * *

– В отчете о вскрытии Лилли много странного, – прохрипела Мина в трубку, горло все еще болело после крика. – Но ничего, что могло бы пролить свет на убийство Оссиана. Для этого нам, похоже, нужно дождаться его вскрытия.

Мина услышала, как на другом конце провода тяжело вздохнула ее начальница.

– Рейд Адама и Рубена ничего не дал, – услышала Мина голос Юлии. – И Педер не нашел никаких камер слежения вдоль дорожки.

– А на мосту, в Шеппсхольмене? Или на «Чапмане», там они должны быть.

– Камеры установлены на здании Национального музея, прямо перед мостом. Но обзор не очень большой. А если преступник приплыл на лодке, ему даже не пришлось выходить на мост. Что касается «Чапмана», у них только внутренние камеры; их не интересует, что происходит снаружи хостела. Так что у нас ничего нет. Я надеялась получить от тебя хоть что-нибудь.

– Думаю, нам стоит присмотреться к протоколу вскрытия Лилли, – повторила Мина. – Адам, кстати, придерживается того же мнения.

Юлия еще раз вздохнула:

– Рискую навлечь на себя гнев жены Педера, но все-таки позвоню ему еще раз. Если повезет, сможем связаться с матерью Лилли уже сегодня. Отец в отъезде, насколько мне известно. Ты на сегодня свободна. Дай знать, если что-нибудь придумаешь. Или увидимся завтра.

– Конечно.

Мина положила трубку. Неожиданная встреча с отцом Натали настолько потрясла ее, что наутро Мина не нашла в себе силы доехать до работы. Она чувствовала, что вот-вот сломается, и боялась, что это произойдет на глазах у коллег. Поэтому сказалась больной и объяснила Юлии, что боится заразить остальных. С учетом того, что вчера Мина кричала до хрипоты, в этом была доля правды.

Мина беспокойно ходила по квартире. Юлия дала ей несколько заданий, которые можно выполнить из дома. Мина все сделала, но не избавилась от ощущения, что находится слишком далеко от эпицентра событий. Дома она больше не чувствовала себя в безопасности. Ей нужно было отвлечься. Натали и Оссиан безостановочно кружили в мыслях, не давая ни малейшей возможности на чем-либо сосредоточиться.

Они не смогли спасти Оссиана. Это нужно просто принять. Сколько себя ни кори, это не добавит ни улик, ни путеводных нитей. С другой стороны, Юлия позволила ей остаться дома, разве это не везение? Теперь у Мины есть возможность хоть немного оправиться после вчерашнего потрясения.

Ее дочь сейчас с бабушкой, матерью Мины. Инес так и не ответила на сообщение, хотя указанный в записке номер точно верный. Можно, конечно, найти это место при помощи GPS-навигатора, заявиться к ним в качестве полицейского. Но это вряд ли улучшит ситуацию. Ничего другого не остается, кроме как ждать. И не находить себе места, потому что Инес все может рассказать Натали. При этой мысли Мину парализовало от ужаса. Есть тайны, которые не могут быть открыты, потому что на них слишком много держится. Они – фундамент, без которого жизнь просто рухнет. И никто не уцелеет под ее обломками.

Но ждать Мина не умела. Чего ей сейчас не хватало – это новых заданий от Юлии.

Хотя…

Мина взяла телефон и пролистала приложения. Ответила на электронные письма и несколько сообщений, которые получила сегодня. Может, есть еще что-нибудь интересное, важная статья в интернете, к примеру, или… Она остановилась на значке в виде белого пламени на красном фоне. «Тиндер», конечно! Чертов Рубен… Это он заставил ее пойти на это. Или нет, Рубен не виноват. Мина сама скачала приложение, чтобы заставить коллегу замолчать. Но сейчас-то рядом с ней нет никакого Рубена…

С другой стороны, почему бы и нет. Прекрасная возможность развеяться, отвлечься. И что плохого в том, что она откроет «Тиндер»? Сейчас все там зависают. Не монахиня же она, в самом деле. Да и мужчины из приложения не узнают, что Мина на них смотрела.

Мина рассчитывала таким образом хотя бы немного упростить ситуацию.

Надеялась на это.

Она подготовилась к тому, что увидит, просмотрев несколько статей в интернете. Узнала, что специалисты рекомендуют мужчинам фотографироваться с друзьями, домашними питомцами, членами семьи. Или выставлять фотографии, где они чем-то заняты. Потому что женщины – по мнению авторов статей, в большинстве своем тоже женщин – «клюют» прежде всего на активных мужчин. Мина хорошо понимала психологические основы подобных советов. Демонстрация заботы, сочувствия, активной жизненной позиции при наличии собственных интересов.

Проблема, однако, в том, что эти статьи читают сотни тысяч людей. Что само по себе напрочь обесценивает всю «психологию», сводя ее к бездумному следованию рекомендациям специалистов. Ну или тех, кто себя за таковых выдает.

Мина глубоко вздохнула, протерла телефон влажной салфеткой, открыла приложение и зарегистрировалась как пользователь.

Первым, кого она увидела, был мужчина с большой рыбой, которую гордо поднимал перед собой обеими руками. Мина даже вздрогнула от неожиданности. Как это понимать? Что значит рыба – хобби, домашний питомец? Может, член семьи? Добыча, похоже. Призванная символизировать мужественность, способность убивать и добывать еду. Сам мужчина был в темных очках, поэтому рыба – единственное, что раскрывало его личность.

Да, еще руки. Мина поежилась. Какая женщина в здравом уме позволит этим рукам, гордо державшим большого липкого леща, прикоснуться к себе? Мина понюхала пальцы. Ей уже казалось, что они пахнут рыбой.

Не в силах больше этого видеть, она смахнула «рыбака» влево. Бросила быстрый взгляд на следующего и повторила это движение.

Так она пролистнула десятки мужчин – в компании дедушек, в спортзале и со странными домашними питомцами. Был даже мужчина с подушкой. Очевидно, все они читали те же статьи, что и она. Рыбы тоже были, просто невероятное количество. При чем здесь рыбы – вот неразрешимая загадка. И глаза, похоже, придется промыть каустической содой.

Рубен может смеяться сколько угодно, но с нее достаточно.

Хотя… над одной из фотографий палец завис. На Мину смотрел кареглазый мужчина с темными вьющимися волосами, собранными сзади в рыхлый узел. Густая щетина на щеках и подбородке. Выглядит неплохо, но не настолько, чтобы это могло всерьез обеспокоить. Взгляд как будто немного уставший. Совсем немного. И фотография не студийная, обыкновенное любительское селфи. Тем не менее довольно удачное. Хотя и без претензий. Смотрит не в камеру, а на кого-то за кадром. Белая рубашка, закатанные рукава. Возможно, сделано на работе. И больше ничего – ни рыб, ни спортивных снарядов.

Мина вздохнула с облегчением и прочитала подпись:

Меня зовут Амир. Я юрист и все время на работе. Наверное, поэтому у меня проблемы с хобби и интересами. Но я настроен это изменить. Может, вместе у нас лучше получится?

Юрист, без хобби и интересов. Но выглядит очень неплохо. И не навязывает себя, в отличие от остальных. Рубен должен это видеть. Мина подумала о том, чтобы связаться с Амиром. Вряд ли встретиться, всему надо знать меру. Оссиан, конечно… Но ей хотелось ущипнуть за нос Рубена, и как можно больней. Чтобы навсегда закрыть тему социофобии и монашества.

Мина приложила палец к телефону и на секунду засомневалась. Провела пальцем вправо, прежде чем успела об этом пожалеть.

* * *

– Я обещал Анетт принять тройню сегодня днем, – сказал Педер. – Она собиралась выпить в кафе с подругами.

Они с Юлией проталкивались локтями сквозь поток туристов на тротуаре.

– Ты мог бы сказать жене, что придется подождать, пока мы не найдем убийцу Оссиана, – ответила Юлия.

И тут же пожалела об этом. Это прозвучало слишком резко. Она все еще злилась на Торкеля.

– Ты… э-э… извини, – быстро поправилась она. – Я сболтнула глупость.

Педер только кивнул.

– Нам повезло, что мать Лилли живет неподалеку от отделения полиции, – продолжала она. – Мы ненадолго. Потом можешь ехать домой. Я точно не из тех, кто стремится лишить молодую мать и без того редких минут отдыха, поверь мне.

Юлия достала телефон и пролистала сообщения. Два новых от Торкеля. Она удалила их, не открыв.

– Адрес – Гарваргатан, семь, – прочитала Юлия в телефоне. – По другую сторону площади Кунгсхольмсторг. Мы скоро будем там. Она дома. Грех не воспользоваться такой возможностью.

На пути Педера встал мужчина в шортах цвета хаки, сандалиях и футболке с гордой надписью: «Я люблю Хьё». Он неподвижно стоял посреди тротуара и выглядел растерянным. Пришлось его обойти.

– Похоже, в Хьё понятия не имеют о правостороннем движении, – недовольно пробурчал Педер.

– Ты как будто хвастался, что тройняшки научили тебя ангельскому терпению, – улыбнулась Юлия. – Или на жителей Хьё это не распространяется?

– Похоже, я просто завидую тем, у кого проблем меньше, чем у меня, – кивнул Педер.

Третье сообщение от Торкеля появилось раньше, чем Юлия успела убрать телефон в сумку.

– Если опоздаю, всегда остается шанс подкупить Анетт коктейлем, пока она переодевается, – сказал Педер. – Это и мне бонус. Анетт безумно сексуальна, когда пьет коктейли в нижнем белье.

– Слишком много информации, Педер, – оборвала его Юлия и поспешила дальше.

На какую-то долю секунды ей даже захотелось его ударить, хотя это было несправедливо. Но Юлия не могла себе представить, чтобы Торкель налил ей хотя бы стакан сока в качестве компенсации за то, что оставляет ее на вечер с Харри. Не говоря об алкоголе, который давно исчез из их жизни. Как и ее желание ощутить себя хотя бы немного более сексуальной в присутствии Торкеля.

– Сейчас сосредоточимся на родителях Лилли, – объявила Юлия. – Насколько я понимаю, мать все еще лечится. Исчезновение Лилли не прошло даром, это понятно. Но, судя по тому, что мне удалось прочитать об этой тяжбе с мужем из-за опеки над дочерью, с мамой и до того все было не так просто. Поэтому мы должны быть очень осторожны.

Гарваргатан лежала в тени. Они сбавили шаг и некоторое время наслаждались прохладой, пока не достигли ворот дома номер семь. Позвонили и поднялись на лифте в квартиру Йенни и Андерса Хольмгренов.

Тридцатипятилетний мужчина открыл дверь, отгоняя ногой заливающуюся злобным лаем чихуахуа.

– Добрый день. Я Юлия Хаммарстен, мы вам звонили, – представилась Юлия и протянула мужчине руку.

Ладонь Андерса была мягкой и потной.

– Заходите, заходите. И не беспокойтесь насчет Мольберг, это она от скуки. Воображает себя немецкой овчаркой… Йенни здесь, в гостиной.

Он шел впереди, Мольберг путалась под ногами.

Комната, в которую они вошли, представляла собой гостиную, совмещенную с кухней. Очень удачное решение. Все окна нараспашку. Если вытянуть шеи, можно увидеть Риддарфьёрден.

– Присаживайтесь. Хотите чаю со льдом?

Педер и Юлия с благодарностью кивнули, и Андерс прошел на кухню.

Мать Лилли сидела на диване и смотрела перед собой в пустоту. Болезненная худоба и почти физически ощутимая аура нервозности. Йенни ритмично барабанила по полу одной ногой.

– Насколько я поняла, вы здесь из-за пропавшего мальчика? – спросила она, закуривая сигарету.

– Мы ведь договорились не курить в квартире. – Андерс обернулся, доставая контейнер с кубиками льда из морозилки, и нахмурился.

Йенни, не отреагировав, глубоко затянулась и медленно выпустила в воздух несколько колец дыма.

– Все верно, – ответил на ее вопрос Педер. – Мальчика зовут Оссиан Вальтерссон.

Йенни сделала еще несколько затяжек. Андерс звенел бокалами в кухонном углу.

– Мы не виделись с похорон, это вам известно? – почти закричала она. – Я и Мауро, отец Лилли, я имею в виду. Конечно, вы всё знаете. Не виделись, не перезванивались. А зачем? Он добился того, чего так хотел. Забрал у меня дочь.

Йенни яростно загасила окурок в пепельнице на столе.

– Дорогая, мы столько раз говорили об этом. Мауро хотел быть с ней каждую вторую неделю.

– Каждую вторую неделю! – закричала Йенни. – Половина жизни моей дочери! Он ведь сам ее бросил. Ее и нас всех. Ради этой чертовой блондинки.

– Сесилия брюнетка, – поправил Андерс.

– Это Мауро убил ее, готова спорить на что угодно, – продолжала Йенни. – У него родственники сплошь психопаты. Они всё сделали для того, чтобы лишить Лилли матери. Он нашел ей другую мать вместо меня, чертову девчонку!

Юлия видела решение суда. Йенни не разрешили быть с Лилли, пусть даже неделя через неделю. Ее признали недостаточно психически устойчивой, чтобы участвовать в воспитании своего ребенка.

Тогда приговор удивил Юлию. В тяжбах об опеке суды почти всегда брали сторону матери, независимо от ситуации. Редкий случай, когда мужчина оказывается в менее выигрышном положении. Но агрессивная женщина на диване была достаточно убедительна.

– Обстоятельства исчезновения вашей дочери и Оссиана обнаруживают большое сходство, – спокойно ответила Юлия. – Поэтому мы и решили встретиться с вами еще раз. Извините, у нас нет намерения бередить ваши раны.

Она с благодарностью приняла напиток от Андерса. В золотистом чае плавали кубики льда, он пахнул свежестью и пряными травами. Юлия отпила из бокала. Педер уже осушил свой. Андерс явно знал свое дело.

– Полиция тщательно расследовала версию, что за похищением Лилли стоит кто-то из членов семьи, – начал Педер и откашлялся. – Включая обвинения, выдвинутые против Мауро. Они не нашли никаких подтверждений этому.

– Доказательства, – фыркнула Йенни. – Единственное, из-за чего вы суетитесь.

Андерс снова наполнил бокал Педера и занял место на диване рядом с женой. Собака запрыгнула на диван и положила голову ему на колени. Похоже, она уже смирилась с присутствием в квартире Юлии и Педера – по крайней мере, вслух больше не возмущалась.

– Ты сам все видел. – Йенни повернулась к мужу. – У нее было красное пятно между ног, каждый раз, когда она возвращалась от Мауро. Я водила ее к врачу. Но нынешние врачи… они так боятся сказать что-нибудь не то! Мне объяснили, что у Лилли слишком тесные трусы, чтобы я купила на размер больше.

Длинные темные волосы упали Йенни на лицо, и Юлия подумала, что эта женщина, наверное, была красива, пока озлобленность не исказила ее черты.

– Йенни, – мягко возразил Андерс, – ты сама понимаешь, что это не так. Мауро точно не стал бы причинять Лилли вред. Он любил ее не меньше, чем ты.

Йенни отвернулась к окну и зажгла очередную сигарету.

– Сегодня не ее день, – обратился Андерс к полицейским, не спуская глаз с жены.

– Что-нибудь еще помните из того дня, когда она исчезла? – спросил Педер.

Йенни яростно затрясла головой.

– Я сразу поняла, что это Мауро. Что это он ее спрятал.

– Но сотрудники детского сада утверждали, что в тот день девочку забрала пожилая пара.

– Их много, этих Мауро, – проворчала Йенни. – И он не такой дурак, чтобы подставляться. Конечно, он послал за Лилли кого-то из своих родственников. Его родители умерли, но там ведь есть и другие старики. Они поголовно психи, вся эта компания.

Ее голос сорвался на фальцет. Собака вздрогнула и подняла голову.

– Ты несешь чушь, – строго сказал Андерс. – Уверена, что не забыла принять лекарство?

– Чушь, – повторила Йенни плаксивым тоном. – Мой ребенок умер, я прошла через ад. Я сделала все, чтобы спасти ее от этого… чудовища… и не спасла.

Йенни трясло. Она зажгла очередную сигарету от окурка предыдущей и затянулась, словно хотела высосать фильтр.

– И потом, теперь у нас совсем другое расследование, – добавила Юлия, медленно проговаривая каждое слово, как будто так Йенни лучше могла ее понять. – С другим ребенком, а обстоятельства, как я уже говорила, схожи. И поэтому…

– Мауро чертовски умен, – перебила ее Йенни и постучала себе по виску, раскачиваясь из стороны в сторону. – Он ведь понимает, что его будут подозревать. Вот и отвлекает внимание от себя и Лилли. А я все пытаюсь заставить вас поверить, что это он… – Она щелкнула пальцами в воздухе. – Тот самый ваш… серийный убийца.

– Вы действительно полагаете, что это серийный убийца? – спросил Андерс полицейских, поглаживая Мольберг.

Прежде чем ответить, Педер вопросительно посмотрел на Юлию, которая осторожно покачала головой.

– К сожалению, сейчас мы вам этого сказать не можем, – ответил Педер. – Мы рассматриваем разные версии. Поэтому мы здесь.

Йенни закатила глаза и указала на Педера сигаретой. Столбик пепла, ставший слишком длинным, обрушился на светлый ковер. Андерс вздрогнул, но промолчал, продолжая гладить Мольберг.

– Один раз вы уже клюнули на эту удочку, клюнете и снова. Я знаю, что говорю. Мауро – дьявол. Всё. Больше мне с вами разговаривать не о чем.

Йенни быстро встала и вышла на балкон, где продолжала говорить, стоя спиной к полицейским:

– Допросите Мауро, сами все увидите. Чертова семья, чертов псих…

Юлия и Педер встали. Андерс, ни слова не говоря, последовал за ними в прихожую. Когда входная дверь закрылась, полицейские услышали истошный лай Мольберг.

* * *

– Привет!

Натали на мгновение замерла. Красивая темноволосая женщина улыбалась всем лицом. Натали знала, кто она.

– Можно сесть?

Нова устроилась напротив нее, не дожидаясь разрешения. Натали пожала плечами. Бабушка оставила ее одну во время обеда, после того как незнакомый мужчина увел ее, шепнув что-то на ухо. На обед был суп с самым вкусным свежевыпеченным хлебом, какой только она пробовала в своей жизни. С едой здесь всё в порядке, хотя Натали и не отказалась бы от чизбургера с картошкой фри. Тем более что такой порцией и мышь не накормишь.

И все здесь чего-то хотели от ее бабушки. Натали даже чувствовала что-то вроде гордости. Очевидно, бабушка Инес пользовалась популярностью в «Эпикуре». Ее даже на телевидение пригласили. С другой стороны, именно популярность бабушки стала причиной этого тягостного чувства оставленности. И у Натали до сих пор не было ответов ни на один из интересующих ее вопросов. «Терпение», – повторяла бабушка каждый раз, когда Натали пыталась вывести ее на откровенность.

Между тем близился вечер, а бабушка Инес до сих пор не вернулась. Натали ничего не имела против того, чтобы быть предоставленной самой себе в «Эпикуре», но уж очень хотелось есть. Она поискала печенье, которое было позавчера к чаю, но ничего такого не нашла.

– Как тебе у нас? – спросила Нова, кивнув случайно подвернувшейся женщине, которая тут же поставила перед Натали чашку чая. Только чай, без печенья. – Всё в порядке или мы кажемся тебе… странноватыми?

– И то, и другое, – ответила Натали, обезоруженная ее прямотой.

– Понятно, – кивнула Нова. – Мы пытаемся ломать шаблоны, жить так, как современные люди давно разучились. Многое может показаться тебе странным, но на самом деле то, что мы делаем, естественно.

– Бабушка говорила, что все началось с вашего дедушки…

– Это так. Дедушка был очень начитанным и образованным человеком. И не боялся задавать трудные вопросы. Он искал смысл жизни, если такая формулировка не покажется тебе слишком расплывчатой.

– Честно говоря, здесь все довольно расплывчато, – призналась Натали.

Нова рассмеялась. Это был теплый, искренний смех.

– А знаешь что, – сказала она, – ты абсолютно права. Ужасно расплывчато и неконкретно. Но многие нашли в этом смысл жизни. Наладили отношения с самими собой, другими людьми.

– А ваши родители, они тоже были как дедушка?

– Папа, во всяком случае. Такой же неутомимый искатель, как дедушка. Иногда их пути пересекались, иногда нет. Он был мастер слова, мой отец. Многие цитаты из тех, что ты видишь на этих стенах, вышли из-под его пера. Он долго изучал эпикурейство, бок о бок с дедушкой. Но потом стал искать свои ответы на те же вопросы. Вот уже много лет прошло с тех пор, как он… – Нова замолчала, на ее лицо набежала тень.

– С тех пор как он что?

Нова моргнула.

– Умер, – тихо сказала она. – Ты слишком молода, чтобы понять это. Во всяком случае, этот разговор мы можем отложить на другой день.

– Моя мама тоже умерла, когда я была совсем маленькой, – мрачно заметила Натали.

– Сколько тебе было лет?

Она замялась:

– Странно, но этого я не знаю. Когда спрашиваю папу, он говорит, что я была маленькой. Но совсем маленькой я быть не могла, потому что помню ее – запах, прикосновения… силуэт в двери. Я до сих пор слышу ее смех. – Натали прочистила горло. – Так что поиск ответов на вопросы – это мне знакомо. Многое было бы интересно узнать. Но мне никто ничего не говорит – ни папа, ни бабушка… Мне хорошо у вас, но папа скоро приедет за мной на своей черной машине, нравится мне это или нет. И до того мне хотелось бы проведать животных, которые живут здесь.

Натали возненавидела себя за жалостливый тон. Меньше всего ей хотелось выглядеть обиженным ребенком. Здесь все были добры к ней. И она могла уйти в любой момент, но сама выбрала остаться.

Нова поднялась из-за стола. Она не выглядела обиженной.

– Я поговорю с твоей бабушкой, – сказала она. – Знаю, что у нее на тебя большие планы, хотя и не совсем в курсе того, что она задумала. И конечно, у тебя должно быть время для знакомства с животными. Как думаешь, сможешь позвонить отцу, чтобы он позволил тебе задержаться у нас еще немного? У меня встреча в городе, но не хотелось бы расставаться с тобой насовсем.

Натали кивнула.

Нова улыбнулась и оставила ее одну. Натали посмотрела на телефон. Она уже знала, что не позвонит отцу. Лучше отправить сообщение. Но в последнем она ему нагрубил, и теперь не знала, что писать, чтобы не подлить масла в огонь.

Вздохнув, Натали отложила телефон. Она обязательно отправит отцу сообщение, но не сейчас. Можно позволить себе хотя бы один день без проблем.

Вторая неделя

Мина смотрела на монитор и пыталась сосредоточиться, но мысли все время куда-то ускользали. Она все никак не могла отойти от встречи с отцом Натали и сегодня ночью снова долго не могла уснуть. Проснуться утром оказалось еще труднее.

В лифте полицейского здания кто-то повесил бумажку:

Эй, встряхнись! Понедельник!

Сейчас она, скомканная, валялась в мусорной корзине возле стола Мины.

Она посмотрела на свои руки, которые слегка дрожали. Сколько времени и энергии потрачено на то, чтобы оставить прошлое позади… Сколько воспоминаний спрятано в самых отдаленных уголках мозга… Мина и представить не могла, что туда можно вернуться.

Но последнее время жизнь странным образом постоянно переносила прошлое в настоящее. Минутной встречи с отцом Натали оказалось достаточно, чтобы усилия последних десяти лет жизни пошли прахом. Память вернула Мину к тому, что она полагала похороненным навсегда. Таково, в конце концов, было их соглашение. И Мина заплатила за это высокую цену.

Вчера она несколько раз звонила матери и постоянно натыкалась на автоответчик. Трудно найти этому иное объяснение, кроме того, что Инес все рассказала Натали. Даже если не все…

Мина достала телефон и активировала GPS-трекер. Но приложение затруднялось определить местонахождение передатчика. В последнее время такое случалось все чаще. Похоже, в передатчике разряжалась батарея. Ведь он лежал в рюкзаке…

Телефон в руке Мины сигнализировал о получении сообщения. Администратор писал, что у нее посетитель. Может, мама Инес решилась все-таки выйти на контакт?

Она остановилась при виде незнакомой, элегантно одетой женщины. Это была не Инес. Мина почувствовала невольное облегчение. Она совсем не была уверена, что готова к этой встрече.

Протерев телефон антисептической салфеткой, Мина направилась к лифтам и спустилась к регистрационной стойке.

Она успела только подумать, что никогда прежде не встречалась с этой женщиной, когда та быстро подошла к ней и обняла.

– Мина! Как приятно наконец увидеть вас…

В мозгу Мины одновременно взорвались все синапсы. Тысячи мыслей о том, где была эта женщина, мылась ли она, к чему прикасалась. Мина чувствовала, как миллион бактерий распространяется по телу. Незнакомка, обвившая ее руками, представлялась огромным животным, передававшим Мине своих паразитов, чтобы те могли беспрепятственно размножаться в новом организме, распространяя все, что принесли с собой. Ей захотелось вырваться, но вместо этого Мина стояла как вкопанная, не в силах ни пошевелиться, ни раскрыть рот.

Наконец женщина отступила на шаг. Мина сопротивлялась почти непреодолимому желанию сорвать с себя одежду и с криком броситься к ближайшему душу.

– Я не думаю, что мы… – пробормотала она.

– Ваша мать много рассказывала о вас, – перебила дама, сверкая белозубой улыбкой. Которая выглядела хорошо отработанной, потому что гостья Мины, как видно, привыкла позировать перед камерами.

Даже в самый разгар паники Мина не могла не обратить внимание на то, как красива эта женщина. Длинные темно-каштановые волосы падали на прохладный шелк белой блузки. Такая же белоснежная юбка обвивалась вокруг стройных ног. Большие голубые глаза эффектно контрастировали с оливковой кожей. Минимум косметики, а то, что было, лежало идеально. На таких останавливают взгляд. Оборачиваются.

Мина тут же уловила еще одну вещь: именно улыбка делала женщину такой. И еще, что она ошиблась, решив, что никогда не видела ее раньше. Мина прекрасно знала, кто ее гостья.

– Моя мать, вы сказали? – Она робко огляделась, опасаясь, что кто-нибудь услышит. – Вам лучше пройти со мной.

Пропустила женщину через барьер возле регистрационной стойки и повела к лифту.

– Извините, я думала, Инес предупредила вас, – сказала женщина, когда они поднялись на нужный этаж. – Меня зовут Нова. Я работаю с вашей мамой. Точнее, она со мной. В любом случае, с вами мы никогда не встречались.

– Я бы вас запомнила, – ответила Мина. – Но я знаю, кто вы. Когда-то вы читали лекции на моей прежней работе. Рассказывали о своем клубе, о философе… как его… Эпсон?

– Эпикур.

– Хм… Идемте в конференц-зал. – Мина ускорила шаг, чтобы как можно быстрее вывести Нову из поля зрения любопытных коллег.

– Понимаю, о чем вы сейчас хотите меня спросить, – сказала Нова. – Почему пришла я, а не ваша мама?

Мина слышала стук ее каблуков за спиной.

– Да. Я ведь отправляла сообщение ей, а не вам. – Мина быстро открыла стеклянную дверь в конференц-зал.

Нова села и потянулась за пачкой влажных салфеток на столе.

– Можно, да? На улице невообразимая жара.

Мина кивнула. Отметила про себя, что пакет нужно будет выбросить, как только Нова уйдет. Не то чтобы это имело значение – Мина уже была заражена всем, что принесла с собой Нова. Просто она ненавидела, по-настоящему ненавидела людей, которые сразу лезут обниматься.

Нова достала из упаковки салфетку и провела ею по шее, чтобы остудить кожу. Потом вытерла руки, скомкала салфетку и выбросила в ближайшую мусорную корзину.

– Так в чем дело? – возвысила голос Мина. – Где мама, где Натали?

У нее не было времени на этот разговор. А желание принять душ – лучше провести полную пескоструйную обработку тела – делало ситуацию и вовсе невыносимой.

– Она рассказала мне все. – Нова все так же ослепительно улыбалась. – О вас, о Натали. Вы можете говорить со мной не стесняясь. Что же касается вашей мамы, сейчас она где-то на середине кривой развития. И тут объявилась внучка… Инес не готова встретиться с вами.

– Меня не интересует кривая ее развития, или как там у вас это называется, – грубо оборвала ее Мина. – Я спрашиваю о Натали. Полагаю, вам известно, кто ее отец?

Нова кивнула.

– Да, я знаю, кто отец Натали. Можете передать ему, что нет причин для беспокойства. Но Натали в процессе исцеления, такие люди уязвимы. Если вы вырвете ее из этого состояния или вмешаетесь каким-то другим образом, ей же будет хуже. Тем более что Натали в самом начале…

– Вы мне угрожаете, серьезно? – перебила ее Мина. – Забыли, что разговариваете с полицейским?

Нова вздохнула и покачала головой. Потом все так же мягко улыбнулась.

– Что бы вы там ни думали, ваша мать идет своим путем, – медленно проговорила она. – Прошло много времени с тех пор, как Инес изменила свою жизнь, но прошлое все еще преследует ее. Все в этом мире страдает, боль очищает. Так говорил мой отец. Натали – часть ее пути. Вы тоже.

– Натали несовершеннолетняя, – сказала Мина. – Инес вышла на нее без разрешения опекуна. Насколько это оправдано этически, как вы считаете? Я в одном шаге от того, чтобы возбудить дело о ее похищении.

Мина заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Сорваться – последнее, что ей сейчас нужно. Это откроет двери, которые она предпочла бы держать запертыми.

– Дело о похищении… – повторила Нова. – Я поняла. Это пропажа мальчика так повлияла на вас. Трудно сохранять самообладание на такой работе. Но вы правы. Наверное, нужно связаться с ее отцом. Что же касается вашей матери, это ее выбор. Это вне моего контроля, и я могу думать что угодно. Все-таки Инес – бабушка Натали. Здесь нет никакого принуждения. Они всего лишь хотят лучше узнать друг друга. Натали может покинуть нас когда угодно и вернуться в любой момент. Но, как я уже сказала, она предпочла остаться еще на несколько дней. Я здесь, чтобы просить вас позволить ей это. Так будет лучше и для Натали, и для Инес. Вы единственная, кто может убедить в этом ее отца. Я не могу ему позвонить, только вы. И я хочу видеть ваши глаза, когда скажу, что мы должны позволить Натали у нас задержаться. Как вы думаете, у нас это получится?

Мина молчала и смотрела на Нову. Она разочаровалась в своей матери, которой не хватило смелости явиться сюда самой. И чувствовала, как в ней поднимается гигантская волна злобы на красивую женщину в легкой белой одежде, как будто неуязвимую для жары. Очевидно, протирание влажными салфетками было не более чем спектаклем специально для Мины. Нова давно забыла про салфетки, и за это время на ее лбу не выступило ни единой капельки пота. Это действовало Мине на нервы.

С другой стороны, она не могла оставить без внимания мысль Новы, что Инес и Натали сейчас на пути к общему счастливому будущему. Возможно, Мина чувствовала обиду, что ее забыли включить в список. Или это вопрос времени? В конце концов, у нее GPS-трекер…

Мина вздохнула.

– Позвольте разъяснить для вас одну вещь, – сказала она. – Я не верю в то, чем занимаются такие люди, как вы. Личностное развитие, исцеление, вуду – как бы это ни называлось, речь идет об игрушках для тех, кто не может справиться со своей жизнью. На мой взгляд, здесь больше подошло бы слово «секта».

Мина с удовлетворением наблюдала, как поблекла улыбка Новы.

– Вы даже не представляете себе, насколько ошибаетесь, – ответила та. – Мы в «Эпикуре», помимо прочего, занимаемся депрограммированием людей, ставших жертвами. Один из моих пациентов побывал в Кнутбю [11]. Ему удалось вырваться оттуда до того, как там разразился ад. Тогда я поняла, что мы это можем. Наша философия подходит для того, чтобы дать возможность спасшимся из лап сектантов вернуться к более-менее нормальной человеческой жизни.

– Или сменить секту на секту, – поправила Мина.

– Я не шучу, – возразила Нова. – Легко смотреть свысока на людей, доверившихся липовым гуру. Считать их слабыми, управляемыми. И тем самым слишком упрощать ситуацию. Если в детстве родители вели себя неправильно по отношению к ребенку, у него может сложиться искаженное представление о человеческих отношениях. Такой человек настроен на то, чтобы быть у кого-то в подчинении. Секты это используют. Бывает и наоборот, к сожалению. С детства окруженный заботой, ребенок растет не в меру доверчивым и может стать добычей нечистых на руку людей. Это относится не только к сектам. Вы, полицейские, должны ежедневно наблюдать такие вещи.

– Разве в Швеции есть секты? – удивилась Мина. – Кнутбю, да, но это в прошлом.

– В Швеции имеется от трехсот до четырехсот ассоциаций, которые можно классифицировать как секты, – ответила Нова. Из них тридцать-сорок – как деструктивные. Полиции следовало бы внимательнее присмотреться к этой проблеме.

Мина не знала, что на это ответить. Потянулась за пачкой салфеток и отдернула руку, вспомнив начало разговора. Вместо этого достала пузырек со спиртовым гелем.

Нова опять улыбалась.

– Что касается помощи, разве вы не посещали клуб анонимных алкоголиков? – спросила она. – Ваша мама говорила, что вы прошли программу «Двенадцать шагов к здоровой жизни». Хотите сказать, это не помогло? Что вы сами могли бы добиться большего?

Мина нахмурилась. Нова была права. В конце концов Мина чуть не погибла, но вряд ли можно винить клуб анонимных алкоголиков в том, что там она познакомилась с Яне и Кеннетом. Этот клуб стал для нее настоящим спасательным кругом, без которого Мина точно пошла бы ко дну. Регулярно встречаться с товарищами по несчастью, которые тебя понимают, перестать ощущать себя изгоем… Конечно, там ей помогли. В одиночку Мина не справилась бы.

– Один ноль в вашу пользу, – кивнула она. – Я могу попытаться поговорить с отцом Натали. Но при одном условии. Моя мать не должна рассказывать Натали обо мне кое-какие вещи. Есть тайны, которые лучше не раскрывать.

Нова коротко кивнула:

– Я сделаю, что смогу. И прошу прощения за объятия. Даже не подозревала, что это может вам не понравиться… настолько.

Мина взглянула на салфетки и бутылку спиртового геля на столе. Вздохнула. Ну почему она не может жить как все нормальные люди? Стать хотя бы немного терпимей к грязи… С другой стороны, «нормальные люди» наверняка часто болеют.

Нова встала:

– У вас, наверное, есть другие дела, кроме как сидеть со мной. Значит, договорились. Я поговорю с вашей мамой, а вы – с отцом Натали.

Это был совсем не тот разговор, которого с нетерпением ждала Мина.

– Я должна проводить вас. Одна вы не сможете отсюда выйти, – сказала она.

Это была чистая правда. Но помимо этого, прогулка до регистрационной стойки давала хотя бы небольшую отсрочку перед звонком, которого Мина предпочла бы не делать.

Они спустились на лифте, и Мина провела Нову через барьер безопасности.

– И еще одно, – напутствовала она гостью, стоя по другую сторону барьера. – В следующий раз я хочу видеть свою маму. Не вас.

Вернувшись в конференц-зал, Мина, защитив ладонь рукавом рубашки, выбросила пачку влажных салфеток в мусорное ведро. Потом достала телефон. Но не для того, чтобы звонить отцу Натали. Мина почти два года ждала повода выбрать из папки «Контакты» этот номер.

* * *

– Здравствуй, Винсент. Это я.

Он замер на месте. Сколько секунд, часов, дней, наконец, месяцев прошло с тех пор, как он слышал этот голос. И вот теперь, когда она позвонила, оказался к этому не готов. Сразу захотелось привести себя в порядок, поправить прическу. Проконтролировать дыхание. Хотя Мины не было рядом, и она все равно не могла его видеть.

Винсент заморгал. Но спине пробежал озноб.

– Здравствуй, Мина, – тихо сказал он и вошел в свой кабинет.

Марии лучше этого не видеть и слышать. Винсент знал, что в таких случаях краснеет, как маленький ребенок.

– Как дела? – спросила она.

По слегка натянутому тону Винсент понял, что эта фраза не более чем дань вежливости. Мина хотела поговорить о чем-то другом.

– Спасибо. Машина ездит нормально, и я до сих пор сплю с женой раз в два месяца.

– Винсент!..

– Я думал, ты по делу. Давай выкладывай.

– Можешь заехать сегодня ко мне на работу после обеда? – Теперь ее голос звучал более естественно. – Хочу обсудить с тобой кое-что с глазу на глаз.

Винсент тяжело опустился в офисное кресло. В горле сразу пересохло. С глазу на глаз. После обеда. Он действительно свободен до вечера. Понедельник – не самый напряженный день для менталиста. Но чтобы прямо сейчас, с глазу на глаз…

Глаза Мины.

Он не был готов. Сердце билось так, словно заменяло барабан на концерте рок-группы. Разумеется, он этого хотел. Но и боялся себя обнадеживать.

Глаза Мины.

Прямо сейчас?

– Конечно. – Винсент вложил в это слово всю невозмутимость, какую только смог в себе найти. – Я справлюсь с ежедневником, но навскидку у меня на сегодня ничего нет.

* * *

Рубен купил обычный пакет с бутербродами и соком в кафе за углом. Он провел утро, набирая на компьютере заметки, которые делал, когда обзванивал людей на выходных. В обычный день он съел бы бутерброды за столом в своем кабинете. Но это был не обычный день, понедельник. Поэтому Рубен пообедал на ходу, по дороге к бабушке.

С некоторых пор это стало их традицией. Рубен был единственным, кто у нее остался. И бабушка всегда была рядом с ним. Так что документы по делу Лилли Мейер могут подождать сорок пять минут. Он влил в рот остатки сока из пакета и по ступенькам поднялся к двери. Она ждала его в своей комнате.

– Здравствуй, бабушка!

– Привет, дорогой!

Как всегда, при виде него она оживилась. Подставила морщинистую щеку для поцелуя.

Он нее пахло, как и всегда – свежевыстиранной хлопковой тканью и лавандой с легкой примесью миндаля. Последний запах исходил от миндального печенья, которое бабушка прятала в тумбочке.

– У меня есть кое-что для тебя. – Рубен показал пакет из кондитерского магазина.

Любимые бабушкины булочки с ванильным кремом.

– Ты хочешь превратить меня в толстушку, – рассмеялась бабушка, поглаживая тощий живот.

Рубен улыбнулся. Бабушка была кожа да кости, и оба они знали, что никакие булочки не исправят положения. Впрочем, пока у нее сохранялся аппетит к миндальному печенью, Рубена это не особенно беспокоило.

Он присел на кровать рядом с ней. В углу стояло старое кресло, но Рубену хотелось быть к ней ближе. Вдыхать ее запах. Вспоминать кухню в ее домике в Эльшё, где пахло блинами и домашним клубничным вареньем. Сколько летних каникул провел он там, наедине с бабушкой? И не только каникул. Как только у мамы появлялся новый мужчина, с которым она хотела провести отпуск одна, без обременяющего «довеска» в лице ребенка, Рубен отправлялся в Эльшё. Там он всегда был кстати.

– Хочешь, чтобы я сам съел половину? – Он кивнул на булочку.

Бабушка покачала головой:

– Жизнь слишком коротка, чтобы делиться ее маленькими радостями.

Она улыбалась. У бабушки всегда были крепкие, здоровые зубы. «Ни одной дырки», – с гордостью говорила она, демонстрируя идеальный ряд.

Бабушка положила ему на ногу высохшую, с возрастными пигментными пятнами руку.

– Ну а у тебя что нового? Давай выкладывай.

Она задавала этот вопрос каждую неделю. И никогда не расспрашивала о работе, что избавляло Рубена от необходимости лишний раз погружаться в то, от чего так хотелось отдохнуть. Бабушку интересовало все остальное. И каждый раз Рубен сочинял сказки о том, какую интересную и насыщенную неделю прожил. Оба они знали, что это ложь, но бабушка все равно слушала с интересом.

Сегодня вместо сказки была правда, о визите к Эллинор.

Бабушка похлопала его по ноге:

– Ты знаешь, что я об этом думаю. Ты был глуп, когда позволил этой девушке уйти. Эллинор красива, и не только внешне. Но ты был так молод… Такое легко случается с вами, мальчиками.

– Это у меня от отца, – ответил Рубен.

И как всегда, когда речь заходила об отце, в голосе его зазвучали горькие нотки.

Отец бросил их с матерью, когда Рубен был совсем маленький. Уехал на конференцию и не вернулся. Он до сих пор был жив, Рубен знал это из «Фейсбука». Но никто из них так и не попытался выйти на связь.

Бабушка Астрид оставила последнюю фразу без ответа. Слишком много времени прошло с тех пор, как она прекратила всякие попытки оправдать в своих глазах сына. Он сделал свой выбор, который ей оставалось только принять.

– Она хорошо выглядела, твоя Эллинор? – спросила вместо этого бабушка. – Она замужем? Если нет, может, еще не поздно?

Рубен улыбнулся и откусил от булки. Почувствовал, как теплый крем обволакивает зубы. Как и в далеком детстве, когда он ел булочки в бабушкиной беседке, половина удовольствия состояла в том, чтобы слизывать крем с зубов.

– Я не знаю, замужем ли она, – ответил он. – Возможно. Но у нее точно есть дочь, она вышла поздороваться со мной. И знаешь, бабушка, как ее зовут? Астрид. Вы с Эллинор хорошо ладили; думаю, это в твою честь.

– Вряд ли, но все равно очень приятно, – улыбнулась бабушка. – Она, наверное, совсем малышка, эта Астрид?

– Нет, ей около десяти лет. Очень милая девчушка. И у нее такие же глаза, как у Эллинор.

Что-то блеснуло во взгляде бабушки Астрид. Она пристально посмотрела на Рубена.

– У тебя нет фотографии? Может, в этом… «Фейсбуке»?

– Ты такая любопытная, – рассмеялся Рубен. Затем достал телефон и стал искать.

Найти Эллинор оказалось нетрудно. Она была там, до сих пор под девичьей фамилией. Ее страница оказалась сплошь заполненной фотографиями дочери. Рубен кликнул на одну, где маленькая Астрид была в венке на летнем лугу.

– Вот она. Глаза Эллинор, правда? Не знаю, кто отец, но от него, похоже, тоже кое-что есть.

Рубен наморщил лоб, вглядываясь в снимок. Сел так, чтобы они с бабушкой почти соприкасались головами. Может, он все-таки знал отца маленькой Астрид? Его черты в девочке вдруг показались странно знакомыми, даже родными. На зубах еще оставалось немного крема. Рубен вытер его указательным пальцем и слизнул остатки сладости.

Бабушка вдруг рассмеялась. Потом медленно встала и покачала головой.

– Ты такой умный, Рубен… Как ты можешь быть таким глупым?

Она с трудом подошла к орехового цвета шифоньеру – единственному из мебели, что ей удалось перевезти в дом престарелых. Там на кружевной салфетке стояло множество фотографий Рубена в рамках. Бабушка выбрала одну, кое-как доковыляла до кровати, где сидел внук, и сопоставила два снимка.

Глаза Рубена расширились. Теперь он понимал, откуда это странное чувство.

* * *

Мина была одна в конференц-зале. С тех пор как она в последний раз видела Винсента, стена перед ней не раз заполнялась разными фотографиями, документами и надписями неразборчивым почерком. Заполнялась и очищалась снова. Так много преступлений, расследований и судеб… Фотографии самодельного инвентаря для иллюзионистских трюков давно забыты. Теперь это расследование казалось Мине чем-то из другой жизни.

Тогда ей было трудно понять, где кончается работа и начинается Винсент. Все оказалось слишком спаянным с его личностью, даже если поначалу оба они этого не осознавали. Но на этот раз все иначе.

Двое детей убиты. Это тьма, в которую страшно войти. Не потому, что впервые в полицейской практике Мины страдали дети, совсем напротив. Это было слишком обычным явлением в их работе. Дети-рабы. Дети, подвергавшиеся насилию. Дети-нищие – позор экономически развитого общества.

Но убийство детей все же не было обычным явлением. Поэтому лишь немногие раскрытые преступления из этой области получали громкую огласку. Хелен, убитая Ульфом Ульсоном. Энгла – жертва Андерса Эклунда. И Бобби, которого убил отчим при помощи матери. Эти и немногие другие случаи никогда не сотрутся из памяти.

Как – вот вечный вопрос. Как может человек оказаться способным на такое?

Мина не была уверена, что хочет это знать. Те, кто делал такое, были чудовищами, не кем иным. И у нее не было задачи их понять. Только найти. Сейчас в работе два преступления с множеством сходных деталей. Что это, если не намек на некую закономерность, которой Мина также предпочла бы не видеть?

Ей было интересно, как отреагирует Винсент, когда узнает об этом. Мина не собиралась просить его о помощи в расследовании, она позвонила ему совсем по другой причине. Но он, конечно, спросит, над чем она работает, и она расскажет. И потом, у Винсента семья. Он отец. Мина отлично понимала, что родителям маленьких детей особенно трудно защитить свою психику от образов мертвой Лилли и Оссиана перед глазами.

Ведь, что бы там ни говорил Винсент, он не столько контролировал свои эмоции, сколько делал вид. За то короткое время, пока они общались, Мине приходилось наблюдать нечто совершенно иное, что указывало скорее на противоположное. На бездну эмоций. Бушующих, неуловимых, незаметно переходящих друг в друга. Так иногда замечаешь краем глаза движущуюся точку. Но стоит попытаться сфокусировать на ней взгляд, как она исчезает. Так и с Винсентом. Мину не покидало стойкое ощущение, что она в нем чего-то не может уловить.

Не то чтобы она стремилась это поймать, нет. Так, она не ожидала, что система отметит «совпадение», когда Мина кликала на фотографию Амира в «Тиндере». То, что она выбрала Винсента, как и Амира, можно считать предопределением, или совпадением, случайным лишь отчасти. Фигура Винсента имела обыкновение ускользать, как только Мина начинала различать, более-менее четко, ее контуры. Но после того как они не виделись почти два года, силуэт казался размытым в большей степени, чем когда-либо.

И вот сейчас Винсент ехал к ней.

Телефон на столе завибрировал – напоминание о том, что через несколько минут у нее назначена встреча с менталистом. Мина встала и направилась к двери.

* * *

Он начал потеть, как только сел в такси. Потом заметил, что кондиционер в салоне настроен на пятнадцать градусов по Цельсию. При такой температуре комфортно разве пингвинам. Но пот не от внешней жары. В преддверии встречи с Миной внутри Винсента бушевала горячая песчаная буря, а в желудке порхал целый рой бабочек.

Так не пойдет. Ему нужно переключиться на что-то другое, иначе, не успев доехать, Винсент превратится в развалину. Такси свернуло на Тюрешёвеген на слишком высокой скорости, и на какую-то долю секунды Винсент представил себе, как Мина навещает его в больнице.

Автомобильная авария. Или кто-то совсем недавно говорил о чем-то подобном? Они миновали автобус SL с рекламой таблеток от головной боли и содержательным текстом:

Больно?

О боли точно что-то было. Да! Все страдает, боль очищает. Так говорила Нова в телепрограмме, которую он смотрел в прошлую пятницу. Нова попала в автокатастрофу, в которой потеряла отца. Ее отец также был связан с эпикурейством.

Теперь у Винсента точно было на что отвлечься. Он достал телефон и вышел на сайт «Эпикуры», стильный и современный, с логотипом компании. Просмотрел несколько роликов Новы на самые разные темы – и в конце концов наткнулся на нечто вроде программного тезиса эпикурейства, как его понимала Нова и ее последователи:

В наше время эпикурейство учит людей всему тому же, чему учило всегда. Позволяйте возникать только самым мимолетным эмоциям, которые проходят так же быстро, как комета создает звезду. Быстро и незаметно. Жизнь в тишине и покое очищает. Всячески избегайте любых видов боли, особенно боли от желаний. Потому что старая жизнь без желаний – это новая жизнь, освобожденная от страданий. Вместо этого она наполняется наслаждениями от достигнутого.

Юн Веннхаген

Юн Веннхаген, отец Новы. Винсент все-таки правильно запомнил его имя. Он решил, что излишне многословное и не вполне понятное разъяснение эпикурейской программы на в остальном безупречном сайте было для Новы своего рода способом почтить память отца. Винсент еще раз перечитал тяжеловесный текст и прищелкнул языком.

– Приехали, – объявил таксист, глядя на пассажира в зеркальце заднего вида.

Винсент понял, что машина вот уже несколько минут как стоит на месте. Расплатился, не взглянув на счетчик, и вышел.

Солнце светило прямо на фасад полицейского дома, не позволяя заглянуть в большие окна. Но Винсент знал, что она где-то там, ждет его. Он уже чувствовал ее присутствие. Или нет, ничего такого. Гормональный коктейль из серотонина, дофамина, кортизола и адреналина, бушевавший в крови после звонка Мины, по-прежнему определял его видение реальности. Глупо путать внутреннее с внешним. При всей своей информированности, Винсент никак не мог понять, чем она все-таки его взяла. Оставалось только надеяться, что это взаимно, хотя бы отчасти.

Обычно любым его порывам отыскивались научные объяснения. Но в отношении Мины результат, так или иначе, всегда оказывался больше суммы частей. Этот непостижимый для рассудка, неразложимый на логические составляющие осадок составлял корень их отношений.

Она там, скоро он ее увидит…

Винсент прочистил внезапно пересохшее горло. Поправил пиджак, снял с рукава волос Марии. Он уже пожалел, что надел этот костюм. Оставалось подняться по ступенькам к главному входу. Мина ждала внутри.

– Здравствуй, – сказала она. – Давненько…

Винсент выдохнул приветствие. Это было все, на что хватило его сил.

Он почти забыл ее. Черные волосы длиннее, чем в прошлый раз, но до «хвоста», какой она носила когда-то, еще далеко. Темные глаза. Красные от природы, полные губы. Легкая белая блузка, которую Мина, конечно, сменит на поло, как только позволит погода. Чуть заметная тревожная морщинка между бровей. Взгляд – Винсент почувствовал легкое головокружение.

Мина больше не была возведенным на пьедестал вымышленным существом. Она снова стала человеком из плоти и крови. Что не принесло Винсенту облегчения.

Он думал, что все это время прекрасно обходился без нее. Что запер воспоминания в маленьких ментальных шкатулках и шел дальше. Как он ошибался! Глаза, которые так испытующе на него сейчас смотрели, оставались с ним все это время. Мина присутствовала в его жизни каждый день, в каждой его мысли и действии. И теперь стояла перед ним.

– Как… твои дела? – нашелся наконец Винсент. – Кивнул на тонкие пластиковые перчатки на ее руках. – Что, опять?

Прекрасно! Идиот. Разумеется, это первое, о чем она хотела с тобой поговорить.

Но Мина только рассмеялась.

– Нет-нет, я просто работаю с фотографиями. Не хочу оставлять отпечатки. Надеюсь, ты рад снова оказаться у нас. Замечательный костюм, кстати. Тебе в нем не жарко?

Винсент, покраснев, снял пиджак. Мина даже не догадывалась, насколько она права.

– Думаю, Мария рада моей отлучке. У нее интернет-магазин, и она занимается этим дома.

Он замолчал. Они посмотрели друг на друга. Если б он только мог знать, о чем она сейчас думает… С одной стороны, все это ощущалось, как и два года тому назад. С другой – что-то изменилось. Двадцать месяцев – за такой срок люди успевают пожениться, завести детей и развестись. Теперь Винсент не такой, как тогда. Мина, конечно, тоже.

Тем не менее…

Мина скосила глаза в одну сторону. Потом в другую. Как будто что-то искала. Наверное, способ выразить мысль. Или придумывала, что сказать.

– Да, но… мы поднимемся на лифте? – быстро спросила она.

Затем провела Винсента через знакомый заградительный барьер возле регистрационной стойки. Что-то как будто блеснуло в глазах Мины, когда подошел лифт. Наверное, она вспомнила их первый подъем в этом здании, когда Винсенту стало плохо. Но ничего не сказала.

– Я прорабатывал это, если тебе интересно, – коротко объяснил он и, спустя пару секунд, добавил: – Лифт, я имею в виду.

Двери открылись, спасая Винсента, прежде чем он успел выкопать себе яму глубже. Менталист сильно закашлялся и поспешил вперед, пряча от Мины раскрасневшееся лицо.

В конференц-зале она разложила на столе фотографии и документы, в два аккуратных ряда. И Винсент тут же попытался на них сосредоточиться. Ряды были помечены именами Лилли и Оссиана.

– Я смотрел пресс-конференцию, – сказал он, кивнув на фотографию Оссиана.

– Да, – вздохнула Мина. – Что тебе вообще известно о пропаже детей?

– Что каждый год в Швеции их пропадают сотни, не более того.

– Всё так. СМИ любят писать об исчезновении беспризорных и бездомных детей, но из семей мигрантов их пропадает еще больше. И этих детей никогда не находят.

– Торговля людьми?

– Чаще всего. Большинство их пропадает навсегда. Те, кто возвращается, как правило, объявляются в течение первых нескольких часов.

Винсент кивнул на стол:

– Значит, Оссиан вернулся?

Мина покачала головой и нахмурилась. Он не был уверен, что правильно понял, что это значит. Но подумал об Астоне и ощутил ком в животе.

– Оссиан был найден в субботу утром, – тихо сказала она. – Он был мертв уже несколько часов. Примерно то же произошло прошлым летом с Лилли. Два ребенка в год – даже чисто статистически это ненормально. Поэтому сейчас мы пытаемся выяснить, есть ли связь между этими случаями.

Винсент покосился на фотографии на столе. Лилли. Оссиан. Несколько лет назад он мог бы представить на их месте Астона. Дышать становилось все тяжелее, как будто из комнаты выкачивали воздух. Винсент потянулся к одной из папок на столе, но Мина накрыла ее рукой.

– Поверь мне, – тихо сказала она. – Ты не захочешь этого видеть.

Он все еще искал подход к ней. Хотел быть осторожным и боялся надеяться, что все будет по-прежнему. Но расследование, по крайней мере, нейтральная тема, не оставляющая места личному прошлому.

– В чем, по-вашему, может заключаться моя помощь? – спросил Винсент. – Разумеется, я уже согласен. На риск, головную боль, бессонные ночи, – признаюсь, я успел соскучиться по всему этому.

Он слабо улыбнулся, но Мина выглядела не то смущенной, не то недовольной.

– Прости, но… нет, – прошептала она. – Ты нужен мне не для этого расследования. Там ты действительно ничего не сможешь сделать. На самом деле ты не должен был всего этого видеть. Просто я не успела убрать свои вещи.

Мина взяла со стола телефон и связку ключей. Фотографии и папки остались рядом со сложенным лэптопом, в знак того, что она не планировала покидать комнату надолго. На выходе Винсент придержал перед ней дверь, стараясь не показывать своего разочарования. Он, конечно, сразу решил, что эти фотографии и есть причина того, что он здесь. Что Мина опять впустила его в свой мир. Но это, похоже, закончилось, так и не начавшись.

– Мне нужно поговорить с тобой кое о чем другом… – сказала она, и сердце в его груди снова забилось, – наедине.

Мина остановилась, посмотрела Винсенту в глаза и снова опустила голову. Что бы это ни было, говорить об этом давалось ей нелегко.

– Речь пойдет о моей дочери, – продолжала она. – Ее зовут Натали. Кажется, ты видел ее фотографию на моем столе. Может, нам лучше прогуляться?

* * *

– Тебе понравилась лекция?

Натали почесала ногу. Она не хотела показаться невежливой, но слушать Нову в конференц-зале было невыносимо. Притом что это платная лекция, и пригласить на нее Натали выглядело любезностью со стороны Новы. Да и Натали требовалось чем-то занять себя в ожидании возвращения бабушки.

Девочка молча поправила лямку на рюкзаке.

– Всё в порядке, можешь не отвечать, – рассмеялась Нова. – Понимаю, что это слишком серьезная тема для подростка. Ты прожила не так много и недостаточно испытала того, что делает нас нужными людям, – боли.

– По-вашему, я избалованный ребенок? – Натали недовольно фыркнула – и тут же пожалела о сказанном. – Простите, – тихо добавила она, стараясь поспевать за Новой, быстро направлявшейся к большому строению позади главного корпуса.

До сих пор Натали видела его только издали. Как и лошадей на пастбище перед загадочным строением. Отец никогда не позволял ей ездить верхом, хотя Натали просила его об этом с раннего детства. Он находил этот вид спорта слишком дорогим, опасным и элитарным. Последнее звучало скорее как шутка, с учетом того, кем он был. Так или иначе, вместо лошади Натали получила самку карликового хомяка. Которую назвала Лизой и горько оплакивала, когда, три недели спустя, обнаружила мертвой в стоге сена.

– Прости и ты меня, я была несправедлива, – тихо отозвалась Нова и повернула голову к Натали, продолжая идти к конюшне.

– Что вы имеете в виду?

Натали споткнулась о торчащий из земли корень.

– Конечно, ты тоже испытывала боль. И настоящее горе. Я знаю, что ты потеряла мать, мне это близко.

Натали только кивнула. Она не привыкла говорить о маме. Никто никогда не хотел поднимать с ней эту тему. Прежде всего папа.

– А вот и Инес! – воскликнула Нова.

Бабушка шла им навстречу, улыбаясь всем лицом и широко раскинув руки для объятий. Злость Натали на долгое ее отсутствие тут же развеялась. Она просто не могла не ответить на бабушкину улыбку.

– Здравствуй, Натали! – сказала бабушка. – Извини, я действительно была занята. Надеюсь хоть этим заслужить твое прощение.

Нова положила руку на плечо бабушки Инес и пошла обратно к главному корпусу. А Инес повела Натали дальше. Внезапно бабушка остановилась, и Натали поняла, почему. Чуть поодаль, на пастбище, стояли шесть лошадей и жевали траву с довольным видом. Натали почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она всегда любила лошадей, этих диких, прекрасных, свободных животных. И хотела быть такими, как они.

– Идем.

Бабушка взяла Натали за руку и потащила за собой, постепенно убыстряя шаг и время от времени переходя на бег трусцой. Лошади подняли головы, нюхая воздух, и зашевелили ушами. Потом повернулись к Натали и Инес и приблизились к изгороди. Толкались, нетерпеливо просовывая головы между планками, пока Инес не поприветствовала их всех, похлопывая по лоснящимся мордам.

– Хочешь войти? – Она кивнула на ворота в изгороди.

Сердце Натали затрепетало. Она не привыкла подходить к лошадям так близко и до сих пор любовалась ими на расстоянии. Смущали размеры этих прекрасных животных. Но Натали быстро преодолела страх и энергично кивнула. Она доверяла бабушке.

– Конечно, хочу.

Они проскользнули в ворота – и тут же оказались в окружении нетерпеливых крепких друзей.

– Спокойно, спокойно, – рассмеялась Инес, доставая из сумки морковь и кусочки яблока. – Только так и можно купить их любовь.

Натали принялась кормить лошадей, стараясь, чтобы всем досталось поровну. Одна из них была меньше остальных, но компенсировала этот недостаток смелостью и рвалась вперед, буквально выхватывая кусочки из-под носа более крупных собратьев. Натали улыбнулась. Она все еще храбрилась. Вблизи их гигантские зубы выглядели угрожающе.

– Это Талисман. Наш маленький бандит.

Натали похлопала его по загривку. Маленькая лошадка тут же прижалась к девочке, и эмоции – слезы, которые ей до сих пор не позволялось выплакать – хлынули потоком, прорывая все плотины.

Лошади как будто поняли. Тыкались мягкими носами, прижимались к ней, словно ограждая от чего-то.

Натали плакала – от гнева, печали, разочарования. Из-за невысказанных вопросов и неполученных ответов. Дверей, за которые ей никогда не разрешали заглянуть. Из-за мамы, бабушки… себя самой, о ком до сих пор так мало знала.

Натали почувствовала на себе руки Инес. Жутковато стоять в объятиях незнакомой женщины посреди табуна лошадей. Или нет, поправила себя Натали, скорее приятно. Такое чувство, будто наконец обрела дом.

Спустя вечность Инес наконец ослабила хватку.

– Уже возвращаемся? – спросила Натали. Ей хотелось еще побыть с лошадьми.

– Нет, ответила Инес. – Мы с тобой не вернемся, а пойдем дальше.

Что-то произошло с ее голосом. Мягкие интонации, к которым привыкла Натали, исчезли.

– Место, куда я тебя отведу, дозволено посещать лишь очень немногим, – пояснила бабушка. – Ближнему кругу.

Она оттянула синюю резинку на запястье и отпустила, глядя Натали в глаза.

– Проверь, все ли твои вещи при тебе. Я не уверена, что ты сюда вернешься.

Несмотря на летнюю жару и теплые лошадиные крупы, внутри у Натали вдруг похолодело.

* * *

В последний раз, когда Мина и Винсент вместе были в Роламбсховпаркене, шел снег, и Винсент рассказывал об иллюзионистском трюке под названием «Ловец пули». Теперь же солнце палило так, словно хотело сжечь землю. Тут и там под деревьями, с водой и закусками, расположились на одеялах люди.

Они спустились к причалу, в прошлый раз пустому. Теперь же от белизны лодочных корпусов рябило в глазах.

Мина задумалась, есть ли у Винсента лодка. Если да, то, конечно, моторная. Она с трудом представляла его возвращающимся в родную гавань под белым парусом.

Мина заметила, что Винсент до сих пор ничего не спросил о Натали. Ждал, когда она сама все расскажет. Ей же хотелось расспросить его о многих вещах, никакого отношения к Натали не имеющих. Прежде всего, почему он так долго не объявлялся. И что для него значила разлука с ней, если вообще что-то значила. Самой Мине было что сказать на эту тему, только вот она не знала, с чего начать. Вместо этого глубоко вздохнула и заговорила о дочери, пока находила в себе на это силы.

– Вчера вечером со мной связался отец Натали. Она живет с ним постоянно. Ни я, ни моя мама не поддерживаем с ними никаких контактов. Но в субботу мама вдруг объявилась, и с тех пор Натали гостит у бабушки.

– И ты мне все это рассказываешь, потому что…

– Я так понимаю, ты в курсе, кто такая Нова? – перебила его Мина.

Винсент поднял брови и кивнул.

– Более чем в курсе. Это ведь она была…

– Она заходила ко мне сегодня утром. Моя мама живет на хуторе, где у Новы фирма. Очевидно, они работают вместе. Натали сейчас там. Ее отец с ума сходит, и моя задача его успокоить. С другой стороны, я не уверена, что мне самой стоит беспокоиться по этому поводу.

Неожиданно Винсент рассмеялся. Мина нахмурилась. Это была не та реакция, которой она ожидала, но и не худшая в данной ситуации.

– Нова была на телевидении в прошлую пятницу, – сказал он. – В такси по дороге сюда я читал об «Эпикуре», и вот теперь ты мне это рассказываешь… Разве не удивительно?

– Не думаю, что мастеру менталисту следует удивляться таким вещам, – отозвалась Мина. – Хотя, возможно, Нова сейчас повсюду, нравится нам это или нет.

– Что касается бабушки Натали, – продолжал Винсент, – она показалась мне до ужаса похожей на тебя, но я списал это на игру воображения. Твою маму ведь зовут Инес? Ее тоже показывали по телевизору.

Мина почувствовала жар в груди. Выходит, Винсент ее все-таки не забывал. Более того, вспоминал о ней совсем недавно…

– Так ты… думал обо мне, когда смотрел телевизор? – спросила она.

Винсент кашлянул.

– Ну-у… – пробормотал он, – понимаю, как это звучит… но все было совсем по-другому, поверь.

В этом он весь, Винсент. Тот, каким она его помнила. Менталист до мозга костей, понятия не имеющий о нормах социального поведения. Так или иначе, он о ней думал.

– Успокойся, – рассмеялась Мина. – Я пошутила.

Винсент как будто был слишком ошеломлен, чтобы ответить.

– Ты чаще появлялась на экране моего телевизора, пока камера наблюдения, которую я установил в твоей квартире, не сломалась, – сказал он наконец.

– Черт, звучит жутко.

Винсент выглядел довольным.

– Ну хорошо, – продолжала Мина, возвращаясь к делу. – Итак, моя мама. Надо сказать, подобные организации вызывают у меня аллергическую реакцию. Курсы личностного развития на загородной ферме… здесь попахивает сектой. Я так и сказала Нове.

– И что она?

– Принялась уверять, что никакая они не секта. Что она еще могла на это сказать? Но меня больше интересует твое мнение. Потому что, как я полагаю, ты имел с ней дело, хотя бы как с коллегой. Она выступает с лекциями, как и ты. Так стоит ли мне беспокоиться о Натали?

Винсент как будто задумался. Дорожка круто повернула и вывела их к большому амфитеатру в парке.

– Все верно, я действительно сталкивался с Новой на лекциях, – ответил он. – Сейчас не так много людей читают лекции по философии. У нее новый и интересный взгляд на некоторые вещи. Но сказать, что мы знакомы, было бы преувеличением. С Новой, и еще меньше – с «Эпикурой».

– Но ты знаешь, как устроена человеческая психика. Лучше кого-либо из известных мне специалистов. Пойдет ли Натали на пользу это знакомство?

– Насколько мне известно, «Эпикура» занимается тренингом лидерских качеств. И помимо того, что они объявили своего лидера гуру, классическая сектантская модель им совершенно не подходит. Начнем с того, что они действительно занимаются депрограммированием жертв сектантов. А психологическая помощь – это психологическая помощь. Натали не разорвала связей со своими прежними знакомыми, ведь так? И она может вернуться домой в любое время. Надеюсь, ей все еще не запрещено общение за пределами круга «Эпикуры». Она способна видеть вещи своими глазами, а не только Новы. Может, она производит впечатление психически подавленной или напряженной? Усталость, нестабильность – ничего такого за ней не замечается?

Они дошли до амфитеатра. Винсент присел на бетонную скамью, открыл сумку и достал две бутылки с водой, одну из которых протянул Мине. Она посмотрела на бутылку, старясь не думать о руках, в которых та побывала, прежде чем попасть в сумку менталиста. Приложить губы к отверстию горлышка значило облизать пальцы множества незнакомых людей.

Винсент порылся в сумке и вытащил упаковку соломинок. Мина вздохнула с облегчением. Он не забыл.

Она открыла бутылку, вставила соломинку в горлышко и глотнула прохладной воды, которой тут же захотелось плеснуть в лицо, чтобы хотя бы на короткое время побороть жар.

– Как и все курсы психологической помощи, «Эпикура» предпочитает интенсивные методы, – заметил менталист после хорошего глотка. – Но если Натали по натуре личность ведомая, «Эпикура» – не самое страшное, с чем она может столкнуться. Либо эпикурейство станет ей хорошим подспорьем, либо она от него быстро устанет. В принципе, особого вреда для нее я в этом не вижу. Хотя, на мой взгляд, Натали слишком молода для таких вещей. Твоя мама, судя по всему, просто хочет ее в это вовлечь. Возможно, поговорить с ней было бы нелишне. Почему бы тебе не поехать и не посмотреть самой?

– Это совершенно невозможно. – Мина покачала головой. – До этих выходных Натали не подозревала о том, что у нее есть бабушка. И, наверное, до сих пор понятия не имеет о существовании матери.

Мина вдруг почувствовала себя такой слабой, что ей захотелось прислониться к плечу Винсента. Но такое тем более было невозможно. Пока, во всяком случае. Кроме того, ей показалось, что Винсент обдумывает сказанное только что.

Он встал и огляделся.

– Кстати, тебе было бы полезно кое-что знать о Нове. Она любит обниматься. Ну вот, теперь ты знаешь.

– Благодарю. Несколько часов назад эта информация была бы кстати.

Иногда Мине хотелось написать на животе большими красными буквами: «Стоп! Мое тело!», чтобы в нужный момент задирать футболку. Раз уж кое-кому так трудно понять, почему нельзя лезть с объятьями к первому встречному. Иди даже стоять от него слишком близко.

– Запах ее духов до сих пор у меня в ноздрях, – сказала Мина.

Винсент подался было вперед, словно собираясь ее обнюхать, но вовремя одумался и вместо этого отступил на шаг.

– Люблю этот парк, – вдруг сказал он. – Тебе известно, что это один из первых функциональных парков Стокгольма? Он с самого начала разрабатывался с расчетом, что будет как-то использоваться, и не только как объект любования. То, что позже получило название стокгольмского стиля, складывалось, конечно, постепенно. Но Эрика Глемме и Хольгера Блума можно считать пионерами в этой области. Открытый театр из бетона. Так или иначе, пешеходные дорожки прокладывались именно по возникшим естественным путем тропинкам. И он совершенно плоский. Посмотри туда.

– Это как-то связано с «Эпикурой»? – недоумевала Мина, вглядываясь в направлении, куда указывал палец Винсента. Там несколько молодых людей без рубашек гоняли импровизированный футбольный мяч.

– Такое было бы невозможно, если б им мешали деревья, кусты или холмы.

«Эпикура», как видно, на некоторое время забылась. Менталист ударил Винсенту в голову, как это часто бывало раньше. Мина не могла удержаться от улыбки. И это тоже был Винсент, каким она его помнила. Который полагал, что информации много не бывает. Мина смотрела на него и не собиралась перебивать.

– Кто сказал, что парки не могут быть практичными? – продолжал Винсент. – И еще, здесь есть несколько совершенно сумасшедших статуй.

– Для перехода от Новы через парковую архитектуру к статуям тебе понадобилось меньше десяти секунд, – заметила Мина. – Просто чтобы ты знал. Наверное, даже для тебя это рекорд. А что за статуи?

– Идем.

Винсент пошел в направлении футболистов, не оставив Мине ничего другого, как только следовать за ним.

На лужайке действительно стояла довольно большая бронзовая статуя. Верные три метра, даже выше. До сих пор Мина как-то не обращала на нее внимания, а теперь разглядывала, прикрыв глаза рукой. Это выглядело как вбитые в землю бронзовые ножницы, с топором вместо рукоятки. Или как инопланетное существо на двух металлических ногах с топором вместо головы.

– Есть и другие, но эта моя любимая, – сказал Винсент. – Называется «Памятник топору». Скульптор Эрик Грате. Он же автор весьма спорной скульптуры для Каролинской больницы. Которую долго отказывались там устанавливать, но потом все-таки поставили возле главного входа. Но его «Топор» для меня загадка. На самом деле никто толком не знает, что хотел сказать этим автор. Есть теория, что это намек на языческий образ жизни. Видишь фаллос посредине? Некоторые считают, что это – молитва богине плодородия.

Винсент любовался бронзовым топорищем и как будто совсем потерялся в отблесках солнца на бронзе. По его лицу Мина видела, что он еще не закончил. Это было слишком сложно, даже для менталиста. И, возможно, представляло собой попытку поговорить о чем-то другом, для чего не существовало слов. Мина ждала, но ничего не происходило.

– Итак, богиня плодородия, – напомнила она.

Винсент вздохнул, не отрывая глаз от статуи.

– Думаю, у Марии роман на стороне, – вдруг сказал он.

Мина не знала, что ожидала от него услышать, но точно не это.

– С Кевином, – уточнил Винсент. – Тренером, который помогал ей начать свой бизнес.

Короткий смешок вырвался как снаряд, прежде чем Мина успела его остановить.

– Извини, – спохватилась она. – Кевин? Похоже на инструктора по теннису.

Винсент оставался серьезен.

– Хочешь, чтобы я его проверила? Не знаю, что смогу сделать, но…

– Нет, не хочу. – Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами. – Я действительно не хочу ничего знать. Мы закончили со статуей?

Мина кивнула, и они пошли дальше по парку.

– Почему ты не хочешь ничего знать? – спросила она.

Винсент пожал плечами.

Несмотря на солнце, ей здесь нравилось. Карточный домик, который Мина так старательно выстраивала последние десять лет, рушился снова и снова. А Винсент, похоже, теряет жену. Только в этом парке у Мины и получалось сделать вид, что не все так плохо.

– Если у нее роман, это приведет к одному из двух, – рассуждал Винсент. – Либо это новая ступень в наших отношениях, и Мария бросит меня ради него. В этом случае я узнаю о сделке, когда она уже состоится. Конечно, я буду чувствовать себя обманутым, но не так долго, как если б я знал об этом заранее. Нет смысла платить больше, когда можно меньше. Или же по какой-то причине Кевин нужен Марии именно сейчас, а кончится тем, что она вернется ко мне. В таком случае мне лучше ничего не знать вообще. С ее точки зрения, этот роман укрепит наши отношения. Но если я об этом узнаю, то никогда не смогу это отпустить. То есть я рискую сам разрушить то, что еще может наладиться.

Некоторое время они шли молча. Мина никак не могла решить, было ли то, что она сейчас услышала, верхом здравомыслия, или все дело в эмоциональной неполноценности Винсента. Одно дело, когда ты с огромным трудом впускаешь людей в свою жизнь, как Мина. Но предполагаемый «роман» Марии как будто вообще не трогал менталиста. Возможно ли быть настолько рациональным, или это не более чем поза? И как, в таком случае, быть с любовью?

– Извини, если я лезу не в свое дело, – осторожно начала она, – но неужели тебе совсем не интересно, такой ли Мария человек, у которого может быть «роман» на стороне?

Они почти дошли да моста Лилла Вестербрун. Площадка внизу была заполнена скейтбордистами. Колеса громко стучали по бетону, перекрывая льющийся из динамиков хип-хоп. Винсент и Мина обменялись недовольными взглядами и повернули к выходу.

– Знаешь, – сказал Винсент, – подавляющее большинство людей способны на что угодно. Вопрос, настал ли подходящий момент для этого. Мы не равны сами себе. Большинство наших клеток постоянно обновляется. Всего три недели назад мы были покрыты совсем другой кожей, нежели сейчас. Наш мозг формирует новые клетки за какие-нибудь три месяца. Физически сегодня ты не тот человек, каким была пять лет тому назад или будешь через полгода. С мнениями, ценностями и мыслями то же самое. Сегодняшняя Мина может оказаться в принципе не способной на то, что сделает завтрашняя.

«Прыгнуть в контейнер с дохлыми норками, к примеру», – подумала Мина. Она действительно не чувствовала себя готовой повторить этот подвиг, но мысль Винсента поняла.

– Вполне вероятно, – продолжал он, – что одна из версий Марии, на которых я буду женат, окажется способной на роман на стороне. Но я ничего не выиграю, если узнаю, что эта версия – ее нынешняя. Или одна из Марий недалекого будущего выберет жить не со мной, а с кем-то другим. Понимаешь меня? Я могу что-то знать только о Марии настоящей. Но это совершенно не интересно, потому что остаток жизни я проведу с Мариями будущего.

– Это… интересно, – рассудила Мина. – То есть все эти разговоры о том, что тебе все равно, есть ли у Марии любовник, действительно никак не связаны с тем, что ты вытворял со своей бывшей, Ульрикой, в «Гондоле» два года тому назад?

Винсент побледнел.

– Я очень надеюсь, что не возненавижу Марию за ее аферу настолько, как Ульрику за тот вечер. И да… конечно, я виноват.

Они дошли до ворот и повернули к полицейскому зданию. Вода закончилась, и Мина выбросила пустую бутылку в мусорное ведро. Откровенность за откровенность. Наверное, ей следовало рассказать Винсенту об Амире. Сама мысль об этом казалась дикой. Винсент только что, достаточно красноречиво, продемонстрировал свое отношение к любви как таковой. Но Мине хотелось, чтобы он знал.

– Кстати, сегодняшняя Мина действительно не та, что раньше, – начала она и прочистила горло. – Ты не поверишь, но я иду на свидание.

Она почувствовала, как он напрягся. Но только на какое-то мгновенье.

– Кто счастливчик?

– Его зовут Амир. Юрист – вот и все, что я о нем знаю. Честно говоря, сама не понимаю, как это произошло. Но мы решили встретиться.

На улице было теплее, чем в парке. Жар отражался от стен, и воздух над асфальтом вибрировал.

– Ты знаешь, что такое fovea centralis, или центральная ямка? – вдруг спросил Винсент. – Это точка фокусировки, такое место в глазу, где собирается зрительная информация с довольно ограниченной области. Поэтому, чтобы увидеть, к примеру, дом на другой стороне улицы, тебе приходится постоянно перемещать точку фокусировки. Как будто ты рассматриваешь не весь пазл сразу, а отдельные его участки, которые мозг затем собирает в единую картину. Но дело в том, что мозг работает быстрее, чем глаз. И успевает «дорисовать» картинку на свое усмотрение, прежде чем точка фокусировки успеет охватить все нужные участки. Поэтому многое из того, что ты видишь, не более чем фантазии твоего мозга.

Мысль Винсента снова ускользнула в совершенно непредсказуемом направлении. В каком-то смысле Мина понимала Марию: с Кевином наверняка легче разговаривать. Но и гораздо скучнее.

– Только что ты снова сменил тему, – строго заметила она. – Винсент, ты безнадежен.

– Но я говорю о твоем свидании, – возразил менталист. – Понимаешь, когда ты разглядываешь чье-то лицо, фокус зрения описывает треугольник между глазами и кончиком носа этого человека. Но если ты находишь кого-то привлекательным, то начинаешь интересоваться… ну, как бы это покорректней выразиться… более мягкими и влажными частями его тела. Ты понимаешь, о чем я.

Мина бросила быстрый взгляд на менталиста, который вдруг, ни с того ни с сего, принялся разглядывать свои ногти.

– Винсент, ты… краснеешь?

– Неважно. – Он прочистил горло. – Губы – вот какую часть тела я имел в виду. Особенно такие красные, как твои. Или этого… Амира, да? Если ты нравишься Амиру, можешь заметить это по его взгляду, который от глаз будет перемещаться ко рту, а не к носу. Рот эротичнее, не так ли?

– Боже, Винсент… Слишком много информации! – Мина отступила в сторону с выражением притворного ужаса на лице. – И это не совсем свидание. Не то, что под этим обычно подразумевается. Мы договорились встретиться в Средиземноморском музее, в дневное время.

Они подошли к зданию полиции. Там – фотографии Лилли и Оссиана. Но Мина так никуда и не продвинулась в расследовании. Вдруг захотелось вернуться в парк и побольше поговорить с Винсентом о статуях.

Он заказал такси через приложение в телефоне. Машина встретила их на выходе. Мина молча смотрела, как Винсент открывает дверцу одного из задних пассажирских сидений. Они не контактировали почти два года. Ни единого сообщения, не говоря о большем. Теперь ей казалось, что этих двадцати месяцев не существовало. Мина была страшно рада, что он вернулся. Но теперь Винсент снова уезжал, ответив на ее вопросы. И ей тоже пора работать. Мине не хотелось, чтобы все закончилось прямо сейчас. Однако как она ни силилась найти повод задержать Винсента, так ничего и не придумала.

– Если хочешь, могу поискать что-нибудь об «Эпикуре», – предложил он. – Это не повредит. И тебе все-таки стоит переговорить с Натали. Не уверен, что их курсы адаптированы для молодежи. Ну а ты, Мина… – Он повернулся к ней и поднял бровь. – Fovea centralis. Просто помни об этом.

– Ты, кажется, собирался домой? – Мина скрестила на груди руки.

Винсент рассмеялся, прыгнул в машину и хлопнул дверцей. Такси уехало. Мина проводила его глазами до поворота. Вместе с Винсентом как будто удалилась ее часть. Теперь Мина думала, что могла бы попросить его остаться. Просто так. Но не сделала этого.

В том, что касается Натали, Винсент, конечно, прав. Если девочка не вернется из «Эпикуры» до выходных, Мина поедет и заберет ее оттуда, рискуя навлечь на себя гнев отца Натали. Если у него с этим проблемы, мог бы и сам сделать это. В конце концов, у Натали летние каникулы. И Мина достаточно доверяет своей матери, чтобы оставить с ней дочь еще на несколько дней. Сейчас есть дела поважнее.

– Fovea centralis, – повторила она и усмехнулась.

Но свидание… черт, это была гениальная задумка.

* * *

К концу рабочего дня атмосфера в конференц-зале была не лучше, чем в выходные. А температура – выше, насколько такое возможно, конечно.

Мысли Мины вращались вокруг встречи с Винсентом, которая оставила сложное послевкусие. С одной стороны, она была рада повидаться с ним. Но люди меняются, он сам поднял эту тему. Наверное, новый Винсент понимал ее не так хорошо, как прежний. Или сам был тем, кого ей трудно понять. Последнее вряд ли. Слишком многое из недавней прогулки напоминало о прошлом. Мина надеялась, что это связано прежде всего с самим Винсентом.

– Послушайте, – начала Юлия, обмахиваясь рукой. – Я знаю, что вы устали. Выходные всех нас вымотали, и сегодня с утра я только тем и занимаюсь, что удерживаю журналистов на расстоянии. Сейчас они переключились на девочку, которую мы нашли в пятницу. Это наш успех, но СМИ взяли след. А золотое правило журналистики гласит, что за успехом непременно должна следовать критика. Они создают, чтобы разрушать. Это вопрос времени, когда они узнают, что Оссиан мертв и у нас нет никаких зацепок. Если б журналисты добились своего в случае с Лилли, кое-кому точно пришлось бы уйти в отставку. К счастью, это решают не СМИ.

Боссе в углу жадно ел из новой металлической миски. Юлия сдержала обещание. Мина старалась не смотреть, как собака чавкает мокрым языком, а ее шерсть кружит по всей комнате. Скоро Кристер перенесет в конференц-зал топчан.

– При этом права на ошибку у нас нет. На этот раз мы найдем того или тех, кто стоит за этим. В ожидании результатов вскрытия нужно еще раз проверить информацию о смерти Лилли. Начнем с родственников. Они устали от полиции, но у нас нет выбора. Мы с Педером уже навещали ее мать – та еще штучка. Она придерживается прежней версии, что Лилли убил ее отец Мауро. Мина и Рубен, поговорите с ним. Его не было в городе на выходных, но сегодня вечером он возвращается домой. Это первое, что вы сделаете во вторник утром, то есть завтра.

– А я? – подал голос Кристер.

– У тебя реестр, – вздохнула Юлия. – Или нет, кто-то должен заняться похитителями Лилли. Пожилой парой, которую якобы видели возле детского сада. Поручим это тебе, Кристер. Но потом сразу садись за реестр. Кто-то должен это сделать.

Кристер, на какое-то время просветлевший, снова сник.

– Думаю, нам всем нужны эндорфины, – сказал Педер. – Как подспорье в нашей работе.

Из телефона в его руке заиграла знакомая мелодия.

– Это тройняшки подпевают Анис…

– Мы знаем! – Рубен хлопнул ладонью по столу. – На фестивале, пять месяцев назад. Пять месяцев! С тех пор мы живем в этой записи. Когда ты наконец успокоишься?

Педер опустил глаза в стол:

– Я всего лишь хотел подбодрить тебя.

– И это правильно, – подхватила Юлия. – Все, что может облегчить нам работу, приветствуется. За исключением вещей, которые могут поднять уровень гормонов стресса. Как насчет того, чтобы подождать с тройняшками, пока они действительно нам понадобятся?

Педер обрадованно кивнул.

– Итак, о чем я? – продолжала Юлия. – Ах да! Помимо Лилли Мейер, нам нужно внимательнее присмотреться к возможным преступникам. Поскольку описания похитителей сильно разнятся, можно подумать, что смерти Оссиана и Лилли никак не связаны. Это ошибка. Слишком много общих деталей. Оба ребенка одного возраста. Их забрали среди бела дня, и никто ничего не заподозрил. Обоих нашли мертвыми три дня спустя, без видимых повреждений на теле. Слишком много совпадений. Но предположение, что за двумя похищениями стоят минимум три человека, поднимает новые вопросы. Кто они? Почему? Я не могу вспомнить ни одного похожего случая, поэтому нам нужно знать о них больше. Тебе слово, Адам.

Адам откашлялся, и все взгляды обратились на него.

– Как вы, наверное, знаете, в настоящее время в штате нашего учреждения нет психолога, – начал он, – с тех пор как Ян Бергсвик от нас ушел…

– Его ушли, – поправил Рубен, многозначительно покашляв.

– …подал заявление по собственному желанию, – продолжал Адам с чуть заметной улыбкой в уголке рта. – Поэтому я взял на себя смелость связаться с экспертом по экстремальному поведению. Ведь вне зависимости от того, имеем мы дело с разными или одними и теми же преступниками, их поведение можно классифицировать как экстремальное. Если нам повезет с этим экспертом, он объяснит, чего нам ожидать от тех, с кем мы имеем дело. Как они мыслят и на что способны.

– Почему бы нам просто не позвонить Винсенту? – нетерпеливо перебила Адама Мина. – Так ли уж нужно привлекать еще одного консультанта?

Адаму незачем искать кого-то на стороне, когда есть Винсент.

– Винсент? – растерянно переспросил Адам.

– Винсент Вальдер, – пояснила Юлия. – Когда-то он помог нам в расследовании серии убийств, где фигурировала его сестра.

Адам присвистнул сквозь зубы.

– Да, я помню.

Юлия повернулась к Мине:

– А теперь отвечу на твой вопрос, Мина. Адам уже связался с психологом. Как насчет того, чтобы сначала посмотреть, что может нам дать этот специалист, а потом, в случае необходимости, связываться с Винсентом? Честно говоря, с твоим протеже… все всегда как-то слишком сложно.

Мина кивнула, хотя и не вполне согласилась. Она только что отпустила Винсента, о чем очень сожалела. Помимо прочего, на острове Лидё менталист спас ей жизнь. Чего она вряд ли могла ожидать от протеже Адама.

– Это специалист по групповому поведению, – продолжал Адам. – Прежде всего, как я уже сказал, в экстремальных формах.

– По групповому поведению? – переспросил Педер.

– Да, это новая версия, – кивнул Адам. – И мне хотелось бы знать, что вы об этом думаете. До сих пор мы исходили из того, что Оссиана и Лилли убили одни и те же люди. Либо убийцы Оссиана имитировали случай с Лилли. Но есть третий вариант, который лучше объясняет, почему преступники такие разные, но действовали практически одинаково.

Адам замолчал и оглядел коллег. Единственное, что было слышно, – тяжелое дыхание Боссе.

– Возможно, мы имеем дело с организованной группой, – сказал Адам. – Я думаю, наши похитители знают друг друга.

Никто ничего не сказал. Сама эта мысль была ужасной. Тем не менее, как заметил Адам, она оставалась самым правдоподобным объяснением.

– Повторюсь, мы не можем ничего исключать, – наконец нарушил тишину голос Юлии. – И это, несомненно, интересный ход.

– Я только хотел сказать, что эту тему имеет смысл поднять с нашим новым экспертом, – подхватил Адам. – Она недавно засветилась в СМИ, поэтому большинство вас, наверное, знают, кто она. Мне посчастливилось не только дозвониться до нее, но и занять окошко в ее плотном графике. Йессика Веннхаген, более известная под именем Новы. Она придет к нам в среду утром.

Мина уставилась на Адама. Такое было совершенно невозможно.

* * *

Натали не понимала, куда они едут. Бабушка больше не давала никаких объяснений, просто подвела ее к машине, припаркованной за загоном для лошадей. Натали думала, что это совсем рядом, но они ехали уже как минимум полчаса. Водителя звали Карл. Высокий блондин с ослепительной улыбкой, он излучал спокойствие, как и все в «Эпикуре».

Натали мучила зависть. Ей хотелось бы чувствовать себя так же непринужденно. Больше знать о бабушке, и чтобы отец не досаждал чрезмерной опекой, и друзья проявляли больше участия…

Неужели в жизни этого Карла не было ничего, что беспокоило бы его или раздражало? Со стороны, по крайней мере, ничего такого заметно не было. Натали чувствовала, что, несмотря на голод, общее настроение стало распространяться и на нее. За дни пребывания в «Эпикуре» она стала спокойнее и счастливее.

– О каком «ближнем круге» ты говорила? – спросила Натали бабушку, сидевшую рядом с водителем.

Ей ответила женщина, занявшая место рядом с Натали сзади:

– То, чему учит Нова в «Эпикуре», – только первый шаг. Для большинства обучающихся на ее курсах этого достаточно. Но если ты действительно хочешь приобщиться к наследию Юна Веннхагена, нужно идти дальше. Инес решила посвятить тебя уже сейчас, и это великий дар любви. Иначе тебе потребовалось бы много лет, чтобы войти в «ближний круг». Кстати, меня зовут Моника.

– Юн Веннхаген? – переспросила Натали. – Разве дедушку Новы не звали Бальцар?

Инес повернулась на переднем сиденье и посмотрела на внучку. Ее взгляд был полон тайны и обещаний.

– Юн был отец Новы, – ответила она. – Единственный, кто действительно понял эпикурейство. Мы – его последователи.

Они свернули на лесную дорогу. Мелькали ослепительные в лучах солнца стволы деревьев. Впереди показалось большое здание. Натали вдруг поняла, что никто понятия не имеет о том, где она находится. Ни отец, ни она сама.

– Все страдает, боль очищает, – сказала Инес и щелкнула резинкой по запястью.

– Все страдает, боль очищает, – в один голос повторили Карл и Моника.

* * *

– Вы… что-нибудь новое о Лилли? – Директриса детского сада в Нюкельпигане пыталась заглянуть Кристеру в глаза. – Понимаю, что прошел год… но мы не теряем надежды узнать больше. Или… вы здесь из-за того мальчика, так?

Кристер не спешил с ответом. Есть вопросы, которые полицейский может обсуждать только с коллегами, и это одна из самых неприятных сторон его работы. Исчезновение Лилли до сих пор открытая рана – и для сотрудников детского сада, и для детей. Не говоря о родителях. Никто не остался равнодушным, это понятно. И все хотят знать, что произошло. Между тем Кристер заявился с новыми вопросами.

– Я не могу комментировать ситуацию, поскольку расследование продолжается. – Он чувствовал себя трусом, увиливающим от ответа. – Мы можем поговорить в более приватной обстановке?

Стандартная реплика. Жесткая, безличная, воздвигающая преграду между полицейским и его собеседником.

– Здесь нас никто не слышит, каждый занят своими делами, – возразила директриса. – Мне приходится помогать воспитателям. Когда мы не в помещении, за детьми следит весь персонал.

Ее звали Юханна. Все это время она не спускала глаз с детей.

– Это те же люди, что похитили Лилли?

– Я не могу, извините…

Кристер осекся, окруженный ликующими детьми. Боссе носился по двору со скоростью выпущенного из пушки ядра. Сначала Кристер привязал его снаружи, но дети тут же подступили к забору, и в конце концов воспитатель спросил, нельзя ли впустить собаку, хотя бы только поздороваться. Счастью Боссе не было предела. Он любил всех, но детей особенно.

– Мне хотелось бы поговорить с педагогами, которые работали в день исчезновения Лилли, – твердо сказал Кристер. – Память – странная штука. Со временем не всегда притупляется. Иногда наоборот, особенно в отношении деталей. Мы… ничего не хотим оставлять на волю случая.

– Я позову их. – Юханна поднялась со скамейки во дворе, на которой сидели они с Кристером. – Но наши педагоги называются воспитателями. Леопольд! Айша!

Молодой мужчина и женщина постарше повернулись и направились к ним. Судя их по напряженным лицам, они догадывались, о чем пойдет речь. Чуть поодаль один из малышей взвыл и швырнул горсть песка в лицо другому. Леопольд тут же подбежал и разобрался в ситуации. Не успели воспитатели приблизиться к Юханне и Кристеру, а дети уже снова мирно играли друг с другом. Если бы в мире Кристера проблемы решались так просто!

Он поздоровался с Айшей и Леопольдом, и все трое устроились на ближайшей скамейке. Директриса Юханна извинилась и оставила их наедине.

– Вы здесь из-за Лилли? – спросила женщина.

– Это та самая пожилая пара, которая забрала ее в тот день? – строил догадки Леопольд, одновременно наблюдая за детьми во дворе.

– Я не могу комментировать ход расследования, – раздраженно повторил Кристер.

Боссе подбежал поприветствовать воспитателей. Кристер почесал у него за ушами, прежде чем пес, запыхавшись и высунув язык, помчался обратно к своим новым друзьям.

– Ваша собака пользуется популярностью. – Айша тепло улыбнулась карими глазами.

К ней подошла девочка, которой нужно было надеть сорванную ветром шляпку.

– Представляю, как вы устаете к концу дня, – вздохнул Кристер.

Больше всего это походило на море. Море детей, и шум на пределе того, что могут вынести барабанные перепонки.

– Немного напряженно, зато весело, – улыбнулся Леопольд и прислонился к спинке скамейки.

– Что вы помните из того дня, когда пропала Лилли?

После недолгого вступления – дань вежливости – он перешел к делу. Обстоятельства не позволяли терять время понапрасну.

– Это был совершенно обычный день, – начал Леопольд. – Ничего такого, что могло бы запасть в память. Я и Айша видели, как подошла эта пара, но ничего такого не заподозрили. Бабушка с дедушкой, какие приходят забирать внуков.

– Оба седые, – кивнула Айша. – Он небольшого роста. Она… как бы это сказать… похожа на профессоршу… очки, короткая стрижка…

– Очки, да, – кивнул Леопольд.

Маленький мальчик в не по размеру просторных шортах упал на песок и заорал, надрывая легкие. Леопольд тут же вскочил и поднял его, слегка подбросив в воздух. Потом отряхнул от песка и отправил играть с другими, как только малыш успокоился.

– Что, совсем ничего, что могло бы запомниться? – разочарованно переспросил Кристер.

Все, что они говорили до сих пор, он знал из материалов дела.

– Нет. Так выглядят любые дедушка с бабушкой. Здесь таких много. Ничего необычного, совсем ничего. Собственно, похищения мы не видели. Дети сказали потом, что Лилли забрали дядя и тетя. Но дети… вы же понимаете…

– Почему вы решили, что это та самая пара?

– Дети запомнили фиолетовое пальто, – ответила Айша. – Такое было на женщине, которую видели мы с Леопольдом. Согласитесь, не самый распространенный цвет.

– И вы не замечали их здесь раньше? Может, не с Лилли, с другими детьми…

Оба уверенно покачали головой.

– Конечно, стопроцентной уверенности быть не может, – сказал Леопольд, – но лично я не помню, чтобы встречал их раньше.

– Я тоже, – подхватила Айша.

Кристер задумался. Он спросил наудачу. Разумеется, обо всем этом говорилось и с воспитателями, и с детьми в день исчезновения Лилли.

– Спасибо, не смею больше задерживать.

Кристер поднялся. Затрещали суставы, брюки прилипли к бедрам. Он свистнул Боссе, который поначалу делал вид, что не слышит. Но после нескольких свистков и резкого выговора собака неохотно поковыляла к хозяину, таща за собой хвост восторженных детей.

– Собачка, останься еще, – просила маленькая девочка с «кисточками» светлых волос и в футболке с изображением принцессы в вихре снежинок.

– Собачке пора работать, – отозвался Кристер, прикрепляя поводок к ошейнику Боссе.

Тот поначалу отказывался идти. Дети облепили его, обнимая за шею. Широко раскрытые собачьи глаза глядели умоляюще.

– Нет, нет, нам пора домой.

Кристер снова натянул поводок, и Боссе, неохотно переступая лапами, потрусил к выходу. Дети все еще гладили его светло-золотистую шерсть.

– Отпустите собачку, ей пора домой, – ласково увещевал Кристер.

Краем глаза он ловил веселые взгляды Леопольда и Айши и продолжал тащить Боссе к выходу. Наконец пес прибавил скорость, и детям пришлось его отпустить. За воротами, прежде чем запрыгнуть в машину, он в последний раз печально оглянулся на детский сад.

* * *

– Да, это Мина.

Скрытый номер. Она ответила, понадеявшись, что звонит не тот, кто оказался на самом деле.

– Это я, – сказал мужской голос.

Мина вздохнула. Ну конечно, кто еще может побеспокоить ее ночью…

– Ты говорила с ней? – продолжал отец Натали. – Что там за треск на заднем плане?

– Это кондиционер. Я пыталась дозвониться, но еще не разговаривала с ней.

– Сейчас вечер понедельника. Натали все еще не дома. Я пошлю кого-нибудь за ней.

Мина несколько раз глубоко вздохнула про себя, прежде чем ответить.

– Не делай этого, пожалуйста, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало уверенно, хотя уверенности не было и в помине.

На мгновенье ей показалось, что он здесь, в ее квартире. Проложил дорогу в оазис чистоты, который Мина создала для себя. Квартира – ее щит, доспехи. Но он всегда проникал, куда хотел.

Сейчас он молчал. Ждал объяснений.

Что она должна была сказать ему? Что Натали значит для нее больше, чем весь остальной мир? Что в самые тяжелые моменты именно мысль о Натали помогала Мине выжить? Что их соглашение чуть не убило ее? И что Натали имеет право знать и задавать вопросы. Это ведь мы решили скрыть правду, а она не хочет жить во лжи. Так стоит ли совершать опрометчивые поступки? Дай мне шанс все исправить. И если ты мне доверяешь, то должен доверять и Натали.

Он тяжело дышал в трубку, как делал всегда, когда усердно думал. Мина представляла себе, как у него в голове формируются две колонки. Одна – «за». Другая – «против». И он осторожно укладывал их содержимое на чаши весов. Сравнивал. Мину удивило, насколько хорошо она понимала его, до сих пор. Насколько четко читалось невысказанное между строк.

– Ты получишь то, о чем просишь, – наконец сказал он. – Я подожду.

– Спасибо.

Мина с облегчением откинулась на диванные подушки.

Он молчал. Она думала, что бы сказать еще. Что-нибудь такое, что заставило бы его понять. Если его вообще можно было заставить. И если еще не совсем поздно. Момент пришел и ушел.

Она положила трубку и переключилась на телепрограмму, которую смотрела до того, как зазвонил телефон. Та показалась ей странной. Мина не слышала ни слова из того, что говорили участники, из-за гула двух больших кондиционеров, в которые, помимо прочего, вложила немалые деньги. Один в гостиной, другой в спальне. Оба надували в комнаты холодный воздух и выпускали горячий через толстые шланги, выходившие в отверстия в окне. В результате квартира оставалась единственным местом, где Мина не потела. Платой за удовольствие, однако, оказалась невозможность слышать собственные мысли.

Участники телешоу появлялись на сцене исключительно парами и нервно улыбались в камеру. Люди, из которых эксперты составили пары, знакомились друг с другом только перед алтарем.

Боже мой! Откуда вообще это навязчивое желание всех спаривать? Как будто одиночество – болезнь, которую нужно побороть любой ценой. Или это пошло из Библии? С Адама и Евы, или когда животные по двое поднимались на борт ковчега? А сегодня ковчег заменяет служба знакомств. «Тиндер». Приложение, за которое люди отчаянно цепляются, чтобы не утонуть в собственном одиночестве. Как будто это так страшно…

Уже история Адама и Евы обнаруживает изъяны в логике «спаривания». Потому что в раю был третий – Змей. Мина задалась вопросом, сколько из этих пар продержались вместе до выхода передачи в эфир. Ни одна, судя по их лицам. Любовь не создается экспертами, не имеет математического кода, который можно было бы взломать. И это одна из немногих вещей, которые Мина знала о любви.

Было бы интересно услышать мнение Винсента по этому поводу. Наверное, не обошлось бы без пары диаграмм. Мине хотелось бы, чтобы его, а не Нову подключили к расследованию. Особенно с учетом ситуации Натали. Новы в ее жизни и без того достаточно.

Юлии следовало бы позвонить Винсенту.

Мина переключила на другой канал, где шла викторина с участием знаменитостей. Всё лучше. Итак, Винсент. Ему тоже удалось проникнуть за стены ее неприступной крепости. Но его случай совсем другой. Мина сама его впустила, по своей воле. И Винсент понял ее. Позволил быть собой. Что ни говори, прогулка по парку получилась приятной. Возможно, даже слишком. Потому что Мина хорошо представляла себе, чем это может кончиться. Уж лучше одиночество за неприступными стенами.

В одиночку она сильнее.

* * *

Винсент оперся о дерево одной рукой. В другой – палочка, которую он подобрал, чтобы соскрести грязь с обуви.

Учитывая, что дождя не было несколько недель, летняя жара должна была полностью высушить лес. Даже создать пожароопасную ситуацию. Но Винсента, конечно, угораздило вляпаться в единственную на всю округу лужу.

К счастью, на нем кроссовки – вместо дорогих кожаных туфель, которые Винсент обычно носил. Туфли точно не пережили бы такого испытания. Но кроссовки белые – не самый удачный выбор цвета.

План состоял в том, чтобы прогуляться по лесу, подышать свежим воздухом и поразмышлять в одиночестве. С учетом того, что он фактически поселился в лесу, Винсент проводил на природе непростительно мало времени. Но начать никогда не поздно. Пусть здесь нет возможности наблюдать за людьми, как в городе. Специальные психологические и медико-биологические исследования показали, что пребывание в лесу снижает уровень гормонов стресса и нормализует кровяное давление. Существует даже особая «лесная терапия». А Винсенту если что и нужно после вчерашнего, так это успокоиться. Вернуть контроль над собственными эмоциями.

Поэтому он и стоит здесь, прислонившись к дереву. И это действительно ощущается приятно. Уютно, что ли. Вот только сосредоточиться как следует все равно не получается…

И все потому, что он встречался с Миной не далее как позавчера.

Ее черные волосы. Глаза, которые выдают, что она понимает больше, чем хочет показать. Она все так же держится особняком и любит дочь.

Они встретились после долгого ожидания того, что она позвонит ему и захочет поговорить. Теперь Винсенту было стыдно, что он не позвонил первый. Что он, в самом деле, вообразил себе, что Мина стала другой? Что она не захочет его слышать? Он мог бы давно позвонить ей, и это следовало сделать.

Наверное, все-таки зря он завел речь про Кевина. Мине нет до этого никакого дела. Но она открылась ему, рассказала о своей семье. Винсенту захотелось ответить откровенностью на откровенность.

А потом они расстались. И никаких «скоро увидимся», ничего в этом роде. Винсент выдавил из себя неуверенное обещание разузнать побольше об «Эпикуре», но, честно говоря, не думал, что из этого что-то получится. А раз так, у него не будет повода искать с ней новой встречи. Черт…

Винсент соскреб остатки грязи с кроссовки и выпрямился. Он попал в ловушку собственных мрачных мыслей. Нет, все-таки во всем надо знать меру. Он не собирался повторять эту ошибку. То, что дата новой встречи не отмечена в календаре, не значит, что он не может связаться с Миной. Они друзья, черт возьми! А друзья время от времени звонят друг другу, просто так.

Винсент достал телефон и выбрал ее номер. Пока ждал ответа, прибежала белка и уставилась на него. Оглядела снизу вверх, очевидно, размышляя, насколько он опасен. В итоге решила не рисковать и взобралась на дерево. При этом дрожала всем телом – от страха, судя по всему. Винсент хорошо понимал, что сейчас чувствует эта белка.

* * *

Мина отвернула телефон от Рубена. Она не хотела, чтобы он видел, кто звонит.

– Ты собираешься ответить? – спросил Рубен, который сидел за рулем. – Боже, что за трезвон, я съеду с дороги! Отключи звук, по крайней мере.

Он свернул в квартал таунхаусов в Уппланд-Весбю.

– Подожди. – Мина вставила в уши предварительно протертые наушники. – Да, это Мина. – Она изо всех сил старалась сохранять нейтральный тон.

– Привет, Мина. Это Винсент.

Нависла тишина. Насколько можно было разобрать сквозь шум дороги, на заднем плане щебетали птицы.

– Я всего лишь хотел… – начал он и осекся. – Всё в порядке? С тем, о чем мы говорили, я имею в виду.

Ей хотелось спросить, что ему, собственно, нужно. Объяснить, что у нее расследование, которое зашло в тупик. Или что Натали не вернулась от бабушки, и Мина уже в шоке от того, что ей только предстоит узнать. Что ничего не в порядке, раз уж ему так хочется это знать. Но теперь стало легче…

Это совершенно невозможно. Только не в машине, рядом с Рубеном.

– Я не могу говорить, – сказала она в трубку. – Мы как раз собираемся побеседовать с родственниками жертвы. Но мне… было бы интересно обсудить этот вопрос чуть позже. Могу я вам позвонить?

Она надеялась, что Винсент правильно истолковал ее официальный тон. Понял, что дело не в нем.

Так или иначе, он молчал.

– Я действительно просто хотел тебя слышать, – ответил он, как будто улыбаясь. – Приятно было встретиться вчера. А на случай, если захочешь загуглить, fovea centralis пишется с s на конце.

Мина кашлянула одновременно с тем, как он дал отбой. К счастью, Рубен уже вышел из машины.

Мина присоединилась к нему в тот момент, когда Мауро Мейер появился в дверях дома.

– Здравствуйте. – Они обменялись рукопожатиями. – Насколько я понимаю, вы уже разговаривали с матерью Лилли. Представляю, что она обо мне наговорила… Но поверьте, единственное преступление, в котором я виновен, состоит в том, что я полюбил другую.

В прихожей Мауро оттолкнул ногой трехколесный велосипед, освобождая гостям дорогу. Сразу видно, что в этом доме живут дети. Здесь же, в прихожей, на застекленной полке стояли кубки и прочие спортивные трофеи.

– В молодости я был еще тот спортсмен, – пояснил Мауро, поймав заинтересованный взгляд Мины. – Чем только ни занимался, от верховой езды до фехтования… Но это до того, как встретил Йенни. Она посчитала все это блажью – и, по-видимому, оказалась права. Идемте.

Мауро провел их в заднюю часть дома, на красивую веранду с видом на ухоженный сад. В надувном бассейне плескался маленький мальчик. Рядом, опустив ноги в ванночку с водой, сидела беременная женщина. Мауро представил ее как свою жену Сесилию.

Мина и Рубен расположились в тени под навесом и с благодарностью приняли по чашке кофе из термоса. Хотя Мина и предпочла бы что-нибудь более освежающее.

– Извините, что не могу к вам присоединиться, – напрягая голос, сказала Сесилия. – Мои ноги взорвутся, если я их не остужу.

– Все это нам хорошо знакомо, – отозвался Рубен с улыбкой. – Три года назад у одного из наших коллег родилась тройня.

– Тройня, боже мой! – вскричал Мауро и поставил на стол пакет овсяного молока. – Он выжил?

– Умер, похоже, и превратился в зомби, – ответил Рубен. – Но и с двумя, думаю, немногим легче.

Мина смотрела на Рубена. Он не только с улыбкой говорил о детях, это не выглядело ни в малейшей степени натянуто. Кроме того, Сесилия в бикини, пусть даже беременная, не могла не возбудить Рубена. Между тем как он как будто остался спокоен.

В общем, Мине оставалось только надеяться, что коллега не заболел. Сейчас в группе каждый человек на вес золота.

– С двумя? – Мауро рассмеялся. – Это только половина банды. У Сесилии еще двое детей, пяти и семи лет. Они играют у соседей.

– Может, перейдем наконец к делу? – недовольно проворчала Мина. Человеколюбие Рубена, как и бесконечные разговоры о детях, встало ей поперек горла.

– Честно говоря, мы были удивлены, когда вы позвонили. Так что вы хотите от нас узнать?

Мауро всплеснул руками и бросил быстрый взгляд в сторону жены.

– Вчера двое наших коллег разговаривали с Йенни, матерью Лилли. Она продолжает утверждать, что вы причастны к смерти ее дочери.

– Вот что я называю «с места в карьер», – рассмеялся Мауро и сделал хороший глоток кофе. – Да, Йенни поставила перед собой задачу наказать меня. Я встретил Сесилию, когда еще был женат на Йенни, и признаю это. У меня строительная фирма. Сесилия работала – и продолжает это делать – со мной в офисе. Но у нас с Йенни давно не ладилось. У нее… есть проблемы, не имеющие ко мне никакого отношения. Когда я влюбился в Сесилию, Йенни просто не могла позволить мне уйти безнаказанным. Вот и решила, что проще всего будет сделать из меня козла отпущения. Для чего использовала самое уязвимое место – нашего ребенка.

– Она преследует нас с самого первого дня, – подтвердила Сесилия. – Ненавидит Мауро и его семью без всякой причины.

– Семью? За что? – не понял Рубен, подливая немного овсяного молока себе в чашку.

Мина знала, что Рубен пьет кофе без молока. Он явно переигрывал.

– Мы в семье очень близки между собой, – пояснил Мауро, – и Йенни никогда никому не нравилась. Ее считали моей ошибкой. В отличие от Сесилии, которую полюбили с первой минуты, и, возможно, слишком определенно давали это понять. И в «Фейсбуке», и в «Инстаграме».

– Хуже то, что она подала на него в суд.

Голос Сесилии дрогнул, и Мине стало ясно, что эта рана до сих пор не зажила.

– Я не хотел забирать у нее Лилли. – Мауро отбросил назад черные волосы, после того как прядь упала на лоб. – Предложил совместную опеку – неделя через неделю. Но Йенни нужно все или ничего. Она считала Лилли своей собственностью.

– Она решила разрушить нашу жизнь! – воскликнула Сесилия и сложила руки на коленях.

– Я же, – продолжал Мауро, – не хочу ничего другого, как только знать, кто виновен в гибели Лилли. Потому что это не я.

– Мы тоже так считаем, – подхватила Мина. – Именно поэтому и решили с вами поговорить. Возможно, вы слышали, что на прошлой неделе пропал мальчик того же возраста, что и Лилли. Обстоятельства их исчезновения также схожи. Мы пытаемся выяснить, есть ли здесь связь. Вы совсем не догадываетесь, кто мог бы ее похитить?

– Все, что знали, мы сказали в прошлый раз. – Мауро опустил глаза. – Я приехал забрать Лилли из детского сада, но ее там не было. А три дня спустя…

Волосы опять упали ему на лоб.

– И между вашими семьями нет никакой связи? Вы совсем не знаете родителей мальчика?

Мина показала в телефоне фотографию мамы и папы Оссиана и назвала их имена. Мауро долго смотрел на снимок, а потом покачал головой:

– Нет. Ничего такого не могу вспомнить. У меня вообще плохая память на лица, так что не знаю… Но прямо сейчас ничего на ум не приходит.

Мина кивнула и поднесла телефон Сесилии, которая тоже покачала головой. Разочарованная, Мина убрала телефон в сумку. Тупик – куда ни глянь.

– Можешь принести еще льда, дорогой? – обратилась Сесилия к мужу.

Мауро тут же встал:

– Да, конечно.

– Есть какие-нибудь идеи по поводу того, кем могла быть та пожилая пара? – спросил Рубен.

Сесилия наморщила лоб, как будто не совсем поняла вопрос.

– Пожилая пара? – медленно повторила она. – Да, конечно… Насколько мне известно, их видели даже не возле Лилли, а где-то в окрестностях детского сада. Возможно, они просто проходили мимо. Кто мог похитить дочь Мауро – до сих пор для меня загадка. Я могла бы предположить, что это сделала Йенни, сразу стало бы легче. Но нет… честно говоря, не думаю, что это она.

– Может, есть пожилые родственники, каким-то образом вовлеченные в тяжбу об опеке? На стороне Йенни или на вашей? – осторожно спросил Рубен.

Сесилия покачала головой:

– Нет-нет, ничего такого. Родители Йенни умерли, ну а наши стары и немощны. Я дам вам их адреса и телефоны, если хотите.

– Буду благодарен, – ответил Рубен.

Но интуиция подсказывала Мине, что Сесилия говорит правду.

Тупик, снова. Завтра среда. Оссиан исчез неделю назад, и сегодня им известно не больше, чем тогда. Если не меньше. Как так могло получиться? Мине не в чем было упрекнуть ни себя, ни коллег. Все они были хорошими полицейскими. Тем не менее до сих пор пробираются на ощупь…

Мауро, порывшись в морозильной камере, вернулся с пластиковым лотком, заполненным кубиками льда. Подошел к Сесилии и принялся стучать по дну лотка, пока все кубики не выпали в ванночку.

– А-а-а… как здорово! – Сесилия блаженно закатила глаза.

Мауро поцеловал ее в губы и погладил по волосам. Любовь между ними была очевидна. Мина почувствовала, как ее сердце кольнула зависть. Мауро точно не стал бы позировать перед камерой с большой рыбой в руках. Там, где есть настоящее чувство, это лишнее.

– Не будем вас больше задерживать.

Мина встала. Захотелось позвонить Винсенту, просто услышать его голос. Возможно даже, получить консультацию по вопросу, о котором она ничего не хотела слышать. Похоже, одна она не так сильна, как того хотелось бы…

* * *

По возвращении из Уппланд-Весбю в отделение полиции Рубен первым делом надел белую свежевыглаженную рубашку, которую захватил из дома. Бритьем по утрам он пренебрегал ради брутального вида, без которого, как известно, полицейский не полицейский. Даже если на данный момент он не планирует никого очаровывать, произвести выгодное впечатление никогда не лишне. А договоренность с психологом Амандой запрещает только активный поиск. Если женщина подойдет первой – это совсем другая ситуация, и ее они с Амандой вообще не обсуждали. Но ведь женщину можно мягко подтолкнуть в правильном направлении…

Мысли снова закрутились вокруг того, что Рубен внезапно осознал в гостях у бабушки. Эта Астрид, должно быть, его дочь. И что теперь делать?

К счастью, сейчас нужно думать о другом. Скоро подъедет Нова, эксперт по экстремальному групповому поведению. Она, конечно, привыкла быть в центре внимания, судя по тому, как выглядит. Этот великолепный золотистый оттенок кожи с равным успехом напоминал о Бразилии, Юго-Восточной Азии и США. Особенно в сочетании с уверенной, дружелюбной улыбкой. Меньшее, что мог сделать Рубен, – попытаться соответствовать ее стилю.

Он надеялся, что Нова его не помнит. На лекции, которую она читала несколько лет назад, присутствовали сотни полицейских. Вероятность того, что она узнает Рубена, минимальна. Несмотря на то что он дважды приглашал ее на свидание, а потом еще пытался соблазнить в копировальной. С такой женщиной, как Нова, подобное должно происходить каждый день.

Но все летело к черту еще до ее появления. Пока Адам встречал Нову возле регистрационной стойки, Педер выкладывал на блюдо венские булочки. Таким женщинам, как Нова, предлагают не липкие булочки, а бокал кавы. В крайнем случае энергетический батончик.

– У тебя ванильный крем в бороде, – пробормотал Рубен, бросив взгляд в сторону Педера, и сел за стол.

Он точно рассчитал, когда побрызгаться туалетной водой «Монблан», чтобы к началу встречи она идеально гармонировала с его естественными ароматами. Использовать парфюм в самый последний момент – ошибка новичка. С другой стороны, если надушиться слишком рано, запах выветрится и к нужному времени станет слишком слабым… Где же эта Нова, черт возьми? И почему Мина так пристально на него смотрит?

– Чего-то от меня хочешь? – спросил Рубен.

Получилось до неприличия недружелюбно, и Мина отпрянула.

– Мне только показалось, что ты нервничаешь, – ответила она. – Что-то случилось?

– Нервничаю? – Рубен попытался рассмеяться. – В последний раз я нервничал, когда был вынужден показать удостоверение, чтобы привести домой девушку из бара.

– Рубен! – резко оборвала Юлия. – В тысячный раз повторяю: мы здесь для того, чтобы… А вот и они.

Адам и Нова вошли в комнату, оборвав разговор на полуслове. Он рассчитал минута в минуту. Запахи гармонировали идеально. И необходимость объясняться с Миной отпала. Рубену слишком часто приходилось выдумывать любовные истории для Гуннара и парней, и он настолько привык фантазировать, что иногда механизм запускался сам собой. Включая самые неподходящие моменты, как только что, например. Наверное, в каждом таком случае разоблачение было вопросом времени, но материала из жизни явно не хватало.

Не то чтобы Мине было какое-то дело до Рубена, но ее взгляд потемнел, как только Нова вошла в комнату. Обычная женская ревность. Конечно, Мина тоже по-своему привлекательна, особенно если не замечать высохшей кожи на руках. Но Нова… Рубен вздохнул и выпрямил спину.

– Здравствуйте, меня зовут Юлия Хаммарстен, и я возглавляю эту группу. – Юлия протянула руку Нове. – С Адамом вы уже знакомы. Наша группа – Рубен, Мина, Кристер и Педер.

Рубен улыбнулся Нове, слегка прищурившись, и чуть заметно кивнул. Этот прием полицейские используют на допросах, когда нужно, чтобы человек расслабился. Нова вежливо кивнула в ответ. Потом перевела взгляд на Педера и тепло улыбнулась. Проклятье. Она не узнала его. Но в следующий момент Рубен был вознагражден: Нова расстегнула две верхние пуговицы на блузке. Жаль, что юбка такая широкая, трудно разглядеть форму ягодиц. С другой стороны, какой простор для воображения… Под такие юбки женщины часто не надевают трусы. Аманда может говорить что хочет, но думать она ему не запретит.

Взгляд Новы остановился на Мине, и ее улыбка стала жесткой. Мина не протянула ей руки, хотя и сидела рядом. Собственно, она никогда этого не делала. Мине следует поучиться вежливости или надеть перчатки.

– Как Адам уже объяснил вам, мы расследуем похищение ребенка по имени Оссиан, – начала Юлия, после того как Нова поприветствовала Кристера. – Похищения такого типа – редкость. И случай Оссиана во многом идентичен тому, что год назад произошло с девочкой, его ровесницей. Поэтому мы подозреваем, что между этими преступлениями есть связь…

– Насколько редкость? – перебила Юлию Нова, садясь на стол.

Она оказалась напротив Рубена. Возражать было бессмысленно, тем более что еще одну пуговицу она могла расстегнуть совершенно спокойно. Педер подвинул блюдо с булочками, и Нова угостилась. Несколько крошек осталось на ее губах; Рубен видел, как она слизала их кончиком языка.

Внезапно ее взгляд остановился на Рубене. Глаза медленно расширились. О нет… По крайней мере, она его помнила.

– Уверена, что мы встречались раньше, – холодно сказала Нова. – Вы нашли себе помощника для снятия ксерокопий?

Рубен почувствовал, как краснеет.

– Нет, теперь я делаю это сам, – пробормотал он.

И тут же понял, как двусмысленно это прозвучало.

– Нет-нет, я не это имел в виду, – поспешил поправиться Рубен. – Просто я… оставим эту тему.

Коллеги смотрели на них с недоумением. Глаза Новы блестели от сдерживаемого смеха. Один-ноль в ее пользу. Наверное, Рубен это заслужил.

– Отвечая на ваш вопрос, Нова, – сказал Адам. – Каждый год сотни родителей заявляют в полицию о пропаже детей, большинство которых возвращаются домой в течение нескольких часов. Самый распространенный сценарий – засиделись у друзей и потеряли счет времени. То, что произошло с Оссианом и Лилли, – кошмар каждого родителя. Но этого почти никогда не случается. Почти.

– Убийство? – Нова с испуганным видом отставила блюдо с булочками.

Юлия кивнула и вопросительно указала на кофейную машину. Нова покачала головой.

– Лиллиан Мейер была найдена прошлым летом на причале в Хаммарбю, – со вздохом пояснил Кристер, – под брезентом. Оссиана обнаружили под трапом «Чапмана» на Шеппсхольмене в прошлую субботу.

– Вы понимаете, – подхватил Рубен, – что такие новости – лакомый кусочек для журналистов. Готовый сценарий мыльной оперы, чтобы было о чем повздыхать после работы. Не без облегчения, ведь речь идет о чужих детях…

Нова опустила взгляд.

– Девочку, пропавшую прошлым летом, нашли мертвой через три дня, – продолжала Юлия. – В точности как с Оссианом. До сих пор нам удавалось держать это втайне от СМИ, но плотина готова прорваться в любой момент. Ничего нельзя исключать, но, скорее всего, мы имеем дело с одними с теми же людьми.

Нова уставилась на нее.

– Простите, – сказала она, – но какова моя роль во всем этом? Как бы мне ни хотелось помочь, до сих пор я имею весьма слабое представление о том, что могу сделать. Я ничего не понимаю в… убийствах.

– Сценарий похищений один, – пояснил Адам. – Но люди, осуществившие его, разные. Лилли забрала из детского сада пожилая пара. Оссиана – женщина лет тридцати. Согласно имеющимся у нас сведениям, по крайней мере. Возможно, похитительница Оссиана скопировала прошлогоднее преступление, прочитав о нем в газете. Или…

– …или эти люди знают друг друга, – подхватила Нова. – То есть группа людей, пусть небольшая, подозревается в совершении экстремальных действий. Теперь понимаю.

– Вы эксперт по этой части, – кивнула Юлия. – А нам нужно понять, как думают, чем руководствуются в своих действиях такие люди.

– Дистанция между ними и нами иногда меньше, чем нам кажется, – мягко заметила Нова и повернулась к полицейским. – У меня большой опыт работы с экстремальными группами. Секты – наиболее распространенное описание. Для меня все началось с одной женщины. Ее родители долго добивались, чтобы она порвала с группой, имевшей явные сектантские признаки. В итоге женщина обратилась к нам, не совсем по своей воле. Нам удалось ей помочь. Она даже работает у нас сегодня. Для меня это был бесценный опыт. Слух быстро распространился, и мы стали получать новые запросы. Это если не основная, то, во всяком случае, очень ценная часть того, что мы делаем. Надеюсь, мои знания смогут в какой-то степени способствовать и вашей работе.

Рубен попытался представить себе Нову в постели, в этой же белой блузке, только совершенно расстегнутой. Увидел вместо этого сердитое лицо Аманды и застыдился. Уж и помечтать нельзя… На самом деле прошло больше шести месяцев с тех пор, как он получал что-то от женщин. И это было на пять месяцев и три недели больше того, к чему он привык.

– Любой может оказаться втянутым в секту и станет делать то, на что до того не считал себя способным и в самом страшном сне, – продолжала Нова. – Здесь главное – контекст.

– Как Мэнсон и его «Семья»? – задумчиво спросил Кристер.

– Да, или «Христова невеста» и ее община в Кнутбю. У меня в «Эпикуре» две бывшие прихожанки Осы Вальдау.

– Сама Оса, как я слышал, влачит жалкое существование в богом забытом поселке вместе с престарелым отцом, – проворчал Кристер. – Как это далеко от мечтаний о мировом господстве и сказочном богатстве… Поделом.

– Простите, а с чего вы вдруг решили, что это секта? – спросил Педер, почесывая бороду. – Это ведь не то же самое, что трое сумасшедших, случайно знающих друг друга? Секта, это ведь про религию, так? С каких пор похищениям людей приписывается религиозная мотивация?

– Мы ничему ничего не приписываем, – ответила Юлия, обмахиваясь пластиковой папкой. – Просто рассматриваем возможные версии. И ты должен согласиться, что полиции крайне редко приходится иметь дело с группой людей, совершающих подобное два раза, с разницей во времени ровно год. Не думаю, что они сумасшедшие. Для этого их действия слишком хорошо спланированы. Самое время обратиться к знаниям Новы о групповом экстремальном поведении.

– Что касается религии и сект, это весьма распространенное предубеждение, – заметила Нова.

Теперь Рубен видел в ней эксперта. Вся в работе, тем не менее происшествие в копировальной комнате не забылось.

– Обозвать сектой можно что угодно, – продолжала Нова. – Есть исследования, показывающие сходство между религиозными сектами и политическими движениями. Равно как и между тоталитарными идеями в целом. Конечно, в культе всегда присутствует какая-то форма поклонения. Но ее можно с равным успехом адресовать как президенту, так и господу богу. Дональд Трамп, фундаментализм – из всего можно выстроить убедительную концепцию. И если ваши похитители знают друг друга, они должны быть связаны какими-то незыблемыми убеждениями. Иначе не могли бы совершать эти ужасные убийства. Я ведь правильно это называю – убийства?

Кристер мрачно кивнул и почесал у Боссе за ухом.

– Убийства Лилли Мейер и Оссиана Вальтерссона, оба пяти лет, – сказал он.

Боссе тихо заскулил и посмотрел на хозяина несчастными глазами.

– Но это необязательно религиозные убеждения, – пояснила Нова. – Просто лидер должен быть достаточно сильным, чтобы посылать других похищать детей.

Рубен про себя фыркнул. Есть исследования, показывающие… Она говорила почти как Винсент. При этом Нова была улучшенной копией менталиста. Хотя и направила бо́льшую часть своего внимания на Педера. Похоже, Рубен недооценил обаяние хипстерской бороды… Но Юлия права в том, что случай чрезвычайно необычный и стандартные подходы здесь не годятся. Если это означает, что Нова и дальше будет появляться у них в отделении, он, конечно, не возражает.

– Лидер? – переспросила Юлия.

– Да. Когда группа людей демонстрирует экстремальное поведение, совершая поступки, далеко выходящие за рамки закона или общественной нормы, за этим почти всегда стоит сильный лидер. Тот, кто манипулирует, обладает властью или просто способен нагнать достаточно страха, чтобы заставить других плясать под свою дудку.

– Допустим, мы имеем дело с такой группой, – сказала Юлия. – Допустим. Что вы можете сказать о ней на основании того, что мы имеем? Кто они?

Нова задумалась.

– Ну хорошо, – сказала она наконец. – Секты, понимаем ли мы под этим политическое движение или чисто религиозное, любят ритуалы. Для них это что-то вроде способа самоопределения. И в том, что я здесь услышала, усматривается явный ритуальный аспект. Во всяком случае, символический точно. И Лилли, и Оссиана обнаружили на третий день после исчезновения. Думаю, излишне напоминать символическое значение числа «три». Уже Пифагор считал его священным. Трехчастная структура многозначна. Рождение – жизнь – смерть. Начало – середина – конец. Святая Троица в христианстве. В сказках обычно все получается только с третьей попытки – психологическая модель внедрения, установления, изменения. Главная проблема именно в многозначности. Трудно интерпретировать конкретный случай. Места обнаружения тел не менее интересны.

Рубен вздохнул. Теперь Нова слишком походила на Винсента. Хотя о сектах менталист наверняка знал меньше. Последняя мысль почему-то понравилась Рубену.

– Что вы имеете в виду? – спросила Нову Юлия.

– И Лилли, и Оссиан были найдены возле воды. Они захлебнулись?

– Нет, – ответила Мина. – Лилли умерла от удушья. Причина смерти Оссиана пока не установлена, но, когда мы его нашли, он был сухим.

Рубен отметил, что это была первая реплика Мины с начала встречи.

– Так почему же они оказались возле воды? – спросила Нова. – Вода обладает невероятно сильной, почти божественной символикой.

– То есть мы охотимся за фанатиками, поклоняющимися воде, которым нравится число «три», – резко подытожила Мина. – Наверное, для кого-то «преступная группировка педофилов» или «торговля людьми» звучит не так захватывающе. Но такое иногда случается в реальном мире.

Нова пожала плечами:

– Согласна. Секта – не самое вероятное объяснение произошедшего. Однако, возможно, нам не стоит зацикливаться на словах. Потому что, нравится нам это или нет, оба убийства обнаруживают явные элементы ритуала и символических действий. Было бы странно, если б похищения оказались не связаны друг с другом. И, учитывая, насколько разнятся описания предполагаемых преступников, должен быть еще кто-то, кто в этом замешан. Пожилая пара и молодая женщина? Кто-то объединил их в одну группу и заставил совершать схожие действия.

– Но почему кто-то из похитителей не может быть лидером? – спросила Мина. – Не могу понять, почему преступников должно быть больше.

Нова опять кивнула:

– Возможно, вы правы, и, кроме этих троих, никого нет. Но у лидера экстремистской группировки всегда есть план. Личное участие в преступлении – слишком большой риск быть пойманным и все разрушить. Поэтому я считаю, что их должно быть больше… – Она повернулась к Юлии: – Я плохо разбираюсь в работе полиции, но могу с уверенностью сказать, что в Швеции нет никого, кто имел бы такой опыт работы с экстремальными движениями, как я. Выслушав вас, я сделала вывод, что мы имеем дело с ритуальными действиями, совершаемыми группой с четкой иерархией, на самой верхушке которой – могущественный лидер. Как я уже сказала, подобные действия требуют от участников твердых, непререкаемых убеждений, граничащих с почти религиозным фанатизмом. Вы лучше меня достроите эту схему. Мое дело – указать на то, что я вижу.

– И вы прекрасно сделали свое дело, – подхватила Юлия. – Мы благодарны вам за это. Обычно нам приходится выслушивать теории другого рода, но иногда бывает нужно сломать шаблон.

– Убийцы, которые любят воду, – пробормотал Кристер. – Стокгольм стоит на воде, так что им есть где разгуляться. С каких пор мы ищем объяснений, которые усложняют нам работу, вместо того чтобы ее упрощать?

– Я не говорила, что вода действительно важна, – возразила Нова. – Лишь указала на самые очевидные связи с моей точки зрения.

– Что-нибудь еще, Нова? – Юлия взглянула на часы. – Если нет, будем закругляться. Надеюсь, это не последняя наша встреча с вами.

Нова задумалась и покачала головой. Темная челка на секунду закрыла лицо, и Рубен почти физически почувствовал, как ему хочется прикоснуться к этим волосам. Боже мой! Этот обет безбрачия, который он дал Аманде, в действительности оказался непростительной ошибкой.

– Есть еще кое-что, – сказала Нова, когда Юлия встала. – Если вы имеете дело с сектантским мышлением, то должны осознать одну вещь. Неважно, скольких исполнителей вы поймаете и посадите за решетку. Скорее всего, это будут малозначимые члены группировки, на место которых всегда можно набрать других. Единственный способ остановить это – схватить лидера, который, как я говорила, отдает приказы убивать. Вот ваша истинная цель.

– То есть группа будет продолжать делать это, пока до конца не реализует план, о котором вы упомянули? – озадаченно пробормотал Педер. – И это значит, что будет еще больше мертвых детей? Еще больше разрушенных семей?

В комнате воцарилась тишина. Нова остановила долгий взгляд на Педере. Рубен почувствовал, как у него перехватило горло.

– Боюсь, вы правы, – кивнула она.

* * *

– Это может быть совпадением? – Педер тревожно смотрел на выломанную дверь.

– Все возможно, – ответил Адам. – Но давайте исходить из того, что это не так. Оба родителя дома?

Он кивнул одному из криминалистов, которые прошли мимо них в квартиру семьи Вальтерссон на Бельмансгатан.

Звонок поступил вскоре после окончания встречи с Новой. Адам ушел купить чего-нибудь поесть, и, когда вернулся, Педер уже отбыл на место происшествия. Теперь туда прибыл и Адам.

– И Жозефин, и Фредрик здесь, – ответил Педер на его вопрос. – Они обнаружили квартиру взломанной, когда вернулись домой от родителей Жозефин. Господи, как будто недостаточно того, что они потеряли сына!

– Я хотел бы поговорить с ними.

Адам осторожно шагнул в дверь. Педер последовал за ним. Оба крайне осторожно передвигали ноги. Это не место убийства, но, если взлом каким-то образом связан со смертью Оссиана, следует соблюдать те же меры предосторожности. Не хватало только испортить работу криминалистам.

– Они там. – Педер показал в сторону кухни. Та выглядела нетронутой, поэтому ее выбрали местом беседы.

При виде полицейских Фредрик поднялся и снова сел.

– Это… те, кто похитил Оссиана? – спросил он. – Чего они еще от нас хотят?

В его взгляде читались испуг и бесконечная усталость. Жозефин просто смотрела перед собой в пустоту, как будто это ее не касалось. Адам предположил, что она принимает сильнодействующие медицинские препараты.

– Пока не знаем, – ответил он на вопрос Фредрика. – Но мы проведем самую тщательную криминалистическую экспертизу в вашей квартире и, может, что-нибудь найдем.

– Не понимаю, – пробормотал Фредрик. – У нас нет врагов. В нашей жизни нет и не было ничего такого, что могло бы заставить кого-то желать нам зла. Я говорил вам это в прошлый раз. Мы думали, Оссиан – случайная жертва, но если так… то… почему…

Фредрик так и не смог подобрать нужные слова. Вместо этого закрыл лицо руками. Адам выдвинул стул и сел напротив него за кухонный стол. Педер подошел к раковине и, никого ни о чем не спрашивая, принялся варить кофе. Адам одобрительно кивнул. Лучшее оружие полиции – черный кофе.

– Как долго вас не было? – спросил он, сложив руки на яркой столешнице.

Весь стол был исчеркан маркерами – желтым, красным, зеленым. Повсюду на кухне следы Оссиана. Рисунки на холодильнике, закрепленные разноцветными магнитами. Детская тарелка с изображением Молнии Маккуина [12]. Открытая пачка печенья-алфавит на раковине. Адам с трудом сглотнул и отвернулся.

– Вчера вечером мы отправились навестить родителей Жозефин, – начал Фредрик. – Остались у них ночевать. Я чувствовал, что Жозефин нужно уйти отсюда. Нам обоим было это нужно. У ее родителей дом в Тебю, нас разместили в комнате для гостей. Мы вернулись домой час назад.

– И увидели, что дверь взломана?

Ответ на этот вопрос был очевиден. Но опыт общения с людьми, пережившими большое горе, научил Адама, что простые вопросы оказывают порой успокаивающее действие. Что-то должно остаться незыблемым и понятным в мире, который летит в тартарары.

Педер поставил перед каждым по чашке дымящегося кофе.

– Молоко?

– Спасибо. Да, Жозефин обычно пьет с молоком, – ответил Фредрик, поглаживая жену по руке.

Она продолжала смотреть перед собой.

Педер кивнул, подошел к холодильнику и достал открытый пакет молока, предварительно проверив срок годности. Фредрик подлил немного в чашку Жозефин.

– Пей, дорогая.

Она даже не прикоснулась к чашке.

– Дверь была приоткрытой, поэтому я сразу понял: что-то не так. – Фредрик повернулся к Адаму. – Я точно помнил, что все закрыл и запер. Потом увидел следы на замке… Ну и, конечно, беспорядок в квартире, когда мы вошли. – Он осторожно пригубил кофе.

– Что-нибудь пропало? – спросил Педер, присаживаясь возле Адама.

– Мелочи. Обручальное кольцо Жозефин, ее украшения. Серьги, золотой браслет… Часы, которые подарили на юбилей моему отцу Аллану… Так, побрякушки. Ничего ценного.

– Хорошо. Мы попросим вас составить список. Может, что-нибудь еще вспомните, – сказал Педер. – Иногда пропажу замечаешь не сразу…

Фредрик замялся и сжал руку жены в своей.

– Мы… вряд ли сейчас способны на такое.

Рука Жозефин безжизненно лежала на столе. Женщина не двигалась, как будто пребывала в иной реальности, не там, где ее ребенка больше нет. Адам надеялся, что там ей лучше.

– Совсем не обязательно это связано с Оссианом, – сказал он. – Поверьте, я видел много взломанных квартир, и здесь нет ничего, что отличалось бы от того, как это обычно выглядит.

Фредрик кивнул, но как будто не поверил ему, и Адам не винил его за это. Трудно заподозрить обыкновенное ограбление в квартире родителей Оссиана.

Он слышал, как в соседней комнате работают криминалисты. Обычно ограблениями квартир занимаются местные отделения полиции – собирают улики, беседуют с жертвами. Бытует предубеждение, что полиция игнорирует кражи со взломом либо занимается ими спустя рукава, но это не так. Местные следователи – профессионалы высочайшего уровня. А низкий процент раскрываемости объясняется прежде всего тем фактом, что сегодня за большинством таких преступлений стоят не менее профессиональные и высоко организованные криминальные структуры, чаще международного уровня. Но если взлом квартиры Вальтерссонов как-то связан со смертью Оссиана, здесь нужен отдел криминалистики полицейского управления. Малейшая подсказка может оказаться решающей.

Адам встал.

– Если что-нибудь еще вспомните, дайте знать. И начните со списка пропавших вещей. Мы на расстоянии одного звонка.

Фредрик кивнул.

Жозефин смотрела в пустоту.

После короткого разговора с коллегами-криминалистами Адам вышел из квартиры и глубоко вздохнул. Подошел Педер и положил ему руку на плечо.

– Легче не становится, – сказал он.

– Нет, этого точно не будет.

Адам повернулся к Педеру:

– Мне нужно противоядие… Ну… то видео…

– Видео?

– Да, с тройняшками. На фестивале.

– Думаю, это можно организовать. – Педер улыбнулся из достал из кармана телефон.

* * *

Официант небольшого паба по соседству с домом Рубена поставил на стол еще одно пиво. Рубен пробормотал «спасибо».

С тех пор как они открылись пять лет назад, он не упускал случая здесь пообедать. При том, что чаще всего, конечно, это приходилось делать на работе. Или по дороге в дом престарелых по понедельникам, когда он навещал бабушку.

Ужинал Рубен в пабе тоже довольно часто. Не видел смысла готовить, поскольку жил один. Притом что готовка у Рубена получалась неплохо – лучше, чем у большинства мужчин, – особенно гриль. Но поскольку есть, кроме него, было некому, это больше походило на бесполезную трату времени.

По выходным Рубен иногда даже завтракал в пабе. Особенно если утром приходилось провожать девушку, которую затащил к себе в квартиру накануне вечером. Но такого завтрака у него не случалось с прошлой зимы. О чем Рубен, положа руку на сердце, нисколько не жалел.

Так или иначе, этот паб давно стал для него вторым домом. То, что персонал знал Рубена по имени и был в курсе его распорядка дня, внушало чувство защищенности. К примеру, обычно они не забывали, что Рубен выпивает одно пиво перед едой, одно во время еды и никогда не берет кофе. Но сегодня он попросил второе пиво еще до того, как принесли еду, что несколько смутило официанта Микаэля.

– Всё в порядке? – участливо осведомился тот.

– Просто мне нужно много чего обдумать сегодня, – объяснил Рубен, делая глоток. – Все хорошо.

– Не напрягайтесь так, сегодня только среда, – предупредил Микаэль, после чего кивнул и оставил Рубена в покое.

Официант понял, что сейчас нужно Рубену. Мир встал с ног на голову, одного Оссиана для этого было бы более чем достаточно. И опять эта гнетущая, высасывающая силы безнадежность…

То же самое чувствовали все причастные к этому делу коллеги. Мертвые дети выбивают почву из-под ног. В этот момент Рубена снова настигло осознание, что у него тоже может быть дочь, и это наполнило его ужасом. Дочь, которая тоже может исчезнуть… Он отогнал эту мысль, попытался сосредоточиться на более практических сторонах внезапного открытия. Таких, например, как ее имя.

Астрид. Астрид Хёк.

Или нет, не Хёк. Она, конечно, носит фамилию матери. Каким все-таки должен быть его следующий шаг? Эллинор ясно дала понять, что в ее доме он нежеланный гость. Но это было до того, как Рубен узнал о дочери.

– Пожалуйста.

Фланк-стейк с картофелем фри. Рубен считал его вершиной кулинарного искусства. Еще бы немного стручковой фасоли, в остальном же идеально. Он разрезал нежное мясо, но сосредоточиться на еде не получалось. Вместо этого Рубен попытался представить себе, как могла выглядеть Астрид в пять, шесть лет. Он скучал по всем ее возрастам.

Рубен отодвинул тарелку. Он не сможет проглотить ни кусочка, пока не сделает что-нибудь. Черт, он превратился в тряпку… Рубен усмехнулся. Наверное, стоит опять поговорить с Амандой. Его самого удивила эта мысль. Гуннар рассмеялся бы, увидев сейчас Рубена.

Он сделает иначе, потому что знал, что скажет Аманда. Она его не поймет. Идти напролом – все, что остается в такой ситуации.

Рубен достал телефон, сделал скриншот фотографии Астрид со страницы в «Фейсбуке» и отправил Эллинор.

Думаю, нам есть о чем поговорить.

После чего выключил телефон и сделал хороший глоток пива. Бабочки в животе отплясывали ча-ча-ча. Рубен не хотел знать, что ответит Эллинор, пока не задушит эту пляску обильной дозой мяса с жареным картофелем.

У него есть ребенок. Дочь. Та, кого он больше всех на свете хочет защитить от зла.

* * *

Юлия с раздражением посмотрела на наручные часы, продолжая жать поочередно на все кнопки пульта.

– Рубен будет? – спросила она.

– Должен вернуться с обеда в пять и очень постарается не задерживаться, – ответил Педер.

По словам Педера и Адама, Вальтерссоны стали жертвами обычной кражи со взломом. Что, конечно, даже в их случае не исключало пропажу ценностей и эмоционального насилия. Иногда людям просто не везет.

Юлия кивнула и продолжила разбираться с пультом. Но никак не могла нащупать канал, на котором транслировался бы сигнал с подключенного компьютера. Внезапно охватившая ее злоба оказалась направлена на пульт, поскольку истинная ее цель оставалась недостижимой и неопределенной.

Больше всего раздражала очередная утечка информации. Смерть Оссиана до последнего хранили в тайне от общественности. Но кто-то из журналистов, как видно, увидел в этом способ пополнить жалкий бюджет отпускного сезона. Юлия отчаянно надавила на кнопку. Она была в паре секунд от того, чтобы швырнуть пульт в стену.

– Дайте мне. – Адам протянул руку и сразу нашел нужный канал.

На экране телевизора появилось увеличенное изображение с компьютера Юлии. Они попали на веб-сайт газеты «Афтонбладет», где скоро начнется трансляция пресс-конференции. Появилась кафедра с двумя микрофонами. Текст бегущей строкой предупреждал, что трансляция начнется в два часа пополудни. То есть через три минуты.

– И о чем пойдет речь?

Мина не сводила глаз с пульта в руке Адама, как будто тот мог вырваться и наброситься на нее. Юлия спросила себя, отмечает ли Мина где-нибудь в блокноте, сколько человек держали этот пульт в руках, с тех пор как в конференц-зале появился новый телевизор. Это была злая мысль. Но она казалась вполне оправданной, учитывая, как быстро отпрянула Мина от Адама и пульта в его руке.

– Наберись терпения, еще три минуты, – ответила Юлия Мине. – Я не больше тебя знаю о том, что им нужно.

Она услышала, как раздраженно это прозвучало. Недостаток сна, стресс на работе, дома, тоска по Харри, неудачи и гнетущее ощущение бессилия… Звонок от руководства не мог застать ее в худшем состоянии.

Лидер партии «Шведское будущее», по результатам последнего опроса набравшей более двадцати процентов голосов, созвал пресс-конференцию, чтобы разобраться с «избиением младенцев». Обычно управление не шло на поводу у СМИ. Тед Ханссон мог сколько угодно рвать и метать на своем ютьюб-канале. Но теперь ничего не было как обычно.

Юлия читала пресс-релиз. В нем ни слова не говорилось о том, что хочет сказать Ханссон, и это тревожило. Как и всегда, когда дело касалось лидера «Шведского будущего».

Можно не сомневаться, что цель его выступления – разжигание ненависти, приправленное изрядной дозой недоверия к полиции. При том что до сих пор ничто в расследовании не указывало на связь преступников с мигрантами, Ханссона это не останавливало. Поднял местный продуктовый магазин цены на сыр «Престуст» – для Ханссона это дело рук курдов. Не доставила «Постнорд» вовремя посылку – он искал виновных в Сомали, откуда почта в последнее время якобы нанимает сотрудников.

Увы, слишком многих шведов устраивали такие простые объяснения. Юлия расслабила челюсти, которые сами собой напряглись, стоило только подумать о Ханссоне.

– А вот и я! – В открытую дверь влетел Рубен с пятнами пота на рубашке. – Уже началось?

Он занял место рядом с Миной, которая тут же отодвинула стул. Всем было жарко, но Рубен уж слишком вспотел. И от него пахло картошкой фри. Юлии захотелось, чтобы Кристер купил побольше портативных вентиляторов на батарейках. Коробку-две бюджет полицейского управления точно потянет.

– Еще минута, – объявила Юлия с мрачным выражением лица и села перед экраном.

Инструкции «сверху» не допускали иных толкований. С бесконечной критикой в адрес полиции пора кончать. Нужны результаты. Эта пресс-конференция делала из «избиения младенцев» политическую проблему. А когда в дело вмешивалась политика, можно ожидать серьезных помех следовательской работе.

К микрофонам подошли три человека. Шум в зале заметно поутих. В зале были представители всех крупных СМИ, не говоря о множестве мелких.

Лидер «Шведского будущего» откашлялся. Юлию всегда поражало, сколько ненависти умещается в этом неказистом человеке. Рыжие волосы, неопределенная прическа, очки в стальной оправе, сжатые в линию губы и выступающий подбородок.

Что касается одежды, здесь у Теда Ханссона было только два варианта. Что-то вроде классического темного костюма для официальных встреч либо бежевые «чиносы» в сочетании со свободной рубашкой, голубой или белой. Для этой конференции он выбрал второе, с голубой рубашкой. «И ни единого потного пятна», – как отметила про себя Юлия.

Педер шумно вдохнул. Он узнал женщину рядом с Тедом, секунду спустя после того, как Юлия поняла, кто там стоит. Мать Лилли Мейер. Лидер «Шведского будущего» положил ей на плечо руку. Ее лицо источало гнев, тело так и вибрировало от ярости.

Тед Ханссон убрал руку с плеча Йенни и заговорил. Он жестикулировал, как обычно. Размахивал сжатыми кулаками, как бы разгоняя гневные фразы по воздуху. Юлия вздохнула. Почему некоторые люди никак не могут понять, что он всего лишь клоун? Опасный, да, но не более того.

– Швеция стала страной беззакония, – начал лидер «Шведского будущего». – Преступность растет, а полиция демонстрирует нам свою беспомощность. Они перегружены работой, благодаря нашим политическим предшественникам, импортировавшим преступность в Швецию. В нашу Швецию. Но сегодня речь не о политике. Я стою перед вами не как лидер самой быстрорастущей политической партии страны, а как отец. Наши дети исчезают. Их убивают, и у нашей полиции нет не то желания, не то возможности найти виновных. Год назад у нас забрали Лилли Мейер. Как мне сегодня смотреть в глаза ее матери, если я не могу обещать ей, что правительство и полиция пустят в ход все возможные и невозможные средства, чтобы дать ответ на вопрос, что же случилось с ее дочерью? Эта женщина стоит рядом со мной. Что я должен сказать ей, как вы думаете?

Тед повернулся к Йенни Хольмгрен со слезами в глазах. Камеры вспыхнули. Прессе нравятся такие вещи. Завтра эта фотография будет на первых полосах всех газет. Прослезившийся Тед будет смотреть на Юлию с каждого столба.

Дело, однако, в том, что Юлия училась с ним в одной школе. И этот трюк Тед умел проделывать уже тогда – заплакать в любой момент, когда ему это было нужно. Этот талант он часто демонстрировал на школьных капустниках.

И теперь Теду Ханссону не было никакого дела ни до Йенни Хольмгрен, ни до ее дочери. Он устроил спектакль для журналистов.

– А родители Оссиана Вальтерссона? – продолжал Тед, утирая слезы. – Фредрик и Жозефин. Они тоже имеют право знать, не говоря о праве на возмездие. И дело здесь не только в некомпетентности и разгильдяйстве… – Он возвысил голос и сжал кулаки. – У нас больше нет Швеции, где наши дети чувствовали бы себя в безопасности. Нет той Швеции, где детей можно было бы оставить одних хотя бы на мгновение. Опасность подстерегает за каждым углом. И мы сами впустили ее сюда. От нашей Швеции – светлой, уютной и безопасной – ничего не осталось. Мрак окутал наши улицы.

Он остановился, ожидая реакции публики. Потом отошел, пропуская Йенни Хольмгрен к микрофону. Мать Лилли прижала кулаки к бедрам и сделала несколько глубоких вдохов. Юлия испытывала смешанное чувство, глядя в ее напряженное лицо. С одной стороны, она понимала гнев и отчаяние родителей, с чьими детьми случилось такое. Но те, кто использовал их горе в своих корыстных целях, не могли не вызывать отвращения. Помехи в работе полиции, неприязнь и недоверие общественности – вот единственное, к чему это могло привести. Между тем как именно общественность должна стать их главным союзником.

– Чертов ублюдок! – пробормотал Кристер и пояснил: – Я имею в виду того типа рядом с ней.

– Таков выбор шведского народа, – сухо пояснил Адам, не отрывая глаз от экрана. – Те, кто за него голосовал, заслуживают такой власти. По крайней мере до тех пор, пока не поймут, за что голосовали.

Мать Лилли начала говорить:

– Целый год. Год без дочери. Никому так и не удалось выяснить, кто же ее убил. Теперь еще один ребенок погиб, а полиция бездействует.

– Бездействует, – повторил Рубен и стиснул челюсти. – Точно. Сидим здесь и пялимся на этих ненормальных.

Юлия шикнула, призывая к тишине.

Пресс-конференция продолжалась в том же духе еще четверть часа. У Юлии свело желудок. После Йенни опять слово взял Тед. И продолжил развивать тему «Швеции, находящейся в состоянии войны с темными силами». Затем последовали вопросы от журналистов. Слезы Теда сделали свое дело. Плюс удачный ракурс. Критика полиции – беспроигрышная тема, это известно каждому журналисту.

– Ну вот и всё, – сказал за спиной Юлии Адам и выключил телевизор. – Ничто не ново под солнцем.

Некоторое время Юлия молчала. Адам был здесь единственным из тех, в кого метала молнии партия Теда. Юлия пыталась представить, что должен чувствовать человек, которому постоянно указывают, что он лишний. И поняла, что не может этого сделать.

Она развернула стул, чтобы оказаться лицом к группе.

– Все мы понимаем, какая это чушь. Поэтому, что бы мы ни слышали в дальнейшем, что бы ни читали, игнорируем и продолжаем делать свое дело. Хорошо было бы на некоторое время вообще воздержаться от чтения газет. Пусть этим занимается наше начальство. А мы попробуем сосредоточиться на работе.

– Звучит как план, – сказала Мина.

Юлия кивнула.

– Да. И помните, мы – лучшие. Не позволяйте никому убедить вас в обратном.

Никто не ответил. Адам похлопал Юлию по плечу и вышел вместе с Педером, Рубеном и Кристером. Юлия осталась сидеть. Телефон в сумочке накалился от сообщений. Они поступали одно за другим на протяжении всей пресс-конференции. Юлия их игнорировала – и решила продолжать это делать еще некоторое время. Если раньше у нее не хватало духа послать Торкеля к черту, теперь она непременно сделает это.

Мина смочила спиртовым гелем кусок бумажного полотенца и протерла папки, которые только что положила на стол.

– Что я должна делать? – спросила она.

– Иди домой, Мина, – ответила Юлия и взяла одну из папок.

– Домой? – переспросила Мина. – У нас расследование. И утром мы впустую потратили время с Новой. Вода и число «три». И это ведущий эксперт по интересующей нас проблеме? Я говорила, что нужно звонить Винсенту. Потому что, даже если Нова разбирается в сектах и культах, что она знает о связях и моделях? Это область Винсента. А Нова только теоретизирует да строит догадки.

Юлия захлопнула папку и посмотрела на Мину.

– А мне ее теории показались интересными, – возразила она. – И идея, что наши похитители знают друг друга, ничуть не хуже любой другой. Я не собираюсь отбрасывать версию организованной преступной группы.

Мина не знала, что на это ответить. Она всегда считала, что люди вроде Новы несут чушь. Утренняя встреча лишь подтвердила это, и не имело значения, скольким людям успела помочь Нова.

– Ты выглядишь настолько усталой, насколько я себя таковой чувствую, – сказала Юлия. – Если не более того. Все эта чертова комната, духота… Ты знаешь, мы делаем, что можем. Если я попрошу тебя сделать еще что-нибудь, есть риск, что ты начнешь совершать ошибки. А это хуже, чем вообще ничего не делать. На самом деле мне хотелось бы оказаться на твоем месте. Тебе, кажется, было чем заняться сегодня вечером?

Мина вздохнула. Во время обеда она действительно обмолвилась об одном деле, сути которого не пояснила. Но Юлии свойственно помнить таких вещах.

Уже позавчера, после прогулки с Винсентом, казалось маловероятным, что она это сделает. Теперь же – совершенно невозможным. Рубен просто сболтнул. И Мина определенно нужна Юлии. Даже без особого желания так легко найти повод задержаться в отделении.

К примеру, можно позвонить Винсенту. Она обещала, но так и не сделала этого. Потому что набирать Винсента из отделения полиции действительно не совсем удобно.

– Я могу перепроверить каждого бывшего преступника из реестра Кристера, – предложила она.

– Мина, – Юлия прищурила глаза, – тебе лучше пойти домой. Посмотреть фильм, выпить вина, съесть мороженого. Просто лечь спать. Я не хочу видеть тебя в отделении минимум семь часов. Ты не можешь работать круглосуточно, потому что толку от этого будет немного. Позволь себе отдохнуть несколько часов и возвращайся сюда с ясной головой.

Мина вздохнула. Все было бы намного проще, если б она не открыла «Тиндер». И если б Амир не ответил почти сразу. Теперь у нее нет выбора. До встречи час. Черт…

* * *

Натали порылась в рюкзаке, хотя и знала, что это бесполезно. Обычно она брала с собой что-нибудь на смену, если собиралась ночевать, к примеру, у подруги. Но на этот раз чистая одежда закончилась. Карл подарил ей белую футболку и льняные брюки – комплект одежды, какую носили в «Эпикуре» все, включая Инес и Монику. На самом деле довольно удобно в жару, но хотелось иметь хоть что-то свое. Натали вытащила из рюкзака футболку «Рэмоунс», понюхала – воняет, как скунс.

В желудке опять заурчало. Конечно, было очень любезно со стороны хозяев «Эпикуры» предложить Натали еду, ничего за это не требуя. Только порции уж очень маленькие. Желудок начал протестовать еще в прошлую субботу, а теперь Натали чувствовала голод. Что, помимо прочего, мешало думать.

Инес и другие в «Эпикуре» невероятно заботливы. И Натали была рада познакомиться с бабушкой. Но пришло время возвращаться домой. Она не общалась с отцом с тех пор, как написала ему последнее сообщение. А потом телефон разрядился – и, конечно, во всем огромном здании не нашлось ни одного зарядного устройства. Но папа все решит по-своему. Появление черной машины с тонированными стеклами теперь вопрос пары часов… Так или иначе, у Натали всегда будет возможность сюда вернуться.

– Куда-то собираешься?

Она подняла глаза от рюкзака. Карл стоял, прислонившись к дверному проему.

– Да, мне пора домой, – ответила Натали. – Пока в игру не вступил папа. Вы не видели мою бабушку? Не хочу уходить, не попрощавшись с ней.

– Инес уехала по делам, – сказал Карл. – Вернется только через час или около того.

Он выпрямился и вошел в комнату, которую Натали делила с несколькими обитателями «Эпикуры». Карл высокий. И красивый, наверное. Хотя в одинаковой одежде здесь все выглядят как близнецы. Непривычно и странно.

– Можешь помочь мне? – спросил он. – У нас ремонт, лишняя пара рук не помешает.

– Но… ремонт…

Натали только собиралась объяснить, что со школы не прикасалась к столярным инструментам, да и там результаты были весьма сомнительными. Но Карл громко рассмеялся. Это был хороший смех, от всего сердца, и он, конечно, согрел бы Натали, если б она не была так голодна.

– Мне действительно пора домой, – повторила она.

– Полагаю, ты видела, как держат молоток, хотя бы на картинке? – Карл как будто не услышал ее. – Этого достаточно. А отец может подождать еще немного.

Он прав, конечно. Немного постучать молотком – меньшее, чем она могла отплатить за гостеприимство. Они ведь почти как семья. Натали положила руку на живот, чтобы Карл не услышал его голодного урчания, и встала.

* * *

Вокруг так и кипела работа. Уходить неудобно, но коллеги сменяли друг друга. Только так и можно выдержать лихорадочный темп, здесь Юлия права. Не говоря о том, что большинство коллег превратились в ходячие облака пота. Как бы то ни было, ей нужно покинуть отделение в течение пяти минут, если не хочет опоздать к Амиру. Но как же трудно оторваться…

Мина уставилась на материалы дел Лилли и Оссиана на столе, как будто могла заставить бумаги говорить. Она сделала выписки. Переключаться с одного на другое, вырезать и переставлять слова, подчеркивать, выстраивать новые связи – обычный для нее способ думать.

И как ни переставляла Мина бумажки, она не могла уйти от того факта, что Лилли и Оссиан как-то связаны друг с другом. Это бросалось в глаза, хотя, в отличие от Новы, Мина не была склонна к сложным теориям. Но то, что связывало их, до сих пор ускользало от внимания полицейских.

Мина еще раз просмотрела материал. Рюкзак «Мой маленький пони» тоже лежал у нее на столе. Юлия пустила в ход все свое обаяние, чтобы задержать его отправку в Национальную криминалистическую лабораторию в Линчёпинг до выходных. Самая обычная модель, ничего особенного. За исключением одной маленькой детали. Со слов Кристера, этот рюкзак не принадлежал Оссиану. Фредрик и Жозефин его не опознали. Кристер перепроверил, отправил им фотографию, и все подтвердилось. Этот рюкзак не принадлежит Оссиану. То, что мальчик взял его в детском саду, также исключено. Рубен звонил туда и спрашивал. На этом след оборвался. Криминалисты не обнаружили на рюкзаке ни ДНК, ни отпечатков. Тем не менее Мину не покидала мысль, что его намеренно положили рядом с телом.

Зачем?

Она посмотрела на потолок, как будто надеялась прочитать там ответ. Что-то зашевелилось в глубине ее сознания – слишком слабо, чтобы это могло оформиться в конкретную мысль. Но рюкзак определенно о чем-то напоминал. Не было ли подобной странности в случае Лилли? Какой-нибудь мелочи, попавшей в материалы дела, но не более того. О чем полицейские забыли, как только всплыла тяжба об опеке.

Мина разложила фотографии из папки Лилли и оглядела их уже, наверное, в сотый раз. Прочитала протокол. Когда нашли Лилли, ее карманы были полны разных безделушек – фигурки зверей, резинка для волос, самодельная закладка для книг. Родители опознали все предметы как принадлежащие Лилли. Кроме закладки. Следствие решило, что Лилли получила ее от подруги из детского сада. Но закладка… разве современные дети увлекаются такими вещами? Сомнительно, чтобы пятилетний ребенок вообще знал, что это такое. Сама Мина не видела закладок с тех пор, как в детстве в последний раз побывала у стоматолога. Тогда они хранились в оранжевой пластмассовой коробке, и практически на всех были изображены ангелы. Но главным были блестки – чем больше, тем лучше. Проблема, однако, была в том, что блестки липли к пальцам.

Мина внутренне содрогнулась. Свои закладки она носила в полиэтиленовом пакете, потому что избегала лишний раз касаться их пальцами. Мама потом вклеила закладки в специальный альбом, который Мина никогда не открывала.

Мина разглядывала фотографии предметов из карманов Лилли. Ластик. Волшебная ручка-стиралка. Камушек. Закладка. Все пронумеровано и аккуратно разложено у нее на столе. Рисунок на закладке Лилли разглядеть трудно, но она точно не блестит. И вообще какая-то странная… Слишком чистая, что ли. И ни единой складочки. Бумажка из кармана ребенка должна выглядеть иначе. Как будто ее подложили задним числом.

Подбросили, как рюкзак в случае Оссиана…

Мина открыла оцифрованную фотографию. Увеличила. Перевела взгляд на рюкзак, и у нее перехватило дыхание.

Нет, этого просто не могло быть. Сама мысль казалась слишком абсурдной. Похоже на уловки мозга, пытающегося обнаружить хоть какую-то закономерность. Пусть даже такую слабую и невнятную.

Но что, если это не мозг? Представить только, что связь не такая уж слабая…

Мина начинала понимать, что чувствует в таких случаях Винсент.

Она выбежала в коридор с фотографией в руке и кинулась к кабинету Кристера.

* * *

Черно-белые квадраты на экране как будто издевались над ним. Кристер как никогда был близок к победе, и вдруг… Запрограммированный противник сделал неожиданный ход и объявил ему мат за считаные секунды.

– Кристер, ты…

Мина ворвалась в дверь и осеклась на полуслове. Кристер глубоко вздохнул. Конечно, она не постучалась. Есть вежливость, такт, но кто о них помнит в такой запарке?

– Чем занимаешься? – Мина с любопытством заглянула в его компьютер.

– Мазохизмом. – Кристер закрыл вкладку с шахматной программой. – Ты что-то хотела?

– Да. Дело в том, что в деле Лилли Мейер есть кое-что странное… Или нет… Не знаю.

Мина протянула ему фотографию. Кристер посмотрел и нахмурился. В первый момент он принял это за мусор и ничего не понял. Только потом догадался, что смотрит на вещи Лилли.

– Вот… закладка. – Мина ткнула пальцем в снимок. – Она не принадлежит Лилли. Родители решили, что она какой-нибудь девочки из детского сада. Мне нужно знать точно. Кристер, в том, что касается звонков, ты – лучший. Можешь обзвонить родителей всех детей, которые ходили в один детский сад с Лилли год назад? Нужно узнать, собирал ли кто-нибудь из них закладки.

Кристер громко вздохнул и провел ладонью по лицу. С шахматами, похоже, всё. На сегодня, завтра и послезавтра точно.

– Представляешь себе, сколько это звонков? Сколько детей посещали с ней один детский сад? Тридцать, пятьдесят?

Расспрашивать родителей о детских безделушках… Кристер попытался представить за этим занятием кого-нибудь из его любимых сыщиков – не получилось. Потому что никто из них не делал ничего подобного. С другой стороны, его почему-то не смущает, что все они отлично играли в шахматы. Что и говорить, от Гарри Босха [13] в Кристере если что и есть, то совсем немного. Несмотря на джаз и Боссе.

– Я думаю, эта закладка может много значить, – продолжала Мина. – Пока не могу объяснить, но ты должен мне поверить. Телефон детского сада на обороте фотографии.

Кристер еще раз вздохнул, посмотрел на оборот и увидел номер.

– Ты понимаешь, что она могла просто найти ее на улице? – спросил он.

– Надо же с чего-то начинать.

Мина пошла к выходу, но остановилась в дверях и обернулась:

– Спасибо, Кристер.

– Сама чем собираешься заняться?

– Позвоню Винсенту.

Мина испуганно осеклась, как будто боялась реакции Кристера. Затем загадочно улыбнулась и проговорила еще раз, медленно и решительно:

– Да, я позвоню Винсенту. Самое время его пригласить, тебе не кажется?

Кристер не знал, что ответить.

– Хочу, чтобы он посмотрел кое-что завтра утром, – продолжила она. – Но сейчас мне надо идти, и я…

Улыбка слетела с ее губ. Кристер кивнул, ничего не понимая, махнул рукой, и Мина вышла из комнаты. Винсент, значит… Что бы там ни нашла Мина, вмешательство Винсента – худшее, чего можно было ожидать. В этом Кристер не сомневался.

Вопрос в том, что более унизительно – проигрывать компьютерной программе в шахматы или искать детсадовские закладки. Он вздохнул. Работа полицейского уже не та, что во времена Гарри Босха.

* * *

Винсент старался не думать о завершившемся только что телефонном разговоре с Миной. Чтобы не слишком себя обнадеживать, не строить иллюзий, уподобляясь ребенку. Она хочет, чтобы он пришел уже в эту пятницу, обсудить кое-что, касающееся расследования. Бога ради, он готов сесть в машину прямо сейчас. Но как отреагирует Мина на его неуместное рвение? Кроме того, вечером выступление, и ему лучше отвлечься на что-нибудь другое. Например, на эти два конверта с рождественскими гномами… Они лежат на столе, и Винсенту кажется, что гномы злобно улыбаются. Он уже рассортировал бумажки из конвертов на две стопки. Сообщения из каждой Винсент давно знал наизусть. Проговаривая, смаковал каждый звук, словно хотел заставить буквы раскрыть тайну, которую на этот раз точно решил разгадать. Было бы неплохо рассказать об этом Мине завтра. А может, и не стоит… Было в этих головоломках что-то такое, что заставляло Винсента держать их при себе, по крайней мере, еще некоторое время. Ощущение того, что они адресованы ему лично.

Раньше он пытался объединить содержимое конвертов, но это ни к чему не привело. На каждой бумажке – половина или треть слова, и ничего другого составить из них невозможно. Кроме этих двух фраз, каждая в отдельном конверте.

Винсент разложил бумажки в том же порядке, что и раньше.

Приветствую, жадный Тим!

Жалкая Мария в золоте.

От него не ускользнуло, что вторая фраза, как и первая, содержала восемнадцать букв [14]. И это были те же самые буквы. Вопрос, что они значат. Были ли это анаграммы? Или нужно искать символическое значение слов? Может, имеют значения только заглавные буквы? Наконец, насколько случайно то, что здесь упоминается имя его жены?

Из кухни донесся громкий, почти неестественный смех. Очевидно, Мария разговаривала по телефону с Кевином. Сегодня она упомянула, что они с ним переходят к следующему этапу. Винсент надеялся, что это о бизнесе, но уточнять не решился.

Он поднялся со стула и встал возле короткой стороны стола, рассматривая бумажки с другого ракурса. Лучшие из присланных поклонниками и решенных им головоломок выстроились на книжных полках. Винсент охотно добавил бы к ним эти конверты. Но неприятное ощущение в желудке подсказывало, что здесь что-то другое. Скромные, почти детские наборы прямоугольников из игры «Тетрис» упрямо хранили свою тайну.

Винсент сам не понимал, с чего вдруг решил, что ему так важно ее разгадать.

Он покосился на бумажки, как будто в ожидании чего-то, но ничего не произошло. Тим и Мария – два имени. Что само по себе ничего не значит. Поначалу он подумал, что это код. Но что, если он усложняет? Что, если дело не в тексте? Кто-то пытается заставить его сложить из бумажек определенную фигуру, а буквы только подспорье? Важна форма, но не та, которую он пытался воссоздать в первый раз, когда раскладывал фигурки по правилам «Тетриса».

Винсент осторожно переложил фигурки на лист бумаги, не нарушая порядка частей, взял фломастер и осторожно обвел внешние контуры получившихся больших фигур. Почувствовал возбуждение во всем теле, как будто его расследование взяло новое, многообещающее направление.

На кухне Мария рассмеялась еще громче. Винсент не слышал от нее такого смеха со времени их первой влюбленности. Очевидно, консультации Кевина шли на пользу бизнесу. Беспокойство снова зашевелилось в желудке, но Винсент решил его игнорировать.

Следуя контурам, заполнил пустые места между деталями, следя за тем, чтобы ни одна из них не двинулась с места. Осторожно смахнул бумажки и посмотрел на результат.

Несколько ассиметричных прямоугольников.

Ничего.

Это все еще ничего не значит. Но ощущение, что смысл предназначено увидеть только ему, вместе с тревогой залегло глубоко в желудке. Это лишь усиливало беспокойство. И теперь уже точно не имело никакого отношения ни к Марии, ни к Кевину.

* * *

Мина глубоко вздохнула. Гуляя по городу, она старалась не думать ни о своем последнем наблюдении, ни о том, что завтра встретится с Винсентом, ни тем более о том, как от него пахнет. Мысли об Оссиане и Лилли и о матери, которая может ее выдать, Мина также гнала прочь. Что может рассказать Натали Инес? Стоит вскользь упомянуть о таблетках, и мир рухнет. Натали возненавидит Мину. Ну вот, опять скрутило желудок… Мине пришлось остановиться посреди тротуара.

Так не пойдет. Не об этом сейчас нужно думать, а о том, как хорошо провести остаток дня. Никакой работы. И не судить заранее.

Мина приподняла уголки рта в натянутой улыбке, тут же пожалела об этом и обогнула угол здания. Амир ждал у входа в Средиземноморский музей. Он выглядел в точности как на фотографии в «Тиндере», и это было уже кое-что. На сайтах знакомств фотографии десятилетней давности – обычное дело. Между тем возраст влияет и на вес, и на густоту шевелюры. Не то чтобы Мину так уж волновало все это, просто она не любила, когда ее водят за нос.

Темные кудри Амира были завязаны на затылке в рыхлый узел, как и на фотографиях. У Мины туту же возникло желание посоветовать ему носить сетку для волос. При этом она не заметила не единой выпавшей из прически пряди. Белая рубашка выглажена. Плечи Мины опустились на несколько миллиметров.

– Здравствуйте! Извините за опоздание, – сказала она. – Я прямо с работы.

– Как и я, – отозвался он. – Мне прямо полегчало, когда я понял, что не придется извиняться за опоздание.

Амир посмотрел на вход в музей и рекламу выставок. Мине было все равно, что у них на стендах. Она выбрала Средиземноморский музей исключительно за хорошее кондиционирование. Потеть в городе рядом с незнакомым мужчиной – точно не вариант.

– Значит, музей? – переспросил Амир. – Я думал купить билеты, но здесь бесплатный вход.

Мина нахмурилась. Ей не понравилось, что он собирался за нее заплатить.

– Не смотрите так, – рассмеялся Амир. – Вы опаздывали, и мне хотелось сэкономить время.

Они вошли в двери и направились к главной экспозиции.

– «Кипр сквозь века», – прочитал Амир. – Это то, что тебя интересует?

– А тебя нет? – отозвалась Мина, у которой почему-то словно гора свалилась с плеч, после того как он перешел на «ты».

– Нисколько. Но я готов немного прогуляться с тобой. Как я писал, мне только предстоит научиться меньше работать и посвящать время каким-то другим занятиям. Не знал только, что начать придется с терракотовой скульптуры…

Главным в экспозиции был стеклянный шкаф, полный миниатюрных терракотовых фигурок. Наверное, самое время было задать сакраментальный вопрос, который советовали психологи на сайте: «С какой скульптурой ты себя ассоциируешь и почему?» Если б Амир спросил, какая она пицца, Мина сразу ушла бы.

Он приблизил лицо к стеклу, словно действительно заинтересовался содержимым шкафа. Господи, только бы он не оказался флорболистом [15]… Слишком много коллег-полицейских и без того принадлежит к этой братии. Хотя вряд ли. У такого парня, как Амир, должно быть побольше здравого смысла. Он, конечно, играет в падел [16].

– Но ты ведь занимаешься чем-то помимо работы? – спросила она.

Амир рассмеялся и выпрямил спину.

– Да, конечно. Я ведь юрист. Только одна подсказка. Все предубеждения относительно юристов в моем случае верны.

– Только не говори про гольф.

Амир застонал и отшатнулся, сложив руки на груди, как будто сраженный метким выстрелом. При этом он умудрялся выглядеть одновременно смущенным и пристыженным. Мина не смогла сдержать улыбки.

– Ты угадала с первой попытки. Но правда в том, что я играл в гольф еще в гимназии, когда не знал, что стану юристом. Мои коллеги тоже играют, но только потому, что к этому их обязывает профессия. А со мной, похоже, наоборот. Это гольф сделал меня юристом.

– Ну профессий, настолько тесно связанных с этой игрой, не так много, – согласилась Мина. – Выбора у тебя почти не было.

Он улыбнулся, и они продолжили осмотр экспозиции. Но Мине было трудно сосредоточиться на чем-то другом, слушая Амира. Наверное, потому еще, что остальные экспонаты оказались не такими интересными, как выставленные в стеклянном шкафу. В общем, все шло, как и должно.

– А ты? – спросил он. – Ты полицейская и работаешь почти так же много, как я. Что кроме работы?

– Ничего, – ответила она.

– В таком случае, – Амир остановился посреди зала с серьезным лицом, – нам придется кое-что изменить в этом плане.

На какую-то секунду Мина растерялась, не зная, в каком направлении повести беседу.

– Расскажи о гольфе, – попросила наконец она.

Ей не хотелось думать о том, стоит ли расценивать предыдущее заявление Амира как предложение продолжить знакомство в дальнейшем.

– Что именно ты хочешь узнать?

Голос Амира звучал одновременно шутливо и озадаченно. Наверное, на других свиданиях ему приходилось легче.

– Ты, наверное, все рассчитываешь математически, – пояснила она. – Высота траектории в зависимости от расстояния до лунки и все такое… Как вообще это делается? Есть формулы, или все зависит от физической подготовки?

Мина подозревала, что за игрой в гольф стоит целая наука, с учетом того, сколько людей этим одержимы. Винсент, конечно, принялся бы вычерчивать векторы на стенке. При том что у него вряд ли большой опыт игры в гольф, он, конечно, знает парочку уравнений и на этот случай.

Амир выглядел совершенно растерянным.

– Могу сказать, что всегда точно знаю, как далеко должен занести клюшку, – наконец ответил он. – При любой погоде. Но я ничего не рассчитываю сознательно. Более того, сам не понимаю, как это у меня получается. Я просто… играю. Доверяю своему телу, не думая.

Мина посмотрела на Амира. Он производил впечатление доброго, отзывчивого человека, не стараясь казаться таковым. Это было свойственно ему от природы, поэтому все получалось само собой, как игра в гольф. Амир был весь здесь и сейчас. И никуда не торопился. Он вел интересную жизнь, но стремился к большему. При этом очень неплохо выглядел. От таких мужчин женщины хотят иметь детей.

Это никогда не сработает.

* * *

– Ты здесь? Честно говоря, не думала, что ты появишься.

Мина прикрыла ладонью зевок и села за столик в дальнем углу «Риторно» на Оденгатан, не встречаясь взглядом с Инес. Было семь утра среды, и они оказались в числе первых посетителей кафе.

Это Мина предложила встретиться пораньше, чтобы не пришлось торопиться, если мать захочет рассказать что-то действительно интересное. Инес не возражала, хотя ей и пришлось довольно рано подняться с постели.

Мина не представляла себе, как вести себя с матерью. Их отношения существовали в другом времени и совсем в другой жизни.

Даже если Инес не оставила семью физически, по факту она ее бросила. Променяла на алкоголь. Благодаря ей Мина чаще бывала в доме бабушки, чем с родителями. Но когда Мине исполнилось пятнадцать лет, бабушка Эллен умерла. Пришлось провести несколько лет с матерью – точнее, с призраком матери, потому что та почти никогда не бывала дома. А если и заглядывала, не иначе как пьяной в стельку.

Мина съехала от нее при первой возможности и поклялась никогда больше не разговаривать с матерью. Но когда родилась Натали, Инес первой вышла на связь и попросила примирения. Якобы больше не пьет и станет идеальной бабушкой. Однако тут настала очередь Мины впасть в зависимость от таблеток.

Оставив Натали с отцом, Мина запретила Инес любые контакты с внучкой. Чтобы Натали не пришлось менять наркоманку на алкоголичку.

С тех пор Мина получала весточки от матери не чаще раза в год, в основном на Рождество. Но с последнего такого Рождества лет прошло немало. Мина не была уже прежней, Инес, конечно, тоже. Мать и дочь, они стали совершенно чужими друг другу. По крайней мере, так это видела Мина.

В действительности, об Амире, с которым провела вчера всего два часа, она знала больше, чем о собственной матери. Об Амире, который оказался достаточно тактичен, чтобы не предлагать встретиться снова, но выглядел побитым щенком, когда Мина оставила его возле музея. Дело было не в нем, а в ней. И Мина была близка к тому, чтобы объяснить это Амиру прямым текстом, но всему есть предел.

– И тебе доброго утра, – услышала Мина голос Инес. – Это было твое любимое кафе в детстве, ты помнишь? Ты всегда брала… – Инес щелкнула пальцами и посмотрела на стойку.

Лицо Мины вспыхнуло. Она ошиблась. Инес нисколько не переменилась. Слишком знакомое поведение, и навевает слишком много воспоминаний. Из тех, которые Мина всегда подавляла.

– «Слоновьи уши» [17], – подсказала она, возвращаясь к действительности. – Но я ходила сюда с бабушкой, не с тобой.

– «Слоновьи уши»! – радостно хлопнула в ладоши Инес. – Верно. Но ты ошибаешься, мы с тобой тоже сюда ходили.

Мина предпочла промолчать. Ей, как никому другому, было известно, что избирательная память является частью личности наркомана и алкоголика. В ее ДНК тоже заложено приукрашать, улучшать и редактировать, когда это необходимо. Обманывать себя, чтобы жить дальше.

– Хочешь чего-нибудь? – Мина встала, чтобы идти к стойке.

– Чашку чая, пожалуйста, – ответила Инес и добавила, когда Мина кивнула: – Любой подойдет.

Чай. Это что-то новое. В памяти Мины Инес неразрывно ассоциировалась с черным кофе. И неизменной сигаретой к нему.

Мина взяла для матери «Эрл Грей», а себе – двойной эспрессо в бумажном стаканчике. Коротко взглянула на кофейные булочки за стеклом. В кафе до сих пор подавали «слоновьи уши», но Мине было достаточно только представить себе, как долго они лежали на витрине и сколько человек к ним прикасалось, чтобы потерять аппетит.

Прежде чем вернуться за столик, она протерла край стаканчика влажной салфеткой. Инес совсем не обязательно это видеть.

– У меня мало времени, – сказала Мина, садясь за стол. – Расследование.

Она поймала себя на том, что пытается спрятать покрасневшие руки, и вспыхнула от гнева. Чего ей стыдиться, в самом деле? Мина демонстративно положила руки перед собой, поборов желание для начала протереть стол влажной салфеткой.

– Ты хотела поговорить о Натали, – напомнила Инес, как будто не замечая рук Мины.

– Да, ее отец, мягко говоря, обеспокоен. Хочет вернуть ее домой, и скоро я не смогу помешать ему в этом. Честно говоря, сама идея не кажется мне такой глупой. Тебе не следовало просто так появляться перед ней… ниоткуда. И потом держать где-то в лесу, неизвестно где. Она с тобой почти неделю.

Инес от души рассмеялась. Вокруг ее глаз нарисовались мелкие морщинки, и Мина не могла не отметить про себя, как красива ее мать. И какой здоровой она выглядит. Совсем не такой, как в прошлый раз, когда они встретились. Мина не хотела вспоминать, когда это было.

– Тогда я все-таки скажу, – начала Инес. – Ты всегда была склонна все драматизировать. Я не удерживаю Натали насильно. Она не в тюрьме. И у нее летние каникулы. Когда она еще отдохнет на природе?

Мина раздраженно махнула рукой:

– Ты поняла, что я имела в виду.

Инес посерьезнела и осторожно пригубила дымящийся чай.

– Я поняла тебя, только не хотела быть многословной. Понимаю, что ты волнуешься. Но дай нам с Натали еще несколько дней. Мы хотим получше узнать друг друга. Обещаю, что твой секрет останется при мне. Натали спрашивает. Я отвечаю только то, что можно.

– Точно?

– Конечно. Удержи ее отца еще на несколько дней. Натали будет благодарна тебе за это. Я тоже. Ей нравится у нас. И мы наслаждаемся обществом друг друга.

– Хорошо, – неохотно согласилась Мина. И резко встала, не в силах заставить себя даже допить кофе. – Мне пора возвращаться на работу. Сделаю все возможное, чтобы у вас были эти несколько дней. Только не выдавай меня, прошу. Ради Натали. Вся моя жизнь с тобой – сплошное предательство. Большего я не вынесу.

– Понимаю, – ответила Инес все тем же мягким тоном, который начинал действовать Мине на нервы.

Она кивнула, развернулась и вышла из кафе. Бумажный стаканчик остался на столе.

* * *

– Я думала, ты перестал встречаться с этой женщиной из полиции.

Мария пристально посмотрела на него поверх открытой коробки на кухонном столе. Она получила пробный вариант рекламного буклета, который собиралась отправлять с будущими заказами. Подпишись на рассылку – и получишь 15-процентную скидку на следующую покупку! Спрашивать, чья это идея, было излишне.

Ребекка и Астон вошли в прихожую, распевая во весь голос.

– Все, что мы слышим, это… – начала Ребекка.

– …радио «Га-га»! – подхватил Астон, раскачиваясь, как и она, с носка на пятку.

– Радио «Гу-гу», радио «Га-га»…

Весной Ребекка открыла для себя группу «Куин». Винсент был ошеломлен. Кто из семнадцатилетних вообще о них знает? Он не жаловался. Винсенту нравилось, что дети продолжают его удивлять. Хотя иногда бывало и страшно. Для Астона, вдруг сдружившегося со старшей сестрой, естественно разделять ее пристрастия. «Радио “Га-га”» стала их любимой песней. Винсент был тронут, хотя, честно говоря, не думал, что дружба Ребекки и Астона продлится больше месяца. И это еще в лучшем случае, а потом возобновятся старые распри. Но пока… вместе они смотрелись очень мило.

При виде Марии и Винсента дети замолчали.

– Боже, как здесь холодно… – Ребекка поежилась. – Давай, Астон, снова выходим. Купим мороженого. В конце концов, у нас летние каникулы. Или, думаю, имеет смысл купить молока. То, что было, ты выпил сегодня утром.

– Подождите, подождите! – остановил ее Винсент. – Ребекка, собственно, когда вы с Беньямином собираетесь к матери?

– Разве она не писала тебе?

Винсент и Ульрика общались редко уже до инцидента в «Гондоле» два года тому назад. После иногда обменивались эсэмэсками, временн́е промежутки между которыми все увеличивались. По мере того как дети росли, все меньше оставалось тем, которые нужно обсудить родителям. И, как подозревал Винсент, Ульрика ценила это не меньше него.

Единственной проблемой, которая время от времени возникала, было пребывание детей с тем или иным родителем. Во время развода Винсент и Ульрика решили меняться неделя через неделю, но этот ритм хватило выдержать только первые пару лет. По мере взросления дети становились свободнее и делали что хотели. Винсента, при его потребности контроля над ними, как ни странно, это устраивало. Отчасти это могло быть связано с тем, что он давно не мог вспомнить, когда Ребекка и Беньямин были с Ульрикой в последний раз. Ему нравилось, что они жили у него, особенно в периоды, когда приходилось много путешествовать. Приятно, что ни говори, возвращаться, когда дома ждет большая семья.

– Я хотела бы остаться здесь еще на несколько недель, – ответила Ребекка и продолжила, после того как Винсент покачал в ответ головой: – Как-никак, летние каникулы. Насчет Беньямина не в курсе. Разве он не должен уехать? С радостью займу его комнату. После того как ты простерилизуешь ее огнеметом, конечно. Пойдем, Астон.

– Ты выпьешь все молоко, – заныл Астон. – Давай возьмем большой пакет…

Мария посмотрела на дверь, закрывшуюся за Ребеккой и ее младшим братом, и перевела взгляд на Винсента.

– Мы говорили о той даме из полиции. Помнишь, что сказал терапевт? Что ни один из нас не должен делать того, что не нравится другому. Тем не менее ты к ней вернулся.

– Но… ну хорошо.

Винсент прикусил язык. Он помнил слова терапевта о том, что не следует разжигать ревность Марии, чтобы не вредить их отношениям. После терапии она действительно стала спокойнее, хотя на полное исцеление Винсент не рассчитывал с самого начала. Но ситуация определенно изменилась, после того как Мина снова вышла на связь.

– Я не разговаривал с Миной в тех пор, как исчезла Яне, – сказал Винсент. – И не меньше твоего был удивлен, когда она позвонила мне в понедельник. Мина всего лишь хотела поговорить об одной моей коллеге, с которой, как она думала, я знаком. Это связано с ее дочерью.

Мария фыркнула и закрыла коробку.

– То есть то, что твои трусы пахнут женскими духами, не имеет к этому никакого отношения? – резко спросила она. – Как и то, что сегодня вы опять встречаетесь?

– Что касается моих трусов – это неправда, – возразил Винсент. – На этой неделе я отвечаю за стирку, так что ты не могла учуять никакого запаха от моего нижнего белья, даже если б он и был. И я действительно сегодня еду в полицию. Похоже, им опять нужна моя помощь в расследовании.

Мария не собиралась сдаваться. Винсент прочитал это в ее глазах, прежде чем она успела раскрыть рот.

– Вот мне и интересно, с какой стати ты так поторопился со стиркой, – продолжала она. – Похоже, нужно было срочно удалить пятна вместе с духами. Пока я не увидела, да? Вы занимались этим на столе?

Год семейной терапии коту под хвост. Винсент понимал, что подливать масла в огонь не стоит, но адреналин уже брызнул в кровь и стремительно разливался по телу. Слова слетели с губ сами собой:

– Мы не занимаемся ничем таким, чего не делали бы вы с Кевином. Кстати, за последние четверть часа он писал тебе трижды.

Винсент повернулся и вышел, прежде чем Мария успела ответить. Он слишком боялся того, что она скажет.

* * *

Кондиционер у входа в отделение полиции всегда работал лучше остальных в этом здании, но даже он на этот раз не выдерживал. Не при таких огромных окнах. Стоять в холле все равно что в фокусе огромной лупы, по другую сторону которой – солнце.

Мине казалось, что стекло медленно плавится. Влажные салфетки закончились. Она вытащила из кармана обыкновенный бумажный платочек и, вытерев лоб, с отвращением швырнула влажный комок в мусорную корзину. Он появится через минуту. Самое большее.

Секунду спустя по другую сторону окна нарисовалась блондинистая шевелюра. Винсент вошел в холл и отметился у регистрационной стойки.

– Извини, опоздал. – Он подошел к заградительному барьеру. – Мы с Марией поссорились, и я… Думаю, тебе это будет не интересно.

– Как знаешь, – ответила Мина, пропуская Винсента.

Подниматься по лестнице было слишком жарко, и она повела его к лифту. В конце концов, в прошлый раз все прошло хорошо.

– Как обстоит с тем… о чем мы говорили в прошлый раз? – осторожно спросил Винсент.

– Бабушка Натали внезапно стала ее лучшей подругой, – ответила Мина. – Отцу это не очень нравится, но это его проблема. Для него главное – имидж, а я не хочу расстраивать Натали.

Это было больше, чем Мина когда-либо кому-либо рассказывала об отце своей дочери. Винсент как будто хотел что-то спросить, но промолчал. По крайней мере, он научился не лезть без спроса в душу.

– Я здесь официально? – спросил Винсент вместо этого.

Возможно, ей показалось, но в его голосе звучала обида.

– Для начала хочу сказать, что это была не моя идея, – ответила Мина. – Я всегда была за твою кандидатуру.

– Что за идея? – не понял Винсент.

– Остальные… э-э-э… они решили привлечь Нову в качестве… консультанта, можно сказать и так. Как будто ее и без того недостаточно в моей жизни…

Винсент поднял брови.

– Я с самого начала сомневалась в ее полезности, – продолжала Мина. – И встреча с ней меня не переубедила. Но в одном Нова, похоже, права. Оба убийства обнаруживают не просто сходство. Здесь прослеживается общий сценарий, шаблон. Похоже, мы имеем дело с убийцей, который действует по непонятным пока для нас правилам. Если Нова хочет называть их «ритуалами», это ее дело. Нужен кто-то, кто понимал бы человеческую психику и мог бы интерпретировать действия убийцы с этой точки зрения. Другими словами, Винсент Вальдер.

– Понятно, – кивнул Винсент. – Но в остальном Нова очень компетентна – по крайней мере, в своей области. И красива. Лучшее медиа-лицо расследования, если у вас зайдет так далеко.

Мине пришлось проконтролировать себя, чтобы не остановиться на полудвижении. Считал ли Винсент действительно Нову красивой? По крайней мере, он мог держать это при себе. Не то чтобы Мине было до его мнения на этот счет какое-то дело. Совершенно никакого.

– Нова сейчас в этом здании, – сказала она и вошла в лифт. – У нее встреча с Юлией.

– Было бы неплохо повидаться, – отозвался Винсент, отодвигаясь в сторону, чтобы дать Мине возможность нажать на нужный этаж.

– Посмотрим, что можно сделать, – буркнула она в ответ.

Ей вдруг расхотелось с ним разговаривать. Они ехали молча.

Прежде чем двери лифта открылись, Винсенту пришло в голову исправить положение.

– Ты… очень приятно видеть тебя снова.

Мина повернулась и встретилась с ним взглядом. Она как будто смотрела внутрь него. Но видела не мастера-менталиста, а того, кого Винсент обычно никому не показывал. В прошлый раз он уже решился показать ей этого Винсента Вальдера, и теперь Мина чуть не потеряла равновесие.

– Добро пожаловать в криминальный отдел, – мягко сказала она.

Двери лифта разъехались, и они вышли в коридор. Мина показала на дверь своего кабинета.

– Я помню, где ты сидишь, – сказал Винсент.

– Не сомневаюсь, – отозвалась она. – Надеюсь, на этот раз обойдется без комментариев по поводу символического значения площади кабинета в квадратных метрах. Нам и без того есть о чем поговорить.

– Разве я говорил о символическом значении площади? – обиженно переспросил Винсент.

Мина открыла кабинет. Два напольных вентилятора на максимальной скорости разгоняли раскаленный воздух. Вреда от этого, похоже, было больше, чем пользы. Единственным видимым следствием была стоявшая стеной пыль. Мина не представляла себе, что делать. Открыв окно, она впустила бы грязь и выхлопные газы с улицы, что вряд ли исправило бы ситуацию. Винсент в рубашке с короткими рукавами потел не меньше нее.

– Хочешь знать, официально ли ты здесь? – спросила Мина, указывая на стол. – Правда в том, что будущее покажет. Именно за этим ты здесь, чтобы мы могли посмотреть.

Это прозвучало жестче и более авторитарно, чем она предполагала.

– Помоги мне, Винсент, – продолжила Мина мягче. – Помоги мне увидеть это. Или скажи, что все это мои галлюцинации. Для этого мне нужен ты.

Половину стола занимал рюкзак Оссиана, фотографии, предоставленные Жозефин и Фредриком, и распечатки из материалов следствия. Другую половину – увеличенные снимки предметов из кармана Лилли Мейер, с полицейскими отчетами и рапортами.

Мина позаботилась разместить все так, чтобы ни одна вещь не привлекала внимания больше, чем другие. Чтобы сотни предоставленных Винсенту информативных фрагментов могли быть объединены тысячами способов. Она не должна была навести его на какой-либо определенный ход мыслей. Потому что пригласила менталиста именно для того, чтобы узнать его точку зрения.

– Вот что мы имеем по двум убийствам, о которых я говорила тебе. – Мина показала на стол. – Что-нибудь видишь?

Винсент подошел к столу и погладил подбородок. Возможно, Мина ослышалась, но ей показалось, что он облегченно вздохнул.

– Ты спрашиваешь, какие связи я здесь вижу? Могу ли я…

– Все выставленное перед тобой – строго секретная информация. Но трогать руками, брать, разглядывать – не возбраняется.

Сначала Винсент изучал фотографии Оссиана и Лилли. Искал сходство, как предположила Мина. Потом пролистал отчеты и снова занялся фотографиями. На этот раз как будто переключился на одежду.

– Итак, схожий образ действия, но очень разные люди… – пробормотал он. – Совпадения крайне маловероятны. Но не исключены. Хм… – Показал на одежду: – В этом они были, когда их нашли?

Мина кивнула.

– Эта закладка, – продолжал Винсент. – Она выглядит странно. Судя по состоянию остальных вещей из кармана Лилли, она не ее. Как и рюкзак не Оссиана, если верить Жозефин и Фредрику.

Он увидел это сразу.

Винсент поднял рюкзак, посмотрел на закладку. Мина затаила дыхание.

Вокруг логотипа «Мой маленький пони» на рюкзаке располагались мультяшные большеглазые лошадки. У той, что впереди, были даже крылья.

Закладка Лилли выполнена совсем в другом, более реалистичном стиле. На ней изображено море. Волны разбиваются о берег у ног чистокровного арабского скакуна.

– Лошади, – сказал Винсент. – И там, и там.

Мина шумно выдохнула. Из всех наблюдений, которые мог сделать менталист, он озвучил то же, что заметила она. Но информация о Лилли находилась в распоряжении полиции целый год. Мина посмотрела на стенные часы. Винсенту потребовалось девяносто секунд, чтобы увидеть главное.

– Я тоже это заметила, – сказала она. – Разве это не шаблон?

– Ничего невозможно утверждать, – ответил Винсент, открывая рюкзак. – Что касается лошадей, скорее всего, это совпадение. Настораживает только, что эти предметы, судя по всему, были подброшены задним числом. Что говорит Нова?

– О лошадях? Ничего. Это увидела только я. У Новы сумасшедшая теория о том, что вода имеет важное символическое значение для убийцы. И цифра «три». Она считает, что убийства совершала группа во главе с могущественным закулисным лидером.

– Организованная преступная группировка? – Винсент поднял брови. – И вы согласны?

Он взял ее сторону. Мина была готова расцеловать Винсента. Не в буквальном смысле, конечно. Чисто образно. Или не совсем образно, а так… Черт, что с ней происходит? Нужно срочно взять себя в руки, пока Винсент не заметил.

– «Организованная преступная группировка охотится за пятилетними детьми» – звучит как аннотация к бульварному детективу. Хотя, наверное, я слишком циничен. Давай лучше сосредоточимся на том, что нам удалось разглядеть. Чтобы можно было с уверенностью констатировать наличие шаблона, нужны три фрагмента с одинаковой информацией. То же касается теории водного символизма, которую выдвинула Нова, и наших лошадей. На данный момент у нас только два фрагмента. То же со способом похищения. Поэтому мы с равным успехом можем говорить о совпадении. Третий фрагмент все стабилизирует. Три точки в пространстве задают плоскость. Если у нас есть А и В, обязательно нужна С.

– Винсент, о чем ты?

Он отложил рюкзак и взял увеличенное изображение закладки. Потом вернул на место, достал из кармана носовой платок, накрыл им все лицо, чтобы вытереть пот, и положил обратно в карман.

– Нечего так на меня смотреть. Я постираю его с хлоркой, когда вернусь домой. Этого будет достаточно, надеюсь? – Он снова полез в карман за платком, не спуская глаз с Мины.

– Возможно, это будет самое короткое твое участие в полицейском расследовании, – растерянно заметила она.

Винсент положил платок обратно. Потом, к великому облегчению Мины, капнул на ладонь спиртового геля из бутылочки на столе и протер руки.

– Лилли и Оссиан – есть ли шаблон? – спросил он, возвысив голос. – Мы ничего не можем утверждать, пока у нас только эти двое. Были еще мертвые дети за этот период?

– Двое – уже слишком много, – покачала головой Мина. – Мы обязательно узнали бы, если бы был кто-то еще. Убийства детей, тем более нераскрытые, держат в напряжении полицию по всей Швеции… – Она села за компьютер и вошла в полицейские базы. – Я, конечно, могу перепроверить, но… как я уже сказала, это было бы… Черт!

Мина оторвала глаза от монитора.

Случай шестимесячной давности. Она развернула экран, чтобы Винсент мог видеть.

– Прошлой зимой действительно нашли мертвого ребенка. Теперь я припоминаю… но этим делом занимались не мы. Да и обстоятельства совершенно иные. Это не было похищением. Четырехлетнего Вильяма Карлссона нашли на Бекхольмене, небольшом острове неподалеку от Грёна-Лунда, где старая верфь. Он лежал в сухом доке, как будто упал в него и расшибся насмерть при падении. Но ранее в семье были зафиксированы случаи насилия. Соседи беспокоились и заявляли в полицию по поводу систематических избиений мальчика. На теле обнаружены следы насилия. Следователи убеждены, что Вильям не случайно упал в сухой док, а вследствие неуклюжей попытки отца скрыть следы чудовищного преступления. Мужчину немедленно задержали по подозрению в убийстве. Случай очевидный и никак не связанный ни с Лилли, ни с Оссианом. Тем не менее это мертвый ребенок.

Винсент поморщился и наклонился к монитору. Мина почувствовала легкий аромат специй. Она совсем не была уверена, что это то, что ей сейчас нужно, и рефлекторно отпрянула назад на пару сантиметров.

– Насколько уверены в полиции, что ребенка убил его отец? – спросил Винсент.

– Почти стопроцентно. – Мина указала на текст отчета на мониторе. – Дело передали в суд в рекордные сроки. Сейчас он за решеткой и признался в систематических избиениях, но не в убийстве. Есть примечание о злоупотреблении наркотиками. Так что еще вопрос, насколько он был вменяем, когда это произошло. Ужасно…

Они вместе погрузились в текст о Вильяме Карлссоне, которого нашли морозной зимой в летней футболке серого цвета и трусах. При нем не было ни рюкзака, ни каких-либо других предметов, будь то с лошадьми или без. Ничего, кроме синяков и уму непостижимой трагедии.

– Но ты ведь не можешь утверждать точно, – сказал Винсент. – Он не признался. И еще…

Он показал на фотографию места, где нашли Вильяма. На маленьком острове было три сухих дока, из которых использовался только один. Вильям лежал между двумя лодками в доке. На снимке единственным свидетельством произошедшего была заградительная полицейская лента.

– И тоже около воды, – задумчиво заметила Мина. – Еще одно очко в пользу Новы.

Винсент кивнул, но все еще не выглядел удовлетворенным.

– Может, и так, – сказал он. – К счастью, док не был заполнен водой, иначе мальчика вообще не нашли бы. Думаю, нам с тобой стоит туда прогуляться. То, что полиция ничего там не подобрала, не означает, что там нечего искать.

– Хочешь сказать, мы плохо делаем свою работу? – спросила Мина и хлопнула Винсента по руке.

– Ни в коем случае. Но криминалисты, которые работали на месте преступления, не знали, что искали. У них не было оснований высматривать что-то особенное. Конечно, если там что и было, вероятность обнаружить это сейчас минимальна. И вывод полиции, что Вильяма избил до смерти его отец – настолько хрупкая соломинка, что наверняка сломается от легкого дуновения. Тем не менее мы должны окончательно убедиться, что случай Вильяма не имеет никакого отношения ни к Лилли, ни к Оссиану. Потому что иначе…

Винсент не закончил фразы и вытащил из кармана носовой платок. Бросил быстрый взгляд на Мину и положил обратно.

Мина посмотрела на монитор – и вдруг стала мерзнуть, несмотря на жару.

– Нам нужно обсудить это с группой и Юлией, – сказала она. – Сейчас же обзвоню всех, они должны быть в отделении.

– Нам? – удивленно переспросил он.

– С возвращением, Винсент!

* * *

Группа стала больше, с тех пор как Винсент видел их в последний раз. «Новенький» Адам был высокого роста, с точеными чертами лица и умными глазами героя-полицейского из американского криминального сериала.

– Добрый день, Винсент. – Он протянул менталисту руку и потряс так, что кофе в другой руке Винсента расплескался. – Адам. Наслышан о вас.

Три четких покачивающихся движения, зрительный контакт и наклон верхней части корпуса в десять градусов. Рукопожатие, достойное кинозвезды. Уверенное, но не подавляющее – да, это я контролирую ситуацию, но работать мы будем вместе.

Винсент оглядел остальных в комнате. Кристер и Педер приветливо кивнули ему. Новым в облике Педера была густая окладистая борода. Рубен с вызовом посмотрел на менталиста и скрестил руки на груди.

– Хочу поблагодарить вас за то, что вы мне прислали, – обратился к нему Винсент. – Это много для меня значило. Извините, не могли бы вы подержать мою чашку, пока я сниму сумку?

Он быстро передал чашку Рубену, который принял ее с удивленным выражением лица. Известная психологическая уловка. Менталист рассчитывал, что бессознательные рефлексы сработают, прежде чем сознание Рубена успеет задаться вопросом, так ли уж нужна ему эта чашка. Теперь, когда он держал ее в руке, отказываться было поздно.

Смысл в том, чтобы Рубен расслабил скрещенные на груди руки, «развязать язык» его телу, заставить его заговорить, одновременно сделав более восприимчивым к тому, что скажут Винсент и Мина. И самый простой способ добиться этого – дать что-нибудь подержать.

Но у Винсента действительно были причины быть благодарным Рубену. Вскоре после происшествия на острове Лидё, в октябре два года назад, Винсент получил по почте конверт от Рубена. Там была статья о гибели матери менталиста – компромат сорокалетней давности, доказательство причастности Винсента к убийствам, которые тогда расследовала группа Юлии и к которым Винсент действительно был причастен, но иначе, чем полагал Рубен.

«Я получил это по почте, – писал тот в приложенной к газете записке, – понятия не имею, от кого. Но мне это не нужно, и я не думаю, что теперь нам стоит ворошить прошлое. Можете сжечь, или делайте с ней что хотите».

Винсент был искренне тронут. Но сейчас перед ним стоял другой Рубен, не тот, что когда-то прислал ему газету. В ответ на благодарность Винсента он лишь пожал плечами и вернул ему чашку с кофе. Но и роль Винсента в текущем расследовании, похоже, не такая значимая, как тогда. Иначе они не обратились бы к Нове. В общем, Винсент решил не придавать большого значения выходкам Рубена. В конце концов, есть еще и Адам.

– Приятно видеть вас снова, Винсент, – сказала Юлия. – Мина, конечно, уже ввела вас в курс дела.

– Боюсь, мы решили несколько изменить курс, – извиняющимся тоном прервала ее Мина. – Нужно повнимательнее присмотреться к делу Вильяма Карлссона и начать с места, где его нашли.

– Мальчика, которого прошлой зимой забил до смерти родной отец? – переспросил Рубен, выпрямляясь. – При чем здесь это?

– Если позволите, – робко начал Адам, – отец Вильяма, Йорген Карлссон, был признан виновным в ходе необычайно быстрого судебного процесса. Но в убийстве, насколько я помню, не признался. Что выглядело странно, поскольку остальные обвинения без колебаний принял на свой счет. Не знаю, можно ли в его случае считать это попыткой уйти от более сурового наказания. Кроме того, насколько мне известно, по делу проходила еще одна свидетельница, пожилая женщина из квартиры с видом на детскую площадку во дворе. Я могу ошибаться в деталях, но она как будто утверждала, что видела, как кто-то другой, не Йорген Карлссон, уводил мальчика. Однако поскольку она толком не могла объяснить, где именно их видела, а зрение дамы оставляло желать лучшего, ее показания полиция оставила без внимания…

– …Что, после случившегося с Лилли и Оссианом, можно считать ошибкой, – закончила за него мысль Юлия. – Возможно, Йорген Карлссон действительно его не убивал, и коллеги осудили невиновного.

Рубен снова скрестил руки на груди и поморщился, будто только что съел что-то крайне неприятное на вкус.

– Йорген Карлссон там, где ему полагается быть, – фыркнул он.

– Согласен, – подхватил Педер. – Я тоже помню это дело. У мальчика не было ни единой целой косточки. Травмы разной степени тяжести, включая зажившие. Его так часто избивали, что он чудом не умер раньше. На теле матери, насколько мне известно, также не было живого места.

Боссе лизнул Педеру руку, как бы в знак солидарности.

– С моей стороны нет ни малейшего сомнения в том, что мальчика убил отец, – продолжал Рубен. – Я бывал у них несколько раз, по вызову соседей. Один раз, помню, на Рождество. Боже мой! Настоящая кровавая баня. Йорген разбил жене лицо о плиту, так что вся кухня была залита кровью. Вильяма мы нашли за елкой. Думаю, ему было года три… Нет, черт возьми! Йорген Карлссон из тех парней, кого следует запереть и выбросить ключ.

Нависла пауза. Винсент сосредоточился на большой карте Стокгольма – единственным, что украшало стены конференц-зала. И попытался сдержать образы, хлынувшие в голову после рассказа Рубена. Поздно. Пришлось разглядывать сеть улочек Гамла-Стана, пока не заслезились глаза, чтобы прогнать воспоминания о синяках на фотографиях маленького Вильяма. До боли напоминавшего Астона, каким тот был еще пару лет тому назад.

Кристер прочистил горло.

– Я согласен в Рубеном, – сказал он. – Йорген Карлссон еще та свинья. К счастью, того, в чем он признался, достаточно, чтобы держать его взаперти еще очень долго. При этом нет никакой уверенности в том, что он убил собственного сына.

– Нужно поговорить с матерью Вильяма, Ловис, – сказала Юлия. – Адам и Рубен, думаю, лучше поручить это вам. И разыщите ту соседку, что видела, как уводили Вильяма. Так ли у нее плохо со зрением? Хорошо бы вам уже сегодня найти на это время. А в понедельник посетите Йоргена в «Халле». Я свяжусь с администрацией тюрьмы, предупрежу, что вы приедете.

Рубен повернулся к Адаму:

– На этот раз никаких «хороших полицейских». Не тот случай.

Адам мрачно кивнул. Похоже, он придерживался того же мнения.

Юлия посмотрела на Мину и Винсента:

– Не знаю, что вы надеетесь там найти, но посмотреть не повредит. Возьмите Педера с его бородой. Если случайно встретите парикмахера – бритье за счет полицейского управления. И еще… Коль скоро вы здесь, Винсент, у нас под стражей женщина, с которой вам неплохо бы встретиться. Ее зовут Ленор Сильвер.

* * *

– Давно живешь в Швеции?

Адам подавил глубокий вздох. Подумал было проигнорировать вопрос Рубена, но вдруг осознал, что непринужденная светская беседа – часть полицейской работы, особенно в машине, по дороге на задание. Где собеседников, помимо прочего, не выбирают.

– Я тут родился.

– Вот как? Хорошо.

Тишина. Адама каждый раз поражало немое изумление, которое вызывал такой ответ.

– Но твои родители, откуда они?

– Из Уганды.

– Уганды?

Опять молчание.

– Черт! Я только подумал, что почти ничего не знаю об Уганде.

– С какой стати тебе знать? Я тоже о ней почти ничего не знаю.

Адам мысленно закатил глаза. Что-то в Рубене его раздражало, помимо глупых вопросов. Время от времени приходилось сталкиваться с полицейскими, которые придают слишком большое значение мускулам и недооценивают роль мозгов.

– И когда же вы оттуда сбежали?

– Мы не сбежали. Маме дали кафедру в университете. Она узнала, что беременна, уже когда приехала сюда. И больше не хотела иметь никаких дел с моим отцом.

– О черт… – выругался Рубен, качая головой. – Но разве ты ее никогда о нем не спрашивал? Не пытался сам с ним связаться?

– Нет, а зачем? Я вполне доверяю матери. Если она сочла его лишним в нашей жизни, значит, так оно и есть.

– Ох, – вздохнул Рубен и как будто расстроился. – Такой, значит, отец…

Адам быстро посмотрел на него и перевел взгляд на дорогу. Ему было совершенно неинтересно копаться в частной жизни коллег, тем более Рубена.

Перед ними громоздились многоэтажки Риссне, где жила Ловис. Адам свернул на парковку. Рубен все еще молчал с озабоченным видом. Адам проверил адрес в телефоне. Первый подъезд, как раз напротив парковки. Он огляделся.

– Наверное, это и есть та детская площадка, на которой родители видели Вильяма в последний раз. Как они утверждают…

– Я до сих пор ни на секунду не усомнился, что его убил отец, – пробормотал Рубен.

– Не буду с тобой спорить, но у нас задание.

Он сам услышал, как резко это прозвучало. Но слишком устал от полицейских, предпочитающих самые простые решения. Реальность обычно сложнее.

Они поднялись на три пролета до квартиры Ловис. На лестничной площадке, рядом с соседней дверью, стояла детская коляска. Ребенок спал, ворочаясь и бормоча. Они позвонили в дверь Ловис. Прошло немало времени, прежде чем последовала реакция – поспешные шаги по ту сторону двери. Потом долгая, напряженная тишина. Наконец замок лениво защелкал, и дверь открылась. Точнее, приоткрылась.

– Да?

Хриплый, прокуренный голос. Даже через узкую щель Адам почувствовал застарелый алкогольный перегар.

– Полиция. Мы пришли поговорить о Вильяме.

– О Вильяме? Нечего о нем разговаривать.

Она хотела закрыть дверь, но Адам успел занести за порог ногу.

– Послушайте, Ловис. Впустите нас, ради Вильяма.

И снова пауза. Но потом дверь открылась. Хозяйка впереди них поспешила вглубь квартиры, где стояла полная темень, поскольку все окна были завешены черной тканью. В нос ударила невыносимая вонь – смесь застарелого мусора, сигарет и прогорклой еды. Рубен нервно кашлянул за спиной Адама.

– Присаживайтесь.

Она показала на потертый диван в гостиной, весь в жирных пятнах и местами прожженный. Стол перед ним был уставлен пустыми бутылками и переполненными пепельницами. Единственным украшением стен служили несколько фотографий в рамках – Ловис и Вильям, Йорген и Ловис. Незнакомый ребенок гордо восседал на лошади.

Адам сел, ни секунды не колеблясь. А вот Рубен как будто собирался стоять, но занял место на диване, встретив строгий взгляд Адама. Они явились сюда побеседовать с матерью убитого ребенка. Не время корчить из себя принцессу на горошине.

– Вы из-за Йоргена? – спросила она. – Что-то случилось? Знаете, он сидит ни за что. Йорген не убивал Вильяма.

Ловис трясущимися руками подожгла сигарету, глубоко затянулась и пристально посмотрела на полицейских. Потом взволнованно подняла палец:

– Это из-за того мальчика, который пропал! Вот почему вы здесь! Его похитил тот же, кто убил Вильяма. Я знала! Я с самого начала знала, что это не Йорген!

– Мы ничего не можем утверждать на данный момент, – Адам развел руками. – Но чем больше присматриваемся к обстоятельствам гибели вашего сына, тем…

– Вон отсюда! – Ловис вперила в него горящие гневом глаза.

– Мы всего лишь хотели расспросить вас… – Адам закашлялся. От сигаретного дыма першило в горле и слезились глаза.

– Вон! – Ловис вскочила, опрокинув бутылку водки «Смирнофф», которая, гремя, покатилась по полу. – Я хочу, чтобы вы ушли. Вон!

Рубен поднялся. Адам неохотно последовал его примеру. Возможно, им еще придется сюда вернуться, но сейчас лучше оставить Ловис в покое.

Когда дверь за ними захлопнулась, Адам стряхнул разочарование. Разговор с Ловис ни к чему хорошему не привел. Оставались еще два визита. Свидетельница. А потом Йорген.

* * *

Юлия вела их по коридорам тюрьмы Крунуберг, по сути, располагавшейся в здании полиции. Мина не заблудилась бы здесь и с завязанными глазами, а вот Винсент, очевидно, оробел и оглядывался по сторонам с любопытством и затаенным страхом.

– Как я уже сказала, ее зовут Ленор Сильвер, – обратилась к нему Юлия. – Ее задержали по подозрению в незаконном лишении свободы и торговле людьми. До сих пор она отрицала свою причастность к делу Оссиана и других детей, но расспросить еще раз не помешает. И хорошо, если б это сделали вы, Винсент.

Винсент остановился и нахмурился.

– Но в прошлый раз я уже…

– Знаю, знаю, – нетерпеливо перебила Юлия, – вы не учились на полицейского, следователя, и вообще не юрист, поэтому не можете взять на себя такую ответственность. Вы мне все уши прожужжали этими своими отговорками, еще во время нашего прошлого расследования. Но в конце концов прекрасно со всем справились. Я всего лишь хочу, чтобы с ней поговорили вы, Винсент. У вас получается, поверьте.

Они свернули к комнатам для допросов. Безликие черные двери с номерами. Так мог выглядеть коридор любого госучреждения. Но женщина, ожидавшая за одной из дверей, заставляла Мину внутренне выть от досады. Потому что была такой, какой Мина и не надеялась стать, – уверенной в себе, стильно одетой, ослепительной. Маникюр. Изящные ухоженные руки, и никаких трещин и язвочек от спиртового геля. Кроме того, с большой долей вероятности, Ленор страдала психическим заболеванием.

– Могу попробовать, – неуверенно ответил Винсент. – Но буду делать это так, как это делаю я. У кого-нибудь есть ручка?

Юлия протянула ему свою гелевую ручку. Менталист осторожно нарисовал маленькую точку на щеке, чуть ниже глаза.

– Что вы делаете? – удивилась Юлия.

– То, что делаю я, – механически повторил Винсент.

Юлия покачала головой.

– Передаю тебе бразды правления, Мина. Мне нужно наверх, разъяснить начальству наш следующий шаг. Ленор ждет вас в комнате для допросов.

С этими словами она исчезла в коридоре. Мина почувствовала, как в подмышках проступил пот. К Ленор Сильвер это не имело никакого отношения. Просто здесь было чертовски жарко.

Мина глубоко вздохнула и открыла дверь. Ленор Сильвер, несмотря на жару и почти недельное пребывание под стражей, выглядела сногсшибательно. Она сидела на одном из трех стульев, составлявших всю меблировку комнаты. Стола не было. Как видно, его убрала Юлия, чтобы облегчить Винсенту работу.

Улыбка слетела с губ Ленор, как только та увидела менталиста.

– Что он здесь делает? – возмущенно воскликнула она. – Шоумен… он выступал по телевизору!

– Винсент всего лишь хочет задать вам несколько вопросов, – успокоила ее Мина, занимая стул напротив Ленор.

По сравнению с коридором, в комнате было заметно прохладнее. Винсент опустился на стул рядом.

– Я не буду отвечать на его вопросы. – Ленор решительно скрестила руки на груди. – И вообще отказываюсь говорить без адвоката. Я здесь с пятницы. Сегодня… среда, так? Вы не можете больше удерживать меня здесь.

– Все верно, – спокойно согласилась Мина. – Но видите ли, Ленор… личность девочки, которую мы нашли у вас, установлена. Она из семьи мигрантов, проживающих в Мидсоммаркрансене. И нам известно, что вы хотели продать ребенка, чем занимались и пять лет тому назад. Ваши друзья, в надежде выйти сухими из воды, свалили всё на вас.

Насчет друзей Мина сымпровизировала. На данный момент следователям не было известно ничего, кроме имени девочки, и этим делом занималось совсем другое подразделение. Но судя по тому, как сжала кулаки Ленор, расчет оказался верным.

– Ни один адвокат не вытащит вас из этого и клещами, – продолжала Мина. – Разумеется, вы имеете право на защитника, которого предоставит государство. Но, честно говоря, не думаю, что вам дадут самый острый нож в наборе. Сотрудничество с нами – ваш единственный шанс. Поверьте, вам это нужно.

Ленор выпрямилась на стуле и положила руки на колени.

– Что он хочет знать? – холодно спросила она.

– Давайте сыграем с вами в одну игру, – осторожно начал Винсент и улыбнулся. – Не принимайте это всерьез. Я говорю слово – вы называете первое, что приходит вам в голову. Самая первая ассоциация. Тут главное не думать. Ну что, попробуем?

Ленор, вздохнув, кивнула.

– Отлично, – сказал Винсент. – Тогда начнем. Лошадь.

– Седло, – отозвалась Ленор, глядя менталисту в глаза.

– Вода.

– Жажда.

– Ребенок.

– Других.

Ленор скрестила на груди руки и продолжала пристально смотреть на менталиста.

– Смерть.

– Жизнь.

– Оссиан.

– Ирландия.

– Лилли.

– Свадьба.

Винсент поднял бровь.

– В городе есть магазин свадебных платьев с таким названием, – пояснила Ленор.

– Планируете создать семью? – поинтересовалась Мина.

– Это мое единственное желание. Мы закончили?

– Почти, – ответил Винсент. – Вильям?

– Спетц [18].

– Убить.

– Сериал.

– Отлично, спасибо. – Винсент поднялся со стула. – Мы закончили. Еще раз спасибо, что уделили мне время.

Он протянул руку, Ленор автоматически взяла ее. Внезапно Винсент подложил левую руку под ее запястье и отпустил правую. Ее рука легла в его ладонью вверх. Винсент осторожно поднял ее руку в своей и принялся двигать ею, направляя к чернильной красной точке под глазом. Взгляд Леноры помутнел. Казалось, она перестала воспринимать свою руку как свою.

– Пока вы туда смотрите, – заговорил Винсент, – чувствуете, как ваши мысли становятся такими же расфокусированными, как и взгляд. И чем более расфокусированными они становятся, тем меньше вы ими управляете. Вместо этого вы можете позволить себе окунуться в мысли, как в большое теплое море. Окунуться вслед за ними в окутывающие теплом глубины… прямо сейчас.

Он отпустил руку Ленор, которая безвольно упала. От рывка голова свесилась вперед. Мина увидела, как Ленор закрыла глаза.

– Отлично, продолжаем, – послышался голос Винсента. Он положил руку на затылок Ленор, и ее голова склонилась еще ниже. – Опускайся ниже. Там так уютно и красиво… Ты уже там?

Ленор медленно кивнула.

Мина не верила в гипноз. Но то, что Винсент сейчас делал с Ленор, очевидно, не могло быть ничем иным. И, скорее всего, было не вполне законно. Но на что могла рассчитывать Юлия, когда подключала к работе менталиста?

– Теперь я задам тебе те же вопросы, – сказал менталист. – Но на этот раз отвечать будет тот, кого ты найдешь на глубине. Договорились?

Ленор снова кивнула. Винсент пододвинулся ближе к ней. Шарканье ножек стула по полу было единственным нарушившим тишину звуком.

– Лошадь.

– Петух.

Голос Ленор звучал ясно, не так, как Мина ожидала того от загипнотизированного человека. При этом не оставляло сомнений, что Ленор где-то не здесь. Мина не думала, что она притворяется.

– Вода.

– Тонуть.

– Оссиан.

– Океан.

Винсент и Мина переглянулись. Мина кивнула.

– Дети.

– Деньги.

– Смерть.

– Я.

– Лилли.

– Белые лилии.

– Вильям.

– Воля.

– Убить.

– Кошмары.

Винсент снова схватил руку Ленор и поднял ее, а потом отпустил. Рука осталась висеть в воздухе.

– Когда почувствуешь, что твоя рука медленно опускается, сможешь позволить себе еще глубже погрузиться в свои мысли.

Рука начала медленное движение вниз. Уверенная в себе женщина исчезла, выражение лица Ленор все больше походило на детское.

– Когда рука ляжет на колено, ты откроешь дверь туда, где живут твои сны.

Рука упала на колени Ленор, и она наморщила лоб.

– Я хочу кое-что уточнить по поводу твоего последнего ответа, – сказал Винсент. – Тебе снится, что тебя убивают, или что убиваешь ты?

– Я, – ответила Ленор.

Теперь ее голос звучал совсем по-другому, словно звуки рождались где-то в глубине горла.

– Хотя когда я это делаю, кошмар заканчивается. Темнота уходит.

– Ты убиваешь кого-то, кто прячется в темноте?

– Да.

– Кто там, в темноте, Ленор?

– Ульф, мой дядя.

Винсент оглянулся на Мину. Его взгляд помрачнел.

– Сейчас я сосчитаю от пяти до одного. На счет «пять» ты можешь позволить себе всплыть на поверхность, обратно к нам. На «четыре» можешь начать чувствовать себя отдохнувшей и полной сил. На «три» – позволить себе запомнить то, что хочешь из нашего разговора, а что не хочешь, забыть. На «два» сделаешь глубокий вдох и откроешь глаза.

Ленора открыла глаза и в замешательстве огляделась.

– Что это было? – спросила она. – О чем мы только что разговаривали?

– Ни о чем особенном, – ответил Винсент. – Я всего лишь поблагодарил вас за то, что уделили нам время. Больше беспокоить не будем. Последний вопрос: где спит Король Лев?

Ленора как будто растерялась еще больше.

– Кто? О чем вы?

Но Винсент уже вышел в коридор, не оставив Мине ничего другого, как только последовать за ним. Закрывая дверь, она встретила удивленный взгляд Ленор.

– Король Лев? – спросила она Винсента в коридоре.

– Если хочешь вызвать амнезию после сеанса гипноза, лучше всего отвлечь мозг на что-нибудь, пока он не занялся тем, что только что произошло.

– И что ты выяснил?

– Ты все поняла правильно, – ответил Винсент. – Поначалу меня несколько озадачило, что она связала воду с утоплением, а потом Оссиана с Океаном. Я думал, это наводка. Но теперь все больше утверждаюсь в том, что мы имели дело с ассоциацией по созвучию слов, и не более того. До того я спросил о воде; неудивительно, что Ленор еще не вышла из предыдущей мысли. Связи между Лилли и Вильямом не выявилось вообще. Даже когда я упомянул лошадей. Не думаю, что она имеет какое-то отношение к нашим мертвым детям.

Мина кивнула. Она ожидала этого. Но попробовать все равно стоило.

– При этом, – Винсент остановился и повернулся к Мине, – она видит в детях прежде всего способ добывания денег. Думаю, у Ленор сильное эмпатическое расстройство. Это может быть физиологический дефект головного мозга. К примеру, дисфункция миндалевидного тела. Или повреждение синапсов между лобными долями и гиппокампом. Но думаю, скорее это психологическая защита. Белые лилии? Ленор зациклена на смерти. В детстве ее изнасиловал родной дядя. Она, конечно, подавила это. Но женщину, с которой мы только что разговаривали, по большей части создал он, этот самый Ульф. Было бы неплохо допустить к ней психолога.

Мина посмотрела на Винсента. Помимо имен детей он назвал еще около пяти слов, не более того. В результате за пару минут они узнали о Ленор Сильвер больше, чем почти за неделю допросов.

– Только один вопрос, – сказала она. – Сейчас забираем Педера и отправляемся в Бекхольмен. Но все равно это меня не отпустит. Так где спит Король Лев?

Винсент улыбнулся уголками рта:

– В кровати «Симба», конечно.

И громко вскрикнул, когда Мина ударила его по плечу.

* * *

Натали собрала инструменты и вместе с другими медленно пошла к сараю. Она страшно устала, тем не менее вернула на место и молоток, и пилу. Порядок важен для Карла. К ним присоединились несколько человек из «ближнего круга». Они тоже потрудились на славу, в совершенно не подходящей для этого белой одежде, которая под конец рабочего дня становилась черной от грязи. Особенно когда приходилось убираться в сгоревшем здании неподалеку. Натали спрашивала, что там случилось, но ей так никто и не ответил.

Она потянулась, расслабляя мышцы. Физический труд приносил удовлетворение, ранее неизвестное. При этом Натали с непривычки быстро уставала, так что сил едва хватало закрыть дверь жилого корпуса, представлявшего собой обыкновенную дощатую будку.

Моника и Карл рано утром поднимали ее и остальных на работу, которая продолжалась весь день. Под вечер Натали чувствовала себя настолько обессилевшей, что могла уснуть стоя. Что непременно сделала бы, если б не была так голодна. При этом в общине царило редкое единодушие, а жаловаться первой Натали не собиралась. Так или иначе, таких каникул у нее еще не было.

Натали последовала за остальными к строению, ставшему с некоторых пор ее домом. Она до сих пор не знала имен тех, с кем делила комнату. Белая одежда и не сходящие с лиц улыбки делали их обманчиво неразличимыми. Глаза закрывались сами собой. Единственным желанием было упасть на раскладушку, какие заменяли здесь кровати. Да, и еще написать папе. Она не давала о себе знать с тех пор, как…

Натали остановилась. В самом деле, когда это было?

Дни слились в сплошной неразличимый поток. Натали попробовала подсчитать на пальцах, сколько их утекло с тех пор, как они с Инес встретились в метро. Неделя, две? Думать об этом было тяжело, и Натали решила сначала немного отдохнуть. Она непременно свяжется с отцом, только позже…

Кстати, нужно зарядить телефон. Но где взять зарядное устройство?

– Натали, ты куда?

Она была совсем близко, всего в паре метров от кровати. И голос прозвучал как-то по-особенному. Натали обернулась на бабушку и ахнула. Как обычно, Инес была в белом. Но футболку и брюки заменяла длинная сорочка, по верху которой, на уровне плеч, тянулась зеленая лента.

– Что происходит? – только и смогла вымолвить Натали.

– Пришло время и тебе понять смысл учения Юна, – ответила Инес. – Идем.

Она взяла Натали за руку и повела в зал, где они обычно ели. Натали слишком устала, чтобы протестовать. Столы были отодвинуты к стенам; через весь зал тянулась доска, оба конца которой лежали на деревянных козлах. Члены общины стояли плечом к плечу, положив руки на доску. Инес жестом пригласила Натали встать на свободное место рядом с Карлом. Сама ушла на свое, в дальнем конце доски.

– Все страдает, боль очищает, – произнесла Инес.

– Все страдает, боль очищает, – хором отозвалась община.

– Каждый из вас несет в себе свою боль, – продолжала Инес. – Боль, которая помогает вам ясно видеть мир. Сегодня у нас новенькая, моя внучка Натали. Ее боль скорее душевная, чем физическая, но от того не менее реальная. Сегодня мы приветствуем Натали среди нас, чтобы напомнить, что мы не боимся боли. Той, которая несет свет.

Инес достала хлыст, каким стегают лошадей, и подошла к ближайшему к ней человеку, седовласому мужчине лет шестидесяти. Тот напрягся всем телом.

– Все страдает, боль очищает, – повторила бабушка.

– Все страдает, боль очищает, – тихо отозвался мужчина.

Хлыст просвистел в воздухе и ударился о доску. Мужчина вздрогнул, как от удара током, но остался стоять. Руки все так же лежали на доске. Только на пальцах появилась стремительно набухающая кровью красная полоса, да глаза наполнились слезами.

Натали пыталась понять. Непохоже, чтобы это было наказанием. Да и бабушка не выглядела рассерженной. Напротив, воздухе витало почти религиозное благоговение.

Мужчина сосредоточенно нахмурился. Потом на его губах заиграла легкая улыбка. Он кивнул Инес, которая перешла к следующему в очереди.

– Не бойся, – прошептал Карл Натали. – Боль уходит. Ясность сознания остается. Обещаю, после этого ты увидишь мир по-другому.

Инес приблизилась еще к одному человеку. Те пятеро, кого она уже успела ударить, обнимались, попеременно то смеясь, то обливаясь слезами. Натали же знала только, что, если отпустит доску, упадет от изнеможения. Но они были счастливы. Ей хотелось быть с ними.

Хлыст просвистел совсем рядом. Перед этим Натали услышала вздох Карла. Инес подошла к ней. Карл тяжело дышал, опустив голову. Кровь проступила красной линией вдоль костяшек пальцев.

– Вот и я, любовь моя, – сказала Инес, убирая волосы со лба Натали. – Добро пожаловать в мир истины.

Когда хлыст ударил ей по пальцам, Натали показалось, что часть ее мозга взорвалась. Она закричала. Пальцы как будто сунули в огонь или осиное гнездо.

Инес взяла ее за руки, удерживая их на доске.

– Не сопротивляйся боли, – услышала Натали шепот бабушки. – Исследуй ее. Прими боль и загляни ей в глаза.

Натали постаралась последовать этому совету, но не нашла в себе силы. Ей хотелось уйти от боли, а не смотреть ей в глаза.

– Ты в шоке, – прошептала бабушка на ухо. – Просто присмотрись к боли. Что за ней стоит?

Натали попробовала еще раз, но не почувствовала ничего, кроме боли. Но что она значила, на самом деле? Боль – всего лишь сигналы, которые мышцы передают мозгу. Натали попыталась разложить боль на составные части. Выявить ингредиенты, различить ее вкусы, запахи, как это делали взрослые с вином. Неожиданно она почувствовала, что боль действительно поутихла. Или просто стала легче переноситься. И в мозгу проявилась ясность и острота видения, вероятно, созданная всплеском адреналина. Натали вдруг поняла, что в ее жизни важно, а что нет. Видимо, это и имела в виду бабушка, когда говорила об учении Юна.

Инес подняла ее руки и положила их в корыто с ледяной водой, которое кто-то подставил под доску. Вода произвела фейерверк в мозгу, и Натали разрыдалась. Бабушка права. Боль очищает. А Натали вытерпела в жизни столько боли, о которой до сих пор даже не подозревала. Бабушка привлекла ее к себе, и Натали ткнулась в ее грудь.

– Плачь, плачь, – утешала бабушка. – Мы тебя не оставим, обещаю. Теперь ты одна из нас.

* * *

Педер прислонился к шершавой бетонной стене. Он надеялся, что четырехметровая глубина сухого дока обеспечит хотя бы некоторую защиту от жары, но нет. В доке, установленные на металлических каркасах, ждали ремонта три лодки.

– Ужасно, – покачал головой сотрудник докерской компании «Бекхольмен», имея в виду мертвого мальчика. – Да, я хорошо это помню.

Этот человек по имени Бенгт позвонил тогда в полицию. Но обнаружил Вильяма не он.

– Лодки у нас стоят круглый год, – продолжал Бенгт. – Хотя летом их больше, и они не задерживаются здесь больше чем на неделю. При других обстоятельствах тело просто смыло бы в море, как только мы открыли док. Но лодке, которая стояла здесь прошлой зимой, нужно было менять борта, поэтому она задержалась у нас на месяц или около того. Это ее экипаж нашел мальчика. Ужасно. Представьте, что вам приходится работать в месте, где произошло такое… Ну и, конечно, следствие. Полиция проверяла всех нас. Это сбило нам график на оставшуюся часть года.

– Менять борта? – переспросил Педер.

Бенгт смерил его взглядом, явно предназначенным для тех, кто ничего не смыслил в лодках.

– Вы когда-нибудь видели деревянную лодку? Знаете, как называются эти доски сбоку? Из чего сделан корпус? Борта.

Петер кивнул. Потом сделал вид, будто увидел что-то интересное, и поспешил к Мине. Она пряталась в дальнем углу дока, где солнечные лучи не достигали дна.

Винсент ходил взад-вперед между лодками, заложив руки за спину. Несмотря на солнечные очки, Педер видел сосредоточенность на лице менталиста. Очки Винсента были в роговой оправе, модели, вышедшей из моды еще в конце пятидесятых. Странно, если они до сих пор в рабочем состоянии.

Педер удивился, когда увидел Винсента в конференц-зале. Никто не предупредил, что менталиста подключат к делу. Очевидно, это была идея Мины, а Юлия согласилась. Хотя в прошлый раз менталист хорошо поработал, ничего не скажешь. Так что пусть смотрит. Главное, чтобы не читал лекций. Как тогда, про недостаток сна.

– Ищете что-то конкретное? – спросил Педер Винсента, почесывая бороду.

Споры с Анетт по поводу бороды все еще не утихли. С одной стороны, Анетт жаловалась на чесотку и сыпь. С другой – признавалась, что Педер выглядит чертовски сексуально, особенно на фотографиях. Очевидно, впредь она не желала иметь ничего общего с Педером во плоти.

Винсент покачал головой и подошел к Педеру и Мине.

– Я просто хочу прочувствовать это место, – сказал он. – Иногда одно это дает подсказку. Но, должен сказать, до сих пор мне не удалось увидеть никакого контекста. Теория Новы о важности воды может оказаться правдой, ведь мы стоим в доке для лодок. Меня смущает только, что все это слишком неконкретно. В этом городе вода везде, что лишает версию Новы всякого практического смысла. Хм… С другой стороны, возможно, стоит прислушаться к Рубену, и Вильям действительно не имеет никакого отношения к остальным смертям. Его убил отец и сбросил в док, чтобы это выглядело как несчастный случай. Но тогда Вильям никакая не третья точка, и у нас вообще нет шаблона.

– Рубену приятно было бы это услышать, – заметила Мина.

– Получается, мы снова оказались там, с чего начинали, – вздохнул Педер.

– Кстати, вам известно немецкое исследование, доказавшее, что женщины находят бородатых мужчин более привлекательными? – обратился к нему Винсент.

– Э-э-э… нет, но это понятно, – начал Педер и вдруг поймал себя на том, что чешет бороду.

– Кстати, у Амира есть борода? – Винсент повернулся к Мине.

Педер понятия не имел, о чем он, но Мина, очевидно, уловила намек, судя по убийственному взгляду, которым она наградила Винсента.

– С другой стороны, есть исследования, доказывающие совершенно обратное, – как ни в чем не бывало продолжал Винсент. – Например, Барнаби Диксон из Новой Зеландии много занимался бородой, а также Ник Нив и Керри Шилдс в Англии. Они пришли скорее к противоположному выводу, что работает только легкая щетина, а все, что более того, – нет. Но самое смешное здесь то, как немцы объяснили выбивающийся из общего ряда результат. Оказывается, дело в том, что борода закрывает часть лица мужчины, оставляя простор женской фантазии.

Педер уже не раз задумывался над тем, есть ли в Анетт немецкая кровь. Это могло бы объяснить многое в их отношениях, не только бороду. Винсент же, нисколько не смутившись тем, что Педер так ему и не ответил, продолжал лекцию. Теперь его было не остановить.

– Но для вашей профессии полицейского, наверное, имеет значение вывод Диксон о том, что борода придает лицу гневное выражение, – добавил Винсент. – Я имею в виду, она будет кстати, если в какой-то момент вы захотите выглядеть устрашающе.

Мина криво улыбнулась, оставаясь в тени.

Винсент повернулся к ней и кивнул, прежде чем продолжить:

– Кроме того, есть интересная магистерская диссертация из Университета Твенте в Нидерландах, где говорится, что на собеседовании при приеме на работу одинаково положительный эффект оказывают длинная борода и гладко выбритое лицо. Все, что между ними, – в минус. Так что, Педер, если хотите сменить работу, вы на правильном пути. При условии, конечно, что готовы смириться с тем, что борода содержит больше болезнетворных бактерий, чем грязная собачья шерсть, как заметила группа радиологов из Швейцарии.

Винсент остановился. Мина в ужасе расширила глаза. Она больше не разрешит Педеру сидеть рядом с ней, отныне их будут разделять минимум два стула. Что же касается собаки Кристера, ее присутствие на совещаниях в конференц-зале под большим вопросом.

Чертов менталист! Единственное, что можно сделать, – срочно отвлечь Мину на что-нибудь другое, не дав воображению возможности разыграться. А то и в самом деле затащит в парикмахерскую на обратном пути…

– Кстати, – нарушил тишину Педер, – я показывал ролик, где тройняшки подпевают на фестивале?

Он полез в карман за телефоном, но отдернул руку, встретив измученный взгляд Мины. О бороде – пожалуйста. Только не о его солнышках. Хотя чего еще можно ожидать от людей, у которых нет детей… Они этого не понимают.

– Мы видели этот ролик не далее как в понедельник, – сказала Мина. – И в прошлый понедельник тоже. И до этого еще несколько раз. Рубен нисколько не преувеличивал, когда сказал, что мы смотрим его регулярно, с тех пор как прошлой зимой закончился Мелодифестиваль. Или когда там это было…

Менталист вдруг нахмурился, вернулся к тому месту в сухом доке, где был найден Вильям, и жестом пригласил Мину и Педера следовать за ним.

– Что такое? – спросила Мина.

– Я просто подумал, что все имеющиеся у нас фотографии этого места сделаны с определенного ракурса. Встань-ка здесь и представь, что ты снимаешь. Что видишь в объективе?

– Зачем… ну ладно. – Мина послушно взяла в руки воображаемую камеру. – Я вижу… бетонный пол, на котором лежит Вильям. Стену метра четыре высотой. На ней закреплены автомобильные шины, очевидно, чтобы лодки не врезались в стену, входя в док. Сверху вдоль края стены красные перила. За ними красный дом.

– Спустись от перил немного вниз по стене, – попросил Винсент.

– Ах да! Это я пропустила. Верхний метр стены достаточно гладкий. Он как будто поделен на квадраты, в которые вписаны названия… лодок, я думаю. «Алтарь», «Лучик», «Панама», «Афродита». – Она повернулась к Винсенту: – Так?

Он кивнул.

– То, что ты только что перечислила, можно видеть на фотографиях из материалов дела. Мы же пытаемся сейчас разглядеть то, чего до сих пор не видели. Что было сзади камеры, когда Вильяма фотографировали?

– Я не понимаю.

– Развернись на сто восемьдесят градусов, Мина. Что видишь?

Мина сделала, как он сказал. Педер развернулся в том же направлении. Он выглядел не менее растерянным.

– Та же картина, – сказала Мина. – Бетонный пол, каменная стена, бетон, граффити, перила. Только нет красного дома. И названий лодок не так много.

– Отлично. Теперь предположим, что Вильям лежит у наших ног. Если б ты фотографировалась с ним на переднем плане, сколько названий попало бы в кадр?

Мина изобразила квадрат большими и указательными пальцами обеих рук.

– Два. Jera и… что-то на «Н». Дальше размыто, ничего не вижу… Но заканчивается, так или иначе, на «О». Или нет… Jera вообще не попал бы в кадр… Только этот, на «Н».

Педер не смог сдержать смеха:

– Чертовски крутое название для корабля!

Мина и Винсент недоумевающе оглянулись на него. То, что Винсент не понял шутки, Педера не удивило. А вот реакция Мины озадачила.

– Но вы же можете прочитать, что там написано, да? – спросил Педер. – Ничего страшного, что размыто, догадаться не так сложно. Это название известной полицейской машины. В семидесятые годы прошлого века она активно использовалась в Южной Африке как военными, так и полицейскими. И была специально оборудована для проезда по минным полям. По сути, это переоборудованный британский военный грузовик. Безумно отяжеленный, больше похожий на танк, чем на пикетный автобус. Однако он вполне успешно справлялся со своей задачей и хорошо зарекомендовал себя в нескольких войнах. Самое интересное, что от мин ему удавалось уходить лучше, чем от пуль. Остается надеяться, что на одноименной лодке было меньше брони. Иначе она сразу же потонула бы.

Мина и Винсент продолжали смотреть на него с недоумением.

Винсент окликнул Бенгта и показал на размытые наполовину буквы:

– Когда эта лодка стояла здесь?

Бенгт прикрыл глаза ладонью, хотя и был в кепке, и крепко задумался.

– Вот ведь какая штука, – сказал он спустя несколько минут. – Никак не могу ее вспомнить. Может, это граффити? Мальчишки… они куда угодно доберутся.

– Я так не думаю, – покачал головой Винсент и оглянулся на Педера. – А вам известно, что в Южной Африке повстанцы вдохновлялись троянским конем, когда давали название этой машине?

Это была чистой воды фантазия, хотя и вполне правдоподобная. Связь бронированной машины с Троянской войной документально не подтверждалась.

– Троя? – переспросил Педер. – Это когда греки соорудили деревянную штуковину в виде лошади и спрятали в ней воинов?

– Именно. И название у лодки, которая стояла как раз напротив тела Вильяма, греческое – Hippo.

Винсент выждал еще несколько секунд, чтобы дать Мине возможность разобрать буквы на бетоне.

– Hippo означает «лошадь», – пояснил он.

* * *

Рубен прошел через двор. Детская площадка, где Вильяма видели в последний раз живым, была пуста. Она будто дремала, укутанная невидимым одеялом. Люди спасались от жары – кто у моря, кто в квартирах, окружив себя вентиляторами.

– Наверное, ты лучше переносишь такое солнце, чем я, – сказал Рубен, вытирая лоб рукавом полицейской рубашки.

– С какой стати? – не понял Адам.

Они пересекли небольшой дворик по направлению к подъезду соседки Ловис.

– Так ведь… ну да ладно, черт с ним.

Рубену пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать. Адам либо притворялся глупым, либо действительно был таким. В вопросе не было ничего странного. Чернокожим вроде Адама приходится выживать под палящим солнцем, а белым северянам, таким как Рубен, – приспосабливаться к долгим, холодным зимам. Никакого расизма – чистая биология.

К ним подошла женщина лет тридцати с небольшим с коляской. Зонтик с одной стороны коляски защищал ребенка от солнца, которое сама женщина, судя по ее виду, переносила неважно. Она остановилась прямо перед полицейскими, преградив им дорогу. Адам едва не налетел на коляску.

– Просто хотела сказать вам одну вещь, – начала женщина.

– Конечно, – с готовностью отозвался Адам. – Мы слушаем вас внимательно.

– Через год Максимилиан пойдет в детский сад. – Она кивнула на коляску. – Раньше мы с нетерпением ждали этого момента, теперь – нет. – Она показала на Рубена, словно хотела проткнуть его пальцем. – Детей похищают из детских садов, а вы ничего не делаете. – Прижала палец к полицейскому значку, пришитому к рубашке. – Вам не стыдно? На вашем месте я сменила бы работу. Или бросилась под поезд. Тед Ханссон прав: Максимилиан не должен расти в стране, где мигранты забирают детей на глазах у полиции. И делают с ними, что хотят. – Она прищурилась и вперилась взглядом в Адама. – Хотя совершенно очевидно, зачем это делается.

– Нет никаких оснований подозревать, что в убийствах детей замешаны мигранты, – возразил Рубен с застывшей на губах вежливой улыбкой.

– Можете не сомневаться, – прошипела женщина, разворачивая коляску, – когда Тед победит на выборах, ни вы, ни ваш чернокожий коллега в полиции работать больше не будете.

Последние слова она бросила через плечо. Рубен оглянулся на Адама, который провожал женщину взглядом, пока она не скрылась за углом дома по другую сторону детской площадки.

– Второй подъезд? – переспросил Адам и повернул к ближайшей двери.

Рубен кивнул.

– Второй подъезд, седьмой этаж. Но ты…

– Забудь, – резко оборвал его Адам. – Это не первый и не последний раз.

– То есть ты привык?

– Не волнуйся за меня.

Рубен покачал головой. Они вошли в подъезд, дыша раскаленным воздухом. И первым, что увидели, было рукописное предупреждение о том, что лифт не работает.

– Вот черт! – выругался Рубен. – Семь этажей…

– Хороший повод проверить дыхалку. – Адам слишком быстро вбежал на лестницу.

К концу подъема Рубен был близок к инфаркту, на его теле не было ни единой сухой нитки, а легкие хрипели, как порванные мехи. К его удовлетворению, Адам выглядел немногим лучше. Что ж, выходит, и он всего лишь человек…

Они позвонили в дверь и спустя несколько секунд услышали быстрые шаги за дверью. Маленькая сухая дама неопределенного возраста прищурилась на них значительно ниже страховочной цепочки.

– Да? Если вы продаете, мне ничего не нужно. И меня совершенно не интересует Иисус, единородный сын Божий.

– Мы из полиции, – Адам показал удостоверение.

Рубен подумал было достать свое – и не смог. Конечности стали ватными после подъема по лестнице.

– Полиция?.. Ну хорошо. Входите.

Дама захлопнула дверь и сняла страховочную цепочку, прежде чем снова открыть и впустить полицейских в прихожую. Сердце Рубена заколотилось. В квартире пахло совсем как у бабушки. И так же тикали часы, напоминая о детстве.

– Хотите кофе?

Дама, которую, согласно документам, звали Виола Берг, медленно пошла впереди них. И чем ближе они подходили к кухне, тем громче становилось тиканье, исходившее, как видно, от старинных напольных часов в углу.

– Вы из Даларны? – спросил Рубен. – Моя бабушка из Эльвдалена.

– Эльвдален? В таком случае мы соседи. Но это было так давно… Я переехала в Стокгольм в девятнадцать лет. Теперь уже и не вспомню, какой это был год… – Она повернулась к дымящейся кофейной машине. – Я так понимаю, вы здесь из-за того мальчика?

Чашки «Синий цветок» из Рёрстранда.

Хозяйка поспешила к буфету в углу, и на столе тут же появилось печенье. Рубен задумался. Теперь, когда он отец и все такое, следует внимательнее отнестись к своему здоровью. Не хотелось бы, чтобы инсульт все-таки случился, когда придется спускаться те же семь этажей. Но Адам с таким удовольствием поглощал угощение, что Рубену не оставалось ничего другого, как только последовать его примеру.

– Все верно, мы здесь из-за мальчика, – подтвердил Адам. – Вам приходилось уже много раз рассказывать об этом, и прошло так много времени… тем не менее я просил бы вас еще раз вспомнить тот день, когда исчез Вильям.

– То есть вы больше не думаете, что это сделал его отец? – спросила Виола и опять подозрительно сощурилась.

Она зажала кусочек сахара между зубами и втягивала через него кофе. Совсем как бабушка. Рубен сглотнул.

– Мы не можем комментировать что-либо, связанное с текущим расследованием.

Рубен потянулся за печеньем.

– Да, понимаю, – тихо отозвалась Виола, – но Ловис, насколько мне известно, никогда не верила, что это сделал он. Подонок, с которым она жила, я имею в виду… Конечно, что мы, соседи, можем знать? Здесь все видели, как он обращался с мальчиком. Стены, знаете ли, не такие толстые. Но я видела то, что видела. Даже если никто в полиции не желал меня слушать.

– Итак, в то утро… – Адам решил подтолкнуть ее в правильном направлении.

– Именно. Было раннее утро, когда я увидела Вильяма одного возле качелей. В этом не было ничего необычного. По выходным он часто вставал рано и гулял на детской площадке в одиночестве. Думаю, там ему было спокойнее, чем дома.

– Не припомните точнее, в котором часу вы его видели?

– Я могу точно это сказать, и говорила с самого начала. Я сидела на балконе и ждала музыкальную викторину. Обычно это бывает в десять, иногда в одиннадцать. Но в то утро я едва не опоздала, потому что они начали как никогда рано. В половине десятого, я едва успела включить радио. И тут же увидела мужчину, который вышел на площадку и заговорил с Вильямом.

– Значит, мужчина. Он был один?

– Да, больше никого как будто не было. Молодой и красивый. Выглядел вполне пристойно, но ничего такого, на что можно было бы обратить внимание. Темный пиджак, точнее цвет не припомню. Волосы короткие, светлые. Он стоял слишком далеко, чтобы я могла разглядеть его лицо. Ничего необычного, таких много.

– Не сочтите за дерзость, – робко начал Рубен, – но разве отсюда так уж хорошо видно, что происходит на детской площадке?

– Черт возьми, мое зрение действительно оставляет желать лучшего, – рассмеялась Виола. – Но для таких случаев у меня есть бинокль. С его помощью я могу следить за тем, что происходит в квартирах в доме по ту сторону парка.

Рубен рассмеялся и оглянулся на Адама.

– Как долго этот мужчина разговаривал с Вильямом? – спросил тот.

Рубен, послюнив палец, собрал крошки печенья с клетчатой скатерти.

– Не так уж долго, – ответила Виола. – Минуту, может, две. Я не следила за временем – началась викторина. И у меня не сложилось впечатления, что этот мужчина может чем-то навредить Вильяму… Такая теплая улыбка… я видела это даже отсюда, с балкона.

– И что было потом?

Адам пил кофе, наблюдая за Виолой. Хрупкая чашка с синим цветком странно смотрелась в его руках.

– Он взял Вильяма за руку, и они ушли. Лично у меня не возникло ни малейшего подозрения, что что-то может быть не так. Ну там, друг или родственник Ловис. Помощник… Видит бог, она нуждалась в таком. В ее положении естественно иметь на своей стороне крепкого парня. Наверное, втайне я надеялась, что Ловис наконец образумилась.

– И больше вы их не видели? Ну… того мужчину и Вильяма, я имею в виду.

– Нет. Больше я их не видела. Я с самого начала пыталась донести до полицейских, что это не отец его убил. Но меня никто не хотел слушать.

Виола покачала головой и подтолкнула вазочку с печеньем к Рубену, но тот похлопал себя по животу.

– Спасибо, думаю, на сегодня хватит.

– Спасибо, – повторил за ним Адам, вставая. – Большое спасибо за все.

– Приятно было пообщаться, – сказала Виола и начала убирать со стола. – Гости бывают у меня не так часто. С возрастом их все меньше, так уж водится…

Когда входная дверь за ними закрылась, у Рубена в ушах все еще тикали часы из Моры. Он вспоминал последние слова Виолы. Наверное, стоит навестить бабушку по дороге домой.

Третья неделя

Началась новая неделя. Четверг и пятница предыдущей были потрачены на освоение новой информации, которой, кстати сказать, было не так много. Мина попыталась немного отдохнуть на выходных. Она действительно в этом нуждалась, но к вечеру воскресенья была близка к тому, чтобы кидаться на стены. Ей нужно было отвлечься на что-то, работать, куда-то двигаться, чтобы мысли не увязали в другом.

Встреча с Мильдой Юрт была как нельзя кстати. В понедельник утром, хотя Мильда и просила ее подождать, пока не разберется с текущими делами.

Мина с любопытством подалась вперед, наблюдая за действиями Мильды. Ассистент Локи протянул ей инструмент, и Мильда сосредоточенно склонилась над трупом на металлическом столе.

Это была женщина лет тридцати. Тонкая, субтильная, со следами заживших травм на теле. Локи взял скальпель и уверенно прорезал глубокую прямую линию от шеи до лобковой кости. Затем специальными ножницами вскрыл грудную клетку. Мины все это совершенно не касалось. Она понимала, почему Мильда предложила встретиться здесь, а не в ее кабинете. Редко где Мина чувствовала себя так же комфортно, как в стерильной прозекторской.

– Отчего она умерла? – спросила Мина. – Ты уже знаешь?

Мильда сделала неопределенное движение головой, которое с равным успехом могло означать как «да», так и «нет». Теперь грудная клетка была полностью открыта, обнажились органы.

– Когда эта женщина поступила в больницу, муж сказал, что она упала с лестницы… – Мильда вздохнула. – Бедняжка скончалась спустя пару часов, и многое указывало на то, что версия мужа не соответствует действительности. Помимо прочего, у нее огромные синяки на шее. Поэтому я хочу извлечь органы шеи целиком.

Локи отступил на шаг, пропуская Мину к столу. Та догадывалась, что из каких-то своих соображений Мильда решила выполнить работу, которую обычно делает ассистент.

– Не понимаю, зачем тогда ты копаешься в грудной клетке, – удивилась Мина. – Тебе ведь нужна шея?

Мильда – художница своего дела. Мина знала, что, когда рядом никого нет, она включает шлягеры и подпевает им во время вскрытия.

– Смотри, – сказала Мильда вместо ответа. – Сейчас я перережу мышцы и связки, которые удерживают органы на их местах. – Она поднесла руки к голове женщины. – Это самая трудная часть работы.

Мильда, не дыша, но с естественной легкостью настоящего мастера, орудовала скальпелем.

– Сейчас я сниму кожу с мышц шеи. Разумеется, постараюсь лишний раз ее не дырявить.

– Но ты же не видишь, что под кожей!

– Не вижу, но чувствую. Опыт, дорогая моя.

Мильда выпрямила спину, положила нож и поднесла правую руку под челюсть женщины. Осторожно подтянула челюсть вверх, после чего язык и горло опустились в грудную клетку, откуда их можно было извлечь целиком, вместе с остальными органами.

– Вуаля!

Мильда с торжествующим щелчком стянула пластиковые перчатки и показала на аккуратный блок органов на блестящей поверхности стола рядом с телом.

– Продолжим через пять минут, – обратилась она к Локи. – Отдохни пока, а мне нужно кое-что обсудить с Миной.

Ассистент незаметно выскользнул из комнаты. Мильда улыбнулась ему вслед и покачала головой:

– Не понимаю я Локи. Представь себе, у него денег куры не клюют. Наследство или что-то в этом роде. Мог бы наслаждаться жизнью, играть на компьютере и не заморачиваться работой. Но вместо этого он первым заявляется сюда каждое утро и последним уходит. При этом невероятно хорош в работе. Вот что я называю призванием. Не уверена, что на его месте повела бы себя так же.

– Хотя и дня прожить не можешь без вскрытий, – улыбнулась Мина. – Ты лучшая, Мильда.

– Спасибо, – Мильда кивнула на органы на столе. – Что видишь?

– Сдавленные повреждения?

– Вот что значит наметанный глаз… Да, явные сдавленные повреждения, и не только в гортани, но и в области подъязычной кости, и щитовидного хряща. Уже сейчас могу утверждать, что мужу придется плохо.

– Черт с ним. Но это наводит на мысли о Вильяме. Его отец, как ты, наверное, знаешь, сидит в тюрьме за убийство.

– Да, с учетом того, что нам стало известно, это можно понять. – Мильда наполнила бумажный стаканчик водой. – Мы можем исходить только из того, что имеем на данный момент.

– Никто никого ни в чем не обвиняет. Просто, как ты сказала, мы располагаем информацией, которая позволяет увидеть смерть Вильяма в несколько ином свете. Именно поэтому Рубен и Адам сегодня беседуют с его отцом. У тебя нашлось время еще раз заглянуть в отчет о вскрытии?

Мильда, глотнув воды, кивнула:

– Я прочесала его миллиметр за миллиметром. И обратила внимание на некоторое сходство обстоятельств смерти Вильяма со смертями Лилли и Оссиана.

– О чем ты? – сразу оживилась Мина.

– У Вильяма, конечно, значительно больше внешних повреждений, чем у двух других. Он – жертва длительного насилия, и даже следы сдавливания ребер на легких не вызывают удивления. Но это видится в совершенно ином свете с учетом того факта, что у Лилли и Оссиана такие же отметины на легких. К сожалению, у меня до сих пор нет никаких версий, как они могли появиться.

– Подожди, что ты такое говоришь? У Оссиана на легких следы сдавливания ребер? Почему же ты раньше молчала?

Мильда удивленно посмотрела на нее:

– Это есть в моем отчете о вскрытии.

Мина выругалась про себя. Чрезвычайно важная деталь, и они ее упустили… Она упустила. Потому что не читала отчет о вскрытии Оссиана, который, очевидно, прибрал к рукам кто-то из коллег. Что не делает информацию менее значимой. Лучше поздно, чем никогда.

– То есть ты хочешь сказать, что все три смерти как-то связаны?

Мина чувствовала, что потеряла контроль над своими эмоциями, но ей было на это наплевать.

– Я не рискнула бы заявлять об этом на основании одних только следов на легких, – ответила Мильда. – Как я уже сказала, их легко объяснить в случае Вильяма. Но… – Она посмотрела на Мину. – Волокна. В горле Вильяма были волокна. Точно такие же, как у Лилли и Оссиана. В этом, опять-таки, нет ничего необычного. Мало ли какие микроскопические фрагменты попадают к нам в глотку на протяжении жизни… Но у всех троих это совершенно одинаковые шерстяные волокна. Что, безусловно, подозрительно, особенно в сочетании со странными отметинами на легких.

Ничего нельзя было утверждать наверняка. Трудно разобраться, какие совпадения имеют значение для следствия, а какие чистая случайность. И все же в этом определенно что-то было. Мина чувствовала это нутром. Мильда вышла на то, что они давно искали, – на шаблон. Наконец-то у них хоть что-то появилось.

– Хорошо бы поближе взглянуть, что за волокна. – Мина старательно скрывала нетерпение.

– Боюсь, это выходит за рамки моей компетенции, – ответила Мильда. – Но Национальная криминалистическая лаборатория в Линчёпинге нам поможет, можешь не сомневаться.

Локи вернулся, неся с собой слабый запах табачного дыма.

– Undo my sad, undo what hurts so bad [19], – напевал он, намыливая руки под краном.

Мина узнала песню Санны Нильсен.

– С кем поведешься, – объяснил Локи извиняющимся тоном.

Он чувствовал себя не вполне комфортно, как человек, обнаруживший непростительную слабость при посторонних.

Перерыв закончился.

– Прежде чем я уйду отсюда, – обратилась Мина к Мильде, – что еще ты можешь сказать о Вильяме?

– Не более того, что кое-кому нельзя позволить разгуливать на свободе среди нормальных людей, – сухо заметила Мильда. – Йорген Карлссон должен сгнить там, где сейчас сидит.

Она достала из коробки на табурете новую пару пластиковых перчаток и с легким хлопком натянула их на руки.

– Спасибо, не буду вам мешать, – сказал Мина и кивнула ассистенту Мильды, прежде чем закрыть дверь.

Как только она оказалась в коридоре, в кармане у нее зажужжало. Мина вытащила телефон и посмотрела на дисплей. Снова отец Натали. GPS-трекер все еще работал нестабильно, но Мина могла предположить, что Натали до сих пор не вернулась домой и не давала о себе знать. Если так, появление вертолета над «Эпикурой» – вопрос нескольких ближайших минут.

* * *

Рубен снял часы и положил в пластиковый лоток вместе с телефоном. Порывшись в карманах брюк, вытащил ключи. Прикрыл ладонью зевок. Как всегда, утро понедельника было долгим. С другой стороны, этого визита он ждал все выходные.

– Магнус предупредил, что вы будете, – сказал сотрудник исправительного учреждения, которому было поручено провести их в «Халль».

– Магнус?

– Свенссон. Наш детектив-инспектор. Ваша начальница Юлия разговаривала с ним в пятницу. Табельное оружие? Можете оставить его здесь, в шкафу.

Рубен покачал головой. Никакого табельного оружия.

Они подумывали заявиться в «Халль» в полном снаряжении, но в конце концов пришли к выводу, что более непринужденный визит в штатском будет уместнее, если они действительно хотят разговорить Йоргена Карлссона. Насколько помнил Рубен, этого типа никогда особенно не впечатляла полицейская форма. Не удивительно, если он действительно осужден невинно. Что, конечно, не делает его в меньшей степени подонком.

Рубен и Адам стояли с сотрудником исправительного учреждения в маленькой комнате, выполнявшей, судя по всему, роль сейфа. Вдоль стен шкафчики с четкими инструкциями, что куда класть. «Халль» – тюрьма строгого режима, здесь ничто не оставляют на волю случая.

– Меня не уведомляли о каком-либо дополнительном техническом оборудовании, – сказал охранник. – Если при вас что-то такое есть, я должен знать.

– Никакого оборудования, никакого оружия, – ответил Адам. – Мы всего лишь хотим поговорить с ним.

Охранник кивнул и указал на металлоискатель в дальнем конце комнаты. В последний раз Рубен проходил через такой, когда собирался лететь на Пальму.

– По одному, пожалуйста, – предупредил охранник. – Карлссон ждет во второй комнате для свиданий слева.

– Самый мрачный чартерный рейс в этом году, – пробормотал Адам, проходя через детектор.

Рубен последовал за ним в темный коридор.

– Почему Карлссон вообще сидит здесь? – спросил он, догоняя Адама. – Насколько мне известно, «Халль» всегда предназначался для заключенных, которые могут сбежать или быть освобожденными. Банды, организованная преступность и все такое… Но Йорген Карлссон – наименее организованный из всех преступников, с кем мне до сих пор доводилось иметь дело.

Адам пожал плечами:

– Он уже пытался сбежать из-под стражи. С учетом того, в чем его обвиняют, никто не хотел давать ему второй шанс.

Они дошли до комнаты для свиданий под номером «два» и открыли дверь. Йорген Карлссон ждал за столом. У него были зачесанные назад средней длинны волосы и самые тонкие усы, какие только Рубен видел когда-либо в жизни. Руки тоже были тонкими и костлявыми. Трудно представить, что такой замухрышка мог терроризировать всю семью. Но напор и сила не только в мышцах.

– И о чем пойдет речь? – Он скрестил на груди руки.

– Меня зовут Адам, это Рубен, – начал Адам и сел. – Мы из полиции, как вам уже известно. Хотим поговорить о том, как исчез ваш сын.

Йорген Карлссон выпрямился и положил руки на стол.

– Исчез? – переспросил он с кривой улыбкой. – Это что-то новое. Вы как будто утверждаете, что это я убил мальчика? Нет, я не жалуюсь. Еда здесь лучше, чем те помои, которыми время от времени потчевала меня Ловис. С ней, конечно, можно было еще и трахаться, что большой плюс. Но при ней были дети.

Он оказался еще более мерзким, чем того ожидал Рубен. Сразу захотелось двинуть кулаком в ухмыляющуюся рожу. Рубен глубоко вдохнул, чтобы взять себя в руки. Дети, конечно. Йорген знал, что делает. Жал на самые чувствительные кнопки. Рубен, во всяком случае, не собирался его обнадеживать.

Это сделал Адам.

– Обстоятельства изменились, – сказал он. – У нас новая информация, опровергающая вашу вину. Мы ищем другое объяснение случившемуся, но нам нужна ваша помощь.

Теперь настал его черед жать на кнопки. И Адам тоже сумел нащупать самую чувствительную. Йорген Карлссон подался вперед, его глаза сверкнули.

– Хорошо, но если я помогу, приговор будет смягчен? – спросил он, понизив голос. – Вы можете вытащить меня из этого дерьма?

– Кажется, ты только что говорил, что тебе здесь нравится, – холодно заметил Рубен.

Он ненавидел себя и Адама за то, что пришлось обнадежить мерзавца. Но выбора не было.

– Я говорил, что с едой здесь более-менее порядок. Но мне хотелось бы подтираться в туалете без свидетелей, понятно?

Адам кивнул и, тоже подавшись вперед, заговорил почти заговорщическим тоном, как будто их с Карлссоном связывала общая тайна:

– Если вы нам поможете, приговор за убийство будет отменен. Ничего не могу обещать, но, возможно, вы даже сможете рассчитывать на хорошую компенсацию.

Рубен не мог не улыбнуться про себя. Знакомая уловка. Мягкий, вкрадчивый голос – как мед в уши допрашиваемого. И не то чтобы Адам лгал. Не напрямую. Но, даже если Йорген Карлссон будет оправдан по статье за убийство, его признают виновным по достаточному количеству других пунктов, чтобы ему пришлось еще долго посещать туалет не иначе как в сопровождении тюремщиков. Верный расчет на то, что юридические знания Карлссона не превышают уровня телесериалов.

– Так помогите нам снять с вас обвинение, – закончил Адам и откинулся на спинку стула. – Расскажите, кто подобрал Вильяма на детской площадке, если это были не вы.

– Понятия не имею, – озадаченно пробормотал Карлссон.

– Мало вспомнить, кто его подобрал, – вмешался Рубен. – Что, если это твой дружок отвез Вильяма в Бекхольмен, где вы вместе забили его до смерти? Я-то считал тебя умным…

На верхней губе Йоргена Карлссона проступили капельки пота. Он провел указательным и большим пальцами по тонким усам. Кондиционеры здесь не лучше, чем в здании полиции. Есть хоть какая-то справедливость в этом мире.

– Я никогда не бил ребенка вне дома, ясно? – мрачно проговорил Карлссон. – Я не такой дурак. Но меня не было там, когда исчез Вильям. И я не знаю, кто его похитил. Я повторяю это из допроса в допрос.

Рубен вцепился в столешницу так, что побелели пальцы. Этот тип так спокойно утверждал, что бил ребенка… Мальчика, который не мог ответить ему ничем, кроме как сыновней любовью. И полагает, что поступал умно, издеваясь над малышом исключительно в стенах его родного дома… Никогда еще кулаки Рубена так не чесались.

– К сожалению, это всего лишь никем и ничем не подтвержденные слова, – заметил Адам, искоса наблюдая за реакцией Рубена. – Иначе вы не сидели бы здесь.

Йорген Карлссон отвел взгляд в сторону и провел ладонью по волосам.

– Ну хорошо, – мягко сказал он. – Хорошо, вы победили. До сих пор я этого не говорил, ради нее. Но полгода здесь – с меня достаточно. Я был у Сюзи, и мы трахались, как кролики. Понятно? Я не хотел втягивать ее в это, потому что Сюзи – лучшая подруга Ловис. И даже более того, ее лучшая половина. И Сюзи тоже молчала. Надеюсь, понятно, почему. В общем, как бы то ни было, когда я вернулся от нее, от меня чертовски воняло сексом. А потом вдруг пропал Вильям.

Рубен вздохнул. Даже здесь, за решеткой, Карлссон как будто наслаждался осознанием своей власти над другими людьми.

Адам достал блокнот и спросил адрес Сюзи. Но Рубена больше не интересовал допрос. Он смотрел на тонкие и теперь очень потные усы Карлссона. Которые ему, как никогда, хотелось сорвать. Адам сказал что-то еще и встал. Рубен последовал примеру коллеги.

– Думаю, теперь у нас есть то, что нужно, – услышал он голос Адама, размахивающего блокнотом.

Рубен очень в этом сомневался. Он уже знал, что Сюзи не скажет ничего стоящего. И что Йорген не солгал. Он действительно понятия не имел, кто увел его сына.

– Мы свяжемся с вами при первой возможности, – пообещал Адам.

Рубен повернулся к двери. Чем скорее он уйдет из этой комнаты, тем лучше для всех.

– Вы должны уяснить себе еще одну вещь, – вдруг раздался за спиной голос Йоргена Карлссона. – Я любил мальчика, ясно? Этот ребенок был для меня всем.

Рубен замер, взявшись за дверную ручку. Внутри него как будто что-то сломалось.

В памяти, одна за другой, всплывали фотографии. Тело Вильяма с разных ракурсов.

С множеством синяков, которых не видно под одеждой.

Жилистые татуированные руки Йоргена Карлссона, поднятые для удара.

Этот ребенок был для меня всем.

Искаженное от ужаса лицо Ловис, которая, возможно, пыталась защитить мальчика.

Или уже не пыталась.

И вдруг – Астрид. Его Астрид.

Всего на несколько лет старше Вильяма.

Мне хотелось бы подтираться в туалете без свидетелей.

Вильям. Избитый до полусмерти.

Астрид.

Рубен развернулся, быстро подошел к Йоргену Карлссону и схватил его за волосы.

– Ой! – закричал тот. – Какого черта…

Мерзавец не договорил, потому что Рубен изо всей силы стукнул его лицом о стол. Карлссон закричал, как недорезанная свинья, и Рубен отметил про себя, что этот момент – единственное, что понравилось ему из сегодняшнего допроса.

Он вытер руки о штаны и вернулся к Адаму, который как будто онемел от шока.

Адам не сказал Рубену ни слова, пока они шли по коридору. Миновали металлоискатель, получили назад свои вещи. Рубен убрал в карман телефон и ключи.

– Кстати, – обратился он к охраннику. – Полагаю, комнаты для свиданий оборудованы камерами слежения. Если будете просматривать сегодняшний материал, наверняка заметите, что Йорген Карлссон споткнулся и ударился лбом, когда мы уходили. А если включите звук, поймете, почему так вышло. Ему может понадобиться помощь медсестры. Но это не к спеху.

* * *

– У нас наводка!

Мина попивала капучино, возвращаясь от Мильды, когда Рубен выбежал к ней со стороны главного входа. Несмотря на это, ей удалось не расплескать ни капли. Что можно было считать большой удачей, учитывая расстояние, которое пришлось пройти, чтобы купить кофе у единственного человека, которому Мина доверяла. Она сделала глоток.

На самом деле лучший был в заведении за углом, где Юлия добилась скидки для своих сотрудников. Но Мина не могла его не то что пить, даже прикоснуться к кружке.

Другое дело – «Эспрессо-хаус», где работал Вилли. Он хорошо знал Мину и ее странности и каждый раз, когда она приходила, распечатывал новую упаковку одноразовых стаканчиков. Когда Вилли не было, Мина молча разворачивалась от дверей и шла заниматься своими делами. Кофе навынос – это слишком серьезно. Но сегодня Вилли на месте, поэтому в ее руках дымился ароматный капучино. Тот самый, которым она только что едва не испачкала одежду.

– Ты чего раскричался? – набросилась Мина на Рубена.

Перед входом стояла полицейская машина. В руке Рубена блеснули ключи.

– Мы только что от Карлссона, – сказал он, направляясь к водительской дверце. – Адам пишет отчет, но это важнее. Давай, запрыгивай! Расскажу в машине.

Мина помедлила несколько секунд и открыла пассажирскую дверцу.

Только в своей машине она могла позволить себе такую роскошь, как полиэтиленовая пленка на сиденье, поэтому подобные ситуации всегда были для нее испытанием. Но что поделать – такова ее плата за нормальную активную жизнь. Дай Мина волю своим фобиям, мигом оказалась бы без работы. А свою работу она любила. И не в последнюю очередь за зарплату, которая давала возможность платить за квартиру, чтобы не ночевать под мостом.

Мина вздрогнула. Мысль о том, что могло быть хуже, каждый раз облегчала посадку в чужой автомобиль. Тем более такой, как этот, довольно чистый для полицейского транспортного средства.

– Как я уже сказал, мы получили наводку, – повторил Рубен, включая мотор. – Посетители ресторана Мауро Мейера по Свеавеген обнаружили в туалете детскую одежду.

– Детскую одежду? – не поняла Мина.

– Да, такого же размера, как у Оссиана.

– Не слишком ли надуманно? – осторожно заметила Мина, попивая кофе. – А не мог ли ребенок… ну я не знаю… пролить соус на одежду, описаться… и его пришлось переодеть.

Рубен покачал головой и слишком круто свернул в переулок. После секундного замешательства Мина схватилась за ручку двери. И заставила себя дышать, медленно и глубоко.

– Мы отправили фотографии родителям Оссиана, – ответил Рубен. – И они опознали одежду как его. Кроме того, там есть метки с именем.

Мина стиснула челюсти. Уж слишком плохо согласовалась эта информация с тем впечатлением, которое оставил о себе отец Лилли. Мауро, каким Мина его увидела, был радушным хозяином дома, заботливым отцом и любящим мужем, который ссыпал полный лоток ледяных кубиков в ванночку для ног беременной жены и нежно массировал ее плечи. В то же время долгие годы работы в полиции достаточно убедили ее, как часто бывает обманчиво первое впечатление о человеке, – истина, которую Мина вспоминала каждый раз, когда смотрелась в зеркало.

– Но… я не понимаю, как там могла оказаться одежда Оссиана, – пробормотала она, нахмурившись. – Он был одет, когда его нашли.

– У тебя пока нет детей, поэтому тебе простительно не знать, что в таком возрасте детям часто дают в детский сад одежду на смену, – пояснил Рубен. – Жозефин и Фредрик не смогли вспомнить, что именно дали Оссиану в тот день. Но не исключают, что это та самая одежда, которую нашли. Кроме того, как я уже говорил, там метки с именем. Их пришивают, чтобы дети не перепутали, где чье.

Мина уставилась на него. С каких пор Рубен стал экспертом по детям и порядкам в дошкольных учреждениях? Она не стала объяснять, что тоже имеет некоторый опыт общения с детьми, и побольше, чем у него.

Они свернули перед рестораном и припарковались прямо за другой полицейской машиной. Посетителей уже попросили покинуть здание, чтобы коллеги могли спокойно работать.

Итальянский флаг на фасаде сигнализировал о кулинарной направленности заведения. О которой не осталось ни малейшего сомнения, как только Мина с Рубеном переступили порог и в нос им ударил аромат томатов и базилика.

Мина сглотнула. Она знала статистику. Слишком много ресторанов в Стокгольме не выдерживали требуемых законом стандартов чистоты. К счастью, они явились сюда не для того, чтобы есть.

– Вот здесь, – показала встретившая их женщина в полицейской форме.

Мина и Рубен последовали за ней к двум дверям в дальнем конце комнаты, с символическими изображениями мужской и женской фигур. Одежду обнаружили в женском туалете. Мина и Рубен осторожно заглянули туда, не переступая порога. Криминалисты уже взяли образцы отпечатков пальцев, и Мина заметила, что фарфоровая крышка сливного бочка снята.

– То есть это здесь? – Она показала пальцем на сиденье унитаза.

– Насколько я понимаю, посетитель нашел одежду в сливном бачке, – пояснил Рубен.

Мина сглотнула.

– И давно посетители ресторанов стали заглядывать в сливные бачки? Они хотели спрятать там наркотики?

Одна мысль о том, чтобы прикоснуться к бачку или, того хуже, залезть рукой в унитаз, вызывала тошноту.

– Нет, – ответил Рубен. – Не в этот раз, по крайней мере. – Бабушка за семьдесят зашла в туалет с внучкой. Увидела, что крышка плохо лежит, решила поправить и обнаружила, что в воде что-то есть. Судя по всему, она читала газеты и была в курсе и насчет Мауро, и Оссиана, и Лилли. Поэтому сразу позвонила в полицию.

– Настоящая мисс Марпл, – заметила Мина, подняв бровь.

– Она как будто шведка, – озадаченно возразил Рубен.

– Мисс Марпл – это героиня… э-э-э… ладно, забудь.

Она догадывалась, что имя Агаты Кристи ни о чем не скажет коллеге.

– И что говорит Мауро? – Мина кивнула Рубену, что им следует вернуться в зал.

– По словам сотрудников, его жену увезли рожать час назад. Мауро поехал с ней в больницу. Скоро за ним отправят машину.

– Думаю, нам стоит его подождать, – сказала Мина. – Если жена рожает, Мауро никуда не денется.

Она подошла к девушке в блузке с логотипом ресторана. Та сидела за столом и широко раскрытыми глазами наблюдала за действиями полицейских.

– Мина Дабири, здравствуйте, – представилась Мина. – Можно сесть?

– Конечно. – Молодая женщина пожала плечами. – Вы хотите меня о чем-то спросить?

Миловидная, но с несколько одутловатым лицом, что как будто в моде у молодого поколения. И слишком полными губами, чтобы чувствовать себя комфортно. Мина спросила себя, может ли девушка вообще их сомкнуть, или ей приходится постоянно носить на лице это слегка удивленное выражение.

– Извините, но хотелось бы начать с вашего имени.

– Паулина. Паулина Йозефсон.

– Спасибо. К сожалению, на данный момент не могу предоставить вам никакой информации. Напротив, буду задавать вопросы. Надеюсь, вы мне не откажете.

– Конечно. – Паулина снова пожала плечами.

– Когда в последний раз вы видели в ресторане вашего босса?

– Мауро? Он был здесь сегодня утром. Мауро всегда приходит первый. И он замечательный босс. Лучший из тех, какие когда-либо у меня были. Боже мой, он такой добрый…

– Мне тоже так показалось, – согласилась Мина. – И когда он ушел?

Она собиралась было положить локти на стол, когда заметила на скатерти крошки и следы масла. У Паулины явно не хватило времени убраться после обеденного перерыва.

– Около часа назад, – ответила девушка. – Звонила его жена. У нее начались схватки, и Мауро уехал домой. Или в больницу, я не знаю. Так или иначе, он ушел.

– Этот вопрос может показаться вам странным, но… не замечали ли вы чего-нибудь необычного за Мауро в последнее время? Ну, может… какие-то странности в поведении или… Он такой, как всегда, или в чем-то изменился?

– Да, он как будто стал каким-то потерянным после новости о пропавшем мальчике, – ответила Паулина. – Но это неудивительно… я имею в виду Лилли. Прошло всего-то около года.

– А когда сообщили, что мальчика нашли мертвым, как он на это отреагировал?

– По-моему, в тот день он заболел и не пришел на работу. Чего почти не случается с Мауро. Но вы же понимаете… Лилли. И его бывшая, больная на голову… Время от времени она заходит сюда и сразу начинает кричать так, что посетители пугаются. Совсем без мозгов.

Мина кивнула. Это вполне согласовалось с тем, что рассказывали о Йенни Юлия и Педер. С другой стороны, если женщина кричит, это вовсе не означает, что она неправа.

– Как часто вы убираетесь в туалетах? – спросила Мина.

– Каждый день. У нас есть уборщица, которая приходит каждый день. Мауро осторожен с такими вещами.

Каждый день. Само по себе это ничего не значит. Даже самая прилежная уборщица не станет мыть под крышкой сливного бачка. С другой стороны, это может быть важно для анализа отпечатков пальцев, которые только что сняли криминалисты. Хотя обычно брать пробы в общественных местах – сущий ад.

Рубен подошел к столу и кивнул, предлагая идти.

– Я говорил с Юлией, – сказал он. – Мы возьмем его.

– Кого вы собираетесь брать? – испугалась Паулина. – Надеюсь, не Мауро?

– Как я уже говорила, на текущий момент никаких комментариев, – строго напомнила Мина, вставая.

Возле ресторана собралась толпа любопытных. Человеческая природа неизменна. И в наше время толпа встречает полицейских с телефонами в вытянутых руках. Одного Мина узнала. Черт, что здесь делает «Экспрессен»? Рубен уже спешил к машине. И что-то подсказывало Мине, что это только начало.

* * *

Винсент постучал в дверь Беньямина и тут же вошел. Его не переставала удивлять чистота, с некоторых пор воцарившаяся на этих пятнадцати квадратных метрах. Сын сидел за компьютером, перед столбиками цифр на мониторе.

– Никогда не думал, что котировки фондового рынка заставят тебя забыть про «Уорхаммер», – улыбнулся Винсент. – Как ты только успеваешь с лекциями?

– У меня несколько позиций, которые нужно срочно закрыть, – не отрываясь от монитора, ответил Беньямин. – Ты можешь подождать пару минут?

Винсент кивнул и огляделся. Кровать все еще не застелена, поэтому сесть на нее не получится. Оставалось прислониться к стене и ждать, когда Беньямин закончит торговать акциями. Собственно, неудивительно, что он этим увлекся. Но Винсента не переставал мучить вопрос, как сын умудряется совмещать это с изучением права. С другой стороны, умудряется и ладно. Беньямин – взрослый человек и сам за себя отвечает. Винсенту как отцу остается прикусить язык и надеяться на лучшее.

– Ты что-то хотел? – спросил Беньямин, вставая.

– Да. Помнишь полицейское расследование, в котором я участвовал почти два года тому назад? Сейчас я помогаю Мине с другим расследованием. Я был у нее весь день и собираюсь вернуться.

Беньямин рассмеялся:

– Разве у тебя еще остались сестры? Ну и семейка… ты только не обижайся, ладно?

Винсент покачал головой. Беньямин подошел к кровати и набросил на постель покрывало, чтобы отец смог наконец сесть.

– У меня больше нет ни сестер, ни братьев, – ответил Винсент, присаживаясь. – И речь пойдет совсем о других семьях, честное слово. Но, как и тогда, есть признаки наличия в действиях преступников некой закономерности. Шаблона, понимаешь? Проблема в том, что я до сих пор не знаю, так ли оно на самом деле, или это я принимаю желаемое за действительное. Ты знаешь, кто такая Нова?

Беньямин откинулся на спинку офисного стула и покачался взад-вперед.

– А кто ее не знает? – спросил он в свою очередь. – Ее ролики постоянно мелькают у меня в ленте в «Инстаграме».

– Ну тогда… похоже, она убедила полицейских, что они имеют дело с сектой. Во всяком случае, с организацией, устроенной по образцу секты.

До сих пор Винсент не замечал, но даже раскрашенные фигурки персонажей «Уорхаммер» были убраны с подвесной полки. Их место заняли фолианты с непонятными юридическими названиями.

– С чего она так решила? – спросил Беньямин. – Звучит захватывающе.

Винсент пожал плечами:

– Что еще можно здесь решить? Группа людей совершает экстремальные действия. Поневоле начинаешь думать, что в нормальном состоянии они бы этого не сделали. Кроме того, сам способ совершения убийств наводит на мысль о ритуальной компоненте. По словам Новы…

– Убийств? – переспросил Беньямин, бледнея.

– Боюсь, что так. В худшем случае мы имеем дело с тремя убийствами. Троих человек похитили, а потом убили.

– И что думаешь ты? Согласен с Новой?

Винсент задумался. Затем покачал головой.

– Это неоправданно сложное объяснение, – сказал он. – Не ты ли все уши мне прожужжал о бритве Оккама? Думаю ли я, что за этим стоит один и тот же человек? Да. Но совсем не обязательно лидер секты. Все, что здесь нужно, – заставить людей совершать на первый взгляд невинные, а на самом деле ужасные вещи. Дать им другое восприятие реальности, в соответствии с которым они будут себя вести. Не так уж это и сложно. Возможно, похитители не подозревали, что эти люди умрут.

– То есть он их попросту разыгрывал?

Винсент кивнул и пожал плечами:

– Самое страшное в культовом мышлении, что оно открывает сразу множество дверей. Когда Сёко Асахара, лидер секты «Аум Синрикё», распылил зарин в токийском метро и убил двенадцать человек – тринадцать, включая того, кто умер в больнице, – он был уверен, что берет на себя карму жертв, тем самым освобождая их и помогая достичь нирваны. При таком восприятии действительности он не делал ничего плохого.

– То есть членов секты можно убедить, что они делают доброе дело, убивая людей? – подытожил Беньямин и в недоумении уставился на отца.

– Именно. И в Швеции довольно много деструктивных сект. Но я не слышал, чтобы они когда-нибудь причинили вред кому-нибудь вне секты. Поэтому, прежде чем прыгать в эту яму, неплохо бы выяснить, кто, помимо безумного религиозного фанатика, мог организовать эти похищения.

Беньямин кивнул и повернулся к компьютеру.

– Ну и что же это за шаблон? – спросил он, открывая эксельный документ, с которым работал перед этим.

– В том-то и дело, – отвечал Винсент, стараясь поудобнее устроиться на скомканной постели под покрывалом, – что помимо того, что жертвы, перед тем как их убили, три дня находились неизвестно где, есть всего два общих момента. Во-первых, вода. Все три тела обнаружены в непосредственной близости от воды. Что, с другой стороны, не так уж удивительно в городе, фактически построенном на воде. Тем не менее Нова считает, что вода имеет символическое значение. Возможно, она права. Но я, мягко говоря, сильно сомневаюсь. Не без моего участия был замечен еще один общий момент – лошади. Так или иначе, они присутствуют возле каждого трупа.

Винсент ожидал, что Беньямин поднимет его на смех, но он, не выказывая никаких эмоций, с самым серьезным видом ввел информацию в поисковую строку. Винсент невольно почувствовал гордость за сына.

– Итак, три дня, вода… – повторил Беньямин. – Лошади, говоришь? Настоящие или… шахматные фигуры?

– Ни то, ни другое… В смысле, шахматная фигура?

– Да, шахматная фигура. Знаешь такую? На самом деле это символическое обозначение рыцарей, которые охраняют королевский замок. В шведском, датском, норвежском, немецком и еще нескольких языках эта фигура называется по способу перемещения по доске, а не по животному, которое изображает. Но на многих других языках она называется именно «лошадью». Или «конем». По-испански, насколько мне известно, по-итальянски и… как будто по-русски.

Винсент удивленно смотрел на сына.

– Одна моя знакомая называет меня «ходячей Википедией», – сказал он. – До сих пор я не понимал, что она имеет в виду. С чего тебе в голову взбрело этим заинтересоваться?

– Потому что это интересно, – ответил Беньямин. – Ты ведь знаешь, как это бывает.

Винсент кивнул. Он знал это очень хорошо. Гордость за сына вспыхнула с новой силой. Но что-то было в том, что Беньямин говорил о шахматных фигурах. О черт…

– Ты прав, – нетерпеливо выпалил Винсент. – Насчет шахматных фигур, я имею в виду. Я уже вижу связь с экстремистскими движениями… независимо от сект.

Беньямин оторвался от монитора и посмотрел на отца:

– Да, теперь ты меня понял.

– Ты знаешь, кто такой Роберт Джей Лифтон?

Беньямин нахмурился:

– Да, как будто… Психиатр, который изучал промывание мозгов в тоталитарных обществах?

Какого еще ответа он мог ожидать от сына? Винсент кивнул. Не стал уточнять, что, как менталист, позаимствовал несколько методик из наблюдений Лифтона за приемами манипуляции сознанием в коммунистическом Китае.

– Он писал, что большинство членов фундаменталистских движений рано или поздно начинают понимать, что движение на самом деле совсем не то, каким они его себе представляли. Но выйти из него уже невозможно, по разным причинам. Люди вообще крайне неохотно признают свои ошибки, особенно публично. Большинство предпочитает подстраиваться под обстоятельства, жертвуя свободной волей. Если такой человек идет до конца в своем приспособленчестве, для него не остается буквально ничего святого. Предательство, манипулирование людьми, насилие над чужой волей – нет ничего, через что он не был бы способен переступить.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к лошадям и шахматным фигурам. Или, если уж на то пошло, к этим убийствам.

Беньямин открыл «Спотифай» и начал искать плейлист. Время аудиенции, очевидно, истекало.

– У Лифтона есть специальное название для этой стратегии, – продолжал Винсент. – «Психология пешки». Пешка – шахматная фигура, которой можно жертвовать. Но в шахматах, как ты правильно заметил, есть еще и кони.

Винсент пытался удержать ассоциации, хлынувшие потоком. Бесполезно. Видимо, придется уединиться в кабинете и лечь на ковер. Как он часто делал, чтобы разобраться со своими мыслями. Если повезет, разгадка сама всплывет из подсознания.

Беньямин уже загуглил «психологию пешки» и погрузился в чтение.

– Знаешь, – сказал он, щурясь на монитор, – Лифтон ведь полагает, что такой человек – не просто пешка на шахматной доске. Он становится игроком, причем иногда высокого класса. Может, убитые просто не соответствовали требованиям секты? Недостаточно хорошо играли или не проявляли к игре должного интереса? И тогда эти убийства и лошади – предупреждение остальным фигурам, то есть сектантам, чтобы не расслаблялись?

Винсент прикрыл глаза и прислонился головой к стене.

– Интересная теория, но, к сожалению, малоправдоподобная, – ответил он. – По двум причинам. Во-первых, как я уже сказал, лошади, обнаруженные рядом с трупами, не были шахматными фигурами. И во‑вторых… Беньямин… убитые не могли быть членами секты.

– Откуда ты знаешь?

Это было так близко… Но кусочки пазла никак не хотели собираться в более-менее осмысленную картинку. Они никуда так и не продвинулись. И те, кто был способен совершить самую ужасную вещь на свете, все еще разгуливали на свободе. У Винсента перехватило дыхание.

– Потому что им было по пять лет, – ответил он.

* * *

У двери с табличкой «Родовое отделение» Мина помедлила. Смутные тени далекого прошлого… Если что и делало их реальными, так это запах. В голове, одно за другим, вспыхивали воспоминания. Адская боль и головокружительное, ни с чем не сравнимое счастье. Никакое другое событие в жизни не разверзает такой бездны эмоций.

– Ты слышишь крики? – спросил Рубен, дрожа от волнения. – Их как будто двое, кто кого перекричит. Звукоизоляция оставляет желать лучшего, что недопустимо для такого места. Как в комнате ужасов.

Мина проигнорировала его замечание и подошла к окошку. После недолгих препирательств полицейский значок возымел обычное действие, и их впустили. И тут Мине пришлось признать правоту Рубена. Не то комната ужасов, не то пыточная камера. Кровь стыла в жилах от воплей за закрытыми дверями по обе стороны коридора.

– Где они? – спросил Рубен.

– В пятой комнате.

– Здесь. – Он нажал на ручку двери комнаты с пятеркой на табличке.

Внутри никого не было.

– Они ведь не могли уехать домой? Даже если ребенок родился, это не делается так быстро?

– Нет, конечно, – усмехнулась Мина. – Просто так их отсюда никто не выпустит. Посмотрим в кофейной комнате.

– Кофейной комнате? Разве здесь есть такие?

– Конечно. В каждом родильном отделении свой «Старбакс». Они специализируются прежде всего на больницах и аэропортах.

– Серьезно? – Глаза Рубена стали еще круглее.

– Господи, неужели ты никогда не бывал в современном родильном доме, с классической гостиной, кофе, бутербродами и тому подобным? Ты столько лет в полиции, приходилось ведь посещать подобные заведения по службе?

– Никогда.

Мине почудилось мелькнувшее в глазах коллеги печальное выражение.

– Вот здесь. – Она показала на комнату несколько большего размера, с кухонным уголком, диванами и телевизором.

Мауро и Сесилия сидели на одном из диванов, рядом с коляской, больше напоминавшей пластмассовый ящик на колесах.

– Добрый день, – сказала Мина, переступая порог.

Ей стало не по себе. Изможденные, но счастливые, Мауро и Сесилия только что приветствовали новую жизнь в этом мире, а они с Рубеном так бесцеремонно вламываются в их уединение… Мина покосилась на пластмассовый ящик, где, завернутый в одеяло, спал младенец неопределенного пола. Рядом с серым плюшевым слоником.

– Добрый день, – удивленно отвечал Мауро. – Это вы?

Похоже, визит полиции – последнее, чего он ожидал в этом месте. Лицо Мауро потемнело, он встал.

– Что произошло?

– Мы можем поговорить наедине? – Мина покосилась на Сесилию, которая, несмотря на белую сорочку роженицы, выглядела слишком свежо для только что разрешившейся от бремени.

– Нет, – ответил Мауро. – Если хотите что-то мне сказать, Сесилию можно не стесняться.

Мина оглянулась на Рубена и после того, как тот кивнул, раскрыла было рот, но заговорить не успела. Мауро и Сесилия побледнели и выпучили глаза на телевизор за ее спиной.

Мина обернулась. На экране, перед рестораном Мауро, стояла Йенни. Рядом – репортер «Экспрессен», которого Мина узнала.

– Звук! – закричал Мауро и бросился к пульту дистанционного управления.

Голос Йенни заполнил комнату. Она смотрела в камеру дикими черными глазами и источала такую ненависть, что у Мины по спине побежали мурашки.

– Я всегда знала, что это он, – распалялась Йенни, отчетливо проговаривая каждое слово. – Я единственная, кто разглядел его истинное лицо за лживым фасадом. Прости, Лилли, что не смогла защитить тебя… И вот теперь горе постигло другую семью. Он – дьявол. Теперь об этом узнает весь мир.

Ее глаза загорелись. Йенни торжествовала. Краем глаза Мина заметила, что Мауро начинает трясти. Рубен шагнул к нему и схватил за руку.

– Думаю, вам лучше поехать с нами.

Ребенок в пластмассовом ящике заплакал.

* * *

Натали лежала на раскладушке и смотрела на деревянные балки, сходившиеся под прямым углом в нескольких метрах над ней. Потолок, который она помогала ремонтировать. Натали чувствовала себя настолько невесомой, что как будто могла воспарить к балкам и свить в их пересечении гнездо. В конце концов, к голоду тоже привыкаешь. Больше еды Натали получать не стала, но желудок болел не так сильно, как первое время. И главное – это ощущение легкости. Натали как будто стала более чувствительной и больше замечала вокруг себя. Как будто еда, которой она набивала себя раньше, тяжким грузом пригибала ее к земле.

Но теперь этого нет, и она может воспарить.

Удержать в голове более сложную мысль, чем эта, Натали не могла. В конце концов мысли тоже улетали и собирались где-то под потолком. Натали помнила, что раньше любила все как следует обдумать. Только вот зачем ей теперь все это? Она с Инес, в безопасности. Это все, что ей нужно знать. Долгие, сложные мысли – это из прошлой жизни. Из внешнего, сложного мира, который теперь не имеет значения и как будто больше не существует. Все, что существует, – здесь и теперь. Этот потолок. Эти люди. Бабушка.

Натали посмотрела на перебинтованную руку. Интересно, красная полоса на пальцах все еще осталась? Натали надеялась на это. Или бабушке придется сделать новую полосу. Дать резинку, наконец, какие здесь носят вокруг запястья. Натали не хочет, чтобы о ней плохо думали в «Эпикуре». Она – одна из них. И резинка – самое меньшее, чем она может отплатить за любовь.

Натали всю жизнь прожила под стеклянным колпаком. Собственно, жизнью это не было, лишь жалким существованием. А в «Эпикуре» она жила.

Сбоку как будто что-то мелькнуло. Натали попыталась сесть, но у нее закружилась голова. Тогда она опять опустилась на кровать и позволила мыслям устремиться к потолку. Она как будто собиралась что-то сделать, но не помнила, что именно. Наверное, это не было так важно. Сейчас придет Инес. Она расскажет, что делать. Бабушка желает Натали только добра. И Натали верит только ей.

* * *

На этот раз Винсент был осторожен и переоделся только в самую последнюю минуту, чтобы не оставить телу времени пропотеть перед встречей с Миной и ее коллегами.

После выступлений на выходных Винсент заметил, что даже его сценический костюм пахнет не так приятно, как раньше. Пришлось сдать его в химчистку, как только та открылась вчера утром. В том, что касается запахов, Мина гораздо чувствительнее публики. На какую-то долю секунды Винсент подумал было насыпать в карман стирального порошка, ради аромата. Но быстро отказался от этой идеи, поняв, что запросто может забыть об этом и сунуть руку в карман.

Обеспокоенная Мина встретила его возле регистрационной стойки в холле полицейского здания. Судя по выражению лица, ей было не до запахов.

– Привет! – бросила она.

– Что-то случилось?

– Боже мой… – Мина покачала головой, пропуская менталиста через заградительный барьер. – Ты не можешь хотя бы притвориться светским человеком?

– Извини, – улыбнулся Винсент. – Забыл спросить: как твой падел, получается?

В свою очередь, Мина слабо улыбнулась:

– Лучше. Но ты прав, действительно кое-что произошло. Вчера мы задержали подозреваемого в убийстве Оссиана. Прошлым летом его обвиняли и в причастности к убийству Лилли.

Винсент наблюдал за Миной, восхищаясь каждым ее жестом. Она шла по коридору с решительностью человека, ни в чем не знавшего сомнений. Оставалось только догадываться, чего ей стоило добиться подобной точности движений.

– Но это же здорово! – отозвался Винсент. – Такое многообещающее начало недели… Насколько я понимаю, он не из предполагаемых похитителей. Стало быть, Нова права, и вы задержали организатора и идейного вдохновителя?

– Если бы так, – вздохнула Мина. – Все очень неоднозначно. Мауро Мейер едва способен ориентироваться в окружающем пространстве. Если он действительно организатор и идейный вдохновитель, мы имеем дело с величайшим актером современности. При этом улики против него выглядят действительно весомее наших с тобой аргументов. Просто чтобы ты знал. Если б ты изложил свои соображения пару дней тому назад, к тебе, возможно, и прислушались бы. Но теперь… право, не знаю, как они отреагируют. И потом, руководство считает ошибкой привлечение Новы к расследованию. Они хотят, чтобы мы сосредоточились на Мауро.

Выходит, он опять оказался витающим в облаках менталистом с надуманными теориями… Мало что изменилось с прошлого раза. Но в этот момент Винсент понял, что этот вариант вполне его устраивает. Даже если он ошибается и усмотренные им закономерности и связи не существуют в действительности, это не имеет никакого значения.

Но Мауро Мейер… Имя показалось Винсенту знакомым. Где-то он его слышал, причем совсем недавно. Или читал…

Винсент сузил глаза:

– Мауро, отец Лилли Мейер?

– Я же предупредила, все очень зыбко и неоднозначно. Давай, они ждут. И не забудь попросить у Кристера портативный вентилятор.

* * *

От жары воздух в комнате вибрировал. Хуже всего было в середине дня. Мина остановилась на пороге, раздумывая, так ли обязательно ей находиться в одной комнате с остальными. Если б не Винсент, наверняка придумала бы повод сбежать.

Портативный вентилятор в руке Кристера зажужжал тонко, как оса. Перед ним на столе лежала сумка с десятком еще таких же. Запасы их быстро заканчивались, поэтому постоянно нуждались в пополнении. Кристер протянул один вентилятор Винсенту.

Пятна под мышками Рубена приобрели угрожающие размеры. Даже Юлию эта жара как будто несколько выбила из привычной колеи.

– Спасибо за работу по делу Вильяма. Отдельная благодарность за оперативность, – сказала Юлия, обращаясь к Рубену и Адаму. – Кстати, вам повезло, что вы вчера успели увидеться с Йоргеном Карлссоном в «Халле». С ним как будто вскоре после этого произошел несчастный случай. Он споткнулся, или что-то вроде того. В общем, пришлось зашивать рану на лбу. Я не совсем поняла, что именно случилось. Но, как мне объяснили, у заключенных, которые плохо обращались со своими женами и детьми, в тюрьме часто возникают проблемы с вестибулярным аппаратом. Что-нибудь знаете об этом?

Юлия испытующе смотрела на Рубена и Адама. Рубен кашлянул. Взгляд Адама был устремлен в потолок.

Мина поняла, что это ее шанс. Ее и Винсента. И она уже знала, с чего начать.

– Похоже, у нас кое-что есть, – начала она и посмотрела на Винсента. – У меня и Винсента, я имею в виду. Я понимаю, как сильны улики против Мауро. А у нас всего лишь смутные догадки. Как говорит Винсент, грань между поиском существующего шаблона и созданием своего собственного, посредством принятия желаемого за действительное, тонка. И мы сами не считаем нашу версию особенно правдоподобной. Но она достойна рассмотрения, поскольку иногда реализуются даже самые невероятные сюжеты.

– Ты сказала «нашу», но разве это версия не одного Винсента? – спросил Рубен. – Ты говоришь, как он, между тем еще не объяснила, о чем речь.

– На самом деле, этот шаблон заметили мы оба, – ответила Мина. – Просто Винсент разглядел за ним нечто большее.

Мина повернулась к менталисту. Тот прочистил горло.

– Ну да… Как я слышал, здесь была Нова, которая подчеркивала ритуальные аспекты убийств – трехдневный интервал между исчезновением ребенка и обнаружением трупа, а также слишком разнящиеся описания похитителей, что делает версию серийного убийцы маловероятной и указывает на то, что действовала группа людей. Ну а если группа, должен быть организатор. И мы можем наблюдать некоторые общие обстоятельства обнаружения трупов во всех трех случаях.

– Вы говорите «в трех», между тем как у нас только два трупа, – поправил менталиста Рубен. – Позвольте напомнить, что пока мы не знаем, кто убил Вильяма, он выходит за рамки нашей схемы. С другой стороны, с высокой долей вероятности Лилли и Оссиана убил Мауро. И к Вильяму он не имеет никакого отношения.

– В таком случае, – заметил Винсент, – то, что я сейчас скажу, либо поможет вам разобраться с Мауро, либо перенаправит следствие в другую сторону. Как заметила Мина, наши доказательства более чем косвенные. Но чем больше их становится, тем отчетливее вырисовывается след. И мы с Миной нашли еще кое-что, что связывает Оссиана, Лилли и Вильяма. Эта деталь бросилась мне в глаза в случаях Оссиана и Лилли. Но вероятность случайного совпадения была слишком высока, пока шаблон не нашел подтверждения с Вильямом. Итак, в прошлую среду мы с Миной и Педером посетили сухой док. Педер тоже это видел…

– Ну, что же это? – нетерпеливо перебил менталиста Рубен. – Выкладывайте, не томите.

– Лошади.

Челюсти присутствующих отвисли, после чего комната огласилась дружным хохотом. Педер отвернулся, пряча в бороде ухмылку. Мина негромко вздохнула. Винсент мог бы изложить это более убедительно. Но винить его было трудно, когда Мина и сама не знала, чему верить.

– Речь не идет о настоящих лошадях, – поспешил пояснить Винсент и откашлялся. – Но в кармане Лилли обнаружена закладка с изображением чистокровного арабского жеребца, а у Оссиана – рюкзак «Мой маленький пони». Там же, где нашли Вильяма, кто-то написал на стене Hippo, что по-гречески значит «лошадь». Слишком странно, чтобы быть совпадением.

– То есть лошади символизируют детей, вы это хотите сказать? – рассмеялся Рубен.

– Или мы ищем того, кто очень любит лошадей, – пробурчал в бороду Педер.

– Ну что ж, – подхватил Кристер, – тогда нам придется допросить всех десятилетних девочек в городе, чтобы найти нашего убийцу.

Рубен внезапно посерьезнел:

– Что за дурацкое обобщение… Далеко не все десятилетние девочки без ума от лошадей.

Кристер удивленно уставился на Рубена и даже не заметил, что вентилятор в его руке перестал работать. Мина в очередной раз отметила про себя, каким странным стал Рубен в последнее время.

– Не все так просто, – возразил Винсент. Затем взял маркер и повернулся к доске. – Если Нова права насчет ритуальных аспектов, конь может оказаться для преступников важным символом. Культы коня известны с Железного века. У многих народов лошадь считалась божественным существом. Об этом говорят религиозные мифы. Греки, к примеру, считали, что первую лошадь создал Посейдон. Не следует забывать и о Локи, который превратился в кобылу и родил «первого из первейших» коня Слейпнера. Но… я не знаю…

Винсент замолчал и уставился в пустоту перед собой. Мина следила за его взглядом. Казалось, внимание менталиста привлекла карта на стене – заключенный в почти идеальный квадрат центр Стокгольма. Спустя несколько секунд Винсент вернулся к реальности.

– И сегодня лошадям поклоняются, – продолжал он. – Прежде всего на ум приходят народы Южной Азии, но не только. Неудивительно, ведь лошадь – универсальный символ никем и ничем не ограниченной свободы.

Он остановился и снова посмотрел на карту. На его лбу обозначилась четкая морщинка. Что-то изменилось в поведении Винсента. Мина и хотела бы помочь ему, но не представляла, как это сделать.

– То есть, – саркастически подытожил Рубен, – если послушать вас и Нову, мы выслеживаем поклонников воды и лошадей. При этом они зачем-то убивают пятилетних малышей. По-вашему, это более правдоподобно, чем версия с Мауро Мейером? Винсент, вам нужен рулон алюминиевой фольги. Знаете, такие блестящие шапочки? Господи… Если вам захотелось выпить кофе с Миной, так бы и сказали. Вместо того, чтобы городить это…

Мина почувствовала, как покраснели ее щеки. Но нет, на этот раз Рубену не так просто будет сбить ее с толку.

Она подняла голову и встретила пронзительный взгляд Адама. Что заставило ее покраснеть еще больше.

– Этого я не говорил, – возразил Винсент Рубену. – И вовсе не пытаюсь убедить вас, что это именно то, с чем мы имеем дело. Я только имел в виду, что…

Он снова замолчал и остановился возле карты Стокгольма. Провел по ней указательным пальцем, описывая крест.

– Вот сейчас вы абсолютно правы, – сказал Рубен. – Потому что мы имеем дело с Мауро Мейером, и ни с кем другим. С Мауро, которого бывшая жена обвиняет в убийстве собственной дочери. Он же, судя по всему, причастен и к смерти Оссиана. Что же касается Вильяма, это совсем другая история, не имеющая к нам непосредственного отношения.

– И зачем было так долго ждать, Мина? – спросила Юлия. – Вы были в сухом доке в прошлую среду, сегодня вторник. Не думали, что эта информация может оказаться важной?

– Да, но я ожидала такой реакции, – ответила Мина. – Поэтому хотела сначала поговорить с Мильдой о результатах вскрытия Вильяма. И здесь обнаружилась еще одна вещь. У Оссиана, Лилли и Вильяма одинаковые шерстяные волокна в горле. И похожие отметины на легких. Пока нет объяснений, как могло появиться то и другое. Но в целом общих деталей достаточно, чтобы говорить не только о совпадениях.

В комнате воцарилась тишина.

– Кошмар, – послышался громкий шепот Рубена. – Возможно, Вильям в том же ряду… Мауро – серийный убийца.

– Психология пешки, – пробормотал Винсент и повернулся к карте. – Подождите-ка…

Он взял маркер и длинную линейку, поставил стул у стены с картой и встал на него. Быстро начертил семь вертикальных линий, пересекающих город с севера на юг. Затем семь горизонтальных.

– Что-то не так с картой? – обеспокоенно спросил Рубен.

Винсент не отвечал. Вместо этого сошел со стула и отступил на шаг, внимательно вглядываясь в получившуюся сетку.

Мина надеялась, что у него не случился тепловой удар. Если так, коллеги будут напоминать ей об этом фиаско на протяжении ближайших десяти лет. Причем ежедневно. Так или иначе, на данный момент все выглядело так, будто Винсент потерял контроль над собой.

– Мы ждем объяснений, Винсент, – послышался голос Юлии.

Менталист повернулся и рассеянно оглядел присутствующих, как будто вдруг вспомнил, что он здесь не один.

– Это заметил… э-э-э… один мой приятель, – сказал он. – Конь как шахматная фигура. Все члены секты – шахматные фигуры. В каких еще играх используются лошади?

Рубен вздохнул и хлопнул в ладоши.

– В шахматах, – подтвердил Кристер, как будто внезапно заинтересовавшийся версией Винсента. – И в поло. Последнее дорого. Первое – чертовски унизительно.

Мина вдруг поняла, что сделал Винсент. Он разделил центр Стокгольма на аккуратные квадраты. Восемь на восемь, всего шестьдесят четыре квадрата. Шахматная доска. И пометил клетки по вертикали латинскими буквами: a, b, c, d, e, f, g и h.

– Но почему бы ему не использовать другие фигуры – ладьи, например, или пешки? – спросил Кристер. – Никто не играет одними только конями.

– Вы правы, но…

Винсент нашел на карте место, где была обнаружена Лилли. В правом нижнем углу, в поле h1. Написал в квадрате «Лилли». Затем – «Вильям» в поле g3, на Бекхольмене. Наконец, «Оссиан» на Шеппсхольмене, в поле f4, шестом квадрате в четвертом ряду.

– Есть такая классическая шахматная задача – «Ход коня». Одно из самых ранних упоминаний о ней встречается в древнеиндийских рукописях на санскрите. Там она называется «Турагападабандха», что означает буквально «порядок, созданный шагом лошади».

Мина незаметно кашлянула в руку и покачала головой, когда Винсент вопросительно посмотрел на нее. Теперь, когда его наконец слушали, отвлекаться на посторонние звуки не стоило.

– Я всего лишь хотел уяснить связь с лошадьми, – произнес он извиняющимся тоном. – Так или иначе, коня нужно перемещать так, чтобы он побывал в каждой клетке шахматной доски, но только по одному разу. В этом состоит задача. И если мы начнем с того места, где была найдена Лилли… увидим, что, согласно правилам игры, из этой клетки для коня существует два возможных варианта перемещения.

Винсент отметил маркером еще два квадрата на карте.

– Первый – g3, где полгода спустя нашли Вильяма. Из этой клетки, как мы видим, открывается уже пять возможных ходов.

Он расставил точки еще в пяти клетках.

– И ни один не попадает в то место, где нашли Оссиана, – заметил Адам.

– Совершенно верно, но…

Менталист многозначительно кивнул на карту. Не дождавшись реакции полицейских, вздохнул и указал на одну из точек в квадрате e2, где-то в центре Фатбурспаркена.

– Вот один из возможных ходов для коня из поля Вильяма. И уже отсюда конь может переместиться на f4. Фактически, это единственный разумный ход из поля Вильяма, если вы только не хотите загнать коня в угол.

– Да, но в парке ничего такого найдено не было, – заметил Рубен. – Стало быть, ваши теория терпит крах. Труп ребенка в Фатбурспаркене был бы обнаружен сразу, с учетом того, сколько людей там ежедневно бывает. Но сама идея забавна: дети – фигуры в шахматной игре, где роль доски выполняет весь город… И, должен признать, это действительно было бы красиво. Рюкзак, закладка и эти каракули на стенке… задача… как ее… «Перемещение коня»?

– «Ход коня».

– Не знаю, сколько раз мне еще придется это повторить, но, к сожалению, все гораздо проще и скучнее. Есть Мауро Мейер. И ему не до высокоинтеллектуальных чудачеств, поверьте. Грязные подгузники отнимают слишком много времени.

– В центре Фатбурспаркена есть фонтан, – пробормотал Педер.

– Кстати, о воде…

– Что за черт! – выругался Рубен.

– Вы проверяли под фонтаном? – спросил Винсент.

– Нет, а с какой стати мы должны были это делать? – возмутился Рубен. – Или у нас нет других забот, помимо задержания Мауро?

Боссе тяжело задышал, высунув язык. Мина даже не заметила, что он устроился на полу совсем рядом, у ног Кристера. Чертова жара, она медленно убивает их всех…

– В таком случае, – сказал Винсент, – предлагаю обследовать парк. Если ничего на найдем, больше я вас беспокоить не буду. Вы даже не представляете себе, насколько мне хочется, чтобы Рубен оказался прав. И чтобы шаблон, который я усматриваю в действиях убийц, существовал только в моем воображении. Ничего другого не желаю, как только этого, поверьте. К сожалению, моя версия вполне может сработать.

Юлия помахала перед лицом импровизированным веером – папкой. Вся группа посмотрела в ее сторону.

– Это требует значительных ресурсов, – заметила она. – Раскопать парк. Демонтировать фонтан. Ваших отметок на карте будет недостаточно. Тем более когда у нас подозреваемый под стражей. Лично мне хотелось бы, чтобы эта группа просуществовала еще какое-то время. Для проверки нужны более веские основания, и потом…

Она промолчала несколько секунд и продолжила:

– У меня четкие инструкции от руководства. Они не верят в секту и требуют более тщательного расследования версии Мауро. Мне прямо так и сказали. Мы поставим под угрозу существование группы, если ослушаемся начальства. И я не думаю, что они не правы. Я даже склоняюсь к тому, чтобы на этот раз, в виде исключения, взять сторону начальства. Версия с лошадьми выглядит слишком надуманной.

Винсент надел колпачок на маркер и постучал им по пустым квадратам на карте.

– Но что, если вы ошибаетесь? Допустим, Мауро Мейер здесь ни при чем; давайте поиграем с этой версией. В таком случае, кто бы он ни был, этот человек на свободе. И если Лилли, Оссиан и Вильям действительно начало «Хода коня», остается много пустых клеток. И каждая из них – смерть ребенка. Шестьдесят четыре минус три – еще шестьдесят одно поле! Неужели мы можем позволить себе такой риск?

* * *

Полицейские один за другим покидали конференц-зал. Когда мимо Винсента проходил Педер, из его кармана что-то выпало. Маленькая красная коробочка, которую Винсент поднял с пола. Он узнал бы ее в любом месте. Карточная колода от «Юнайтед Стейтс плейинг компани». Красные «рубашки» покер-формата, несколько большего, чем в классической шведской колоде-«бридж».

Винсент знал два типа людей, которые пользовались такими колодами: игроки в покер и фокусники. Педер не был ни тем, ни другим.

– М-м-м… спасибо.

– Игроки в покер обычно носят свои колоды при себе, – сказал Винсент, приближаясь к Педеру в коридоре. – Вам-то она зачем?

Педер оглядел коридор, кивком пригласил Винсента в ближайший кабинет и закрыл дверь.

– Не хочу, чтобы нас слышали, – мягко объяснил он. – Видите ли, у тройняшек есть кузен, Каспер. Его мама и моя жена Анетт – сестры. Меньше чем через три недели у Каспера день рождения. Намечается вечеринка, где мне отведена роль фокусника. Каспер с нетерпением ждет этого дня, и я не хочу его разочаровывать. Поэтому пытаюсь научиться нескольким карточным фокусам.

Педер тяжко вздохнул. Он выглядел таким несчастным, что Винсенту пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.

– И сколько лет Касперу?

– Пять.

Винсент положил колоду на стол и жестом пригласил Педера сесть. Сам опустился на стул напротив.

– В таком случае, боюсь, вы начинаете не с того конца, – сказал он. – Трюки для детей – одни из самых сложных.

Педер опечалился еще больше, насколько такое было возможно.

– Почему так много людей увлекается магией? – спросил Винсент. – Прежде всего потому, что она нарушает законы материального мира. Мы знаем, что люди не умеют летать. Поэтому, когда иллюзионист вылетает на сцену в Лас-Вегасе, тем самым он бросает вызов устоявшимся представлениям об этом мире. Но штука в том, что дети еще не успели усвоить эти законы. Для них мир все еще непредсказуем. И нет причин не считать магию реальной.

– Это как феи из «Винкс», – мрачно подхватил Педер. – Их приключения для тройняшек вполне реальны.

– Понятия не имею, о чем вы, но это так, – улыбнулся Винсент. – Я хочу сказать, что ребенка не впечатлит, если в колоде одна карта вдруг поменяется местами с другой. У детей нет причин думать, что такое невозможно.

Педер вздохнул и провел ладонью по лицу.

– То есть вы хотите сказать, что затея с фокусами заведомо обречена на провал? – спросил он. – Спасибо, я передам Анетт. Ее сестра возненавидит меня за это… Можно я дам ей ваш телефон?

– Вы неправильно меня поняли, – ответил Винсент. – Конечно, детям можно и нужно показывать фокусы. Вы можете удивить, заинтересовать их. Рассмешить, наконец. Но классические карточные трюки – заведомо проигрышный вариант. Ими вы ничего не добьетесь. Сосредоточьтесь на другом. Здесь главное – правильно расставить акценты.

– Удивлять и смешить, – убийственным тоном повторил Педер. – Все, я труп.

Винсент взял колоду и направился к мусорной корзине.

– Забудьте о картах, прошу вас.

Колода упала на дно с негромким стуком.

* * *

– Ну и как, по-твоему, все прошло?

После совещания Винсент уединился с Педером, но потом разыскал Мину. Ей не хотелось ничего другого, как только поговорить с ним. И не в здании полиции, где даже стены имеют уши, не говоря о коллегах.

Мина видела, как Рубен закатывал глаза, когда менталист излагал свою теорию. Поэтому и повела его в Крунубергспаркен, представлявший собой не более чем поросший деревьями холм между зданием полиции и площадью Фридхемсплан. Но деревья давали тень, что немаловажно при таком солнце. И на дорожках парка было как минимум на пару градусов прохладнее, чем в конференц-зале.

– Я благодарен королеве Мине за аудиенцию в лесу, – начал Винсент, – но вынужден повторить вопрос. Они считают меня сумасшедшим?

Мина посмотрела на него с притворным удивлением:

– У кого-то когда-нибудь были сомнения по этому поводу? Всем известно, что мастер менталист не вполне дружит с головой.

– Вот как… – Винсент подобрал с земли палочку и принялся соскребать грязь с кроссовок. – Напомни, пожалуйста, чтобы я никогда больше не покупал белые.

– А я действительно разволновалась, когда увидела, в чем ты. Кроссовки… Ты отошел от классического стиля?

Винсент вытащил из подошвы ком глины и помахал перед Миной липкой палкой, в отместку за комментарий. В ответ она одарила его взглядом, которым можно было бы поджечь кусок дерева, даже мокрый.

– До тех пор, пока ты думаешь, что я гений, меня все устраивает. – Он отбросил палку в сторону.

– Конечно, – ответила Мина, пиная ее. – Ты такой умный и сильный… Не говоря уже о том, что загадочный.

– И люблю детей, – напомнил Винсент.

Ну почему ей не было так легко с Амиром? Или с кем-нибудь еще, кроме Винсента? Собственно, с Амиром всё в порядке. Причина в ней, Мина это знала. Потому что так было со всеми и всегда.

Кроме Винсента.

Когда Мина была с ним, с ней все было в порядке. Что само по себе ощущалось как проблема.

– Ну а если серьезно, – продолжала Мина, – вся эта математика, лошади, шахматы… Уверен, что не перегнул палку?

– Не уверен.

Винсент повернулся к ней. Он выглядел несчастным.

– После истории с Яне со мной что-то произошло. Я не вижу шаблонов, которые должен видеть. И наоборот, вижу те, которых не существует. Я больше не дружу с головой, здесь ты права. Какая-то часть меня надеется, что вы нашли убийцу и с этим покончено. Но другая… другая часть не может примириться с таким количеством схожих деталей. Их слишком много, чтобы винить одно только мое воображение.

– Странное оно у тебя… воображение, – заметила Мина.

Винсент покраснел и отвернулся.

– Почему ты так долго не объявлялась? – спросил он.

Это было так неожиданно, что Мине потребовалось время осознать, что он имеет в виду.

– Я? – переспросила она. – Я думала, ты не хочешь… Ты ведь тоже не давал о себе знать.

– Просто не представлял себе, как это сделать. Расследование закончилось. Я нашел кучу разных поводов для встречи с тобой, но все это не было правдой.

– А что было правдой?

Винсент вздохнул:

– Ты задаешь слишком сложные вопросы.

Мина смотрела в его ясные голубые глаза. Плечи менталиста опустились. Обычно он держал гордую, прямую осанку, но не сегодня. Винсента явно что-то беспокоило. Что, с другой стороны, не выглядело особенно странным, с учетом того, что он рассказывал про Кевина и Марию. Но было что-то еще. Что-то задело менталиста глубоко внутри, куда Мине довелось заглянуть лишь мельком. Она положила ему на плечо руку.

– Винсент…

– Свидание! – воскликнул он. – Ты была на свидании!

– Тем все и кончилось, – ответила Мина. – Разве с тобой такого никогда не случалось?

* * *

Рубен стоял возле желтого особняка и пытался собраться с духом. Какой смысл нервничать тому, кто в любой ситуации оставался холоден как скала? Но ситуация не была «любой». И в прошлый раз все получилось как нельзя плохо.

Рубен вздохнул и позвонил в дверь. Открыли сразу. Она стояла перед ним – длинные каштановые волосы, футболка, джинсы. Так похожая на мать… И на кого-то еще, кого Рубен каждое утро видел в зеркале.

– Привет, Астрид!

Вдруг стало трудно глотать.

– Привет, Рубен, – просто ответила она.

И развернулась вглубь прихожей. Он последовал за ней.

Нужно ли снимать куртку, или это будет выглядеть слишком навязчиво? Главное – не спешить. Астрид выжидающе смотрела на него и молчала.

– Ну… рассказывай, – обратился к ней Рубен. – Как дела в школе?

– У меня каникулы.

Рубену захотелось стукнуть себя по лбу. Ну конечно, у нее летние каникулы! Как отец, он просто не имеет права забывать о таких вещах.

– Привет, ты опять здесь? – Эллинор вышла из кухни. – Я не слышала звонка в дверь.

Она посмотрела на часы. Эллинор не особенно обрадовалась при виде Рубена, но и не прогнала, как в прошлый раз, что само по себе немало.

– Раздевайся и входи.

Небольшой коридор вел в столовую, где стоял заваленный карандашами, красками и бумагой большой дубовый стол. Очевидно, кто-то в семье любит рисовать. Белые стены, светлая мебель – интерьер оставлял ощущение простора. Здесь легко дышалось. И яркие картины на стенах выглядели как портал в другой, красочный мир.

Еще когда они были вместе, Эллинор говорила, что хочет рисовать. И, судя по всему, предприняла кое-какие шаги в этом направлении. Рубен уже тогда разглядел в ней талант.

Они сели за стол. Эллинор ничего не предложила. И не включила кофеварку – ясный намек на то, что он не останется здесь дольше самого необходимого.

– Приятно снова видеть тебя, Эллинор, – сказал Рубен. – Я серьезно. Рад повидаться с вами обеими. И спасибо, что приняла.

Рубен не ошибся в прошлый раз. Он был идиотом, что отпустил ее. Но пережевывать старое – значит быть еще большим идиотом. Это только усугубит проблему.

– Признаюсь, я была удивлена, увидев тебя, – сказала Эллинор. – Что это взбрело тебе в голову?

– Да вот, подумалось, почему бы нам с Астрид не прогуляться часок-другой… Если она того хочет, конечно. И если может. С твоего разрешения, разумеется.

Эллинор подозрительно посмотрела на него:

– Ты не самый ответственный человек из тех, кого я знаю. Запросто можешь забыть ее где-нибудь в «Риче».

– Хочешь верь, хочешь нет, но перед тобой не тот Рубен, что был десять лет назад, – отвечал он. – Или даже год назад. Такое бывает, хотя и редко.

– Что скажешь, Астрид? – Эллинор повернулась к дочери. – Мы с тобой обсуждали это не один раз, тем не менее. Тебе не обязательно соглашаться только потому, что Рубен – твой биологический отец. Как ты?

– Боязно, конечно, – пожала плечами Астрид. – Но мне кажется, все пройдет хорошо. В конце концов, мама, у меня есть мобильник.

– Ну хорошо. Даю вам два часа, время пошло. К ужину она должна быть дома.

Два часа. Это было не совсем то, на что он рассчитывал, но лучше, чем ничего. Тем более во второй половине дня. Рубен понятия не имел, когда ужинают десятилетние дети. И когда они ложатся спать. Если он допустит не слишком много ошибок, в следующий раз можно рассчитывать на большее…

Он вышел в прихожую, достал с вешалки полицейскую фуражку и надел на Астрид. Фуражка доставала ей до ушей. Было ли это мило или она должна разозлиться? Рубен понятия не имел, как обращаться с маленькими девочками. Помнил только, что и с ним проделывали нечто подобное в десять лет. И ему нравилось. Значит, должно понравиться и ей.

– Я тут подумал, почему бы нам не прокатиться на полицейской машине? – робко предложил Рубен. – Хочешь познакомиться с полицейскими собаками? Видишь ли, у меня рабочий день… Ты же любишь собак?

Астрид энергично кивнула. Рубен подумал было включить в маршрут посещение полигона, но решил, что это будет слишком. Надо что-то оставить и на следующий раз.

– Я очень люблю собак, – сказала Астрид. – Но полицейские… они ведь такие большие и страшные?

– Страшные только для воров, – рассмеялся Рубен.

– Тогда всё в порядке, – облегченно вздохнула Астрид. – Я не вор. Мама, мы с Рубеном едем прогуляться.

Она вышла за дверь. Рубен собирался было последовать за ней, но Эллинор удержала его, схватив за плечо:

– Если облажаешься, никогда больше не увидишь ее, – прошептала она. – Даю тебе один-единственный шанс.

Рубен сглотнул. Он не помнил, чтобы когда-нибудь так в себе сомневался, и ему это не нравилось. Он молча кивнул и вышел. Астрид уже направлялась к парковке. Черт, он даже не спросил Эллинор, можно ли ей мороженое… С другой стороны, он может решить это сам. В конце концов, он отец.

* * *

Винсент еще раз перечитал письмо от Умберто. Оно пришло, когда они с Миной гуляли в парке. Логотип четвертого канала светился красным рядом с электронной подписью. Там же был логотип продюсерской компании «Яровски», с улыбающейся женщиной. Умберто оставил лишь короткий комментарий: «Теперь это случилось, amico mio» [20]. И смайлик – круглую рожицу в солнечных очках. Весь остальной текст был от продюсерской компании. Винсент читал его на кухне и чувствовал, как внутри него все медленно умирает.

В электронном письме был расписан план его путешествия к небольшому острову у побережья Франции, где снимали «Узников форта». Продюсерская компания приложила к письму и несколько фотографий форта, как видно, чтобы раздразнить его любопытство.

Но виды мрачного, похожего на тюрьму каменного строения возымели совершенно противоположный эффект. Это было последнее место на Земле, которое Винсент хотел бы посетить. Ему показалось, что, если увеличить изображение, можно будет увидеть пушку. Именно для нее его и приглашали.

В письме Винсента извещали, что он отбывает в форт чуть больше чем через три недели. Через двадцать пять дней, если точнее. Времени на составление завещания более чем достаточно. Винсент всего-то хотел быть уверен, что Умберто и «Шоулайф продакшн» не получат ни эре, если он не вернется оттуда живым.

– Это еще что?

Ребекка из-за его плеча заглядывала в телефон.

– Форт Боярд! – в ужасе вскричала она. – Но папа, ты ведь не стаешь участвовать в «Узниках форта»?

Винсент повернулся и серьезно посмотрел на дочь. Она держала в руке бутерброд, о котором вдруг забыла. Винсент не помнил такого ужаса на лице дочери.

– А если стану? – спросил он.

– Тогда я не смогу появляться в школе все следующее полугодие. Я перееду к Дени и никогда не выйду из его квартиры.

– Ничего не получится, – меланхолично заметил Винсент. – Дени я возьму с собой в качестве переводчика. Он ведь француз. И я уже заказал футболки с семейной фотографией из Лисеберга… той самой, где ты на американских горках, и глаза по пять эре. Помнишь? Мы с Денисом будем носить их не снимая.

– Его зовут Дени, – прошипела дочь с французским акцентом. – И если он окажется хотя бы в радиусе ста метров от этой фотографии, ты покойник.

В этот момент на кухню въехала машина «Лего» вместе с распевающим во все горло Астоном. «Куин», конечно. Хотя расслышать это было не так легко. Влияние Ребекки на Астона трогало до слез, но в то же время и пугало.

– Смотри, папа! – закричал Астон. – В отпуск всей семьей на автомобиле! Я играю в семью мечты, совсем как у нас.

– Ты имеешь в виду семью из фильма ужасов, – поправила Астона Ребекка.

– Астон, то, что у Ребекки и Беньямина другая мать, вовсе не означает, что ты…

Винсент шумно выдохнул, не договорив. Ребекка сощурила глаза.

– Надеюсь, они выстрелят тобой из пушки и забудут про страховку, – тихо проговорила она и направилась к своей комнате, сжав в кулаке бутерброд.

– Можешь покормить рыбок, когда будешь проходить мимо? – спросил ей в спину Винсент.

– Могу покормить их тобой, – отозвалась Ребекка.

Между тем Астон затянул припев. Он орал во все горло единственную строчку, которую знал наизусть:

– The show must go on!

Шоу должно продолжаться. Винсент был полностью согласен с этим. Вопрос, как долго.

* * *

Мина проснулась от пронзительного звука, который поначалу затруднялась определить. Во сне она видела лошадей, волокна, Мильду со скальпелем и шахматные фигуры высотой с девятиэтажный дом, угрожающие раздавить ее на гигантской доске.

Она огляделась в растерянности. По телевизору крутили какую-то развлекательную программу. Мина уснула на диване. Когда пронзительный звук повторился, она поняла, что это телефон. Он лежал на кофейном столике и раздраженно вибрировал.

– Да? – услышала Мина собственный слабый надтреснутый голос, прочистила горло и повторила: – Да?

– Я не намерен больше ждать, Мина.

Кто еще мог побеспокоить ее в такое время…

Как всегда, при звуке его голоса Мину охватила непонятная тревога. Он как никто умел внушить собеседнику чувство неполноценности. Он – идеал. Она – ошибка природы. Такой порядок он устанавливал одной только первой фразой. Распределял роли.

– Сегодня вторник. Прошло одиннадцать дней, а от нее по-прежнему ни слуху, ни духу. Другие родители давно приняли бы меры.

Другие родители. Мина понимала, в чей огород полетел этот камушек.

– Нет смысла устраивать там переполох, – ответила она, глядя на наручные часы. – Завтра же съезжу в «Эпикуру» в полицейской форме. На Инес это должно подействовать. Мне трудно поверить, что она меня выдала.

– Почему завтра? – нетерпеливо оборвал он. – Почему не сейчас?

– Потому что сейчас четверть одиннадцатого вечера. И я не думаю, что стоит поднимать тревогу. Я разговаривала с Инес несколько дней назад, и она подтвердила, что всё в порядке.

– С каких пор ты доверяешь своей матери?.. Ладно, поезжай завтра, с утра. Позвони мне, как только вернешься.

Он завершил разговор, не дождавшись ответа. Мина почувствовала, как ее плечи опустились. Желудок громко заурчал. Похоже, она забыла поужинать.

Мина встала, подошла к холодильнику. Задумалась, выбирая между пастой «Альфредо» и наси-горенг. Остановилась на пасте и осторожно вытащила контейнер. Поднесла к настольной лампе на кухне, внимательно осмотрела на предмет трещинок в вакуумной упаковке, через которые могли попасть бактерии. Но пластик выглядел безупречно целым. Мина поставила контейнер в микроволновку на максимальную температуру и продержала дольше, чем было указано в инструкции. Не имея тому никаких научных доказательств, Мина тем не менее полагала, что чем дольше еда греется в микроволновке, тем больше бактерий погибнет.

Наконец она нажала кнопку и вытащила контейнер. Пар ожег пальцы.

– Черт!

Мина бросила контейнер на скамью и щелкнула пальцами. Только бы не появились волдыри. Мина представила себе, как на кончиках ее пальцев вздуваются и растут большие, наполненные мутной жидкостью волдыри, и ее чуть не стошнило. Руку, вероятно, придется ампутировать. Зачем вообще ужинать в одиннадцатом часу ночи? Но у желудка своя логика, с ней не поспоришь.

Когда контейнер остыл, Мина предприняла еще одну попытку взять его в руки. Достала вилку, влажные салфетки и села на диван. Ужин перед телевизором, как всегда. Она тщательно протерла вилку влажной салфеткой и захватила на нее немного еды. Глубоко вздохнула. Иногда в рекламных роликах по телевизору производители с гордостью заявляют, что в их продукции есть живые бактерии. Как это омерзительно! Мина надеялась, что в ее контейнере все умерло. На экране Бенджамин Ингроссо пел о потерянной любви. Мина прикрыла глаза и поднесла вилку ко рту.

* * *

– Но вы же понимаете, что в любом случае это не может служить прямым подтверждением вашей теории?

Фонтан в Фатбурспаркене всего с полметра высотой и слишком неглубокий, чтобы там можно было спрятать тело. Даже в углу, под аркой, такое совершенно невозможно. Винсент обошел фонтан. Педер опустил руку в холодную воду.

– Было великодушно со стороны Юлии отправить меня с вами, – продолжал он, подавляя утренний зевок. – Признаюсь, мне сложно переварить то, что вы наговорили. И, думаю, вы должны полицейскому управлению новую карту Стокгольма. Но мы здесь, чтобы вы сами убедились в абсурдности этой затеи с шахматной игрой. Так того хочет Юлия, и она идет на риск. Надеюсь, это вы понимаете. Если руководство узнает, ее ждут большие неприятности. А значит, существование нашей группы под угрозой.

– Это не игра, – пробормотал Винсент. – «Ход коня» – математическая задача на движение. Ни одна точка траектории не может быть пройдена дважды. Прямо как наш убийца, который каждый раз находит новое место для своих жертв.

Винсент огляделся. Идеально плоский ландшафт. Даже с того места, где они стояли, парк прекрасно просматривался из одного конца в другой.

– Но вы же сами все видите, – продолжал Педер. – Здесь ничего нет, кроме этого фонтана. И слишком многолюдно. Спрятать тело без того, чтобы оно не было тут же обнаружено, невозможно. И если тела до сих пор нет, это может свидетельствовать лишь об одном: ваша версия несостоятельна. К счастью. Или к сожалению, потому что это действительно красивая теория. Изящная и немного сумасшедшая.

– Если только тело не спрятано в земле, – вздохнул Винсент. – Может быть, вам стоило бы здесь покопаться…

Педер пнул булыжник мощеного участка вокруг фонтана.

– Как сказала Юлия, мы не можем оцепить и перерыть весь парк только ради вашей любви к шахматам. – Он плеснул себе в лицо холодной водой из фонтана. – Тем более что мы понятия не имеем, где искать. Ровным счетом никаких наводок! Нет, я скорее поверю в то, что говорила Нова насчет воды.

Педер плеснул еще раз и блаженно вздохнул. Винсент пошел по дорожке вокруг фонтана.

– Нова очень хороша в своей области, – сказал он. – Но ее теория совершенно бесполезна. Она только тормозит вашу работу. Даже если это было бы правдой, этот город стоит на воде. Символизм не столь важен, если самое простое – оставить тело у воды. В особенности если наш убийца приплыл на лодке.

– И просто выгрузил тело на берег, вы имеете в виду? – Педер задумался. – На самом деле это звучит совсем не глупо. И, главное, не так сложно, как все эти секты и математические задачи.

Капли все еще блестели в его густой бороде. Мине наверняка было бы что сказать о чистоте фонтанной воды, которая сейчас текла по рубашке Педера.

– Поверьте мне, – продолжал Винсент. – Я не меньше вашего желал бы убедиться в том, что переоценил интеллект нашего убийцы и он в жизни ничего не слышал ни о каких шахматных задачах. В его лице я был бы счастлив иметь дело с человеком, мозгов которого едва хватает на то, чтобы худо-бедно обращаться с «Флиппером» и подвесным мотором. Поймать такого преступника гораздо проще. Но, к сожалению, здесь одна небольшая проблема. Вильяма нашли в сухом доке, после того как из него выкачали воду. Кроме подлежащих ремонту, других лодок там не было и не могло быть.

– Но ведь и в парке тело спрятать негде, согласитесь, – продолжал настаивать Педер. – Это что касается вашей шахматной игры.

– То, что мы его не видим, не означает, что его нет.

– Ощущение такое, будто мы ходим по кругу, – сказал Педер. – Слушайте, давайте заключим небольшую сделку. Мне нужно вернуться домой, к Анетт. Я забыл отдать ей новые подгузники, они у меня в машине. Но вы можете оставаться здесь сколько вам угодно. Если обнаружите место, где, по-вашему, может лежать тело, и будете достаточно убедительны, обещаю уговорить Юлию на раскопки. Но только в этом месте и один раз.

Винсент оглядел парк с ухоженными газонами, аккуратными дорожками и высаженными в строгом порядке деревьями. Парк, где ничего нельзя спрятать, без того чтобы это не было тут же обнаружено. Парк, где они до сих пор ничего не нашли.

– Звучит разумно, – пробормотал он.

* * *

Мина свернула на территорию «Эпикуры». Утром она звонила и предупредила, что приедет, чтобы Нова и Инес были готовы. Что же касается Натали, Мина явилась сюда исключительно в качестве полицейского. Несмотря ни на что, Нова могла быть полезна в расследовании, и Мина не хотела ставить под удар ее хорошие отношения с группой только из личной неприязни.

Она помахала Нове, увидев ее во дворе. Несмотря на ранний час, солнце палило нещадно. Но от одного вида Новы в белой шелковой одежде как будто стало легче дышать.

Мина вышла из машины и почувствовала, как по спине побежали струйки пота. Какой садист решил, что полицейская форма непременно должна быть черной? Мина поборола желание броситься в машину, включить кондиционер на полную мощность и предложить Нове побеседовать там.

– Добро пожаловать в «Эпикуру»!

Нова широко улыбалась. Она подошла к Мине, но на этот раз не сделала ни малейшего движения обнять ее. Уже кое-что…

– Пойдемте в дом, – пригласила Нова и посмотрела на форму Мины. – Во дворе слишком жарко.

И быстро направилась к главному корпусу.

Мина последовала за ней, чувствуя, что теперь течет из каждой поры. Проверила влажные салфетки в кармане и огляделась. Ух ты! Мина сама не знала, чего ожидала от «Эпикуры», но точно не того, что здесь будет так… уютно.

За тяжелой входной дверью их окутала спасительная прохлада. Мина прикрыла глаза. Пульс медленно успокаивался. Возможно, имеет смысл взять у Винсента несколько уроков правильного дыхания.

В холле царила умиротворяющая атмосфера. Это было светлое и просторное помещение с высокими потолками и огромными панорамными окнами. Мина поежилась, почувствовав, как остывают на коже капельки пота.

– Вам не холодно? – участливо осведомилась Нова.

– Все хорошо, – кивнула Мина. – Я люблю прохладу.

– Пойдемте в мой кабинет. Только там и можно поговорить спокойно. От меня здесь каждый чего-то хочет… Вы ведь тоже приехали сюда не просто так?

Они свернули в длинный коридор слева и направились к одной из дверей в дальнем его конце. Кабинет Новы тоже оказался просторным, светлым и меблированным по минимуму. Белизну интерьера нарушали только комнатные цветы в горшочках.

Нова села за дорого выглядящий стол из прозрачного пластика и пригласила Мину занять одно из двух кресел напротив. Стену справа занимали уставленные до отказа книжные полки. Помимо книг, там были фотографии в сверкающих серебряных рамках.

– Можно взглянуть? – Мина подошла к полке и кивнула на фотографии.

– Конечно.

Нова встала рядом с ней. Показала на фото красивого пожилого мужчины с суровым лицом. Рядом с ним в инвалидном кресле сидела девочка-подросток – руки и ноги в гипсе, вокруг шеи гипсовый воротник. Выражение лица трагически-серьезное. Мина не сразу узнала в ней Нову.

– Мой дед, – пояснила та. – После аварии.

– Что произошло? – не поняла Мина. – Если мне будет позволено спросить, конечно…

– Автокатастрофа. Отец погиб, я выжила. Дальше обо мне заботился дедушка. Мне повезло.

– Вы полностью выздоровели?

Мина перевела взгляд на другое фото. Молодой человек с открытым счастливым лицом. Длинные волосы до плеч, расстегнутая рубашка.

– И да, и нет. Травмы зажили. Боль осталась. Я научилась извлекать из нее пользу. Многое из того, чем мы здесь занимаемся, основано на том, чтобы научить человека справляться с болью. Превращать ее в дополнительный ресурс. Я имею в виду не только физическую, но и душевную боль. Если здесь вообще есть разница. Боль есть боль. А грань между душой и телом не так непроницаема, как нам иногда кажется.

Нова подошла к столу и села. Мина взяла фотографию мужчины.

– Ваш отец?

– Да, мой отец.

Краткий ответ, но Мина поняла, что сейчас не время расспрашивать. Столько отчаяния прозвучало в голосе Новы.

Мина устроилась в кресле. Нова смотрела на нее пронзительными карими глазами.

– Как ваши дела? Я имею в виду расследование.

– Есть несколько многообещающих версий, – уклончиво ответила Мина.

Нова продолжала смотреть на нее так, что Мина поежилась под ее пристальным взглядом. Она как будто видела человека насквозь. Раньше один Винсент вызывал у Мины такое чувство. Но его взгляд был осторожным и мягким. Нова же словно сверлила собеседника лазерными лучами. Только абсолютно честный человек мог выдержать такое.

– И мы пока ничего не исключаем, – продолжала Мина. – В том числе версию организованной преступной группировки, как бы неправдоподобно это ни звучало.

– Это звучит невероятно, я понимаю, – кивнула Нова.

И улыбнулась. Но это была кривая улыбка, за которой таилось слишком многое.

– Это то, что позволяет сектам процветать и распространять свое влияние, – пояснила она. – Никто из нас не верит, что его можно втянуть в секту. Никто не верит, что они вообще существуют, тем более где-то поблизости. Никто не считает себя внушаемым. Но мы, люди, – стадные животные. Мы стремимся следовать за стадом, а стадо нуждается в лидере. Секты всего лишь эксплуатируют наши глубинные психологические программы. Наши инстинкты.

– А я до сих пор верю в способность человека думать самостоятельно, – сказала Мина.

– Это тоже работает, но в очень узких рамках. Гораздо более узких, чем нам хочется верить. Люди – стадо. И именно нежелание принять эту истину закрывает наши глаза на пауков, оплетающих свои жертвы паутиной зла. Но и будучи пойманы, люди не теряют убеждения в незыблемости собственной воли. До самой смерти.

– Звучит жестко.

Мина с удивлением смотрела на женщину за столом.

Лицо Новы расплылось в теплой улыбке.

– Да, прошу прощения. Это прозвучало жестче, чем я предполагала. Но то, над чем мы работаем в «Эпикуре», – именно укрепление личной воли. Мы верим во врожденные способности человека. Чаще всего в наши группы людей загоняет страх. Все страхи, по сути, одинаковы. Страх пробовать что-либо новое проистекает из страха осуждения, в свою очередь проистекающего из страха не понравиться другим. Источник страха не понравиться – страх быть отвергнутым обществом или какой-либо его частью. А он, в свою очередь – результат страха смерти. Только когда мы не боимся смерти, мы свободны как личности. И верим, что каждый способен достичь счастья и душевного спокойствия. Сколько еще людей могут утверждать такое сегодня?

– Громко сказано, – задумчиво кивнула Мина. – Вопрос только, что это может означать на практике. Я имею в виду, каким образом ваша философия формирует вашу повседневную жизнь здесь? Чему вы учите на своих курсах?

– Могу записать вас на любой из наших курсов.

– Спасибо. Думаю, с вас будет достаточно двоих членов моей семьи.

Нова звонко рассмеялась.

– Постараюсь пояснить. То, основы чему заложил мой дед и чем я пытаюсь руководить, – центр, где мы создаем людям условия для жизни в соответствии с фундаментальными принципами эпикурейства. Здесь можно уйти от всего, что вас беспокоит – политика, ссоры, конфликты. Жить тихо и просто, узнать, какие вещи приносят длительное счастье, а какие – кратковременное удовлетворение. Не все удовольствия одинаково хороши. Кратковременное удовольствие чревато болью в долгосрочной перспективе. И наоборот. Прежде всего мы учим людей жить настоящим.

– И надолго у вас задерживаются люди?

Мина почувствовала, что поневоле подпала под очарование этой женщины. В каком-то смысле она завидовала убежденности Новы, хотя все еще считала ее философию чем-то не от мира сего.

– У нас разные клиенты, – отвечала Нова. – Одни занимаются на курсах управления, другие берут тайм-аут и переселяются к нам на более длительное время. Есть и такие, что остаются с нами годами. Как ваша мать, например.

– Кстати, о моей матери, – сказала Мина. – Я здесь по личному делу. Натали должна вернуться к отцу. Надеюсь, внутреннее путешествие, о котором вы говорили в прошлый раз, пошло на пользу ей и Инес. Но время истекло. Будет лучше, если вы посадите ее в автобус уже сегодня утром. Она может уехать и со мной, в полицейской машине. Вам с Инес решать. Если, конечно, не хотите, чтобы отец Натали прислал сюда небольшой вооруженный отряд и взял «Эпикуру» приступом. Его терпение на исходе.

– Совершенно согласна, – ответила Нова. – Конечно, Натали должна вернуться домой. Но дело в том, что… ни ее, ни Инес я не видела вот уже больше недели.

Мину словно накрыло холодной волной. Кому, как не ей, должно быть известно, что нельзя доверять Инес…

– То есть их здесь нет, вы это хотите сказать? Где же они, в таком случае?

Нова снова улыбнулась:

– Ну для наших гостей нет ничего необычного в том, чтобы недельку-другую побродить по лесу. Это лучший способ узнать друг друга. И в окрестностях «Эпикуры» достаточно мест, где можно переночевать. Могу предположить, что Инес предложила Натали небольшую прогулку. Это единственное, что мне приходит в голову.

– Небольшую прогулку? Больше недели?

– В такую погоду и с хорошим рюкзаком можно гулять и две, и три. Ничто не сравнится с отдыхом под открытым небом, приготовлением еды на костре и ужином под звездами. Вам, кстати, тоже стоит попробовать.

Конечно стоит. Но не раньше, чем лес заасфальтируют.

Инес, какой ее знала Мина, не умела шнуровать ботинки. То, что она изменилась, Мина поняла еще во время их встречи в кафе. И все-таки недооценила глубины произошедшей с Инес перемены. Разумеется, она нашла себя в природе. Ее мать, заядлая курильщица и кофеманка, превратилась в любительницу активного отдыха. Собственно, почему бы и нет? Звучит не более безумно, чем все остальное.

Правда, Мину несколько смутило, что Натали исчезла из «Эпикуры» как раз накануне ее приезда. Уж слишком большое совпадение. Но возразить было нечего. Она посмотрела на Нову, которая лишь улыбнулась в ответ.

– Ни малейшей опасности, даю слово, – заверила она. – Инес прекрасно ориентируется в лесу.

– Я свяжусь с отцом Натали и все объясню, – пообещала Мина. – А вам советую немедленно связаться с Инес. Для нее будет лучше, если они вернутся немедленно. В противном случае это будет первый и последний раз, когда она встречается с внучкой.

* * *

Из «Эпикуры» Мина прямиком направилась в Фатбурспаркен, где ждал Винсент. Сразу по возвращении в отделение она рассчитывала сменить потное нижнее белье на свежее. Теперь требовалось как минимум две пары трусов в день; иногда больше, в зависимости от жары. Большую упаковку дополнили пачки по пять штук – дешевое белье, которое Мина выбрасывала после одного использования. Запасы белья в ее кабинете этим летом все больше походили на склад при небольшом магазине. Это никого не беспокоило. Посетителей у Мины почти не случалось.

Уже издали, завидев Винсента в парке, Мина удивилась его способности оставаться элегантным даже в свободной белой футболке. Сама она, вероятно, выглядела как развалина. Отвратительная потная развалина.

Прогулки с менталистом, похоже, вошли у нее в привычку. Но Фатбурспаркен слишком тесен для настоящей прогулки на природе. Сделав круг-другой по дорожкам, Винсент и Мина устроились на скамейке. Мина достала и подложила под себя пластиковую подкладку. Скамейка в парке, какой бы чистой она ни выглядела, не должна была коснуться ее одежды. И обрабатывать ее спиртом Мина не собиралась. Только не при Винсенте.

Она не сказала ни слова о визите к Нове. До сих пор Винсент оставался единственным, кто знал, что у Мины есть дочь, при том, что в подробности она его не посвящала. Но ситуация в «Эпикуре» оставалась полностью вне ее контроля. Такое ощущение, что Мина стояла в шаге от того, чтобы ее тайну узнал весь мир. Разумеется, это повлечет за собой вопросы. Те самые, на которые у нее нет ни малейшего желания отвечать.

Прежде всего Мина думала о Натали. Не то чтобы дочь не должна была знать правды. Но открыться ей Мина должна сама. Возможно, тогда она сможет рассчитывать хоть на какое-то понимание. На что не останется ни малейшего шанса, если Мину выдаст Инес. Откровение в лесу, можно себе представить… Ничто так не располагает к правде, как девственная природа. Но в результате Натали не захочет видеть ее, даже если узнает, что мать жива.

– Спасибо, что выбралась сюда, – сказал Винсент, прерывая ее размышления. – Думаю, так будет лучше.

– Ты имеешь в виду, тебе лучше, когда я с тобой?

Мина внимательно следила за его реакцией. Лицо менталиста залилось краской.

Он прочистил горло:

– Кстати, как прошло свидание?

– Как Ульрика? – в свою очередь поинтересовалась Мина. – Были еще случайные встречи в «Гондоле»?

– Ой!

Теперь он выглядел обиженным.

– Мне действительно интересно знать, – пояснил Винсент. – У моей дочери есть парень. Так она говорит, во всяком случае. Я его никогда не видел. В общем, его зовут Дени, и он никогда не заходил к нам. Из-за меня, как я подозреваю. Похоже, Ребекка просто стесняется. И вот, поскольку мне не позволено задавать вопросы о личной жизни родной дочери, я решил переадресовать их тебе. Не против?

Мина поерзала, поудобнее устраиваясь на подкладке. Пластик под ней заскрипел. То, что сказал Винсент, походило на шутку, но выражение его лица оставалось серьезным. Он действительно хотел это знать. Но что могла сказать Мина? Слишком личный вопрос, какие не позволено задавать никому. Кроме Винсента… Удивительно, но Мина не почувствовала ни тени раздражения. С кем еще говорить об этом, если не с ним? С другой стороны, он и так все знает.

– Можно сказать, я поняла, чего хочу на самом деле, – сказала Мина и тут же сменила тему: – Ты действительно думаешь, что в этом парке кого-то убили?

Поворот получился до неприличия неуклюжим. Но, похоже, Мине удалось нащупать нужную кнопку, потому что Винсент оживился.

– Фатбурспаркен, безусловно, один из самых необычных парков Стокгольма, – начал он. – Южная половина, напротив нас, представляет собой, как ты видишь, полукруг с газонами и дорожками. На северной, где мы сидим, преобладает бетон и прямые линии. Таким образом архитекторы парка, как я полагаю, разграничили зоны хаоса и космоса, то есть порядка. Инь встречается с Ян, Дионис – с Аполлоном. – Винсент показал на бронзовую статую в нескольких метрах от скамейки: – Поприветствуй греческого бога Аполлона. Дионис на другой половине. Правда, в виде сосуда для питья… Аполлон, по крайней мере, мужчина, хоть и с лошадиными бедрами.

– Что у тебя с парковыми статуями? – рассмеялась Мина. – Эта фиксация отдает патологией.

Винсент пожал плечами:

– Статуи в общественных местах чаще, чем обычно думают, имеют языческую или даже оккультную символику. Меня это завораживает. Они образуют сеть по всему городу, которой никто не замечает. Если б я был мистиком, то рассматривал бы это как снабжение города тонкой энергией. Но это не мое. А вот определенный психологический эффект статуи определенно имеют. В некоторых случаях это особенно очевидно.

Он указал на низкий фонтан посреди парка, больше походивший, на взгляд Мины, не то на разломанную надвое металлическую миску с мятыми краями, не то на неоправданно большую купальню для птиц.

– И как ты думаешь, за что конкурируют Аполлон и Дионис здесь, в парке? Конечно же, за благосклонность Афродиты, богини любви. Вот и она – точнее, ее разверстое лоно.

– Винсент!

Но Мина уже поняла, о чем он. Фонтан имел явные эротические формы. Которые, тем не менее, она не смогла разглядеть без подсказки.

– Дело в том, что эта символика влияет на нашу психику подсознательно, – продолжал Винсент. – Как ты думаешь, сколько людей, проходя мимо этого фонтана, вдруг чувствуют себя несколько смущенными, взволнованными или расстроенными? И почему здесь так много целующихся пар?

Последнее точно было правдой. В противоположном конце парка и сейчас несколько пар, обнявшись, сидели на одеялах. Они были поглощены друг другом и совершенно закрыты для внешнего мира.

– Если здесь есть труп, он скорее там, под травой. – Винсент встал. – Легче раскопать газон, чем долбить асфальт и бетон.

Мина тоже поднялась со скамейки, взяла подкладку кончиками пальцев и бросила в мусорную корзину. Затем подошла к фонтану. Мина подозревала, что у нее на шортах темное пятно, и стояла так, чтобы Винсент не мог видеть ее зад.

– Ты просто завидуешь им, – рассмеялась она, кивая на влюбленных.

То, что спрятать в фонтане тело невозможно, видно с первого взгляда. Для этого он слишком мелкий. Брусчатка под ногами тоже вряд ли может скрывать захоронение. Слишком много времени и сил требуется, чтобы разобрать, а потом сложить обратно целую мощеную дорожку. А ведь иначе тело, даже маленькое, не спрячешь.

Мина последовала за Винсентом в направлении лужайки. Длина южной половины парка, из одного конца в другой, не превышала сотни метров.

– Если б вам пришлось закопать здесь труп, где бы вы это сделали? – громко спросил Винсент.

Мужчина и женщина, оба лет тридцати, расположившиеся на желтом одеяле, вздрогнули и уставились на него.

– Наверное, с краю одного из проходов между деревьями. – Женщина показала рукой, стараясь выглядеть такой же серьезной, как Винсент.

Она села, положив подбородок на колени, и грустно оглядела траву вокруг. Мужчина смотрел так, будто был готов убить их всех.

Винсент задумчиво кивнул:

– Там легче всего снять слой почвы вместе с травой, а потом вернуть на место так, чтобы это не было заметно.

Пара тут же собрала бокалы, бутылку вина и одеяло. Свидание определенно закончилось.

– Винсент! – Мина укоризненно ткнула менталиста локтем в бок.

Он поднял брови и посмотрел на нее с невинным выражением:

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Затем понизил голос:

– Что ты в самом деле думаешь о тех деревьях? Они стоят так близко друг к другу, что люди там почти не ходят, тем более не садятся. Если осторожно копнуть почву, никто ничего не заметит, прежде чем все снова не зарастет.

Они приблизились к деревьям. Внезапно Винсент схватил Мину за руку, а другой показал куда-то вперед.

Он редко прикасался к Мине, слишком хорошо зная ее странности, и сейчас, вероятно, не вполне осознавал, что делает. Кроме того, поскольку Мина была в майке, он держал ее за абсолютно голую руку. Кожа к коже.

И она не паниковала. Пока, во всяком случае. И не собиралась протестовать без крайней необходимости. Вместо этого попыталась понять, куда это он указывает. В том месте трава между деревьями как будто была темнее, чем на лужайке.

Винсент наклонился и сорвал несколько травинок.

– Почему они такие, как ты думаешь? Видишь? Они как будто темнее.

– Вижу, но не знаю, почему. Может, трава под деревьями получает меньше солнца?

– Возможно. Так или иначе, это 125715.

– Что?

– Цветовой код этого оттенка. LEGO, если перевести в буквы. В общем, забудь. Это связано с «Узниками форта».

Мина ничего не поняла и не была до конца уверена, что это не шутка. Похоже, все-таки нет.

Винсент изучал листья на ближайших деревьях, потом перешел к дереву, стоявшему дальше. Вернулся с несколькими листиками в руке.

– Хм… у деревьев в этом месте листья зеленее. И здесь больше травы, что само по себе странно. За всеми деревьями в парке ухаживают одинаково… – Он оглянулся на Мину: – У тебя есть небольшой полиэтиленовый пакет?

Спрашивать было излишне. Винсент прекрасно знал, что такие вещи Мина всегда носит с собой. Она достала пластиковый пакетик с застежкой-«молнией». Винсент положил в него листья.

– С каких это пор ты стал ботаником? – спросила Мина. – Если хочешь засушить их между страницами книги, как делал это в пятнадцать лет, здесь есть выбор получше. Можно срезать несколько роз и потом повесить на стенку в рамочке.

– Засушенные розы Мария подарила мне на день рождения в этом году, – ответил Винсент. – Сейчас они висят над моей кроватью… – Он достал телефон. – Не знаю, как долго сорванные листья и трава сохраняют естественный цвет, но подстраховаться в любом случае нелишне.

Травинка за травинкой, листик за листиком Винсент сфотографировал содержимое пакета. Потом сделал несколько крупных планов травы под деревьями и листьев над ней.

– Не уверена, что хочу знать, что ты задумал, – серьезно заметила Мина. – Возвращаясь к делу: ты действительно полагаешь, что какой-то маниакальный шахматист закопал где-то здесь труп?

Телефон Мины завибрировал. Это Винсент отправил ей фотографии.

– Может, и нет, – ответил он, протягивая Мине пакет с листьями и травинками. – Не хочу ничего утверждать, пока не буду абсолютно уверен. После вчерашнего совещания мои и без того непрочные отношения с группой дали трещину. И сегодня вечером мне нужно готовиться к выступлению. В ближайшие выходные я, похоже, закрою сезон. Тем не менее, думаю, было бы неплохо, если б ты отдала это Мильде. Если я прав, вам лучше услышать это от нее.

* * *

– У тебя нет на это времени!

Мать фыркнула и скрестила на груди руки. Но Адам только улыбался.

– Хватит повторять, что у меня нет времени, – сказал он. – Я могу приглашать маму на ужин, когда захочу.

– Знаешь, что я думаю? – Мириам критически осматривала интерьер тесной кухоньки в его однокомнатной квартире. – Этому дому нужна женская рука.

– Я прекрасно справляюсь один.

– В это трудно поверить. Видишь?

Она указала на комнатное растение на подоконнике, определенно знававшее лучшие дни.

– Но я думаю, тебе самому не меньше нужна женская рука, – продолжала мать. – Ни один мужчина не может обойтись без этого.

– Мама, перестань. Я краснею.

– Просто ты должен понимать, что я не всегда буду с тобой. Нужен кто-то, кто позаботится о тебе после меня.

Они замолчали. Последние слова Мириам тяжело повисли в воздухе.

Адам еще не спросил ее о результатах последнего обследования в Каролинской больнице. Потому что не был уверен, что хочет это знать.

Мириам откашлялась и натянуто улыбнулась. Адам понимал, что это ради него, и любил ее за это. Что нисколько не облегчало ситуации.

– Ты сказал, у тебя новые коллеги? – спросила она. – Нет ли среди них подходящей женщины?

– Может быть. Но она… особенная.

– Ты говорил с ней?

– Нет, что ты! Я стараюсь, чтобы она ничего не заметила. Не думаю, что она… в общем, с ней все сложно. Да и где я размещу здесь женщину?

«Однушка» в Фарсте, тридцать квадратных метров. Адам огляделся и слил в раковину воду из кастрюли со спагетти.

– Тьфу ты! – Мириам стукнула сына по затылку.

От неожиданности Адам сам чуть не полетел в раковину головой вперед.

– О чем ты только думаешь? Удивляюсь, в кого ты такой. Здесь достаточно места для женщины и четверых детей. Это просто дворец по сравнению с тем, что было у меня и твоего отца в Уганде. Мы жили…

– Знаю, знаю… Вы жили в хижине с земляным полом. Тебе не обязательно повторять это каждый раз.

– Избалованный мальчишка, – пробормотала Мириам и еще раз шлепнула Адама по затылку.

– Ой! Разве ты не знаешь, что в Швеции нельзя бить детей?

– Чепуха. Я родила тебя и могу делать с тобой что хочу. И не думай, что больше не отведаешь моего деревянного половника, только потому что стал такой большой и взрослый.

– То есть ты рассчитываешь на четырех внуков, – повторил Адам. – Это все, что я услышал.

– И четверо неплохо для начала, – кивнула Мириам. – Тебе лучше поторопиться. Тоже ведь не молодеешь… И убери эти дурацкие картинки из «ИКЕА». Ни одна порядочная женщина не переступит порога твоей квартиры, пока они здесь висят.

Мириам имела в виду черно-белые фотографии рабочих, обедающих на строительной балке где-то высоко над Нью-Йорком.

– Садись за стол, – рассмеялся Адам.

Рядом с ним дымились две кастрюли, со спагетти и мясным соусом.

– Это для маленьких детей, – проворчала Мириам, что не помешало ей зачерпнуть хорошую порцию соуса. – Кухня, кстати, тоже требует женской руки.

Некоторое время ели молча. Затем Адам отложил вилку.

– Что они сказали?

Мириам прятала глаза. Потянулась за половником и добавила спагетти в свою тарелку.

– Завтра начинаем лечение, – пробормотала она.

В тишине, воцарившейся на кухне, звон столовых приборов напоминал выстрелы.

Адам отодвинул тарелку. Аппетит пропал.

* * *

Сердце Мильды радостно трепетало каждый раз, когда она приходила к дедушке. Красный дом в Эншеде оставался памятником всего хорошего, что было у нее в жизни. И он был неразрывно связал с дедушкой Миколасом.

Он открыл, прежде чем она успела постучать.

– Доброе утро! Я уже поставил кофе.

Мильда вошла в прихожую, уставленную горшками с яркими геранями и нежными гортензиями, и сняла туфли. Недовольно поморщилась, следуя за дедушкой на кухню. Дедушка Миколас не говорил, а кричал, что объяснялось глухотой – неприятным напоминанием о его преклонном возрасте. Мильда предпочитала тешить себя иллюзией, что дедушка будет жить вечно.

– Садись, ты выглядишь усталой, – выдохнул он и поставил на стол чашку с дымящимся кофе.

– Не кричи, дедушка, – громко отозвалась Мильда.

Дедушка Миколас рассмеялся, и ямочки на его обветренных щеках стали глубже.

– Ой! Но ты ведь знаешь, со слухом у меня с некоторых пор не всё в порядке. Слава богу, что не со зрением… Я счастливчик.

– Я принесла булочки. – Мильда достала из пакета маленькие булочки с блестящей корочкой. Его любимые. Разрезала, достала из холодильника масло и сыр. После чего села напротив дедушки за кухонный стол.

Дедушка даже не посмотрел на масло. Взял половину булочки, надкусил и прикрыл глаза.

– М-м-м… Какие свежие! Вот она, радость этой жизни. – И тут же посерьезнел: – Что-то случилось? Я же вижу, ты пришла не просто так.

– Ничего, – отмахнулась Мильда.

Но дедушка не сдавался:

– Это Ади?

Мильда вздохнула. Дедушка всегда умел приложить палец прямо к больному месту. Теперь ей не оставалось ничего другого, как только рассказать о претензиях Ади на дом. Дедушка закатил глаза и накрыл ее руку своей – шершавой и морщинистой, словно кора старого дерева.

– На каждом дереве есть гнилые яблоки, – сказал он. – Ты – хорошее яблоко. Ты – «мио». Многие говорят, что нет яблок слаще, чем «мио». Это сорт унаследовал лучшее от англо-шведских родителей. Красоту от материнского сорта «вустер пармен» и нежный вкус от отцовского «орание».

– Мио? – удивилась Мильда. – Сказочное название. Астрид Линдгрен?

Она улыбалась. Приятно, когда тебя сравнивают с красивым яблоком.

– Именно! – Дедушкины глаза заблестели. – Золотое яблоко. Совсем как ты.

– А какое яблоко Ади?

Он фыркнул:

– Ади не яблоко. Он яблочный червь. Гусеница, которая прогрызает яблоко до самой сердцевины.

– Но, дедушка, он ведь тоже твой внук.

Дедушка Миколас снова фыркнул.

– Внук. Но так с родственниками не обращаются… – Он нахмурился. – Думаю, мне нужно перекинуться парой слов с этим яблочным червем.

Мильда посмотрела на дедушку, которого видела злым всего несколько раз. Посмотрела – и втайне пожалела Ади.

Дедушка хмурился недолго. Скоро его лицо снова озарила улыбка.

– Но ты ведь здесь не из-за Ади? У тебя ко мне какое-то другое дело, верно?

Мильда опустила глаза в стол и дала себе слово в ближайшее время навестить дедушку просто так, без всяких дел и поручений. И привезти с собой не только булочки, но и Веру, и Конрада. Впрочем, это в другой раз.

– Всё в порядке, – успокоил ее дедушка Миколас. – Я счастлив, что мои знания востребованы не только в теплицах. Надеюсь, на этот раз не пакет с шерстью. Это было… слишком неожиданно.

Мильда улыбнулась и покачала головой. С дедушкой все сразу становилось проще. Так было всегда. Мильда и думать не смела о том, как бы обходилась без него.

Она отодвинула чашку и достала фотографии и полиэтиленовый пакет на «молнии», который дала ей Мина. Фотографии Мильда увеличила и распечатала, чтобы дедушке было легче разглядеть детали.

– Нет, – вздохнула она. – На этот раз никакой шерсти. Травинки и листья из Фатбурспаркена в Сёдермальме. Видишь? В этом месте трава темнее, чем везде. Как будто более сочная. И на деревьях вокруг листва такого же оттенка. Как думаешь, с чем может быть связано изменение цвета? Может, угол падения солнечных лучей или что-то в этом роде?

Дедушка Миколас смахнул со стола крошки и рассыпал листья. Взял два листика, посмотрел на свет. Осторожно потер между указательным и большим пальцем, понюхал.

– Солнце, несомненно, является важным фактором для растений. Но едва ли не большее значение имеет почва. И она в разных местах разная. Разное количество минералов, питательных веществ. Более-менее различная увлажненность. Эти травинки и листья темнее, потому что произвели больше хлорофилла, чем другие. И это может означать, что в почве, где они выросли, больше азота. И вообще питательных веществ, судя по тому, что трава там гуще. – Дедушка кивнул на фотографию.

– То есть мы говорим об очень локальном изменении состава почвы, – сделала вывод Мильда. – Но что могло вызвать такое увеличение содержания азота на столь небольшом участке? Залегающая в почве медная труба? Линия электропередачи? Разница температур?

– Не могу сказать. – Дедушка покачал головой. – Чтобы узнать, нужно взять образец почвы… – Он аккуратно сложил листья и травинки обратно в мешок и застегнул «молнию». – Можно спросить, с чего ты вдруг так заинтересовалась фотосинтезом? Вера работает над школьным проектом?

Но Мильда больше не слушала дедушку. Ей в голову вдруг пришла ужасная мысль. В организме человека содержится до двух килограммов азота. Правда, при гниении тела большая часть его превращается в аммиак. Как патологоанатому, Мильде всегда приходилось быть бдительной со старыми трупами. Аммиак – не то, чем следует дышать без крайней на то необходимости.

Но и после этого процесса в захороненном теле остается достаточно азота, чтобы увеличить его содержание в почве в пятьдесят раз и более. Что должно существенно повлиять на выработку хлорофилла и изменение оттенка листвы.

Мильда посмотрела на фотографию, где был виден весь участок между деревьями. Всего около двух квадратных метров – более чем достаточно для детского захоронения.

* * *

Полицейская фуражка действительно защищала от солнца. Если Мина не поджарилась, начиная с макушки, то только благодаря ей. С другой стороны, жар под кепкой становился невыносимым. Это Юлия потребовала, чтобы сегодня все были в форме. Нужно показать городу, людям, как работает полиция. Но Мина уже успела пожалеть, что согласилась на это. Она зашла под дерево в тень и сняла кепку. Сразу полегчало.

Подошел Винсент и встал рядом.

– Как быстро Юлия на это согласилась, – заметил он.

Та стояла рядом с криминалистами, которые тщательно, слой за слоем, раскапывали участок газона.

Специалисты с георадарами, при помощи посылаемых в землю радиоволн, заметили нечто, что при более близком рассмотрении могло оказаться телом ребенка. Еще немного, и станет ясно, что же скрывает земля этого необычного участка парка.

Прежде чем начать копать, полицейские втыкали в землю длинные штыри, чтобы определить примерное местоположение захоронения. Тело, по-видимому, лежало в земле незащищенным. Как объяснила Мильда, если б оно было, к примеру, завернуто в полиэтилен, азот не достиг бы почвы.

Так или иначе, криминалисты понимали, что труп далеко не на начальной стадии разложения. Требовалась высшая степень осторожности, поэтому со стороны это больше напоминало археологические раскопки.

– На самом деле я уговорила Юлию дергать за эти ниточки еще во вторник, как только ты поделился своими подозрениями насчет парка, – ответила Мина. – И когда сегодня утром позвонила Мильда, все были готовы. Морально, по крайней мере. На мобилизацию команды ушла какая-нибудь пара часов.

– То есть, когда вчера мы с тобой гуляли здесь, Юлия уже подала заявку в полицейское управление? И ты мне ничего не сказала?

– Ну ты тоже не сказал, что у меня мокрое пятно на заднице.

– Это не одно и то же, Мина! Во-первых, я не обязан смотреть на твою задницу. И во‑вторых, джентльмены не говорят дамам таких вещей, даже если замечают.

– То есть ты все-таки это видел? Ты все-таки смотрел на мою задницу…

Винсент покраснел и закашлялся:

– Я изучаю язык тела, поэтому всегда слежу за такими вещами… Послушай, не слишком ли долго они там копаются? Пожалуй, мне стоит туда прогуляться.

Он имел в виду криминалистов.

– Думаю, твоя помощь им нужна, как архитектору инструктор по плаванию, – улыбаясь, ответила Мина. – Но ты прав. Это не одно и то же. До сих пор я молчала, потому что надеялась, что ты ошибаешься. Обычно получение такого разрешения занимает несколько недель. Но правительство города Стокгольма, как видно, не слишком заинтересовано в том, чтобы какой-нибудь турист случайно наткнулся в парке на труп ребенка. Наверное, они помогли бы нам и с лопатами, если б Юлия попросила об этом. Но я все еще надеюсь, что ты ошибаешься. Я надеюсь на это изо всех сил. Потому что иначе…

– Понимаю, – перебил ее Винсент. – Я предпочел бы вообще не думать об этом.

Один из криминалистов махнул рукой.

– Здесь! – закричал он. – Здесь что-то есть!

Винсент посмотрел на него и вдруг схватил Мину за руку. Он сделал это неосознанно, как тогда, в парке. Мина почувствовала его кожу своей. И снова ее это даже не смутило.

Юлия стояла возле криминалистов, но несколько в стороне. Не приближаясь к яме, она вытянула шею, чтобы разглядеть, что они там такое нашли. В нос ударил резкий запах аммиака.

Юлия как будто внимательно изучала находку. Возможно, ей требовалось время, чтобы понять, что это. Или же она просто отказывалась понимать. Так или иначе, спустя пару минут она подошла к Мине и Винсенту и пробормотала:

– Страшно представить себе, что теперь разразится… Ужасно говорить о политике в таком контексте, но я вынуждена это делать. Потому что само существование нашей группы зависит от политиков в управлении полиции. И то, что мы нашли, полностью противоречит их ожиданиям. Они хотели бы видеть совсем другую картину.

Она повернулась к Винсенту:

– Похоже, вы правы. Поздравляю, Винсент.

* * *

Юлия откашлялась. Что касалось их с отцом отношений, здесь личное находилось в странном противоречии с профессиональным. Что само по себе, возможно, было в каком-то смысле естественным. Потому что отец Юлии был начальником полиции.

– До меня доходят тревожные слухи. Кажется, ты опять слушаешь того… фокусника?

– Папа, он не фокусник, – поправила Юлия, – а менталист.

Она прочитала во взгляде Эстена, как мало значила для него эта поправка.

– У нас есть заслуживающая доверия версия, – сказал он. – И очень вероятный подозреваемый, Мауро Мейер. У меня опыта побольше твоего. И он подсказывает мне, что самый простой ответ в большинстве случаев и оказывается правильным. Все идет к тому, что в конце концов я буду вынужден направлять тебя при помощи официальных приказов. Мне не понравилось, уже когда вы пригласили Нову в качестве консультанта. Но Нова… ладно, она, по крайней мере, специалист. Но теперь вы перешли все границы. Заменить Нову… этим…

Юлия громко вздохнула, в очередной раз почувствовав себя семилетней девочкой, которую отругали за то, что не поставила молоко в холодильник.

– Я всегда прислушиваюсь к твоим советам. Но несколько часов тому назад мы действительно нашли труп в Фарбурспаркене, и уйти от этого факта невозможно. Винсент снова оказался прав.

– А я никогда не утверждал, что он неправ, – заметил Эстен тем тоном, которым отчитывал дочь, когда она однажды забыла закрыть ворота, и их любимая овчарка покусала соседского кавалер-кинг-чарльз-спаниэля. – Просто одно не отменяет другого. Возможно, Винсент и прав в своих выводах, но это не исключает того, что Мейер виновен. Вам следует попытаться добиться от него признания, выяснить, кто ему помогал.

– А мотив? – спросила Юлия, развернувшись на офисном стуле.

– Мотив обязательно прояснится. Он есть всегда, даже когда вы его не видите. Начинать нужно с другого. Факты. Улики. Что-то конкретное и осязаемое. Например, детская одежда, спрятанная в сливном бачке в ресторане, – факт. Насколько я помню, его бывшая давно подозревала Мейера в убийстве – тоже факт. Знаешь, иногда мне хочется, чтобы мы, общество, научились лучше слушать друг друга. Увы…

Эстен покачал головой, а Юлия прикусила язык. Спорить бесполезно. Когда отец седлал коня высокой нравственности, голоса простых смертных до него не доходили. Но он хотел как лучше. Отец преследовал самые благие цели. Просто принадлежал к тому поколению полицейских, которое учили мыслить в строго отведенных рамках. Если же ситуация выходила за эти рамки, тем хуже для ситуации. Юлии тоже иногда приходится играть в эту игру, правила которой по-прежнему устанавливало отцовское поколение. Она знала, во что ввязывается, когда подавала документы в полицейскую школу. Возможно, даже лучше, чем большинство коллег.

– Послушай меня, не трать время на эту ерунду. Займись наконец настоящей полицейской работой.

Отец пренебрежительно бросал фразу за фразой, но вдруг его лицо просветлело.

– Как там наш золотой мальчик? Господи, как же давно это было… Неужели у Харри совсем нет времени на дедушку?

Эстен встал и обнял дочь. Юлия на мгновенье прижалась к его плечу, как делала это много раз в детстве. Затем выпрямилась.

– Мы зайдем к тебе, как только все это закончится. – И поцеловала отца в щеку.

– Скоро закончится, Юлия. Он у тебя на крючке.

Эти слова Эстен прокричал ей в спину.

* * *

Винсент стоял на сцене. У него выступления сегодня вечером, завтра, в пятницу и в субботу. Потом все наконец закончится. Шоу приближалось к тому моменту, когда он должен задушить себя ремнем. Этот трюк предстоит проделать еще три раза. Можно вытерпеть. После последнего выступления Винсенту понадобилось замазывать красные пятна на шее тональным кремом.

С некоторых пор он отказался от версии «общения с духами». Ничего сверхъестественного. Суть та же, только в другой обертке. Возможно, таким образом Винсент пытался справиться с окружавшим его ужасом. Так или иначе, номер только выиграл – оттого, что в нем нашлось место культам и сектантскому поведению.

Он прибыл в театр «Оскар» в Стокгольме за три часа до начала представления, чтобы иметь достаточно времени на подготовку. К последним выступлениям сезона отношение особое. В фойе зрителей встречали ассистенты и раздавали всем желающим белые кепки со странным узором из черных точек.

Сейчас в зале сидели по меньшей мере полсотни человек в таких кепках. Во втором акте Винсент вернулся на сцену в белой футболке с таким же рисунком.

– Рад, что многие из вас решились надеть кепку с черными точками, не понимая, что они значат, – начал он, разводя по сторонам руки и демонстрируя рисунок на своей футболке. – Вне сомнения, вы, все восемьсот пятьдесят семь человек, – умнейшая часть населения этого города. Доказательством тому служит хотя бы тот факт, что вы здесь.

Плоская шутка, но публике необходимо польстить, чтобы создать у нее чувство общности. Действительно, на их лицах заиграли улыбки. То самое чувство общности, которое Винсент через пару минут собирался разрушить.

– В то же время некоторые из вас пошли дальше других, – продолжал Винсент. – Те, кто взял кепки, очевидно, более любопытны, чем те, кто не взял. Не то чтобы это что-то для меня значило, но это факт. Думаю, большинство из вас заинтересованы в том, чтобы становиться лучше. И у вас дома на полке обязательно стоят книги по личностному развитию. Возможно, вы даже занимались на соответствующих психологических курсах. У тех, кто в кепках, особый тип мышления, до которого остальным еще предстоит дорасти.

Носители кепок энергично закивали, в то время как прочие выглядели разочарованными и складывали руки на груди. «Мы» против «них» – как легко оказалось создать это настроение… Винсент всего лишь использовал для этого свои любимые «детские формулировки», создающие иллюзию конкретики и личного обращения, но на самом деле подходящие большинству людей. Кроме того, он старался говорить мягче и больше улыбаться, обращаясь к обладателям кепок. Эффект не заставил себя ждать.

– Когда у вас такой уникальный и открытый ум, – продолжал он, – открываются возможности для общения на другом уровне. У вас, как и у меня, совершенно уникальная ментальная сфера.

Ничего, что полная чушь. Больше лести. Если б он начал выступление с заявлений об их «уникальности» и «открытости», ему никто не поверил бы. Но фразы, произнесенные незадолго до того, помогли аудитории принять то, на что иначе они ни за что не согласились бы. Больше всего Винсента пугало, как быстро это произошло. Обычно для подобных изменений требовалось гораздо больше слов.

– Понимаю, насколько странно это звучит, – сказал он с извиняющейся улыбкой, – но это качество можно и нужно тренировать. Речь идет об отключении тела от мозга. Позвольте мне показать…

Винсент сосредоточился. Настало время трюка с ремнем. Ассистент помог одному из носителей кепок подняться на сцену и усадил его рядом с Винсентом. Тот затянул ремень вокруг шеи. По аудитории, как всегда, пронесся гул.

– Отключение от тела не только символическое, но и в самом прямом смысле, – пояснил Винсент.

В его голосе уже слышалось напряжение. Он протянул руку испуганному мужчине в кепке.

– Ваша задача – прочувствовать мой пульс. Дайте знать, когда он станет реже. Потом я попытаюсь погрузиться в наше общее сознание.

Чертов ремень… Шея болела так же сильно, как и всегда. Далее все шло как обычно. Винсент остановил пульс в руке и сделал вид, что потерял сознание. Спустя несколько минут он рассказал несколько эпизодов из детства мужчины, державшего его руку, раскрыл пару секретов, которые тот держал от всех в тайне. Со стороны казалось, будто сознания менталиста и мужчины действительно стали одним целым.

На самом же деле Винсент использовал некоторые общеизвестные «детские» утверждения, достаточно расплывчатые, чтобы мужчина мог сам решить, что они могут значить в его случае. Если же что-то из сказанного никак ему не подходило, всегда можно было извиниться и объяснить это влиянием сознания кого-либо из сидящих в зале. И всегда в таких случаях кто-нибудь из носителей кепок с замиранием сердца бормотал, что это о нем.

Закончив, Винсент осторожно расстегнул ремень на шее и позволил пульсу в руке восстановиться.

– Спасибо за внимание, – сказал он, обращаясь исключительно к носителям кепок. – Скажу по секрету, такая способность есть у каждого из вас. Кстати, я веду курс, где можно научиться входить в контакт со своим сознанием. Вы приезжаете ко мне, живете у меня две недели, после чего мы начинаем тренировки. Таков распорядок. Должен предупредить, что по деньгам это довольно дорого. И у меня всего десять мест. Кому-нибудь интересно мое предложение?

В воздух тут же взлетели двадцать пять рук. Винсент задумчиво кивнул. Про себя сосчитал до десяти, чтобы выдержать паузу.

– Вот так создаются секты, – медленно произнес он.

Стало очень тихо.

По аудитории прокатилась новая волна эмоций. Те, кто не взял кепки, почувствовали себя оправданными и обрадовались. «Кепочники» сникли. Они доверяли менталисту, а он их предал. Можно сказать, выпорол публично. Теперь у Винсента было пять секунд, чтобы активировать рациональное мышление аудитории, прежде чем эмоции окончательно возьмут верх. Хитрость в том, чтобы заставить их проглотить горькое лекарство, не возненавидев доктора.

– Прошу меня извинить, – произнес Винсент, стараясь выглядеть смущенным. – Я никого не хотел обидеть.

И это, конечно, тоже было актерством.

– Для начала давайте уясним одну вещь, – сказал он. – Я искренне верю, что все вы – умные люди. И что нет никакой разницы между теми из вас, кто взял кепку, и теми, кто, по той или иной причине, отказался от моего подарка. Ни одна группа не умнее другой. Но кепки создали чувство единения у тех, кто их надел, что я и постарался закрепить несколькими фразами. Помимо прочего, кепки, как общая деталь, несколько затерли ощущение индивидуальности, что очень важно для создания сектантского мышления. Каждый стал частью коллектива, пожертвовав ему частичку своей индивидуальности. Что же касается «разделения сознания» – это полная чушь. Но собственная терминология еще больше укрепляет чувство общности, и этот прием тоже используют лидеры тоталитарных сект.

Теперь в зале почти не осталось кепок. Их бывшие носители глядели хмуро.

– Повторюсь, что кепку мог взять кто угодно. Между вами и остальными нет ровным счетом никакой разницы, кто бы что там ни говорил. То, что здесь происходило, не более чем серия трюков. Совсем не сложных и довольно расхожих уловок, которых, тем не менее, оказалось достаточно, чтобы некоторые из вас согласились переехать ко мне жить и даже были готовы неизвестно за что заплатить мне большие деньги. Так что остерегайтесь лжепророков!

Винсент не собирался превращать это шоу в лекцию. Просто иногда такой финал напрашивается сам собой. В качестве компенсации следующий номер обещал быть более развлекательным.

– Но этот символ, он ведь что-то значит? – крикнул кто-то, размахивая кепкой. – Я имею в виду черные точки.

– Ох уж эти точки, – покачал головой Винсент и лукаво подмигнул. – Азбука Брайля. На ваших головах было написано: «Я повинуюсь».

Напряжение разрешилось взрывом дружного смеха. Винсент оглядел публику и улыбнулся. Если б они того захотели, могли бы решить, что он зашел слишком далеко. И сейчас их снова восемьсот пятьдесят семь человек. Манипулировать таким количеством людей значительно сложнее.

Когда зажгли свет, Винсент увидел в зале знакомое лицо. Нова сидела в первом ряду на балконе. Он не замечал ее во время выступления. Она не смеялась, не аплодировала. Сидела, скрестив на груди руки, и молча смотрела на менталиста.

Потом поднялась и ушла.

* * *

Спустившись в зеленую комнату, Винсент понял, что там кто-то есть, и невольно вздрогнул, увидев фигуру на диване. Это было против правил. Там никого не должно было быть.

– Извините, не хотела вас пугать, – сказала Нова, заметив его реакцию. – Охранник сказал, что я могу подождать здесь.

Ему потребовалось время прийти в себя, прежде чем он смог ответить. На какую-то долю секунды показалось, что вернулась Анна с татуировками. Та, что преследовала его два года тому назад. Хотя Нова и совсем не похожа на Анну.

Взгляд Винсента скользнул по столу. Вазочка со сладостями и три бутылки с водой. Кто-то явно хотел его смерти.

– Всё в порядке, – успокоил он Нову. – Просто я вспомнил одну женщину, которая когда-то преследовала меня и все время норовила проникнуть за кулисы. Когда же получилось так, что я оказался в ее квартире… по ошибке… в общем, самые неприятные воспоминания. Там была комната, полная моих фотографий. И алтарь. С тех пор я стал нервным. И я привык быть один в этой комнате.

Он опустил глаза в пол. План был запереть дверь и на некоторое время прилечь на пол. Но при Нове такое невозможно. И нужно срочно что-то делать с тремя бутылками.

Винсент сел на диван напротив нее и приготовился к резкой критике номера о сектах, где он разве что не упомянул эпикурейцев.

– Я не имела намерения вторгаться к вам, – сказала Нова. – Всего лишь хотела с вами поздороваться. И поблагодарить за интересное шоу. Действительно захватывающее.

– Вы так считаете? А мне подумалось, вы должны расстроиться… учитывая концовку. То, что я сказал о сектах… Воды?

Нова покачала головой. Черт, он так надеялся избавиться от лишней бутылки…

– С какой стати я должна расстраиваться? – спросила она. – Вы сказали правду. Думаю, надо научить людей различать полезные, конструктивные объединения от вредных тоталитарных культов.

Винсент совсем не был уверен, что это было целью его выступления, но спорить не стал.

– Кстати, если вам интересно…

Она открыла сумочку, – «Луи Виттон», как успел заметить Винсент, – достала брошюру с логотипом «Эпикуры» и протянула ему.

– На случай, если когда-нибудь захотите навестить нас.

Винсент пролистал брошюру. На первой странице – цитата, выделенная курсивом.

В наше время эпикурейство учит людей всему тому же, чему учило всегда. Позволяйте возникать только самым мимолетным эмоциям, которые проходят так же быстро, как комета создает звезду. Быстро и незаметно. Жизнь в тишине и покое очищает. Всячески избегайте любых видов боли, особенно боли от желаний. Потому что старая жизнь без желаний – это новая жизнь, освобожденная от страданий. Вместо этого она наполняется наслаждениями от достигнутого.

Юн Веннхаген

– Я видел эту цитату на вашем сайте, – сказал Винсент. – Не знал, что ваш отец тоже был эпикурейцем.

– Прежде всего, эпикурейцем был мой дедушка, – ответила Нова. – Папа только помогал ему поначалу. Он не полностью разделял философию моего деда. Эта цитата – последнее, что он сочинил, прежде чем… исчез.

– Исчез? – удивился Винсент. – Разве он не погиб в автомобильной аварии?

Нова побледнела и опустила глаза. Менталист прикусил язык. Ясное дело, она не хотела говорить о смерти отца в таких выражениях. Бесчувственный пень, он не только заставил ее это сделать, но и напомнил о той аварии, до сих пор отдающейся для нее болью во всем теле. Умник… И этот человек претендует на то, чтобы учить жизни других!

– Его искали две недели после… того случая, – сказала она. – Но так и не нашли. Конечно, я понимаю, что его больше нет. Я имею в виду тело. Но какая-то часть меня – та девочка, что была с ним в машине – все еще надеется, что когда-нибудь он объявится. Живой и невредимый, только волосы мокрые.

Винсент попытался стряхнуть с себя образ воскресшего из мертвых Юна Веннхагена с водорослями в мокрых волосах. Он знал, что Нова имела в виду не это, и тем не менее…

– Ваш отец был философ. – Он кивнул на текст, переводя разговор в другое русло.

Как видно, это сработало, потому что Нова рассмеялась.

– Со мной совсем не обязательно быть вежливым, – сказала она. – Этот текст непонятен постороннему человеку. И папа написал его, поставив перед собой задачу использовать только определенное количество слов. Он часто устанавливал для себя подобные ограничения. Что же касается результата… так или иначе, мы до сих пор используем эту цитату. Адрес на обратной стороне. Как я уже сказала, для нас вы всегда желанный гость. Жалею, что отказалась от воды.

– Пожалуйста! – с готовностью отозвался Винсент и отложил брошюру.

Нова взяла открывалку и откупорила бутылку. Винсент с облегчением выдохнул воздух, который, сам того не замечая, все это время удерживал в себе. Взял пустой стакан и наполнил его водопроводной водой из-под крана.

– Кстати, я участвую в том же полицейском расследовании, что и вы, с убитыми детьми, – сказал он, возвращаясь на место. – Ваша идея об организованной группе показалась мне интересной. Но разве большинство таких движений не предпочитают оставаться вне поля зрения общественности? Зачем им обращать на себя внимание?

Нова отпила прямо из бутылки и посмотрела на него. Идеально нанесенная помада ни на миллиметр не вышла за отведенные ей границы.

– Может, они и не хотят обращать на себя всеобщее внимание, – пояснила она. – Просто передают людям какое-то послание.

– Что за послание? Вы имеете в виду свою теорию насчет воды? К сожалению, она больше не актуальна. Сегодня утром полиция обнаружила еще одного ребенка, в Фатбурспаркене. Насколько мне известно, вскрытие еще не производилось. Но я убежден, что это связано с другими убийствами. А Фатбурспаркен довольно далеко от водоемов. Фонтан, думаю, можно не считать.

Нова опять улыбнулась и подмигнула менталисту. Ее присутствие как будто заполняло собой всю комнату. Поневоле Винсент был впечатлен. Хотел бы он иметь такую харизму… притягательную энергетику, за неимением лучшего слова. Странно, что у Новы до сих пор не было своей программы на телевидении. Наверняка ей предлагали, но она отказалась. Нова не стремилась к известности больше самого необходимого, что редкость для людей сферы публичных выступлений.

– Я бы сказала, эта находка скорее подтверждает мои предположения, – ответила она. – Кому, как не вам, знать, что Фатбурспаркен когда-то был озером. Лет шестьсот тому назад это был роскошный водоем в центре Сёдермальма. И он имел большое значение для жителей, которые брали из него воду и ловили рыбу.

Конечно, она права! Этот парк – остаток одного из самых важных водоемов Стокгольма. Винсенту стало стыдно за свою забывчивость. Наверное, Педеру захотелось бы узнать об этом больше…

– В конце шестнадцатого века в озере скопилось так много мусора, что его стали называть болотом. Можно себе представить, какой стоял запах! – продолжала Нова. – Тем не менее оно было осушено лишь к середине восемнадцатого века. Но вода была там с незапамятных времен. От силы двести лет как эта территория стала парком. Там, где нашли тело… Почему вы улыбаетесь?

Винсент рассмеялся. Он не осознавал, что улыбался все время, пока она рассказывала. Нова подхватила, сверкнув белозубой улыбкой. Теперь Винсент не был так уверен, что прав он, а не она. Но если ее теория верна, в отличие от его предпосылок, он понятия не имеет, что будет дальше. И до сих пор только отдалялся от убийцы.

Нова встала и положила руку ему на плечо.

– Между нами больше сходства, чем может показаться на первый взгляд, – сказала она. – Просто я немного предприимчивее. Приходите, мы ждем. Теперь у вас есть адрес.

* * *

Педер рассчитал так, чтобы застать там одного Германа. В пятницу магазин открывался только около полудня, но хозяин приезжал утром, чтобы провести инвентаризацию полученного на неделе товара. Учитывая то, что он сказал по телефону, с этим вопросом лучше было разобраться до того, как нахлынут покупатели.

Педер склонился над стеклянной витриной, разглядывая предметы, разложенные на темно-синем бархате.

– Спасибо за звонок, – сказал он.

– Всегда пожалуйста, – отозвался Герман. – Я узнал эти часы сразу, как только услышал описание. Жаль только, что это не произошло раньше. Но я стерег их как зеницу ока, до самого вашего появления.

И он удовлетворенно похлопал себя по животу.

Педер не первый раз встречался с антикваром Германом, который действительно всегда был рад помочь полиции.

– И на них дарственная надпись, вы говорите?

Герман криво улыбнулся и повернул часы обратной стороной.

– «Аллану Вальтерссону в день его шестидесятилетия», – прочитал Педер.

Аллан Вальтерссон был дедушкой Оссиана и отцом Фредрика.

Герман с трудом умещался за прилавком из-за огромного живота, который с каждым годом становился все больше. Коллеги шутили, что скоро увидят его из полицейского здания на Кунгсхольмене.

– И это все, что поступило? – спросил Педер. – Что-нибудь удалось продать?

Помимо часов, было золотое кольцо, брошь с жемчугом и цепочка «бисмарк» в футляре.

– Нет, всё здесь, – отвечал Герман. – Я не торгую краденым. Поэтому и позвонил вам, как только понял, в чем дело. Видите ли, мой папа был полицейским. Так что я воспитан в уважении к закону.

– Похвально. – Педер похлопал антиквара по плечу. – Ну а теперь вопрос на десять тысяч крон: кто он?

– Наш старый знакомый, – рассмеялся Герман. – Это насторожило меня сразу.

Он замолчал. Педер хорошо знал эту уловку антиквара – выжать из ситуации максимум удовольствия. Приходилось подыгрывать. Педер оглядел небольшой магазин. Здесь было все – от запчастей старого лампового телевизора до ювелирных украшений, пыльных альбомов с марками и снаряжения для подводного плавания. Даже чучело какого-то животного, похожего на барсука.

– Разве вы не хотите знать, кто он? – Герман лукаво подмигнул.

– Еще как хочу, – улыбнулся Педер.

– Тогда вам придется отгадать мою загадку.

Педер вздохнул:

– А если без загадок, Герман? Что за игривое настроение у вас сегодня?

Антиквар хихикнул.

– Какая личность нынче особенно популярна?

– Хм… – задумался Педер. – Это для меня слишком сложно.

Он почесал голову и вздохнул. Иногда Педеру удавалось справиться с загадками Германа, но, похоже, не на этот раз.

– Нет, Герман. Сдаюсь.

Герман выдержал театральную паузу и торжествующе объявил:

– На-личность!

После чего взвыл и расхохотался.

Педер улыбнулся и покачал головой:

– Не понимаю, откуда вы их берете… Сжальтесь все-таки над тугодумом в форме. Кто принес вам эти часы? Старая гвардия, похоже?

Герман кивнул:

– Ага. Наш завсегдатай. Рифмуется с «латте». – И опять захихикал.

Педер нахмурился. Надо же, «латте»… И тут его осенило:

– Матте! Матте Скуглунд!

– Именно. – Герман похлопал себя по животу и кивнул на разложенные на бархате предметы. – Но это очень дорогие вещи. К сожалению, ни малейшего шанса, что они…

– Извините, Герман, но мне придется забрать все это с собой. Вы же знаете наши правила. И придумайте для следующего раза загадку попроще.

– Только после того, как вы побреетесь! – крикнул Герман Педеру, который уже подошел к двери. – Хороших выходных!

Педер достал телефон, как только вышел.

– Привет, Адам, это Педер. Насчет ограбления на Бельмансгатан. Думаю, все теории заговора можно оставить. Это Матте Скуглунд… Да, точно… Скажу ребятам, чтобы установили за ним наблюдение. Но то, что было украдено, при мне.

Он завершил разговор и рассмеялся про себя. Наличность – надо же… Забавно, хотя и чертовски тупо.

– Хорошая работа, – сухо похвалила Мильда.

На этот раз это была Шарлотта Перелли, «Тысяча и одна ночь». Мильда подпевала, как видно, сама того не осознавая. Локи, как всегда, двигался безмолвной тенью на заднем плане.

– Это все Винсент. – Мина смущенно опустила глаза.

Сегодня утром у менталиста на шее появилась непонятная красная линия. Вообще, в последнее время Мина видела ее более-менее регулярно. Наверное, все-таки нужно будет спросить. Только выбрать для этого подходящее время.

Винсент посмотрел на труп на столе. Прежде чем они вошли, Мина несколько раз поинтересовалась, справится ли он с этим. Даже мертвые взрослые в прозекторской – это достаточно тяжело, что уж говорить о детях… Но Винсент настоял. Хотя, судя по лицу бледнее обычного, несколько переоценил свои возможности.

– Я его только что зашила. – Мильда с щелчком стянула перчатки.

– И что ты можешь сказать? Есть такие же травмы, как у остальных?

Мина отвела взгляд от безымянного мальчика на столе. Она стыдилась, что они до сих пор не знают, кто он. А ведь и его наверняка кто-то искал…

Она слышала, как Винсент ритмично сглатывает, как будто содержимое его желудка скачет вверх-вниз, подобно резиновому мячику. Но то, что с Миной такого не происходило, вовсе не означало, что она лучше справлялась с ситуацией. Мертвые дети – в этом есть что-то противоречащие природе. И теперь их четверо…

– Особый случай, – ответила Мильда, убавляя звук в динамиках. – Тело достаточно долго пролежало в земле. Там процессы разложения замедляются – отчасти из-за низкой температуры, отчасти из-за отсутствия мух. И это, безусловно, нам на руку. Но процесс разложения идет давно. Кожа расслоилась, что существенно усложняет работу. Ткани начали превращаться в трупный воск. И да, сходство с другими жертвами есть.

Мильда замолчала. На заднем плане Шарлотта Перелли пела о своих мечтах.

Винсент, снова сглотнув, заговорил:

– Что за сходство?

– Те же следы на легких, – ответила Мильда. – И в горле такие же волокна, как у остальных. – Она кивнула на стальную тележку, где было выложены пробы, готовые для отправки в лабораторию.

– То есть действовал тот же преступник?

– Это вам решать. Я всего лишь отмечаю некоторые сходные детали в картине преступления.

Мина задумчиво кивнула. Краем глаза она видела, что Винсента пора выводить за дверь. Но он, в очередной раз сглотнув, решился заговорить:

– А время смерти?

Мильда посмотрела на тело на столе и нахмурилась.

– Очень трудно сказать. Могу дать лишь приблизительную оценку. Полагаю, тело оставалось непогребенным больше двух месяцев. Вообще с телами на стадии образования трупного воска все сложно. С другой стороны, если воск образуется быстро, он может «законсервировать» повреждения на теле. Но здесь, к сожалению, не тот случай. Мы, кстати, обнаружили кое-что возле тела. Но это не поможет установлению времени, так как пластмасса в природных условиях не разлагается.

Мильда кивнула на прозрачный контейнер на скамье, в котором было что-то похожее на красную и синюю игрушки.

Винсент подошел к контейнеру, и его щеки снова немного порозовели.

– Машинки «Лего». – Он достал телефон. – Можно…

Мина кивнула, и он начал фотографировать. Машинки «Лего» были для менталиста примерно тем, чем для Мильды – мертвые тела.

– Это его, как думаешь? – спросила Мина.

– Нет никаких оснований сомневаться в этом, – ответила Мильда. – Странно, конечно, что игрушки похоронили вместе с телом, но это не единственная странность во всем этом.

Мина кивнула. Мильда сама не подозревала, насколько была права.

Вернулся Винсент с только что сделанными снимками.

– Спасибо, Мильда, – сказала Мина. – Свяжись с нами, как только что-нибудь узнаешь или надумаешь. Нам интересна любая твоя идея, даже малейшее необоснованное предчувствие. Все, что есть сказать на данный момент.

– Понимаю, – кивнула эксперт и дала знак ассистенту откатывать тело.

Мина и Винсент вышли в коридор, и Перелли тут же запела на всю громкость:

– «Тени, падающие в синие сумерки, заставляют меня тосковать по любви… и только мечтать, я никогда не смогу забыть…»

– Четверо, – коротко подвел итог Винсент. – Четверо детей. Похищены разными людьми, убиты одинаково. Черт… Спать сегодня ночью мне точно не придется.

– Все так, но есть одна проблема, – продолжила Мина. – Тело из парка подтверждает твою шахматную теорию. Мы действительно нашли его там, куда можно было сделать ход конем. Но это единственное, что напоминает о лошадях. Никаких лошадок, ни намека на них, как в трех предыдущих случаях, нет. Ни граффити, ни закладки, ни рюкзака – ничего такого. Автомобили «Лего»… никак не могу привязать их к лошадям, извини.

Винсент задумчиво кивнул:

– Понимаю. И все-таки одна игрушка показалась мне до боли знакомой… Сдается мне, что-то с ней не так.

* * *

Винсент позвонил в домофон. Тут же послышался гудок, а затем щелчок в знак того, что дверь открыта.

– Не уверена, что у нас есть на это время, – скептически заметила Мина.

– У вас подозреваемый под стражей, – ответил Винсент. – Но вариант преступной группировки все еще не исключен. Четыре убийства – для этого нужны приличные ресурсы. Раньше я избегал слова «секта», но теперь все больше утверждаюсь в мнении, что это определение будет наиболее подходящим. Возможно, Мауро – их лидер. Возможно, нет. Мне известен только один человек, имеющий более-менее полное представление о сектантских объединениях Швеции. Думаю, после разговора с ней мы сможем решить, следует ли отвергнуть теорию организованной экстремистской группы, как того хочет начальник полиции.

– Но мы держим Мауро под стражей с понедельника. Сегодня пятница. Нам лучше сосредоточиться на нем, пока он у нас есть.

– На твоем месте я рассуждал бы иначе. Если за всеми убийствами стоит Мауро, он у вас уже есть. И в этом случае в нашем распоряжении все время вселенной. Но если это не Мауро, то часики все еще тикают. И где-то есть ребенок, которому грозит опасность. Мы просто не имеем права ничего оставлять на волю случая. И то, что мы здесь узнаем, может оказаться невероятно важным.

Мина посмотрела на Винсента.

– Если б на твоем месте был кто-то другой… – начала она. – Но ладно. Будем считать, что ты прав.

Они поднялись по лестнице на третий этаж. Лифт выглядел так, будто в нем с трудом мог уместиться один взрослый человек. По счастью, при этом он был настолько грязным, что Мина сразу отвергла этот вариант.

– Верь мне, – сказал Винсент, нажимая на звонок двери, за которой жила Юнг. – С меня обед.

Рыжеволосая женщина лет тридцати с небольшим быстро открыла дверь.

– Спасибо, что все-таки заглянули ко мне, – сказала она извиняющимся тоном и отошла в сторону, пропуская гостей в квартиру. – Большая часть материалов хранится здесь.

Винсент заметил, как обеспокоенно Мина озиралась по сторонам. По-видимому, дома, отвечающего ее запросам, просто не существовало. Кроме того, как он подозревал, его «доверься мне» не до конца убедило ее в том, что этот визит не более чем бесполезная трата времени.

К счастью, с квартирой Беаты Юнг все оказалось в порядке. Винсент услышал, как Мина вздохнула с облегчением и кивнула, подтверждая его предположение.

– Прошу в кабинет.

Беата повела их в большую светлую комнату, уставленную шкафами, где за стеклянными дверцами аккуратными рядами выстроились книги и папки.

– Насколько я поняла Винсента, вы ведущий специалист в Швеции в том, что касается сект и тому подобных организаций. – Мина устроилась в кресле в сине-белую полоску, предварительно осмотрев обивку на предмет пятен.

– Уф-ф… Звучит слишком напыщенно, – рассмеялась Беата и села за большой красивый стол из темного дерева.

Винсент остался стоять посреди комнаты, рассеянно озираясь.

– К сожалению, могу предложить вам только это, – Беата кивнула на серое кресло-сакко.

Мина подавила смешок, когда Винсент опустился в него, пытаясь поудобней устроиться. Как всегда, он стремился выглядеть авторитетным, что не слишком получалось в таком положении. Не помог даже серый льняной костюм того же оттенка, что и кресло. Винсент полагал, что со стороны похож на парящую над серой массой голову. Единственным, что выделялось, были его ярко-бирюзовые носки с кондитерским рисунком.

– Я читал ваши статьи, – сказал он, напрасно стараясь хотя бы голосом не выдавать смущения. – Впечатлен глубиной и охватом материала. У вас ведь, помимо журналистского образования, есть и психологическое?

– Да, я долго разрывалась между двумя кафедрами, – рассмеялась Беата. – Сначала думала, что хочу стать психологом, но ближе к выпуску поняла, что журналистика мне ближе. Пригодилось и то, и другое, так что жаловаться не на что.

– Погодите, так это вы написали о Ярвсё? – Мина кивнула на книгу на столе.

Винсент не читал этой книги, но несколько лет назад о ней много говорили. По-видимому, это было наиболее полное и точное описание того, что произошло в Ярвсё в ту роковую январскую ночь, когда, как кульминационный момент в жизни небольшой сектантской общины, были уничтожены две семьи. По книге как будто даже был снят телесериал, чем Винсент не мог не впечатлиться.

– Все верно, – согласилась Беата, выжидающе глядя на гостей. – Ну так что вы хотели от меня услышать?

– На самом деле мы сами толком не знаем, – ответил Винсент, извиваясь ужом в подростковом кресле-мешке, которое так и скрипело под его тяжестью. – Мы плохо представляем себе, что именно ищем. Некое объединение людей, действующих в настоящий момент непонятным для нас образом. Поэтому мы и решили для начала разобраться с сектантскими организациями в Швеции. Что они собой представляют и какие из них могут считаться потенциально опасными?

– Думаю, я вас поняла, при всей неопределенности ваших намерений. Но, видите ли, это неисчерпаемая тема. Я могу лишь приоткрыть ее для вас, обозначить основные проблемы… Постараюсь быть вам полезной. Моему сыну пять лет, так что я как никто заинтересована в результативности вашей работы.

Беата кивнула на фотографию на стене – милый рыжеволосый мальчик с широкой улыбкой и без одного переднего зуба.

– Но для начала о сектах как таковых. Что вы вообще о них знаете?

– Мы беседовали с Новой, она нам кое-что рассказала, – ответила Мина.

– Нова хороша. Она много сделала для бывших сектантов. Я имею в виду тех, кому удалось вырваться оттуда. Наверняка она говорила вам, что в Швеции существует от трехсот до четырехсот организаций сектантского типа, и около тридцати из них могут считаться опасными.

– Да, Нова упомянула об этом, – кивнула Мина.

– На самом деле само слово «секта» совсем не обязательно сигнализирует об опасности, – продолжала Беата. – Это как, к примеру, нож. Если его используют, чтобы нанести кому-то увечье или даже убить, он опасен. Но им же можно нарезать еду для праздничного стола. То же с сектами. Здесь все дело в задачах и целях, в том, чем наполняется сектантская форма. Существует масса сбивающих с толку предубеждений. К примеру, большинство людей думают, что секта – это непременно про религию. И в большинстве случаев это действительно так. Но основой секты могут быть взгляды на жизнь в целом, не обязательно религиозные. Существуют сектантские экономические объединения, даже торговые.

– Никогда не думала о сектах в таком ключе, – сказала Мина.

– И, вне зависимости от того, что лежит в основе, – продолжала Беата, – большинство деструктивных сект движимы волей к власти. Чьей-то потребностью в лидерстве. Совсем не обязательно, что секта начинается с этого. Но власть развращает, и в результате организация постепенно гниет изнутри. Деньги и власть всегда идут рука об руку, но иногда власть важнее. К сожалению, это обычно заканчивается трагедией. Вы, наверное, слышали о массовых самоубийствах в Джонстауне [21]. Погибло более девятисот человек, в основном от употребления виноградного сока с добавлением валиума и цианида. В секте «Небесные врата» [22] умерли около сорока человек, распивавшие водку со снотворным. И подобных примеров немало.

– Звучит ужасно, – искренне впечатлилась Мина. – Но ведь в секты попадают в основном асоциальные люди. Одинокие, необразованные, легко поддающиеся влиянию…

Мина продвигалась все дальше вперед, к краю кресла. Тема оказалась интереснее, чем она думала. Винсент даже стал надеяться, что Мина простила его за то, что настоял на этой встрече.

– Это опасное предубеждение, – ответила Беата. – В секты попадают не только социальные изгои, одинокие или каким-то иным образом легко уязвимые люди. Человеку присуще стремление искать смысл жизни. Найти что-то, что задает цель всему. И это вполне совместимо с благополучной стабильной жизнью, семьей, друзьями, достатком… Все это человек готов променять на что-то, что объяснит ему цель его существования. Думаю, Винсенту есть что добавить на эту тему.

– Если вы выросли в хаосе, – подхватил Винсент, кивая, – возможно, вы возненавидите его, когда станете старше. И вас привлечет организация со строгим внутренним распорядком. Но с тем же успехом вы можете быть выходцем из консервативной среды, ребенком строгих родителей. И в этом случае вы, совершенно из других соображений, но тоже оцените порядки в системе с жесткой иерархией и спартанским внутренним распорядком. Тотальный контроль и хаос одинаково способствуют взрослению, как разные стадии одного процесса. Но у меня вопрос. Какие секты, кроме самых известных, вроде Церкви саентологии, по-вашему, наиболее достойны упоминания в этом контексте?

Винсент снова заерзал на своем «мешке». Беата наморщила лоб. Взяла резинку из миски на столе и собрала рыжие волосы в пучок на затылке. Винсент заметил, как в глазах Мины блеснуло что-то вроде ревности. Предубеждений против рыжих женщин не меньше, чем против сект. Мол, рыжие более жизнерадостные и своенравные. Возможно, что-то подобное сейчас пришло Мине в голову. Винсент подозревал, что, в ее понимании, рыжие не так часто моют руки. И вообще, не позволяют ни в чем ограничивать себя. Хотя, возможно, Мина просто залюбовалась волосами Беаты, действительно красивыми…

Винсенту захотелось сказать ей: что бы там ни утверждалось в Библии через образ Самсона, к личной силе волосы не имеют никакого отношения. И что ее густые, воронова крыла, выглядят не менее потрясающе. И ничего не потеряли в красоте от того, что их обрезали. Но как он мог сказать нечто подобное Мине без того, чтобы не выглядеть при этом круглым идиотом?

– Все зависит от того, какой ракурс вы выберете, – ответила Беата на его вопрос. – Идет ли речь об устоявшихся организациях, хорошо нам известных, или о новых, которые мы еще не понимаем до конца? Что я могу сделать, это дать вам список, безо всякой гарантии, что он полный. Я составила его сама, как на основании чужого опыта, так и собственного общения с теми, кому удалось вырваться из лап тоталитарных сект. Я много лет изучаю секты, почти исключительно на шведском материале, но никак не могу утверждать, что располагаю полной картиной. Секты обладают уникальной способностью прятаться под маской совершенно нормальных организаций. Не все, разумеется – в некоторых случаях ненормальность бросается в глаза с самого начала. Далеко не во всех, к сожалению… И чем опаснее секта, тем лучше маскировка. Большинство подобных организаций не на слуху, хотя их финансовые ресурсы, как и охват территорий, впечатляют. Вы, к примеру, что-нибудь слышали о «Восточной молнии»?

Винсент и Мина дружно покачали головами.

– Полное название – Церковь Всемогущего Бога. Основана в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году в Китае. У них несколько миллионов последователей по всему миру – и богатая история убийств, похищений, угонов и тому подобного. Краеугольным камнем их веры является то, что Господь вернулся в мир под видом женщины по имени мисс Янг. Их деятельность в Китае в конечном итоге сделала их существование там невозможным, после чего «Восточная молния» распространилась по всему миру. Есть они и в Швеции. И еще у нас есть «Плимутские братья», ни о чем не говорит?

Мина покачала головой, но Винсенту это название показалось знакомым.

– Они контролируют корпоративную империю в обрабатывающей промышленности, – пояснила Беата. – Всего тридцать восемь шведских компаний. Это крайне закрытая религиозная секта, насчитывающая в Швеции около четырехсот членов. Они очень консервативны, утверждают патриархат, то есть абсолютную власть мужчин над женщинами, и настолько изолированы от остального общества, что имеют свою школу. Можно продолжать до бесконечности. Надеюсь, моя работа поможет вам, при всей ее незавершенности. Я кое-как собрала пазл, но в нем не хватает многих фрагментов.

– Это нам понятно, – кивнул Винсент.

Он попытался встать, и это ему не удалось. Мина подавила смешок. Винсент попробовал еще раз – кресло издало звук, похожий на хрюканье. На этот раз Мина не выдержала и рассмеялась. Беата подхватила. Обе встали и, взяв менталиста за руки, освободили из хрюкающего мешка.

– Боже мой, – вздохнул Винсент. – Мужчинам средних лет не следует пользоваться мебелью, предназначенной для подростков. Я уж думал, мне придется заночевать в нем…

Он разглаживающими движениями провел рукой по брюкам и пиджаку. На самом деле просто не хотел встречаться взглядом с Миной. Винсент смутился, почувствовав ее близость и теплоту, когда Мина помогала ему подняться.

Она как будто тоже старалась не смотреть на него и быстро продвигалась к двери.

– Беата, можете отправить ваш список мне на электронную почту? – спросила Мина через плечо.

– Конечно, – отозвалась Беата.

Они с Винсентом пожали друг другу руки, в то время как Мина уже вышла. И успела спуститься почти на этаж, когда Винсент только переступал порог квартиры.

– Подожди! – закричал он. – Эй, подожди! – Догнав ее у двери в подъезд, показал свой телефон. – Похоже, обед придется отменить. Смотри!

– Что там? – Мина пригляделась к экрану и громко выругалась. – Черт… Мауро!

* * *

На экране проявились большие черные буквы газетного заголовка:

Подозреваемый в убийстве детей мужчина ранее был судим за растление малолетних.

Обед отменялся. Они с Винсентом поехали прямиком в отделение полиции, несмотря на то что желудок Мины превратился в голодную черную дыру. Мина была готова взорваться от злобы. Наверное, все-таки стоило купить еды по дороге.

– Почему мы раньше этого не знали? – спросила она.

– Потому что ему было семнадцать лет, когда все произошло, – объяснила Юлия. – Мауро был несовершеннолетним. Его давно исключили из нашего реестра.

– Но газетчикам все-таки удалось это раскопать, – возмущенно продолжала Мина. – Как, черт возьми?

– Думаю, теперь это не имеет никакого значения, – отозвался Рубен, голос которого звучал не менее раздраженно. – Главное, что это правда. И что все сходится. Такие преступления обычно имеют предысторию.

– Но слишком много не стыкуется! – Мина в отчаянии оглядела коллег за столом. – И Мауро до сих пор отрицает свою причастность.

– Разумеется, что ему еще остается делать, – фыркнул Рубен.

– Даже после этого не думаю, что мы сможем еще его удерживать, – заметил Педер.

– Факты, Мина… – строго возразила Юлия. – Одежда Оссиана найдена в ресторане Мауро. Причем она была там спрятана. А теперь еще и ранняя судимость… Нет, я склоняюсь к тому, чтобы согласиться с Рубеном.

– Одежда обнаружена в сливном бачке в женском туалете, – напомнила Мина. – Даже если рассматривать ее как своего рода трофей, не припомню, чтобы их когда-нибудь так небрежно прятали.

– У тебя большой опыт работы с убийцами и трофеями? – скептически спросил Рубен. – Какие еще тебе нужны доказательства?

Юлия пристально посмотрела на Рубена, а тот демонстративно закатил глаза. Жара взвинтила градус дискуссии, сделав всех до невозможности раздражительными. Кроме того, еще до последнего разоблачения СМИ вели себя, как акулы в кровавых водах. Известие об аресте Мауро нисколько не ослабило напряжения. Тед Ханссон, лидер «Шведского будущего», не упускал возможности лишний раз напомнить, что Мауро родился не в Швеции. И вот теперь новая вода на его мельницу… Мина боялась думать, что произойдет, когда СМИ узнают, что детей теперь четверо.

– Я всего лишь напоминаю, что не все так просто, – вздохнула она. – Во-первых, что касается одежды Оссиана. Как Мауро мог забрать из детского сада сменный комплект, без того чтобы его кто-нибудь заметил? И главное, зачем? Разве не разумнее было бы оставить сменную одежду в детском саду, в шкафчике Оссиана? И что в таком случае делать с показаниями девочки, которая видела женщину? Йенни утверждает, что у Мауро есть сообщники, но ни одна из его родственниц не подходит под это описание. Между тем, до сих пор мы считали показания девочки заслуживающими доверия. И засомневались в них только на том основании, что очень захотелось прикрыть квадратной заплатой круглую дырку. Хоть убейте, не могу понять, как Мауро может быть связан с Оссианом и Вильямом. Или с последним ребенком, которого нашли с Фатбурспаркене. Мильда подтвердила наличие все тех же волокон в горле и следов на легких. Зачем этот мальчик понадобился Мауро? Слишком много непонятного. Или вы утверждаете, что Мауро начал с родной дочери и продолжил с другими, случайно выбранными детьми? Но вы же видели Мауро. Разве это на него похоже? И мы все еще ничего не знаем о той, давней его судимости. Вам не хуже меня известно, что бывают случаи, в которых очень непросто разобраться… Винсент, скажи хоть что-нибудь!

Мина повернулась к менталисту, до сих пор не проронившему ни слова.

– Что здесь говорить? – негромко произнес он. – Извини, Мина, мне нечего сказать о Мауро. Я его ни разу не видел и никогда не имел с ним дела. Но то, что я здесь слышал, вынуждает меня согласиться с тобой. Картина действительно не складывается. Слишком много не сочетающихся друг с другом фрагментов.

– Ну разумеется, вы согласны с Миной. – Рубен развел руками.

– Если это не Мауро, – подхватил Педер, теребя бороду, – нам придется объяснить еще кое-какие забавные совпадения. К примеру, касающиеся лошадей, которыми так увлекся Винсент.

– О чем ты? – не поняла Мина.

Педер показал на сегодняшний номер «Афтонбладет», лежавший на столе вверх первой полосой.

Жокей арестован за убийство детей, – гласил заголовок.

Ниже была фотография Мауро с черным прямоугольником на глазах.

Мина вздрогнула. Жокей – она вспомнила о трофеях на полке Мауро. Он даже прокомментировал это. «В юности я чем только не занимался, от верховой езды до фехтования…»

Она была там, разглядывала его прошлое. Спортивные трофеи с выгравированными изображениями лошадей. И должна была усмотреть эту связь несколькими днями раньше. Как можно было пропустить такое? С другой стороны, прошло слишком много времени, несколько десятилетий. Речь шла о юности Мауро, кратком эпизоде его биографии. И Мауро не единственный в этой стране увлекался конным спортом. Так что ничего удивительного.

Педер оглядел коллег за столом.

– Я о том, что выглядит это все-таки странно, – сказал он. – У нашего подозреваемого прошлое, связанное с лошадьми. И в местах обнаружения трупов, в той или иной форме, появляются лошади. Если верить Мине и Винсенту, по крайней мере. Полагаете, это можно списать на обыкновенное совпадение? А я считаю, это усиливает улики против Мауро.

– Не один Мауро в этой стране увлекался лошадьми, – повторила Мина. – Половина девочек в классе, где я училась, ездила верхом.

– Да, и все же… – Педер чувствовал себя некомфортно оттого, что в кои веки их точки зрения не совпадали.

– Вы правы, – вмешался Винсент. – Между Мауро и лошадьми существует явная связь. Не менее явная, чем между лошадьми и убийствами. Я имею в виду как шахматную задачу, так и обнаруженные рядом с трупами артефакты. Но и Мина права. Шведская ассоциация конного спорта насчитывает порядка ста пятидесяти пяти тысяч членов. Мауро не единственный в этой стране любитель лошадей.

Юлия подняла брови.

– Я навел справки, – извиняющимся тоном пояснил Винсент.

– У Мауро алиби, – напомнила Мина.

– Ну алиби обеспечила ему жена, – возразила Юлия. – В таких случаях доверяй, но проверяй.

Боссе оторвался наконец от миски с водой и, прихрамывая, вышел на середину комнаты. Кристер почесал собаку за ушами.

– Думаю, все-таки права Мина, – задумчиво произнес он.

Юлия повернулась к Адаму, который прислонился к стене со скрещенными на груди руками.

– Ну а вы как считаете?

Адам ответил не сразу.

– Мне понятна позиция обеих сторон. Я согласен с Миной, что здесь много вопросительных знаков. Но вещественные доказательства – это вещественные доказательства. Какое еще разумное объяснение может быть тому, что у Мауро оказалась одежда Оссиана? А что касается места, где она была найдена, то это как раз можно легко объяснить. Что, если он спрятал ее где-то в другом месте, где ее едва не обнаружили, поэтому пришлось срочно затолкать ее в сливной бачок? Возможно, потом Мауро рассчитывал найти другое, более надежное место.

– Я хочу поговорить с ним. – Мина вопросительно посмотрела на Юлию. – В присутствии Винсента.

После секундной заминки та кивнула.

– Лошадей и одежды лично для меня достаточно, – проворчал Рубен, устало листая «Экспрессен». – Кроме того, в прошлом он был судим за растление малолетних. Одно к одному.

* * *

– Я действительно не понимаю, что происходит.

Мауро выглядел уставшим и измученным после нескольких дней содержания под стражей. Стулья в маленькой пустой комнате отбрасывали длинные тени в свете флуоресцентных ламп, а тюремный костюм зеленоватого оттенка делал лицо Мауро почти серым. Мина сидела за столом напротив него. Винсент, на стуле у стены, наблюдал за беседой.

– Кто-то подбросил туда эту одежду, – продолжал Мауро. – Йенни, кто же еще…

– У нее алиби, и она не имеет никакого отношения к Оссиану, – возразила Мина. – И потом, кроме одежды в сливном бачке, против вас есть еще кое-что.

Она старалась не прикасаться к столу. Шелестеть упаковкой влажных салфеток во время допроса – плохая идея, поэтому Мина держала руки на коленях и всячески избегала думать о стуле, на котором сидела. И который не имела возможности протереть.

– Хм-м… Что еще может быть против меня? Я ничего не сделал. Я бы никогда…

– Вам было семнадцать лет, – перебила Мауро Мина. – Что случилось тогда, помните?

Его лицо вытянулось:

– Тогда… Ну, это было…

– Нам лишь интересно, почему вы утаили тот факт, что у вас была судимость? На этой неделе проходили ваши допросы. Об этом нигде не упоминается.

– Никто не спрашивал. – Мауро пожал плечами.

– Не притворяйтесь. Вы прекрасно понимаете, насколько это важно в контексте последних обвинений в ваш адрес. Неужели это не всплыло во время вашей тяжбы об опеке над Лилли? Разве Йенни об этом не знает?

– Нет, – тихо ответил Мауро. – Нет, она об этом не знает. Если б знала, обязательно использовала бы против меня. Только понимаете… все было не совсем так… или даже совсем не так…

– Как же все было?

– Не было никакого растления, – сказал Мауро. – У нас был секс, это так. Мне семнадцать, ей четырнадцать. И все совершенно добровольно и по взаимному согласию. Она была в том же конном клубе, что и я. Но ее родители меня не приняли. Я оказался для них недостаточно красивым… или недостаточно шведом, не знаю.

– Вы имеете в виду, она рассказала об этом на суде?

Мауро криво улыбнулся:

– Нет. Родители пообещали ей новую лошадь, если она чуть подкорректирует свою историю. Она давно мечтала о такой лошади.

Замолчав, Мауро скрестил на груди руки и засунул ладони под мышки. Затем уныло посмотрел на столешницу. Мина взглянула на Винсента, который незаметно кивнул. Значит, Мауро сказал правду.

Некоторое время все сидели молча. Тишину нарушало только гудение вентилятора.

– Поговорим о лошадях, – сказала Мина.

– О лошадях?

– Да. Еще один след, который в этом деле отчетливо прослеживается. И это, как вы понимаете, не в вашу пользу. Теперь, когда выяснилось, что вы имеете опыт общения с лошадьми…

– Я далеко не одинок в этом.

– Я знаю. Вас около ста пятидесяти пяти тысяч.

Краем глаза Мина заметила слабую улыбку на лице Винсента.

– С чего началось это ваше увлечение? По-моему, это довольно необычно для парня.

Мауро как будто задумался:

– Необычно – мягко сказано. Девяносто процентов в конных клубах составляют девушки. Но так пожелала моя мать. Она выросла на конной ферме в Италии и любила лошадей. Поэтому и отправила меня однажды летом в лагерь верховой езды. И мне там понравилось. Хорошо все-таки увидеть хоть что-то, кроме асфальта и бетона. Более того, у меня обнаружился к этому природный талант. И родители вкладывали последние гроши в его развитие.

Последние слова Мауро тронули Мину. Потому что у нее не было таких родителей. И сама она такой родительницей не стала.

– Возможно, вы пробудете здесь еще некоторое время. Но обещаю разобраться с вашим задержанием как можно скорее.

– Спасибо, – сказал Мауро.

– Только один вопрос, – обратился к нему Винсент, тоже вставая со стула. – Е-четыре, Е-пять, итальянский дебют. Как бы вы защищались?

Мауро совсем растерялся. Его взгляд заметался между Винсентом и Миной.

– Защищался… я? Извините, я ничего не понимаю в футболе… Почему вы об этом спрашиваете?

– Забудьте, – успокоил его Винсент. – Я ошибся.

Потухший взгляд Мауро – последнее, что видела Мина, закрывая дверь. В пустой комнате продолжал жужжать вентилятор.

* * *

Рубен, включив телевизор в конференц-зале, с отвращением наблюдал за триумфом Теда Ханссона. Последняя пресс-конференция оказалась как нельзя на руку лидеру «Шведского будущего». Тут же появились ролики на эту тему и заполонили весь «Ютьюб». Но это были новости четвертого канала, интервью в прямом эфире.

Рубен не сомневался, что речь пойдет о Мауро, однако так и не удосужился обзвонить коллег. Во-первых, потому, что не ожидал, что Ханссон скажет что-нибудь новое. А во‑вторых, при желании коллеги могли посмотреть этот выпуск и в записи. Так или иначе, теперь им самим не миновать встречи с телевизионщиками.

И на этот раз Йенни, мать Лилли, стояла рядом с лидером партии. Они расположились на свежем воздухе – на площади Минторгет, возле Ригсдага. И, нагло улыбаясь, смотрели в камеру. Они не сомневались, что победили.

Рубен пролистывал сегодняшний номер «Афтонбладет», краем глаза наблюдая за тем, что происходит на экране. В отличие от Мины, он, заслышав стук копыт за окном, представлял себе лошадь, а не зебру. Но в торжестве Теда Ханссона и Йенни Хольмгрен было что-то, вызывающее у него чувство глубокого дискомфорта.

– Наконец правда стала известна общественности, – объявил Тед. – И это невероятное облегчение для нас всех. Мауро Мейер – преступник. Он – как с самого начала утверждала мама Лилли, хотя ее и никто не слушал – убивает невинных детей. Это хищник, который не может свободно разгуливать по улицам нашего города. Теперь остается только с нетерпением ждать, когда справедливость восторжествует окончательно и Лилли, за которую ее мать так долго и безуспешно боролась, будет отомщена.

Тед обнял Йенни, которая утирала невидимую слезу в уголке рта.

Рубен фыркнул. Он не понимал, как телевидение могло опуститься до такого позора.

– Да, и я хочу поблагодарить вас за огромную поддержку, которую чувствовала с самого начала, задолго до того, как правда была обнародована, – сказала Йенни. – С нетерпением жду, когда Мауро получит заслуженный тюремный срок. Я знаю, что моя Лилли улыбается где-то на небесах, счастливая и благодарная за то, что я не переставала за нее бороться.

Йенни вытерла еще одну слезу, и рука Теда сомкнулась вокруг ее плеча, подобно когтистой лапе коршуна. Рубену оставалось только углубиться в «Афтонбладет». Он не мог этого слышать, тем более видеть.

Внезапно его внимание привлекло большое интервью с Йенни на центральном развороте. С фотографией в домашней обстановке, чтобы придать истории более личный характер. Йенни сидела на диване и держала на коленях портрет Лилли. Еще несколько семейных фото стояли позади нее на комоде.

Рубен склонился над столом. Приблизил лицо к фотографии в газете и внимательно рассмотрел ее. Спустя некоторое время отпрянул и выругался:

– Чертовы ублюдки! Мина права, это не Мауро.

Он смотрел на большую фотографию позади Йенни. Знакомое лицо… Рубен перевел взгляд на телеэкран и усмехнулся. Торжествовать Теду оставалось недолго.

* * *

В лифте Винсент старался выглядеть невозмутимым. Он вышел из отделения полиции, чтобы поразмышлять на свежем воздухе. Допрос Мауро Мейера еще раз напомнил, что связь лошадей с последним телом до сих пор не установлена. Кроме того, оставалась загадка «Лего». В общем, Винсент решил посетить смотровую площадку в Стокгольмской ратуше. Чтобы увидеть все в новой перспективе, как в прямом, так и в переносном смысле.

Он закрыл глаза и представил себя в очереди к кассе в супермаркете «Иса», а не в тесном лифте, поднимающемся на башню. Тела, прижатые к нему со всех сторон, только усиливали иллюзию. Когда же двери открылись и туристы хлынули наружу, он опять смог свободно дышать.

На выходе из лифта Винсент осмотрелся. Он был только на полпути к башне, и то, что видел вокруг, походило на небольшой музей под открытым небом.

– Entschuldigung! [23]

Мимо него протиснулась немецкая семья. Сыновья были в кепках с шведским флагом.

– Bitte [24], – пробормотал Винсент, ища дверь на лестницу смотровой площадки.

На высоте всегда думалось лучше. Вид на город помогал разглядеть невидимые ранее шаблоны, закономерности. Взгляд терялся в переплетении улиц, лабиринте парков и больших зданий. Невозможно увидеть узор целиком, пока перемещаешься между его частями. Изменения масштаба играет не последнюю роль.

Винсент нашел лестницу и посмотрел вверх. Ступеньки вились вокруг узкой башни. Разительное сходство с башней из фильма Альфреда Хичкока «Головокружение». И тоже полно людей. Винсент еще не придумал, как с этим справиться.

Но ратуша находилась всего в нескольких минутах ходьбы от здания полиции на Кунгсхольмене. Вернуться на свое обычное место обзора, в ресторане «Гондола», Винсент так и не решился. Слишком свежа была память о последней встрече с бывшей женой Ульрикой. С тех пор прошло почти два года, но, похоже, Винсент появится в «Гондоле» не раньше, чем там целиком сменится персонал.

Он поставил ногу на первую ступеньку, стараясь не думать о том, как близко находятся стены, и начал подъем. Всего в башне 365 ступенек. Столько, сколько дней в году. Высота 106 метров. Лифт поднимает примерно на половину пути, 54 метра. Значит, остается пройти 52. Ровно столько, сколько недель в году. Было ли совпадением, что лестница и количество метров символизировали календарный год? Конечно, нет.

Чтобы отвлечься, Винсент взял телефон и просмотрел фотографии двух моделей «Лего», которые нашли рядом с телом мальчика в Фатбурспаркене. Собственно, за разгадкой этой тайны он сюда и явился. Потому что Мильда могла ошибаться. Винсент совсем не был уверен, что эти игрушки принадлежали жертве.

Синяя гоночная машина и красный эвакуатор. Насколько безобидны, настолько полны смысла.

Если, конечно, он не ищет смысл там, где его нет… В последнее время Винсент все чаще ловил себя на том, что охотится за призраками. Тем не менее совсем недавно ему в голову пришла мысль о «Лего» и оттенке зеленого мха. И вот теперь полиция отыскала машинки «Лего» под темно-зеленой травой, в месте, которое им указал Винсент… Как будто это он подложил туда эти игрушки. Все-таки иногда сумасшедшие вещи происходят по чистой случайности. С некоторых пор Винсент ненавидел такие моменты.

Он остановился перевести дух. Впереди еще много ступенек.

Синяя машинка показалась ему знакомой еще в парке. Только вот почему? Этого Винсент не понял до сих пор.

На одной ее стороне была потертая наклейка. Винсент увеличил изображение, насколько возможно, и смог разобрать буквы. Lego drift. Он набрал это в поисковике «Гугла». Поиск выдал результаты по нескольким моделям «Лего», но только не по этой. Винсент еще раз присмотрелся к наклейке. Похоже, перед d была еще какая-то, затертая буква. Разобрать ее так и не удалось, но вариантов было не так много. Винсент попробовал Lego adrift – и на этот раз не был разочарован. Перед ним в огромном количестве предстали модели вроде той, что они нашли в парке. Как рекламные изображения, так и инструкции по сборке, с номерами артикулов.

И тут Винсент догадался, почему эта модель показалась ему знакомой. Она принадлежала к серии гоночных автомобилей, выполненных в миниатюрном формате, выпущенных еще в то время, когда Беньямин был маленьким. Тогда сын Винсента получил в подарок такую же, вместе с коробкой кубиков.

Винсент наконец поднялся и вышел на смотровую площадку. Под ним во всей красе расстилался летний Стокгольм. Но он больше не мог сосредоточиться на городе. Кусочки пазла уже занимали свои места. Винсент достал чернильную ручку и, за неимением бумаги, начиркал на руке то, что знал на данный момент.

«Лего гоночный» – 8185

«Лего классик» – 6116, коробка с кубиками

Он подумал секунду и зачеркнул последнюю фразу. Коробка с кубиками Беньямина не имеет к этому никакого отношения. Но найденная красная машина такого же формата, как и синяя. Предположительно, она из той же серии.

Винсент присмотрелся к фотографии синей машинки и действительно увидел наклейку. Поиск по «Гуглу» «Эвакуатор “Лего”, гоночная серия» в первом же совпадении выдал инструкцию по сборке красной машинки. С номером артикула. Винсент дополнил информацию на руке:

«Лего гоночный» – 8151

«Лего классик» – 6116

«Лего эвакуатор» – 8195

Теперь оставалось найти шаблон.

Винсент смотрел на воду, в сторону Сёдермальма. На востоке темнели сумеречные парки Лонгхольмена, острова со старой тюрьмой, давно переоборудованной в отель. И куда ни глянь – всюду вода. Вода и мертвые дети.

«Лего», гоночный, эвакуатор…

По ссылке на машинку Беньямина он узнал еще кое-что. А именно, что красная модель немногим новее синей, но и ее нет в продаже уже более десяти лет. И на рынке подержанных моделей она большая редкость. И если предположить, что эти машинки – сообщение от преступника, убийство ребенка, найденного в Фатбурспаркене, планировалось очень давно. Задолго до того, как этот ребенок появился на свет. Что за бред? Как можно планировать убийство того, кого не существует? По-видимому, это и есть главный вопрос, на который Винсенту нужно ответить прямо сейчас.

Если не принимать в расчет шахматную задачу «Ход конем», ребенка из Фатбурспаркена можно рассматривать всего лишь как жертву убийства. Возможно, и машинки «Лего» – не хитрые уловки маньяка-интеллектуала, а обыкновенные машинки. В конце концов, в них нет ничего необычного. И собраны они, судя по всему, точно по инструкции. Есть все-таки вероятность, что Мильда права, и эти игрушки ребенок держал в руках, когда его убили.

Тем не менее что-то мешало Винсенту в это поверить.

Откуда ни возьмись набежали дети в кепках, с флагами, крича что-то по-немецки. Винсент вжался в перила. Далеко внизу загорали люди. Если подсказка не в самих предметах, то, возможно, в их названиях. Но слова ничего не дали. Винсент попробовал перевести номера артикулов в буквы, в том порядке, в котором были выпущены модели.

Цифры 81518195 дали HAEAHAIE – полная бессмыслица.

Но букв в алфавите больше девяти. И, чтобы задействовать остальные, можно, к примеру, сгруппировать цифры по две.

Итак, 81. Но такой буквы нет. Значит, первая цифра все-таки 8 и буква Н. А вот следующее число 15, и оно может обозначать букву О. Далее, 18 – R, 19 – S и 5 – E.

Винсент посмотрел на буквы, которые написал на руке:

HORSE – по-английски «лошадь».

Все-таки шахматная задача.

Он был прав с самого начала.

Немецкие дети завопили еще громче.

* * *

– Вы вообще понимаете, что происходит?

Голос Рубена дрожал от гнева. Обычно на работе у него получалось сдерживать эмоции. Но только не когда столкнулся с глупостью, превосходящей все, с чем когда-либо имел дело.

Они с Юлией отправились на Минторгет, как только смогли. И прибыли как раз в тот момент, когда интервью закончилось. Стоило обратиться к Йенни Хольмгрен, как Тед Ханссон тут же исчез. Как видно, на людях он избегал появляться в обществе полицейских. Тем более что телекамеры мгновенно собирали вокруг себя публику – небольшое пятничное развлечение для туристов.

Они попросили Йенни проехать с ними в отделение и дали понять, что у нее нет выбора. У Йенни хватило ума не устроить сцену. Но когда ее привели в комнату для допросов, беспечность сменилась раздражением.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – возмущалась Йенни. – И вообще, у меня в голове не укладывается, как можно забирать меня на полицейской машине на глазах у всех. Я подам на вас в суд! Мне дорога моя репутация. И бедный Тед, что подумают о нем? Похоже, Мауро все-таки опутал вас своей ложью. Он ведь такой обаятельный, чертов плут… Ну а вы такие доверчивые…

Рубен и Юлия обменялись взглядами. Покрасневшие уши Юлии свидетельствовали, что она раздражена не менее Рубена. Можно было обойтись без спектаклей, отнимающих их драгоценное время. Матте Скоглунд уже арестован за ограбление родителей Оссиана. Он не смог этого отрицать, когда его схватили.

– Я советовал бы вам подумать как следует, прежде чем зарывать себя еще глубже, – мягко заметила Юлия.

Впервые в глазах Йенни мелькнуло беспокойство.

– Наш коллега уже говорил с вашим братом Матте, – продолжала Юлия все тем же ровным, невозмутимым тоном. – На самом деле сейчас Матте направляется в одну из комнат для допросов. Интересно, что он скажет? В особенности в обмен на некоторую снисходительность в суде…

Глаза Йенни вспыхнули одновременно гневом и страхом. Она была на крючке и прекрасно понимала это.

– Как можно слушать Матте? – спросила Йенни, махнув рукой. – Вы, конечно, знаете его биографию. Тюрьма, наркотики, кражи, драки… Проще вспомнить, в чем Матте не замешан.

– Не волнуйтесь, мы навели о нем справки, – ответил Рубен. – То есть кражи – одна из его специализаций, кажется, вы так сказали? – Он подтолкнул Йенни несколько фотографий. – Вот это он пытался продать через антикварную лавку. Хотите знать, откуда они?

Йенни выругалась:

– Я говорила этому чертову идиоту, чтобы избавился от них.

– Полагаю, после такого признания игру в кошки-мышки можно оставить, – сказала Юлия. – Вам известно, что эти вещи принадлежали родителям Оссиана. Мы попросили их пересмотреть его одежду, и они действительно кое-чего не досчитались. Причем описание пропавшей одежды в точности соответствует предметам, найденным в туалете ресторана, принадлежащего вашему бывшему мужу.

– Э-э… Мауро захватил одежду ребенка, когда забирал его из детского сада.

– Мы тоже так думали. Но, видите ли, сменная одежда Оссиана осталась дома, в рюкзаке, который мама забыла ему дать. И та, что обнаружена в ресторане, исчезла из дома Оссиана одновременно с ограблением. Вы считаете это совпадением?

Йенни молча смотрела в стол.

– Мы сняли с Мауро все подозрения, – сказал Рубен, даже не пытаясь скрыть свое ликование. – В настоящий момент он освобожден и едет домой, к семье. Вы ведь знаете, что у них прибавление?

– Но вас и вашего брата мы задержим, – подхватила Юлия и встала. – Слишком уж много против вас всего накопилось, от кражи до подлога и препятствия ведению следствия.

– Вы не сделаете этого! У меня друзья во власти, и они…

– Вы имеете в виду вашего нового приятеля Теда Ханссона? – перебила ее Юлия. – Лидера «Шведского будущего»? Этот палец о палец не ударит, чтобы вытащить вас, не сомневайтесь. Иначе СМИ сожрут его на завтрак, обед и ужин. Боюсь, для вас с Тедом праздник закончился.

– Чертова шлюха…

Юлия остановилась, приблизила лицо к Йенни.

– Вы разговариваете с матерью. Скажите это еще раз.

Йенни отвернулась, избегая встречаться с ней глазами.

– Хороших выходных, – напутствовала ее Юлия, выходя с Рубеном из комнаты.

Когда они были за дверью, Йенни все еще сидела и смотрела перед собой.

– Хорошая работа, Рубен, – похвалила Юлия.

Тот был так взволнован, что только кивнул.

* * *

Бабушка Натали выглядела обеспокоенной, сидя в ротанговом кресле в тени дерева и читая какую-то бумагу.

– Что-то не так? – спросила Натали.

– У нас заканчиваются деньги, – ответила Инес, откладывая бумагу, на которой как будто значилась подлежащая оплате сумма. – Ремонт обошелся дороже, чем мы думали. И теперь у нас больше ртов, которые нужно кормить. Честно говоря, сомневаюсь, что мы и дальше сможем оставаться на этой ферме.

Эти слова прозвучали как пощечина. Натали тяжело опустилась в кресло рядом с бабушкой.

– Не сможем? – переспросила она. – Но… куда же мне теперь идти?

Бабушка уныло пожала плечами.

– Большинство наших постояльцев – щедрые люди и жертвуют любые деньги, которые могли бы придержать для себя. Но этих сумм недостаточно. Я не хочу привлекать тебя к этому, ты слишком молода. Не то чтобы я на что-то намекаю, но нужно очень много…

Натали стало стыдно. Как могла она быть такой эгоистичной? Жила за счет других и ни о чем не задумывалась… Должна же была понимать, что деньги откуда-то берутся. Натали захотелось объяснить бабушке, что она не беспечный ребенок и что общие проблемы касаются ее в той же мере, что и остальных. Но слов недостаточно. Бабушке нужно помочь, и Натали знала только один способ, как это сделать.

– У нас с отцом есть копилка, – сказала она. – Пиратский сундучок в моей комнате. Когда я получаю деньги на день рождения, всегда беру наличными и кладу в сундучок. И папа тоже время от времени туда кое-что добавляет. Думаю, там не меньше десяти тысяч крон. Мы можем забрать их.

Бабушка посмотрела на нее широко открытыми глазами. Потом улыбнулась.

– Уверена? – спросила она. – Это будет много значить, потому что ты наконец докажешь всем, чего стоишь на самом деле. Но это ведь очень большие деньги. И они твои.

– Что значит «докажу, чего стою на самом деле»? – не поняла Натали.

– Извини, мне не следовало так говорить, – ответила Инес и взяла ее за руку. – Но другие иногда спрашивают… Они думают, ты здесь на особом положении, потому что моя внучка.

Если до сих пор Натали сомневалась, то теперь решилась окончательно.

– Я хочу, чтобы у тебя были деньги, – сказала она. – Думаю, мы можем взять их прямо сейчас.

Бабушка снова улыбнулась той теплой, обволакивающей улыбкой, после которой невозможно было не поверить в лучшее.

– Подождем, пока не приедет Карл, – сказала она. – Никогда не знаешь, когда может понадобиться крепкий парень. В конце концов, мы имеем дело с твоим отцом.

* * *

Кристер, вытерев потный лоб, переступил порог ресторана «Улла Винблад». На протяжении нескольких месяцев он появлялся здесь почти каждую субботу. Исключением стала последняя пара недель, когда он был плотно занят расследованием убийства Оссиана.

Большое, роскошно обставленное заведение в Юргордене. Кристер беспокойно огляделся. Уже во второй свой визит он решил, что маленький столик на двоих в углу будет его. Однажды молодой паре удалось занять его, опередив Кристера, и он провел вечер, бросая на них угрюмые косые взгляды с места за одним из соседних столиков. Разумеется, так, чтобы они ничего не заметили. В конце концов, откуда молодым людям было знать, что это его столик…

– Господи, вот и блудный сын вернулся!

Официант просветлел, увидев в дверях Кристера, и тот почувствовал, как в груди разливается тепло. Лишь бы он снова не начал потеть… Кристер быстро взглянул на официанта и в очередной раз поразился, что волосы у него оставались такими же светлыми и блестящими, какими он их помнил в далеком прошлом. Ни малейшего признака седины или облысения.

– Я уже начал беспокоиться, что вы нас разлюбили, – продолжал официант, моргая левым глазом. – Ваш столик свободен.

Он прихватил меню и пошел впереди Кристера к столу с белой скатертью, серебряными приборами и свечами.

На этот раз Кристер все-таки это сделает. Скажет, кто он есть на самом деле. Сегодня это точно произойдет, и бояться ему абсолютно нечего.

– Нет-нет, просто в последнее время пришлось много работать, – пробормотал Кристер.

– Хотите меню? Боюсь, оно у нас все то же… Вам как обычно?

Официант протянул меню, и Кристер взял его, сидя спиной к стене. «Как обычно»… что он имел в виду? Кристер спросил себя, узнал ли его официант. И одинаково надеялся, что узнал – и что этого все-таки не произошло. Еще не время. Надо собраться с мыслями.

Вид из окна открывался потрясающий. На тротуарах полно людей, многие с собаками на поводках. Кристер скучал по Боссе, который сопровождал его повсюду, кроме ресторана, куда животных не пускали. Чтобы не оставлять собаку в перегретой машине, Кристер отвозил ее домой. В первый раз это стоило ему любимых кожаных туфель. Во второй – подлокотника дорогого кресла. Жаль, конечно, но не настолько, чтобы не рискнуть в третий раз.

– Можно и взглянуть, – пробормотал Кристер, отводя взгляд от мужчины, протягивающего меню.

Он отчетливо слышал биение пульса в висках. Скоро, скоро он во всем признается…

– Не спешите, сегодня все спокойно. Завсегдатаи разъехались – кто на дачу, кто в шхеры.

Кристер проворчал что-то в ответ, делая вид, что поглощен меню. Он уже решил, что это будет сюрстрёмминг [25], как и всегда. Но ему хотелось растянуть время, дать себе еще несколько секунд, когда подвернется подходящий момент. За три месяца он так и не подвернулся. Или подвернулся, но Кристер этого не заметил.

Официант пошел в сторону кухни, но остановился и обернулся. Кристер оторвался от меню и встретился с ним взглядом. Даже глаза остались такими же голубыми, какими он их помнил.

– Все хочу спросить, да вот не успеваю за работой, – робко начал официант, обращаясь к Кристеру. – Мы с вами раньше не встречались? Я имею в виду, много лет назад… Ваше лицо почему-то кажется мне знакомым.

Чуть заметная тревожная морщинка между бровей. Голубизна глаз усиливается, благодаря солнечному свету, падающему под идеальным углом. Кровь в висках Кристера забарабанила, должно быть, на весь зал. Но никто не обернулся. Кристер глубоко вздохнул. Вот он, тот самый момент. Но…

– Нет, не думаю, – услышал Кристер собственный голос. – Я возьму сюрстрёмминг. И один «Пилснер».

Он сложил меню и протянул его официанту, который пожал плечами и направился на кухню передать заказ. Кристер проводил его долгим взглядом в спину. Тяжело вздохнул.

Ну вот, опять пришлось отложить до следующего раза…

Но когда-нибудь он это обязательно скажет.

* * *

Этот день, рано или поздно, должен был наступить. В пятницу они хорошо поработали, арестовав Йенни и Матте и отпустив Мауро. Рубен считал, что заслужил отдых.

Выходит, нет.

Рубен включил полную скорость. Он взял полицейскую машину для Астрид, поэтому и думать не хотел ни о каких ограничениях. Можно представить себе удивление того, кто увидел бы маленькую девочку на переднем пассажирском сиденье. Рубену оставалось надеяться, что полицейская фуражка на голове Астрид достаточно надежная маскировка. И что она прибавит девочке роста.

Винсент собрал совещание через несколько минут после того, как Рубен во второй раз забрал Астрид от Эллинор. Бросайте все и приезжайте, начинаем через пятнадцать минут. В воскресенье. Как это все-таки похоже на Винсента!

С другой стороны, в последний раз он собирал их два года тому назад, и тоже летом. Это когда менталисту за полчаса удалось сделать себя главным подозреваемым. Рубен напрягся в ожидании того, что Винсент выкинет на этот раз.

– Ты так быстро едешь! – рассмеялась Астрид на сиденье рядом. – Мы гонимся за преступником?

– Почти, – ответил Рубен. – У нас встреча с человеком, который умеет читать мысли. Понимаешь? Он может знать, о чем ты думаешь.

Астрид замолчала, словно размышляя над тем, что сказал Рубен.

– Тогда почему бы нам не включить сирену? – спросила она.

У Рубена потеплело в груди. К черту инструкции! Если его дочь хочет сирену, она ее получит. Он включил сирену и синюю мигалку и изо всех сил нажал на газ. Астрид рядом завизжала от счастья.

Она вежливо приветствовала коллег на пропускном пункте. После чего они поднялись на лифте и направились к конференц-залу. Астрид широко шагала, не отставая от отца. Переступив порог, Рубен поначалу не понял устремленных на него со всех сторон удивленных взглядов. Пока не догадался, что смотрят не на него, а на дочь.

– Это Астрид, – сказал он. – Сегодня она будет со мной.

Сразу все стихло.

– Ну не знаю, насколько уместно… – начала было Юлия, но потом покачала головой.

– Она… – пробормотал было в бороду Педер. – Я имею в виду… Как дела, Астрид?

И тоже замолчал.

Винсент стоял у дальней стены, где висела поделенная на квадраты карта Стокгольма. Фотографии Лилли, Вильяма, Оссиана и мальчика из Фатбурспаркена были скрепками прикреплены к местам страшных находок. Кто-то, вероятно, Винсент, соединил их линиями, по которым можно было проследить путь убийцы.

– Привет, Астрид, – улыбнулся Винсент. – Рад знакомству. Боже, как же ты похожа на отца! Даже без фуражки.

– Отца? – Кристер разинул рот, как будто в ожидании, когда птицы совьют там гнездо.

– Неужели это так заметно? – прошипел Рубен, выдвигая стулья для себя и Астрид. – Ну да, Винсент прав. Вот что значит менталист…

Он подвинул Астрид поднос с печеньем, старательно игнорируя улыбки коллег. Даже взгляд Мины как будто смягчился.

На подносе оставалось еще несколько печений «Синегалла». Вчерашних, но Астрид с наслаждением принялась за них. У Юлии был такой вид, будто в уголках ее рта вот-вот лопнет кожа.

– Я знаком с одним мальчиком, его зовут Астон, – обратился Винсент к девочке. – Он твой ровесник. Да и имена у вас звучат похоже.

– Он здесь? – с надеждой спросила Астрид. – Мы можем с ним поиграть?

Кристер возвращался на место с чашкой, на ходу прихлебывая дымящийся кофе.

– Вот так, Винсент, – сказал он. – Теперь в вашем доме откроется игровой клуб.

Эта мысль не очень хорошо угнездилась в голове Рубена. Он нервно прочистил горло:

– Собственно, в чем дело? У нас с Астрид были совсем другие планы.

– Да, давайте уже начнем, – подхватила Юлия. – Что у вас, Винсент? Заткни уши, Астрид, если будет совсем неприятно.

– С Астрид всё в порядке. – Рубен поправил фуражку на голове дочери.

Астрид потянулась за очередным печеньем.

– Все мы знаем о… находке в Фатбурспаркене. – Винсент опасливо покосился на девочку. – Там тоже оказалась… лошадь. Не настоящая, конечно, а из конструктора «Лего». Там было сообщение, я имею в виду. Слово «лошадь». Это подтверждает мою теорию о шахматной задаче «Ход конем». Но и не противоречит «водной» гипотезе Новы. Я все больше утверждаюсь в мысли, что нашего убийцу и его сообщников можно отождествить с преступной группой, организованной по принципу секты. Описания похитителей указывают на то, что это были разные люди. Трудно представить себе, чтобы они действовали без какого-либо внешнего руководства.

– Что касается находки в Фатбурспаркене, мы понятия не имеем, кто его похитил, – заметил Кристер.

Винсент кивнул:

– Всё так. Нам еще предстоит это выяснить, но есть косвенные свидетельства того, что здесь действовал тот же убийца.

При слове «убийца» глаза Астрид расширились. Типичная для Винсента небрежность. Но девочка ничего не сказала, только взяла Рубена за пальцы и крепко сжала их в своей ладошке. Если Рубен и раньше гордился дочерью, то теперь буквально зарделся от переполнявших его чувств. Она не боялась. Когда-нибудь Астрид станет лучшим полицейским на свете.

– Проблема в том, что теорию Новы нельзя использовать для каких-либо прогнозов. Мы всего лишь можем ожидать, что если в дальнейшем произойдет нечто подобное, то, скорее всего, где-то возле воды. Что, по сути, ничего нам не дает, поскольку этот город целиком стоит на воде. «Ход конем» предоставляет более точные ориентиры. Так что, если Юлия не против, я хотел бы и дальше следовать своей основной идее, пока не появится лучшая.

Не дожидаясь ответа, Винсент ткнул пальцем в ячейку Лилли на карте. Затем проследил весь маршрут, от Вильяма до Фатбурспаркена и оттуда до Шеппсхольмена, где нашли Оссиана, и сделал очередной ход.

– Следующая находка будет в Юргордсбруннсвикене, – объявил он.

– Там ведь канал, – кивнул Педер. – Это что касается воды.

Винсент мрачно посмотрел на него.

– Нет, так не пойдет, – сказала Юлия. – Винсент, вы указываете, где произойдет следующая находка, если мы снова оплошаем. Но нам нужно предотвратить похищение. Мы должны предупредить все дошкольные учреждения. Попросить воспитателей и родителей быть особенно осторожными. Не доверять детей незнакомым людям и не выпускать из поля зрения.

– И как долго это будет продолжаться? – спросил Педер. – Между Лилли и Вильямом прошло больше шести месяцев. Но между Вильямом и находкой в Фатбурспаркене, и далее Оссианом, если уж на то пошло, временны́е промежутки значительно короче. Вообще в том, что касается того, когда это происходит, не наблюдается никакой закономерности. Как долго родителям жить в страхе?

– Родители уже устали от всего этого. – Рубен вспомнил женщину, которую они с Адамом встретили возле дома Ловисы. – Между тем Тед Ханссон продолжает набирать очки. С Йенни Хольмгрен или без нее.

– Не думаю, что наши предупреждения чем-то помогут, – мрачно заметил Кристер. – До сих пор похитителям удавалось перехитрить и родителей, и соседей.

Рубен посмотрел на Астрид. Она всего на пару лет старше детей, о которых говорили коллеги. Винсент и Нова полагают, что здесь действует целая организация. Трудно представить, сколько зла может скопиться в одном месте. В твоем родном городе…

Вдруг стало трудно глотать. Он поправил фуражку на голове Астрид. Подонку, который приблизится к ней, придется иметь дело с Рубеном Хёком.

* * *

Коллеги один за другим покидали комнату, а Винсент стоял неподвижно и смотрел на карту. Провел рукой по линии, обозначающей путь коня на шахматной доске. Траектория смерти… Он чувствовал, что они что-то упустили.

Мина развернулась у двери и что-то сказала.

Винсенту не давали покоя слова Педера. Временные промежутки между похищениями не обнаруживали никакой закономерности. Но убийца, с такой тщательностью выбиравший место для жертвы, не стал бы оставлять время на волю случая. Все, что происходит в этом мире, имеет четкие пространственно-временные координаты. Время и пространство – одно неотделимо от другого. Линия на карте предельно ясна относительно того, где. Но это только одна часть головоломки. Другая часть – когда. И это то, чего не хватает.

– Винсент…

Он обернулся. Мина стояла в дверях с таким видом, словно ждала ответа.

– Извини, ты что-то сказала?

– Я спросила, поедешь ли ты со мной.

Винсент попытался вспомнить, о чем речь. Но голос Мины слишком заглушали его собственные мысли. Он опустил глаза, не решаясь признаться, что не слушал.

– Нет проблем, я знаю, что ты в своих мыслях, – сказала Мина. – Вот и подумала, что тебе нужно на какое-то время сосредоточиться на чем-то другом. Поехали со мной.

Винсент не решился спрашивать, куда она его приглашает. Молча вышел в дверь, которую она перед ним открыла. Они направились к лифту. Винсент чувствовал себя неловко.

– Я советовала бы тебе связаться с Марией и предупредить, что вернешься поздно, – сказала она. – Совещание затянулось или что-то в этом роде.

– Хорошо. Но могу я спросить, куда мы едем?

– Нам обоим надо проветрить мозги. – Мина нажала на кнопку, и лифт поехал вниз. – Просто чтобы голова работала лучше. Ты должен понимать такие вещи.

Когда двери открылись, Винсент подождал пару секунд, прежде чем выйти. Он не любил лифты, а еще меньше – подвальные гаражи с их низкими, нависающими над самой головой потолками. И в то же время был благодарен Мине, что она не припарковалась на улице. В этом случае его ждала бы передвижная сауна на колесах.

Он заметил, что в салоне нет пластикового коврика на сиденье, из чего сделал вывод, что Мина давно никого не сажала в свою машину.

– Уверена, что с тобой всё в порядке? – спросил Винсент.

– Пластик в бардачке, – ответила Мина и завела двигатель. – Можешь расстелить его сам.

– Ты знаешь, как заставить мужчину почувствовать себя желанным, – съязвил Винсент, но повиновался.

Они проехали по мосту Святого Эрика и далее по Оденплан. Перед Государственной библиотекой Мина свернула в один из переулков и припарковалась в гараже.

– Далековато от работы, но в этом и прелесть, – пояснила она.

Когда они вышли из гаража, Винсент увидел вывеску на соседней двери. Буквы ROQ рядом со скалящимся черепом. Он совсем перестал что-либо понимать. Что это за странное место?

– Стараюсь бывать здесь, когда нет живой музыки, – продолжала Мина, заметив, что он смотрит на табличку. – Я не против музыки, но представляешь, сколько всего летит из-под барабанных палочек? Им нужно разрешить играть не иначе как под стеклянными колпаками.

Винсент проследовал за Миной в дверь. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к приглушенному свету внутри. Потом Винсент понял, что оказался в просторном зале с рядами бильярдных столов.

– Я говорила тебе, что играю в бильярд, – услышал Винсент рядом голос Мины. – Вот и решила пригласить тебя на партию-другую, а заодно преподать урок смирения. Не все же тебе чувствовать себя победителем. Иногда полезно испытать горечь поражения, ради разнообразия.

Винсент в недоумении уставился на Мину. Бильярд? Ему трудно было представить в бильярдной женщину-полицейского, к тому же неисправимую мизантропку, впадавшую в панику из-за лишней бактерии.

В то же время зал был практически пуст, что неудивительно в это время суток. И очень чистый. А Мина действительно что-то говорила про бильярд, вечность назад…

– С детьми мы сейчас все равно ничего не придумаем, – продолжала она. – Так что нечего биться головой о стену. Позволим себе отвлечься на другое.

– Привет, Мина! – Женщина за барной стойкой помахала им рукой.

– Привет, Алис. Как дела?

У женщины, которую, очевидно, звали Алис, поверх белой футболки была черная блуза с логотипом заведения. Высокая прическа имитировала живописный беспорядок. Она пожала плечами:

– Ты ведь знаешь, иногда он бывает очень упрям. Остается только глубоко вздохнуть… Восьмой столик, как всегда, зарезервирован для тебя.

Алис наклонилась и вытащила из-под стойки поднос с бутылкой медицинского спирта и проволочной корзинкой с влажными салфетками.

– Дай знать, когда твоя худшая половина будет тебе особенно досаждать, – сказала Мина. – Думаю, у моих коллег получится отговорить его делать кое-какие неприятные тебе вещи.

Мина взяла поднос и пошла к бильярдным столам. Винсенту не оставалось ничего другого, как только следовать за ней.

– Ну и что теперь? – спросил он. – Не хочу быть занудой, но нам предстоит перемыть все шары? Накрыть стол пластиком… у тебя в сумке складной антисептический кий? Я действительно не представляю себе, как это может выглядеть. Знаешь, сколько людей брали в руки эти штуки? В те самые руки, которыми открывали пиво, брали снюс [26]… которые потели под живую музыку…

– Спасибо, достаточно, – оборвала его Мина.

– Это такая… агрессивная терапия?

– Твое общество – агрессивная терапия, – сухо заметила Мина. – С тех пор как я покончила с клубом анонимных алкоголиков, раз в неделю обязательно появляюсь здесь. Это достаточно далеко от работы, чтобы коллеги об этом не узнали. Здесь я могу остаться одна. В каком-то смысле это помогает лучше, чем АА. Алиса, которую ты только что видел в баре, моет стол перед тем, как я приду. Не говоря о кие и шарах. И да, я просила ее использовать при этом пластиковые перчатки. Главное, что она не находит в этом ничего странного. Это совершенно нормально, в особенности по сравнению с тем, что вытворяет ее муж. Он… экпедиционист [27]… так, кажется, это называется.

Винсент наблюдал, как она складывает шары в пластмассовый треугольник, как поправляет его на зеленом поле.

– Ты имеешь в виду, он любит заниматься сексом в публичных местах, особенно там, где больше шансов, что его застукают? Боже, как это, должно быть, утомительно…

– Глупый, – Мина посмотрела ему в глаза. – Разумеется, это было первым, о чем я ее спросила.

Она дала Винсенту кий и подняла пластмассовый треугольник.

– Ты разбиваешь.

В остальном поединок прошел так, как она предсказывала. Мина была беспощадна. Но и Винсент оказался необыкновенно плох. Мысли о временных промежутках между убийствами не оставляли его. Залегли мертвым пластом и мешали сосредоточиться.

Мина тщательно прицелилась, собираясь сделать боковой винт. Ударила по одному шару, который, в свою очередь, попал в следующий. В результате цепной реакции все они оказались в лузе. Винсент, замерев на месте, попытался воспроизвести весь процесс в голове. Было что-то завораживающее в том, как шары ударялись друг о друга в убыстряющемся темпе. Время. Одно событие влечет за собой другое. Спустя некоторое время, сокращающееся с каждым новым этапом цепной реакции…

– Мина, – сказал он.

Она склонилась над зеленым столом с кием в руке и посмотрела на него.

– Как ты думаешь, мы сможем еще раз собрать всех в отделении сегодня вечером?

– Ну всё, конец веселью. – Мина прислонила кий к столу. – Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

– Ну я делал это однажды… Помню, мне было девять лет. Это скучно. Так что, думаешь, у нас получится?

– Жена Педера разорвет тебя на куски, – ответила Мина. – И муж Юлии встанет за ней в очередь. Но в остальном, думаю, проблем быть не должно. А зачем?

– Расскажу по дороге.

– Уверен, что не затем, чтобы не дать мне выиграть по-крупному? – Мина подозрительно покосилась на менталиста.

– Уверен.

Она вздохнула и собрала вещи. Они подошли к бару и вернули поднос со средствами гигиены удивленной Алис.

– Сегодня партия получилась короткой, – констатировала она.

– Вспомнилась одна вещь по работе, – объяснила Мина. – Мы еще увидимся на этой неделе.

Винсент подождал, пока они вышли на свежий воздух, и только потом спросил:

– Заметила, как она косилась на нас во время игры? Наверняка ее муж использовал именно этот стол.

* * *

Мине быстро удалось собрать группу, поскольку все, кроме Рубена, всё еще оставались в отделении. Но усталые, измученные лица свидетельствовали о резком падении популярности менталиста. Разумеется, всем сразу стало понятно, что это его идея. Даже Педер не проявлял обычного энтузиазма. Мина понимала коллег. И она пригрозила, что Винсенту придется идти пешком весь путь от бильярдной до отделения, в качестве наказания за последний комментарий. Из-за которого была вынуждена просить Алис в следующий раз предоставить другой стол.

– Извините, что заставил вас прийти сюда снова, – начал Винсент, – но такие вещи действительно очень сложно обсуждать по телефону. Все это время я думал о том, что сказал Педер, – Винсент посмотрел на наручные часы, – два часа тому назад.

– Интересно, чем вы все это время занимались? – язвительно спросил Рубен. Без Астрид он снова становился прежним Рубеном.

– Не твое дело, – огрызнулась Мина. – Могу сказать только, что шары были хорошо протерты, а Винсент бьет сильнее, чем можно было того ожидать.

Кристер и Педер рассмеялись. Рубен же не знал, куда глаза девать. Щеки его покраснели, и это выглядело замечательно. Наконец Мина смогла дать достойный ответ этому задире. Заставила покраснеть, как школьника.

– Надеюсь, речь о бильярде? – осторожно спросил Адам.

Кристер рассмеялся еще громче.

– Тишина в классе! – строгим учительским тоном провозгласила Юлия. – Как ни дорога мне ваша компания, милые ученики начальной школы, есть другой, более важный для меня человек, к которому я очень тороплюсь. Должна заметить, рядом с вами он выглядит более взрослым.

Про себя Мина отметила, что Юлия упомянула об одном человеке, а не о двух. Значит, Торкель все еще в немилости.

– Ну и зачем нас собрали? – Юлия повернулась к Мине.

– Это к нему. – Мина отступила на шаг и махнула рукой в сторону Винсента.

Тот откашлялся и подошел к карте на стене.

– Сегодня я уже спрогнозировал, что следующее тело будет найдено в районе Юргордсбруннсвикена. Чего мы не знаем, так это того, когда преступник, или преступная организация, или секта, если уж на то пошло, намеревается нанести удар. Но, думаю, с этим я разобрался. Педер прав. Даты убийств подобны ударам бильярдных шаров друг о друга, со все возрастающим ускорением.

Винсент замер под направленными на него со всех сторон недоуменными взглядами полицейских.

– И это то, ради чего я только что проделал путь от Валлентуны до Кунгсгордена? – спросил Рубен.

Но именно этим Винсент и нравился Мине. Поглощенный своими мыслями, он напрочь забывал о том, что не один в комнате. И когда думал, его тело становилось более расслабленным, словно переставало чувствовать опасность со стороны. Как будто все остальное время Винсент был начеку, но только не сейчас. В такие моменты он становился тем Винсентом, которого Мина когда-то впустила в свою жизнь.

– До сих пор я не видел этой закономерности, – продолжал Винсент, очевидно, не расслышав раздраженного комментария Рубена. – Даже когда Мильда датировала находку в Фатбурспаркене как не больше двух месяцев, я ее не заметил. Но для совпадений все слишком хорошо согласуется.

– Что согласуется? – не понял Рубен.

Адам и Юлия выжидающе смотрели на менталиста. Кристер наморщил лоб, как будто пытался что-то понять. Педер выглядел разочарованным над пустым подносом из-под печенья – Рубен позаботился о том, чтобы Астрид досталось все до последней крошки.

– Скорость и ускорение, – ответил Рубену Винсент. Потом взял маркер и повернулся к доске. – Итак, если принять гипотезу шахматной задачи «Ход конем», мы имеем дело с преступниками, мыслящими строго математически. Нет оснований полагать, что отношение к частоте преступлений будет иным. Лилли исчезла в начале июня прошлого года. Вильям – в конце января этого года. Между этими событиями семь месяцев. Если тело из парка пролежало в земле не больше двух месяцев, как полагает Мильда, значит, ребенок пропал где-то в середине мая. То есть через три с половиной месяца после Вильяма. А Оссиан исчез через восемь недель после этого. Вот что мы имеем в результате…

Винсент указал на то, что написал на доске:

Лилли – Вильям – 7 месяцев

Вильям – Фатбурспаркен – 3,5 месяца

Фатбурспаркен – Оссиан – 1,75 месяцев

– Каждый раз время сокращается вдвое, – сказал он и отошел в сторону, давая коллегам возможность осознать услышанное.

– Но это же… ад, – пробормотал Кристер.

– В таком случае получается, что следующее исчезновение произойдет через четыре недели после Оссиана? – спросила Юлия.

– Именно, – подтвердил Винсент.

– Подождите, – вдруг заговорил Кристер. – Разве вы не говорили, что это может повториться шестьдесят четыре раза, если нам только не удастся помешать? Ходов столько, сколько клеток на шахматной доске. И как это согласуется с сокращением временных промежутков?

– Вы правы, – ответил Винсент. – Совершенно справедливое замечание. Если время между ходами каждый раз сокращается вдвое, предстоит самое большее еще четыре убийства. Иначе когда-нибудь им придется похищать по ребенку в день, а потом и в час, что совершенно непредставимо. То есть после восьми похищений наступит естественный перерыв. Я не говорю, что похищений будет непременно восемь. Но это то, чего можно ожидать. И сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы не допустить пятого.

Полная тишина. Все, включая Рубена, восприняли сказанное менталистом всерьез.

– То есть сколько, по-вашему, у нас есть времени до следующего убийства? – медленно спросила Юлия.

– Вы сами это только что сказали, – ответил Винсент. – Следующее похищение произойдет через четыре недели после похищения Оссиана. Сегодня воскресенье, вторая половина дня. В среду будет три недели как пропал Оссиан. Если мы не решим проблему, через десять дней где-то в Стокгольме исчезнет еще один ребенок.

Четвертая неделя

– Добрый день!

Рубен подпрыгнул от неожиданности, не заметив, как к нему кто-то подошел.

– Добрый день, – машинально ответил он и поднял руку пригладить волосы, словно обретшие в то утро вторника собственную волю.

– Как ваши дела? – поинтересовалась Сара из аналитического отдела, которая должна была помочь им разобраться со всей новой, чрезвычайно неприятной информацией.

Она села рядом с ним, и его голова закружилась от запаха – смеси ее духов с кондиционером для белья. Сара выглядела невозмутимой, несмотря на жару в комнате, и Рубен подавил желание понюхать свои подмышки. Вместо этого кашлянул и попытался сосредоточиться на работе.

– Все усложнилось, – вздохнул он, кивая на монитор. – Теперь, когда убийства привлекли столько внимания СМИ, нас накрыл поток заявлений о пропаже детей. Родители бьют тревогу, стоит ребенку отлучиться из дома на пятнадцать минут. И многие возмущены тем, что мы плохо делаем свою работу. Они боятся.

– С заявлениями всегда так: лучше перебор, чем совсем ничего, – ответила Сара, щурясь на монитор.

– И, как будто этого недостаточно, – продолжал Рубен, – на этих выходных мы узнали, что убийца может нанести следующий удар уже в среду на следующей неделе… – Он снова вздохнул. – После неудачи с Мауро мы вернулись к исходной точке. Мне стыдно это признать, но у нас нет ни малейшего намека на то, каким должен быть следующий шаг. Вчера мы просидели весь день, просмотрели записи всех допросов по делу Оссиана. И это ничего не дало, абсолютно. Ничего такого, что могло бы подтолкнуть нас в каком-либо определенном направлении. Наш убийца неуловим, как привидение.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила она, потянувшись над свеженаполненной чашкой с кофе, которую поставила на стол.

– Спасибо, но сейчас я правда не знаю, чем. И предупреждаю, на всякий случай: кофе из автомата – чистый крысиный яд.

Сара рассмеялась, звонко и мелодично. Странно, что Рубен до сих пор не слышал ее смеха.

– Я привыкла к слабому американскому пойлу. – Она сделала глоток. – Даже худший шведский кофе – божественный нектар по сравнению с ним.

– Вот как? Кстати, насчет Америки: я что-то слышал о том, что вы планируете переехать оттуда насовсем…

– Вы имеете в виду мой развод с мужем?

Сара вздохнула. Рубен старался не особенно приглядываться к ее пышным формам, которые, несомненно, были на своем месте. Ее муж, должно быть, идиот.

– Как выяснилось, мы с ним смотрим по-разному на очень многие вещи, – сказала она. – Он считает, что мне лучше довольствоваться положением домохозяйки и вообще держать рот на замке. С чем я категорически не могу согласиться.

– Понятно… – Рубен продолжил листать документ на мониторе. – Извините, если я лезу не в свое дело, но что будет с детьми? Ну, если вы живете на разных континентах, я имею в виду…

Сара удивленно посмотрела на него:

– Это что-то новое. Раньше вы не интересовались такими вопросами. Я даже думала, вы не знаете о том, что у меня есть дети.

Рубен покраснел, но затем приосанился. Она была права. Теперь в его жизни появилась новая сторона. Насколько новая? По правде говоря, Рубен всегда был отзывчивым человеком. И внимательным, вот только заботиться было не о ком. Точнее, было о ком, но он ничего об этом не знал. Уф-ф… опять бардак в мыслях. Психолог Аманда говорит, что бардак – это хорошо, есть стимул двигаться вперед. Как бы утомительно это ни бывало временами.

– Недавно я узнал, что у меня есть дочь, – объяснил он. – Ей десять лет, зовут Астрид.

– О, поздравляю! – Глаза Сары округлились еще больше. – И… каково это, быть отцом?

– Это потрясающе! – вырвалось у Рубена. Потому что это действительно было так. – Обидно, кончено, что я так много пропустил. Но что было, то было. И я совсем не уверен, что мог быть ей полезен тогда. Ее мать поступила правильно, когда указала мне на дверь. Но теперь я буду стараться изо всех сил. Я знаю, как это непросто – быть хорошим отцом.

Сара покачала головой, подняла чашку и снова поставила на место.

– Я не была на работе всего несколько дней, и столько новостей… Но я очень рада за вас. Что касается вашего вопроса о моих детях… затрудняюсь ответить, честно говоря. Я хочу остаться здесь, со своей семьей. И хочу, чтобы мои дети росли в Швеции. Он этого не хочет. Американские законы не слишком уважают права матерей, особенно из других стран. Если дети переедут к нему, боюсь, он их там оставит. Поэтому я сказала, чтобы он приезжал сюда, если захочет с ними встретиться. Наши адвокаты договариваются. – Она нарисовала пальцами кавычки вокруг слова «договариваются».

– Черт знает что, – выругался Рубен.

Сара кивнула, потом сделала еще глоток и поморщилась:

– Насчет крысиного яда вы правы.

– Я же говорил, – оживился Рубен. – Не хотите помочь мне разобраться с заявлениями о пропаже детей за последние несколько недель? Большинство их уже нашлись или найдутся в ближайшее время, без нашего участия. Поэтому советую начать обзвон. Вряд ли это выведет на нашего похитителя, особенно если версия среды следующей недели верна. Но эту работу нужно сделать.

– Отлично. – Сара подсела ближе к компьютеру и достала телефон. – Кто знает, может, и наткнемся на что-нибудь интересное… Время чудес еще не закончилось.

Рубен украдкой взглянул на Сару. Почему, интересно, он раньше с ней так не разговаривал? Действительно, время чудес… В довершение ко всему она потрясающе выглядит. Он осторожно пощупал свою подмышку. Черт… все мокро. И одет, как назло, в светло-серую рубашку. Знал ведь, что в такую погоду лучше надевать черное…

* * *

Педер был вынужден признать, что неудобства ношения бороды стали перевешивать ее предполагаемые эстетические достоинства. Уж очень она чесалась. Да и мнения Педера, что борода делает его неотразимо брутальным, похоже, никто не разделял. Даже Анетт с некоторых пор переметнулась на сторону врага. Если б не страшный зуд, Педер наверняка смог бы выдержать это непрекращающееся давление со всех сторон, но теперь поневоле засомневался.

Почесываясь, он с присущей ему тщательностью изучал списки. Погрузиться в массу данных, увидеть закономерности в статистике и отклонениях – это его. Педеру нравилась задача найти крошечную иголку в стоге сена, мельчайшую золотую крупицу, которая подтолкнет расследование к завершению. Только уж очень этот список отличался от тех, с какими Педеру до сих пор доводилось иметь дело. Пропавшие дети – их никак не получалось свести к безликим статистическим единицам. Рубен и Сара уже провели предварительную проверку и отсеяли тех, кто вернулся домой живым и невредимым. Таких было большинство. Но оставалось еще несколько… невероятно много.

В каждой фотографии, за каждым подробным описанием Педеру виделись лица тройняшек. С тех пор как они появились, все его тело, вся система жизнеобеспечения как будто была напрямую с ними связана. Для Педера тройняшки стали Иггдрасилем, Древом Жизни, артериями и венами, по которым текла его кровь, капиллярами легких, которыми он дышал… А у каждого ребенка из списка был по крайней мере один родитель, которому дышать стало нечем.

Для большинства детей существовали вполне правдоподобные объяснения исчезновения. Родственник, уехавший с ребенком за границу. Семья беженцев, укрывшаяся от властей, чтобы не быть отправленной на родину. Наконец были дети, которые, по собственной воле или по тысячам других разных причин, одинаково плачевных, сбежали от родителей, из приемной семьи или дома ребенка. Но и ими список не исчерпывался. Оставались те, кто исчез самым необъяснимым образом. Именно они прежде всего и интересовали Педера. Он сличал их данные, одного за другим, с теми, что сообщила Мильда о находке в парке. Тело в крайне плохом состоянии, и все же кое-какие сведения имелись. Мильда всегда умела отобрать нужное.

Педер еще раз сверился с ее файлом. Итак, рост около ста двадцати сантиметров. Возраст около шести лет. Цвет волос каштановый. Пол мужской. У ребенка следы перелома бедренной кости правой ноги. Судя по степени заживления, Мильда оценила давность травмы как около двух лет. Важный показатель, при всем скептическом отношении к оценке.

Педер медленно пролистал документ на мониторе. Иногда цель казалась такой близкой, но каждый раз что-то не сходилось. Он еще раз перечитал текст, глянул на файл Мильды. Проверил и перепроверил – и откинулся на спинку стула.

Они отчаянно нуждались в новой подсказке. В чем-то, что могло бы, хотя бы на шаг, приблизить к разгадке. И вот наконец Педер нашел его, мальчика из Фатбурспаркена…

* * *

– Папа, что это? – Ребекка с отвращением пролистала брошюру «Эпикуры», лежавшую на журнальном столике. – Четыре краеугольных камня эпикурейства? Это на тебя не похоже.

Винсент отложил книгу Мишеля Серто «Изобретение повседневности», первый том, где читал эссе о том, как воспринимается город с высотной точки обзора и с улицы. Очень интересные мысли. У Винсента возникали похожие, когда он стоял на башне ратуши.

– Эпикурейство – это философия, – объяснил он дочери. – Моя коллега Нова ведет курсы, где учат таким вещам. Кстати, почему ты дома? С Дени всё в порядке?

– Нова очень красивая, – заметил Беньямин с дивана. – У нее страничка в «Инсте».

– Дени уехал навестить родителей, – ответила на вопрос отца Ребекка. – Как это отвратительно, Беньямин… Нова вдвое старше тебя.

– И что, поэтому она не может быть красивой?

Астон показался из своей комнаты, покачиваясь под музыку, которую слышал он один. При этом что-то гнусавил и цокал языком. Интересно, где он этому научился? Когда-нибудь Винсент обязательно его спросит.

– О-о-очень красивая, – пропел Астон на мелодию группы «Куин» The Show Must Go On. – О-о-очень красивая…

Очевидно, «Радио Га-га» опустилось с верхней строчки его топ-листа.

– О-о-очень красивая…

Чем старше становились дети, тем меньше Винсент их понимал.

Мария склонилась над телефоном. Не нужно быть менталистом, чтобы понять, с кем она переписывается в чате. Но теперь и она подняла глаза.

– И ты знаком с этой сногсшибательной Новой? – спросила она.

– Я уже говорил, что она моя коллега, – терпеливо объяснил Винсент. – Время от времени наши пути пересекаются. Теперь мы участвуем в одном полицейском расследовании.

Он тут же осознал свою ошибку. Слишком поздно. Лицо Марии стало серым.

– В том же, что и твоя Мина? – переспросила она. – Неужели тебе не стыдно, Винсент… Полицейское расследование, как же!

Она встала. Проблемы с Кевином, очевидно, уже забылись.

– Групповой секс, вот что это такое.

– Мария! – хором закричали Ребекка и Беньямин.

– Группово-о-ой секс, группово-о-ой секс… – радостно подхватил Астон возле аквариума в гостиной.

Винсент закрыл лицо руками. Не хватало только травмировать психику рыбок… Он взглянул на часы – о нет… Поезд! Вечерняя лекция в Евле! Поначалу Винсент не хотел этого – так был рад, что сезон выступлений закончился. Но ведь лекция – это не шоу. Главное, не нужно душить себя ремнем.

– Это нехорошие слова, – заметил он Астону. – Мама тебе объяснит, а мне пора идти. Вернусь на десятичасовом поезде, когда ты уже проснешься.

Винсент взял сумку с лэптопом и вышел в коридор. Мария последовала за ним. Винсент приготовился было к последнему выговору, но вместо этого встретил ее печальный взгляд.

– Удачи на лекции, Винсент, – тихо напутствовала Мария. – И не забывай меня.

Он остановился и посмотрел на нее. Поначалу заподозрил сарказм или по крайней мере скрытый упрек. Но глаза Марии были полны грусти и блестели. Похоже, она действительно имела в виду то, что сказала.

– Это… ты думаешь, я тебя забыл? – спросил он.

Что-то новое… Винсент лихорадочно соображал, что мог бы значить такой поворот. Даже в терапии они до такого не доходили. Но это многое объясняло. Агрессивные выпады Марии, ее насмешки… Конечно, таким образом она защищалась. Как можно было подумать что-то другое? Но до сих пор она не была с ним так откровенна. Винсенту было больно видеть ее в таком состоянии.

– Винсент Вальдер, великий менталист. – Она сняла невидимую ниточку с его пиджака. – Знаешь, как трудно соответствовать тебе?

– Тебе нужно прийти на одну из моих лекций, – сказал он. – Тогда ты увидишь, что я тот человек, на которого все хотят смотреть. Но только издали. Это большая разница… – Поставил сумку с лэптопом на пол и взял ее лицо в свои ладони. – Что касается того, что я тебя забыл, то все как раз наоборот. Я думал, это очевидно. Единственное, что позволяет мне ощущать свою жизнь хотя бы в какой-то малой степени нормальной, – осознание того, что ты есть. Что бы ни случилось, я знаю, что вернусь домой, к тебе и детям. Без вас я ничто.

Она моргнула несколько раз и слабо улыбнулась. Затем на ее лицо снова набежала тень:

– Ты имеешь в виду, когда рядом с тобой нет Мины?

Винсент вздохнул и взял сумку. Это почти произошло… Но ничего, может, в следующий раз. Когда он выходил во двор, в гостиной Астон все еще пел о групповом сексе.

* * *

– Не понимаю, как он мог оказаться в Фатбурспаркене? Вендела тоже была там?

Томас Юнсмарк отмахнулся от руки гримера и повернулся к Рубену. Полиции потребовалось несколько дней, чтобы добиться встречи с известным артистом. При этом ни Рубен, ни Педер не хотели посвящать его агента в детали визита. Юнсмарк должен был услышать обо всем первым.

– Они ждут тебя через десять минут, – напомнил гример.

– Им придется подождать дольше, – вздохнул Юнсмарк, проводя рукой по густым темным волосам. – Можешь ненадолго оставить меня наедине с полицией?

При виде знаменитого актера Рубен невольно проникся завистью. Даже он, столько лет считавший себя ловеласом, что он мог противопоставить Томасу Юнсмарку, который был не только звездой шведского телевидения, но и мечтой всех шведских женщин? Журналы светской хроники набирали очки благодаря его многочисленным романам как со звездами, так и с обыкновенными женщинами. И Декстер был его ребенком. «Единственным ребенком», – мысленно добавил Рубен и почувствовал укол в сердце.

Он видел перед собой лицо Астрид и будто падал в пропасть, охваченный внезапным чувством, что с ней что-то может случиться. Встряхнулся, чтобы избавиться от этой мысли. Он понятия не имел, что это за пропасть, и главное – как с ней справиться.

– К сожалению, вашу бывшую жену мы пока не нашли, – ответил на его вопрос Педер. – И на вас выйти оказалось не так просто.

– Мою бывшую подругу, – поправил его Юнсмарк, и Рубен заметил, как он смотрит на бороду Педера. – Мы с Венделой никогда не были женаты. Декстер – это… Если честно, это была совсем мимолетная связь. Декстер появился на свет случайно. По крайней мере, так это выглядит для меня.

Последние его слова повисли в воздухе. Рубен вспомнил бесконечные сплетни в прессе на эту тему. Отношения Юнсмарка и Венделы, похоже, с самого начала приобрели ожесточенный тон, с резкими обвинениями в адрес той и другой стороны. И все это на фоне психического заболевания Венделы, с которым ей также приходилось бороться публично.

– Мы познакомились на съемках «Сумеречной крови». Она была консультантом. Ну, вы знаете, за эту роль я получил «Золотого жука»…

Томас снова провел рукой по волосам. Рубен кивнул, хотя понятия не имел ни о каком «Золотом жуке». Фильмов, где не было Брюса Уиллиса, Тома Харди или Дуэйна Джонсона, для него просто не существовало.

– Она была очень красивой, – продолжал Юнсмарк. – Хрупкой и сильной одновременно. Я сразу запал на нее.

В дверь просунула голову девушка в наушниках:

– Тебя ждут.

Томас махнул рукой и посмотрел на нее так, что девушка тут же закрыла дверь.

– Можете рассказать об исчезновении Венделы и Декстера? – спросил Педер. – Что вы вообще об этом знаете?

– Как я уже сказал, мы не живем вместе и никогда не жили. Когда Венделу помещали в больницу, Декстер всегда был рядом с ней. Но сейчас ее только что выписали.

– Вы беспокоились за нее?

Томас задумался, массируя пальцем кутикулу.

– Не так чтобы очень… У Венделы была тяга к драматизму. За эти годы она совершила множество попыток самоубийства, и все это было как-то… не всерьез.

– Она угрожала чем-то подобным и на этот раз? – спросил Рубен.

– Да, я получил от нее эсэмэску. Вендела увидела статью о моей новой девушке, фотомодели из Бразилии, и, как обычно, взорвалась. Я давно понял, что правильнее всего игнорировать такие вещи.

Томас хлопнул в ладоши. Волосы упали ему на лоб, и Рубен вдруг понял, во что влюблялись все эти женщины.

– Больше ничего не случилось в тот день, когда они исчезли? – спросил Педер, почесывая бороду.

Рубену подумалось, что теперь самое время сказать Педеру, что ее давно пора сбрить.

– Нет как будто, – ответил Томас. – Когда мать Венделы позвонила мне и сказала, что Декстер не пришел в детский сад и она не может связаться с Венделой, я начал волноваться. Раньше такого не бывало.

– А потом обнаружили записку в ее квартире?

– Да, у мамы Венделы есть ключ, поэтому мы вошли вместе. Записка лежала на кухонном столе. Но там не было ничего, кроме «прощайте».

– И вы не восприняли это всерьез?

Рубен подпрыгнул от сердитого стука в дверь. Сурового вида пожилая женщина открыла, не дожидаясь ответа.

– Выходите сейчас же!

– У меня полиция, – резко оборвал ее Томас. – Они нашли Декстера.

Женщина, побледнев, кивнула.

– Больше мы не будем вам мешать, – сказала она, осторожно закрывая дверь. – Я передам коллегам.

Впервые на какую-то долю секунды маска соскользнула с лица Томаса Юнсмарка, и Рубен увидел нечто вроде неподдельной печали. Но в следующий момент маска вернулась на место. Как будто вся жизнь этого человека была ролью.

– Только когда они вечером не вернулись домой, мы поняли, что на этот раз все серьезно. И тут же обратились в полицию. Остальное вам известно. В последний раз ее видели на таллиннском пароме. С мальчиком, хотя она купила только один взрослый билет. С парома они не сошли. – Томас опять занялся кутикулой.

– Мы еще раз побеседовали с этими свидетелями, прежде чем встретиться с вами. И теперь они уже не так уверены насчет мальчика. Склоняемся к тому, что Вендела была на пароме одна. И, скорее всего, прыгнула в воду. Но без Декстера.

Томас как будто все больше вжимался во вращающееся кресло. Педер почувствовал жалость к этому человеку. Вдруг проступила косметика, и стало видно, что кожа Томаса покрыта пудрой, а брови слегка подкрашены, – детали, не заметные зрителям с телеэкрана.

– Почему его нашли там, в Фатбурспаркене?

– Этого мы пока не знаем, – ответил Рубен. – Судя по всему, он был убит. Мы не можем исключить того, что это сделала Вендела, по причинам, которые нам только предстоит выяснить. И все-таки это крайне маловероятно.

– Дети, – глухо произнес Томас, и его кожа побелела под слоем бежевой пудры. – Дети в новостях.

– К сожалению, большего мы вам пока сказать не можем, – ответил Педер, поднимаясь со стула.

Рубен тоже встал.

– Если придет в голову что-нибудь, имеющее отношение к делу, не стесняйтесь обращаться к нам.

Педер положил руку на плечо артисту. Закрывая дверь, Рубен видел, как Томас развернулся на стуле лицом к зеркалу.

* * *

Оставайтесь здесь, – сказала Натали. – Наверное, нам не следует приближаться к дому вдвоем.

Карл кивнул, свернул на обочину дороги и припарковался. Они остановились на Карлавеген, в двух кварталах от дома по Линнегатан, на почтительном расстоянии от бдительного отцовского ока.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила Инес.

– Не думаю, что это хорошая идея. Будет лучше, если я все сделаю сама. Подождите меня здесь, пожалуйста.

Натали взяла рюкзак и выскользнула из машины. Быстро свернула за угол на Юнгфругатан. Вопрос в том, насколько информированы папины охранники. Если им сообщили, что Натали пропала, они поднимут тревогу, как только ее увидят. Тут уж ничего не поделаешь. Придется решать проблемы по мере их возникновения.

Натали вышла на Линнегатан. Увидела возле ворот черную машину. Может, просто машина, может, папины охранники. Так или иначе, та исчезла, после того как Натали проскользнула в ворота.

Она поднялась на четвертый этаж по лестнице – лифт издает слишком громкие звуки, а Натали не хотела, чтобы папа что-нибудь заподозрил. Припала ухом к массивной черной двери. Услышала топот отцовских ног на кухне. Похоже, папа опять готовил изысканный ужин, хотя в квартире он был один. Этого Натали никогда в нем не понимала.

Она осторожно вставила ключ в замок, повернула и неслышно проскользнула в прихожую. Отсюда была видна мелькающая на кухне отцовская спина с перекинутым через плечо полотенцем. Похоже, папа пробовал соус с четырьмя разными сортами «чили». Или проверял готовность жаренного на решетке мяса, подбирая к нему подходящий сорт помидоров из домашней теплицы. Почему было не открыть ресторан, если получаешь такое удовольствие от готовки?

Натали пробралась в свою комнату. Пиратский сундучок с сокровищами стоял на комоде – черный, керамический, с серебряным черепом на крышке. Натали открыла его и заглянула вовнутрь. Похоже, там накопилось больше обещанных бабушке десяти тысяч. Представив себе, как обрадуется Инес, Натали зарделась от гордости и положила сундучок в рюкзак.

Потом достала из верхнего ящика весь запас чистых трусов и носков. Подумала было взять джинсы, но в этом не было необходимости. «Эпикура» снабдила ее всем, кроме нижнего белья. Отыскав зарядное устройство для телефона, Натали собрала в ванной сумку с туалетными принадлежностями и тоже упаковала в рюкзак.

Вернулась в прихожую, все так же незаметно. Сковороды шипели, а желудок горел от голода. Натали остановилась на пороге кухни. Отец стоял всего в нескольких метрах от нее. Достаточно какой-то пары шагов… Он будет страшно рад ее видеть. И Натали наконец получит столько еды, сколько захочет.

Она посмотрела на свои руки. Вдоль костяшек все еще бежала красная линия. Запахи из кухни кружили голову. Так просто вернуться к тому, что было раньше… Но тогда она никогда больше не увидит бабушку Инес. Как и остальных, которым она нужна. Теперь они ее семья. Не мужчина на кухне.

Натали быстро выскользнула на лестничную площадку. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

* * *

– Так приятно снова вас видеть! Не ждал, признаться… Сегодня же суббота.

Официант широко улыбнулся, и Кристер сглотнул. Наверное, это была не самая удачная идея. Может, даже крайне неудачная. Все поправимо. Он может развернуться и уйти. Вот только зачем делать это прямо сейчас? Можно для начала выпить пива, закусить селедкой, раз уж он здесь…

– Проходите, ваш столик свободен. Всё как обычно?

Официант провел его в большой зал. Посетители тихо перешептывались. «Улла Винблад» был тем местом, где можно беседовать со своим внутренним голосом, так говорила мать Кристера.

При мысли о матери у него перехватило дыхание. Она никогда его не понимала. «Но ее больше нет», – напомнил себе Кристер. И даже если бы была, он имел право прожить жизнь, как того хотел. Для этого всего-то нужно решиться…

Кристер подошел к окну. Сегодня он взял Боссе с собой, потому что не мог бесконечно жертвовать мебелью. Собака ждала, привязанная к велосипедной стойке, перед миской воды. Все равно ему жарко. Может, стоило бы…

– И все-таки, вам нужно меню или нет?

Улыбка официанта осветила и без того наполненный солнцем зал. Кристер неуклюже сел за столик.

– Сюрстрёмминг, пожалуйста, – пробормотал он, разглядывая скатерть. – И «Пилснер». Насколько я понимаю, это лучшее, что есть в меню. Тогда зачем рисковать? Это скорее для молодых.

«Для некоторых молодых, во всяком случае», – мысленно поправил себя Кристер.

Смех официанта эхом отразился от стен, заставив желудок Кристера сжаться. Этот человек как будто читал его мысли. Кристер, подняв на него глаза, продолжил дрожащим голосом:

– Кстати, о молодости. В прошлый раз вы спрашивали, не встречались ли со мной раньше. Скажу больше…

Кристер осекся – паника опять взяла верх. Что, черт возьми, он делает?

Он вскочил, едва не опрокинув стул вместе со столом, и помахал выключенным телефоном:

– Извините, не могу не ответить. Это по работе.

И выбежал из зала, чувствуя, как взгляд официанта сверлит ему спину.

* * *

Педер вспотел под высокой шляпой. Праздник по случаю дня рождения Каспера в самом разгаре, и глаза гостей полны сомнения. Всего десять детей, из которых тройняшки, по два с половиной года, самые маленькие, а их двоюродный брат Каспер, пяти лет, самый старший.

Он появился после торта, в высокой шляпе и с выкрашенной в синий цвет бородой. Не Педер, а Педро, тайный брат Педера. Детям эта шутка понравилась. И чем громче они кричали, что он Педер и не кто иной, тем настойчивее он убеждал их в обратном. Синяя борода вообще привела всех в полный восторг.

Их смех, радость наполнили Педера такой любовью, что впору не выдержать и взорваться. Но с некоторых пор это чувство стало неотделимо от тревоги. Предупреждение Винсента о грядущем похищении эхом отдавалось у Педера в голове. Ведь это он, Педер, опознал мальчика из Фатбурспаркена, и это был важный шаг. Они просмотрели списки пропавших детей, трижды всё проверили и перепроверили. Адам еще раз внимательно изучил информацию о жертве с Шеппсхольмена. Всю неделю они готовились, как могли… И все-таки понятия не имели, чего ожидать в среду. Даже в какую сторону следует смотреть прежде всего. При этом у полиции, конечно, не хватало ресурсов установить посты по всем дошкольным учреждениям. О вынесении общего предупреждения не могло быть и речи, это только усилило бы панику среди родителей маленьких детей. А преступники, рано или поздно, все равно совершили бы задуманное.

Такое ощущение, будто следственная группа в тисках. Без малейшей возможности куда-либо двигаться. Но если не двигаться никуда, через три дня исчезнет ребенок… Это может быть Каспер. Или кто-то, тройняшек, других гостей на этом празднике. Вероятность та же, что и для любого другого ребенка. Поэтому спасать нужно всех. Вот только Педер понятия не имел, как это сделать.

Пока он только стоял перед ними и колдовал.

Начал с того, что создал из ничего красный шарик. Судя по умеренным овациям, публику это не особенно впечатлило. Тогда Педер сложил для Каспера шляпу из листа бумаги, под захлебывающийся рассказ тройняшек о приключениях фей Винкс. И бумажная шляпа все-таки оказалась Касперу мала.

Чтобы попытаться исправить положение, в распоряжении Педера была буквально пара минут, прежде чем разгорятся страсти вокруг торта. Он решил прибегнуть к последнему средству – трюку, которому его научил Винсент. На репетиции у Педера не было времени, но он решил, что строгое следование инструкции должно привести к успеху. Собственно, ничего другого ему не оставалось.

– А теперь последний и очень опасный трюк! – громко объявил он, перекрывая восторги в адрес Винкс. – Должен признаться, синяя борода у меня выросла после того, как я сделал его в первый раз.

Крики смолкли. Предупреждение об опасности возымело действие. Педер подсмотрел в инструкцию, вытащил два больших желтых носовых платка и связал их вместе.

– Два платка, – пояснил он. – Педро, ни в коем случае не Педер, связал их тугим узлом. Теперь важно поместить их в такое место, где никто не сможет с ними ничего сделать. Вот сюда, например.

Педер заправил узел в штаны, оставив кусочки ткани висеть на поясе.

– Это подгузники! – закричал кто-то. – Он засунул их себе в штаны!

Публика разразилась смехом, и Педеру вдруг тоже стало весело. Именно это Винсент и имел в виду, когда говорил, что их нужно развлекать и смешить. Еще раз сверившись с инструкцией, Педер достал третий, красный платок и продемонстрировал публике. Старшие дети захихикали. Педер положил красный платок в высокую шляпу, которую надел на голову.

– Сейчас вы крикнете «Сим-салака-дабра-хобот» – и красный платок исчезнет из шляпы и появится между желтыми у меня в штанах.

Дети опять рассмеялись.

– Ну, все вместе – Сим-салака-дабра-хобот!

– Сим-бра-хобот! – закричали дети, перебивая друг друга.

Педер улыбнулся, как мог самоуверенно и гордо, и выхватил желтые платки из-за пояса, одновременно развязывая узел.

– Та-дам!

Нависла мертвая тишина, через пару минут разразившаяся громовым хохотом. Каспер перегнулся пополам и смеялся с блестящими от слез глазами.

– Но, Педер… – в ужасе пролепетала Анетт.

После чего тоже улыбнулась, как и ее сестра, не спускавшая с фокусника лучистых глаз.

Винсент знал, что говорит. Педер с недоумением посмотрел на то, что только что вытащил из штанов. Между желтыми платками висели его трусы.

Только бы не пришлось объяснять воспитателям из детского сада, как так получилось, что папа снял нижнее белье на детском празднике… Но Педер не жалел. Он стал их героем. В тот момент все зло мира отступило, и прогнал его не кто иной, как он, Педро-Педер.

И после того как праздник закончился, детский смех еще долго продолжал звучать в его ушах.

Пятая неделя

Беньямин принес почту. Небольшая стопка на кухонном столе состояла из очередного номера клубного журнала «Лего», адресованного Астону, нескольких рекламных листовок для Марии с образцами товаров для ее интернет-магазина и конверта для Винсента. Не так уж много для понедельника. Похоже, сезон отпусков действительно начался.

Винсент сразу понял, что это за конверт, хотя и ожидал его шестью месяцами позже. Он отклеил марку с Санта-Клаусом, которой было запечатано письмо, и рассыпал на столе кусочки бумаги, похожие на фигурки для игры «Тетрис». На этот раз менталист волновался сильнее обычного. Почему именно сейчас, в середине лета, и чем это может грозить в дальнейшем?

Особенно удивила рождественская открытка. На этот раз она не была чистой, как раньше, а содержала написанный от руки текст:

Ты точно никогда ничему не научишься. Мне надело ждать. Итак, Оссиан – это «омега». (Вульгарная аллитерация, но и в ней, в конце концов, есть своя поэзия.) И запомни: тебе некого винить, кроме себя. Ты мог бы выбрать другой путь, но предпочел этот.

Вот мы и добрались до твоей «омеги» – начала твоего конца.

P. S. На случай, если тебе интересно, почему ты получил это именно сейчас. «Омега» – 24-я буква греческого алфавита. Разделим 24 на 2 – ты и я – получим 12, что дает нам 24. 12 – Рождество.

Итак, заранее поздравляю тебя с Рождеством.

Винсент почувствовал, как его затылок покрылся гусиной кожей, словно там ползало гигантское насекомое. Омега. Похожая мысль уже приходила ему в голову, когда Юлия рассказывала об Оссиане на пресс-конференции. Мысль о Конце Света. То есть конце всего. Начале обратного отсчета. Здесь действовал кто-то, кто слишком хорошо знал Винсента. Или имел прямой доступ к его мыслям. Ты и я… Он кивнул.

Беспокойство в мыслях пробудило к жизни дремавшую в нем тень. Это было последнее, что нужно Винсенту. Стоит признать существование тени, и от него не будет никакой пользы – ни полицейским, ни вообще никому. Поэтому Винсент решил сосредоточиться на головоломке, которая активировала лобные доли мозга и тем самым помогала держать под контролем эмоциональный центр в миндалевидном теле. Эмоциональная подавленность – это то, чего он не мог себе позволить. Только не сейчас.

На этот раз детали «Тетриса» собирались тяжелей обычного. И это можно рассматривать как предупреждающий знак: он все еще слишком переполнен гормонами стресса и адреналином, чтобы мыслить рационально. Винсент сглотнул – в горле пересохло.

В результате получилась форма без какой-либо видимой закономерности. Как и другие, она была полна лакун. И содержала сообщение:

Ритуализировано? Возьми меня!

Ритуализировано

Ритуалы

Нова говорила о ритуальных аспектах убийств, а «Ход конем» определенно обнаруживал ритуальное поведение. Был ли сам убийца автором этой головоломки?

Ужасная мысль поразила Винсента. Лилли, Вильям, Оссиан – были ли все они частью брошенного ему вызова? Что, если убийца – один из его поклонников, который прочитал о менталисте в газете и решил составить для него более сложную задачу? Тогда он, Винсент Вальдер, виновник смерти четверых детей. Только потому, что не воспринимал анонимные рождественские поздравления всерьез…

Мысль была настолько ужасна, что Винсент боялся к ней приближаться.

Послание на обороте открытки было слишком личным. Ты мог бы выбрать другой путь. Тебе некого винить, кроме себя. Похоже, кто-то в нем сильно разочаровался.

Винсент еще раз взглянул на текст. Психологи утверждают, что угловатые заглавные буквы выдают интеллектуала и энергичную личность. С другой стороны, закрытое «о» указывает на интроверта и замкнутого человека. А узкая «л» – признак осознанного самоограничения. В итоге автор послания – в высшей степени замкнутый интеллектуал, пытающийся контролировать себя, но в любую секунду готовый взорваться.

Винсент налил себе стакан воды и еще раз посмотрел на три слова. Там еще знаки – вопросительный и восклицательный. Ритуализировано? Возьми меня! Черт, на этот раз он действительно не намерен сдаваться.

Винсент нашел в кухонном ящике рулон клейкой ленты и тщательно соединил ею кусочки, чтобы не смещались относительно друг друга. Затем достал из ящика стола в кабинете две другие головоломки «Тетрис», склеил их таким же образом и расположил три загадочных послания одно под другим.

Приветствую, жадный Тим!

Жалкая Мария в золоте.

Ритуализировано? Возьми меня!

Винсент хорошенько отхлебнул воды. Глоток прохлады – сразу стало легче дышать. В каждом сообщении восемнадцать букв. И это одни и те же буквы. Он выдохнул через нос. Теперь не оставалось никаких сомнений, что это анаграмма [28]. Проблема в том, чтобы ее прочитать. Настоящее послание где-то здесь. Спрятано среди этих букв, только он его пока не видит.

Винсент еще выпил воды и взглянул на часы. Мария с Кевином. Ребекка, Беньямин и Астон в бассейне, плавают. Точнее, плавает один Астон. С ними две подруги Ребекки, и Винсенту было трудно поверить, чтобы Беньямин разделся в их присутствии.

Так или иначе, пройдет по меньшей мере час, прежде чем кто-то из них вернется домой и попросит Винсента объяснить, чем он тут занимается…

Винсент вошел в комнату Астона, взял его азбуку и высыпал на стол. Выбрал те буквы, которые были в сообщениях. Всего восемнадцать букв – 6 402 373 705 728 000 различных комбинаций.

Винсент начал было подсчитывать вручную, но быстро почувствовал, как заболел мозг. В конце концов пришлось использовать программу «Вольфрам Альфа». Получив число, Винсент загуглил его, чтобы правильно прочитать. Шесть тысяч четыреста триллионов, из восемнадцати маленьких кусочков бумаги с буквами. Одного этого достаточно, чтобы мозг вскипел.

К счастью, значимых комбинаций, то есть собственно слов, было значительно меньше. Всего-то несколько сотен тысяч. Еще меньше принадлежащих какому-либо одному языку, скажем, шведскому. Наконец, лишь малую их часть составляли словесные комбинации, способные сформировать осмысленный синтаксис. В свою очередь, только малая часть последних имела значение лично для него, Винсента Вальдера. Между тем, как он догадывался, именно они и должны составлять главное послание.

Винсент принялся наугад выкладывать на стол кусочки бумаги, пытаясь составлять из них короткие, простые слова.

GAM – Стервятник

ARGA – Злой

SLUTADE – Заканчивается

SLUTTIDEN – Последние времена

Девятибуквенная комбинация в самом низу показалась ему далеко не бессмысленной. Но в ней, к сожалению, задействовано всего восемь букв алфавита. Не говоря от том, что это могло быть неверное слово.

Винсент продолжил попытки с короткими значимыми сочетаниями.

ARTIG – Вежливый

MAGIE – Магия

Магия – вот оно! Вполне может указывать на него, менталиста. Может, стоит объединить его с другими словами?

* * *

MAGIE SLUTAR – Магия заканчивается

Сразу стало трудно глотать. Потому что Винсент уже знал, каким будет конец фразы. Но он не должен быть таким. Это невозможно!

Тем не менее он знал это. И угадал: послание было сугубо личным. Из более чем шести тысяч триллионов вариантов только один верный. Тот, который о нем, менталисте. Тень поднялась из озера, когда он был совсем маленький, и заслонила собой весь горизонт. Она грозила обрушиться на него в любую секунду. Как ни хотелось выбросить в мусорную корзину все три головоломки, притвориться, что их не существует, он должен был знать.

Винсент вернулся в кабинет. Отыскал светло-коричневый конверт, который получил по почте от Рубена почти два года тому назад. Там была статья из «Халландпостен» о смерти его матери.

До сих пор Винсент полагал, что это Яне отправила ее Рубену, чтобы навлечь на Винсента подозрение в трех убийствах. Но она не поняла намека, когда Винсент упомянул при ней об этой статье.

Тень вспучилась, оглушительно заревела. Неприятное чувство в животе как будто подпевало ей.

Винсент вытащил из конверта газетную вырезку, положил рядом с азбукой Астона. Разместил карточки с буквами по одной на жирном заголовке, тянущемся поперек разворота. Рука дрожала. Все сошлось идеально. Три головоломки были анаграммами фразы, с которой он надеялся не встречаться больше до конца жизни.

MAGI SLUTAR I TRAGEDIE! – Магия заканчивается трагедией.

Ни малейшего шанса, что это случайность. Аноним, присылавший Винсенту головоломки на Рождество и нынешним жарким летом, и таинственный незнакомец, отправивший Рубену статью, – одно и то же лицо. И это лицо уже тогда знало о Винсенте больше, чем кто-либо другой.

Но кто это, если не Яне? Кто еще это мог быть?

Винсент еще раз взглянул на рукописный текст на обороте открытки:

Вот мы и добрались до твоей «омеги» – начала твоего конца.

Конца чего? Если есть «омега», то есть и «альфа», начало. Где же она? Что такого он начал, что убийца хотел закончить? Винсент оставался безоружен, пока не знал этого. И тьма в нем говорила, что у него мало времени.

* * *

Ради разнообразия он решил пообедать в ресторане при отделении полиции. Кондиционеры починили, что окончательно избавило Рубена от необходимости плестись по жаре в заведение на соседней улице. Кроме того, был вторник. Блюдо дня – картофельные оладьи, занимавшие второе место в гастрономическом рейтинге Рубена. Разумеется, если только их подавали с ветчиной и брусничным пюре. И с яблочным компотом. Главное – чтобы никаких креветок и тому подобных дурацких нововведений, которыми так гордятся современные рестораны. Зачем улучшать то, что и без того идеально?

Группа в полной боевой готовности. Завтра, если верить Винсенту, убийца нанесет следующий удар. Если, конечно, они этому не помешают. Рубен искренне надеялся, что хотя бы на этот раз менталист ошибся и все уже закончилось.

Обед давал возможность хотя бы на короткое время отвлечься от мысли, что до сих пор они так никуда и не продвинулись, и вздохнуть свободно. Но настроение сразу испортилось, как только Рубен увидел в зале Гуннара и парней из пикета. Они сидели за одним из дальних столиков. Игнорировать их стало невозможно, после того как Гуннар пригласил Рубена сесть с ними. Рубен тихо выругался, но подошел и поставил поднос на стол.

– Слышал, у тебя появилась дочь? – усмехнулся Гуннар. – В это трудно поверить.

Черт, как все-таки быстро разносятся сплетни по полицейскому зданию… Это все Педер, страшно обрадованный появлением в команде еще одного отца.

– Ее зовут Астрид, – кивнул Рубен. – Ей десять лет.

Он разломил вилкой хрустящую корочку на картофеле. Середина слишком мягкая, но с этим можно смириться. Все лучше, чем прогулка по городу под палящим солнцем.

– Боже мой, Рубен, ты и дети! – продолжал Гуннар. – Я думал, ты хорошо предохраняешься. Хотя понимаю, кому охота есть банан вместе с кожурой…

Рубен быстро закинул в рот кусок ветчины, избавив себя тем самым от необходимости отвечать. Капля брусничного пюре отлетела от вилки прямо ему на грудь. Проклятье, белая рубашка… Но и Гуннар еще не закончил.

– Десять лет, ты говоришь… Подожди, когда лет через пять она будет водить дружков. Посмотришь, что за конфетки появятся тогда у тебя дома.

Рубен проглотил ветчину и натянуто улыбнулся.

– У тебя, как я погляжу, большой опыт? Твоему Филиппу шестнадцать, ведь так?

– Хм… – Гуннар явно не ожидал такого поворота.

– Ему шестнадцать, – Рубен кивнул, осторожно забирая на вилку брусничное пюре. – Так почему бы тебе не привести его сюда? У нас немало коллег-женщин, которые наверняка захотят снять с конфетки фантик – так ты, кажется, это называешь? Да и мужчин, если уж на то пошло. Сейчас в этом деле пол не имеет большого значения.

Улыбка Гуннара застыла на губах, а потом исчезла.

– Что… что ты такое несешь?

Он покраснел – Гуннар! Краем глаза Рубен заметил, что другие коллеги тоже перестали есть. Вероятно, попкорн для такого случая подошел бы больше. Рубен удивленно посмотрел на Гуннара.

– А что я такого сказал? Разве не то же самое, что и ты?

– Нет, конечно! Ты не понимаешь… Филипп – это…

– То же самое, – оборвал его Рубен, поднимаясь из-за стола с подносом. – Иди к черту, Гуннар.

Он развернулся и вышел. Тишина за его спиной была оглушительной.

Похоже, Астрид придется пройти курс самообороны. Что-нибудь вроде крав-мага [29] вполне подойдет. Слишком много развелось на свете… Гуннаров.

* * *

Я поворачиваюсь к нему и пытаюсь вырваться, но не могу. Сначала он закрывает мне рот, чтобы я не могла кричать, и я кусаю его, насколько это у меня получается. Он меня оскорбляет и вполне это заслужил.

Никому нет дела до того, что он поднимает меня в воздух. Или, может, кому-то все-таки есть, уж слишком их много. Но он бежит быстро. Я лягаюсь, но не могу его остановить. Он сажает меня в машину, и здесь я веду себя тише. Потому что он за рулем и, если съедет с дороги, мы можем погибнуть.

Потом я начинаю кричать – беспрерывно. Ведь он не может зажать мне рот, потому что у него в руках руль. Но он не останавливается. Я охрипла, но продолжаю кричать.

Меня не должно быть в этой машине. Я собиралась купить мороженого, мама дала деньги. И она получит свое мороженое, как только все это закончится, и я вернусь домой… Внезапно я замолкаю. Уж очень болит горло.

– Не бойся, Вильма, – говорит он.

– Я знаю, кто ты, – отвечаю я.

Он вздрагивает:

– Знаешь?

– Да. Вы человек, который ловит на улицах детей. Педофил.

– Ха, нет, ты не угадала. Я не такой, – возражает он, хотя выглядит испуганным. – И я не хочу причинить тебе вред, совсем наоборот. Я дам тебе возможность родиться заново.

– Но я не хочу этого! – кричу я. – Маленьким ребенком быть скучно. Лучше отвези меня домой.

Он так разозлил меня, что я все-таки ударила – по рулю, потом по его рукам, голове. И тогда закричал он. Очень громко. Мне стало страшно, и я начала плакать. И описалась.

* * *

Юлия ходила взад-вперед по коридору. Наконец наступила среда, день, на который Винсент предсказал очередное похищение. Группа затаила дыхание, но Юлия решила отвлечься на мирный домашний разговор, который вела по телефону настороженно-вкрадчивым голосом, какой обычно берегла для Торкеля.

– Только чтобы я все правильно поняла, – сказала она. – Проблема в том, что Харри наконец уснул, а у тебя это никак не получается, верно? Если замолчишь и расслабишься, прямо сейчас услышишь, как где-то во вселенной, только для тебя одного, играет скрипка… Такой звенящий, тоненький звук, слышишь?

– Юлия, я…

– Нет, ты прислушайся, говорю тебе. Скрипка…

Откуда ни возьмись появилась Мина, которая, судя по тому, как она запыхалась, бежала по лестнице, вместо того чтобы воспользоваться лифтом. Юлия завершила разговор, не попрощавшись.

– Я только от Сары, – выдохнула Мина, размахивая блокнотом. – Это все-таки случилось… как и предупреждал Винсент.

– Уверена? – осторожно спросила Юлия. – Мы получаем в день сотни заявлений о детях, похищенных незнакомцами. В большинстве случаев оказывается, что дедушку застали гуляющим с внуком где-нибудь в парке.

– Бывают и чистой воды фантазии, – добавила Мина. – Если человек, к примеру, хочет попасть на страницы газет и тем самым привлечь к себе внимание. Это мне известно. Но Сара – самый толковый аналитик из тех, с кем мне когда-либо доводилось работать. Она действительно знает свое дело. И на этот раз убеждена, что тревога не ложная. По словам свидетелей, блондин в темных очках и с усами поднял ребенка с тротуара в Фельтёрстене, в Эстермальме, и понес его к машине. Девочка кричала, но он бежал быстро. И скрылся, прежде чем люди вокруг успели осознать, что здесь что-то не так.

Юлия посмотрела на Мину. Вспомнила Торкеля, самая большая проблема которого состояла в неумении синхронизировать ритмы сна, свой собственный и маленького сына. Ему было бы полезно поработать в отделении, хотя бы один день. Пожить жизнью полицейского.

– Девочка была на улице одна? – спросила Юлия.

– Именно это окончательно убедило Сару, – ответила Мина. – Поступил еще один звонок, сразу после того, о котором я только что рассказала. Супружеская пара, Йенс и Янина Йозефссон, да, слишком много «J». Они живут в Фельтёверстене, прямо над торговым центром, и сегодня впервые отпустили дочь одну купить мороженого. Думали, это безопасно. Киоск буквально в десяти метрах от подъезда. Но она так и не вернулась. Родители решили было, что девочка просто забылась и присела где-нибудь на скамейку. Или забрела в торговый центр. Но найти ее не получилось. По времени ее исчезновение совпадает с появлением мужчины, которого видели убегающим с ребенком.

У Юлии закружилась голова. Он, конечно, поджидал, выслеживал… И пара идиотов не замедлила объявиться.

– Так или иначе, автомобиль описан как красный «Рено Клио», – продолжала Мина. – Судя по всему, мужчина позаботился о том, чтобы не быть схваченным за руку. Поэтому усы и волосы, скорее всего, не его. Да и машину он где-нибудь бросит.

Юлия опустилась на пол, прислонилась головой к стене и закрыла глаза.

– Так это было полчаса назад, говоришь? Тогда почему мы отреагировали только сейчас? Мы должны были преследовать эту машину уже двадцать восемь минут назад.

– Как ты сама только что сказала, и к нам, и на «сто двенадцать» с некоторых пор постоянно поступают подобные звонки. – Мина села рядом с ней. – Выезжать по каждому немедленно не хватит никаких ресурсов. Я понимаю, что ситуация кошмарная. И что убийца пользуется этим. Возможно, кто-то из его подельников в это время отвлекал нас другими звонками.

Юлия медленно кивнула.

– Я объявляю общую тревогу, – сказала она. – На этот раз мы возьмем этого ублюдка. Не оставим ему ни малейшей возможности скрыться.

– Я попрошу Кристера проверить информацию по реестру. – Мина встала. – Как я уже сказала, его приметы, скорее всего, маскировка, но кто знает…

– Можешь попросить Адама и Рубена поговорить с родителями?

– Конечно.

Юлия остановила Мину, положив ей руку на плечо.

– Ребенок, – прошептала она. – Как зовут ребенка?

– Вильма.

* * *

Он так и не смог ничего сделать – и ненавидел себя за это. Угадал место преступления. Версия шахматной задачи, судя по всему, подтверждается. Предсказал даже, когда появится следующий труп. Но преступника нужно остановить, а не подбирать за ним трупы. А Винсент все еще не имел ни малейшего понятия о том, кто и зачем убивает детей.

Недостаток информации – вот причина того, что вчера во второй половине дня список пропавших детей пополнила Вильма.

В этом только его вина. Мина позвонила вчера и рассказала об исчезновении. Но Юлия на этот раз не просила его прийти, и Винсент знал, почему. Они ему доверяли. Мина доверяла ему, а он подвел.

Беньямин вышел на кухню с брошюрой в руке – весь в своих мыслях, взгляд расфокусирован.

– Папа, у тебя найдется для меня свободная минутка? – тихо спросил он и бросил быстрый взгляд на Марию.

Винсент кивнул, и Беньямин повел его в свою комнату.

Мария рассеянно посасывала кончик карандаша. Глубоко поглощенная созданием логотипа для своего интернет-магазина, она даже не заметила, как Винсент последовал за сыном.

Они вошли в комнату, и Беньямин закрыл дверь.

– Что с тобой? – забеспокоился Винсент. – Ты такой скрытный… Завтракать не собираешься?

– Я уже поел, – ответил Беньямин. – А у тебя такой вид, будто не спал всю ночь. Что-то случилось?

Винсент кивнул:

– Об этом потом. Что у тебя, выкладывай.

– Хорошо… Я знаю, Марии не нравится, когда мы говорим о Нове, но прочти вот это…

Беньямин указал на рекламный текст в брошюре, и Винсент, вот уже, наверное, в сотый раз, перечитал разъяснение принципов эпикурейства, за авторством Юна Веннхагена.

В наше время эпикурейство учит людей всему тому же, чему учило всегда. Позволяйте возникать только самым мимолетным эмоциям, которые проходят так же быстро, как комета создает звезду. Быстро и незаметно. Жизнь в тишине и покое очищает. Всячески избегайте любых видов боли, особенно боли от желаний. Потому что старая жизнь без желаний – это новая жизнь, освобожденная от страданий. Вместо этого она наполняется наслаждениями от достигнутого.

Юн Веннхаген

Похоже, Юн намеренно выражался туманно, чтобы создать видимость глубины. Не то чтобы что-то не так с эпикурейством, но ничего особенно мистического в нем не было.

– Излишне расплывчато, согласен, – кивнул Беньямин и показал пальцем: – Дело не в этом. Видишь «А» в последнем слове? С какой стати она заглавная, когда нужна обыкновенная строчная? И после последнего слова нет точки. Тебе это не кажется странным?

Винсент убрал со стула английскую книгу «Как заработать деньги на акциях» и сел.

– Рекламные брошюры не так тщательно вычитываются корректорами, – ответил он. – Текст был составлен отцом Новы где-то в девяностых. Он здесь как дань уважения, я думаю. С сохранением всех особенностей стиля, включая описки.

– Может, и так, – согласился Беньямин. – Во всяком случае, на их сайте то же самое. Но это заставило меня повнимательнее присмотреться к тексту. И тут мне вспомнилась задача про ход конем… ну та, про которую ты говорил. Сколько клеток на шахматной доске?

Винсент пролистал книгу о том, как добиться успеха на фондовом рынке. Прежде всего, его интересовали места, которые Беньямин отметил как важные. Фондовый рынок всегда оставался для Винсента тайной за семью печатями.

– Ты знаешь это не хуже меня, – ответил Винсент. – На шахматной доске шестьдесят четыре поля.

– Точно. А в этом тексте шестьдесят четыре слова.

Винсент отложил книгу и посмотрел на сына.

– Так, теперь давай успокоимся, – сказал он. – Начнем с того, что меня нисколько не занимает шахматная задача и я говорил не о ней. Я всего лишь пытаюсь понять серийного убийцу, который охотится на детей. И мне показалось, что некоторые его действия укладываются в шаблон, взятый из мира шахмат. Мне показалось… – Винсент сделал акцент на последнем слове. – Но это не значит, что все, что обнаруживает какую-либо связь с шахматами, автоматически привязывается к убийствам.

Винсент и без того набил оскомину полицейской команде своими теориями. По сути, весьма расплывчатыми косвенными доказательствами, иногда чистыми предположениями. Если он продолжит углубляться в эту кроличью нору, рискует вынырнуть с другой стороны в шляпе из фольги и репутацией конченого психопата. Не говоря о том, что Мина больше не взглянет в его сторону.

– Думаю, я смогу отыскать в морозильной камере шестьдесят четыре кубика льда, – продолжал Винсент. – А в шоу, которое сейчас идет по телевизору, есть Королева и Король. По-твоему, они тоже имеют какое-то отношение к убийствам?

– Знаю, знаю. – Беньямин присел на кровать с лэптопом. – Корреляция и причинно-следственная связь – не одно и то же. Я знаю это.

– Именно. Помнишь, несколько лет тому назад был разговор, что мачты G5 вызывают у людей тошноту, и было «доказано», с картами в руках, что в тех местах, где они стоят, люди чаще болеют?

Беньямин, кивнув, продолжил:

– И это оказались места, где больше всего собак, автомобилей и вполне себе здоровых людей. Потому что там больше людей вообще. Да, я это помню. Но можем мы сделать вид, хотя бы на некоторое время, что связь все-таки есть? Поиграть в твое шоу?

Глаза Беньямина свернули. Его было не остановить. Винсент вздохнул и махнул рукой. Разумеется, его сын может поиграть, если ему того хочется. При этом оба они знают правду. Между тем Беньямин уже открыл «Гугл» на лэптопе.

– Поскольку автор текста Юн Веннхаген, логично было бы начать с поиска информации о нем, – посоветовал Винсент.

Беньямин ввел в поисковую строку «Юн Веннхаген» и развернул лэптоп к отцу. Около 71 000 совпадений. Он добавил слово «Эпикура» – и тут же попал на различные блоги и форумы психологической помощи, где упоминалась книга Новы. Ничего, что могло бы помочь разобраться с самим Юном Веннхагеном.

– Попробуй «Юн Веннхаген Стокгольм», – посоветовал Винсент.

50 700 результатов.

– Уже лучше, – прокомментировал Беньямин. – Она как будто выросла на какой-то ферме за городом… Не знаешь, как называется?

Винсент покачал головой. О прошлом Новы он знал не больше, чем писали в газетах. И придерживался правила не слишком доверять журналистам.

– Если все-таки решил углубиться в кроличью нору, – сказал он, – чего я делать не советую, то почему бы не попробовать другое? Это всего лишь игра, что мы теряем… Итак, у нас есть текст отца Новы, в котором содержится шестьдесят четыре слова. И четыре убийства, распределенные словно по шахматной доске в шестьдесят четыре клетки. Другими словами…

Беньямин кивнул и ввел в поисковую строку: «Юн Веннхаген шахматы».

Появились фотографии из журналов разных шахматных клубов. Среди них был один под названием «Шахматный журнал». Общешведский, похоже. На обложке номера, выбранного поисковой программой, улыбался мужчина с аккуратными, ухоженными усами. Он держал в руках кубок.

Юн Веннхаген, новый чемпион – гласила подпись.

– Это то, о чем я тебя предупреждал, – сказал Винсент. – Если долго искать, в конце концов все окажется взаимосвязано. Но если ты нашел полного тезку отца Новы, который играет в шахматы, это еще не значит, что…

Винсент осекся и посмотрел на фотографию.

Юн Веннхаген держал в одной руке кубок, а в другой – ребенка. Девочку с черными волосами и уже тогда завораживающим взглядом. Йессика Веннхаген, позже известная как Нова, – в этом не было никаких сомнений.

– Это ее отец, – прошептал Винсент. – Отец Новы… Черт, он действительно играл в шахматы. И, судя по всему, неплохо. Не то чтобы само по себе это что-то доказывало, но… добро пожаловать в нору, мой Белый Кролик.

Беньямин рассмеялся:

– Я предпочел бы быть Алисой. Думаю, этот нервный Кролик скорее в твоем стиле. Может, вернемся к тексту?

Сил у Винсента хватило только на то, чтобы кивнуть.

И все-таки это слишком притянуто за уши. Точнее, Винсенту хотелось, чтобы это было именно так. Чтобы им повезло – или не повезло – наткнуться на маловероятное совпадение. На практике такие встречаются гораздо чаще, чем полагает большинство людей. Хотя вероятность каждого невероятного совпадения ничтожно мала, она не нулевая. И, согласно статистике, вполне может реализоваться на практике.

Винсенту вспомнилась встреча с Новой в театре «Оскар». Тогда, в Зеленой комнате, она объяснила ему, что отец часто составлял тексты, используя заведомо определенное количество слов.

Шахматист Юн Веннхаген выбрал шестьдесят четыре слова, что же тут удивительного? Ровно столько, сколько полей на шахматной доске.

Беньямин прав. Текст – ключ к разгадке. Винсенту стало не по себе. И он знал, что по мере углубления в кроличью нору неприятное чувство будет только усиливаться.

Сын взял лэптоп, открыл чистый документ и выстроил текст в восемь строк, по восемь слов в каждой строке. Оставалось достроить клетки – 8Х8, по одному слову в каждой.

– Вот так так… – задумчиво произнес Беньямин. – Восемь раз по восемь. И каким будет наш следующий шаг?

– «Ход конем», – ответил Винсент. – На новой доске, но теперь со словами.

– Черт… Ты хочешь посмотреть, какие слова на этой доске соответствуют местам, где нашли… детей?

На последнем слове голос Беньямина сорвался.

– Да, прежде всего, нас интересуют клетки h1, g3, e2, f4.

В горле стало совсем сухо. Винсенту нужно было принести из кухни воды, и немедленно. Но он прекрасно понимал, что это всего лишь психологическое бегство от ужаса, который в любую секунду мог проявиться на лэптопе Беньямина, поэтому заставил себя продолжить.

– И следующий ход будет на h5. – Он показал на импровизированную шахматную доску. – На карте Стокгольма это соответствует Юргордсбруннсвикену. Где через два дня мы найдем мертвую Вильму, если, конечно, не решим эту проблему.

– Хорошо, но давай начнем с начала, – перебил Винсента Беньямин. – h1…

Он выделил в тексте слова, соответствующие шахматным позициям Винсента.

Все страдает, боль очищает.

– Хм… Кроличья нора оказалась не такой уж глубокой.

Винсент уставился на фразу на экране.

– Все… страдает… боль… очищает… Господи… Знаменитая цитата отца Новы. Даже с заглавной буквы и с точкой в конце. Все ясно как день. И даже не так сложно. Мы решили эту задачу в пять ходов. Нужно срочно звонить Мине.

Юн Веннхаген широко улыбался с обложки шахматного журнала. Винсент вдруг подумал, что рука, держащая маленькую девочку, не была любящей. Она вцепилась в маленькую Йессику мертвой хваткой.

* * *

Мина завершила разговор. Винсент показался ей странным. Он тысячу раз извинился за то, что был «не на высоте в когнитивном плане в последние несколько недель». Виной всему – тот номер в его шоу, где он отключает свой мозг от кислородной подпитки. Затем сообщил, что хочет кое-что показать Мине, прежде чем она отъедет на работу. Это не телефонный разговор. Поэтому немедленно направляется к ней. Пусть она ждет.

Мина оглядела квартиру. За два года, пока здесь не было Винсента, она перекрасила стены в светло-серый цвет. И это, пожалуй, единственное изменение. Собственно, раньше был похожий оттенок, только чуть темнее. Менталиста мог напугать запас трусов и другого белья, а также дезинфицирующих средств у нее в кабинете; его было достаточно, чтобы пережить не слишком продолжительную мировую войну или пандемию. Но ведь Винсенту не обязательно это видеть, дверь в кабинет можно прикрыть…

И все-таки Мина не была уверена, что готова к этому визиту. Ей нравилось проводить время с Винсентом, но принимать его здесь – это совсем другое. Здесь она в своей крепости, за надежными стенами, защищающими от внешнего мира. Но он не предоставил ей ни малейшего шанса отказать.

Мина посмотрела на часы. Винсент будет через десять минут. По крайней мере, у нее есть время подготовиться.

Обычно Мина принимала горячий душ, насколько могла терпеть. Ей нравилось представлять себе, как смываются с кожи ошпаренные бактерии. Но это лето не допускало иной жары, кроме солнечной. Поэтому Мина встала под ледяную воду. Она надеялась управиться до прибытия Винсента.

После душа Мина принесла из кабинета новые трусы и майку. Одевалась она медленно, чтобы тело оставалось прохладным как можно дольше. Достала бутылку спиртового геля и протерла все дверные ручки в квартире, спинки стульев и столы. Когда провела после этого рукой по лбу, тот оказался влажным. Черт… Снова посмотрела на часы. Еще раз принять душ она не успевала и не хотела, чтобы Винсент застал ее в нижнем белье.

Проклятье. Почему нижнее белье непременно монтируется в мыслях с Винсентом? Мина распылила на руки еще немного спиртового геля и растерла. Потом капнула на лоб и под мышками. В подмышках щиплет, но ничего не поделаешь. С душем придется подождать.

Когда позвонили в дверь, Мина вздрогнула. Ну всё, хватит глупостей. Это всего лишь Винсент. Она напомнила себе, как хотела его видеть, в последний раз быстро оглядела квартиру и открыла.

– Привет. – Винсент переступил порог прихожей.

Он из последних сил сохранял равновесие, стараясь обеими ногами оставаться на маленьком коврике, пока снимал обувь. Что-то не так было с его штанами, слишком бесформенными и мягкими…

– Винсент, – сказала Мина. – Ты приехал ко мне… в пижамных штанах?

Винсент оглядел себя и покраснел до кончиков ушей.

– М-да… я… я немного спешил, – пробормотал он. – Я завтракал, когда пришел Беньямин, и… – Он посмотрел на Мину глубоко несчастными глазами. – Можешь тоже переодеться в пижаму? Тогда мне не будет так неловко.

Ну вот… Снова Винсент и нижнее белье. В последнее время эти две темы подозрительно часто соседствуют друг с другом. Как видно, эта мысль нарисовалась у нее на лице, потому что Винсент тут же отступил на небольшой коврик и хлопнул в ладоши.

– Извини, я пошутил. К счастью, я здесь не за тем, чтобы демонстрировать тебе свои штаны. Можешь представить себе, что это часть светлого льняного костюма, или что-то в этом роде. Радуйся, что я не любитель шортов… Где у тебя гель для рук?

Мина указала на ванную, где стояла бутылочка геля.

Винсент вошел и протер руки.

Он ни разу не намекнул, что находит ее ритуалы странными. Вместо этого просто следовал им. И в этом Винсент был уникален. Как и она, когда приспособилась к его странностям. Хотя в случае Мины речь шла скорее о попытке вникнуть в мысли Винсента. Но Мина догадывалась, что, кроме нее, очень немногие брали на себя такой труд. Какими бы аплодисментами ни награждали менталиста на сцене.

Он вышел с бутылочкой геля в руке.

– В ванной очень холодно. Ты принимала ледяной душ?

Мина кивнула и постаралась не расплакаться при виде того, как он протирает дверную ручку, за которую только что брался.

– Холодный душ – это любопытно, – продолжал Винсент. – Вим Хоф провел на эту тему довольно основательное исследование. Так что эта процедура имеет множество документально подтвержденных физиологических и психических преимуществ, от повышения устойчивости к стрессу до улучшения способности концентрации внимания. Переохлаждение означает всплеск кортизола, то есть гормона стресса, это так. Но если делать это регулярно, вырабатывается устойчивость к гормону стресса. Кроме того, холод заставляет глубже дышать, то есть улучшает снабжение мозга кислородом. Что, по крайней мере на короткое время, способствует деятельности мозга, в частности, концентрации внимания. И потом, требуется известная стойкость, чтобы регулярно подвергать себя шоку, даже когда все тело вопит «нет!». Так отрабатывается сила воли. В общем, эффект от этой процедуры можно называть поистине магическим. Это все равно что вогнать в ногу гвоздь. Собственно, с какой целью ты это делаешь?.. Принимаешь холодный душ, я имею в виду.

Мина взяла у него бутылку спиртового геля.

– Две вещи, Винсент. Слишком много информации, это во‑первых. Я думала, ты уже научился сдерживать себя. И второе – я принимаю холодный душ, потому что на улице жарко. Вот так просто. Зачем ты хотел меня видеть?

Винсент грустно улыбнулся:

– У меня есть для тебя кое-что. Хотел показать, прежде чем выступлю перед всей группой. Тогда решишь, сошел я с ума или нет. Но для начала, есть что-нибудь новое о Вильме?

Мина покачала головой и пошла в гостиную.

– Адам и Рубен ездили к ее родителям, – сказала она. – Та же история, что и с Оссианом. Шок – и никаких угроз, ни разгневанных родственников, ни малейшего представления о том, кто мог бы это сделать. Словом, ничего, за что можно было бы зацепиться. Кроме разве что фотографий. Но не думаю, что на этот раз Юлия решится созвать пресс-конференцию. СМИ нас линчуют. Поэтому покажи хоть что-нибудь. Вся надежда на тебя, даже если ты сумасшедший.

Она опустилась на диван. Винсент сел рядом. Взял брошюру, карту Стокгольма, черно-белую распечатку обложки шахматного журнала и текст Юна Веннхагена, написанный от руки на прозрачном пластике.

– Это рекламная брошюра «Эпикуры», – сказал он. – В ней текст, который я переписал на пластиковый лист. Все, что я сделал, – изменил разрывы между словами. Отец Новы составил этот текст незадолго до аварии. И еще, он очень хорошо играл в шахматы.

Винсент указал на обложку журнала, где улыбающийся усатый мужчина держал чемпионский кубок. В заголовке говорилось о Юне Веннхагене. Мина поняла, что это, должно быть, и есть отец Новы. Винсент взял маркер и принялся расставлять точки на карте, расчерченной так же, как и та, что висела на стене в отделении полиции.

– Лилли, Вильям, Декстер и Оссиан были найдены здесь, здесь, здесь и здесь… Вильма, если гипотеза «Хода конем» верна, появится здесь, в Юргордсбруннсвикене.

Он наложил прозрачный лист с текстом на карту так, чтобы сквозь пластик проступали точки. После чего обвел слова, которые попали в эти клетки, и соединил их линиями, чтобы было легче читать.

– «Все страдает, боль очищает», – прочитала Мина. – Но это же…

– Совершенно верно. Юн Веннхаген создал этот текст не позже тридцати лет тому назад. Он заранее поставил себе задачу использовать только шестьдесят четыре слова и зашифровал в них послание, слова которого в точности соответствуют местам обнаружения тел. Понимаю, что это звучит безумно, но наш убийца не кто иной, как отец Новы.

Мина не знала, что на это сказать. До сих пор она обвиняла Винсента в том, что он дает недостаточно информации. Теперь же складывалось ощущение, будто менталист распахнул перед ней дверь, но Мина не может разобрать, что за ней находится. Ей не нравилось это чувство. Кроме того, Винсент говорил совершенно невероятные вещи.

Она посмотрела в глаза черно-белому портрету, как будто ожидая, что тот скажет. Юн Веннхаген только улыбался в ответ.

– Винсент, не обижайся, но мне действительно кажется, что ты несколько переволновался, – сказала она. – Если я правильно поняла, тела размещены так, что образуют девиз «Эпикуры», спрятанный в тексте, составленном тридцать лет тому назад. Который может найти только тот, кто разбирается в шахматах не хуже Юна Веннхагена. И твоя версия довольно убедительна, но дело в том, что… такое совершенно невозможно. Убийства происходят сейчас, а отец Новы давно умер.

– Ты уверена? Его тело так и не нашли. Нова говорила, что его отнесло течением, но, возможно, тому есть другая причина. Что, если Юн Веннхаген живее, чем мы думали?

Мина уставилась на Винсента. Тело вдруг окоченело, как после холодного душа. В то время она была маленькой девочкой, но прочитала о Юне Веннхагене позже, когда поступила в полицейскую школу. О трагических событиях на ферме, пожаре и последующей автокатастрофе, когда из затонувшей машины удалось спасти только дочь главы семейства. Самого его так и не нашли. Предполагалось, что Юн утонул или его унесло течением. Но, как сказал Винсент, могла быть другая причина, по которой не нашли тело. А именно, Юн выжил и затаился в ожидании своего часа. Неправдоподобно, но уж слишком хорошо соответствует последним открытиям Винсента.

– Господи… – Она кивнула. – Ты прав, Юн Веннхаген жив. Ты думаешь… Нова знает об этом?

– Совсем не обязательно, – ответил Винсент. – Вполне возможно, все это время он держался подальше и от нее тоже. Это было бы разумно, с учетом того, чем занимается Нова. Она точно не одобрила бы его действий.

Мина выдохнула. Все так, но Натали все еще с ними. И Мине нужно срочно убедиться в том, что с ней всё в порядке. Проще всего позвонить отцу Натали. Но ведь именно она, Мина, просила его не вмешиваться. Значит, будет искать дочь сама. В лучшем случае Натали действительно на пару недель уединилась с бабушкой в лесу.

– Как Юну удавалось оставаться незамеченным все это время? – спросила она.

– Думаю, это не так сложно, при наличии тех ресурсов, которыми он располагал. Во всяком случае, его отец. Легко стать невидимым, когда все считают тебя мертвым.

Мина покачала головой. Ей все еще было трудно воспринимать информацию.

– Нужно немедленно рассказать остальным. – Она встала с дивана.

Винсент кивнул.

– У нас еще есть шанс спасти Вильму, – добавил он. – Теперь, когда мы наконец знаем, кто. Остается выяснить, где.

* * *

Мы долго едем. Все дальше от города, потом углубляемся в лес. Я почти сплю. Останавливаемся возле чего-то похожего на сарай. Выходим, и я пытаюсь бежать, но меня кто-то ловит. Я кусаю руку, которая меня держит, – изо всей силы, что у меня есть. Он кричит, и рука падает. Тут же меня хватает кто-то другой, прежде чем я успеваю убежать. Я лягаюсь, бьюсь, но кто-то берет меня в охапку и тащит вниз по лестнице. Я думаю, не столкнуть ли мне его вниз. Но тогда мне придется спускаться одной.

Сегодня утром они предложили мне завтрак. Я страшно голодна, но мне не нужна их еда.

Они говорят, что я должна успокоиться. Что они знают моих папу и маму, но это неправда.

– Вы врете! – кричу я каждый раз, как только они пытаются со мной говорить. – Я вас ненавижу! Я хочу домой!

В конце концов они оставляют все попытки со мной сблизиться. Я очень злюсь. Потому что, если не злиться, станет совсем страшно. А этого я точно не хочу.

Я буду спать на матрасе на полу. Он жесткий, но это все, что есть.

Я бросаюсь на матрас и кричу в подушку. Чувствую рукой что-то твердое. «Айпод» – тот, кто меня сюда приволок, говорил о нем. Он сказал, что я могу пользоваться им сколько хочу. Я швыряю «Айпод» в стену, но он остается целым. Тогда я с размаху бью его о пол, – еще и еще, пока экран не трескается.

– Эй, вы! – кричу я. – Я хочу домой, немедленно! Или я убью вас!

Если кричать очень громко, меня могут услышать дома.

И тогда приедет папа, и они разбегутся.

Или мама приедет за мной на велосипеде.

Но никто не приходит. Вообще никто.

* * *

Группа уставилась на стену, как будто отказывалась понимать то, что говорил Винсент. Тем не менее он выражался достаточно ясно. И готовился тщательнее, чем для Мины. Кристер помог отыскать старый проектор на складе полицейского отделения. Рубен громко смеялся, когда катил его в конференц-зал.

Но теперь, после того как Винсент рассказал о послании Юна, а затем продемонстрировал все, проецируя текст на пластиковом листе на большую карту Стокгольма, они молчали. Их глаза бегали, следуя линиям на карте. Снова и снова, как будто послание могло измениться, если его прочитать несколько раз.

– Но это же черт знает что… – громко прошептал Рубен.

– Если Юн Веннхаген жив, – пробормотал Кристер, – в его распоряжении было достаточно времени, чтобы восстановить старую секту. Его ведь никто не искал. Скорее всего, теперь его и зовут иначе.

– Что за старая секта? – не понял Рубен.

– Разве не помнишь, что тогда об этом говорили? – повернулся к нему Кристер. – Они жили вместе, всей компанией. Где-то на полдороги к гавани в Нюнесе. Разные ходили слухи, никто толком ничего не знал. А после аварии они рассеялись кто куда. Я так понимаю, что Нова при первой возможности сменила фамилию и имя. Когда она говорила, что у нее большой опыт с сектами, то имела в виду прежде всего своего отца. Думаю, она до сих пор депрограммируется.

– Господи… – Педер пригладил бороду, на которой откуда-то появились большие синие пятна. – Если Юн все это время возглавлял секту… у него действительно было достаточно времени на промывание мозгов своим подопечным.

Они, с нахмуренными бровями, снова повернулись к Винсенту. Кроме Мины, которая слышала все это раньше.

– Черт, – пробормотал Кристер.

И поднял на стол полиэтиленовый пакет с портативными вентиляторами, один из которых протянул Винсенту. В этот момент менталист заметил, что в зале нет Боссе.

– Он сегодня дома, – объяснил Кристер, заметив недоуменный взгляд Винсента, остановившийся на пустой миске для воды. – Там на полградуса прохладнее. Думаю, Боссе уже налил себе холодную ванну, насколько я знаю эту собаку.

Винсент улыбнулся возникшей в голове картинке – большой золотистый ретривер плещется в ванне, щурясь от удовольствия. Наверняка использовал и ароматную пену…

– Нам нужно больше знать о Юне Веннхагене, – мрачно заметила Юлия. – И срочно.

– Уже работаю, – отозвался Педер, открывая лэптоп.

– Кто-то должен сообщить Нове, что мы преследуем ее отца, – сказал Кристер. И тут же осекся.

– А ты не думал о том… что она сама может быть как-то замешана в этом? Или ее «Эпикура» связана с Юном?

На какое-то время все стихло. Наконец Мина покачала головой.

– Нова искренне оплакивает отца. Если Юн жив, она об этом ничего не знает, потому что, как мне кажется, не сомневается в обратном. Возможно, я мало знаю об эпикурействе, но как оно может быть связано с убийством детей? Эпикурейцы как будто сосредоточены на том, чтобы не создавать в жизни проблем сверх необходимого, жить в тишине, как называла это Нова. Полная противоположность тому, чем занимается Юн. Думаю, для нее это будет серьезным ударом. Могу взять это на себя.

Юлия подняла брови, но ничего не сказала.

– Главный вопрос, зачем Юн это делает, – сказал Адам, который, похоже, никак не мог заставить свой вентилятор работать.

– Нет, – покачала головой Юлия. – Это мы можем выяснить позже. А сейчас главный вопрос скорее в том, где его искать. В нашем распоряжении сегодняшний и завтрашний день. Если мы, конечно, хотим спасти Вильму, и если Юн и на этот раз намерен придерживаться старой схемы. Но у меня еще вопрос к Педеру: скажи, почему у тебя такая синяя борода?

Педер покраснел и опустил глаза в стол.

– Хм… это после детского праздника, – пробормотал он. – Краска не смывается, и я не знаю…

В этот момент в дверях появилась Мильда. Остановилась, оглядела группу и удивленно спросила:

– Все в сборе? Собственно, я искала тебя, Мина. Есть новости о детях – точнее, о том, что мы в них нашли.

– Волокна? – оживилась Мина.

Кристер бросил Мильде портативный вентилятор из пакета, и она ловко поймала его одной рукой.

– Спасибо, – Эксперт кивнула Кристеру. – Итак, о волокнах. До сих пор мне нечего было сказать о них, кроме того, что это шерстяное полотно. Но буквально только что коллегам удалось обнаружить на них бактерию Dermatophilus congolensis. Во всех образцах, что доказывает их общее происхождение.

– Что это за бактерия? – спросила Юлия.

– Хороший вопрос. Она вызывает кожное заболевание, в частности, у лошадей, а также у крупного рогатого скота и овец. Заболевание называется стрептотрихоз, иначе дерматофилез. Влага вызывает трещины в коже, куда попадают бактерии, на ранках образуются корки. Случается, хотя и редко, что стрептотрихоз передается от животных к человеку, при прямом контакте или через корки, которые, намокая, выделяют зооспоры, липнущие к щеткам для ухода для животными или попонам.

Мильда остановилась, чтобы запустить портативный вентилятор.

Винсент не был уверен, что правильно понял сказанное. У детей в горле обнаружены бактерии, которые живут на шкурах животных… Такое впечатление, что чего-то не хватает.

– Так как эти бактерии оказались на волокнах ткани? – спросил он.

Мильда улыбнулась. Она, как видно, ожидала этого вопроса.

В этот момент послышалось тихое завывание. Это заработал ее вентилятор.

– Ткань, ставшая источником волокон, должна была находиться в прямом контакте с зараженными животными. Это куски шерстяного полотна, достаточно большие, чтобы закрывать лица детей или даже покрывать голову целиком, чтобы дети могли вдыхать волокна. Мы не нашли никаких свидетельств тому, что детям насильно засовывали ткань в горло. Мое предположение, пока неофициальное…

– Да? – нетерпеливо спросила Юлия.

– …что эти волокна происходят из конских попон.

Мысли Винсента закружились по кругу, как змеи, кусающие собственные хвосты. Лошади, загадочные лошади – с них все начиналось…

– Э-э-э… послушайте! – вдруг подал голос Педер, поднимая глаза от лэптопа. – Вы знаете, что у Юна в девяностые была ферма, которую потом как будто кто-то поджег?

– Да, тогда сгорели животные, – ответила Юлия. – Поэтому я и запомнила. Страшная трагедия.

– И не просто животные, – подхватил Педер, разворачивая лэптоп, чтобы все видели найденные им фотографии.

Улыбающийся мужчина с усами возле ограды. Рядом животные – мускулистые и величественные.

– Лошади, – сказал Педер. – У Юна Веннхагена была одна из самых известных конных ферм в стране. Всего в пяти милях отсюда, в Сорюнде. И знаете что? На спутниковых снимках «Гугл Эрт» она выглядит по крайней мере частично отремонтированной.

Полицейские переглянулись. Потом быстро поднялись со стульев.

* * *

Юлия попросила Кристера остаться в отделении полиции. Быть на связи, заодно продолжать наводить справки о Юне Веннхагене. Остальные поспешили к машинам. Мина поехала на своей. Юлия собиралась вызвать пикет-автобус, пока они будут в пути.

Мина нажала на газ. Винсенту приходилось крепко держаться, пока они мчались по Нюнесвеген в направлении Сорюнды. По крайней мере, кондиционер работал исправно. Поэтому Мина, несмотря на мысли о Юне Веннхагене и его загадочной ферме, наслаждалась прохладой.

– Ты такая молчаливая, – заметил Винсент.

– Думаю о своем, – ответила она, не отрывая глаз от дороги.

– А знаешь, чем еще знаменита Сорюнда? – спросил он. – Тортами. Торт «Сорюнда» – не просто выпечка к чаю, а настоящее произведение искусства. Он украшен символами плодородия и вечности. Обычно используют яблоко и чернослив, но если торт пекут для поминок, тогда только чернослив, чтобы придать тесту темный цвет. И символика вечности идет рука об руку с идеями Новы насчет воды, которая ведь символизирует жизнь, единство сущего и…

– Винсент? – перебила его Мина.

– Что?

– Слишком много болтаешь.

Он замолчал.

Мина прекрасно понимала его потребность выговориться, вполне естественную для человека с нервами на взводе. Она и сама была не прочь отвлечься от мыслей, что ждет их на ферме. Может, новые мертвые дети? Будет ли там сам Юн Веннхаген? Но если Винсент пытался убежать от мыслей в болтовню, Мина защищалась от них при помощи молчания. Которое Винсент должен был с ней разделять. Особенно сейчас.

К счастью, он это понял.

– Ты права. – Менталист отвернулся к окну. – Извини. В конце концов, мы охотимся не за зайцем.

Понимания Винсента хватило на пару минут, после чего он заговорил снова:

– С другой стороны, знаешь ли ты, что несколько лет тому назад шведское транспортное управление убрало все указатели со словом «Сорюнда»? Теперь вместо этого пишут «Спонгбру». С самого начала у них было…

На этот раз одного взгляда Мины оказалось достаточно, чтобы заставить его замолчать. Винсент криво улыбнулся.

– Понял тебя.

– Уверен?

Мина ударила его по плечу. Она почти чувствовала, как в салоне повышается температура, когда Винсент покраснел до кончиков волос.

Менталист глубоко вздохнул. Что бы он ни собирался сказать, это было нелегко.

– Два года назад, – начал он, – произошло столько ужасных событий… Но я никогда не чувствовал себя таким живым, как тогда. Все благодаря тебе, Мина. Я попытался забыть тебя и жить дальше… это получилось не слишком хорошо.

Мина быстро взглянула на него, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

– Уверен, что сейчас подходящее время для таких признаний? – спросила она.

– Что тут скажешь? – Винсент вздохнул. – Сейчас мы поймаем нашего убийцу, и, возможно, этим все кончится. Но я… ты нужна мне, понимаешь? Это так просто… Ты стала назначать свидания мужчинам – вот и все, что мне известно о твоей жизни. Скоро тебе станет не до меня. И вот я спрашиваю, пока мы еще вместе, будем ли мы видеться, когда все закончится? Найдется ли в твоей жизни место еще для одного друга?

Еще для одного… Как будто у Мины их было много. Ей захотелось громко закричать и ударить по рулю. О, Винсент… Он видел ее насквозь, и в то же время не видел ничего. Хотела ли она снова впустить его в крепость, которую воздвигла между собой и миром? Мина не нуждалась ни в ком. Зачем? Ни в ком, кроме… него. Это так.

Она свернула на объездную дорогу до Спонгбру – так резко, что Винсента отбросило на спинку сиденья – и осторожно заметила:

– Я-то думала, тебе больше нравится общаться с Новой.

– С Новой? С какой стати мне… Ну да… я восхищаюсь глубокими познаниями Новы, ее опытом… Я впечатлен тем, как упорно она за себя боролась, чтобы стать тем, чем стала. И она отменный лектор, но… Это всё. Коллега, не более того.

Мина молча кивнула.

– А я могу научить тебя играть в бильярд, – сказала она.

Винсент кивнул в свою очередь.

– Ты видела? – вдруг обрадованно закричал он. – Там действительно написано «Спонгбру». Не «Сорюнда», как я и говорил!

* * *

У меня нестерпимо болит горло. Все-таки нельзя так кричать. Но я в ярости, на это моих сил хватает. И я убью первого, кто войдет сюда. Пусть приходят, я буду кусаться, лягаться, пинать ногами. Они это заслужили. Я ненавижу их, всех взрослых! И этот лес.

Если они не отвезут меня домой, мне придется самой отсюда выбираться. Сейчас здесь никого нет. Я выбегаю за дверь, и меня никто не видит. Но в конюшне, похоже, кто-то есть. Да, они там. Не верят, что я могу одна отсюда выбраться. Пахнет животными. Навозом. Это самый отвратительный запах на свете.

Я стою перед конюшней. Они там, но никто не выходит. Хорошо, значит, я могу идти домой. Иду по грунтовой дороге и слышу за спиной как будто скрип двери. Не оборачиваюсь, продолжаю идти.

– Вильма?

Это он. Тот, кто привел меня сюда, педофил. Он где-то позади меня, и мне на него плевать.

– Вильма, ты куда?

Я бегу. Гравий хрустит под ногами. Судя по звукам за спиной, он пускается меня догонять. Я бегу еще быстрее. Так быстро, как только могу.

– Вильма, подожди!

Педофил тяжело дышит. Как будто ему трудно одновременно кричать и бежать. Конечно, он ведь такой толстый… Но у него такие длинные ноги, не то что у меня. Я перепрыгиваю через канаву, бегу к деревьям. В лесу ему меня не поймать. Но в этот момент он хватает меня сзади. Я отбиваюсь как могу.

– Вильма… – Он смеется, хотя и запыхался. – Тебе незачем так бежать. Совсем скоро тебя здесь не будет.

Я готова поверить. Хотя они все время мне врали.

Я успокаиваюсь и перестаю лягаться.

Мы заходим в конюшню, и он накидывает мне на плечи одеяло, хотя на улице очень жарко. Одеяло воняет лошадью. Все остальные уже в сборе, но я вижу по их лицам, что они собираются снова спуститься по ступенькам в подвал. Такое ощущение, что они что-то задумали. И мне это не нравится.

– Ты помнишь свое рождение, Вильма? – спрашивает педофил. – Как это было?

* * *

Дорога сменилась с асфальтированной на гравийную. Они посреди леса. Винсент не понимал, как Мине не страшно так быстро мчаться по узкой лесной дороге, где за ближайшим поворотом их может поджидать что угодно. С другой стороны, впереди на машинах Адам, Рубен, Юлия и Педер. Если что-то случится, первыми пострадают они.

По обе стороны дороги стояли деревья, но примерно через километр перед ними открылась голая равнина. Справа – большое пастбище. Слева – конная ферма Юна Веннхагена, точнее, то, что от нее осталось. Винсент узнал руины жилого дома. Теперь невозможно представить, как он выглядел до пожара. То, что осталось от стен, заросло травой и кустарником. Лес возвращался в свои владения. Если б не большое строение за руинами, их, наверное, теперь вообще не было бы видно.

– Вон там. – Мина показала на рощу за конюшней.

Она оказалась права. Между деревьями замелькали ярко-красные и белые пятна. Гравийная дорога, обогнув рощу, вывела к относительно недавно построенной конюшне, перед которой стояли две машины. Одна из них – красный «Рено Клио», тот самый, в котором увезли Вильму.

– Они только что приехали, – сказала Мина.

– Откуда ты знаешь? Эти машины могли простоять здесь полгода.

– Присмотрись внимательнее – ни листьев, ни хвои, ни птичьего помета. Эти машины слишком чистые, они не могли стоять здесь долго. До сих пор ты был самым наблюдательным из нас, Винсент.

Адам поставил свою машину до диагонали, позади «Рено Клио» и другой. Юлия припарковалась рядом, чтобы заблокировать выезд с участка.

Мина припарковалась позади Юлии, когда остальные уже вышли из машин и направлялись к конюшне.

– Теперь мы точно его возьмем, – сказала она.

Винсент шел последним. Тишина в лесу оглушала. Даже птицы будто затаили дыхание в ожидании того, что произойдет.

Рубен шел первым. Мина прикрыла глаза рукой и нахмурилась.

– Что такое? – заволновался Винсент.

– Ничего. Мне показалось, что-то блеснуло в гравии…

Дверь конюшни открылась. Вышел мужчина с широкой улыбкой на лице. Блондин, с усами – в точности как похититель Вильмы. Он не успел изменить внешность, что свидетельствовало и о том, насколько в безопасности чувствовали себя здесь последователи Юна Веннхагена.

Но при виде полиции улыбка вмиг слетела с лица мужчины. Он побледнел как полотно, потому что явно ждал кого-то другого.

Помедлив пару мгновений, блондин развернулся и бросился в конюшню. Только теперь полицейские увидели позади него девочку с накинутым на плечи одеялом.

Она подняла глаза.

Это была Вильма.

– Стой! – Рубен побежал за мужчиной.

Педер последовал за Рубеном, как и Юлия, которая перед этим показала на Вильму и кивнула Адаму. Тот приблизился к девочке в плотничьих штанах и присел на корточки.

– Мы из полиции. Сейчас отвезем тебя домой, к маме и папе. Ты этого хочешь?

Вильма энергично закивала.

– Тебя здесь обижали? Делали что-то, что тебе не нравилось?

– Нет, – ответила Вильма. – Но они мне врали. Здесь нет никаких лошадей. Я хотела погладить лошадь, а они накинули на меня это вонючее одеяло…

Вильма заплакала и обняла Адама, который поднял ее на руки и понес.

– Мина, помоги. – Он кивнул в сторону машины.

Мина побежала помогать. Между тем Рубен, Юлия и Педер вывели из конюшни шестерых человек. Винсент увидел и блондина с усами, и женщину средних лет с мужчиной постарше, и трех женщин в возрасте между двадцатью и тридцатью. Все смотрели в землю и как будто совершенно не были настроены сопротивляться. Винсент готов был спорить на любую сумму, что перед ним похитители Лилли, Вильяма, Оссиана и Вильмы.

– Это все, – сказал Рубен. – Юна среди них нет. Но эти гномы, похоже, действительно готовились к ритуалу. Так что, думаю, Юн будет здесь с минуты на минуту.

Звук автомобиля со стороны рощи заставил их обернуться. Синяя «Ауди» затормозила, подняв фонтан мелкой гальки, в сотне метров от полицейских.

– О черт… – пробормотал Рубен.

Винсенту стало любопытно, как Юн выглядит сейчас, спустя тридцать лет после фотографии на обложке шахматного журнала, но солнце, отражаясь в лобовом стекле, мешало видеть.

Рубен успел сделать лишь пару шагов в направлении машины, когда Юн дал задний ход и резко развернул «Ауди» на сто восемьдесят градусов. После чего скрылся из вида так же быстро, как и появился.

– Черт. – Рубен пнул гравий. – И никто, конечно, не записал номера… Винсент, кажется, вы мастер запоминать большие числа?

– Только не на расстоянии сотни метров, – покачал головой менталист.

– Спокойно. – Педер невозмутимо поглаживал бороду. – Спросим у наших новых друзей, где может быть их шеф. Они не станут от нас ничего утаивать.

– О чем вы говорите? – отозвалась одна из женщин. – У нас нет никакого шефа. Мы действовали исключительно по собственной инициативе.

* * *

– Фантастическая работа! – Юлия восхищенно улыбалась. – Вильма как будто невредима… Только очень расстроена, что ей все еще не разрешают вернуться домой. Сейчас ее отвезли в Каролинскую больницу для более тщательного медицинского обследования. Туда же подъедут ее родители. Если б не вы, все могло кончиться плачевно.

Она оглядела коллег, остановив взгляд на каждом. Все выглядели совершенно измученными. Так бывает после того, как все закончится. Адреналин упал, напряжение сменилось расслабленностью. Усталость, словно тяжелое, намокшее одеяло, легла на плечи тех, кто так много и неутомимо работал. Мина ощущала свое тело проколотым воздушным шаром. И это было приятное ощущение, поскольку сигнализировало, что опасность миновала. Можно позволить себе расслабить плечи. Правда, на этот раз совсем ненадолго. Вильма спасена, но Юн Веннхаген все еще на свободе. И Натали не вернулась домой…

– Кристер, думаю, стоит сообщить всем, что вам удалось разузнать о Юне. Сейчас трудно сказать, какие детали его биографии могут иметь для нас значение.

Кристер кивнул и достал стопку бумаг.

– Да, тот еще пройдоха. Сын Бальцара Веннхагена, сколотившего состояние на торговле недвижимостью. Вырос, что называется, с золотой ложкой во рту. Жареные воробьи и все такое… Вообще эта страница его биографии не слишком афишируется. Пока его отец не увлекся… этим… эпи… эпе…

– Эпикурейством, – подсказала Мина.

Кристер, проигнорировав подсказку, продолжил:

– Затем, когда Юну было чуть за двадцать, он уехал за границу, в Индию. И присоединился к какой-то индийской секте. – Он сощурился и подсмотрел в свои бумаги: – Движение Бхагавана. Сопровождал их в Орегон, где они учинили сущий ад, с убийствами и тому подобным.

– В этой секте был Тед Ердестад? – перебил его Педер.

– Тед Ердестад, в секте? – удивился Рубен. – «Солнце, ветер и вода»… О господи…

– Да, представь себе, – ответил Педер. – Жаль парня, был безумно талантлив.

– О чем вы? – Юлия постучала карандашом по столу, призывая не отвлекаться, и кивнула Кристеру, чтобы продолжал.

– Но Юн, похоже, успел сбежать, прежде чем разразилась катастрофа в Орегоне. Сюда, в Швецию. Купил эту ферму и организовал новую секту.

– Чем они жили? – спросил Рубен.

– Лошадиная ферма давала кое-какие средства. Та самая, на которой мы побывали. Нова родилась там. Ее мать последовала за Юном из Индии. Сведений об этом периоде также мало. Практически никаких документов. Они держались особняком. Общались только с молодежью, которая приезжала на ферму брать уроки верховой езды. Правда, сохранилось несколько гневных заявлений в полицию от соседей, которым было известно его сектантское прошлое. Школа верховой езды имела успех. А вот среди соседей Веннхагены, похоже, не пользовались популярностью. Дальнейшие события это подтверждают.

– Пожар? – догадалась Мина.

– Именно. Криминалистических подробностей, опять же, не так много. Так или иначе, однажды на ферме начался пожар. Кое-кто из учеников, взрослые и дети, сгорел в конюшне. Не говоря о лошадях. Юн и Нова были единственными, кому удалось бежать. Но машина затонула. До сих по считалось, что Юн погиб.

Кристер раздал коллегам ксерокопии статьи из «Экспрессен».

– Странно, что СМИ не особенно жаловали эту тему вниманием, – задумчиво заметила Мина. – С учетом популярности Новы…

– Никто не делал из этого тайны, – возразил Винсент. – Думаю, они всего лишь не хотели причинять Нове боль, лишний раз поднимая эту тему. Да и что нового они могли сказать?

– Как Юну Веннхагену удавалось оставаться незамеченным все эти годы? – спросил Педер, почесывая бороду.

– С этим нам еще предстоит разобраться, – сказала Юлия. – И если это удастся, мы получим ключ к главной загадке: где он прячется.

– В Швеции не так просто получить фальшивое удостоверение личности, – заметил Кристер.

– А зачем оно ему? – спросил Рубен, задумчиво чиркая в блокноте.

Мина глянула – сердечки и тому подобные бессмысленные каракули. Так, по крайней мере, это выглядело с ее ракурса.

Рубен откашлялся и пояснил:

– У него были верные последователи, еда и крыша над головой. Юн вполне мог позволить себе жизнь вне общества. Тем более что его считали мертвым.

– Юн Веннхаген объявлен в розыск, – сказала Юлия. – Вопрос, стоит ли выходить с этим в СМИ. У нас только его фотографии тридцатилетней давности. Правда, сейчас коллеги составляют потрет Юна, каким тот мог бы выглядеть сегодня.

– Ты имеешь в виду ту программу? – фыркнул Кристер. – Чертова чушь…

– Почему чушь? – возразил Адам. – Научно обоснованная и не раз опробованная на практике методика. Ты можешь сделать это сам, в телефоне есть приложение для «чайников».

– Чушь, – упрямо повторил Кристер. – Чушь, и не что иное.

Боссе поднял голову, словно почувствовал настроение хозяина, снова опустил ее на лапы и печально вздохнул.

– И эта синяя «Ауди», – продолжала Юлия, – она исчезла бесследно. Ее активно ищут, так что это вопрос времени.

– А что с нашими гномами? – спросил Рубен, продолжая покрывать страницу блокнота психоделическими каракулями. – Все еще молчат? Они-то точно знают, где Веннхаген.

– Думаю, лучше поручить это Винсенту, – посоветовала Мина. – Ему здорово удалось разговорить Ленор Сильвер. Винсент умеет извлекать из чужих слов то, чего никто из нас не видит и не слышит. Это факт.

Юлия посмотрела на менталиста, который до сих пор сидел тихо:

– Что скажете, Винсент?

Мина заметила у Юлии на блузке пятна пота. Осторожно проверила свои подмышки. До сих пор дезодорант как будто сдерживал пот. После фермы Мина нанесла его еще раз, протерев перед этим тело влажными салфетками. Не то чтобы она прикасалась на ферме к чему-то грязному, но вонь будто въелась в каждую пору кожи.

– Разумеется, я готов помочь, если возникнет такая необходимость, – ответил Винсент. – Но, в конце концов, Адам специально обучен ведению переговоров. Думаю, он прекрасно справится с этой задачей. Последователи Юна фанатичны, но у них нет такого опыта противостояния полиции, как у Ленор. В худшем случае они будут молчать. Но заговорят, как только поймут, что Юн использовал их в своих целях.

– Согласен, – сказал Адам. – Без него они безоружны, как и он без них. Мы выведем Юна на чистую воду.

– Значит, мне пора домой, – кивнул Винсент. – Спасибо за насыщенный событиями день.

– Вам спасибо, – отозвалась Юлия. – Без вас мы не нашли бы их логово. Каждый в группе внес в это свой вклад. Поэтому давайте похлопаем друг друга по плечу и поздравим с хорошей работой. Ну и продолжим искать Юна Веннхагена. Все знают, что делать?

Полицейские согласно закивали и вышли из комнаты. Все, кроме Мины. Ее грызло беспокойное чувство, что она должна вспомнить что-то важное.

И два часа спустя Мина все еще не могла успокоиться и продолжить работать. Остальные были заняты поисками Юна Веннхагена. Человека, воскресшего из мертвых. Днем поговорили с Новой, и та призналась, что всегда подозревала, что отец жив. Но дальше этого продвинуться не удалось. Нова утверждала, что никаких контактов с Юном не поддерживает. Она не была на конской ферме после пожара. Конечно, ее показания следовало проверить и перепроверить. Посмотреть распечатки телефонных разговоров, может, провести обыск в «Эпикуре». Есть все основания для ордера. Но Мине было сложно сосредоточиться на этом.

Она что-то видела во дворе.

Это было настолько мимолетно, что она не успела ничего ни толком разглядеть, ни запомнить. Дальнейшие события заслонили этот момент – важный, в этом Мина не сомневалась.

Похитителей Вильмы уже допрашивали. Они молчали, как и предсказывал Винсент. Адаму даже не удалось выведать их имена. Что грозило обернуться серьезной проблемой, особенно если этих людей не было в дактилоскопических реестрах. В таких случаях вся надежда на СМИ да великого и непревзойденного сыщика по имени Общественность.

Вильма все еще находилась в больнице. Как только врачи удостоверятся, что она в состоянии отвечать на вопросы, с ней поговорят Юлия и Педер. А до тех пор ждать – все, что остается.

Мина встала и заходила взад-вперед между столом и стенкой. Совершенно невозможно сосредоточиться. Она провела без малого два часа, просматривая всю имеющуюся информацию о Юне Веннхагене. Возможно, что-то из прошлого укажет на его нынешнее местонахождение. Она изучала реестры недвижимости в надежде, что он владеет чем-то, помимо фермы. Бесполезно.

При этом Мина знала: того, что ей нужно, нет ни в одной базе. Нечто неуловимое, проскользнувшее мимо ее сознания, дразнило и не давало покоя. В отчаянии хотелось пнуть что-нибудь ногой. И тут Мине пришла идея. Она знает, кто может заставить ее подсознание заговорить…

Звонка оказалось достаточно, чтобы вернуть его в отделение.

Винсент попросил Мину провести его в одну из комнат отдыха в здании полиции.

– Извини, что заставила тебя вернуться так скоро, – сказала она. – Твоя семья, наверное, сейчас меня ненавидит.

В комнате стояли койка, небольшой столик и стул.

– Да, беру назад все, что наговорил тебе в машине насчет дружбы, – улыбнулся Винсент. – Насчет семьи не беспокойся. Мария еще не вернулась домой. Ребекка собиралась к своему парню, но я уговорил ее и Беньямина посмотреть вместе с Астоном фильм, пока я не вернусь.

Винсент заметил, какими глазами Мина посмотрела на кровать. Наверное, уже прокручивала в воображении, сколько людей на ней отдыхали, спали и занимались бог знает какими вещами, к чему там может располагать уютный полумрак полицейского здания. И матрас, конечно, никогда не чистили.

– Я поставил им «Солярис» на «Блюрей», – продолжал Винсент. – Версия Тарковского, хотя Станиславу Лему, судя по документам, больше нравилась интерпретация Содерберга и Клуни. Но русский фильм 1972 года – сам по себе оригинал. Беньямин обещал приготовить попкорн.

Мина в недоумении уставилась на менталиста:

– «Солярис», Астону? Разве ему не девять лет?

– Я впервые посмотрел «Солярис» именно в этом возрасте, – Винсент пожал плечами. – И жив, как видишь… Помимо прочего, это верных три часа. На случай, если нам понадобится время.

Мина покачала головой. По крайней мере, ей больше не хотелось пинать мебель. Отвлечение сработало. Винсент присел на край кровати, оставив ей стул.

– Ну, рассказывай. Что мы делаем в этой комнате? И к чему такая спешка?

– Ты загипнотизировал Ленор, верно? Когда задавал ей свои вопросы.

Винсент как будто задумался. Гипноз – скользкая тема. Начиная с того, что он такое и что представляют собой те, кто им владеет. Как бы то ни было, в качестве полицейского метода он не поощряется. Но если Мина хотела бы отругать Винсента, выбрала бы для этого другое место и время.

– Я… разговаривал с Ленор, да, – ответил он. – И использовал некоторые вербальные и физические приемы, чтобы помочь ей достичь определенного ментального состояния, когда она была бы достаточно расслаблена и внимательна и не стремилась задавать вопросы или анализировать то, о чем мы с ней говорили.

– То есть ты ее запрограммировал.

– Можешь называть это так, если хочешь.

– А меня можешь… загипнотизировать?

Винсент вздрогнул от неожиданности. Что бы он ни думал до сих пор о предстоящем разговоре, это было одинаково далеко от всех ожиданий. Мина, воздвигшая вокруг себя стену высотой в километр и толщиной в милю, только что спросила, не может ли он войти в самое сокровенное и уязвимое место ее внутреннего мира.

– Ты хочешь меня проверить, да? – спросил он. – Думаешь, не сработает? Или действительно предлагаешь попробовать?

– Во дворе фермы, – задумчиво произнесла Мина, – там что-то было. И я почти вспомнила, но… столько всего произошло, что у меня не было времени зацепиться за это. Во всяком случае, сознательно. Однако я думаю, что это важно. Сможешь загипнотизировать меня, чтобы я вспомнила?

Он сглотнул. Просьба не была бы такой странной, если б исходила от кого-то другого. Винсента просили об этом сотни раз. Но в случае с Миной… это прежде всего означало, что она целиком и полностью ему доверяет. Что готова дать ему увидеть в ее голове все, что он хочет. Ибо знает, что Винсент не станет злоупотреблять и смотреть сверх необходимого. Внезапно комната отдыха показалась слишком тесной. Или наоборот, просторной. Винсент попытался поудобнее устроиться на койке. Пружины заскрипели, и Мина поморщилась.

– Во-первых, – начал Винсент, – для этого тебе совсем не обязательно ложиться. Достаточно, если ты будешь сидеть на стуле.

Ее лицо отразило облегчение. Но между бровями все еще пролегала чуть заметная морщинка, которая появилась, когда впервые речь зашла о гипнозе. Так или иначе, ей не вполне нравилась эта идея.

– И во‑вторых, – быстро продолжил Винсент, – не думаю, что гипноз так уж необходим. Есть другие способы помочь тебе вспомнить.

Морщинка разгладилась. Винсент был прав. С тем, что Мина называла «гипнозом», они вряд ли добились бы хороших результатов. С ее стороны было невероятной смелостью заговорить об этом. Тем не менее она боялась, что создавало препятствия в работе менталиста. Поэтому ему пришлось использовать если не другую тактику, то, по крайней мере, другие слова.

– Но тебе все равно будет нужно закрыть глаза и расслабиться, – сказал он. – Можешь попробовать прямо сейчас?

Мина закрыла глаза, и он услышал ее медленное дыхание.

– Отлично. Открой глаза, мы еще не начали.

Мина моргнула, слегка растерянно.

– Но потом, когда мы начнем, я попрошу тебя осознать, как твои руки ощущаются на коленях. Попробуй еще раз закрыть глаза и почувствовать это.

Мина закрыла глаза и на этот раз чуть опустила голову. Винсент сосчитал про себя до пяти.

– Отлично. Можешь открыть глаза, мы еще не начали.

На этот раз она открывала глаза медленнее. И выглядела так, будто ее разбудили посреди ночи.

– Скоро я помогу тебе вспомнить, и тогда ты сделаешь все, о чем я тебя просил, и перенесешься обратно на ферму. Но уже сейчас можешь закрыть глаза и расслабиться еще глубже.

На этот раз веки опустились сами собой, и голова поникла.

– Глубже, еще глубже… – послышался мягкий, монотонный голос Винсента. – Погружайся в свое подсознание и во все, что ты пережила на ферме. Почувствуй запахи, которые были там, услышь звуки… Присмотрись к тому, что видела там.

Он схватил ее за запястье и поднял руку Мины над коленом. Когда отпустил, рука осталась висеть в воздухе.

Винсенту совсем не нравился этот метод, частично включавший в себя то, что называют фракционированием. Суть в том, что человека несколько раз подряд вводят в гипнотическое состояние и тут же выводят. Будучи не в состоянии приспособиться к столь быстрым физиологическим изменениям, мозг остается в гипнозе. Происходит что-то вроде перезагрузки. Гипнотизерам известна одна старая истина: если человека запутать как следует, он ухватится за первую попавшуюся четкую инструкцию. В данном случае это означало расслабление глубже, чем когда-либо. Винсент считал этот метод оскорбительным для клиента, но не мог отрицать его результативности. Мина уже вошла в глубокое гипнотическое состояние.

Винсент положил указательный палец на ее зависшую руку и осторожно толкнул вниз, обратно к колену.

– Чем ниже опускается рука, тем яснее воспоминания, – сказал он. – Тем больше обостряется зрение. Когда будешь готова, скажешь мне, что видишь.

Мина молчала несколько секунд, после чего заговорила:

– Мы паркуемся возле конюшни. Выходим из машины. Рубен направляется к дверям. Я озираюсь по сторонам.

– Что ты видишь?

– Новую конюшню. Дерево. Автомобили, наши и чужие. Кустарники. Гравийную площадку.

– Но что это там привлекло твое внимание? – спросил Винсент. – Это звук?

Мина покачала головой.

– Что-то блестит на земле, – ответила она. – Там не должно быть ничего блестящего, только гравий. Но что-то сверкает на солнце. Может, кусочек стекла, но выглядит подозрительно симметрично. Я плохо вижу, приходится прикрывать глаза рукой. И тут меня зовет Рубен.

– Оставайся там, – велел Винсент. – Ты увидела это, и теперь этот предмет в твоей памяти. Я даю тебе лазерное зрение, теперь ты можешь видеть на расстоянии многих миль. Останови время, попробуй разглядеть этот предмет еще раз и скажи мне, что это такое.

Мина кивнула. Винсент наблюдал, как она старалась разглядеть свои воспоминания. Потом вдруг открыла глаза и посмотрела на него. Выпрыгнула прямо из гипноза, как будто ничего этого не было.

– Я знаю, что это такое, – быстро проговорила она. – Мы немедленно возвращаемся на ферму.

* * *

– Ты едешь слишком быстро, – заметил Винсент не без страха в голосе. – Опять.

Мина на сводила глаз с дороги. Скоро они будут на месте. Мина села в машину, не предупредив никого в группе. Сначала хотела убедиться сама. На ферме ведь никого не осталось, и с ней Винсент. Который выглядел так, будто сожалел, что согласился на эту поездку – судя по тому, как сжимал ручку возле пассажирского сиденья в машине.

Мина свернула направо, в сторону Спонгбру, не включая указателей поворота, и увидела прямой участок дороги, ведущий к ферме Веннхагена. Тут она взяла себя в руки. Ощущение нечистоты уже проникало под одежду, наполняя каждую пору кожи. Но желание знать пересиливало.

– Здесь ничего нет, – сказал Винсент. – Мы приехали зря.

– Возможно. – Мина еще сильнее нажала на газ.

Из-под колеса вылетел камешек и ударил в стекло.

– Черт, – выругалась Мина.

– Да, становится жарко. – Винсент еще крепче вцепился в ручку.

– Прекрати ныть. Успеешь отлежаться на пенсии, – строго заметила Мина.

– Теперь уже не уверен, что доживу до нее, – ответил Винсент.

Мина проигнорировала эту реплику и как ни в чем не бывало вырулила мимо руин к старой конюшне. Когда они вышли из машины, вокруг было пугающе тихо. Лишь птица закричала в стороне на большом дереве – единственный признак, что здесь еще теплилась жизнь. На ходу проваливаясь в гравий, они быстро пересекали площадку, прошли мимо сгоревшего здания и продолжили путь к недавно отстроенной конюшне. Мина внимательно вглядывалась в обуглившиеся остатки стен, опасаясь пропустить что-то важное.

– Уф-ф… – устало выдохнула она. – Мне кажется, я слышу крики людей. Как все-таки ужасно это было! Огонь, треск… и ржание лошадей.

– Я тоже это слышу, – тихо отозвался Винсент. – Яснее, чем хотелось бы.

Некоторое время они изучали руины. Мина где-то читала, что остатки разрушенных зданий в лесу выглядят умиротворяюще. Только не в этом случае. Сгоревшая конюшня до сих пор зияла черной раной на фоне природного ландшафта. Как будто сама природа старалась обходить воспоминания о произошедшем стороной.

Мина быстро обогнула рощу, прикрывая глаза рукой, как в прошлый раз, хотя солнце светило им в спину.

– Вон там. – Она указала на гравий и подошла ближе. Винсент следовал за ней. – Смотри.

Мина присела на корточки и показала на кусочек металла на земле. Винсент тоже присел.

– Подкова, – кивнул он.

– На первый взгляд, ничего странного, – отозвалась Мина. – В конце концов, это лошадиная ферма. Даже если сейчас в новом здании нет лошадей, они, конечно, были у Юна в прошлом. Поэтому неудивительно, что тут и там валяются вышедшие из употребления подковы. Но знаешь что? Они ведь должны быть ржавыми и грязными. А это абсолютно чистая и блестит, как новенькая монета. Зачем она здесь?

Мина попыталась поднять подкову, чтобы рассмотреть поближе, но не смогла оторвать ее от земли.

– Ее втоптали, – озадаченно заметила она.

Винсент наклонился вперед. Так близко, что Мина могла чувствовать его дыхание у самого уха.

– Видишь перемычку? – спросил он. – Это не подкова. Это ручка люка.

Мина удивленно посмотрела на него. Вдалеке снова закричала птица.

* * *

Мина еще раз попыталась вытащить подкову, но та не поддавалась.

– Погоди, там пружинная защелка, – сказал Винсент.

Он очистил небольшой участок земли от гравия и указал на меленькую пружину возле подковы. Отодвинул ее и просунул в защелку небольшой камень, чтобы удержать ее на месте.

– Так. Теперь попробуем еще раз.

Он встал сзади и схватился за подкову, сразу за руками Мины. И замер в испуге, ожидая ее реакции.

Подкова была настолько маленькой, что соприкосновение их рук стало неизбежным. Тепло, исходящее от ее спины, растекалось от его груди по всему телу. Винсент едва осмеливался дышать.

– Винсент? – окликнула она.

– Да?

– Тяни подкову на себя.

Они потянули вместе, и земля медленно открылась. Кто-то тщательно присыпал люк гравием, сделав его невидимым. Теперь же под ним обнаружилась глубокая нора с лестницей, уходящей в темноту. Пружинная защелка располагалась с краю люка и автоматически запирала его, как только он опускался.

– Ну что, спускаемся в кроличью нору? – мрачно спросила Мина.

Кроличья нора… Когда все закончится, Винсент обязательно спросит Мину, не подслушала ли она его разговор с Беньямином.

– Выдержишь? – Он показал вниз.

– Честно говоря, меня тошнит при одной мысли о том, что может быть там, – ответила она. – Но одного тебя я туда не пущу.

– Хорошо, – сказал он. – Думаю, мы нашли убежище Юна Веннхагена.

Он опустился коленями на гравий, чтобы попытаться заглянуть в яму, глубина которой, однако, не позволяла ничего разглядеть.

– Убежище?

– Да, это наиболее вероятное объяснение. Для сект характерно ожидание Конца Света. Ничто так не объединяет, как общая угроза. Заодно люди становятся более внушаемыми. Строительство убежища – прекрасный способ усилить ощущение надвигающейся катастрофы. Конечно, это не только в сектах. Эсхатология – элемент большинства мировых религий. Другое объяснение – Юн обыкновенный параноик и держит убежище для собственного использования.

– Эсхато… думаешь, мы найдем там сокровища? – Мина повернула к нему полное ужаса лицо.

– Эсхатология, – повторил Винсент, присев на корточки у края норы. – Это от греческого «эсхатолос», что значит «последний», и «логос», то есть «слово» или «учение». То есть учение о Конце Света и Конце Времен. В христианстве, помимо прочего, связывается с Вторым Пришествием Христа и последней битвой Добра со Злом.

Стоило заглянуть в нору, и сердце заколотилось сильнее. Не факт, что там кто-то был, но там определенно было что-то. Что-то поджидало их в непроглядной темноте. С тем же успехом Винсент мог спуститься в собственную могилу.

– Но в религии бахаи суть «эсхатона» в том, что люди создают новый мировой порядок под сенью божественной благодати, – быстро произнес Винсент, как будто пытаясь отвлечься тем самым от мрачных предчувствий, и поставил ногу на верхнюю ступеньку. – В части нагнетания страха христианство всегда шло впереди всех.

Менталист услышал, как напряженно звучал его голос. Наверное, так и должно быть в такие минуты. Он сосредоточился на дыхании и начал медленный спуск.

Вдох – выдох.

Вдох – выдох.

Винсент чувствовал, что близок к панике. Она грозила настичь в любой момент, обернуться приступом ужаса, насколько бездонным, что он навсегда накрыл бы его с головой.

* * *

Мина наблюдала, как светлые волосы менталиста постепенно меркнут в глубине черной норы.

– Ого, да здесь глубоко, – услышала она его голос.

Мина не ответила. Она знала, что там грязно. Один вид ржавых ступенек заставлил ее желудок спазматически сжаться.

– Хочешь спуститься?

Теперь его голос звучал более приглушенно. Похоже, Винсент продвинулся далеко вглубь.

– Здесь чисто, насколько такое возможно. Главное – не прислоняйся к стенам.

Мина тихо выругалась и шагнула в яму. Ступенька за ступенькой. Собственно, ими служили металлические штыри. Мина старалась не думать о том, сколько пар обуви побывали на этих штырях, прежде чем она взялась за них руками. И была благодарна темноте, скрывшей от глаз грязь. Бактерий тоже не видно, но это совсем не означает, что их нет.

Они достигли дна. Винсент оказался прав: там было чисто, насколько такое возможно. С учетом того, что они оказались в бетонном подземном бункере. Наверное, так выглядит спуск в ад. Если б сюда перенесли солнце, света все равно не хватало бы.

– Похоже, здесь они прятали детей, – сказала она.

– Да. Мне с самого начала не верилось, что детей держали на конюшне, наверху. Там тоже уединенное место, но уж больно ненадежно.

– Нам повезло, что мы успели перехватить Вильму. – Мина оглядела небольшое помещение. – Похоже, что-то заставило их вытащить ее из этого бункера как раз накануне нашего приезда.

Вещей было не так много. Куча матрасов, несколько одеял. Упаковки из-под разной еды, конфетные фантики. Ведро.

– Вот черт…

Винсент опустил глаза. Они стояли в центре светового круга, как раз под отверстием на поверхности земли. Он указал на матрасы:

– Конские попоны, видишь? Похоже, мы нашли источник волокон. Хотя я до сих пор не могу понять, как они могли оказаться в горле. И как появились следы на легких, на которые указывала Мильда. Мы всё еще ничего не знаем. Почему именно эти дети? Из каких соображений вообще действовал Юн? Похоже, он и его последователи вели чрезвычайно незаметную, тихую жизнь все эти годы. С какой стати они оживились именно теперь?

Винсент замолчал, глядя на матрасы и одеяла. Похоже, на этот раз он не видел ни шаблонов, ни закономерностей. Мина не могла представить себе, каково это – видеть закономерности даже тогда, когда этого не хочешь. Но здесь ничего не было, кроме темноты, которая все наступала. Круг света, в котором стоял Винсент, сократился до полумесяца, но волосы менталиста все еще блестели.

Мина проследила за его взглядом.

Матрасы.

Одеяла.

Следы на маленьких телах, как будто легкие подвергались давлению.

Волокна в горле.

Постепенно в памяти проступало давнее событие. Мина читала об этом, прежде чем подать документы в полицейскую школу. Именно это заставило ее принять окончательное решение встать на путь борьбы со злом.

– Когда-то в Америке погибла одна девочка, – медленно произнесла она. – Думаю, это произошло в начале двухтысячных. Ее звали… Кэндис, да… Кэндис Ньюмейкер. Приемная мать отвела ее к психиатру, так как ей казалось, что девочка ведет себя ненормально…

У Мины по коже побежали мурашки. Ей вдруг захотелось уйти отсюда. Наружу, на солнце. Позвонить Юлии, вызвать команду криминалистов, которые обследуют здесь всё, миллиметр за миллиметром.

Между тем от светового круга оставалось все меньше.

– Когда лекарства не помогли, – продолжала Мина, – мать отвела ее к терапевту. И тот решил назначить Кэндис терапию привязанности. Одна из техник, которую он использовал, называлась «ребёфинг». Кэндис умерла на второй неделе терапии.

– Что? Ребёфинг?

Мина кивнула на матрасы и одеяла.

– Кэндис завернули в одеяло. Сверху положили матрасы, чтобы создать имитацию родовых путей. И велели пробираться к свету. Видимо, чтобы сблизилась с приемной матерью, я не знаю… Так или иначе, пока она, напрягая последние силы, «пробиралась к свету», взрослые, сидя на матрасах, сдерживали ее весом своих тел. Кэндис кричала, ее рвало. Несколько раз она со слезами в глазах уговаривала мучителей прекратить пытку, иначе она точно умрет. Но ее не слушали. Пока однажды утром не констатировали смерть мозга от нехватки кислорода. Все это осталось на пленке.

– Боже мой, – сказал Винсент. – Все это слишком напоминает отчеты Мильды. Нужно срочно звонить Юлии.

В бункере становилось прохладнее, по мере того как истончался льющийся через отверстие сверху поток солнечного света. Теперь от полумесяца осталась жалкая четверть.

Свет.

Он угасал.

Мина перевела взгляд от сжимающегося белого пятна на полу к отверстию.

– Винсент, – сказала она. – Люк. Мы неправильно его закрепили. Он опускается.

Винсент посмотрел на люк, а потом на Мину и бросился к лестнице. Но стоило ему поставить ногу на самую нижнюю ступеньку, как последняя полоска света померкла, и люк опустился с тяжелым глухим стуком. Мина не слышала щелчка, но всем телом почувствовала, как сработала защелка.

* * *

– Нас мог кто-нибудь запереть?

Она почувствовала, как вокруг них все плотнее смыкаются стены. Дыхание стало напряженным, потом легким и поверхностным. Внезапно Мина ощутила его руку на своей. Это никак не могло подействовать на нее успокаивающе, если б только… это не была рука Винсента.

– К сожалению, нам некого винить, кроме самих себя и нашей глупости, – ответил Винсент. – Нам следовало понадежнее закрепить люк. Как мы могли этого не сделать?

– Ты ведь откроешь его? – выдавила Мина сквозь стиснутые зубы.

Тишина. Его молчание слишком затянулось. Мина достала телефон и включила фонарик, чтобы как следует рассмотреть Винсента. Выражение его лица было более напряженным, чем она того хотела бы.

– Конструкция замка не позволяет открыть его изнутри, – ответил он.

– Что? Насколько это логично? Это убежище, оно должно защищать от внешнего мира. Не от того, что внутри. Зачем Юну строить убежище, из которого нельзя выйти?

– Не следует применять обычную человеческую логику к пророку Судного дня, – объяснил Винсент. – В мире Юна день, когда им пришлось бы воспользоваться убежищем, был бы концом всего.

– Но в таком случае зачем вообще строить убежище? С тем же успехом они могли встретить смерть на поверхности земли… Это еще менее логично.

Винсент вздохнул и опустился на матрасы в углу. Он не отвечал, и Мина решила не настаивать. Пусть поразмышляет спокойно. Она проверила телефон – приема нет. Это тоже стало неожиданностью. Мина поднялась по лестнице и поднесла телефон к люку. Никакой разницы. Телефон стал бесполезен.

– Такие, как Юн, считают себя особенными, – объяснил Винсент, когда она спускалась по лестнице. – Им доверено следить за сигналами свыше и отвечать за их передачу человечеству. Поэтому они просто обязаны жить. Юн думал, что все умрут, только не он. Этот бункер – смертельная ловушка. Наверняка где-то здесь хранится яд, на крайний случай. Примерно то же рассказывала Беата Юнг о Джонстауне и Небесных Вратах. Я, конечно, точно не знаю, но, по-моему, план Юна заключался в том, чтобы запереть их всех здесь и объявить, что мира наверху больше нет. А потом предоставить им самим сделать решающий шаг. Как он говорил, «всё страдает, боль очищает». Все, кроме Юна. Он, конечно, намеревался выжить.

Винсент задумчиво огляделся. Мина следила за его взглядом с телефоном в руке. Она смотрела на голые бетонные стены, чувствуя поднимающуюся изнутри волну панического страха.

– Выхода нет, – прошептала Мина.

Когда пользуешься фонариком, батарея разряжается быстрее. Девять процентов – вот и все, что есть в их распоряжении.

– Телефон при тебе? – спросила она. – Мой скоро разрядится.

Винсент покачал головой:

– Остался в машине.

Он поднялся с матрасов и пошел вдоль стен, осторожно ощупывая их пальцами. Попросил ему посветить. По стене пробежал паук, и Мина чуть не выронила телефон. Винсент обернулся:

– Всё в порядке?

– Да, продолжай.

Оставалось восемь процентов.

– Выключи телефон, – услышала она голос Винсента.

– Прости, что? – Мина замерла, глядя на него. – Я, наверное, не расслышала…

– Понимаю, что это неудобно. Но чувствительность моих пальцев усиливается, если не мешают зрительные ощущения. Я должен сориентироваться, а свет не дает мне этого сделать.

– Я пойду на все, только найди выход.

Мина дрожащими пальцами выключила фонарик.

Темнота стала непроницаемой. Кромешной. Свету неоткуда было просочиться, поэтому ничто не помогало глазам привыкнуть к ней. Они буквально провалились в бездонную тьму. Мина, стоя неподвижно, слышала, как Винсент ходит по бункеру. Она прикрыла глаза. Это не имело никакого значения, но темнота за веками привычнее. Ничто так не нагоняет страх, как смотреть в пустоту открытыми глазами.

– Мина, посвети здесь!

Он стоял за ее спиной. Мина вздрогнула и обернулась. Все еще дрожащими пальцами включила фонарик на телефоне и посветила туда, откуда шел голос.

Винсент стоял, опираясь обеими руками о стену. Он порылся в кармане, вытащил оттуда связку ключей, взял один и провел им по стене. Пыль, отслаиваясь кусками, падала ему на ботинки. Мина, как зачарованная, следила за движениями менталиста. Постепенно в стене прорисовывалась прямая вертикальная выемка. Следующую, горизонтальную, Винсент провел уже увереннее. Спустя пару минут он прочертил квадрат.

Люк.

– Думаю, я нашел его, потайной ход Юна, – спокойно объявил он.

Винсент толкнул люк. Раздался щелчок, и крышка отвалилась. Он осторожно опустил ее на пол. Горло Мины сжалось, когда она посветила в отверстие.

– Ни малейшего шанса.

Мина попятилась, упала, споткнувшись о матрасы, и тут же подскочила. Мысль о грязи, которой коснулась ее кожа, вызвала панику. И то, что обнаруженная Винсентом дыра была их единственной надеждой на спасение, конечно, не облегчало ситуацию.

– Я… не могу.

– Мина, у нас мало кислорода. С каждым вдохом его становится меньше. И батарея разряжается, ты сама сказала. Будем надеяться, что на этот туннель ее хватит.

Мина уставилась на дыру в стене:

– Так это… туннель?

Ей хотелось подойти поближе и рассмотреть. И в то же время что-то мешало сделать шаг навстречу открывшемуся в стене ужасу. Мина одновременно видела и слышала сомнения Винсента, прежде чем он ответил:

– Думаю, это старая канализационная труба. Похоже, осталась от здания, которое стояло на этом месте до того, как построили бункер.

– Ты шутишь?

Мина отступила на шаг, на этот раз тщательно избегая матрасов. Взглянула на телефон – пять процентов. Черт, давно пора перейти на аккумулятор с большей емкостью, а она все откладывала… И вот теперь процент стремительно снижается. Им придется ползти по трубе в полной темноте. На мгновение подумалось, что она скорее приняла бы другой вариант. Лучше задохнуться в темном бункере, чем в узкой вонючей трубе.

– Мы сделаем это вместе, – сказал Винсент. – Я с тобой до конца. Хочешь быть первой или последней?

От этого вопроса у нее зазвенело в ушах. Первой или последней? Чума или холера?

Дышать.

Винсент прав. Она тоже не хотела умирать.

– Последней, – прошептала Мина.

– Тогда лезь за мной, – он кивнул. – Ты справишься, я знаю.

– Надеюсь, прежде, чем пожалею об этом, – мрачно пошутила Мина, передавая Винсенту телефон.

Он полез в трубу. Наклонился вперед, опираясь на локти, направив свет фонарика вперед. Мина попыталась представить, как льняной костюм Винсента впитывает всю грязь, оставляя трубу чистой, но эта мысль как-то не прижилась. Наверное, мешал тянувшийся из трубы шлейф вони. Почувствовав во рту привкус рвоты, Мина сглотнула кислый желудочный сок. Блевотина в трубе – последнее дело.

– Это не может быть далеко, – услышала она отдающийся эхом, приглушенный голос Винсента. – Семьсот один, семьсот девять, семьсот девятнадцать…

Она не стала спрашивать, что он считает. Похоже, нечетные числа, только порядок странный. Вряд ли это было хорошим знаком, насколько она знала Винсента.

Сантиметр за сантиметром Мина продвигалась вперед. Дышать старалась через нос, чтобы запах экскрементов не задерживался в ноздрях. Во рту все еще ощущался привкус желудочного сока. Когда Мина увидела отложения на стенках трубы, остановить это было уже невозможно. Желудок вывернуло наизнанку. Рвота забрызгала ботинки Винсента прямо перед ее носом.

– С тобой всё в порядке?.. Семьсот пятьдесят один, семьсот пятьдесят семь, семьсот шестьдесят один…

Мина сплюнула, чтобы избавиться от остатков рвоты.

– Когда-то здесь пахло еще хуже, – успокоил ее Винсент. – Семьсот шестьдесят девять, семьсот семьдесят три…

Голос Винсента смолк. В этот момент Мина с ужасом осознала, что ее руки покрыты желудочной кислотой. На этот раз ее вырвало едой. И теперь через все это придется ползти на локтях… В туннеле, где воняет фекалиями…

– Ползи быстрее! – закричала она и бросилась вперед всем телом, на мгновение забыв о вони, которая щипала в носу.

Теплый желудочный сок лип к животу и груди. Под Миной что-то зашевелилось. Она вскрикнула, просунув руку в склизкую жижу, и ударилась плечом. Огромный паук вклинился в конус света, направленного в ее сторону. Сердце подпрыгнуло до горла.

– Скоро будем на месте, – послышался голос Винсента. – Я надеюсь на это, по крайней мере… Восемьсот пятьдесят три…

Мысль о том, что цель близка, заставила Мину ползти быстрее. Теперь даже брюки липли к ногам. Как хотелось бы ей обогнать Винсента и устремиться к свежему воздуху изо всех сил… Но диаметр трубы не позволял это сделать.

Что-то упало ей на волосы, и Мина снова закричала. Крик, многократно отразившийся эхом, усилился до хора, от которого стыла в жилах кровь. Нечто заползло в волосы, и Мине не хватало свободного пространства, чтобы поднять руки и убрать это. Дыхание стало поверхностным и прерывистым, как будто Мина дышала вхолостую.

– Что с тобой? – спросил Винсент. – Нужна помощь?

– Ползи, – выдохнула она, из последних сил преодолевая гипервентиляцию.

Внезапно Мина осознала, что его приглушенный голос не только следствие акустики трубы. Винсент говорил сквозь зубы, стиснув челюсти. Она настолько сосредоточилась на своих ощущениях, что забыла о его проблемах. А ведь менталист не выносил замкнутого пространства. Каких же усилий стоило ему оставаться таким невозмутимым, даже поддерживать ее! Мысль о том, что Винсент паникует не меньше, придала Мине сил. Если получается у него, сможет и она.

Телефон погас, и туннель погрузился в кромешный мрак. Похоже, батарейка совсем разрядилась. Мина была готова не просто разрыдаться, а кричать и метаться из стороны в сторону. На секунду она забыла, что нужно дышать через рот, и резкий запах снова ударил в нос. Кислый, сладковатый запах рвоты и экскрементов. Слезы жгли глаза, но Мина продолжала ползти, сантиметр за сантиметром. В кромешной тьме, в надежде на свет впереди.

– Мина? – прорезал темноту голос Винсента.

– Да?

– Мне кажется, я вижу свет… Одна тысяча двести девяносто семь… Мы почти выползли… Тысяча триста один.

Слезы, теперь от облегчения, потекли по щекам. Нечто шевелилось в волосах, но Мине было все равно. Она ползла за голосом Винсента, к свету.

* * *

Когда Мина вывалилась из трубы, Винсент с трудом удержался от того, чтобы ее обнять. Вероятно, это было худшее, что он мог сделать. Особенно с учетом исходившего от нее резкого запаха и прилипшей к телу одежды. Помимо прочего, Винсент сомневался, хватит ли у него на это сил, которые все ушли на подавление паники.

Мина взъерошила волосы. Три громадных паука выпали на землю и исчезли в траве. Последовав их примеру, Винсент лег на спину, глядя в чистое голубое небо.

После темноты свет выжигал глаза, но это не имело значения. Главное – он опять мог дышать. Винсент повернул голову, озираясь в наполненном воздухом и светом бескрайнем пространстве. Мина тоже легла в траву, раскинув руки. Одно это говорило о многом. Перегруженный адреналином мозг слишком долго поддерживался только инстинктом выживания, словно невидимой оболочкой окружавшим тело Мины. Это не могло продолжаться долго. На ее щеках уже блестели слезы. Винсент видел, что они оставляют на коже грязные следы. При этом Мина источала такой запах, что впору было заткнуть нос.

И все-таки Винсент никогда не видел ее такой красивой.

– Вот черт, – прохрипела она.

Винсент догадывался, что больше всего на свете ей сейчас хотелось сорвать с себя одежду. Но на это не было сил.

– Что за псих? – сказала она с устремленными в голубое небо глазами. – То есть он собирался убить их всех, а сам ускользнуть через этот туннель? Как ты думаешь, он взял бы с собой Нову? Или она тоже умерла бы в бункере? Разве бросать детей не противоречит природе родителей?

Винсент наблюдал, как облако медленно скользит по бескрайней синеве. Он ответил не сразу, потому что понял, что речь не только о Юне Веннхагене. Осторожность прежде всего. Мина редко когда открывала брешь в своих доспехах, делилась тем, что открытой раной жгло ее изнутри. Поэтому Винсент не спешил расспрашивать. Пусть сама решает, когда что сказать.

– Мне кажется… – протяжно начал он, – мне кажется, с этим не все так просто. Любовь родителей к детям – одна из самых могущественных сил в мире. Я мог бы обосновать это научно, с точки зрения психологии или эволюционной биологии. Но, думаю, здесь кроется нечто большее, чем биология и механизмы выживания видов. Хотелось бы назвать это даром, но такая формулировка вызывает лишние вопросы, вроде того, от кого мы получили этот дар.

Винсент остановился, как будто осознав, что никогда не заходил так далеко. И он боялся обидеть Мину тем, что собирался сказать дальше.

– Эта любовь преодолевает любые расстояния. Знаешь притчу о царе Соломоне? К царю, известному своей мудростью, пришли две женщины. Они принесли ребенка, и каждая утверждала, что этот ребенок ее. Никто не хотел уступать. Тогда царь вытащил меч и объявил, что разрубит ребенка пополам, чтобы обеим досталось поровну. Одна из женщин нашла эту идею удачной, в то время как другая тут же уступила ребенка сопернице. И Соломон объявил ее настоящей матерью. Потому что эта женщина пожертвовала своим счастьем ради ребенка.

Мина долго молчала.

– Ничто не далось мне так тяжело, как это, – сказала она наконец. – Отдать ее. Но я понимала, что так будет лучше. Я не хотела, чтобы она выросла такой же, как я. Я не та мать, которой можно доверить ребенка. Мне нечего было ей дать. Я была никем, пустой оболочкой. И не надеялась со временем измениться.

– Ты говоришь о Натали?

– Да, о Натали.

Мина всхлипнула и тут же взяла себя в руки. Над ней пронеслось еще одно облако. Мина продолжила низким срывающимся голосом:

– Ему было так больно, Винсент… Больно, что я его оставила, но еще больней – за Натали. И он поставил мне ультиматум. Если я уйду, то навсегда. Из его и ее жизни. Не думаю, что он хотел отомстить мне или что-то в этом роде. Он всегда считал, что главное в воспитании Натали – быть последовательным во всем. На это у него имелись свои причины. Но я уверена, что, выдвигая мне ультиматум, он думал только о ней. И я согласилась с ним. Решила уйти, когда Натали было пять лет.

Облако рассеялось, солнце приятно пригревало. Это нисколько не заглушило исходящих от Мины запахов. Винсент прилег рядом, чтобы видеть ее. Наверное, к этому моменту весь его костюм был в пятнах от травы, поверх грязи из туннеля. Так что от него пахло не лучше.

– Прелесть человеческой натуры в том, – сказал он, – что все можно изменить. По крайней мере бо́льшую часть. Ты уже не тот человек, которым была тогда. Ни единой клетки в твоем теле с тех пор не сохранилось. Если сегодня ты встретишься с Натали, это будет не то, что раньше.

– Но Натали не захочет меня знать.

Это прозвучало как укор Небу.

Винсенту захотелось прикоснуться к ней, убедить, что она неправа, но его рука осталась лежать в траве. Мина лежала вне пределов ее досягаемости.

– Я и не говорю, что это будет легко. Но он сам сделал первый шаг, когда позвонил тебе. Это не может закончиться ничем.

– У него не было выбора, – ответила Мина. – А если б был, он не пошел бы на сближение со мной.

– Не говори так. Иногда люди поступают в согласии с собственными желаниями, только когда их вынуждают к тому внешние обстоятельства.

Мина не ответила. Появилось новое облако и заскользило вслед за предыдущим.

– Что ты считал в туннеле? – спросила она.

– Простые числа. Приходилось держать под контролем гиппокамп, чтобы справиться с паникой.

– Хм…

Некоторое время они лежали молча.

– А что это у тебя за красная полоса на шее? – спросила потом Мина. – Это… не опасно, надеюсь?

– Красная полоса? – Винсент посмотрел на нее. – Я думал, ее не видно… Нет, я уже отказался от этого трюка.

– То есть это не… последствие агрессивного секса? БДСМ, я имею в виду…

Винсент ничего не смог с собой поделать – громкий, неистовый смех захлестнул его. Он вырывался откуда-то изнутри и как будто рассыпался, прыгая между деревьями. И невероятно раскрепощал. Мина улыбалась рядом. Винсент вытер слезы, прежде чем смог успокоиться.

– А тебе известно, откуда берутся атомы? – спросил он.

– Атомы?

– Да, атомы. Они образуются внутри звезд.

– Звезды? – переспросила Мина. – Это как наше Солнце?

Она прищурилась. Солнечный свет висел в воздухе подобно золотистому туману.

Винсент, кивнув, посмотрел на небо. Звезды – это где-то далеко, за пределами воздушной синевы.

– На самом деле звезды – настоящие фабрики атомов, – продолжал он. – Глубоко в их недрах, где температура наиболее высока, формируются строительные кирпичики для остальной части Вселенной. Атомы, которые затем выбрасываются в Космос и оказываются, к примеру, здесь, на Земле. Все, что ты видишь вокруг – люди, деревья и другое, – сделано из атомов тысяч, а может, и миллионов звезд.

Мина дергала свою блузку. Очевидно, система сигнализации в ее мозге наконец решила, что опасность миновала, и адреналин пошел на спад. Одновременно в мозг хлынула информация об окружающем мире.

– И эта ткань тоже. – Он кивнул на ее блузку. – И земля, на которой мы лежим. И мы с тобой. То, что мы явились со звезд, – никакая не романтическая поэзия, а обыкновенное естествознание. Все состоит из звездных атомов.

Он замолчал, как будто не знал, что сказать еще.

– Почему мы заговорили об атомах? – Мина испуганно смотрела на свою блузку.

– Потому что с тобой я, – ответил Винсент.

Он сглотнул и посмотрел ей в глаза, большие и ясные, где заключалось все, чем она была. Глаза, которые видели его насквозь. Винсенту пришлось отвести взгляд, после чего он снова посмотрел на Мину.

Все-таки он должен это сказать.

– Понимаю, как это звучит, но… иногда у меня возникает ощущение, будто мы сделаны из атомов одной звезды. Такой далекой, что долетевших оттуда строительных блоков хватило только на нас с тобой. Больше этих звездных атомов ни у кого нет. Поэтому я… ты…

«Знаю тебя»? «Узнаю»? «Понимаю»? Какое слово было бы правильным?

– Мне кажется, я знаю тебя, Мина. – Винсент показал на голову, после чего, подумав, опустил руку к груди. – Здесь. – Ничего подобного до тебя со мной не случалось. Извини, я не могу это объяснить… Просто я… как только я…

Мина медленно кивнула. Наверное, Винсент только что окончательно объявил себя идиотом. Он поднялся, не без труда.

– Ну что, возвращаемся?

– Я закричу, если не выберусь из этой одежды через полминуты. – Мина вытащила ключи из кармана брюк. – В машине чистое нижнее белье – это для меня. Тебе – влажные салфетки.

Винсент оглядел свой грязный и разорванный костюм. Объяснений с женой точно не избежать.

* * *

Четвертый раз в жизни Винсент направлялся в комнату для допросов, и это было по меньшей мере на четыре раза больше, чем он планировал на всю жизнь. На этот раз Адам поинтересовался, не хочет ли менталист присутствовать при допросе одного из сектантов. Винсенту стало любопытно. Адам был опытным переговорщиком, но какой в этом прок, если последователи Юна решили хранить молчание?

Адам поджидал его у входа в отделение полиции. Винсенту гораздо больше нравилось, когда возле регистрационной стойки его встречала Мина. Но после вчерашнего приключения в бункере она осталась дома. Не ответила даже на звонок Винсента. Он догадывался, что как минимум последние двенадцать часов Мина провела в душе.

– Спасибо, что откликнулись. – Адам протянул ему руку. – Наслышан, где вы с Миной побывали вчера. Уверены, что сегодня выдержите?

Винсент слабо улыбнулся.

– Думаю, это лучшее, что я могу сейчас сделать. Нужно на что-то переключиться.

– Понимаю. Но я действительно не стал бы вас упрекать, если б вы отказались еще хоть раз переступить порог нашего заведения. Что же касается допросов, в этом вы действительно лучше меня. И было бы неплохо разговорить их до выходных.

– Вы мне льстите? – улыбнулся Винсент. – Не ожидал.

– Просто хотел проверить, – рассмеялся Адам. – Но у меня правда проблемы. Они молчат.

Другими словами, все шло так, как и предполагал Винсент.

Они направились по длинному коридору к комнатам для допросов.

– И у вас, если я правильно понимаю, нет времени ждать? – спросил Винсент.

Адам покачал головой:

– Мы не можем держать их здесь бесконечно долго. И не можем быть уверены, что все закончилось, пока не поймаем Юна. Возможно, это не все. Свидетели похищения Лилли описывали мужчину и женщину в фиолетовом пальто, и такой пары среди них нет. Что, если это произойдет снова, пока мы сидим здесь и пытаемся их разговорить? Вот я и подумал, что вы, возможно, уловите какие-то бессознательные невербальные сигналы или что-то в этом роде… Пока я буду их допрашивать, я имею в виду.

– У меня идея получше, – сказал Винсент. – Раз уж мы все равно собираемся сделать это, позвольте мне переговорить с ними и поставьте в комнате телефон на запись.

Адам посмотрел на Винсента и как будто задумался. Потом кивнул и открыл дверь в комнату, так похожую на те, где Винсент разговаривал с Ленор и Мауро. На этот раз за столом сидел мужчина за шестьдесят, с волнистыми седыми волосами и морщинками вокруг глаз, дополнявшими образ доброго дедушки. Если, конечно, не знать о том, что он, с большой долей вероятности, замешан в убийстве детей.

Мужчина внимательно наблюдал за вошедшими, что само по себе было интересно. Винсент ожидал враждебного поведения по отношению к полиции. Усталости, страха после ночи, проведенной под стражей. В конце концов, они не были профессиональными убийцами. Но глаза этого мужчины горели любопытством, что можно было считать подарком судьбы. Он не производил впечатления человека, не желавшего говорить. Оставалось лишь правильно выбрать тему. Винсент догадывался, что это могло быть, учитывая свет в глазах мужчины. Спасенные люди любят убеждать неспасенных.

Адам поставил что-то на небольшую полку у двери и встал рядом. Телефон, как догадался Винсент.

– Здравствуйте. – Он шагнул к столу. – Меня зовут Винсент, и я давно жду встречи с вами.

Мужчина молчал.

– Я не работаю в полиции, – продолжал Винсент, кивнув в сторону Адама. – Так что это не допрос. Меня всего лишь интересует моральная философия, прежде всего Эпикура. Это мой любимый мыслитель. Вот почему я так добивался разрешения поговорить с вами. Ничего, если я сяду? Кстати, я немного голоден. Вы нет? Не хотите что-нибудь съесть? Могу попросить принести нам кофе, печенья или чего-то такого. Если вы того хотите, конечно.

Винсент повернулся к Адаму, как будто собирался сделать заказ в кафе. Чем меньше он будет походить на полицейского, тем лучше. С самого начала беседы ему нужно как-то сблизиться с этим человеком, найти что-то, что бы их объединяло. И притворное отсутствие интереса к следствию было неплохим началом. Хотя Адам, похоже, этого не оценил.

– Печенья было бы неплохо, – сказал мужчина. – Кофе тоже, раз уж возьмете себе. Черный, без сахара.

Винсент взглянул на Адама, и тот выскользнул из комнаты. Пока все работало. Реакция мужчины свидетельствовала об определенном настрое. Люди, стыдящиеся своих поступков, редко принимают подарки или услуги от других, поскольку подсознательно считают, что не заслуживают такого отношения. И тот факт, что мужчина захотел печенья, недвусмысленно показывал, насколько глубоко Юн запустил свои когти. Мужчина не считал себя виноватым. Винсент уже предвидел трудности интерпретации того, что надеялся выведать у этого человека. Ведь тот жил в фантастическом мире, созданном Юном Веннхагеном, где дозволялось без зазрения совести похищать и даже убивать детей.

– Все страдает, боль очищает, – сказал Винсент. – Блестящее дополнение Юна Веннхагена к четырем основополагающим истинам эпикурейства.

Глаза мужчины засверкали еще ярче.

– Можете объяснить, что это значит? Учитывая, что Эпикур учил скорее избегать боли.

– Вы начитаны. – Мужчина одобрительно кивнул. – Не то, что другие здесь. Но Эпикур, если помните, учил избегать страданий. Обольщения современного мира приносят только страдания. Так же считают буддисты. Однако Юн понимал, что боль, физическая или душевная, дает нам новый взгляд на мир. Жить в согласии с болью значит иметь острое оружие, отсекающее все лишнее. Боль необходимо преодолеть. Она нужна для достижения ее отсутствия. Кстати, меня зовут Густав.

Мужчина протянул руку. Его рукопожатие ощущалось как теплое и искреннее. Любимый дедушка, ни дать ни взять.

– Никогда не думал о боли в таком ключе, – удивился Винсент. – То есть боль нужна?

– Похоже, вы никогда не испытывали настоящей боли, – заметил Густав.

Перед внутренним взором Винсента закружился калейдоскоп воспоминаний. Мама в его волшебном ящике. Она погибла мучительной смертью из-за него. Потом сам Винсент чуть не захлебнулся в резервуаре с водой. Он почти утонул – вода в ноздрях, во рту, и рядом Мина, за которую он был готов умереть дважды. Винсент прищурился, чтобы прояснить эти образы, и покачал головой.

Не было никакой боли.

– Пока вы не испытаете боль по-настоящему, не поймете, о чем я говорю, – продолжал Густав. – У меня самого хлыстовая травма. Нас с женой сбили, когда мы ехали в машине. Врачи говорили, что я поправлюсь примерно через неделю. Но прошло пятнадцать лет, и каждый раз, прежде чем двинуть шеей, я ожидаю, что мне в спину вонзится с десяток невидимых ножей. У меня немеют пальцы, кружится голова. Моя жена перенесла пять операций на бедре, и ей все хуже. Не поймите меня неправильно, я не жалуюсь. Боль помогает нам правильно расставить приоритеты. Обрести новый взгляд на жизнь.

– Никогда не думал о боли в таком ключе, – повторил Винсент. – Значит, ближайшее окружение Юна состоит из людей, которые понимают очистительную силу боли?

Густав кивнул:

– Именно. Мы единственные видим мир таким, каков он есть.

Винсент не осмелился оглянуться на телефон Адама на полке. Все, что оставалось, – надеяться, что запись все еще ведется.

– Где сейчас ваша жена? – спросил он.

Густав поджал губы. Вот черт… Все это начинало слишком походить на обычный полицейский допрос. Винсенту пришлось срочно искать ходы к отступлению.

– Я всего лишь имел в виду, всё ли с ней в порядке? – добавил он.

Густав как будто немного расслабился.

– Это то, что вы пытались дать детям? – задал следующий вопрос Винсент. – Боль?

Густав нахмурился. Любимого дедушки и след простыл.

– Вы так ничего и не поняли, – строго заметил он. – Никто из нас не хотел причинить вред этим детям. Вы точно не полицейский?

– Извините, просто трудно понять, чем можно оправдать убийство ребенка.

Винсент понимал, что ступает по тонкому льду. Он был близок к тому, чтобы напрямую спросить, как Юн мотивировал Густава убивать детей. Но вовремя опомнился, выбрав более нейтральную формулировку. Переход на личности грозил окончательно испортить все дело. Важно было позволить Густаву сохранять стороннюю точку зрения. Только в таком ключе и возможно было продолжать этого разговор.

– Мы никого не убиваем. – Густав фыркнул. – Это слишком узкий взгляд на вещи. Мы избавляем детей от страданий, уготованным им на Земле. Переносим их в следующую жизнь, где нет страданий. Для этого мы и остались здесь, чтобы помочь другим стать свободными.

– Сколько детей вы собираетесь «освободить», прежде чем закончите? И почему именно эти дети?

Глаза Густава сузились. Он решительно скрестил на груди руки.

– Я-то думал, вы прошли посвящение, – сказал он. – Что вы что-то понимаете в страданиях и боли. Но до вас, как видно, еще не дошло учение Юна. Мы закончили. Мне не нужен ваш кофе.

* * *

Мина вытерла тряпкой запотевшее зеркало и оглядела в нем себя. Вода стекала с волос и кончика носа. Мина осмотрела кожу на лице, затем зубы, на предмет чего-то такого, чего там не должно быть. Хотя и знала, что такое невозможно.

Вернувшись домой в прошлый четверг, она долго стояла под душем. Вычистила щеткой каждый квадратный сантиметр своего тела. Особенно под ногтями и между пальцами ног, где еще могло что-то застрять. Четыре раза почистила зубы, стоя под струей, и вылила в рот не меньше литра жидкости для полоскания рта «Дентолюкс». Ничего не помогало. Все, что оставалось, – выпить хлорки.

Мина приложила ко рту ладонь и понюхала свое дыхание. Похоже, у нее в голове воняло, как в помойной яме.

Но это ничто в сравнении с тем, что было сразу по возвращении. Тогда Мина простояла под душем не меньше трех часов. От горячей воды кожа покраснела и ужасно болела. После этого Мина вымыла квартиру щеткой с мыльной водой. Всё, включая стены. И снова под душ, теперь на час. Вчера она тоже принимала душ несколько раз, но сегодня простояла под струей всего полчаса. И воду сделала не такой горячей, как раньше.

Вспоминая события того дня, Мина не понимала, как могла лечь в траву рядом с Винсентом. Как будто мозг настолько перегрузился в той вонючей трубе, что на несколько минут отключил все функции, кроме инстинкта выживания. Или сама Мина оказалась сильнее, чем о себе думала.

Но чувство отвращения вернулось еще до того, как они сели в машину. Мина сорвала с себя блузку, брюки, туфли и носки и бросила все это лежать на земле. Быстро вытащила новую майку из сумки в багажнике. В идеале хотелось сменить и трусы.

Потом ее начало трясти как в лихорадке. Винсенту пришлось сесть за руль, а Мина рядом с ним дрожала как осиновый лист на пассажирском сиденье, в одном нижнем белье. Все как в худших мужских шовинистических детективах. Сильный и находчивый мачо спасает хрупкую женщину. Полуобнаженную к тому же. Это мог быть фильм Брайана де Пальмы. Но Мина ненавидела быть слабой.

Хорошо, что Винсент всю дорогу только и говорил, что об устройстве нервной системы и ни в малейшей степени не старался выглядеть мачо. Он объяснил, что дрожь, а также неподконтрольные приступы плача и даже чувство стыда – всего лишь физиологические и психические реакции организма, с которыми им обоим придется считаться. В конце концов, они пережили серьезную психическую травму…

Он проследил, чтобы Мина никем не замеченной добежала до квартиры.

Она подумала о Натали и всхлипнула. Приступы плача – так он говорил. Мина рассказала Винсенту о самом непростительном поступке в ее жизни. Когда она допустила развал семьи, из которой ушла. Она бросила Натали, собственного ребенка. То, чего мать ни при каких обстоятельствах не должна делать. И что на это сказал Винсент? Он рассуждал об атомах.

Мина снова посмотрела на свое отражение. Волосы, да. Она использовала средство для мытья посуды вместо шампуня. Или их пришлось бы обрезать.

Но Винсент совершенно не испытывал к ней отвращения. Даже после того, что Мина рассказала о Натали. Как он сказал? Что знает ее.

Черт бы тебя побрал, Винсент…

* * *

Это была глупая идея. Кристер достал из кармана носовой платок и вытер лоб. Боссе тоже тяжело дышал, но явно получал от прогулки большее удовольствие, чем его хозяин.

Юргорден прекрасен, как и всегда. Но Кристеру сегодня не до того. Вскоре в поле его зрения появилось белое здание с оранжевой черепичной крышей, окруженное пышным садом.

Прошла неделя с тех пор, как он был здесь в последний раз. В прошлую субботу визит Кристера в ресторан «Улла Винблад» закончился конфузом. А ведь начало обещало многое. Кристер наконец осмелился намекнуть официанту Лассе, что они знакомы. Но сразу после этого запаниковал, соврал, что нужно принять звонок, и выбежал из зала.

И вот теперь он собирался вернуться. С тем же успехом можно было броситься со скалы. Кристер пробормотал невнятную молитву столь же неопределенному божеству, чтобы Лассе по крайней мере не знал, кто он, до тех пор пока Кристер ему этого не скажет. Чтобы можно было начать все с начала. Боже мой, видела бы мать! Ей, конечно, было бы что сказать на эту тему…

Узнав ресторан, Боссе подбежал к стойке для велосипедов, где ждал хозяина в прошлый раз. Кристер догадался, что он ищет миску с водой. Этот Боссе был умным парнем.

– Посиди пока здесь, – сказал Кристер. – Я ненадолго.

Переступив порог ресторана, он все еще не знал, с чего начать. Наверное, это стоило бы обдумать заранее. Но Лассе увидел его, сразу отрезав все пути к отступлению.

– А, – сказал он, – это вы.

Голос был совершенно лишен эмоций. Кристер опустил глаза в пол. Это ощущалось хуже, чем в самом худшем случае.

– Да, я хотел извиниться, – начал Кристер, кашлянув. – Так все глупо получилось в прошлый раз… На самом деле мне никто не звонил. Думаю, вы это поняли.

– Тебе давно пора извиниться, Кристер, – отозвался Лассе.

Тот поднял на него полные удивления глаза.

– Я понял, кто ты, как только ты убежал. Ты ведь всегда убегал, и с тех пор ничего не изменилось. Я долго ждал извинений за то, что произошло тридцать пять лет тому назад. Я доверял тебе, а ты меня предал. Знаешь, сколько времени у меня ушло только на то, чтобы прийти в себя? Но в конце концов я понял, что ничего не дождусь от тебя. И просто пошел дальше.

Разговор взял совсем не то направление, какого ожидал Кристер. Он предполагал, что откроется Лассе, извинится, и они вместе посмеются над этим, погрузятся в общие теплые воспоминания… Но ситуация явно развивалась по другому сценарию.

Кристер снова утер лоб платком.

– Ах, ты об этом… – быстро забормотал он. – Я правда понятия не имею… Мне просто хотелось… – Он лихорадочно подыскивал слова. – Можем мы поговорить где-нибудь?

Лассе оглянулся на зал, который начал заполняться людьми. Некоторые стояли в ожидании, когда официант укажет им место.

– Не думаю, что это нужно. – Он махнул рукой гостям в знак того, что идет.

– Пожалуйста…

На какую-то долю секунды в глазах Лассе мелькнула жалостливая искорка. После чего взгляд снова стал твердым и неумолимым.

– Ну хорошо, – сказал он. – В следующую субботу устроит? Я буду свободен. В двенадцать в Васапаркене, возле кафе. Не опаздывай.

В желудке Кристера затрепетала крохотная бабочка, от которой мать наверняка пришла бы в ужас. Лассе исчез в зале. Кристер вышел к Боссе и пошел обратно в направлении города. Бабочка оставалась с ним всю дорогу.

* * *

Винсент, все еще в халате, разложил на кухонном столе страницы воскресного номера «Дагенс нюхетер». Он никак не мог сосредоточиться на заголовках. За все выходные не нашел сил на это. Мысли все время возвращали к тем растянувшимся в вечность минутам, когда они с Миной ползли в трубе.

Винсент совсем не был уверен, что они выйдут на поверхность. Единственным способом сдержать панику было отбросить все эмоции, отгородиться каменной стеной, не допуская ни малейшего их проблеска. Винсент просто отключил эту часть мозга. Стал роботом. И вот теперь выпущенные на волю звери берут свое…

Его не трясло, как Мину в машине. Но осознание того, что они могли умереть в канализационной трубе, возвращалось. Снова и снова Винсент переживал, как ударяется головой о железный заслон, понимая, что они в тупике, глубоко под землей. И в этот момент его тело содрогалось в подступающих к горлу рыданиях. Хорошо еще, что не на глазах у семьи…

Он догадывался, что сбивающая с ног усталость – всего лишь защитный механизм. Тело вытесняло травму порциями, чтобы он мог с ней справиться. В прошлую пятницу у Винсента отлично получилось поговорить с Густавом в отделении полиции. Но после этого он чувствовал себя как выжатый лимон. Вот и теперь пытался справиться с травмой, по максимуму активизируя рациональное мышление. Винсент подул на кофе. Старому перколятору разрешили вернуться к работе, и вот в чашке Винсента знакомый обжигающий напиток.

Хорошим началом было бы пересмотреть все новости следствия и их версии за последние несколько недель. Четверо убитых детей, размещенных по городу в соответствии с классической шахматной задачей «Ход конем». Потому что лидер секты – опытный шахматист Юн Веннхаген. И детей убивали, по словам Густава, чтобы избавить их от земных страданий.

Все страдает, боль очищает.

Философия жизни, настолько укоренившаяся в сознании Юна Веннхагена, что он запечатлел ее не только в своем разъяснении сути эпикурейства, но и в довольно оригинальной версии известной шахматной задачи. Тем самым он замкнул круг – чистое безумие. Винсент тоже любил повторяющиеся моменты, закручивающие жизнь подобно замысловатому узору. Но всему есть предел.

Менталист оглядел кухню, пытаясь вернуться хоть к какой-то нормальности. Астон отправился кататься на велосипеде, пока не установилась жара. Беньямин занимался акциями в своей комнате. Ребекка все еще завтракала – ее задержала за столом утренняя пресса. Винсенту нравилось, что дети время от времени тянутся к бумажным газетам и журналам. Он наслаждался шелестом страниц, когда Ребекка закрывалась от него, поворачиваясь боком. Конечно, Винсент держал свое умиление при себе, иначе Ребекка тут же покончила бы с пагубной привычкой чтения за завтраком. В последнее время ее отношения с отцом не были простыми.

Все страдает, боль очищает.

Отвратительно. И полиция до сих пор не поймала Юна. Он все еще на свободе, где-то там. Юн Веннхаген может снова взяться за свое в любой момент.

Это еще не мат.

Мария в гараже, разбирает заказы на керамические статуэтки и расписанные вручную доски с умными мыслями. Ее бизнес пошел настолько хорошо, что больше не умещается в гостиной. Судя по всему, они с Кевином поняли что-то такое в людях, до чего Винсенту никогда не додуматься.

Кевин…

Давненько бизнес-консультант Марии не выходил на связь. По крайней мере так, чтобы Винсент это заметил. При этом Мария часто сидела в телефоне с блуждающей улыбкой на лице. Когда вообще была дома, конечно.

Она оставила телефон на кухонном столе. Винсент включил его. Он так и не рассказал Марии, что произошло между ним и Ульрикой два года тому назад. Возможно, Мария тоже не всегда бывала с ним откровенна. В этом они друг друга стоили.

Мысли вернулись к Юну Веннхагену. Насколько все-таки математически точен он оставался в каждом своем действии… И ему явно нравилось демонстрировать свой интеллект. Может, в истории Юна кроются подсказки, где он сейчас может быть?

Еще одна вещь, которую Винсенту предстоит выяснить, – зачем Юн все-таки это делает? Что заставило его убить четверых невинных детей? За этим должна стоять либо фанатичная убежденность, либо ослепляющая ненависть. Откуда этому взяться в человеке, до определенного момента, по крайней мере, производившем впечатление совершенно нормального?

И то, что Юн был очень близок к тому, чтобы быть пойманным, конечно, нисколько не смягчило его убежденности. Скорее всего, он просто стал более осторожен.

Винсент допил кофе и посмотрел на телефон в своей руке. Мария ненавидела все связанное с новыми технологиями, поэтому так и не удосужилась установить на нем распознавание лиц. Винсент подумал, чисто рефлекторно, о том, какой у нее может быть пин-код.

Такие обычно выбирают самый легкий путь. Простейшие коды – 1234, 1111 и 0000 довольно распространены. Как только людям не стыдно! Хотя Мария, вероятно, попыталась сделать нечто большее, хотя бы из опасения насмешек со стороны мужа. Тем не менее она исходила не в последнюю очередь из того, чтобы код лучше запоминался.

Винсент набрал цифру 1, после нее два нуля – 00. Затем 4, потому что она стояла как раз под единицей.

Телефон был разблокирован.

Одновременно всплыло сообщение от Кевина. Большой палец завис над значком с изображением конверта. Одним касанием он мог получить доступ к тайнам жены и ее друга. Поверить папку сообщений на телефоне и «Вотсапп», прежде чем она вернется.

Если б того захотел, конечно… Потому что Винсент просил Марию верить ему на слово во всем, что касалось Мины. И как после этого выглядела бы его подозрительность по отношению к ней?

– Что ты делаешь с телефоном Марии? – Ребекка оторвалась от газеты.

– Ничего. – Винсент положил телефон на стол. – Совсем ничего.

На самом деле он никогда не спрашивал Марию о Кевине напрямую. Мог бы, по крайней мере, намекнуть. Хотя она имела бы полное право игнорировать намек. Но если он все-таки задаст такой вопрос, придется поверить, что Мария говорит правду. Иное будет губительно для их отношений.

Словно прочитав его мысли, в этот момент Мария вернулась из гаража с картонной коробкой в руке. И одарила мужа трудным для интерпретации взглядом.

– Что-то случилось? – спросила она. – Ты как будто о чем-то размышляешь.

Винсент открыл было рот, но тут же закрыл его.

– Вовсе нет, – промямлил он спустя чуть ли не минуту. – Просто подумалось, что к твоему телефону неплохо бы подобрать более надежный пароль.

* * *

Натали вернулась в «Эпикуру», прихватив из отцовского дома полную денег копилку в виде пиратского сундучка. Но Инес отвезла ее не на конную ферму, при которой Натали жила до сих пор, а в апартаменты Новы. Натали поначалу разочаровалась, ведь она помогла отремонтировать ферму, привести ее в порядок, и уже начинала чувствовать в ней себя как дома. Но жалобы не имели смысла, потому что дом Новы выглядел настоящим дворцом в сравнении с жилыми корпусами при конюшне. Так что это больше походило на поощрение, нежели на изгнание. И чем больше Натали думала об этом, тем сильней укреплялась в этом мнении. В конце концов, она одна из них. И доказала это.

Когда вечером Натали почистила зубы и вернулась в спальню, на ее кровати лежал пакет с белой сорочкой и записка:

Переоденься, встретимся в большом зале. Бабушка

Натали развернула сорочку. Что-то похожее она видела на Инес. Может, это для сна? Было довольно поздно. Тем не менее сорочка не походила на обыкновенную ночную. В ее простоте чувствовалось что-то возвышенное, как будто она предназначалась для некоего таинства.

Натали сняла брюки и пуловер и надела сорочку через голову. Улыбнулась приятному ощущению чистоты и свежести. И значимости момента, как будто должно произойти что-то важное.

Натали не знала точно, где располагается зал, поэтому прошлась по всему зданию, что заняло несколько минут. Пока наконец не распахнула дверь в просторное белое помещение.

Инес стояла посредине, рядом с кучей матрасов и одеял. Около десяти человек полукругом выстроились за ее спиной. Некоторых Натали узнала, но большинство были ей незнакомы и не носили ставших привычными резинок на запястьях. Натали не видела среди присутствующих никого из своих друзей с конской фермы.

– Добро пожаловать, Натали, – провозгласила Инес и взмахнула руками. – Сегодня особенный день. Ты стала одной из нас, теперь пришло время сбросить старую кожу. Выйти из мертвой оболочки прежней жизни, чтобы оказаться в новой. Разве не за этим ты здесь? Тебя ждет прекрасное, яркое будущее. Оглядываясь назад, ты будешь вспоминать сегодняшний день как день своего истинного рождения.

Натали понятия не имела, что на это отвечать. Все было слишком торжественно и необычно. Звездочки мерцали в уголках глаз, как это часто бывало в последние дни, и бабушка так и сверкала в их ореоле.

– Спасибо, – тихо ответила Натали. – Я хотела бы быть такой же уверенной в себе и яркой, как ты.

Инес широко улыбнулась, взяла Натали за руку и подвела к куче матрасов, на которые они вместе уселись.

– Ты, конечно, не раз слышала слова нашего великого учителя Юна Веннхагена, – начала она. – Все страдает, боль очищает. Но я не до конца объяснила тебе, что это значит. Первая часть фразы – чистой воды буддизм. Когда говорят, что все страдает, буддисты имеют в виду напрасные страдания, вызванные нашими желаниями. Мы хотим покупать вещи, которые не можем себе позволить. И думаем, что переезд в более просторный и красивый дом сделает нас счастливыми. У других в «Инстаграме» жизнь веселее, чем у нас. И каждая неосуществимая мечта, каждая вещь, которая нам не нужна, приносит страдания. Буддисты полагают, что для избавления от страданий необходимо избавиться от желаний. Понимаешь меня?

Натали кивнула. Примерно то же говорила Нова на своих лекциях. Господи, когда это было? Такое ощущение, что вечность назад…

– Но у нас свои методы, – продолжала бабушка. – Как выразился Юн, «боль очищает». Ты уже испытала, что это значит. Но что, по-твоему, было самым болезненным в твоей жизни?

Что Натали должна была выбрать? Момент, когда отцовские телохранители спугнули ее парня? Или когда она сломала ногу, катаясь на скейтборде? Может, все-таки, когда узнала, что мама умерла? Что из этого болезненней всего ощущалось в данный момент?

– Твое рождение, – подсказала бабушка. – До того как боль появилась на свет, ее не было в нашем мире. Ты пребывала в безопасности и тепле, окруженная заботой, и ничего не знала, кроме этого. Но потом что-то произошло. Неведомая сила часами проталкивала тебя по узкому каналу, стенки которого страшно давили со всех сторон. Так ты оказалась в мире света, холода и незнакомых запахов, где больше не слышала биения материнского сердца… Ужасно. И у тебя не было ни малейшей возможности осознать свой опыт, потому что сравнивать было не с чем. Ничто не сравнится с первой болью. Мы поможем тебе воссоздать ее. Чтобы ты поняла, кто ты есть на самом деле. Ты, Натали, родишься свыше. Разденься, пожалуйста.

* * *

Мария сидела на полу и укладывала керамические статуэтки в коробку. Винсент тем временем недоумевал, куда пропали его выходные? Он бродил, как в тумане, целых два дня, так и не успев толком ничего сделать. Было воскресенье, половина двенадцатого. Приглушенное освещение комнаты окружало статуэтки Марии фантастическим ореолом. Сейчас они выглядели не такими уж пошлыми.

Винсент посмотрел на жену. Ее щеки разрумянились, в уголках губ играла легкая улыбка. Она как будто что-то напевала себе под нос.

– Моя любовь будет гореть ясно, как звезда в ночи… – донеслось до Винсента.

Он знал, кого спросить, куда подевалась настоящая Мария и кто вместо нее сидел на полу. Он говорил Марии, что не хочет знать, кто этот человек. Не хотел раньше. С некоторых пор все изменилось.

– Дорогая, – начал Винсент, – нам нужно поговорить о Кевине.

– О Кевине? – переспросила она, закрывая изящно расписанную в розовых и нежно-салатовых тонах коробку. – А как насчет того, чтобы поговорить о твоей Мине? Это мне кажется более важным.

– Все, хватит. – Винсент закрыл лицо руками. – Помни, что сказал терапевт. Проблема только у тебя в голове. Можешь обвинять меня, сколько хочешь, это ничего не изменит. Однако я все равно хочу поговорить о Кевине.

– С ним куда проще, чем с тобой, – вздохнула Мина.

Краем глаза Винсент заметил Беньямина, приближающегося к нему с планшетом в руке. С последними данными фондового рынка, как предполагал Винсент. Судя по глубоким складкам на лбу сына, ни одна из инвестиций не оправдала его ожиданий.

– Папа, у тебя есть для меня минута?

Мария сжала губы и демонстративно принялась распаковывать следующую керамическую фигурку.

– Это может подождать? – Винсент повернулся к сыну. – Мы с Марией беседуем о Ке… ее компании.

Но что-то в позе и поведении Беньямина настораживало. Что-то говорило о том, что ждать это не может. Беньямин развернул планшет так, чтобы отец мог видеть. Там была страница сайта «Эпикуры».

Винсент показал глазами в сторону комнаты сына, поднял брови и выставил два пальца. Пара минут – все, что ему нужно. Беньямин коротко кивнул и исчез в своей комнате.

– Мария, – сказал Винсент. – Вне зависимости от того, что происходит с нами и вокруг нас, я хотел бы, чтобы ты поняла одну вещь. Можешь посмотреть на меня, когда я с тобой разговариваю?

Мария оторвалась от коробки. В ее глазах, полных упрека и гнева, стояли слезы.

– Мое самое большое желание – чтобы ты была счастлива, – продолжал Винсент. – Мне жаль, если я прошу слишком многого. Да, я хочу уяснить для себя кое-что, это так. Но единственное, что для меня имеет значение, – твое счастье. Остальное не важно. Ты поняла?

Мария долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

– Ну вот и хорошо, – сказал Винсент. – А теперь мне придется немного побыть отцом двадцатиоднолетнего парня.

Он вошел в комнату Беньямина и закрыл за собой дверь. Сын сел за стол и уставился на свой планшет.

– К чему такая срочность? – спросил Винсент, присаживаясь на действительно заправленную кровать.

На этот раз Беньямин не просто накинул покрывало на все, что было на постели, а убрал ненужное и аккуратно разгладил одеяло и простыню. С учетом его бледности это, пожалуй, было поводом для беспокойства.

– Сам не знаю, – ответил Беньямин, кивая на экран. – Предчувствие, не более того. Я целый день занимался цифрами и биржевыми сводками. Взвешивал риски и принимал решения по инвестициям, не обладая для этого всей полнотой информации. Первое время я читал книги. Как говорит Дэвид Теннант в «Докторе Кто», книги – лучшее оружие на свете.

– Не знал, что ты смотришь «Доктора Кто».

Беньямин посмотрел на него с удивлением:

– Я – твой сын, почему бы и нет. И Дэвид Теннант – лучший актер, который когда-либо снимался в сериале. Но это совсем не то, о чем я хотел бы с тобой поговорить. В общем… мои инвестиционные решения. Мне часто приходится руководствоваться интуицией. И я думаю, что мое подсознание усвоило шаблоны, о которых не всегда успевает вовремя сообщить моему сознанию. Вместо этого просто дает подсказки, как поступить правильно.

Винсент улыбнулся. С каждым днем Беньямин все больше напоминал ему его самого. Не то чтобы менталист желал сыну такой участи, скорее наоборот. Но как отец он не мог не гордиться аналитическими способностями сына.

– Именно так это и работает, – кивнул Винсент. – Ты можешь натренировать свое подсознание принимать сложные решения быстрее, чем можешь делать это сознательно. К сожалению, фондовый рынок – это прежде всего масса ежесекундно меняющихся и совершенно непредсказуемых факторов, так что модели, которые ты можешь видеть, по большей части являются иллюзиями. Но ведь ты позвал меня сюда не для того, чтобы поговорить об инвестициях и акциях?

Беньямин покачал головой и указал на страницу на сайте «Эпикуры».

– Просто мне подумалось, что обнаруженные нами модели работают не совсем так, как нам бы того хотелось. Все прекрасно согласуется, это да. Ты отлично привязал пять убийств к положениям коня на шахматной доске. Потом те же позиции вывели нас на скрытое послание, зашифрованное в афоризме отца Новы из пяти слов. Все так. Но… будь это фондовый рынок, моя интуиция не позволила бы мне инвестировать в эту версию.

– Ну не знаю…

Винсент развел руками и вдруг остановился. Он понял, что хотел донести до него Беньямин. Внутри всё похолодело от осознания свершенной ошибки. Пять убийств. Пять слов. Они всё угадали правильно. Только слишком рано остановились. Их будет больше, чем пять.

Юн Веннхаген сбил их со следа. Заставил охотиться не на того.

* * *

Натали не могла дышать. Слишком возросло давление со всех сторон. Не получалось пошевелить ни ногой, ни рукой. Она больше не ориентировалась в пространстве, путая верх с низом. Все, что она знала, – что было темно. И что кислород заканчивался.

Сначала Инес завернула ее в одеяло, так что Натали почувствовала себя капустной долмой. Еще хихикала, настолько все это казалось глупым. Потом бабушка объяснила, что положит Натали на три матраса, а еще тремя накроет сверху. «Гамбургер с девочкой», – подумала Натали. Ну или хот-дог.

Все, что ей нужно было сделать, – вылезти из всех матрасов и одеял, имитируя тем самым свое появление на свет. Натали не совсем поняла, зачем это нужно. Но отказаться не решилась.

О чем Инес не предупредила ее, так это о том, что после того, как завернутая в одеяло Натали ляжет между матрасами, остальные участники действа лягут поверх всех наслоений.

Десять взрослых тел! Это произошло очень быстро и почти сразу выдавило из нее весь воздух. Усталость и головокружение улетучились, тело наполнилось адреналином. Матрасы более-менее распределяли вес по всему ее телу. Тем не менее Натали чувствовала себя в смертельных тисках. В буквальном смысле.

Она вдруг осознала, что действительно может задохнуться. Кричать не хватало воздуха, да и кто услышит? Натали поняла, что главное теперь не потерять сознание.

Если б она только могла высвободить руки… Но обернутое вокруг нее одеяло делало любое движение в этом направлении невозможным. Свет исчез, как только матрасы прижались друг к другу, поэтому Натали, ко всему прочему, ничего не видела.

Ей вообще с трудом удавалось понять, где заканчивается ее тело и начинаются одеяла. Вращательные движения – единственное, что удавалось, и с их помощью Натали надеялась продвинуться хотя бы на миллиметр за раз. При этом не могла быть уверена, что и это у нее получается.

Инес что-то спрашивала о том, кто она там, между матрасами. Но в этот момент Натали была голым чувством, мысли растворились в темноте. И это было чувство панического страха. И оставленности.

Адреналина уже не хватало.

Слишком мало энергии, и совсем нет воздуха.

Натали вдыхала тот же воздух, что и выдыхала. Пока это получалось, но потом легкие сжали, словно в тисках, и Натали начал одолевать сон. Он словно куда-то увлекал за собой. Вынуждал расслабиться. Сдаться. Наверное, это было бы естественно для Натали, ведь бо́льшую часть жизни она только и делала, что сдавалась. В школе, среди друзей, никогда не проявляла инициативу. Просто плыла по течению. Зачем куда-то рваться, протестовать? Жизнь и без того достаточно сложна. Так что, возможно, если она сейчас сдастся, это не будет иметь никакого значения. Но та ли самая Натали лежала сейчас между матрасами? В этом она больше не была уверена.

Как и ни в чем другом.

И это было неправильно. Потому что она, вне всякого сомнения, оставалась той самой Натали, которая жила в Эстермальме, в крайне неблагополучной семье, и планировала стать полицейским, когда вырастет. Той самой Натали, у которой были свои телохранители, и которой, тем не менее, время от времени удавалось водить знакомства с парнями втайне от отца. Такой она была всегда, но теперь Натали была еще и другой. Той Натали, которая знала, что боль очищает. И что она справится с ней. Конечно, бывало и такое, что Натали сдавалась. Но кто никогда этого не делал?

Она попыталась ощутить границы собственного тела – где оно начиналось и где заканчивалось в одеяле. Это было нелегко. Мысли заметались, как вспугнутые белки. Но теперь Натали напрочь отказывалась сдаться. И вот наконец ей удалось очертить контур тела – ступни, ноги, живот, грудь… Постепенно проявились ее руки, спина, шея, голова.

Проявилась вся Натали, кем бы она теперь ни была.

Остальное не имело значения.

Натали проявилась, и ей нужно было наружу.

В этот момент она почувствовала неизвестно откуда взявшуюся силу и закричала от ярости. Одеяло возле ее губ намокло. Натали снова закрутилась в тесном коконе. Она чувствовала малейшее свое движение, но еще больше – волю к победе. То, что она обязательно справится. Выберется, выживет.

Снаружи как будто спорили взволнованные голоса. По крайней мере один голос там точно был. До которого Натали должна была добраться.

В темноте прямо над ее головой появилась полоска света. Дыра. Значит, теперь есть воздух. Натали попыталась наполнить легкие воздухом, но давление на тело все еще было слишком велико. Она не оставляла попыток, и свет уже был совсем рядом.

– Зачем вы сделали это? Она нам нужна! Вы забыли, зачем она здесь?

Натали зарычала сквозь стиснутые зубы, снова изогнулась всем телом – и высвободила нос и половину лица. Ей хотелось громко выругаться, но она все еще оставалась за пределами столь рациональных действий. Вся в эмоциях, в ярости, Натали издала утробный непрекращающийся вой – и использовала на это свои последние силы.

Давление ослабло. Она упала на холодный бетонный пол. Кто-то поднял ее голову и положил себе на колени. Кто-то ласкал ей щеку, дарил любовь. Хотел убедить ее, что всё в порядке. Натали осторожно открыла глаза и посмотрела на Нову.

– Прости, – сказала Нова. – Я не знала, что Инес собирается сделать это с тобой. Иначе запретила бы ей. Ты не должна подвергаться такой опасности.

Натали глубоко вздохнула, чувствуя, как кислород проникает в легкие и кровь. Глаза слезились от ослепительного света в комнате. Она была жива. Заново родилась в мире, который раньше считала для себя чем-то естественным. О, теперь Натали была более чем живой… И не такой наивной, как раньше.

Она откашлялась:

– Всё в порядке.

Бабушка права. Теперь Натали знала, кто она. Она – Натали, и в эту секунду любима и в безопасности. Рядом с ней человек, который заботится о ней и не оставит ее. Остальное не имеет значения.

– Мне хотелось бы, чтобы это продолжалось и дальше, но, к сожалению, все закончилось, – сказала Нова. – Пришло время сказать правду о твоей матери.

* * *

Винсенту хотелось отхлестать себя по щекам. Связь с отцом Новы была так хорошо замаскирована, что он почувствовал себя победителем, когда ее обнаружил. И все-таки две недели тому назад, в отделении полиции, разъяснял правильную версию событий, сам того не подозревая.

Он повторял про себя, что они спешили. На кону были жизни детей. Но это не могло быть оправданием для мастера-менталиста.

Винсент направился в кабинет за блокнотом. Мария на полу гостиной заворачивала в бумагу кусок мыла. Комната наполнилась ароматом лаванды.

Она не подняла на него глаз.

– Пять убийств, – сказал он, вернувшись в комнату Беньямина. – И пять слов.

– Да. Последнее убийство не состоялось, но оно довершило цитату, – ответил Беньямин. – Все страдает, боль очищает.

Винсент пролистал блокнот. «Ход конем» – для непосвященного это выглядело чем-то вроде замысловатого узора для вышивки. Но математика не могло не завораживать его изящество. Завораживать – вот самое подходящее слово. Задача уводила за собой. Манила – с непреодолимой, почти магической силой.

Математическая безупречность требовала красоты, и это, в свою очередь, означало, что путешествие коня по шахматной доске должно быть симметричным. Каждый ход в левую сторону уравновешивался соответствующим выпадом в правую. Траектория шахматной фигуры обладала зеркальной симметрией. Образец регулярности и гармонии. Создать такой узор чрезвычайно сложно. В свое время сам Винсент не продвинулся дальше десяти ходов.

Психологически это означало, что поведение убийцы регулируется строгими правилами. Причем его собственными. Потребность в контроле такой силы обычно требует медикаментозной поддержки.

– Папа, эй! – окликнул его Беньямин. – Ты потерялся в своих мыслях? Мы говорили о пяти убийствах.

Винсент тяжело моргнул, возвращаясь к реальности.

– Да, – отозвался он. – О пяти… Собственно, мы никогда не знали их точного числа. Я говорил о как минимум восьми. С учетом того, что каждый раз убийца сокращает срок вполовину. Что совсем не означало, что их должно быть непременно восемь. Я всего лишь обозначил потолок. При этом все мы, конечно, надеялись, что их будет меньше. Вильма стала бы пятой. И поскольку на ней фраза обрела завершение, мы решили, что она последняя.

– Именно так, – подтвердил Беньямин. – Но если их все-таки не пять, восемь убийств означают восемь позиций на карте.

Винсент кивнул.

– Восемь позиций на карте, и столько же слов в тексте.

Беньямин открыл текст Юна Веннхагена, расчерченный на шестьдесят четыре квадрата, по образцу шахматной доски.

– До сих пор мы не интересовались последними тремя словами, – сказал Винсент. – Поскольку думали, что все кончено.

– Куда же пойдет конь после пятой позиции на шахматной доске? – спросил Беньямин. – После Вильмы?

Винсент откашлялся и прочитал в блокноте:

– После позиции h5 и слова «очищает» у нас идет g7. Второй ряд сверху, предпоследняя клетка.

Беньямин выделил в тексте соответствующие слова.

– Потом e8 и f6.

– Проклятье…

Беньямин отодвинулся, чтобы Винсент мог видеть монитор.

В тексте из рекламной брошюры «Эпикуры» были выделены жирным шрифтом три новых слова:

Это новая звезда

– Именно так, если следовать заданному тобой порядку, – сказал Беньямин. – Все страдает, боль очищает. Это новая звезда.

Винсент почувствовал легкое головокружение и ухватился за край кровати.

Он прекрасно знал, как по-латыни будет «новая звезда». И догадывался, что Беньямину это тоже известно.

– Это послание не от Юна, – пробормотал Винсент.

Всего неделю назад она объясняла это в телепрограмме. Что ее жизнь соответствует гамильтонову пути, то есть Нова избегает попадать дважды в одну точку. Что это, если не «Ход конем»?

Пожилой мужчина по имени Густав, с которым Винсент недавно разговаривал, так прямо и говорил: «Наша путеводная звезда». Тот, который жил с физической болью.

Но Винсент его не слышал. Ему нужно было повторить это вслух, ради себя самого, чтобы придать словам хоть немного правдоподобия. Главное не закричать, как только откроет рот.

– «Новая звезда», – медленно произнес он. – Stella nova.

Беньямин выглядел бледнее, чем это было возможно.

– Это была Нова, – повторил он. – С самого начала.

Шестая неделя

Мина нашла Винсента на одной из скамеек возле фонтана в Кунгстредгордене. На поверхности окружавшей фонтан воды, рядом с осыпавшимися с деревьев цветами, плавали обертки от мороженого и бумажные салфетки. Как ни старались санитарные службы города сохранить фонтан в чистоте, эту битву они проиграли. Мина подозревала, что где-нибудь на дне можно обнаружить и завалявшийся шприц.

Несмотря на это, Кунгстредгорден оставался лучшим местом для отдыха. И главное, скамейки стояли в густой тени под деревьями.

Та, на которой сидел Винсент, казалась темнее других и пахла антисептиком. Похоже, он протер ее перед самым приходом Мины. В чем, конечно, ни за что не признается. Но больше всего ее удивил сам Винсент, одетый в рубашку с коротким рукавом с изображениями медуз и шорты. Он походил на туриста.

– Ты сменил стиль? – Мина присела рядом с ним. – Кажется, говорил, что не носишь шорты?

– Труба, в которой мы с тобой побывали, заставила меня пересмотреть гардероб, – ответил он. – Захотелось чего-то более… свободного. Хватит с меня тесных вещей. Тебе не нравится моя рубашка? Что ж, может, ты и права… – Он посмотрел на медузу на своей груди. – Наверное, это не лучшая из моих идей. Последую твоему примеру. Надену вместо этого обыкновенную майку.

– Ничего не выйдет, – притворно вздохнула Мина. – Мужчинам запрещено разгуливать по городу в одном нижнем белье. И потом, тебе не пойдет. Твой стиль – классика.

Винсент посмотрел на нее.

– Это ты хорошо сказала. Иначе мне пришлось бы признаться, что я только что вымыл скамейку водой из фонтана.

Мина подавила в себе инстинктивное желание вскочить с места. Конечно, он шутил. Винсент никогда не сделал бы ничего подобного. Но от напряжения под мышками у нее проступил пот, и это было худшее, что могло с ней случиться. Только увидев рядом полную смятых салфеток мусорную корзину, Мина снова смогла дышать.

– Итак, о чем ты хотел со мной поговорить? – Она пыталась казаться невозмутимой, но получалось плохо.

Уголки его губ дернулись. Он приготовился к худшему. Шутка с водой из фонтана взывала к мести.

– Наверное, я должен был позвонить тебе уже вчера вечером, – серьезно ответил Винсент. – Но было поздно, я не решился. Да и что мы могли бы вчера сделать?

– Я правда тебя не понимаю. Ты нашел еще одну «Лего»-модель возле воды? Поэтому мы здесь, у фонтана?

Винсент покачал головой и порылся в сумке.

– Нова говорила о воде, чтобы сбить нас со следа, – сказал он. – Ей было нужно направить нашу энергию не в то русло. Я совершил непростительную ошибку. – Он достал сложенный лист бумаги и протянул ей. – Ты знаешь, что в рекламном тексте «Эпикуры» спрятана цитата отца Новы. На этом основании мы и решили, что убийца – он.

– И?..

– Я рано остановился. Это не конец. Кстати, теперь я сомневаюсь, что автор текста – Юн Веннхаген. И это еще один ложный след, по которому нас пустила Нова. Так иногда делают иллюзионисты.

Мина развернула бумагу. Ею оказался программный текст «Эпикуры», разделенный на шестьдесят четыре поля, в котором было отмечено восемь слов.

– Мы прочитали только первые пять и остановились на Вильме, – сказал Винсент. – Но их не пять, а восемь.

– Да, ты что-то говорил о том, что убийств должно быть восемь, учитывая, что сроки между ними каждый раз сокращаются вполовину, – кивнула Мина.

Винсент показал на три последние слова:

– Это… новая… звезда.

Мине потребовалась секунда, чтобы осознать, что это значит.

– Нова… – Она подняла глаза на Винсента.

– Именно, – подтвердил он. – Нова – вдохновитель всего этого с самого начала.

С другой стороны фонтана донесся полный разочарования вой – родители в последний момент поймали спускающегося в воду ребенка.

– Но действовала не одна Нова, – поправила Мина. – Ей помогала вся «Эпикура».

Винсент кивнул.

– Хотя, возможно, не все они занимались этим непосредственно, – сказал он. – Большинство ограничивались тем, что снабжали Нову деньгами. Но у нее, конечно, есть ближайшее окружение. Предположительно, те люди, которых мы содержим под стражей с момента спасения Вильмы. Не удивительно, что они отказываются говорить. Они были с Новой с самого начала и доверяют ей так же, как она им.

Мина чуть не упала со скамейки. Ближайшее окружение – Инес…

– Моя мать, – кивнула она. – Инес.

Но ее не было на конской ферме, когда туда нагрянула полиция. Оставалась небольшая вероятность, что она вообще ничего не знает. Совсем крохотная вероятность…

– Мы почти поймали ее, – сказала Мина. – Возле конюшни. Мы думали, это Юн, но в машине была Нова. Проклятье… И что теперь делать? Съездить в «Эпикуру» и арестовать ее?

– Не думаю, что она все еще там. – Винсент покачал головой. – Нова направила нас по ложному следу, но она понимает, что это не может продолжаться долго. Что рано или поздно мы на нее выйдем. В конце концов, она подписала свое послание. Я на ее месте сбежал бы сразу. Но есть еще кое-что. Ты помнишь, что я говорил о сокращении срока между похищениями? Я имею в виду, что убийца каждый раз его уполовинивает. Если б мы не вмешались, между похищением Вильмы и следующим, уже шестым, было бы две недели. Между шестым и седьмым – одна. И между седьмым и восьмым – половина недели. Но мы вмешались. Арестовали ее помощников, руками которых все делалось. Поэтому следует ожидать, что Нова перейдет в финал, минуя полуфинал. То есть сразу приступит к восьмому ходу. Согласно установленным ею правилам, это должно произойти уже через три-четыре дня.

Ребенок по ту сторону фонтана опять побежал к воде и завизжал, остановленный родителями. Мине захотелось крикнуть, чтобы они позволили ему искупаться, а ей – спокойно поразмыслить над только что сказанным.

– Подожди, – пробормотала она. – Мы спасли Вильму в прошлую пятницу. Сегодня понедельник. Прошло три дня.

– Все верно. – Винсент повернулся к ней. Он никогда не выглядел таким серьезным. – Финал Новы состоится сегодня днем.

Мину почувствовала, как ее накрывает волна панического страха.

– Натали, – прошептала она. – Нужно срочно забрать Натали.

Рука тряслась так сильно, что Мина с трудом достала телефон. Кое-как набрала номер отца Натали.

– Здравствуй, это я, – быстро начала она и продолжила, не дав ему возможность сказать: – Ты немедленно едешь в «Эпикуру» и забираешь Натали. Просто едешь и забираешь, понял? Это нужно сделать прямо сейчас. Я перешлю адрес. Могу взять полицейскую машину с «мигалкой», но мне нужно добраться до отделения. Боюсь, на это уйдет слишком много времени. Можешь нарушать все правила дорожного движения. Возьми вертолет, но ты должен забрать ее оттуда.

Она завершила разговор, не дав ему опомниться.

Никогда раньше Мина так не разговаривала с ним. Тем более не отдавала приказы. Наверное, ей это аукнется, но разве был выбор?

Она открыла приложение GPS и закусила нижнюю губу, пытаясь выйти на связь с передатчиком в рюкзаке Натали. Приложение долго искало, пока не сдалось. «Передатчик неактивен, – высветилось на дисплее. – Пожалуйста, проверьте батарею».

Винсент опять порылся в сумке, вытащил карту и развернул ее на коленях. Линейкой вычертил восемь шагов шахматного «коня», пока не остановился на последнем, указавшем конец послания.

– Посмотри сюда, – сказал он. – Слово «звезда» занимает поле f6. Это восьмой и последний ход. На карте он соответствует центру Эстермальма. Там только дома, нет ни парков, ни водоемов. Тем не менее где-то здесь состоится финал Новы.

Мина разглядывала карту с телефоном в руке, так, чтобы все время его видеть. Солнце поднялось довольно высоко, и экран приходилось прикрывать рукой.

– Площадь Эстермальмсторг в этом же поле, – кивнула она. – Это, конечно, не парк, но большое открытое пространство. И церковь рядом. Такое ощущение, будто Нова выбрала идеальное место для кладбища…

Винсент посмотрел на Мину. Она явно держалась из последних сил, и это не могло не вызвать восхищения. Мина часто моргала, и это было единственным, что выдавало ее истинное состояние, не считая порывистости движений и легкого напряжения, свидетельствовавшего о сокращениях диафрагмы. Мина была на грани. Винсент отчаянно искал способ поддержать ее – и не находил.

– Не уверен, что Нова работает на публику, – возразил он. – Она, конечно, знает, что мы ее преследуем. На ее месте я был бы очень осторожен. Почти все дома в этом поле жилые. Так что, вполне возможно, действо будет происходить в квартире у одного из членов «Эпикуры». Боюсь, вам придется обойти всех жильцов. Но здесь еще… это.

В верхнем углу поля было здание, отличающееся от остальных.

– Это школа «Эстра Реал», – сказала Мина, проводя пальцем по краю поля на карте. – Я там училась.

– Счастливое время?

– Если тебе действительно это интересно, тогда я не была такой… чувствительной. Но в достаточной степени, чтобы оказаться изгоем в классе. Помню, однажды мальчики обклеили мой шкафчик какими-то странными кружками. Я ничего не поняла поначалу, пока мне не объяснили, что это означает, что дверца не заперта.

Винсент рассмеялся. Но осекся, взглянув в несчастные глаза Мины.

– Прости, – сказал он. – Просто получилось немного неожиданно.

– Наверное, они так пошутили, – продолжала Мина. – Вряд ли осмелились сделать что-то всерьез. Но после этого я открывала свой шкафчик только в латексных перчатках.

Теперь Мина смотрела на него почти с вызовом, полными слез глазами. В которых Винсент, помимо прочего, видел несгибаемую упертость и желание идти до конца. Наверное, именно это и подтолкнуло одноклассников к неуклюжей шутке. Она была особенной и никак не желала меняться. Потому что уже тогда была Миной. Открытой и беззащитной, с огнем в глазах и сухой, шелушащейся кожей на руках.

– Так или иначе, летом школа закрыта, – сказала она. – Новы там не должно быть. Придется позвонить Юлии. Посмотрим, сколько человек она выделит на обход квартир.

– Надеюсь, со временем твои мучители отхватили по полной, – отозвался Винсент. – Но ты права. Летом школы бывают открыты только в тех случаях, когда предоставляют помещения для проведения конференций и тому подобных мероприятий, как школа Астона, например.

Он замолчал.

Они посмотрели друг на друга.

Мина все еще держала телефон в руке.

Она быстро набрала номер Кристера и поставила телефон на громкую связь. Судя по тому, как запыхался Кристер, в этот момент он делал пробежку. Но ответил почти сразу.

– Кристер, ты здесь? – спросила Мина.

– Минуточку, – послышался его голос. – Мы с Боссе тут… стоять, Боссе! Оставь собачку дамы в покое!

– Кристер. – Мина не оставляла попыток вернуть коллегу к разговору.

– Я прошу прощения, – сказал Кристер, явно не Мине. – Он, наверное, хотел познакомиться. Он правда… что? Это кобель? Нет-нет, я все понимаю…

– Кристер! – громче повторила Мина.

– Да, да, я здесь. Просто нужно было прояснить одну вещь. Ты что-то хотела сказать?

– Не могли бы вы узнать, не бронировал ли кто-нибудь помещения в школе «Эстра Реал» на этой неделе? Ну для проведения встреч или конференций…

Это сказал Винсент.

– А, Винсент, и вы здесь? Добрый день, очень рад… Нет проблем, я только вернусь в отделение подсыпать Боссе корма.

– Сначала «Эстра Реал», – строго заметила Мина. – Боссе потом.

Все стихло. Винсент буквально видел перед собой, как Кристер и пес в недоумении уставились на трубку.

– Извини, Боссе, – продолжала Мина. – Чистая вода – вот все, что может сейчас предложить тебе хозяин. Кристер, мы не стали бы тебя беспокоить, если б это было не так срочно.

– Я все сделаю, – пообещал Кристер. – И сразу вам перезвоню.

Мина повесила трубку и снова запустила GPS-приложение. Передатчик не отключился полностью. Круг, который приложение очерчивало на карте, стал у́же. Но по-прежнему не имел фокуса. Единственное, что было ясно, что Натали больше не было не территории «Эпикуры». Как и подозревал Винсент.

– Не собирается ли Нова сама сыграть в заключительном акте, как думаешь? – вдруг спросила Мина. – Мы забрали у нее всех, кто, по-видимому, помогал с предыдущими похищениями, так что выбора у нее нет.

Винсент посмотрел на фонтан. Люди в Кунгстредгордене как ни в чем не бывало ели мороженое, делали селфи, покупали прохладительные напитки. Группа подростков отдыхала на газоне. Через несколько лет Астон будет таким же. Только вот Лилли, Вильям, Декстер и Оссиан никогда не испытают ничего подобного. Потому что для них все кончено. Почему так получилось? Винсент все еще не понимал, чего добивается Нова. Единственное, в чем он был уверен, – что она еще не закончила.

– Думаю, с последним полем на шахматной доске все не совсем так, как с остальными, – сказал он. – В конце концов это поле Нова отметила своим именем. Будет что-то другое, особенное. Последняя позиция, плей-офф. Мне кажется, на этот раз Нова должна объявиться собственное персоной.

Телефон Мины зазвонил, и она включила громкую связь.

– Не понимаю, почему вы сами не спросили их? – послышался голос Кристера, скорее удивленный, чем возмущенный. – Это оказалось так просто… Совершенно верно, на этой неделе у них мероприятие, и именно сегодня.

Пока Кристер говорил, пришло уведомление от GPS-передатчика, который, судя по всему, снова заработал. Приложение обнаружило Натали. Мина подняла телефон так, чтобы Винсент тоже мог видеть. Дочь Мины находилась в центре Стокгольма.

– Самое смешное, что помещение арендовали наши хорошие знакомые, – продолжал Кристер, пока Мина увеличивала масштаб карты. – «Эпикура» проведет там сегодня семинар, восемьдесят человек, аренда на полный день. А теперь, что бы вы там ни говорили, мне нужно позаботиться о Боссе.

Кристер дал отбой, а Винсент прикрыл телефон рукой, чтобы лучше видеть. Мина увеличила карту в приложении. Теперь, когда просматривались все здания, сомнений в том, что Натали находится в «Эстра Реал», не оставалось.

Несмотря на верные двадцать семь градусов, Винсента начало знобить. Он обхватил себя руками.

– Все страдает, боль очищает… Боже мой… Помнишь, Мина, Юн строил бункер как смертельную ловушку? И то, что рассказывала Беата Юнг о деструктивных сектах… Думаю, Нова намерена довести отцовские идеи до логического завершения. У нее восемьдесят человек и Натали. В финале она убьет их всех.

* * *

Никогда раньше Винсент не чувствовал такого бессилия. Он совершенно не представлял, как помочь Мине. Просто не знал, что делать. Менталист бесполезен.

Когда Мина поднималась со скамейки, телефон сигнализировал поступление сообщения.

– Что, опять Кристер?

Мина остановилась на полудвижении. Она не отрываясь смотрела на экран. Винсент наблюдал, как с ее лица сходила краска.

– Нова.

Она протянула ему телефон.

Привет, Мина! С нетерпением жду нашей сегодняшней встречи. Ты можешь спасти свою мать. Или же дочь. Спасти обеих, к сожалению, не успеешь. Что ты выберешь? Пойдешь ли до конца?

Добро пожаловать к нам!

Твоя Нова

– Что я должна делать? – спросила Мина. – Я даже не понимаю, о чем она пишет. Почему я должна выбирать и что значит «пойдешь до конца»?

Винсент перечитал сообщение. Что-то в нем его настораживало. Но сейчас не время об этом думать.

– Забудь об этом, – ответил он. – Она просто хочет выиграть время и с этой целью пытается сбить тебя с толку. Ей на руку, если ты будешь чувствовать себя неуверенно, так что не делай этого. Отправляйся в «Эстра Реал» и забери Натали. Спаси их всех. И для этого тебе нужен не я, а коллеги-полицейские. Люди, которые умеют это делать. Я же буду только мешать. Поэтому мне лучше сосредоточиться на расшифровке сообщения Новы. Ты права, она что-то темнит. Нова вообще загадочная личность. Будь осторожна, ты обязательно с ней встретишься. И мы не знаем, какие сюрпризы она еще готовит.

– Я пытаюсь связаться с отцом Натали, – сказала Мина. – У него есть ресурсы.

Винсент кивнул.

– Давай.

* * *

– Это будет здорово, обещаю.

Натали не помнит, чтобы глаза Новы когда-нибудь так горели. Она оглядывает комнату. «Античный» – это слово почему-то первым приходит в голову, хотя Натали толком не знает, что оно значит.

– Почему мы здесь, – спрашивает она, – не с остальными?

Натали действительно этого не понимает. Ей хочется быть не только с Новой, но и с другими эпикурейцами. С теми, кто ее понимает.

– Они отправятся в свое путешествие. – Нова улыбается. – Мне хотелось бы присоединиться к ним, но, к сожалению, я еще не закончила здесь. Поэтому мне придется уйти позже.

– Да, но почему мы сидим в этой комнате?

– Мы здесь, потому что я решила дать твоей матери шанс забрать тебя, прежде чем придет время… начать все с начала.

Натали ничего не понимает, но она привыкла. Нова – это загадка. Натали смотрит на деревянную дверь, как будто хочет открыть ее взглядом. Ее мама. Натали все еще не может свыкнуться с тем, что мама жива. Месяц назад она не знала, что у нее есть бабушка, и вот теперь… Мать, которая явно знать не желает свою дочь. Хотя, судя по всему, действительно работает в полиции.

Так летят к черту все планы на будущее…

Натали пытается вспомнить хоть что-нибудь о матери. Трудно отделить настоящие воспоминания от фантазий. Запах, голос, смех… Она не хочет, чтобы мама забирала ее. Мать сейчас для Натали – самое ненавистное существо на свете. И пусть отец, который столько лет замалчивал ее существование, тоже катится к черту. Нова единственная, кто понимает Натали и действительно желает ей добра. Нова единственная не лгала ей, в отличие от всех остальных. Если б это зависело от Натали, она осталась бы с Новой навсегда. Нова – та мать, которая ей нужна.

* * *

Мина быстро приближается к похожему на дворец зданию из коричневого кирпича. Она не была там много лет и надеялась никогда больше сюда не возвращаться. В большом школьном дворе ни души. Мина смотрит на телефон. Сигнал GPS-передатчика Натали все еще чистый. Натали находится в здании школы. Мине плевать, что там задумала Инес, но Натали… Мина должна найти свою дочь.

Адам и Педер следуют за ней в полном полицейском обмундировании. Борода Педера все еще в голубоватых пятнах. По дороге Мина вызвала коллег. Юлия и Рубен в пути, но дожидаться их нет времени. А отец Натали по-прежнему не отвечает.

Нет времени.

Спасти обеих, к сожалению, не успеешь.

– Вот. – Адам бросает ей рацию. – Это чтобы ты всегда была в курсе.

Осознавая соответствие обстановки всем дешевым детективным клише, Мина по ступенькам бежит к парадному входу. Совершенно безо всякой поддержки. Но, если Винсент прав, злейшими врагами эпикурейцев являются они сами.

Она открывает светло-коричневые деревянные двери. Двое коллег следуют за Миной по пятам.

Где они?

За дверью широкая каменная лестница. Слишком знакомая Мине. Сколько раз стояла она у ее подножья, подавляя искушение развернуться и уйти домой… Воздух горячий и неподвижный, как в сауне. Педер, вытирая пот со лба, изучает план здания у входа.

– Они арендовали зал, – он указывает на лестницу. – На втором этаже.

– Натали там нет. – Мина опять смотрит в приложение. – Она в одной из классных комнат.

Не дожидаясь реакции Педера и Адама, Мина бежит вверх по лестнице и далее по коридору, не отрывая взгляда от телефона. Натали в кабинете в самом конце коридора. Старые деревянные двери всё еще выглядят крепкими. Мина не сможет войти, пока ее не впустят. И надеется, что Нова все еще не знает о прибытии полиции.

Она бежит быстрее.

* * *

– Что-то не так? – спрашивает Натали.

– Я думала, отсюда видно главный вход, но эта стена… – озадаченно отвечает Нова. – Интересно было бы посмотреть, сколько их сюда нагрянет.

Она садится рядом с Натали и тепло улыбается, гладя ее по волосам.

– Мне жаль, что приходится так долго ждать. Я знаю, ты предпочла бы остаться с другими на ферме. Но ты же помнишь эпикурейскую истину: жить так, чтобы не поднимать волн… Мы пробудем здесь недолго, обещаю.

Натали нужно срочно что-нибудь съесть. Или хотя бы выпить. От голода разболелся живот и язык прилип к нёбу. Трудно соображать в таком состоянии. Но теплые глаза Новы убеждают ее, что всё в порядке. Даже если Натали пока не понимает, что происходит, она может смело довериться ей.

– Если вы куда-то собираетесь, можно мне с вами? – робко спрашивает Натали. – Все равно, кроме вас, я никому не нужна.

Нова улыбается и достает из холодильника бутылку.

– Скоро ты присоединишься к своим друзьям из «Эпикуры», – говорит она и ставит бутылку со стаканом на стол. – К Монике, Карлу и всем, кого там знаешь. И к Инес, конечно. Скоро ты будешь с ними.

Судя по цвету, в бутылке холодный чай. Или сок. Главное, есть чем утолить жажду. Натали тянется к бутылке, но Нова отталкивает ее руку.

– Погоди пока, – говорит она. – Теперь у нее опять горящий взгляд. – Это на случай, если твоя мать не придет.

* * *

У Винсента не идет из головы сообщение Новы. Настораживает прежде всего сам выбор слов. Конечно, это для того, чтобы сбить Мину с толку. Именно поэтому будет лучше, если над этим поразмышляет Винсент, а не она. Ситуация в школьном здании требует от Мины полного внимания. В конце концов, там ее дочь. Винсент не уверен, что сумел бы сохранить способность рационально мыслить, если б речь шла об Астоне.

Но это сообщение… Если Винсент что и понял в Нове, так это то, что она всюду оставляет следы. Истинные или ложные. И сейчас важно отделить одни от других.

Спасти обеих, к сожалению, не успеешь.

Что ты выберешь?

На первый взгляд кажется, что вопрос Новы о том, кого она предпочтет спасать, Натали или Инес. Но, с точки зрения грамматики, Нова спрашивает не об этом. Что ты выберешь? На самом деле это скорее относится к следующему вопросу, пойдет ли Мина до конца. Именно такой выбор предоставляет ей Нова.

Идти до конца или нет.

Две возможности.

И два человека, которых нужно спасти.

Идти до конца или не идти до конца.

Натали – Инес.

Винсент поднимается со скамейки, когда понимает, что это значит.

* * *

– Как долго еще ждать? – спрашивает Натали и вздыхает.

Нова смотрит на наручные часы.

– Недолго, – отвечает она. – Они должны были догадаться. Я арендовала помещение для «Эпикуры». Кое-кто наверняка уже здесь, в здании. Думаю, твоя мама сейчас нас ищет. Так что кто-то может объявиться в любой момент. Или же вообще не объявится.

Как обычно, Натали ничего не понимает. Но она больше не может спрашивать. Помимо голода и жажды, ее мучает совесть. Быть наедине с Новой так долго – уникальная возможность. Не ценить каждую секунду – грех. Но Натали мечтает о том, чтобы хотя бы немного вздремнуть. Тогда, возможно, и живот не болел бы так сильно… Наверное, уже можно немного промочить горло? Она тянется к бутылке на столе, но Нова опять убирает ее руку. И бутылку тоже.

– Мне очень хочется пить, – говорит Натали и встает. – Я схожу за водой.

– Тебе придется остаться здесь, к сожалению. – Нова взглядом заставляет ее сесть.

Глаза Новы больше не теплые и не улыбаются. Они словно сделаны из холодной стали. Любовь, которую Натали чувствовала раньше, испарилась.

Натали больше не хочет здесь находиться. Хватит! Но где взять силы, чтобы подняться еще раз?

– Ты – мой щит, мой шанс на спасение, – говорит Нова. – В случае, если что-то пойдет не так. И ты обязательно выпьешь этот сок, не волнуйся.

Натали ерзает на стуле. Она больше не чувствует жажды. Такое ощущение, будто этажом ниже кто-то ходит. Шаги приближаются, затем направляются в другую сторону и смолкают.

– Щит? – переспрашивает Натали. – О чем вы?

Нова только улыбается в ответ. Но улыбка больше не достигает ее глаз, которые остаются холодными. Натали отодвигает стул подальше от Новы.

* * *

Мина доходит до конца коридора и внезапно останавливается, пораженная страхом и ощущением полного одиночества перед лицом опасности. Винсента с ней нет, и отчаянные звонки отцу Натали так и остались без ответа. Она отправляет еще одно сообщение на голосовую почту. Теперь нужно сосредоточиться. Она должна спасти свою дочь.

Эта дверь не соответствует местоположению GPS-трекера в приложении. Проклятье… Ее дочери нет на этом этаже. Мина бежит обратно к лестнице, где Адам как будто разговаривает с Юлией по громкой связи.

Пот капает с носа Мины, но у нее нет времени переживать по этому поводу. Зачем только нужны такие бесконечные коридоры?

– Где вы? – спрашивает Адам в трубку и переглядывается с Педером, который нетерпеливо переминается рядом с ноги на ногу. – Вы нужны здесь.

Мина проходит мимо них, поднимается еще на один этаж и сворачивает в коридор. Старается передвигаться, не поднимая шума. Похоже, Нова в зале, вместе с остальными. Но это не точно.

Кабинет А311 – самый дальний по коридору. Там еще на стене, в виде фрески, репродукция Георга Паули. Мина доходит до двери, кладет ладонь на деревянную ручку, переводя дыхание.

Проверяет в приложении – все верно. Это здесь.

Натали по ту сторону двери. Сейчас Мина увидит дочь.

Дочь, которая не знает, кто такая Мина. И на этот раз Мина не допустит ошибки.

В этот момент трещит радиопередатчик. Мина быстро отступает от двери, надеясь, что внутри ничего не слышно.

– Мина, мы только что заглянули в зал, – говорит Адам по рации. – Кажется, они здесь, вся «Эпикура». И это действительно похоже на семинар.

Мина морщит лоб. Вся «Эпикура»? Значит, Инес должна быть с ними… Странно все-таки, что ее так легко найти. Мина ожидала, что это будет сложнее, после того как прочитала сообщение Новы.

Спасти обеих, к сожалению, не успеешь.

Что-то здесь не так, Мина чувствует это всем телом. Но она понятия не имеет, что именно.

– Что они делают? – спрашивает она Адама.

– У них перерыв на кофе, похоже. Но термосов я не вижу. Они разливают прохладительные напитки в стаканчики. Настоящие натуралы.

Ледяной пот стекает по спине Мины. Холод берет за горло, и она начинает задыхаться. Теперь Мина понимает, что здесь не так.

* * *

Нова бродит по комнате. Это не та Нова, которую Натали знала раньше. Та Нова напоминала оленя, эта – волчицу.

– Господи, какая тоска, – вздыхает она. – Неужели я одна готова довести до конца эту игру?

Поворачивается к Натали; ее взгляд становится таким непроницаемо-черным, что Натали вздрагивает.

– Твоя мать помешала мне, – говорит Нова. – Их должно быть еще трое, четверо с Вильмой. Тогда боль отпустила бы меня. Но я сделала только половину дела, поэтому придется начинать с начала. Не сейчас, конечно. Мне придется затаиться на некоторое время, пока люди не устанут от всего этого и не забудут. Только потом…

В коридоре слышны быстрые шаги. Потом что-то трещит, и шаги смолкают.

– Твоя мать во всем виновата, – продолжает Нова. – Она и Винсент Вальдер. Я пыталась поговорить с ним, но он невменяем. Вот почему мы здесь. Впрочем, я устала их ждать. Мы сидим уже час, и никто не приходит… Хватит. Ты уйдешь с остальными. Можешь присоединиться к друзьям из «Эпикуры». Все равно ты хочешь пить.

* * *

Мина прижимается губами к рации, чтобы Адам услышал ее шепот. Эту рацию Адам держал в потной руке. От одной этой мысли Мине становится плохо. Но ее не должны слышать по ту сторону двери.

– Вы должны помешать им выпить этот сок, – шепчет Мина в рацию. – Сделайте что-нибудь, опрокиньте стол. Винсент сказал, что Нова намерена убить их всех. Это не сок. Это яд. Я буду с вами, как только смогу.

– Вот черт, – ругается Адам. – Хорошо, мы заходим.

Связь прерывается. Мина кладет рацию на пол и смотрит в приложение. Что бы ни происходило в зале, она слишком далеко, чтобы помочь прямо сейчас.

За дверью все тихо. Мина надеется, что они ничего не слышали. Она делает глубокой вдох, открывает дверь в кабинет А311 и входит к дочери.

* * *

Пойдешь ли до конца?

Винсент понял. Натали и Инес в разных местах. Вот о чем говорит сообщение Новы.

Она всегда тщательно взвешивает каждое слово. Каждая буква имеет значение. И слово «пойдешь» здесь не случайно.

Мина знает, о чем говорит.

Винсент прикрывает глаза. Пытается прокрутить в памяти телепередачу Тильды де Паула Эби. Такое ощущение, будто прошла вечность с тех пор, как он это видел. Получается плохо. Как видно, Винсент не придал этому сюжету должного значения в тот момент, когда он отложился в долгосрочную память. Тогда Винсент меняет стратегию. Представляет себя на диване в гостиной. Чувствует спиной мягкий бархат обивки. Затем объединяет это ощущение со звуковыми воспоминаниями. Голос Марии, ее реплика – «ужасно неконкретно… расплывчато и неопределенно».

Этого достаточно, чтобы воскресить в памяти зрительный ряд. Все равно, как если б он еще раз посмотрел программу.

Нова и Инес сидят на диване перед камерой. Тильда спрашивает, как Нове удалось не ожесточиться после автомобильной аварии.

«Гамильтонов путь, – отвечает Нова. – Это из области математики. Способ перемещения между точками геометрической фигуры, исключающий прохождение через одну точку больше одного раза. Я стараюсь жить, следуя этому принципу».

Когда Винсент впервые это услышал, он не подозревал, что формулировка Новы охватывает несколько разных смысловых планов. Речь не только о том, чтобы не бередить старые воспоминания. Нова имела в виду движение в буквальном смысле, по вполне конкретному маршруту.

Винсент снова разворачивает карту. Солнце отражается от бумаги и слепит глаза. Он уже разметил первые восемь ходов шахматной игры, в конечном итоге приведшие к «Эстра Реал». Из этого поля для дальнейшего перемещения коня открывается несколько возможностей. Несколько клеток, куда конь может передвинуться, и только одна из них верная. Винсент мысленно переставляет коня на е8. Королевский технологический институт. Винсент старается не поддаваться потоку адреналина, пронизывающему все тело. Это только мешает рационально мыслить.

Игра требует времени. Каждый новый ход, который Винсент делает на карте, может закончиться тупиком через один, пять или десять ходов. Тогда придется начинать с начала. Но время – это то, чего нет ни у него, ни у Мины.

Пойдешь ли до конца?

А на карте все еще остается пятьдесят пять неиспользованных клеток. Одна из них – конечный пункт шахматной задачи, которую решает Нова. Остается выяснить, какая именно.

* * *

Кабинет выглядит в точности таким, каким Мина его помнит. Белые столы и стулья почти призрачны в льющемся из окон ярком солнечном свете. Фигуры в зелени на нарисованной на стене картине застыли в тех же позах.

Но здесь никого нет. В первый момент Мина подумала, что Натали где-то прячется. Но где? На одной из дальних скамей лежит какой-то предмет – единственное свидетельство того, что здесь кто-то был.

Рюкзак.

Мина не видела его вот уже два года, но нет сомнений, что он принадлежит Натали.

Она бежит к скамье. На рюкзаке лежит сложенный вчетверо лист бумаги формата А4. Мина подносит его к глазам – и перестает дышать.

Еще раз здравствуй, Мина.

Трек-передатчик в рюкзаке был неплохой идеей. Вполне разумный шаг с твоей стороны. Нужно было только заменить батарейки.

Я догадывалась, что ты предпочтешь дочь матери. Именно так поступил в свое время мой отец. К сожалению, тогда это не сработало. Не сработает и теперь.

Пока ты читаешь это, твоя мать внизу пьет яд. И ты слишком далеко, чтобы иметь возможность помочь Натали. Впрочем, так было всегда.

Шах и мат. Теперь она моя.

Нова

Мина задыхается. Хватает ртом воздух, но он не достигает легких. Руки и ноги ощущаются как не свои. На периферии зрения что-то мерцает, а потом комната начинает вращаться. Натали. Ее нужно спасти. Но Мина не может сдвинуться с места. Хочет опереться о стол, но тот стоит как будто в километре от нее. Мина должна быть там, рядом с Натти. И понимает, что ничего не получится.

Перед глазами вспыхивает фейерверк, и Мина чувствует, что падает. Внезапно руку пронзает острая боль. Должно быть, Мина ударилась о стул.

Она опускается на пол, и кабинет А311 исчезает вместе с остальным миром.

* * *

Адам слышит множество взволнованных голосов из зала. Что бы там ни задумала Нова, похоже, это не пройдет безболезненно. Юлия и Рубен еще не подъехали, но ждать их нет времени. Нужно действовать. Адам кивает Педеру, чтобы убедиться, что коллега здесь, и вместе они входят в дверь.

– Полиция! – кричит Адам. – Не двигаться!

Открывшаяся его глазам картина свидетельствует по крайней мере о разладе среди эпикурейцев. Им плевать на них с Педером. Или же полицейских просто не замечают посреди всеобщего смятения и хаоса. Молодая женщина стоит на коленях перед столом и содрогается в истерических рыданиях. Рядом на полу бьется в конвульсиях мужчина. В комнате стоит ужасная вонь. Как в огромном кошачьем лотке, который давно не чистили.

– Мы не будем это пить! – кричит мужчина, окруженный группой из семи или восьми человек.

Юноша, почти подросток, выходит вперед и бьет ближайшего из группы битой по коленям. Тот кричит и падает на тела, которыми устлан весь пол. Воет, хватаясь за колени. Тела под ним не двигаются.

– Вы будете это пить, – говорит молодой человек, размахивая битой. – Все будут пить. Боль очищает.

Плачущая женщина пытается выбить кружку, которую ей подносят ко рту, но не может устоять на ногах. В результате ей вливают в рот содержимое кружки.

Следующее, что видит Адам, – пистолет в руке невысокой женщины лет шестидесяти с лишним, одетой в фиолетовое пальто. Дуло смотрело на группу, которая отказывалась брать кружки, но теперь повернуто к Адаму и Педеру. Наконец она увидела полицейских.

– Не двигаться! – приказывает пожилая дама.

Адам останавливается, держа руку чуть повыше табельного оружия, которое не решается вытащить. Краем глаза видит Педера в той же позе.

– Нова предупреждала, что вы можете нагрянуть, – говорит женщина в фиолетовом пальто. – Пистолет заряжен, – она кивает на свое оружие. – Положите стволы на пол. Медленно. Ты первый.

Она кивает Педеру.

Адам отмечает, что двое людей возле стола падают и хватаются за горло. Мужчина, отказавшийся пить, выкрикивает какое-то имя и пытается приблизиться к полицейским, но его удерживают за руки и подносят ко рту кружку.

Пожилая женщина не спускает глаз с полицейских. Она снова кивает Педеру, и тот осторожно берет пистолет тремя пальцами и четкими, размеренными движениями опускает на пол.

– Теперь ты. – Женщина поворачивается к Адаму, размахивая пистолетом.

Адам проделывает в точности то же, что и Педер, используя те же три пальца. Женщина выглядит невозмутимой. Адам сомневается, что она выстрелит из своего пистолета – слишком взвинчена для этого, – но не хочет, чтобы его движения были истолкованы неверно. Поэтому медленно кладет пистолет у своих ног.

Вонь в помещении усиливается, по мере того как все большее количество людей мочится под себя, дергаясь на полу в агонии. Адам старается дышать через рот. Женщина упомянула Нову, но ее нигде не видно.

– Встаньте там, у стены, – она показывает стволом. – И не беспокойте нас, пока мы не закончим… – Отступив вглубь комнаты, зовет кого-то, возвысив голос: – Моника! Ты сделаешь все остальное?

– Конечно, – отвечает женщина за кофейным столиком. – Это займет некоторое время, но проблем возникнуть не должно. Карл!

Высокий блондин, на вид очень спортивный, становится рядом с женщиной и подает ей резиновую дубинку.

– Помните, что говорила Нова, – громко провозглашает Моника, обращаясь к эпикурейцам. – Вы освободитесь от боли. Получите наконец заслуженную награду. В следующей жизни вы станете королями и королевами за то, что пережили здесь. Вы боитесь, это понятно. Но страх – всего лишь иллюзия. Подходите и пейте, у нас хватит на всех.

Они косятся на ее дубинку. На Карла. На пистолет, в данный момент направленный на Адама. И послушно становятся в очередь к кофейному столику.

– Не делайте этого, – обращается Педер к женщине в фиолетовом пальто. – Вы допускаете ошибку. Жизнь – это не только страдания.

– Вы нам мешаете, – отвечает та, размахивая пистолетом. – Так было решено много лет назад. Теперь из-за вас нам приходится спешить. Скомканная концовка – не повод отказываться от задуманного.

– Но вы не можете убить их всех. – Педер делает шаг вперед. – Это безумие.

Адам смотрит на синие пятна в бороде Педера. На периферии зрения начинается мерцание. Адреналин сужает видение до туннельного, так не годится. Адам несколько раз крепко зажмуривает глаза. Надо быть начеку, готовым ко всему. Он напрягается всем телом, когда Педер делает еще шаг вперед.

– Мы никого не убиваем, – говорит невысокая женщина и отступает на шаг, одновременно приставляя пистолет к лицу Педера. – Просто нужно сделать следующий шаг. Каждый из нас здесь по своей воле. Они боятся, это понятно. Слишком важный шаг. – Она делает взмах свободной рукой, тем самым привлекая внимание остальных, и провозглашает: – Все страдает, боль очищает!

– Все страдает, боль очищает, – эхом отзывается по залу нестройный хор голосов.

Женщина улыбается.

– И не думайте, что я не смогу этим воспользоваться, – она кивает на пистолет. – Я сделаю все, что нужно. В этом мире мне остаются считанные минуты.

– Но вы так много теряете, – говорит ей Педер.

В его голосе отчаяние. Адам понимает, что Педер хочет спасти их всех. Педер с синей бородой желает всем добра. Ничего не получится. Слишком поздно. Человек двадцать уже неподвижно лежат на полу. Адам знает, что обречен помнить до конца жизни, как Нова убивала тех, кто в нее верил.

– Сейчас я покажу вам… – Педер делает успокаивающее движение рукой. У него хватает присутствия духа улыбаться посреди этого ужаса! – Я снял ролик, где тройняшки подпевают на фестивале. Вы все поймете, когда увидите…

Женщина нажимает на спусковой крючок. В большом зале выстрел выглядит как вспышка сверхновой.

Педер отскакивает назад, как на резинке. Его тело врезается в стену.

Кто-то громко кричит. Наверное, сам Адам.

* * *

Мина вздрагивает. Она точно знает, что за звук вывел ее из оцепенения. Выстрел.

Она поднимается на ноги. Текст послания Новы – первое, что вернулось в ее сознание. И Мина выбегает из классной комнаты, все еще на нетвердых ногах, по пути опрокидывая пару стульев.

«Этажом ниже» – так написала Нова. Ее мать находится этажом ниже, в зале. Натти тоже там? Мина совсем запуталась.

Коридор тянется бесконечно долго, прежде чем она достигает лестницы и бежит вниз по ступенькам. Чуть не падает, но вовремя успевает ухватиться за перила. Сердце колотится в груди так, что заставляет ее опомниться, и последние несколько шагов Мина делает спокойнее.

За дверями зала слышатся крики и грохот опрокидываемой мебели. Мина осторожно толкает тяжелую створку. Для начала – просто заглянуть, оценить ситуацию.

В нос ударяет резкий запах, как будто весь зал – это огромный кошачий лоток. Адам с табельным оружием, направленным на группу людей с поднятыми руками. Много людей лежит на полу, большинство неподвижно. Другие корчатся, как будто от боли. Но кульминация событий, очевидно, позади. Пожилая женщина в фиолетовом пальто сидит на полу, заложив за спину руки. Кто-то, Адам или Педер, надел на нее наручники. На некотором расстоянии от нее Мина видит Инес.

– Адам, это Мина! Я вхожу!

Она медленно вытаскивает табельное оружие, ожидая ответа Адама. Получив его, открывает дверь и через зал бросается к Инес. Та из последних сил старается держать глаза открытыми. Рядом с ней на полу – пустой картонный стаканчик.

– Что здесь происходит, мама? Где Натали?

Инес смотрит на нее и с трудом протягивает руку, которую Мина берет после секундного колебания. Ощущать руку Инес в своей одновременно привычно и странно. Когда-то мама держала Мину за руку. Теперь Мина держит за руку ее. Ладошка Инес маленькая и хрупкая. Мина боится, что она хрустнет в ее руке.

Мина была зла на мать, но это неправильно. Им нужно поговорить. Так много вопросов требуют ответов… Но один из них важнее других.

Мина умоляюще смотрит в глаза матери:

– Натали, мама… где она?

– Я обманула ее, Мина, – хрипит в ответ Инес. – Так получилось. И я обманула Нову. Прости, я долго не понимала… до самого конца… Я не понимала, что делает Нова… остальные. Но как только поняла, сделала все возможное, чтобы исправить ошибку. Ради тебя. Ради Натали. Она хотела убить ее. Я поняла это слишком поздно. И тут же сказала Нове, что она выиграет время, если заберет Натали с собой. Ей ведь нужно время, чтобы все завершить. Чуть больше времени, чем нам. Нова слишком важна, чтобы исчезнуть вместе со всеми. Я знала, что она прислушается к моему совету.

– Куда она ее забрала?

Инес кашляет, и Мина видит, с каким трудом ей дается каждое слово. Она не хочет оставлять мать, но мысль о Натали заставляет ее подняться на ноги. Инес еще крепче сжимает ее руку.

– Прости… за все.

После чего, отпустив руку Мины, закрывает глаза.

* * *

Звонит телефон. Винсент. Как по заказу…

– Я понял, что имела в виду Нова, – вот его первые слова Винсента. – Натали и Инес в разных местах.

– Я знаю, – кричит ему в ухо Мина. – И об этом позаботилась моя мать. Это благодаря ей Натали до сих пор жива… возможно. Но не думаю, что у нас много времени. И я понятия не имею, где она. Проклятье! Я действительно не имею об этом ни малейшего понятия! Здесь столько всего произошло… они выпили яд… и Инес… Боже, она…

Винсент настораживается. Такого не должно быть. Голос Мины то умолкает, то снова усиливается, как будто она не владеет им. Винсент слышит крик Адама на заднем плане. Расспрашивать нет времени. Сначала Натали, потом остальное. Именно в таком порядке, если Винсент хочет им хоть чем-то помочь.

– Я знаю, где она! – кричит он и бежит через дорогу к припаркованной машине. – Нова спрашивала, пойдешь ли ты до конца, помнишь? Я сделал это! Рассчитал оставшиеся ходы коня. Это заняло время, но теперь я почти уверен. Если Нова намерена сохранить математически симметричный узор на доске – извини, карте, – есть только одно поле, на котором она может остановиться. Там расположены Реймерсхольмс и Лонгхольмен. Но Реймерсхольмс не слишком ей подходит. Учитывая склонность Новы к эффектам… держу пари, она в бывшей тюрьме на Лонгхольмене… Сейчас там отель и хостел.

Подбежав к машине, Винсент роется в карманах в поисках ключей.

– Но это же другой конец города! – в отчаянии восклицает Мина. – Пока я туда доберусь… И Инес…

– Я уже туда еду, – говорит Винсент, отпирая дверцу машины.

– Винсент?

– Да? – Он замирает на полудвижении.

– Поезжай быстрее.

Мина поворачивается к Адаму.

– Моя дочь и Нова на Лонгхольмене, мне срочно нужно туда, – быстро произносит она, отступая от тела Инес.

– Мина! – кричит он.

Она дергается.

– Мина! Есть еще кое-что, о чем ты должна знать…

Снаружи завывают сирены. Подкрепление почти подоспело.

Мина оглядывается. Адам как будто держит ситуацию под контролем, ей незачем оставаться здесь и ждать коллег.

– Объясни, что твоя дочь делает с Новой. Не знал, что у тебя вообще есть дети…

– Нет времени, Адам. Нужно искать Натали.

Мина направляется к двери.

– Мина!

Адам все еще держит под прицелом группу эпикурейцев, хотя те и не выказывают ни малейшего стремления к сопротивлению. Кивает в направлении пола возле двери. Там Мина что-то проглядела. Но теперь она видит пару мужских туфель, торчащих из-за стульев. Первая мысль – это кто-то из эпикурейцев, выпивших яда. Но потом она узнает носки. Его любимые, с Бартом Симпсоном…

Мина делает несколько шагов в ту сторону.

Она не хочет.

Не хочет видеть.

Не хочет знать.

Но ей приходится. Мина приближается еще на несколько шагов – и не может сдержать крик, рвущийся откуда-то изнутри.

За стульями на спине лежит Педер, с синей бородой и широко раскрытыми глазами. Маленькое красное пятнышко на скуле – единственное, что указывает на то, что что-то не так.

Но, кроме пятнышка, – забрызганная кровью стена. И дыра в его затылке, откуда все еще вытекает кровь.

– Она застрелила его. – Адам кивает на пожилую женщину в наручниках, которая даже не глядит в его сторону.

Голос Адама звучит монотонно, как будто на эмоции не осталось сил.

Это слишком. Мина не может вынести большего количества смертей. Она разворачивается с затуманенными от слез глазами и выбегает в коридор. Теперь к выходу, быстрей! Она ничего не может сделать для Педера. Но должна спасти Натали.

* * *

Винсент едет по Сёдер-Меларстранд в сторону Лонгхольмена. Справа блестит вода, но любоваться ею нет времени. Жаркий понедельник, разгар курортного сезона. Дорога по большей части пустая. Как и просила Мина, он мчит на полной скорости.

– Винсент! – Голос Кристера по громкой связи наполняет салон автомобиля.

Винсент связался с Кристером сразу, как только сел в машину.

– Я получил информацию, что в отеле все забронировано. Лето, ничего удивительного.

Винсент сворачивает на небольшой мост, ведущий на Лонгхольмен – остров, на котором располагается одна из старейших тюрем Швеции.

– Но вчера вечером там было одно странное бронирование, – продолжает Кристер. – Номер сто двадцать один. Он понадобился всего на три часа, поэтому они и согласились. Вы догадываетесь, кто это может быть.

– Нова. – Винсент въезжает на парковку. – Спасибо, Кристер.

Он быстро паркуется и бежит к бывшей тюрьме, ныне отелю. На ходу пытается сосредоточиться. Не думать о том, что может там увидеть… Не позволять эмоциям взять верх…

Как менталист, он не может не восхититься симметрией числа 121. Одна и та же цифра в конце и в начале. Посредине – вдвое большая. Кривая нормального распределения.

Но ничего в этом деле не является нормальным. Натали примерно ровесница Ребекки, и, если б он не подоспел вовремя… Но он подоспел. Держать фокус!

Винсент оглядывает каменное желтое здание. Вспоминает, что строительство тюрьмы было завершено в 1880 году. Строили ее шесть лет. 18 плюс 80 получается 98. Минус 6–92. Перестройка под отель началась в 1972 году. 1972 минус 1880 – тоже 92.

Хм… Удивительно. Возможно, здесь есть какая-то связь, но Винсент ее не видит. А ему не нравится симметрия, когда он не может ее объяснить. Но 92 плюс 92–184. 18 4. Восемнадцатое апреля, день рождения Дэвида Теннанта, если не изменяет память. Дэвид Теннант – любимый актер Беньямина в сериале «Доктор Кто».

Открывая дверь в отель, Винсент представляет перед собой алфавит. Группирует буквы по три и обнаруживает, что «Доктор Кто» (Doctor Who) – это цифры 4, 15, 3, 20, 15, 18, 23, 8. В целом сумма составляет… 121.

Кривая нормального распределения.

Номер, где его ждут Нова и Натали.

Он не может опоздать.

На ресепшне ему объясняют, что это на втором этаже. За невысокой стойкой регистрации работают три человека. Зачем? Три стороны треугольника, мамины бутерброды. Разве двоих было бы недостаточно?

Винсент вбегает на второй этаж и идет вдоль дверей бывших тюремных камер, напоминая себе, что два раза по три будет шесть – хорошее четное число. Останавливается перед дверью с табличкой «121» – и впервые осознает, что у него нет совершенно никакого плана действий. Пробует ручку – не заперто.

* * *

Нова сидит за столом в тесной комнатке и наливает что-то из бутылки в маленький стакан.

– Здравствуйте, Винсент! – Улыбаясь, она ставит бутылку. – Я уже отчаялась увидеть здесь кого-нибудь…

– Извините, стоял в пробке.

Винсент быстро оглядывается, но не видит ничего угрожающего, что указывало бы на опасность или насилие. Все, что он может видеть, – стакан и бутылку на столе перед Новой, одетой в элегантный брючный костюм синего цвета. На кровати напротив сидит молодая женщина, по-видимому, Натали, в белой футболке и такого же цвета брюках. Очевидно, никем ни к чему не принуждаемая.

– Здравствуйте, Натали, – говорит он. – Меня зовут Винсент, как вы только что слышали. Я друг…

– Твоей матери, – заканчивает за него Нова.

Поведение Натали меняется. Она скрещивает руки на груди и сутулится, глядя на кровать.

– Что здесь происходит? – спрашивает Винсент.

– Все очень просто, – отвечает Нова. – Моя свобода в обмен на свободу Натали. Я передаю ее вам, а вы убеждаете полицию не разыскивать меня больше.

– Вы полагаете, что полиция еще не окружила это здание?

Нова улыбается своей самой очаровательной улыбкой.

– Мне известно, что они все еще заняты в «Эстра Реал», Винсент. И там им есть чем заняться. И еще: не все такие сообразительные, как мы с вами. Подозреваю, вы примчались сюда сразу, как только поняли, что я здесь. Значит, вы один.

Винсент садится на единственный свободный стул в комнате. Нова права, притворяться кем-то другим не имеет смысла.

– Мне жаль, что так вышло, Натали, – продолжает он, глядя на дочь Мины. – Никто из нас не понимал, что на самом деле задумала твоя бабушка.

– Не преувеличивайте значения Инес, – фыркает Нова. – Как только я узнала, что дочь Инес работает в полиции и у нее самой есть дочь по имени Натали, сразу попросила Инес привести внучку. Козырей не бывает слишком много.

– Что вы имеете в виду? – испуганно спрашивает Натали, передвигаясь на край кровати. – Бабушка…

– Твоя бабушка делала то, что ей велели, – перебивает ее Нова. – Месяц назад я уже знала, что рано или поздно ты пригодишься. Или ты действительно думаешь, что Инес оказалась случайно в одном вагоне метро с тобой?

Натали сжимается в комок, как будто хочет исчезнуть.

– Итак, свобода Натали в обмен на вашу, – повторяет Винсент. – Но вы ведь понимаете, что я вызову полицию, как только вы выйдете отсюда? Они не прекратят преследовать вас.

– Для всех будет лучше, если вы убедите их не делать этого. Я сообщу, где можно будет забрать Натали, как только удостоверюсь в своей полной безопасности. Пусть полиция решает, хотят ли они увидеть Натали снова.

– И что, по-вашему, мешает мне забрать ее отсюда прямо сейчас, а вас передать полиции? – спросил Винсент, доставая телефон. – Я действительно не понимаю, кто меня остановит.

– Может, и не я, – отвечает Нова. – Но кто вам сказал, что я здесь одна? Готова спорить на что угодно, вы и до своей машины не доберетесь, если выйдете из отеля с Натали и без меня.

Звучит вполне разумно. У Новы должны быть какие-то дополнительные гарантии безопасности. Но от внимания Винсента не ускользает, что она постоянно трогает себя за шею во время разговора. Тактильный контакт замедляет выброс в кровь гормонов стресса. Поэтому потребность в нем в данной ситуации не может не настораживать. Может, Нова все-таки лжет? В конце концов, не слишком ли много она запланировала на один день? Отъезд в этот отель вместе с Натали, скорее всего, импровизация. У Новы просто не оставалось времени организовать охрану.

Винсент выглядывает в окно. Трое мужчин в белых куртках бесцельно слоняются по парковке. В такую жару, в куртках? Это могут быть туристы, но что если Нова все-таки сказала правду?.. Наверное, впервые в жизни Винсент теряется.

При этом он ни на секунду не поверил, что она отпустит Натали. На совести Новы слишком много жизней, чтобы еще одна имела значение. В глазах Новы Натали была обречена, уже когда прибыла в «Эпикуру». И он еще убеждал полицейских, что Нова не опасна… Если б не Винсент, отец Натали давно забрал бы ее домой. Это его вина. Ему и исправлять. Винсент снова выглядывает в окно. Мужчины все еще там.

С учетом цейтнота и того, как Нова потирает шею, подавляя бессознательные и довольно сильные сигналы стресса, вероятность того, что это ее люди, невелика. И все-таки Винсент не может совершенно игнорировать возможность, что Нова говорит правду. Вероятность того, что мужчины в куртках охранники Новы, он оценивает в 30 процентов. Против 70, что это случайные люди. Но, если все-таки это охранники, насколько вероятно, что они смогут одолеть его и Натали?

Из отеля можно выйти несколькими способами, и у них неплохие шансы скрыться незамеченными. Когда мужчины поймут, в чем дело, будет поздно. Шансы справиться в такой ситуации около 20 процентов. 20 процентов из 30–6. Таким образом, у них шеститипроцентный шанс покинуть отель живыми, если эти люди – охранники Новы. В противном случае эта вероятность составляет 70 процентов. То есть у них с Натали 76-ти процентный шанс выжить, если только они одолеют Нову, с охраной или без. Против 24-х процентного быть пойманными. В этом случае вероятность того, что хотя бы один из них будет убит, близка к 100 процентам.

Винсент не может идти на такой риск.

– Ну хорошо, вы выиграли, – говорит он, убирая телефон. – Но все равно я все еще не понимаю, зачем мы здесь. Если вы хотите использовать Натали в целях шантажа, безопаснее для вас было бы сделать это по телефону, не открывая своего местонахождения. Вы очень рискуете, оставаясь одна в этом отеле.

– Нет. – Нова высокомерно хмурит лоб. – Мой путь Гамильтона. Он заканчивается здесь. Потому что именно сюда конь делает последний ход. Вы это знаете. Я должна пройти этот путь до конца. Следующее место, куда я отправлюсь, станет началом нового пути, и я пока не знаю, куда он меня приведет. Но сначала нужно закончить этот.

Винсент вглядывается в Нову. Он предполагал, что убийца сделал себя рабом математики, но Нова зашла дальше. Она охвачена безумием. Блистательным безумием гения, от которого перехватывает дух.

Так или иначе, у него остается несколько секунд, прежде чем она исчезнет вместе с Натали. Несколько секунд, за которые он навсегда потеряет дочь Мины. Нужно как-то задержать Нову, пока не созрел подходящий план.

Винсент чувствует жар внутри головы. Что такое она сказала? Что должна пройти путь до конца… Вот оно! Последний ход – это его шанс. Он должен показать Нове, что она умнее его. Нова – нарцисс, она не сможет этому противостоять.

– То есть здесь ваша последняя клетка на шахматной доске, – произносит он. – Ваш финал. Но шантаж не может быть вашим последним ходом. Это… недостойно вас, Нова.

Улыбка, все еще игравшая на губах, больше не доходит до ее глаз.

– И еще, что касается игр, – продолжает Винсент. – Я так и не смог разобраться с теми головоломками, которые вы мне прислали. Или весь их смысл в том, чтобы отвлечь меня от расследования? Аплодирую отправке Рубену газетной статьи – два года назад, почти за год до того, как вы похитили Лилли. Но, боюсь, головоломки не возымели должного эффекта. Потому что я все-таки здесь.

Блеф чистой воды. Нова слишком гордилась тем, как тщательно продумывала каждый ход. Винсент надеется, что упреки в небрежности заставят ее сказать «да» в ответ на его следующее предложение. Ради восстановления попранного достоинства.

– Я не посылала вам ни головоломок, ни статей, – ответила Нова. Теперь улыбка совершенно исчезла с ее лица.

Этого Винсент не ожидал. Нова, конечно, может лгать, но, по правде говоря, он так не думает. Для этого она слишком гордится своей работой. Но если не Нова, то кто? Он хмурится. Сейчас не время об этом думать. Важная проблема, но ее лучше отложить на потом.

Винсент улыбается Нове и берет бутылку со стола. Мина сказала, что в «Эстра Реал» наливали яд. Похоже, это доза Натали.

Так или иначе, момент настал. Винсент мысленно отгораживается от Новы, отодвинув ее настолько далеко, насколько может. Теперь все зависит от того, как она отреагирует на его предложение. Примет ли вызов.

– Вы играли в шахматы сами с собой, – говорит он. – И дошли до конца, во всех смыслах. Кстати, ваш узор на городской карте невероятно красив. Я восхищался его симметрией. Так или иначе, поскольку теперь мы в последней клетке, давайте сыграем по-настоящему. Ведь что значит игра, если на кону ничего нет? И какой смысл начинать новую партию, не завершив как следует старую? Ваш импровизированный шантаж – что угодно, только не достойный финал. Не тот, которого вы достойны, Нова. Это мы с вами оба понимаем. Предлагаю сыграть на мат. У вас найдется еще один стакан?

Нова пристально смотрит на него, затем улыбается и достает из сумки от «Луи Виттон» еще два стакана и бутылку.

– Надеюсь, без яда? – спрашивает Винсент.

– Грушевый сок, – кивает Нова.

Она ставит вторую бутылку рядом с первой. Неотличимые одна от другой, обе наполнены жидкостью цвета некрепкого чая. Но содержимое одной из них – смертельный яд, а другой – приятный на вкус фруктовый напиток.

Нова заглядывает в глаза менталисту.

– Если вы выпьете яд, я заберу Натали и буду считать себя победителем, – произносит менталист. – Последним, что вы сделаете в жизни, будет приказ охранникам не трогать нас. И вы наконец избавитесь от хронической боли. Если же умру я, а вы выиграете, то вы получите Натали и сможете осуществить свой план. Насколько мне известно, вы должны сделать еще четыре хода. Убить четверых детей. Так что в любом случае вы остаетесь в выигрыше.

Глаза Натали широко раскрываются.

– Какие дети? – спрашивает она Нову с отчаянием в голосе. – Что он такое говорит?

Нова, избегая встречаться с ней взглядом, продолжает смотреть на Винсента. Если глаза Густава блестели, то Новы – пылают, как извергающийся вулкан.

– Я не понимаю… – Теперь за словами Натали слышится панический ужас. – Что за игра? Вы собираетесь играть мной, как шахматной фигурой? Нова, скажите что-нибудь. Объясните ему, что он все понял неправильно. Вы ведь не желаете мне зла?

Нова не отвечает.

– Думаю, если б не я, ты сыграла бы сама с собой, – сказал за нее Винсент. – И не с двумя бутылками, а с одной… Она собиралась отравить тебя, Натали. Ни при каких обстоятельствах Нова не собиралась передавать тебя полиции. Только убить, а самой исчезнуть. То, что предлагаю я, дает тебе по крайней мере пятидесятипроцентный шанс выжить.

Все это время он не отрываясь смотрит на Нову, боясь, что один брошенный в сторону Натали взгляд лишит его возможности совершить задуманное. Винсент не заметил вовремя предупреждающие знаки, это его вина. Теперь он должен сделать это ради Натали, которая так напоминает Мину.

– Мне жаль, Натали, – продолжает он. – Пятьдесят на пятьдесят – это все, что я могу предложить.

Он откручивает пробку бутылки с ядом и переливает содержимое в стакан, стукнув горлышком о край, чтобы ни единой капли не попало на наружную сторону бутылки. После чего закручивает пробку и ставит бутылку на стол. Нова внимательно следит за каждым его движением. Винсент наполняет второй стакан грушевым соком.

– Уверены, что взяли ту бутылку? – улыбается Нова.

– Очень на это надеюсь, – улыбается в ответ Винсент. – Было бы глупо налить яд в оба стакана.

Улыбка слетает с лица Новы.

– Натали, – говорит Винсент, – сейчас мы с Новой отвернемся и сосчитаем до десяти. За это время ты несколько раз поменяешь стаканы местами, так, чтобы мы не знали, где какой.

– Я не хочу, – шепчет Натали.

– Я тоже, – отвечает Винсент, – но иначе, к сожалению, не получится. Итак, один…

Он жестом велит Нове отвернуться и сам делает то же самое. Считает до десяти, слыша, как Натали двигает по столу стаканы.

– …десять.

Винсент поворачивается одновременно с Новой. Стаканы стоят, как и до того, совершенно неотличимые друг от друга.

– Выпьем одновременно, – говорит Винсент и берет свой.

* * *

Нова выпивает жидкость с грушевым привкусом – сок или яд, с равным успехом.

Она чувствует, как жидкость наполняет желудок. Прислушивается к себе, ища признаки тошноты, жжения или спазм. Ничего такого. Время остановилось.

Нова нюхает стакан – ничего, кроме груши.

Внимательно вглядывается в лицо Винсента.

Он замер на месте, подняв руку. Его зрачки медленно расширяются. Рука, опустившись, с грохотом ударяется о стол. Пустой стакан падает из рук и катится по столу, оставляя бурый след.

Винсент все еще смотрит на нее, но его взгляд утратил фокус. Он как будто видит что-то за пределами этой комнаты. Потом клонится на сторону верхней частью корпуса, пока не падает со стула на пол. Голова с грохотом ударяется о плитку пола.

Нова ждет еще несколько секунд. Натали на кровати сжалась в комок. Она спрятала голову между колен и раскачивается взад-вперед. Что ж, может, это к лучшему… Ей незачем смотреть.

Нова не ожидала, что это будет так легко. Гордость неизбежно ведет к падению. А Винсент был очень высокомерным.

Она встает и подходит к нему. Глаза менталиста полузакрыты, грудь поднимается и опускается в коротких, поверхностных вдохах. Это продолжается несколько секунд. Потом заканчивается.

Нова приседает рядом с ним и берет за руку. Пульс не прощупывается.

– Шах и мат, – говорит она, вставая. Отряхивает брюки, берет сумку и поворачивается к Натали. – Мне нужно убедиться, что Винсент был один и внизу нас никто не ждет. Оставайся здесь. Иначе тебе придется выпить то же, что и ему.

Нова надеется, что девочка слишком напугана, чтобы ослушаться. Судя по глазам Натали, так оно и есть.

Нова открывает дверь и выходит в коридор.

Она выиграла эту партию.

Это кажется невероятным, и тем не менее… Теперь можно идти дальше. Как ни жаль, с «Эпикурой» все кончено. Пройденный этап. Хорошо, что всегда остается возможность снова стать Йессикой.

Нова опирается рукой о стену и переводит дыхание. День оказался более утомительным, чем она того ожидала. Натали нужна. Она будет сдерживать полицию, пока Нова не доберется до безопасного места. После этого девчонка может… исчезнуть, вслед за остальными. А Нове придется выждать год или около того, прежде чем начать сначала. Но на ней еще четверо…

Четверо детей должны уйти, чтобы возместить смерть Юна.

Нова спотыкается о собственные ноги. Какого черта! Нужно вести себя естественно. Что, если ее увидят?

Мысли возвращаются к этой четверке. Полиция так и не поняла, что это были за дети и почему умерли именно они. Значит, в следующий раз ее никто не остановит. В распоряжении Новы все время мира.

Внезапно становится трудно дышать. Нову словно накрывает волной. Голова кружится, и это больше, чем усталость.

Она смотрит на открытую дверь номера 121. Винсент лежит на полу, все еще бездыханный.

О нет…

Нова видит перед собой, как он выливает яд. Сначала в один стакан, потом в другой. Идиот, он действительно сделал это… Даже пошутил по этому поводу, но был настроен серьезно. Потому что видел только один верный способ ее остановить.

Он пожертвовал собой ради Натали.

Налил яд в оба стакана.

Нова опускается на пол, чувствуя, как раздувается горло. Хватается за шею, между тем как в легких вспыхивает фейерверк. Она ошибалась. Боль не самое страшное. Ей хочется жить, и это стоит всей боли мира.

Но какая-то ее часть приветствует происходящее. Так уж получалось, что всегда выживала именно она ценой смерти других. Началось с того, что отец решил спасти ее вместо матери. Что привело к потере обоих родителей. Но сама Нова выжила. Так что, возможно, на этот раз восторжествовала справедливость.

Но Нова еще не закончила, она хочет продолжать…

Продолжать жить.

С болью, осознанием вины.

Она лежит в коридоре и видит тело Винсента на полу в номере. Звездочки – может, путеводные звезды в следующую жизнь – пляшут на периферии зоны видимости, заявляя о том, что кислород на исходе и сердце готово сдаться.

Нова протягивает руку в сторону Винсента. Пытается дотянуться до него сквозь звездную завесу. Хочет спросить, жил ли он когда-нибудь в боли. Если да, то как с этим справился. Чувствует ли себя сейчас свободным.

И это случилось вовремя…

* * *

– Натали!

Мина кричала как могла громко, вбегая по лестнице отеля. Добравшись до второго этажа, чуть не споткнулась о лежащую в коридоре Нову.

– Я здесь! – раздался молодой голос.

Натали. Где-то совсем рядом…

– Жди, я уже иду! – отозвалась Мина.

Она склонилась над Новой. Только не еще одна смерть. Больше смертей Мина не вынесет. После Педера, после Инес, «Эпикуры»… этого ей хватит до конца жизни. Если есть хоть малейший шанс спасти Нову, Мина за него уцепится, несмотря на все то, что натворила эта женщина. Но Нова не подает признаков жизни. И Натали совсем рядом.

Юлия и Рубен бежали следом за ней – им предстоит вызвать для Новы «скорую».

Мина поднялась и пошла к открытой двери, из-за которой доносился голос.

Еще до того, как войти в комнату, она поняла, что на полу кто-то лежит. Первая мысль была о дочери. Но в следующий момент Мина увидела Натали, скорчившуюся калачиком на кровати.

– Вы? – Натали вытаращила на нее глаза. – Мы с вами уже встречались…

Мина кивнула. Тем летом, два года назад, они пили кофе в Кунсстредгордене, и Мина не сказала, кто она такая. Она совсем не была уверена, что Натали вообще запомнит эту встречу.

– Значит, вы моя мать? Ничего не понимаю…

Мина больше не слушала ее, потому что узнала того, кто лежал на полу. Она не хотела этого видеть, отказывалась признавать, что это был Винсент. Ее Винсент. Тот, кого она впустила в святая святых. Единственный, кому Мина доверяла.

Теперь он просто лежал на полу, как будто не подозревал, чем это может обернуться для Мины.

– Что ты наделал, Винсент? – прошептала она. – Что ты наделал?

Встала на колени и схватила его руку, как это только что проделала с Новой. И так же, как и в случае Новы, не обнаружила ни малейшего признака жизни.

– Мы вызвали «скорую», – сказала Юлия, входя в комнату. – Но я почти уверена, что Нова мертва… – Она замолчала, увидев Винсента. – Боже… Мина…

– Значит, вы моя мать? – повторила вопрос Натали.

Мина не ответила и на этот раз. Она только что вернула себе дочь и должна была плакать от радости. Но когда поднялась с пола, чтобы прожить остаток дня, весь следующий день, и месяц, и год, и всю оставшуюся жизнь – без него, – не чувствовала ничего, кроме бесконечного горя.

* * *

Кристер с отвращением смотрел на черно-белую шахматную доску на экране своего компьютера. Последние события отбили у него всякую охоту к шахматам. Дочь Юна Веннхагена, Йессика, больше известная как Нова, сделала это. Больная женщина, из-за нее Мина потеряла мать… И потеряла бы и дочь, если б не Винсент. Кристер ничего не слышал о Натали, с тех пор как ее увезли в больницу прямо из отеля на Лонгхольмене. Он надеялся, что с ней всё в порядке. Забавно все-таки, но еще несколько дней назад он не подозревал, что у Мины есть семья…

Кристер снова взглянул на шахматную доску на экране. Он открыл ее всего лишь чтобы закончить игру, которая висела здесь вот уже неделю. Он знал, что позор неизбежен, что любой его ход мог стать последним. И хотел лишь отсрочить неизбежное. Точнее, он не хотел ничего. Просто нужно было поставить точку.

Кристер выделил текущую партию в списке возможных и кликнул. Увидел фигуры, размещенные на доске в тех же позициях, в каких он их оставил. Попытался вспомнить, была ли у него какая-нибудь стратегия, и если да, то какая. Но в том, что он видел, ни какой-либо стратегии, ни даже более-менее внятного плана действий не усматривалось. Определенно, у него не было шансов.

Кристер сделал пару ходов, ничего не желая, кроме как чтобы это поскорей закончилось. Фигур на доске оставалось не так много. Очевидно, на этот раз вечеринка затянулась дольше обычного. Кристер передвинул единственного остававшегося в его распоряжении коня – и вдруг услышал в голове голос Винсента:

Е4

Конь

Хиппо

Арабский скакун

Мой маленький пони

Психология пешки

Ход конем

Турагападабандха

Ну всё, хватит с него шахмат. Компьютер сделал ход, и Кристер снова переместил коня. Внезапно программа издала звук, которого Кристер раньше не слышал.

БЕЛЫЕ ПОБЕДИЛИ – высветилось на экране.

Вот так дела! Он играл белыми. И победил, после нескольких месяцев позора…

Кристеру потребовалось несколько секунд, чтобы переварить эту новость. После чего он вышел из программы, нашел на компьютере ее файл и перетащил в корзину. Кликнул «Очистить корзину» и услышал неприятный шорох. Программа была удалена навсегда.

* * *

– Выпьешь кофе на дорожку?

Рубен пытался понять, был ли этот вопрос прелюдией к выговору. Лицо Эллинор выглядело как всегда в тех случаях, когда она была настроена на «серьезный разговор».

Она не погладила его по голове, когда услышала, что неделю назад Астрид присутствовала на совещании следственной группы. Тем более когда узнала, что речь шла об убийствах детей. Черт, Винсент! Хотя Рубен не должен был думать плохо о менталисте после того, что произошло на Лонгхольмене.

И все-таки на этот раз он не мог понять, что сделал не так. Хотя Эллинор не выглядела рассерженной, Рубен ожидал подвоха. Чашка кофе могла означать вежливый разговор, под конец которого будет объявлено, что ему больше не разрешено видеть Астрид.

Рубен посмотрел на дочь, одетую в форму для занятий восточными единоборствами. Судя по тому, что он слышал, ее невозможно заставить носить дома что-то другое.

– Спасибо, не откажусь, – ответил он на предложение Эллинор. – Если не буду мешать, конечно.

– Давай, Рубен. – Астрид взяла его за руку. – Перекусим еще раз, и я покажу маме новый удушающий прием.

– Еще раз? – удивилась Эллинор.

– Наверное, Астрид имеет в виду мороженое после тренировки, – предположил Рубен. – Или это были два мороженых?

Забирая на этот раз дочь, он старался отвлечься от мыслей о Педере, Анетт, тройняшках и о жертве Винсента ради Натали, дочери Мины. Всего два дня прошло после этих событий. Ничего не успело отложиться, вылиться для него в серьезную проблему. Просто Рубен не хотел, чтобы Астрид видела его грустным. Он надеялся, что общение с ней станет своего рода терапией. Но забыть оказалось не так просто, случилось слишком много всего. Поэтому понадобилось мороженое, больше обычного. И это, похоже, сработало.

Рубен прошел за Эллинор на кухню. Астрид как будто успокоилась и рисовала мелками. Она явно унаследовала талант от матери.

Эллинор поставила чашку на кухонный стол.

– Хочешь сока? – спросила она Астрид, которая встала из-за стола и пыталась обнять мать за талию.

– Да, сэнсэй! – закричала девочка и отвесила японский поклон.

Эллинор рассмеялась. Этих звуков Рубен не слышал больше десяти лет и только сейчас понял, как тосковал по ним.

– До сих пор я тебе этого не говорила, – продолжала она, наливая ему кофе, – но спасибо за все, что ты делаешь для Астрид. Я ожидала более настороженного отношения к тебе с ее стороны, она ведь тебя совсем не знает. Но все оказалось иначе. Не понимаю, как тебе это удалось, но я рада.

– Просто с Астрид весело, – ответил Рубен. – И ей нравится то же, что и мне.

Эллинор долго смотрела на него. Потом кивнула.

– Может, ты совершенно бесполезен как муж, – тихо сказала она, взглянув на дочь, занятую размешиванием сока в огромной чашке, – но ты хороший отец. Я хочу, чтобы ты знал это.

Рубен кивнул, не решившись ответить.

– У меня есть кое-что для тебя, – продолжала Эллинор, протягивая ему толстый фотоальбом. – Это Астрид, с рождения и до сих пор. Я подумала, что тебе может быть интересно знать, чем она занималась все это время.

Рубен снова кивнул. Если он не решился ответить на ее предыдущую реплику, то на эту – тем более. Словно боялся все испортить.

В горле стоял комок, к глазам подступали слезы. Рубен снова подумал о Педере. А потом почему-то о Саре. Как теплели ее глаза, когда речь заходила о детях… Только теперь Рубен понял ее по-настоящему. Он чувствовал то же тепло каждый раз, когда смотрел на Астрид. И мог поспорить, что Сара была хорошей матерью. Не хуже Эллинор.

Астрид села рядом со стаканом сока, выпила и громко рыгнула.

– Астрид! – рассмеялась Эллинор.

– Поужинаешь с нами, Рубен? – обратилась к нему Астрид и тут же поправилась: – То есть папа, я хотела сказать…

Рубен осторожно взглянул на Эллинор. Он все еще не решался заговорить.

* * *

Тишина в конференц-зале пугала. Никто не знал, что говорить. И ни у кого не хватало духа взглянуть на пустующее кресло Педера. Не считая Боссе, который, смерив его несчастным взглядом, положил голову на колени Кристеру.

Это кресло стояло, как эшафот посреди площади. Пока наконец Кристер не швырнул его в угол. Все вздрогнули. Безусловно, это был жест отчаяния, а не гнева. Мина прекрасно понимала Кристера. Ей тоже хотелось что-нибудь сломать.

Все-таки как это несправедливо… И никто ничего не может изменить.

Боссе потерся об ноги хозяина. Кристер успокаивающе потрепал его за ухо.

Мина смотрела на карту Стокгольма на стене. Ту самую, которую Винсент разметил под шахматную доску, а потом прочертил на ней дорогу, приведшую к стольким смертям.

Юлия подошла к доске, на которой все было как обычно – слова, диаграммы, фотографии.

– Мы будем его оплакивать, – тихо сказала она, – друга и лучшего человека из тех, кто когда-либо переступал порог этой комнаты. У нас еще будет время на это. Но сейчас нам нужно сделать то, чего так хотел от нас Педер. Убедиться, что мы ничего не пропустили. Что все действительно закончилось.

Голос сорвался, и Юлия прочистила горло.

Отчаяние душило. Мина не знала, как с этим справиться. И что теперь будет с группой, которую Педер скреплял воедино – своим счастливым настроением, дружелюбием, энергетическими напитками… Сейчас Мина отдала бы все, чтобы еще раз увидеть ролик с поющими тройняшками.

И еще Винсент… Боже мой, Мина до сих пор не могла его простить.

Она покосилась на менталиста. Тот сидел рядом, положив костыли на пол.

– Но для начала, может, Винсент расскажет нам, как так вышло, что Мина приняла его за мертвого? – резко сказала Юлия.

Винсент выглядел удрученным. Что ж, он получил по заслугам.

– Ну… я могу ненадолго остановить кровоток в руке, – начал он. – Этот трюк я использовал во время выступлений, чтобы создать впечатление, будто у меня нет пульса. Так я заставил Нову поверить, что выпил яд. Я надеялся, что она оставит Натали в покое, если решит, что я мертв. Но это очень опасно, никому не советую за мной повторять.

– Ненадолго, говорите? – недоверчиво отозвался Адам. – Но у вас не было пульса, когда подошла Мина. Кто же вы такой? Лазарь, что ли?

Винсент разволновался еще больше. Повернулся к Мине, встретил ее взгляд и быстро посмотрел в сторону.

– Я услышал шаги в коридоре и подумал, что Нова возвращается, – сказал он. – Мне было трудно навести ясность в мыслях, слишком болела нога. Поэтому я снова остановил пульс – точнее, кровоток. На всякий случай.

– Чертов идиот, – выругалась Мина. – Ты заслужил сломанную ногу. Кстати, кто-нибудь что-нибудь слышал о том, что можно сломать ногу, свалившись со стула?

Она жутко перепугалась, увидев его посреди комнаты. Но еще больше – когда Винсент открыл глаза и заговорил. С тех пор они с Миной не обменялись ни единым словом. Инсценированная смерть менталиста, паника по поводу Натали, а затем еще гибель Педера – всего этого оказалось слишком. Единственное, чего хотелось Мине, – добраться до своей квартиры и залечь на кровати в позе эмбриона, отключившись от внешнего мира.

– Прости, – тихо сказал он. – Я делал это ради Натали. Кстати, кем оказались те трое мужчин на парковке?

Мина почувствовала его руку на своей и заглянула в голубые глаза менталиста. Она знала, что простит его. Он, по крайней мере, был жив. И Натали…

– Те, в белых куртках, которых ты принял за людей Новы? – переспросила Мина. – Японскими туристами.

– До сих пор не могу понять, зачем она это делала, – заговорил Кристер. – Мотив, я имею в виду… И какого черта притворялась, что помогает нам? Она шла на огромный риск, сотрудничая с полицией.

Он тяжело сглотнул, словно хотел сдержать слезы.

– Можно? – Винсент вопросительно посмотрел на Юлию и кивнул на доску. Юлия кивнула в ответ и села на место.

Винсент встал перед группой.

– Я разговаривал с некоторыми из выживших членов секты, – начал он. – Они стали словоохотливей после гибели Новы. Объяснения, которые они дали, не исчерпывают всей сложности ситуации, но кое-что, думаю, проясняют. Как вы знаете, в детстве Нова стала жертвой несчастного случая… Я имею в виду автокатастрофу, в которой все-таки погиб ее отец, как ни старались нас уверить в обратном. Сама Нова получила неизлечимую физическую травму и оказалась у своего деда Бальцара Веннхагена, воспитавшего ее в духе эпикурейства. Хотя, думаю, многое в своем понимании этой жизненной философии Нова взяла от отца. Обе версии, отца и деда, образовали в ее голове взрывоопасную смесь. Чрезвычайно искаженную версию эпикурейства, где на первый план вышла физическая боль, с которой Нове приходилось жить постоянно. Она стала искать смысл боли, что позволило привлечь на свою сторону товарищей по несчастью – людей, страдающих схожим образом и тоже ищущих в этом смысл. Что-то, что могло бы облегчить страдания. Не следует забывать, что боль Новы была не только физической, но и душевной – фатально разрушительная комбинация. В результате рациональность и логика настоящего эпикурейства оказались вытеснены фанатизмом и отчаянием.

На мгновение эти слова помогли осознать ужас ситуации. Обычно Винсент выстраивал свои выступления как лекции, включая у слушателей рациональное видение проблемы.

Мина отметила про себя, как пристально менталист смотрит на каждого, и поняла, что он намеренно дистанцируется от недавних трагических событий и помогает сделать это другим. Увидеть все с безопасного в эмоциональном плане расстояния. Менталист старался облегчить горе единственным доступным ему способом.

– Но почему она вмешалась в расследование? – недоумевал Кристер. – Ей не было от этого никакой выгоды, не так ли?

– Возможно, это создавало иллюзию контроля ситуации, – ответил Винсент. – Нова могла узнать больше о том, что известно нам, и, по мере возможности, управлять ходом расследования. Сбивать нас с толку, что она и делала. Но прежде всего нужно помнить об одной из самых сильных черт ее личности. Нарциссизм. Преступники такого типа склонны вмешиваться в расследования их же злодеяний. По крайней мере в этом Нова не уникальна.

– Все в «Эпикуре» знали, что она делает с детьми? – спросила Юлия.

– Не думаю. – Винсент скрестил на груди руки. – Обычно у членов сект разная степень информированности о том, что происходит. Это как слои луковой шелухи. По мере продвижения вперед вы получаете доступ к новой информации. Примерно так работает сайентология. Но там люди покупают курсы, чтобы подняться на новый уровень знаний. В «Эпикуре» же речь шла о том, чтобы доказать, что вы достойны Новы. Нести достаточное количество боли, если можно так выразиться.

– А Инес? – спросила Мина. – Она знала об этом?

Она ступила на тонкий лед, напоминая лишний раз о своей связи с «Эпикурой» через Натали и Инес. И теперь ждала первого комментария на эту тему.

– Нет, судя по тому, что я от них слышал. – Винсент покачал головой.

Мина кивнула, хотя аргумент и не показался ей достаточно убедительным. На самом деле она понятия не имела ни о том, кем была ее мать, ни о ее роли во всем этом. Но перед смертью Инес сама призналась, что до последнего момента не догадывалась о коварных планах Новы. И Мина из последних сил цеплялась за эти слова.

– Нова утверждала, что дети – это путь к новой жизни без боли, – продолжал Винсент. – Вообще дети всегда оставались высшим символом невинности и в религиозном контексте часто рассматривались как наставники. Как пример для подражания, по крайней мере. В ближнем кругу Новы считалось, что смерть освобождает детей от боли, позволяя переродиться в новом, «чистом» теле. Так они намеревались вступить в новую эпоху тысячелетнего царства «Эпикуры».

– Что за бред? – пробормотал Рубен.

– Не знаю, можно ли считать меньшим бредом веру миллионов людей в смерть на кресте Сына Божия и последующее его воскрешение на третий день, – отозвался Адам. – В каждой религии и секте свои мифы.

– Нова была сильным лидером, – продолжал Винсент. – Убедительным. И она предлагала то, что ее последователям было нужно больше всего на свете: облегчение страданий.

– Но почему именно эти дети? – задумчиво спросила Юлия. – Вот вопрос, который не перестает меня мучить.

– К сожалению, у меня также нет с этим ясности. – Винсент покачал головой. – Те, с кем я беседовал, этого не знали. Они лишь исполняли приказы. Нова предоставляла им минимум информации. Дети могли быть выбраны случайным образом. Или же из соображений, насколько легко будет их похитить. Последнее представляется мне наиболее вероятным. Если у Новы были другие критерии, она унесла их с собой.

Менталист замолчал и оглядел группу. Мина следила за его взглядом. Адам, сегодня в футболке вместо рубашки. Рубен, превратившийся в грозовую тучу, как только заговорили о детях. Кристер, с мрачной улыбкой почесывавший голову Боссе. И Юлия, с нахмуренным лицом, как обычно после того, как вернулась из декретного отпуска. Наконец Мина встретилась с голубыми глазами Винсента. Он выглядел усталым. Страшно усталым.

– Но вы должны уяснить себе одну вещь, – вдруг снова заговорил менталист. – Если бы Нову не остановили, пострадало бы больше семей. Она еще не закончила, как мы знаем. Так что, вероятнее всего, вы спасли жизни еще как минимум троим детям, не считая Вильмы. Мы никогда не узнаем, кто они. Но они есть, и их жизни больше ничто не угрожает.

Никто не ответил. Слова Винсента должны были ободрить, но этого не произошло.

Рубен встал, принес и поставил на место кресло Педера. После чего вышел из комнаты, но не раньше, чем Мина успела заметить, что его нижняя губа дрожит.

Когда дверь за ним захлопнулась, тишина стала оглушительной. Единственным, что в ней кричало, было пустое кресло Педера.

* * *

Они сидели в гостиной. Ее сестра ушла гулять с тройняшками, оставив Анетт наедине с полицейскими. До сих пор Рубен не думал, что можно за несколько дней сбросить двадцать килограммов, но Анетт выглядела так, будто сделала это. С кожей пепельного цвета и глазами, устремленными куда-то далеко за пределы комнаты.

Он вообще не хотел к ней идти, здраво рассудив, что полицейские – последние, кого Анетт хотела бы видеть. Коллеги, не сумевшие спасти ее мужа. Но Анетт казалась на удивление собранной, когда они появились. Или, скорее, сдавшейся.

– Понимаю, что это не поможет, – тихо сказала Юлия и положила руку на плечо Анетт, – но я хочу, чтобы вы знали, что мы всегда помним о вас. И о Педере, о том, каким прекрасным человеком он был. Каким замечательным папой…

– Вы правы, – ответила Анетт, стряхивая ее руку. – Это не поможет. Я до сих пор верю, что когда-нибудь проснусь от всего этого. Что он войдет в дверь, со своей дурацкой синей бородой, и скажет, что вышло недоразумение.

Слезы текли по ее щекам, но Анетт даже не пыталась их утирать. Рубен спрашивал себя, сколько слез вообще может вылиться из взрослой женщины. Много, наверное. Анетт выглядела так, будто не переставая плакала с понедельника.

Он заметил, как Мина, балансируя, присела на край дивана и, судорожно вздрагивая, оглядывала комнату с неаппетитными остатками пищи на всем, на чем только можно, включая тот же диван. Куклы в чем-то липком, планшеты, мелки, «Айподы» в красочных футлярах, недоеденные сэндвичи и размазанная по стулу начинка от конфет.

Рубен собрался было отпустить комментарий по этому поводу, но потом вспомнил, что у Мины тоже есть дочь. А значит – каким бы немыслимым это ни казалось, – и ее квартира когда-то выглядела примерно так же. Кроме того, как говорит психолог Аманда, нас определяют не наши мысли, а наши действия. А Мина, что ни говори, осталась на диване. Как бы тяжело ей это ни далось. В этот момент Рубен почувствовал гордость за коллегу.

Он снова подумал о тройняшках, которые танцевали на видео Педера, и что-то так сильно ударило ему в грудь, что сперло дыхание.

– Тройняшки знают… – начал он и осекся. Это оказалось слишком тяжело.

– Нет. – Анетт покачала головой. – Я пока ничего им не говорила. Они думают, что папа уехал на несколько дней. Но я должна сказать. Просто не знаю, как это сделать. Как сообщить троим маленьким детям, что их отец… Может, вы знаете?

Рубен покачал головой и тяжело сглотнул. Он не мог вообразить себе более кошмарной ситуации.

– Могу поддержать, когда вы решитесь наконец это сделать, – мягко предложил он. – Так уж сложилось в этой группе, что оповещение родственников обычно поручают мне. Спросите Юлию. Я знаю, насколько это непросто. Но у меня опыт. Так что я рядом, Анетт. Если захотите, мы сделаем это вместе.

– Спасибо. – Она улыбнулась сквозь слезы.

– Хорошо, что ваша сестра может временно пожить здесь, – сказала Юлия. – И вы знаете, что полиция в таких случаях предлагает помощь в виде бесед с психологами.

– Спасибо, но я… я не хочу больше ничего иметь с полицией. Чертова профессия… Как он только мог пойти на это, имея троих маленьких детей? – Анетт громко хмыкнула. – Хотя, я знаю, как, – продолжила она. – Педер всегда говорил, что именно то, что у него есть маленькие дети, держит его в полиции. Он хотел сделать лучше мир, в котором им предстоит жить.

– И он сделал его лучше, – сказал Адам. – Педер был самым добрым полицейским из всех, кого я знал.

– Самым добрым, – повторила Мина, и ее глаза заблестели.

– Не поймите меня неправильно, – обратилась Анетт к Адаму, – но как так получилось, что она застрелила Педера, а не вас? Почему вы не спасли его?

– Она думала, что Педер вытаскивает спрятанное под одеждой оружие, – ответил Адам, – и отреагировала инстинктивно.

– А он действительно вытаскивал оружие?

– Нет, телефон. Он хотел показать ей ролик с тройняшками.

– Самый добрый… – еле слышно повторила Анетт.

* * *

Адам сидел за столом и просматривал объявления об аренде жилья. Мама права, он не может и дальше жить холостяком. Нужно обзавестись квартирой поприличней, а затем найти кого-то, с кем можно было бы ее разделить. В нынешнем его состоянии ни одна женщина не воспримет Адама всерьез.

Возможно, имеет смысл пойти на курсы кулинарии. Нельзя каждый раз предлагать девушке спагетти под мясным соусом. Ладно еще на первом свидании, но дальше… Проблема в том, что кулинарный репертуар Адама был слишком ограничен. Работа всегда оставалась его главным жизненным приоритетом, далеко отодвигая все остальное. Но пришло время меняться.

Перед его глазами пронеслась реклама на «Хеммет». Может, «двушку» в центре города? Лучше, конечно, «трешку». Только вот потянет ли он один?

Адам вздохнул и откинулся на спинку стула. Похоже, он начал не с того конца. Обычно в таких случаях первым делом загружают приложение «Тиндер». Или записываются на кулинарные курсы.

Он представил мать, как та играет в догонялки с четырьмя маленькими детьми. Улыбнулся этой картине, и на душе сразу потеплело. Мама была бы счастлива. Даже если поначалу их будет не четверо, а трое.

Раздался стук, и Юлия просунула голову в дверь.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила Юлия. – Я всего лишь хотела сказать… что это была замечательная работа, Адам. И добро пожаловать в группу. У нас не всегда так жарко, чтобы ты знал.

– Надеюсь, что нет, – рассмеялся Адам.

На столе завибрировал телефон. Неизвестный номер. В таких случаях Адам обычно не брал трубку.

– Ты не ответишь? – спросила Юлия.

Адам пожал плечами и нажал на кнопку с изображением зеленой трубки.

– Да… – Долгая пауза. – Я еду. – Он быстро дал отбой.

– Что-то случилось?

– Да… мама.

Адам выбежал из кабинета и помчался по коридору. Юлия что-то кричала ему в спину, но Адам не слышал.

* * *

Кристер пожалел, что не выбрал рубашку получше. О чем он думал, в самом деле, когда надевал эту, вискозную, в коричнево-бежевую полоску? К ней подошел бы его любимый вязаный жилет, но не летом же… С другой стороны, как можно сейчас думать о такой мелочи, как рубашка?

Он и Анетт разговаривали с тройняшками в четверг. Дети есть дети, поняли как будто всё и в то же время ничего. Слишком малы, для них это не более чем слова. Но их смысл дойдет до них, не сегодня-завтра. Когда папа так и не придет домой. Вот когда у Анетт начнутся настоящие проблемы.

Но жизнь продолжается. Жизнь… черт.

Кристер достал носовой платок и вытер пот со лба. Боссе увидел на улице еще одного золотистого ретривера и радостно разинул пасть.

– Нет, Боссе, нет… – Кристер испуганно натянул поводок.

Он все больше убеждался, что совершил большую ошибку, взяв собаку с собой. Зачем? Когда Лассе предложил встретиться один на один в Васапаркене, Кристер первым делом подумал, что Боссе будет кстати. Но, при всей неотразимости четвероногого друга, у Лассе могла быть аллергия на собак.

Проклятье… Он снова вытер платком лоб.

Чуть поодаль за деревьями появилось кафе, где они должны встретиться. Кристер думал, что подойдет первым и, с видом маститого полицейского, взвалившего на плечи ответственность за судьбу всего мира, будет дожидаться Лассе. Можно при этом читать газету или делать по ходу заметки в блокноте, совсем как Гарри Босх. При том что в последнее время Кристер особенно сомневался, что живет с Гарри Босхом на одной планете.

Ощущение пустоты переместилось из живота в ноги. Кристер остановился, взглянул на кафе. Ничего не получится. Нужно возвращаться домой, пока не поздно. Он уже собирался сделать это, когда услышал за спиной звонкий смех, который стал глубже и насыщеннее с тех пор, как они были молоды. Но все также согревал, теплой волной окутывая тело.

– Решил провернуть трюк с собакой? [30] – спросил Лассе, все еще смеясь, когда Кристер обернулся, и опустился на колени, дав Боссе возможность в полной мере излить свою любовь на первого встречного. – Привет, старик… Ну что за хорошая собака!

Он взъерошил Боссе шерсть, и пес отчаянно завилял хвостом, истекая слюной в уголках рта.

– Трюк с собакой? – переспросил Кристер. – Уверяю тебя, ничего подобного…

Что мог подумать о нем Лассе? Кристер выглядел жалко. Такое впечатление, что с него прилюдно спустили штаны. Крайне неуместное сравнение, и тем не менее… Кристер отчаянно подбирал нужные слова. Он чувствовал себя застигнутым с поличным.

Лассе встал.

– Должен сказать, это самый рискованный трюк из всех, что я видел в жизни, – продолжал он, улыбаясь. – Толстый мужчина за шестьдесят с блохами в пальто…

Эту улыбку Кристер помнил с молодости. Она всегда ему нравилась. Он попытался улыбнуться в ответ. Получилось довольно неуклюже.

– Я действительно зол на тебя, – продолжал Лассе. – Нам предстоит во многом разобраться. Но, должен признать, вместе вы смотритесь великолепно. Кофе?

* * *

Мина осторожно переступила дверь больничной палаты. То, что ее дочь получила отдельную, безусловно, не было случайностью. Отец Натали, по своему обыкновению, злоупотребил властью, против чего на этот раз Мина ничего не имела.

Девушка мирно спала в кровати. Видимых повреждений на теле не было, тем не менее ее решили оставить в отделении для наблюдения и обследования. Мина подавила желание погладить дочь по волосам. Так много времени прошло с тех пор, как она прикасалась к ней в последний раз… Мина боялась, что просто не вспомнит, как это делается. Как мать должна ласкать своего ребенка.

Она придвинула стул, стараясь не поднимать шума, и села как можно ближе, чтобы видеть лицо спящей Натали. Мина долгие годы следила за девочкой на расстоянии, но было странно разглядывать ее черты вблизи. Такая знакомая и чужая… Натали была милой пятилетней девочкой, когда Мина оставила ее. Некоторые черты внешности, характерные жесты исчезли или стерлись с годами. Но другие остались – как, например, легкое подергивание верхней губы во время сна. Длинные темные ресницы веером оттеняли нижнее веко.

Мина не могла налюбоваться ею. Но трепетала при мысли о том, как может сложиться их дальнейшее совместное путешествие по жизни. Сколько багажа предстоит распаковать. Сколько всего между ними, окутанного ненужными оправданиями и идиотскими объяснениями, которые больше не кажутся такими логичными, как раньше.

Веки Натали дрогнули. Она медленно открыла глаза. На мгновенье Мина поймала себя на том, что ей хочется бежать. Просто выскочить из комнаты, вместо того чтобы отвечать на вопросы, которые, конечно же, хлынут потоком.

– Ты…

Натали выглядела все более напряженной, по мере того как в ее глаза возвращалось сознание. Взгляд прояснялся. Рука Мины лежала рядом с рукой Натали, не касаясь ее. Натали брезгливо дернулась. Отвернулась, демонстративно глядя в сторону окна.

– Что ты здесь делаешь?

– Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, – ответила Мина. Ее голос дрогнул.

– Со мной всё в порядке, – сказала Натали. – Теперь можешь идти.

Мина замерла на месте.

– Я знаю, что мне нужно многое объяснить, – сказала она наконец. – И есть за что просить у тебя прощения. Надеюсь, ты хотя бы выслушаешь меня…

– Мы с папой прекрасно справлялись без тебя. Ты мне не нужна.

Вызывающе холодный тон. Но голос срывался, обнаруживая трещины, под которыми так и бурлили эмоции.

– Я знаю, что вам было хорошо, – продолжала Мина. – Что тебе было хорошо… Просто надеюсь, что мы сможем отыскать путь и для нас троих.

– Убирайся, я сказала, – отчаяние прорвалось сквозь маску невозмутимости, и Натали наконец зарыдала. – Ты слышишь меня? Уходи!

Мина встала, слыша, как позади нее кто-то вошел в палату. Обернувшись, она увидела отца Натали.

– Это потребует времени, – произнес он на удивление тихо. – Она не привыкла. Я начинаю понимать, что избрал не лучший способ решения проблемы. Иначе этого не случилось бы. Приходи на ужин, когда она будет дома. Вместе мы что-нибудь придумаем.

– Я не хочу, чтобы она приходила на чертов ужин! – взревела Натали с больничной койки.

Мина подавила рыдания. Отец Натали положил ей на плечо руку. Еще один близкий и одновременно чужой.

– Все образуется. Мы обязательно увидимся, но сейчас тебе лучше уйти… Извини, что не ответил, когда ты просила забрать Натали из «Эпикуры». Возникли проблемы на работе…

– Я видела газетные заголовки, – кивнула Мина.

Он опустил голову, не в силах выдержать ее взгляд.

– Работа, работа… Она всегда была для меня на первом месте, моя чертова работа…

Мина опять кивнула. Хотелось выйти в коридор до того, как хлынут слезы. Он не должен видеть, как она плачет. Мина не имела на это права. И он не должен был чувствовать себя виноватым перед ней. Это она, Мина, неправильно расставила приоритеты. Выбрав не его, не Натали, а другое.

Выходя за дверь, она обернулась. Натали обвила руками шею отца и крепко обняла его.

Сделав несколько шагов по коридору, Мина не выдержала и ударилась в слезы.

* * *

– Торкель! Что произошло?

Юлия вбежала в маленькую палату, куда ее направили из регистратуры детской больницы имени Астрид Линдгрен. Торкель встал со стула у дальней стены и подошел к ней. Обнял так крепко, что Юлия чуть не задохнулась. Вырвавшись на свободу, она увидела Харри на смотровом столе, над которым склонилась женщина в белом халате.

– Харри? – Юлия бросилась к сыну.

При виде матери Харри заулыбался большими голубыми глазами и радостно заворковал. От облегчения у Юлии едва не подкосились ноги.

– Этому маленькому господину определенно удалось устроить дома небольшое светопреставление, – сказала доктор, ободряюще улыбаясь. – Он сунул себе в рот что-то такое, чего там никак быть не должно. Но его отец вовремя принял меры, и «скорая» быстро прибыла на место. Обошлось без последствий, если не считать того, что отец был близок к сердечному приступу.

Доктор подняла Харри со стола и передала его Юлии. Та крепко прижала мальчика к себе. Затем обернулась на Торкеля.

– Спасибо.

Торкель только кивнул, но Юлия заметила слезы в его глазах. Она впервые видела его таким. Даже когда Харри родился, Торкель не проронил ни слезинки. Только прыгал от радости, как кролик из рекламы «Дюраселл».

– Мы можем отвезти его домой? – спросила Юлия.

Доктор кивнула.

Торкель собрал вещи и вышел за дверь вслед за женой. Обнял ее одной рукой, и Юлия почувствовала, как он дрожит.

– Я поведу машину, а ты с Харри сядешь сзади, – тихо предложила она.

– Хорошо, – не стал протестовать он.

Пока Торкель пристегивал Харри, который все еще резвился, Юлия обошла машину и села за руль. Только собиралась завести мотор, как почувствовала на плече руку мужа.

– Погоди. Хотел сказать тебе одну вещь…

Юлия встретила его взгляд в зеркальце заднего вида. Торкель сглотнул.

– Извини, я вел себя как идиот.

– Торкель…

– Нет, позволь все-таки сказать. Мне никогда не было так страшно, как сегодня. Я думал, он умрет, Юлия. Я правда так думал. И только тогда понял, чем ты занимаешься на работе. Эти родители…

Торкель запнулся.

– Я вообще не представляю себе, как можно пережить потерю ребенка. А ты каждый день ездишь на работу, чтобы выяснить, что случилось с этими детьми, чтобы как можно меньше родителей прошли через это. А я в это время ною дома, как глупый ребенок… Извини… мне стыдно. Обещаю с этого момента стать примерным мистером Мама. Ты больше не услышишь от меня ни единой жалобы, ни упрека в свой адрес.

Торкель провел пальцем по губам, как будто застегнул «молнию», и отбросил в сторону невидимый ключ.

Юлия обернулась, посмотрела ему в глаза.

– Ты прав, Торкель. Ты вел себя как идиот. Но ты мой чертов идиот. Ты лучший отец на свете, знай это. Харри мог только мечтать о таком. Просто тебе не повезло, когда ты немного отвлекся. Поэтому предлагаю забыть об этом и начать все с начала. И знаешь, у меня три недели отпуска, которые я решила использовать на то, чтобы подменить тебя. Понимаю, что я только что вернулась на работу, но после последнего расследования даже мой отец не смеет отказать мне в отпуске. Так что завтра можешь отправляться на работу. Или поиграть в гольф, если хочешь. Или что угодно. Я буду с Харри.

– Ты же знаешь, как я ненавижу гольф, – рассмеялся Торкель. – И коллеги на работе прекрасно справляются без меня. Просто мне хотелось выглядеть незаменимым в твоих глазах. Но отпуск – это прекрасно, так или иначе. Думаю, мы проведем это время вместе. Будем меняться, ночь через ночь? Каждый второй подгузник – мой. Ну а когда ты вернешься в отделение, я снова все возьму на себя. По рукам?

Юлия улыбнулась и завела машину. Снова встретилась с ним взглядом в зеркальце заднего вида.

– По рукам.

* * *

Мина прогуливалась по Роламбсховпаркену, чтобы собраться с мыслями. Конечно, ее бывший муж прав. Натали нужно время. К счастью, теперь этого добра хватает. Мысли вернулись к Винсенту. У Мины только один ребенок, а у него трое. Неужели так тяжело с каждым? Наверное. Такова жизнь настоящих родителей.

Винсент…

В отличие от прошлого раза, они даже не попрощались в отделении. «Увидимся» – это другое, особенно если без уточнения времени. Конечно, они увидятся на похоронах Педера, но это не в счет. Мина не допустит, чтобы это снова растянулось на двадцать месяцев. В конце концов, Винсент пожертвовал ногой ради Натали. Не говоря о том, что спас ей жизнь.

Наверное, это хоть в какой-то степени оправдывало ее звонок.

Мина достала телефон, но выбрать номер менталиста не успела. Ее внимание привлекла иконка с белым пламенем на красном фоне. «Тиндер». Она все-таки сделала это. Мина удивлялась каждый раз, когда ловила себя на том, что ведет себя как все нормальные люди. Следует правилам игры. Знакомится с мужчинами общепринятым способом. Ходит на свидания. Она рассмеялась. Если кто сомневался, что она может быть такой, как все, Мина их всех убедила. При этом никогда не думала, что сделает это снова…

Она долго удерживала палец на приложении, но так и не смогла его удалить. Убрала телефон и продолжила прогулку вдоль воды.

Последние два раза Мина была здесь с Винсентом. Первый раз зимой, и еще один всего несколько недель назад. Без Винсента парк казался малоинтересным. Менталисту, конечно, было бы что рассказать о психологическом эффекте перекинутых над газонами мостов или математическом соотношении их высоты с кривизной велосипедных дорожек.

Мина провела рукой по волосам. На этот раз она устояла перед искушением отрезать их, после того как выбралась из бункера. Достаточно сломанной ноги Винсента.

Того самого Винсента, которого она, пусть на короткое время, но считала мертвым. И до сих пор не простила ему этого. Он еще отхватит по полной за этот глупый трюк и шутку на скамейке в Кунстредгордене. Она еще не знает, как отомстит ему. Нужно будет составить список.

Мина полезла в карман и нащупала кусочек пластика. Проклятье. Она забыла отдать ему это. Заламинировала с помощью Мильды две травинки, которые Винсент нашел в Фатбурспаркене, светлую и темную. Поместила их рядом в небольшой пластиковый прямоугольник. Похоже на деталь «Лего».

Она хотела сделать ему подарок, в память о том, через что им пришлось пройти. Забыла… Хотя, возможно, это к лучшему. Иные раны не стоит бередить без необходимости. С другой стороны, трудно судить за Винсента, но для нее эти травинки были чем-то большим, чем напоминание об убийствах.

Это были он и она, Винсент и Мина. Или что или кто угодно, имеющее светлую и темную сторону, без чего невозможно укорениться в этом мире…

Мина положила пластиковый прямоугольник обратно в карман и поправила солнцезащитные очки. В парке полно людей, до нее никому нет дела. Что к лучшему, потому что Мина почувствовала, как лицо заливает краска.

* * *

Винсент прыгал на костылях по тропинке в Тантолундене. И вспоминал жаркий день, когда был здесь вместе с ней. Давно. Неплохо бы повторить, пока лето не кончилось. Главное, чтобы Мина правильно его поняла. Винсент подозревал, что она все еще на него дуется. Хотя какое это имеет значение… В его распоряжении все время вселенной, чтобы исправить ситуацию.

До сих пор Винсент никому не рассказывал, как был тогда близок к тому, чтобы взять не тот стакан. Уловка с бутылками была придумана, чтобы внушить Нове мысль, что он подсыпал яд в оба. Даже если б Нова не вполне в это поверила, эта мысль все равно мелькала бы на периферии ее сознания, придавая правдоподобия его мертвому телу посреди номера.

Он не случайно пристукнул бутылкой с ядом о край стакана. На языке иллюзионистов это называется «кивок» – метка, невидимая для тех, кто ее не высматривает, но помогающая магу в нужный момент сделать правильный выбор. Старая техника, используемая медиумами-обманщиками в групповых сеансах. Классический сценарий предусматривает, что каждый участник сессии должен написать свой вопрос духу на отдельном листке бумаги. Листки проверяются на предмет идентичности, чтобы гарантировать анонимность вопрошающего. Но когда ассистент медиума их собирает, он делает ногтем незаметную метку с краю бумаги. По ее положению медиум судит, кому принадлежит вопрос, и делает вид, что дух ведет его к нужному человеку.

Но на стекле не оставалось никаких следов. Винсенту нужно было ударить сильнее. Когда Натали передвигала стаканы, он понятия не имел, в каком из них яд. Так что с его стороны дуэль получилась честной. Хорошо, что все обошлось… Если, конечно, не считать ноги.

На последнем совещании в отделении полиции им с Миной предложили сеансы психотерапии, с учетом того, через что им пришлось пройти. Оба они отказались. Для Винсента одно присутствие Мины уже было терапией.

Он не собирался повторять прежней ошибки – исчезать из поля ее зрения на долгие месяцы или даже годы. Что за глупость, в самом деле? Марии придется смириться с тем, что у мужа есть друзья. Или же записаться на дополнительные сеансы семейной терапии. Потому что Мина глубоко у него внутри, так уж вышло. Она нужна Винсенту, потому что без нее в нем как будто чего-то не хватает. Иногда Мина представляется ему единственно реальным, что есть в этом мире. Конечно, при ней он никогда не выразится так пафосно, чтобы не выглядеть безнадежно сумасшедшим в ее глазах.

В самом деле, почему бы не предложить ей прогулку прямо сейчас? Лето проходит быстрей, чем того хотелось бы. И Винсент обязательно сделает это. Но для начала другой, менее приятный звонок…

– Привет, это всего лишь я, – сказал он, когда на другом конце ответил Умберто из «Шоулайф продакшн».

– Привет, Винсент! – обрадовался Умберто. – Давненько… С нетерпением ждешь поездки в Форт Боярд?

Хорошо, что не включена камера и Умберто не видит улыбки Винсента.

– Именно поэтому я и решил побеспокоить тебя, – вздохнул Винсент. Умберто должен был поверить, что он опечален. – У меня плохие новости, к сожалению. Я повредил ногу. Неделю точно придется ходить на костылях. Так что с «Узниками форта» ничего не получится.

Некоторое время Умберто молчал.

– Но, Винсент, разве ты еще не знаешь… ну, в общем, это не имеет никакого значения. Тебе безумно повезло, друг! Не беда, если ты не можешь ходить нормально. Продюсер решил запустить тебя в камеру с насекомыми. Знаешь, такой узкий проход, весь кишащий разными мелкими тварями… В общем, ходить тебе не придется. Просто ползешь вперед и работаешь руками.

Винсент ахнул. Определенно понимание Умберто шведского выражения «безумно повезло» нуждалось в корректировке. Нарисованная им картина в последнюю очередь ассоциировалась у Винсента с везением.

Неужели ничего невозможно сделать? Винсент задался вопросом, отпустят ли его продюсеры, если он сломает обе ноги, а не только одну? А если ампутирует? Это представлялось вполне разумной мерой в сравнении с тем, что ждало его в противном случае.

– Кстати, я только что разговаривал с ассистентом звукозаписи, – продолжал Умберто. – Она будет счастлива поработать с тобой. Вы, кажется, знакомы, ее зовут Анна. Ходят слухи, у нее на спине вытатуирован твой портрет. Так что ты в надежных руках.

Винсент закрыл глаза и всем весом оперся на костыли. Представил себя в черном трико, рядом с разгоряченным ведущим и Анной, которая кричит, что надо пользоваться моментом…

Мина умерла бы от смеха.

* * *

Фредрик Вальтерссон остановился на гравийной дорожке возле небольшого дачного домика в Юрё. Они с Жозефин прибыли последними, судя по количеству припаркованных вдоль дорожки машин.

Супруги пересекли лужайку в направлении коричневого дома. Пышный сад навевал мысли о рае. Между двумя яблонями был натянут гамак. Настоящее шведское лето, но Фредрику не до удовольствий. Всего пара дней прошла с тех пор, как он узнал от полиции, что похитительница Оссиана покончила с собой.

После этого им с Жозефин оставалось только ждать звонка.

И вот они здесь. Мауро Мейер встретил их на лужайке, они пожали друг другу руки.

– Все уже в сборе, – тихо сказал Мауро. – Заходите, и начнем.

Он проводил их в дом. Увидев много обуви в прихожей, Фредрик автоматически снял свою. Забавно все-таки, что некоторые привычки срабатывают независимо от обстоятельств.

В гостиной Фредрику понадобилось несколько секунд, чтобы узнать всех. Они как будто состарились. Но возраст работал по-разному в каждом конкретном случае. Некоторые, как Мауро, расцветали. Ему шло быть сорокалетним. В то же время другие, вроде Ловис Карлссон, явно воспринимали свой возраст как напоминание о неминуемой смерти.

Фредрик кивком приветствовал Йенса и Янину Йозефссон, молча ожидавших на диване. Там же сидели Хьюго и Карин, рядом с Хенри и Тобиасом. Как и в случае Йенса и Янины, их дети были живы. Атмосфера этой части комнаты заметно отличалась от той, где стояли они с Жозефин и сидели Мауро и Ловис.

Фредрик и Жозефин устроились за обеденным столом. Мауро выставил кофе и булочки, но угощение выглядело нетронутым.

– Наверное, мне стоило бы выставить бутылку, – сказал Мауро, поймав устремленный на стол разочарованный взгляд Фредрика. – Но ведь ты приехал на машине, так?

Он прочистил горло и продолжил:

– Ну хорошо. Начнем. Собрались все, кроме нашей бедной Венделы. Как вам известно, прошлой весной она покончила собой. До недавнего времени считалось, что она прихватила с собой Декстера, который исчез примерно тогда же. Но несколько дней назад на «Флэшбеке» появилась информация о том, что сын Томаса Йонсмарка был найден в одном из стокгольмских парков. То, что от него осталось, я имею в виду. Так что это тоже работа Новы… то есть Йессики. Ничего другого здесь не остается предположить.

Йенс и Янина переглянулись.

Жозефин была занята тем, что счищала сахар с булочки. Совершенно неосознанно, как подозревал Фредрик.

– Томас что-нибудь знает? – спросил Хенри.

Хенри вместе с Тобиасом воспитывал сына по имени Альфонс. Фредрик никогда не видел Альфонса и не имел никакого желания на него смотреть. Потому что, в отличие от Оссиана, тот был жив. Фредрик сам стыдился этой мысли и все-таки ловил себя на том, что хотел бы это изменить. Жизнь за жизнь, как это делала Йессика. Или Нова, как она называла себя потом.

– Нет, не думаю, что Томас знает, – ответил Мауро. – Я ведь тоже ничего не сказал Йенни, как бы мне ни было плохо, когда она обвиняла меня в убийствах. Тем не менее я ничего ей не сказал. Не скажу и сейчас. Сесилия тоже не знает. В каком-то смысле было бы справедливым, если б меня признали виновным.

– Не говори так, – одернула Мауро Жозефин и положила руку на его плечо. – Это давнишний несчастный случай. Мы не подозревали, чем это может кончиться. Мы были детьми. Мерзкими, глупыми, но детьми.

– Это не был несчастный случай, – с горечью в голосе возразил Мауро. – И это мы лгали и сплетничали. Юн Веннхаген не делал ничего плохого. Он невиновен. Но мы продолжали сочинять истории о нем и других. Я даже не помню, почему. От нечего делать, из любви к приключениям? Из мести? Может, он сказал что-то, что нам не понравилось? Или потому, что он и его домашние казались нам странными? Главное, что родители верили нашей лжи. Пока однажды ситуация не вышла из-под контроля… Но мы не хотели этого. Никто из нас не ожидал такого от наших родителей.

Мауро замолчал. Никто больше не произнес ни слова. Осознание вины стало почти ощутимым физически.

– Я тоже ничего не говорила Йоргену, – сказала Ловис хрипловатым голосом. – Он сидит за убийство Вильяма, и по мне так гнил бы там вечно, даже если не совершал этого.

В комнате стало тихо. Большинство присутствующих смотрели в пол.

Когда-то они были готовы броситься в огонь друг за друга. Потом жизнь их развела, хотя некоторые из них образовали пары. Одни сделали блестящую карьеру, другие жили неприметной жизнью. Ловис была единственной, у кого действительно не сложилось. Ну и, конечно, Вендела. Бедная Вендела… Но откуда кто мог знать, что для нее это кончится столь трагично?

Они поклялись не контактировать друг с другом. Даже когда прошлым летом Жозефин показала Фредрику статью в газете о том, что девочку по имени Лилли Мейер нашли мертвой, они не позвонили Мауро.

– То, что произошло, невозможно описать словами, настолько это ужасно, – сказал Мауро. – Но теперь все закончилось. Йессика мертва. Поэтому я всего лишь хотел убедиться в том, что наши обещания друг другу остаются в силе. Что мы и дальше согласны молчать. Или, может, кто-то передумал? Есть среди нас те, кто хотел бы поговорить с полицией или СМИ на эту тему?

Все дружно замотали головами.

– Ну вот и отлично, – кивнул Мауро. – В таком случае продолжаем молчать. Те из вас, кто контактирует друг с другом, пожалуйста, будьте осторожны. Используйте «Вотсапп», только не под своими настоящими именами. Но, как мы уже говорили, лучше всего нам вообще друг с другом не общаться. Каждому из нас предстоит вынести это в одиночестве. И те из вас, чьи родители живы, следите за тем, чтобы они ничего не узнали. Это только усложнит проблему. Нам трудно справиться и с собственной виной. Если б мы им не лгали, ничего этого не было бы. По крайней мере, я так вижу ситуацию. Но что сделано, то сделано.

Все закивали. Потом встали и разошлись, не попрощавшись.

* * *

Поздним вечером, когда Мария и дети уже готовились ко сну, Винсент был еще слишком взволнован, чтобы думать об этом. Неожиданно налетевший ветер трепал деревья возле дома. Стволы скрипели, а листья шелестели так отчаянно и громко, словно рвались на свободу.

Винсент в кабинете смотрел на газетную страницу, текст на которой давно знал наизусть.

Магия кончилась трагедией

На хуторе близ Квибилле игра в фокусы неожиданно обернулась трагической реальностью.

Винсент потерял счет, сколько раз перечитывал эти строки. Но с тех пор как на прошлой неделе взял эту газету с книжной полки, так и не нашел в себе силы вернуть ее на место. Он вглядывался в текст снова и снова, пытаясь припомнить подробности этого интервью. Напрасно. Память не сохранила даже лица любознательного репортера. Слишком много времени прошло. Да и тот мальчик, если и был нынешним Винсентом, то лишь отчасти.

Он помнил оптимистичную и добрую женщину-полицейского. При этом в воспоминаниях невозможно было отделить реальные события от более поздних фантазий, порожденных в детском сознании образами из сериалов и книг. Истина, как всегда, была где-то посредине. Винсент понимал, что лишь немногое из того, что он может извлечь из памяти, соответствует тому, как это действительно было. Если вообще хоть что-то соответствует. И печальные глаза семилетнего мальчика, глядевшие на него с газетной страницы, были тем, что в первую очередь следовало отфильтровать.

Три головоломки на столе говорили сами за себя. Кто-то решил напомнить ему о том, что произошло, когда Винсент был маленьким. И этот «кто-то» не Яне и не Нова. Он до последнего момента не сомневался, что конверты присылала Нова – с целью запутать его, отвлечь от расследования. Или же, учитывая ее нарциссические наклонности, «головоломки» могли, напротив, содержать важные подсказки. Для людей, которые очень высокого мнения о себе, характерно желание разделить удовольствие от самолюбования с теми, кто, по их мнению, достоин такого доверия.

Но тут ничего такого не было. Головоломки прислала не Нова. И не она отправила Рубену газетную статью два года назад.

Кто-то другой затеял эту грязную игру, и Винсент понятия не имел, кто это мог быть.

– Чем это ты занимаешься? – На пороге стояла Мария. – Твоя пластинка давно закончилась. «Комфорт модьюл», или как там называется эта группа… – Она смотрела на него обеспокоенно. – Ты плохо себя чувствуешь?

Винсент в самом деле не знал, что ответить на этот вопрос. Он рефлекторно накрыл рукой газетную статью на столе. Потому что не смог бы вынести вопросов, которые могли возникнуть у Марии, если б она ее увидела. Детский сад, конечно… Но Мария заметила, что он прячет, и, взглянув на мужа, предпочла оставить это без комментариев.

– Выглядишь совсем больным, – сказала она. – Пойдем, я помогу тебе лечь. Завтра ты едешь в Форт Боярд, так что должен быть в форме. Давай я приберу после тебя здесь, и мы пойдем спать.

Она собрала три склеенных пазла, сложив их стопкой и, по счастью, не обратив внимания на странные сообщения.

– Куда это положить? – спросила Мария, размахивая стопкой под настольной лампой.

Винсент потер глаза. Что ж, возможно, жена права, и ему нечего здесь высиживать. Он оценил ее спонтанную заботливость. И осознал свою неблагодарность.

Внезапно перед глазами запрыгали буквы. Они будто танцевали в свете лампы, то размываясь, то снова приобретая четкие очертания. Или это галлюцинация, не надо было так сильно тереть глаза… Но буквы были самыми настоящими. Снаружи раздался приглушенный треск – как видно, ветер сломал большую ветку.

– Погоди. – Винсент взял головоломки из рук Марии.

Она пожала плечами:

– Я хотела как лучше. Приходи скорей, не задерживайся. Выглядишь действительно неважно.

Мария ушла, и Винсент вопросительно посмотрел на стопку.

Отверстия.

В трех склеенных вместе головоломках между фигурками «Тетриса» слишком большие отверстия подозрительно неправильной формы. В каждой склейке по отдельности они ничего не значат, но если совместить блоки, наложив их друг на друга… Винсент опешил. «Дыры» действительно обрели смысл. Когда отверстия перекрывались, вырисовывались новые контуры в виде букв.

Отверстия образовывали буквы. Винсент отодвинул газетную статью, поднес склейки под лампу, как это только что делала Мария, и прочитал слово:

ВИНОВЕН

Это было несправедливо. Он сделал все, что мог. Почему с него до сих пор не сняли обвинение?

Винсент заморгал и вгляделся в фотографию на газетной странице. В лицо мальчика, которым когда-то был.

Слезы быстро размыли контуры, но проступили другие линии, которые Винсент раньше не замечал. Две контурные линии выделялись на снимке, как будто кто-то обвел изображение чернильной ручкой.

Это было ему хорошо знакомо. Винсент сам, от нечего делать, обводил контуры на снимках и картинках, когда был маленьким. Да и будучи взрослым, часто, с карандашом в руке, следовал за очертаниями людей и предметов на газетных фотографиях. Даже подрисовывал усы. Иногда это помогало сосредоточиться.

До сих пор он не обращал внимания на эти линии, одна из которых шла по прямому краю волшебного ящика, располагавшегося на заднем плане. Их было трудно разглядеть – отчасти потому, что чернила выцвели, отчасти из-за темного фона.

Тот самый ящик, где мама…

Винсент оборвал эту мысль и сосредоточился на фотографии. Всего ему удалось разглядеть три линии. Одна проходила по верхнему краю волшебного ящика и соединялась с линией, идущей по боковой стороне ящика, вниз от точки пересечения. Третья линия проходила между ними.

Винсент вдруг понял, на что смотрит.

Это была буква А, аналог греческой «альфы». Начало.

Он достал открытку из третьего конверта и прочитал текст:

Тебе некого винить, кроме себя. Ты мог выбрать другой путь, но предпочел этот.

Вот мы и добрались до твоей «омеги».

Это о том, с чего все началось. Вот что имел в виду создатель головоломки. И чем закончилось… Теперь Винсент знает это. Два года назад, когда Рубен получил эту статью по почте, автор головоломки предупреждал, что конец будет плохим. Винсент не понял. Так или иначе, все началось, когда ему было семь лет. Тогда погибла мама, в этом самом ящике. А он в конечном итоге стал Винсентом Вальдером, ненавидевшим нечетные числа и подмечающим в жизни повторяющиеся «шаблоны», чтобы заглушить в себе голос тени.

Это была его «альфа».

Винсент думал, что давно оставил это позади. Но головоломки ясно указывали, что это не так. Все началось там, в Квибилле. И теперь настигло его в очередной раз…

Вот мы и добрались до твоей «омеги».

То, что на снимке, – начало конца.

Ветер завывал вокруг дома, словно ломился вовнутрь. Винсента привлекли к ответственности в очередной раз. Спустя сорок с лишним лет после смерти матери он будет наказан.

Он еще понятия не имеет, кем. Или когда это произойдет.

Он просто знал, что это неизбежно.

Тень внутри него ревела так, что впору было зажать руками уши.

Конная ферма в Сорюнде, 1996 год

Йессике приснился сон – наверное, хороший. Большие дети допустили ее в свою компанию. Именно это и указывало на то, что это всего лишь сон. До сих пор она должна была держаться от них подальше, потому что была слишком маленькая и странная. Первое Йессика еще могла понять, хотя была ростом ненамного меньше их. Но вот что касается странностей… Она не видела ничего странного ни в себе, ни своей семье. Кроме того, пожалуй, что их было много, и она не могла взять в толк, как все они между собой связаны. Знала только, что мама и папа – это мама и папа. Ну а остальные просто… семья.

Йессика перевернулась в постели и ткнулась лицом в подушку. Ей захотелось вернуться в сон. Где ее никто не дразнил. Где она до сих пор могла ходить в школу в Эсмо и за ее спиной не шептались. Йессика понимала, что большие ребята просто завидуют ей. Папа больше не пускал их на ферму. Он сказал, что сначала им нужно повзрослеть и научиться вежливости. Пусть перестанут врать и сплетничать, тогда он разрешит им навещать лошадей.

Вообще-то папа не часто говорил такие вещи. Он не умел злиться. Самый добрый человек в этой вселенной… Мама, конечно, тоже была доброй, но иногда и строгой. А вот папа – особенный. Когда Йессика пыталась выразить словами, как она его любит, слов не хватало. Папа говорил, что любит ее до Луны и обратно. Но Луна слишком близко. Йессика любила папу так сильно, что это невозможно описать ничем из того, что можно видеть глазами.

Только сейчас она обратила внимание на необычный запах. Откинула одеяло и поставила ноги на пол. Йессика была босиком, потому что лето. Но эта ночь выдалась особенно жаркой. Ей показалось, что она слышит голоса. Она все еще не была уверена, что это реальность, а не сон.

Йессика открыла дверь и вышла из комнаты. Запах усилился, обжигая ноздри, и она закашлялась. Осторожно, стараясь не ступать на ступеньки, которые, как она знала, скрипели, спустилась с лестницы, зажимая ладонью рот. Мама не обрадуется, если ее разбудят.

Первым, что увидела Йессика, когда спустилась, был огонь. Жар выедал глаза, и на них выступили слезы. Горела прихожая, и дверь стояла полуоткрытой. Остался ли кто-нибудь в доме, кроме нее?

Через дверь она увидела конюшню, тоже объятую пламенем, и оттуда было слышно лошадиное ржание. Не раздумывая, Йессика бросилась сквозь огонь к входной двери. Пламя обожгло ее, но охватить не успело. С бьющимся сердцем девочка побежала через двор к конюшне.

Приблизившись, она узнала голос Звёздочки. Это была ее любимая лошадь – маленький бело-серый пятнистый пони с розовым носом. Йессика любила Звёздочку – даже больше, наверное, чем папу. Она видела, как Звёздочка появилась на свет, ее первые, неуверенные шаги. Кормила ее из бутылочки. И папа сказал, что Звёздочка – ее первая лошадь.

Звёздочка кричала громче других, как будто взвывала к своим небесным тезкам о помощи. Йессика различала ее голос среди других. Но конюшня была заперта. Они не могли выйти. Пламя взметнулось в ночное небо и лизнуло стену.

Со слезами на глазах Йессика попыталась дотянуться до засова. Крики Звёздочки разрывали ей сердце. Но засов был очень тяжел и проходил слишком высоко. Йессика так и не смогла сдвинуть его с места.

Она чувствовала, как жар приближается к ней с головокружительной скоростью, но не думала об этом. Сейчас Йессику волновала только судьба Звёздочки. Повернув к небу лицо, девочка закричала от беспомощности и страха, взмолилась как никогда раньше, но засов не сдвинулся ни на миллиметр.

Она почувствовала, как кто-то оторвал ее от двери.

– Нет! – закричала Йессика и замахала руками, пытаясь вырваться. Но тот, кто ее держал, оказался сильнее.

– Т-с-с-с… Тише. Поздно, их уже не спасти.

Отец. Это из его сильных рук она вырвалась. Кричала и била кулаками в его грудь, но он лишь крепче прижимал ее к себе. Наконец Йессика подняла голову. Жар ожег ей спину.

– Мама?

Только сейчас она оглянулась в сторону большого дома, уже полностью охваченного пламенем. Огонь ревел, заглушая все остальные звуки.

– Слишком поздно, – сказал отец. – Я проснулся слишком поздно. Но мы с тобой еще можем спастись.

Он прижался лицом к ее волосам, поднял Йессику на руки и побежал через двор. Силы сопротивляться больше не осталось. Руки отца – вот и все, что у нее теперь было. Остальное исчезло.

– Должно быть, несчастный случай, – бормотал он. – Они не хотели этого, только угрожали. Но они очень злы. Говорили, что их дети рассказывали… Не понимаю… Нет, нет, это несчастный случай.

Йессика видела, что отец сам не верит тому, что говорит.

Он осторожно посадил ее на пассажирское сиденье, но не пристегнул, а просто захлопнул дверцу, обежал машину и сел за руль.

На обочине дороги возникали силуэты людей. Пламя вырывало из темноты их лица, но сколько их, было трудно сказать. По мере приближения машины они будто растворялись, отступая в тень.

Но вот машина запрыгала на грунтовой дороге, и фары на какое-то время осветили группу людей. Йессика видела их ясно, как при свете дня. Они стояли, глядя с разинутыми ртами на созданный ими ад. Йессика знала их, потому что они забирали детей с уроков верховой езды.

В этот момент она все поняла. Это взрослые зажгли огонь, взметнувшийся высоко в небо за машиной. По школе ходили слухи, дети сплетничали об их семье. И по-настоящему пожар устроили они, дети, бесстыжими сплетнями и ложью. Фредрик, Ловиса, Жозефин, Мауро, Вендела, Хенри, Карин, Тобиас, Хьюго, Йенс, Янина – Йессика могла даже перечислить их всех по именам.

– Клянусь, – тихо пробормотала она.

И подумала о Звёздочке, сгоревшей в конюшне.

И о маме.

Внутри у Йессики тоже будто разгорался пожар.

– Клянусь, что и я когда-нибудь отниму у вас самое дорогое, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

После чего снова посмотрела вперед.

Эта мысль немного успокоила ее. Теперь у Йессики была цель.

Папа никогда не ехал так быстро. Йессика открыла окно на своей стороне, подставила лицо ночному воздуху и прикрыла глаза. Теплый ветер ласкал кожу. Она все еще слышала рев огня далеко позади машины. Вскоре они подъехали к мосту. Йессике нравился этот мост и вода под ним. Иногда папа специально здесь останавливался, чтобы она могла посмотреть.

Ее зачаровывало, что вода делала что хотела – пробиралась, куда только могла, прыгала, жила. Совсем как огонь, только наоборот. Вода давала жизнь. Йессика надеялась, что и на этот раз они остановятся, но папа не сбавил скорости. Вместо этого поехал еще быстрее. Пока они не оказались уже не на мосту, а в воздухе, после чего ее уши наполнил рев воды. Но криков Звёздочки он не заглушил.

Йессика знала, что обречена слышать их до конца жизни…

Благодарности

На это указывалось неоднократно, не упустим случая подчеркнуть и на этот раз: книгу не напишешь ни в одиночку, ни тем более вдвоем. Мы в долгу перед большим количеством людей, которые помогли нам продолжить нашу серию.

Начнем с тех, кто помогал нам оставаться на высоте в части содержания.

Кельда Стагг, магистр наук, судмедэксперт Стокгольмского полицейского управления, продолжает объяснять нам (порой в невыносимых подробностях), что происходит с телом после смерти. Или, к примеру, как правильно вскрыть тело, похороненное на лужайке. Она же, как человек, информированный в области микробиологии, исправила наши самые грубые ошибки относительно того, какие бактерии могут передаваться от лошадей к человеку – вопрос куда более запутанный, чем мы могли себе представить.

Мы получили неоценимую помощь от людей, разбирающихся в переговорной работе полиции. Это они позаботились о том, чтобы наш новый персонаж Адам, равно как и его коллеги, правильно вел себя в критических ситуациях и во время полицейских рейдов. У Адама, конечно, имеются недостатки, но мы искренне восхищаемся его профессионализмом и мастерством переговорщика. Для него, как и для наших консультантов, пожелавших остаться анонимными, балансирование на канате – часть повседневной работы.

Магнус Свенссон, инспектор по уголовным делам в тюрьме «Халль», терпеливо отвечал на наши электронные письма – которых, судя по всему, оказалось больше, чем он рассчитывал – о режиме посещения заключенных. Это может показаться мелочью, но вы знаете, чего в нашем писательском деле стоят подробности.

Элин Диннетц, чей математический мозг превышает оба наши, вместе взятые, и не только размерами, держала нас за руки, когда дело касалось исчисления количества возможных перестановок букв в анаграммах и другой комбинаторики – вещей для нее очевидных, от которых, тем не менее, наши лобные доли завязывались узлом.

Затем мы хотим поблагодарить всех, кто самоотверженно отвечал на загадочные телефонные звонки и электронные письма по поводу настенной живописи, гостиничных номеров и тому подобного, что нам нужно было знать. Кто внес свой вклад тем или иным образом, предоставляя информацию или вдохновляя нас.

Как и всегда, мы позволили себя некоторые вольности в отношении к реальности. Например, насколько нам известно, в антикварные лавки и ломбарды не поступают списки украденных вещей из полиции. Не существует ни детского сада «Бакен», ни хутора «Эпикура», где проводятся психологические поддерживающие курсы. Мы надеемся, что от этих придумок наша история только выиграла.

Однако для того, чтобы рукопись стала полноценной книгой, профессионального консультирования мало. Без людей, чьи имена перечислены ниже, этот роман так и остался бы не более чем слишком длинным вордовским документом.

Начнем с неутомимой команды издательства «Форум». В проекте задействовано большое количество людей, но двое из них должны быть упомянуты в первую очередь. Мы обещали нашему издателю Эббе Эстберг, что эта книга будет не толще предыдущей. Мы солгали, Эбба, извини. В связи с этим нашему редактору Черстин Эдин пришлось позаботиться о том, чтобы более миллиона букв и знаков препинания встали на те места, где им должно быть, проверить и перепроверить все наши предположения, утверждения и догадки на самые разные темы. Крепко обнимаем и еще раз просим нас простить.

Особая благодарность нашему гениальному дизайнеру Марселю Бандикссону, сумевшему вынести наши странные задумки на обложку и создать самую красивую книгу в истории печатного дела.

Йоаким Ханссон, Анна Франкл, Сигне Лундгрен и другие из агентства «Нордин», а также Лили Ассефа и Паулина Бонге с коллегами из «Ассефа-коммуникацион» проделывают фантастическую международную работу, которая лишает нас дара речи. Если на каком-нибудь труднодоступном японском острове или где-нибудь в непальских горах, в богом забытом домике для туристов, вы найдете книгу о Винсенте и Мине, переведенную на одно из местных наречий, это заслуга наших суперзвезд.

Но самое большое спасибо тебе, дорогой читатель, решившийся на это путешествие вместе с нами, а также с Винсентом и Миной. Ведь путешествие может состояться лишь в том случае, если кто-то захочет в нем участвовать. Так что спасибо тебе, подарившему жизнь Винсенту и Мине. Надеемся, ты сдружился с ними настолько, что захочешь присоединиться к нам и в следующий раз.

Личная благодарность Камиллы. Без близких мне людей я никогда не смогла бы написать ни одной книги. Это их любовь и поддержка ведут меня от страницы к странице. Самая большая благодарность моему мужу Симону, детям Вилле, Мейе, Чарли и Полли. Хочу поблагодарить также мою систему поддержки в повседневной жизни в лице Матильды Норман, Натасы Марич и Йохана Хультмана. И всех моих друзей… что я без вас? Не упомянуто не значит забыто – надеюсь, вы меня поняли.

Личная благодарность Хенрика. Написание книги во время пандемии – нечто особенное. «Секта» создавалась в то время, когда мы с семьей виделись больше, чем до того считали это возможным. Поэтому я хотел бы вручить медали за терпение Линде, Себастьяну, Номе и Мило, которые, несмотря ни на что, не убили меня во сне. Спасибо друзьям, которые продолжают приходить ко мне с аплодисментами и поддержкой. Наконец, отдельное спасибо менталисту и другу Энтони Хедсу за долгие дискуссии о хорошем виски и плохих напитках.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Песня южнокорейского исполнителя и автора песен PSY.

2

Эта история подробно описывается в романе К. Лэкберг и Х. Фексеуса «Менталист».

3

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

4

Друг мой (ит.).

5

Bi i marinad – Mina Dabiri (шв.).

6

Человек-загадка (фр.).

7

«Надежное жилище» (шв.) – жилищно-коммунальная служба.

8

«Клуб Винкс» – мультсериал о школе фей.

9

Кайса Бергквист (р. 1976) – шведская чемпионка мира по прыжкам в высоту.

10

Музыкальная комедия британской комик-группы «Монти Пайтон».

11

История пастора Хельге Фоссмо и культа Невесты Христовой в городке Кнутбю, ставшая предметом громкого полицейского расследования в начале 2000-х. Эти события легли в основу романа Йонаса Бонньера «День гнева» («Эксмо», 2021) и сериала «Кнутбю».

12

Молния Маккуин – вымышленный антропоморфный гоночный автомобиль и главный герой мультсериала «Тачки».

13

Гарри Босх – персонаж известной серии детективов М. Коннелли.

14

В шведском варианте, не в русском. Saluterad, giriga Tim! Trasig Maria i guldet.

15

Флорбол, или хоккей в зале – командный вид спорта из семейства разновидностей хоккея с мячом.

16

Падел-теннис, падел – игра с мячом и ракеткой, напоминающая как теннис, так и сквош.

17

Разновидность печенья.

18

Вильям Спетц (р. 1996) – шведский комик, сценарист, актер.

19

Избавься от моей печали, избавься от того, что так сильно болит (англ.).

20

Друг мой (ит.).

21

Джонстаун – община религиозной организации «Храм народов», действовавшей на северо-западе Гайаны в 1974–1978 гг. 18 ноября 1978 г. здесь погибли 913 человек, совершив «революционное самоубийство», по большей части отравившись.

22

Секта «Небесные врата», основанная Маршаллом Эпплуайтом, действовала на территории Калифорнии (США), упомянутое массовое самоубийство произошло в мае 1997 г.

23

Извините! (нем.)

24

Пожалуйста (нем.).

25

Сюрстрёмминг – шведский национальный продукт, консервированная квашеная балтийская сельдь (салака).

26

Нюхательный табак.

27

Правильно «эксгибиционист» – человек с патологической потребностью публичной демонстрации половых органов.

28

Анаграмма получается из шведских фраз и, к сожалению, не может быть отражена в русском переводе.

Saluterad, giriga Tim! Trasig Maria i guldet! Ritualiserad? Tag mig! – шведские фразы для анаграммы.

29

Крав-мага – разработанная в Израиле военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни.

30

«Провернуть трюк с собакой» (шв. Köra hundtricket på n-n) – шведская поговорка. Способ знакомства с женщиной. Предполагается, что, если у избранницы есть собака, завязать отношения проще, если завести свою и вывести на прогулку в нужный момент.

Content

Камилла Лэкберг, Хенрик Фексеус
Ход коня

Первая неделя

Вторая неделя

Четвертая неделя

Пятая неделя

Шестая неделя

Благодарности

Примечания