Пепел доверия

Глава 1

Дем Михайлов

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями — чистая случайность.

Пепел доверия

Книга первая

Глава первая

Я решил уехать из города. Уехать навсегда. И перебраться при этом не в другой город, а забраться почти что в глушь — и я даже знал, куда именно хочу и почему. И знал, чем собираюсь заниматься после переезда — и нет, не сидеть там сиднем, а жить на всю катушку, дыша полной грудью.

Почему вдруг я этого захотел?

Причин несколько, и все они сыграли роль кое-как поставленных блоков наконец-то беззвучно рассыпавшейся дженги. Обрушилась не вся условная башня, а лишь ее верхняя часть, будто обезглавив меня, а заодно вдруг превратив в окончательно свободного от всех обязательств человека.

После продолжительной болезни умерла мама. Она отчаянно боролась, то и дело повторяя, что не уйдет, пока не понянчит внука… но так его и не дождалась. Болезнь победила, и месяц назад мама ушла из жизни.

Незадолго до этого закончились и мои долгие отношения. Финал вполне ожидаем — как и у многих других пар в этом мире. Некогда столь яркие, горячие и страстные отношения превратились в совместное проживание двух чужих друг другу и вечно огрызающихся людей. Хорошо, что мы нашли в себе силы поговорить начистоту и разбежаться тихо, мирно и без взаимных претензий. Она собрала вещи и уехала, а я закрыл дверь съемной квартиры в модном дорогом районе, сдал ключи вечно вздыхающей и шмыгающей носом хозяйке, после чего вернулся в отчий дом — окончательно опустевшую мамину квартиру. По въевшейся привычке иметь отношения, я быстро сошелся с женщиной моих лет, но они сводились к более-менее регулярному сексу без каких-либо обязательств, а буквально несколько дней назад она «встретила кого-то особенного», и, проведя последний вечер вместе, мы расстались.

Ушел из жизни самый близкий друг, так и не сумевший выбраться из темного омута самоуничтожения, найденный в подвале родного подъезда с грязным шприцем в вене. Умнейший человек был, всегда восторгался жизнью, называя ее величайшим даром и каждый раз напоминая мне держаться за эту жизнь изо всех сил. Он любил повторять: «Живи до ста! Потом улыбнись — и живи дальше!»

Из дополнительных и мелких, но неожиданно больно уколовших событий, — старый запущенный парк рядом с панелькой детства снесли и начали строить на этом месте коммерческие здания. Казалось бы — мелочь, но даже она сыграла свою роль. В том парке прошло все мое детство. Та пора, когда деревья казались огромными, когда пахучие ветви кустов сходились над головой темными сводами, а мир был ярким и всегда солнечным.

Все это заставило меня крепко задуматься.

Нет.

Своего предназначения я искать не стал — терпеть не могу все эти модные сейчас утверждения, что каждому человеку уготована яркая уникальная судьба и просто надо найти верное направление и сделать первый шаг… Но во что я точно верю, так это в то, что жить надо с радостью. Я человек жизнелюбивый — знал это всегда, уверен в этом и сейчас. Но с недавних пор жизнь в городе стала душной и неинтересной.

Поэтому я и решил все круто поменять.

Нет. Я не пошел на курсы развития в себе уверенности и не стал записываться в секцию боевых искусств. И хобби я никакого не завел. Хотел начать ходить в стрелковый клуб, но это вялое желание незаметно растворилось и забылось. Я даже увольняться не стал со своей более чем унылой, но дающей достаточно свободы и денег работы. Это было бы слишком уж глупо и… страшновато.

После смерти мамы я помариновался в токсичных мыслях где-то с недельку, попутно попробовав погрузить себя в столь восхваляемый многими запой, что якобы решал любые моральные проблемы, но из этой затеи ничего не вышло. Первое же жестокое похмелье заставило меня припасть к горлышку бутылки с минеральной водой, а зря купленные запасы алкоголя так и остались лежать тесной ледяной шеренгой на полке холодильника. И вот тогда-то, отлеживаясь с мокрым холодным компрессом на лбу и похлебывая водичку, я и решил добавить в свою жизнь новых красок, но на этот раз делая упор не на поиск следующих отношений, а наоборот — чуток отрешиться от всего этого. Я решил чуток сдать назад. Отступить.

Ход мыслей был простым: раз я ленивый и ползущий по очень глубокой изъезженной колее тюлень и хочу это изменить, то первым делом надо браться за коренное изменение образа жизни. А это не так-то и просто, если за прошедшие годы я намертво врос в асфальт родной улицы и в прочие привычные локации. Тут мне никогда не измениться. В нашем старом родном спальном районе юга столицы вообще ничто и никогда не меняется — не считая уничтоженного старого парка. Хотя попади кто сюда внезапно, в окружение серых панельных пятиэтажек, под сень старых лип и берез, ему и в голову не придет, что он находится в черте одного из самых оживленных, самых дорогих и никогда не спящих городов мира. В нашем районе сонными и вялыми были все — от дремлющих на скамейках старушек до голубей, еле двигающихся вокруг дрыхнущих на асфальте кошек и собак… Отсюда надо было уматывать и как можно скорее — чтобы не растерять непонятно откуда явившуюся в мою голову решительную бодрость. К тому же меня здесь больше ничто не держало. Все корни оборваны. Я все еще был здесь, но, по сути, уже превратился в легкое, как пушинка, перекати-поле — дунь ветерок перемен, и я помчу к далекому горизонту…

Куда мчать?

С этим особых трудностей не было.

За пролетевшие годы я нажил немало знакомых, сохранил связи с одноклассниками и знал, что во многих городах страны, разбросанных за тысячи и тысячи километров друг от друга, я всегда найду приют и хорошую компанию, возникни у меня желание наведаться в гости. Причем желание имелось — и чем больше ослабевало похмелье, тем сильнее становилось желание отправиться в путь.

Ненадолго забывшись похмельным сном, я, будто наяву, с неожиданной сочной яркостью увидел себя за рулем мощной ходкой машины, легко глотающей километр за километром. На экране навигатора мелькают уменьшающиеся цифры, обозначающие остаток расстояния до следующего старого друга, что уже подтвердил желание повидаться. Картинка меняется, и вот я подъезжаю к его дому, над забором поднимается серый дымок, и я знаю, что его источает уже готовый принять шампуры с шашлыком мангал, рядом с которым мы проведем приятные часы за неспешным разговором, стоя с банками пива в руках и вспоминая прежние времена, когда все было иначе. Снова смена картинки, и вот я уже вернулся домой, перед капотом машины открывается сдвижная дверь просторного гаража, где я ненадолго оставлю машину и начну собираться в следующее путешествие. И на этот раз направлюсь не на север, а на юг, где вздымаются волны Черного моря — туда, где я так давно не бывал…

Проснувшись, я еще долго лежал неподвижно, глядя в потолок и заново переживая увиденный сон. Картинка сложилась, и я впервые за очень долгое время захотел чего-то по-настоящему сильно. А заодно понял, чего именно я отныне хочу от жизни на следующие годы. Вместе с желанием начал вырисовываться настоящий план — по большей части пока смутный, но с очень отчетливым ясным началом. И первым пунктом там значилось следующее — покинуть большой и ставший таким душным для меня город.

Прочь из города! Да здравствует первозданная глушь!

Приняв решение, я с удивительной для себя прытью взялся за его претворение в жизнь.

Для начала я сполз с дивана, попутно стащив запутавшееся в ногах цветастое покрывало. Доплелся до доставшейся в наследство от мамы мебельной стенки — как и двухкомнатная квартира, где я вырос и возмужал, куда привел жить свою первую девушку и где быстро доказал себе и окружающим собственную несостоятельность в роли семьянина. Впрочем, себя я в этом не винил и ущербным не считал — насмотрелся на семейный уродливый быт немалого числа бывших одноклассников и не разъехавшихся друзей, раз и навсегда поняв, что у меня-то как раз все было вполне нормально.

Взяв со стопки книг новый перекидной блокнот «Мегаполис» с желтыми страницами в клетку, я вооружился ручкой и шустро принялся писать пункт за пунктом. Как сейчас помню, с какой невероятной скоростью я выводил слова и как сильно нажимал на ручку, продавливая бумагу. Я был воодушевлен…

Мой план был очень прост.

Пункт А гласил следующее: перевестись с частичного присутствия в офисе на полную удаленку.

Едва дописав первый пункт, я, забыв про головную боль, схватился за телефон и набрал номер вполне лояльно и одновременно безразлично ко мне относящейся начальницы Леси Павловны, дамы зрелой, фигуристой и переспавшей почти со всем мужским коллективом офиса. Видимо, я и еще двое «не тронутых ее властной страстью» чем-то не попадали в диапазон желаний начальницы. И я этому был очень рад — а про мысли остальных «нетронутых» не спрашивал.

Выслушав мое пожелание, Леся пару раз фыркнула в трубку, видимо, вспоминая, кто я, собственно, такой и чем грозит офису мое отсутствие на рабочем месте за угловым столиком рядом со входом. А вспомнив, даже обрадовалась и тут же выдвинула встречное требование: если я перехожу на удаленку, то они лишат меня рабочего места, так как давно хотели расширить кухонный уголок и втиснуть высокий стол с барными табуретами. Я заверил Лесю в своем полном согласии, и на этом наш разговор завершился. Я еще успел услышать, как она кричит кому-то из своего отдельного кабинета со всегда распахнутой дверью, чтобы срочно шел к ней с блокнотом. Грядет перепланировка… Не успел я попрощаться, как связь прервалась с той стороны, а почтовый клиент пикнул, сообщая об упавшем на рабочую почту письме. Внутри оказалась стандартная инструкция по ежедневной рутине для удаленщиков. Что ж — Леся всегда была не особо человечна, зато очень организована и смотрела на жизнь с таким мощным оптимистичным прагматизмом, что радовалась, даже увольняя кого-нибудь.

Ну… ну и ладно — я сейчас тоже радовался.

Пункт Б гласил — продать или раздарить почти все из квартиры, включая мебель, технику и все прочее, что могло заинтересовать покупателей и не было нужно мне самому.

Оценив этот пункт, я опять решил действовать немедленно. Преодолев на этот раз не только головную боль, но и мое извечное нежелание общаться с лишними и тем паче незнакомыми людьми, я с помощью ноута провел поиск, нашел нужные номера и позвонил по каждому. Два из пяти не отвечали, зато остальные были на связи и с радостью ухватились за возможность скупить у меня все ненужное по их профилю. Они явно боялись конкурентов и прямо жаждали приехать немедленно — уже с грузовым транспортом и заранее обещая честные цены. Скинув геолокацию каждому, я вернулся к записям на желтых клетчатых страницах.

Пункт В гласил: продай квартиру свою и останься бездомным!

Тут я даже не колебался, лелея в голове уже довольно яркую и отчетливую новую мечту. Поэтому знакомой бессердечной девушке-риэлтору — подруге моей бывшей — из фирмы с броским названием я позвонил без малейших колебаний. Девушка, кстати, тоже была из тех бойких, оптимистичных и безразличных к чужим радостям и горестям — может, поэтому и процветала у себя на работе. Звали ее Лера. И она мгновенно согласилась выставить мою квартиру на продажу, запросив фотографии, адрес и прочее необходимое. Пришлось прогуляться с телефоном, наделать снимков и отправить, предупредив, что мебели в квартире не останется. Продаются только голые стены с уже давнишним ремонтом, при этом никаких скидок не будет, а цену я назову среднюю по нашему району. Ее это нисколько не опечалило, и, не став тратить время на дежурную псевдодружескую болтовню, она отключилась.

Пункт Г обещал самое интересное, очень для меня непривычное и чуток пугающее: как можно скорее, но не наделав глупых ошибок, мне требовалось отыскать себе новый дом.

И я хотел именно что дом с земельным участком, а не квартиру. И чтобы мое новое место жительства было удалено от ближайшего города, но не слишком. Чтобы там был лес и поля вокруг, чтобы от свежести воздуха в зубах ныло. Чтобы там имелось электричество, тогда как газ и водопровод я посчитал полезными, но не критично важными благами — хотя с ними лучше, чем без них. Главное — уложиться в бюджет. Понимая, что в этом деле я почти полный дилетант, отдельно крупными печатными буквами дописал адресованное самому себе обещание все делать вдумчиво, читать по теме как можно больше, не торопиться, не соглашаться на абы что и советоваться со знающими людьми, благо такие знакомые имелись в круге моего общения. Не факт, что они еще помнили о моем существовании, но я полон решимости напомнить им о себе и потребовать консультации, оплаченной пивом и мясом.

Пункт Д: мобильность.

У меня имелись водительские права, имелся даже кое-какой опыт вождения, а вот самой машины давно уже не было. Понимая, что машина мне нужна не для города, я вписал в требования вместительный старый внедорожник или пикап за не слишком большие деньги. Позднее потребуется что-то получше, но пока что мне была нужна машина для постоянных разъездов и перевозок всякого груза по не слишком пресеченной местности, поэтому на первое время я рассчитывал на что-то вполне бюджетное. Настоящего выносливого коня, способного на долгие путешествия, искать буду позже.

Пункт Е объединил в себе всякие прочие важности, включающие в себя инструменты, медикаменты, новый гардероб и обувь. К этому я решил добавить полный медицинский чек-ап, про себя отметив, что его мне следует пройти как можно скорее, чтобы не оказаться в идиотском положении, когда я уже продал квартиру и тут мне сообщают, что я страдаю от серьезного заболевания и для полноценного лечения мне необходимо оставаться в городе.

Пункт Д перекликался с пунктом Б и гласил следующее: отдели зерна от плевел. То бишь я не собирался продавать все подчистую, решив сделать тотальную переборку имущества и отобрать ценное, памятное и полезное.

Написав этот пока что последний пункт, я снова стал действовать незамедлительно, а не откладывать на потом. Встав, я огляделся, подошел к большой и старой мебельной стенке, чуть постоял перед ней, вспоминая, сколько сокровищ я находил в ее ящиках, ящичках и отсеках в детские времена… а затем одну за другой распахнул все дверцы, выдвинул все ящики и принялся выгребать их содержимое. Выгребал и без сортировки сразу уносил в соседнюю комнату, которую решил превратить в хранилище нужного. Спохватившись, мысленно дав себе подзатыльник, забрался в кладовку на антресолях и вытащил оттуда перемотанную шпагатом стопку сложенных коробок. Потратив некоторое время на восстановление их формы и поиск скотча, я вернулся к перетаскиванию вещей и начал первичную сортировку.

Пока собирал и таскал, голова продолжала работать с необычайной для нее активностью, уже представляя себе желаемый участок во всех воображаемых деталях.

Конечно, в намеченных пунктах я наверняка не учел огромное количество других важных мелочей, но остальное буду решать на ходу. Слишком уж сильно я боялся растерять эту новую удивительную решительность круто изменить жизнь и поэтому торопился обрубить все держащие меня с городом концы.

Умно ли я поступаю?

Да я понятия не имею. Но уверен, что большинство сочтет это тупой блажью. Может, так оно и есть.

Правильно ли я поступаю?

А это уже решать мне и только мне. Ни перед кем обязательств я не имею, долгов у меня нет, а как и где жить — решать только мне. Это моя жизнь. Вот я и решил.

Не раскаюсь ли я в своем решении?

Может, и раскаюсь. Быть может, это случится очень быстро, и я пойму, что текущая в моих венах кровь потомственного горожанина не сможет пережить долгого вливания деревенских и дорожных витаминов…

Хотя насколько я потомственный горожанин?

Честно говоря, я ничего не знаю даже о своих прадедах — что в целом, наверное, не очень хорошо говорит о наших семейных традициях. А может, это, наоборот, хорошо — ведь со всех экранах талдычат жить настоящим и будущим, а не прошлым. Но даже если вдруг выяснится, что со времен древнего Новгорода мои предки жили в окружении городских стен, это никак не изменит мои намерения.

Я хочу в глушь!

И никто не сможет меня переубедить. Не потому, что я уперся рогом. Нет. Просто я знал, что это не блажь — я действительно этого хочу. Хочу свой крепкий простенький дом, рассчитанный на комфортное проживание одного человека. Хочу просторный гараж, способный вместить две машины и одновременно послужить дополнительным складом.

Да, я немало хочу — список желаемого то и дело пополнялся, когда я отрывался от сортировки накопившихся за годы вещей, чтобы вписать еще несколько пунктов…

* * *

— Тих Тихыч… ты нормальный вообще? — искреннего удивления в голосе Сергея, одного из моих действительно близких друзей, было полно. — Куда-куда ты собрался?

Я послушно повторил:

— В глушь.

— И надолго?

— Навсегда! — уверенно ответил я, но что-то внутри заставило подстраховаться и добавить: — Надеюсь, во всяком случае, что навсегда и без возврата. Разве что в гости буду заглядывать. Я же не в монастырь мужской собрался…

— В женский? Тогда понимаю…

— Смешно…

— Да ты спятил! — похоже, в выборе фраз Сергей тоже пошел по кругу. — Тихыч… ну расстался ты с очередной. Но это же не повод убегать от жизни.

— Я и не убегаю, — ответил я с такой мощной жизнерадостностью — обычно мне несвойственной, что Сергей удивленно хмыкнул в трубку. — Честно говоря… мне просто не нравится мое текущее существование. Не знаю, как это объяснить. Но в городе мне не нравится. Хочу на природу. Для начала. Затем хочу побыть современным кочевником.

— В метель, в раздолье и в тайгу?

— Ну, почти…

— Ты спятил. Но это твое дело. Ты, главное, не руби с плеча. Возьми отпуск и вали в свою глушь недельки на три. Можешь даже на месяц. Да прямо на все лето вали в глухую деревню. Но ты столько не продержишься — спорю на блок пива, что ты вернешься максимум через пару недель, весь искусанный комарами и клещами, а может, и бродячими собаками, после чего даже на дачу ездить заречешься.

— У меня нет дачи.

— И не будет. Потому что природа — не для нас.

— Дачи у меня не будет, — согласился я. — А вот свой дом в глуши — он будет. И скоро.

— Вот же ты… ладно! Если продержишься там месяц и не откажешься от этой идеи — прикачу к тебе с проигранным блоком пива. Посидим, выпьем, поглядим на твою кусачую природу.

— Договорились.

Я еще не успеть нажать отбой, как за окном послышалась визгливая ругань старушек и чей-то басовито отвечающий им миролюбивый мужской голос. Я заторопился к окну, выглянул наружу и удивленно заморгал, заметив символику одной из фирм по скупке старых вещей, куда я звонил не больше пары часов назад. Быстро же они…

Уверенность скупщиков в своих силах была столь мощной, что они подогнали грузовик сразу к подъезду, наполовину загнав его задом на умирающий газон и раздавив пару чахлых цветов. От настоящего водопада брани и проклятий прибывших спасло лишь отсутствие большей части отряда еще не занявших свой пост вездесущих скамеечных бабушек, ревниво оберегающих наш оставшийся где-то в восьмидесятых спальный район. Из кабины выскочил бодрый крепыш и, размахивая руками, заторопился ко входу в подъезд, доставая на ходу телефон. Я взглянул на экран своего смартфона, и тот мгновенно ожил, заодно послав во все стороны требовательный звонок. Оглядев разворошенную комнату, я пожал плечами и принял вызов, продолжая ощущать необыкновенную легкость…

Столь бодрое начало внушало оптимизм и веру в будущее: похоже, мир вскоре снова станет для меня ярким и всегда солнечным, причем надолго — ведь при удаче у меня впереди как минимум несколько десятилетий активной жизни, а значит, и путешествий.

Глава 2

Глава вторая

Я купил машину. Просто взял и купил машину. Большую. Старую. С пробегом, наверное, как от Земли до Луны.

Внедорожник. «Ford Expedition». Год выпуска — самое начало двухтысячных. Машине четверть века. Цвет серый. Коробка-автомат. Бензиновый движок. Салон такого размера, что в нем можно жить.

При этом изначально я искал под свои нужды не слишком старый пикап, но каким-то образом спустя всего несколько дней после начала поиска вдруг оказался за рулем собственного старого внедорожника, который прямо сейчас глотал километр за километром, двигаясь на юг от столицы. Ехал я по М4, держался в крайней правой полосе, с трудом решаясь на обгон самых медлительных и держа скорость ниже сотни. Машина вела себя хорошо, пока что полностью соответствуя словам ее прежнего владельца, шестидесятилетнего старичка с грустью в слезящихся глазах, потратившего несколько часов своего времени, чтобы детально рассказать о внедорожнике и все показать на практике. Еще он вручил мне старую тетрадь с масляными пятнами на страницах, где имелись подробные записи о каждой замененной детали за все время эксплуатации. Судя по списку, машину он перебрал чуть ли не полностью. И по его же словам, ни за что не стал бы продавать любимого коня-тяжеловеса, но так уж сложилась жизнь… Расспрашивать я его не стал, но пообещал, что о машине буду заботиться. На том мы и расстались.

А когда на следующий день я позвонил другу и рассказал о своем приобретении, он сначала засмеялся, решив, что я шучу, а когда понял, что я серьезен, назвал меня обведенным вокруг пальца полудурком, купившим старое ржавое ведро. Он изо всех сил призывал меня расторгнуть сделку, если еще не слишком поздно, и обещал прислать целый список действительно стоящих покупки машин с пробегом, но из чистого и, возможно, глупого упрямства я остался непреклонным. В результате мы слегка поссорились, но я недолго переживал — меня аж потрясывало от желания немедленно отправиться в первое путешествие, благо несколько намеченных для осмотра целей уже имелось.

Сказано — сделано.

И вот я еду по федеральной трассе М4, не слишком быстро приближаясь к границе Тульской области. Мимо с гудками проносились лавирующие современные автомобили, меня обгоняли тяжело нагруженные фуры, а я старался поменьше давить на педаль газа. В багажнике — пара сумок с вещами, в кресле справа — рюкзак с ноутом и повербанком, в держателе для стакана постукивает бутылка с минеральной водой. Все удобства…

Потратив на дорогу почти два часа, я остановился на ближайшей заправке, купив там кофе и проведя полчаса за неспешным изучением карты на телефоне. Скоро съезд с трассы, и я окажусь на дороге, что приведет меня к первому из присмотренных варианта: земельному участку в девять соток, расположенному в черте села, находящегося в трех километрах от асфальтированной дороги. Если верить фотографиям, то на участке находился давно нежилой бревенчатый дом, пара хозяйственных мелких построек и колодец.

Допив кофе, я завел двигатель и осторожно двинулся к выезду на трассу, следя, чтобы никого не зацепить: машина все же очень большая, и я пока не чувствую ее габаритов. Движок кашлянул, и я замер на секунду в напряжении — приехали? Но старый внедорожник разок дернулся и снова пошел ровно. Я с облегчением выдохнул — пока едем…

Может, мой друг Евгений был все же прав, назвав меня облапошенным полудурком, купившим старое ржавое ведро?..

* * *

Первый вариант я отмел мгновенно и с трудом подавил раздражение, глядя на вышедшего с соседнего участка мужичка в старой поношенной одежде и с хитрым бегающим взглядом. В сетевом объявлении не указали, что участок вытянутой треугольной формы. А на фотографиях не было заметно, что дом уже просел с одного бока и перекошенность стен видно невооруженным взглядом. Мужичок-владелец оказался не глуп, обуревавшие меня чувства уловил сразу и попытался оправдаться:

— Дом на домкратах приподнять можно…

— Можно, — кивнул я и вернулся в машину. — Но я этим заниматься не собираюсь.

Рыкнув двигателем, внедорожник пошел задом по узкой улочке, а переставший улыбаться мужичок крикнул:

— Ну и зря! Выгодная ведь для покупки земелька! Москва растет быстро — глядишь, скоро у нее под боком будем!

— Под боком, — пробормотал я, высунувшись из окна и смотря назад. — Ну да, как же… до Москвы больше ста километров… И вообще, я хочу оказаться от нее подальше…

С трудом выбравшись из хитросплетения улочек и заборов, я остановился у выезда на асфальтированную дорогу и вбил в навигатор следующие координаты, не забыв поставить маркером жирный красный крест на первом варианте…

Второй участок мне понравился. Действительно понравился. Квадрат в двадцать соток находился шагах в пятидесяти от небольшого пруда и окружающей его светлой березовой рощи. Да тут куда ни глянь — везде березы, причем растущие даже слишком тесно. Представляющая мне это место звонко щебечущая девушка со странноватой радостью сообщила, что раньше эти земли принадлежали совхозу-миллионеру и здесь выращивали свеклу и капусту. До Оки ехать всего полчаса, в пруду водится рыба, природа здесь обалденная, в будущем поселке скоро появится бригада профессиональных строителей, способных воздвигнуть что угодно по моему желанию. В общем, не пожалею. И я почти соблазнился этим предложением. Но меня спас собственный список условий, к которому я вовремя обратился, преодолевая действие гипнотической улыбки девушки. Сверившись с куцым перечнем требований, я огляделся, не увидел ни единого столба электропередач и задал вопрос: а где?

Улыбка девушка разом поблекла, глаза потухли, и уже совсем другим голосом она сообщила, что бетонные столбы начнут ставить через год. Но ведь это ерунда! Многие покупают участки, строятся, ставят электрогенераторы, которые все равно пригодятся, когда случатся аварийные отключения.

— Через год?

— Ну да — следующим летом.

— Так ведь сейчас поздняя весна!

— Ну да. Строители, кстати, тоже следующим летом будут. Пока они заняты на предыдущем объекте и заказов у них валом.

Вздохнув, я уселся за руль и поставил еще один красный крест в своем списке. Место здесь красивое, но мне надо заселяться прямо сейчас.

Проведя еще несколько часов за рулем раскачивающейся на колдобинах тяжелой машины, я настолько устал, будто отработал двенадцатичасовую смену. Еще я быстро убедился, что навигатору стоит верить далеко не всегда — он уже разок завез меня в топкую низину, где указываемая им ниточка старой дороги просто оборвалась, а я уперся в осинник. Разбивая колесами кротовые кучи, я развернулся и поехал обратно, ощущая себя немного неуютно — вокруг деревья, и нет ни единого следа человеческого присутствия.

На третий участок я возлагал свои основные надежды. Чуть скошенный прямоугольник земли в двадцать с небольшим соток был расположен на ровной возвышенности в полукилометре от достаточно оживленной асфальтированной дороги и в двух километрах от еще более оживленного села. На участке стоял крепкий дом еще советской постройки. Судя по объявлению, хозяева до сих пор жили в нем; двор ухожен, много плодовых деревьев и более чем достаточно места для постройки гаража. Дополнительная вишенка на торт: сзади к участку примыкала еще одна продающаяся в довесок полоса земли, в прошлые времена выданная государством под огородные нужды. Хочешь — огород там восстанови, хочешь — сад разбей или сарай построй. Забора, правда, там нет, но было бы желание…

Подъехав, я не стал сразу вызванивать контактный номер и прошелся вокруг, благо участок стоял особняком. Что сразу привлекло внимание, так это виднеющаяся там, сзади, какая-то прямо древняя краснокирпичная развалина, причем довольно высокая — этажа в три-четыре. Окутывающая кирпичи зелень не давала опознать постройку, но я быстро оказался рядом, вгляделся и… удивленно заморгал.

Церковь. Это православная и явно еще дореволюционная церковь с массивнейшими толстыми стенами, проваленной крышей и частично обрушившимися сводами. На стенах растут березы, зацепившиеся корнями за забитые землей щели. Не входя, я заглянул в дышащий прохладой сумрак внутри и рассмотрел чистоту, какие-то сложенные у стен двери и доски, а у дальней стены теплились несколько лампадок, там же — на старом столе — стояли иконы и лежали какие-то книги. Похоже, сюда до сих пор приходят для молитвы. Отойдя шагов на пятьдесят, я оглядел все это с дистанции и задумчиво покачал головой. Что-то не то…

Территория вокруг старательно расчищена — тут явно поработал трактор, распахав землю по периметру, выкорчевав пни, разровняв почву и проделав проход до самой дороги. Хотя с одной стороны церкви трактор не работал, потому что продающийся участок упирался в заднюю ее часть, вернее, она служила ему забором.

— Чего зубом цыкаешь, парень?

Вздрогнув, я отпрыгнул, оторопело глянул в сторону и увидел стоящего по ту сторону невысокого дощатого забора старичка с сигаретой в насмешливо улыбающихся губах.

— Да ты не дергайся уж так, — рассмеялся дедок в телогрейке и кепке. — Не хотел испугать.

— Здравствуйте, — кивнул я.

— И тебе того же. Так чего ты тут забыл?

Скрывать я не стал и показал на участок:

— Вон ту землю выставили на продажу. Нашел в Интернете объявление, решил вот глянуть.

Старичок покачал головой:

— Не стоит оно того. Церковь видишь?

— Трудно не заметить.

— А тот участок на ее земле стоит. До революции церковь знатной была, богатой. В советское время тут зернохранилище сначала было, потом склад. А теперь руины обратно монашкам вернули и говорят, скоро церковь восстанавливать начнут. А это, сам понимаешь, дело шумное, долгое, и опять же… участок ведь на церковной землице стоит…

— Отнимут?

— Отнять, может, и не отнимут, земля ведь по закону Егорке принадлежит, но выкупить, может, и захотят. А ты ведь не для перепродажи покупать хочешь? Или…

— Не для перепродажи. Поселиться в глуши хочу.

— Дело для души полезное, — старичок задумчиво пыхнул дымом. — Поэтому селиться надо там, где тебе никто нервы мотать не будет. Смекаешь?

— Смекаю, — подтвердил я и протянул руку: — Спасибо вам.

Мою ладонь на краткий миг стиснули удивительно крепкие пальцы, и вскоре я уже шагал к дожидающейся меня машине.

В списке появился еще один красный крест разочарования, навигатор получил следующие координаты — уже последние на сегодня — а я пристегнул ремень, поерзал, усаживаясь поудобней и повернул ключ зажигания. Раздался клекочущий звук и… двигатель не завелся. С шумом выдохнув, я выждал пару секунд и повторил попытку. Клекот… и внедорожник рыкнул заработавшим движком.

Фух!

Вывернув руль, я аккуратно развернулся на травянистом пятачке, махнул на прощание продолжающему задумчиво дымить сигаретой старичку и начал выбираться из очередного лабиринта улочек.

* * *

К семи вечера я выдохся и морально, и физически. Немало слышал об этом, но не особо верил, что с непривычки многочасовое сидение за рулем может вымотать настолько сильно. Болели плечи, зад окаменел, ныли колени, в глазах — стеклянное крошево, голову словно сжал стальной обруч, продолжающий к тому же сжиматься все сильнее. После получения прав я максимум проводил за рулем три-четыре часа. А тут целый день… Как вообще с такой дикой ежедневной нагрузкой справляются профессиональные водители?

Не было и речи о том, чтобы этим же вечером вернуться домой. Все, на что меня хватило, так это добраться до центрального перекрестка небольшого села в Тульской области, где мои воспаленные глаза с радостью узрели светящиеся окна и знакомые названия: «Пятерочка» и «Магнит». Голодным точно не останусь. Заасфальтированная парковка была почти пустой, и я с облегчением остановил машину и повернул ключ зажигания. Двигатель смолк, а я с долгим выдохом запрокинул голову на подголовник, опустил спинку водительского кресла и надолго замер, глядя в потолок. Как же мне хреново… и при этом настроение настолько шикарное, что и не передать… Двойственные, в общем, ощущения.

Кряхтя как старый дед, выбрался из салона, запер машину и, подгоняемый срочными нуждами, двинулся на приступ магазинов. Пока я приходил в себя, на парковке прибавилось машин — все современные, городские. Судя по внешнему виду торопящихся в магазины владельцев и обрывкам невольно подслушанных разговоров, стало ясно, что это выбравшиеся из города дачники, мечтающие о пиве, бане и шашлыках.

Потратив полчаса на неспешное блуждание среди стеллажей «Пятерочки», я с честью выдержал наезд огромной рыжеволосой женщины с фиолетовыми ногтями, которой не понравилось, что я первым успел выгрести из лотка три последние самсы с говядиной; гордо проигнорировал полки с энергетиками и аккуратно обошел девчонку подростка, что почти на грани истерики требовала у усталой матери купить ей два больших «Ред Булла»; не стал спорить с воняющим перегаром мужиком, которому я якобы перекрыл тележкой доступ к полкам со скидочным алкоголем, и наконец, набросав до кучи всякой мелочевки вроде носков, дезодоранта, влажных салфеток, бумажных полотенец, двух бутылок воды, спичек и прочего, я отстоял очередь к кассе, снова приложив все силы, чтобы проигнорировать кричащую мне почти в ухо сотрудницу магазина, яростно требующую воспользоваться терминалом самообслуживания.

Ну не люблю я эти терминалы, когда в тележке куча мелких покупок: слишком долго возиться, поочередно пикать, складывать в пакеты, которые толком некуда положить, и все время почему-то ощущать себя вором под недремлющим взглядом персонала. А на кассе работница пробивает товар, отправляет ко мне, я складываю в пакет — почти конвейерная работа. Приложил карту, оплатил и свободен. Этим путем я и пошел, хотя едва не поддался чужому давлению.

Внутри здания имелась аптека, где я приобрел пачку Нурофена Экспресс, добавив к нему аспирин и пяток туб с таблетками лимонной аскорбинки — в дороге рассасывать под языком самое то.

Вернувшись к машине, закинул покупки в салон, оставил правую заднюю дверь открытой и уселся там же, свесив ноги наружу. Принятое болеутоляющее еще не подействовало, но это никак не убавило «наезженный» аппетит, и я с хрустом вонзил зубы в еще теплую самсу. По случайности я запарковался рядом с небольшим вытянутым зданием-спутником — такие быстро появляются рядом с сетевыми продуктовыми. Вывески предлагали приобрести разливное пиво, закуски, сладости, все для мангала и прочее необходимое для дачников. На стоящей поодаль одинокой скамейке сидели несколько женщин среднего возраста, явно дожидаясь мужей, потихоньку прикладываясь к бутылкам пива, куря и громко обсуждая московские новости. Сначала они яростно ругали распоясавшихся квадроберов, потом обсудили, связано ли это все с эпидемией коронавируса или вышками 5G, ведь их влияние на мозги несомненно, а под конец, когда мужья уже звали их в машины, успели пройтись по руководству СНТ «Туманные Зори» за его нежелание потратиться на асфальтирование подъездной дороги, в то время как соседское СНТ уже свою подъездную укатало асфальтовой крошкой — ну так ведь там люди работают, а вот нам не повезло. Пора уже делать собрание собственников и угрожать руководству репрессиями. Дожевывая последнюю самсу, я проводил их уезжающие и орущие музыкой на всю округу машины взглядом, после чего дотянулся до переднего кресла, открыл список еще не просмотренных мест, нашел там «Туманные Зори» и, не став пока перечеркивать, обвел предупреждающим красным кругом. Оставлю их напоследок — если не найду ничего подходящего в других местах.

И снова упоминание о дорогах. Нагнувшись, я осмотрел заляпанный грязью бок машины. Погода была ясной, но земля еще оставалась сырой, и грязи хватало. А что будет после затяжного проливного дождя? Еще буквально этим утром я тихо мечтал о такой глуши, куда бы пришлось добираться по узкой грунтовой дороге, петляющей через лес. И вот после двенадцати часов, проведенных за баранкой тяжелого внедорожника, я уже сильно сомневался в прелестях стиснутой деревьями грунтовки. Теперь в мечтах смутно начала прорисовываться дорога, усыпанная щебенкой, а лучше бы асфальтированная…

А может, плюнуть на желание поселиться в настоящей глуши? Чем небольшое село не глушь? К примеру, это вот село находится прямо на трассе, тут есть все необходимое, сюда подведены газ и электричество — я многое изучил по этому району. Одна проблема — стоимость здешних участков взлетела до небес. И судя по сочащимся завистью опоздавшим, это случилось совсем недавно — когда обширные окрестные земли начали превращать в дачные товарищества и нарезать на участки. Сюда повалили дачники из столицы, им надо было где-то закупаться, в результате спрос породил предложение и на главном перекрестке выросли торговые здания, обросшие гроздьями павильонов поменьше. Мгновенно здесь же оказались ПВЗ маркетплейсов, а следом в полумертвом селе возродился рынок аренды и покупки недвижимости и… цена на землю стартанула к облакам. Особенно сильно в сети плакались те, кто продал доставшиеся в наследство скудные сотки за небольшие деньги и был этому рад, а тут вдруг такое… как не взвыть в горести на луну?

Глянув на наручные часы, достал телефон и вырубил режим «самолета» — до этого пришлось так поступить, потому что гарнитуры при себе не было, а девайс прямо разрывался от сообщений и звонков. Как удивительно — раньше был минимум общения, а сейчас вдруг я сразу всем понадобился. Стоило дать телефону доступ к сети — я машинально проверил уровень сигнала и убедился, что в селе с сетью все в порядке, — первым запищал Телеграм, следом очнулся другой мессенджер, и наконец посыпались уведомления от тех, кто не смог до меня дозвониться. Проверив, кто звонил, я убедился, что все звонившие позднее продублировали свои послания в ТГ, и полез читать.

Ого… Не знаю, как и кто пронюхал, но практически все мое окружение уже знало, что я продаю квартиру, а недавно распродал все движимое имущество. Хотя, может, так и узнали — те же вездесущие бабушки все засекли, подслушали, обдумали и распространили. Как бы то ни было, теперь некоторые из знакомых интересовались причинами, спрашивали, не случилось ли чего, тогда как другие наперебой просили занять им денег по-дружески, причем суммы просили прямо крупные, а еще часть живо так выпытывала, за какую цену я выставил квартиру. Еще двое написали прямо и примерно одинаково, хотя, насколько я знал, даже не были знакомы друг с другом: «Продай квартиру, но давай без задатка, возьмем в рассрочку и выплачивать будем небольшими частями, ты ведь понимаешь, что времена сейчас нелегкие, и должен войти в положение, ведь кому хочется залезать в банковскую кабалу, верно? Давай перезвони, и сразу договоримся о времени, когда пойдем к нотариусу». Из ниоткуда всплыл даже очень далекий родственник, что-то на семиюродных кровях, сильно интересующийся, не должен ли я ему по закону отдать часть денег, и что лучше бы мне не хитрить и отрезать честный ломоть…

Ну ничего себе…

Я только головой покачал, читая все это.

Впрочем, немалая часть знакомых написала совсем иное и в позитивном ключе: молодец, дерзай, живем один раз, прочь из душного города, нюхай ромашки, а не выхлопные газы, не забудь пригласить на первый шашлык и так далее. Так что у меня настроение не испортилось, а даже приподнялось. Постаравшись сохранить этот настрой, ответил каждому. Я даже не стал придумывать причины, по которым не могу им помочь. Причем отвечая, я понимал, что своими прямыми ответами со многими навсегда порчу отношения. И это подтвердилось мгновенно, когда после моего вежливого, но твердого отказа посыпались злые сообщения, где мне пояснили, какой же я жадный и нехороший гад. Самое смешное, что тех, кто негодовал сильнее всего, я вживую не видел уже года четыре, а последний раз переписывался с ними года два назад, подспудно считая, что эти социальные связи оборваны давным-давно.

Покончив с общением, еще с час провел с телефоном, листая бесконечный поток новостей со всего света — Телеграм давно уже стал для меня источником вестей благих и не очень. Узнав, что происходит в стране и в мире, я шумно зевнул, вырубил смартфон и начал приготовления ко сну: раз уж я хочу стать кочевником на колесах, то самое время познать, каково это — спать в машине, стоящей на открытой всем ветрам и негодяям парковке на пустеющем сельском перекрестке. Я едва успел заблокировать двери, укутаться в плед и устроиться поудобней, как по крыше и капоту застучал мелкий частый дождик, по грязным окнам потекла очищающая влага. Прямо как по заказу все началось… и к тому же утихла головная боль…

Уже засыпая, я вяло подумал, что если дождь станет сильнее и не утихнет до утра, то до многих намеченных мест я попросту не доеду — завязну. Хотя я ведь на внедорожнике, да? Да?

* * *

— Да какого хера ты туда вообще полез⁈ — уже седеющий мужик упер кулаки в бока и сверху вниз глядел на меня с озадаченностью, смешанной с насмешливостью. — Не видел, куда едешь?

Он стоял на дороге в начале довольно пологого спуска, ведущего в овраг. За его спиной подрагивал на холостом ходу синий трактор. А я стоял гораздо ниже, причем стоял по щиколотку во взрытой внедорожником грязи, сейчас занявшим «гордую» позицию посреди широкой лужи, что всего пару часов назад выглядела такой безобидной. Но впечатления оказалось обманчивым, и я встрял по полной.

— Да я думал — проеду, — промямлил я и развел руками. — Но не проехал…

— Думал он! — буркнул мужик и, поправив воротник старой клетчатой рубашки, махнул рукой. — Ладно… попробуем вытянуть тебя… Но не бесплатно — сам понимаешь. Я сюда ради тебя ехал, горючку жег…

— Понимаю, конечно, — я торопливо закивал, боясь, что сейчас этот сердитый сельский житель плюнет на мою проблему, сядет в свой синий трактор и уедет подальше от этого городского лопуха. — Заплачу, сколько скажете. Вы уж помогите, пожалуйста…

— Да куда уж деваться, раз приехал уже… Помоги трос распутать, городской…

Обрадованно заулыбавшись, я, оскальзываясь на склоне, начал подниматься.

Как же мне повезло, что тут проезжал заляпанный до бровей парень на здоровенном квадроцикле. Правда, он пересекал овраг совсем в другом месте, но заметил мою беду и подъехал спросить, не нужна ли помощь. Он же и выступил гонцом…

Моя встреча с этим отчего-то постоянно сердитым хмурящимся мужиком оказалась чуть ли не судьбоносной. После того как он дал мне инструкции, а мы расселись по машинам и вытащили меня с первой попытки, я предложил перевести затребованные им «пять рублей» на карту, однако он недовольно поморщился и осведомился насчет налички. Я обрадованно полез в карман — не зря отстоял очередь к банкомату в ближайшем к квартире ТЦ, где снял сорок тысяч крупными и почти десятку купюрами помельче. Не то чтобы я предсказывал такой исход событий, но предполагал, что интернет тут не везде. А здесь — в безлюдной местности среди полей — интернет, кстати, имелся. После того как я не стал торговаться и просто передал красную купюру со словами искренней благодарности, мужик чуть подобрел и, убирая деньги, поинтересовался, куда я вообще ехал. Заглянув во внедорожник, я вытащил испещренную красными крестами и кругами многостраничную распечатку, отыскал нужное место и показал:

— Вот сюда. Там вроде как село небольшое.

Вчитавшись, он удивленно вскинул брови:

— Село? Деревушка это. Да и вымерла она уже лет двадцать тому. Старики тамошние свой век дожили, и на этом все закончилось. Наследничкам дома старые в такой глухомани даром не сдались. Половину изб незапертыми бросили, хотя от них уже одно название — когда я проезжал там в последний раз, у половины крыши уже провалились, а для любого дома это смерть. Да и от церкви там одни развалины — смысл ее восстанавливать, если километров на тридцать вокруг никто не живет?

— А я и не знал…

— Да и дорога эта туда давно уже не ведет. Хотя среди лета по сухой погоде и зимой, когда морозы встанут, проехать еще можно.

— Как навигатор дорогу проложил — так я и поехал.

— «Дорогу проложил»… о дорогах здешних местных вроде меня спрашивать надо, — мужик неодобрительно покачал головой и неожиданно улыбнулся: — Хотя, может, и к лучшему это. Тебе вот урок, а мне — прибыль. Каждой весной не меньше двух десятков дачников из грязи выдергиваю — все заработок, верно?

Я улыбнулся в ответ и взглянул на свои безнадежно уляпанные грязью кроссовки. До того, как я застрял в овраге, кроссовки были почти невесомые, а сейчас, по ощущениям, весили по пуду каждая. И скорей всего, никакая стирка не вернет им былой красивый вид. Ну а на пол салона и педали перед водительским креслом без слез боли и взглянуть нельзя, столько там грязи вперемешку с глиной. Придется попыхтеть, чтобы все это отчистить перед тем, как ехать дальше.

— Урок я получил, — признал я. — Впредь буду спрашивать. А как туда проехать? Не подскажете?

— Так я так и не понял — а тебе зачем туда? Говорю же — вымершая деревушка, — забравшись двумя пальцами в нагрудный карман рубашки, он выудил оттуда смятую мягкую сигаретную пачку: — Покуришь?

— Не курю, но покурю, — кивнул я, потягивая руку.

— Интересный ты парень, я погляжу, — задумчиво сказал тракторист, протягивая мне пачку. — Не куришь — так и не кури.

— Да просто перенервничал чуток, — признался я, наклоняясь, чтобы подкурить.

Пыхнув дымом, я осторожно затянулся. Не курил уже лет пять и возвращаться к старой привычке не собирался. Но сейчас действительно был рад этой сладкой отраве.

Подкурив и себе, мужик пренебрежительно фыркнул:

— Да было бы на что нервы тратить. Тут все же не глушь так чтоб прямо. На крайний случай бросил бы машину и дошел пехом до дороги — тут идти-то не больше часа. И заблудиться не заблудишься — вон вышки на горизонте краснеют. Там и дорога.

— Буду знать, спасибо.

— Так зачем в деревушку пробивался-то? Может, деды твои оттуда родом? Так кладбища там нету, всех свозили на погост ближе к райцентру.

— Да нет.

— Хотя начеркано у тебя на бумажках немало. Никак землю подыскиваешь себе?

— Именно, — признался я. — Ищу участок нормальный. Так чтобы электричество хотя бы подведено было. В объявлении указан к продаже недорогой участок в тридцать пять соток. На участке дом, колодец…

— И баба голая в сенях с караваем встречает… ну да…

Поперхнувшись дымом, я закашлялся, укоризненно смотря на откровенно веселящегося мужика. А он, дождавшись, когда я чуть приду в себя, сделал несколько быстрых затяжек, щелчком отправил окурок в заполненную водой яму и, доставая из пачки следующую сигарету, заговорил, сверля меня взглядом, изредка задавая неожиданные вопросы, кивая, тут же опровергая меня и раз за разом, фигурально выражаясь, макая лицом в грязь.

Спустя полчаса, получив мощную лекцию, я обогатился прежде неведомыми мне знаниями, а они все продолжали литься в мою благодарную голову.

Выбранная мной деревушка — мертвее некуда, и делать там такому, как я, нечего. Хотя бы потому, что дороги туда нормальные больше не ведут, встрять намертво можно при непогоде в любое время года. Да, на буханке, УАЗе или на квадроцикле добраться можно, особенно если знать окольные дорожки, но на таком вот длинном недоразумении, как у меня, — я обиженно покосился на свой старый Форд — тут не покатаешься из-за частых и порой очень узких оврагов. Купил бы ты себе Ниву, парень!

Опять же рассчитывать, что дом на том участке пригоден для жилья, — глупость. Его придется сносить, раскатывать по бревнышку и поднимать с нуля, потому что все старое давно сгнило, даже если с виду крепкое.

Колодец давно уже заилован до самого горла, и надо не чистить, а, считай, заново его копать, после чего выдергивать старый сруб и укладывать туда современные бетонные кольца. Проще новый колодец выкопать и горя не знать, благо сейчас за сутки копают, если водоносный слой рядом и есть деньги. А можно не вручную копать, а вызвать КАМАЗ с буром. Вот только хрен КАМАЗ к той деревне проедет.

И вообще туда никакой большегруз не проберется — потому что поперек дороги бежит быстрая речушка, через которую брошен узкий металлический мост. Легковая машина там пройдет, а вот грузовик — уже нет. А нет нормальной дороги — нет и дешевой доставки стройматериалов. Дом из чего строить будешь? Из говна и палок, накопанных под ногами? Хотя некоторые так строят и очень неплохо — но это же надо, чтобы руки не из задницы росли. Еще доехать можно на тракторе в сухое время, но стоит будет дорого, и опять же — с прицепом далеко не везде проедешь даже вброд. Раньше туда все габаритное в январе-феврале забрасывали, когда земля колом стоит и снег накатан.

Электричество там есть, верно. Но аварийные отключения случаются, и бригада ремонтников туда обычно не торопится — там из всех домов лишь два кое-как под дачи переделаны наследниками, но они там редкие гости. А не сообщишь об отключении, так ремонтники и не узнают.

Связь там — говно. Позвонить с сотового еще кое-как можно, а про интернет можешь забыть сразу. Да вроде люди как-то изгаляются, антенны там вешают, тарелки в небо направляют… но тебе оно надо — тазиками звезды ловить?

Печка в доме наверняка есть, причем русская, кирпичная, но в каком она состоянии? И наверняка уже повыдергивали из нее самое ценное…

А сам участок? Уверен, что тебе землю ее настоящие владельцы продают? А точно нет сомнений, что на земельку ту нет разъехавшихся по всей стране наследничков? Раньше семьи были большими, в каждой избе по три-четыре ребенка минимум. Все они там выросли, отучились и сбежали в города. Кому охота на полях горбатиться? Они, может, и ведать не ведают, что кто-то из ушлых братьев землю эту продать решил. А как узнают — явятся с претензией, и ждут тебя суды. У нас такое частенько случается. Сейчас вроде все обременения и прочие тонкости быстро проверяются, но зачем рисковать, если можно выбрать что получше, поближе и точно без хвостов?

Еще проблема — безлюдье. Глушь, может, и хороша для души, но и для ворья тоже неплохо. Сейчас обносят реже, но тоже случается. Один вот городской себе домишко у самого леса поставил. Вставил окна в пятницу, вернулся в понедельник — а дом весь обнесен подчистую. И окна утащили в том числе.

Короче говоря — не страдай ерундой, парень. Найди нормальный дачный поселок со шлагбаумом на въезде и оградой по периметру, поговори с живущими, убедись, что все нормально с руководством и дорогами, да и покупай землю. А в мертвых деревнях обосновывайся, только если собираешься жить там безвылазно и не боишься дать отпор кабанам и злым людям. Ружье-то есть?

Я лишь покачал головой. Какое еще ружье? Я оружие, считай, и в руках не держал. Была военная кафедра, в армии не служил. И стрелять в людей я точно не собирался. Да и животное взять да пристрелить… оборвать жизнь ни в чем невиноватого лесного зверя…

— Дачный поселок тебе нужен, — заключил мужик, выбрасывая уже третью сигарету. — Такой мой тебе совет. Слушать меня ты не обязан, но…

— Спасибо за лекцию, — смущаясь, я протянул ему вторую красную бумажку.

— А это за что?

— За науку, — улыбнулся я.

— Раз даешь — надо брать, — хмыкнув, он убрал вторую пятитысячную к первой. — Ну вот и неплохо за день заработал. Так что? Разворачиваешься? Или подсказать окольную дорогу до той деревушки?

— Подскажите, — попросил я. — Покупать участок там теперь точно не буду, но посмотреть хочется — я ведь в первый раз в жизни выбрался в такие места. Только мне б такую дорогу, чтобы я точно не застрял. А еще дайте, пожалуйста, свой номер — если встряну, а я могу, я такой, то позвоню хотя бы и помощи попрошу…

— Быстро учишься, — усмехнулся тракторист. — Уже хорошо. А номер дам — я ведь на жизнь зарабатываю не только тем, что чудиков из оврагов выуживаю, ты уж не обижайся.

— Да нет, чего там.

— Еще я снег зимой убираю, пни корчую, участки перепахиваю, бороню и выравниваю. И КАМАЗ у меня есть — так что звони, если надо будет щебень и песок привезти. Нужна будет доставка стройматериалов — тоже звони. Есть знакомые. И не вздумай там в райцентре саженцы покупать — дурят! Мало того, что цены крутят, так еще и саженцы у них говно говном. Первой зимы не переживут. И вообще смело звони мне и спрашивай, когда что-то сажать соберешься: не все у нас приживается, и не все плоды дает. Вишню вот, к примеру, сажать смысла никакого — зря землю дырявить…

Я слушал и млел, попутно старательно запоминая поток информации. Это я удачно встрял в грязь. И удачный человек меня оттуда вытащил…

Я еще не успел и номер записать, а пока что безымянный тракторист перешел уже на личности, начав поименно перечислять всех местных проходимцев, шельм и просто алкашей, кому доверять ну никак нельзя. Вскоре я понял, что у этого деревенского мужика нейтрального о ком-то мнении нет вообще — в отличие от нас, городских, он о человеке отзывался либо положительно, либо жестко отрицательно. И никаких серых тонов — либо белый, либо черный.

Интересно, что он думает обо мне…

Хотя можно и не спрашивать — я, в принципе, уже и сам догадывался.

И при этом чувствовал я себя просто обалденно — вот так вот, весь в грязи, стоя посреди разбитой грунтовки у черта на куличках, выслушивая лекцию от незнакомого деревенского мужика, понимая, что придется потратить часы на чистку машины, я стоял и улыбался до ушей, голова продолжала чуть кружиться после крепкой сигареты, а настроение витало под самыми облаками, если даже не выше.

И когда я себя так хорошо чувствовал в городе? Да может, и никогда…

* * *

До деревушки я все же доехал — той самой окольной дорогой, что немалую часть пути шла через лесную просеку. По пути встретилось несколько укутанных зеленью кирпичных осколков далекого советского прошлого, то ли заброшенных, то ли даже недостроенных. И наконец я взобрался на возвышение, на котором раскинулась деревня. И здесь я остановился надолго, влипнув взглядом в один из самых потрясающих весенних видов на моей памяти: вдаль и вширь тянулись кое-где уже распаханные, а кое-где еще нетронутые клинья полей и перелески, убегала куда-то узкая блескучая лента той самой речушки, зажатой корявыми старыми ивами. В груди что-то зашевелилось, словно сердце забилось о ребра, сигнализируя — вот и найдено то самое место для жизни. Красивая глушь — как ты и хотел.

Тяжело вздохнув, я выбрался из машины, обошел ее и взглянул на деревню. Ну… мне потребовалось минуты две, чтобы в деталях разглядеть мертвое селение, от которого, по сути, осталась лишь одна улочка, вдоль коей стояли длинные бревенчатые дома. А вон и тот дом, чье фото имелось в объявлении — только фотографировали его с фасада, а я стоял в начале улицы и смотрел на перекошенный бок и частично проваленную крышку. Да… это не дом, а мертвец. И печная труба покосилась. Зато рядом с этим участком граничил совсем другой — с куда более современным домом, затянутым пластиковой обшивкой, с сетчатым высоким ограждением. Ворота распахнуты, на площадке свободно расположились две машины — синяя короткая Нива, покрытая грязью до крыши, и белый уазик на очень внушительных «зубастых» колесах, стоящий передом к выезду, словно рисуясь установленной лебедкой. Никаких признаков жизни на участке не было — не считая дремлющей на воротине черной кошки — и я пошел по улице мимо, отметив про себя ухоженный сад, чернеющие землей пока пустые грядки огорода, обложенный голышами колодец и многое другое, что даже исконно городскому жителю говорило: здесь живут люди хозяйственные. Впечатление от сельской идиллии чуток портили установленные под коньком крыши камеры и закрепленные на рабице забора объявления, что ведется круглосуточное наблюдение, а во дворе гуляет злой алабай без привязи. Я невольно ускорил шаг, причем двинулся в обратном направлении.

Вот где этот чертов алабай? Ворота-то открыты настежь, и получается, что ничего меня не защищает от клыкастого зверя…

Меньше всего мне хотелось быть покусанным собакой — и уж тем более алабаем.

Вернувшись в машину, я завел двигатель и двинулся по улице уже на внедорожнике, чувствуя себя куда более защищенным.

Несколько минут — и куцая улочка закончилась. Здесь всего восемь одноэтажных старых и по большей части уже не подлежащих восстановлению зданий. Дощатые заборы давно попадали, участки спрятаны под высокими прошлогодними зарослями, видны гнилые зубы мелких дворовых построек. Уцелевшие крыши щеголяют пробитым шифером, где-то какая-то дранка, лишь на одной крыше рыжеет проржавевший металл.

Заметив одну интересную деталь, я нажал на тормоз, и внедорожник послушно остановился, не доехал до старой церкви пару десятков метров. Дотянувшись до смартфона, я включил камеру и сфотографировал чуть покосившийся и явно давно уже не крутившийся флюгер на коньке той самой крытой железом крыши, захватив в кадр и ее часть. Флюгер был выполнен из металла в виде гордо поднявшего голову петушка, и это стопроцентно не покупная вещь — делалось наверняка вручную и специально для этой самой крыши некогда большого крепкого дома. А чуть ниже еще большая красота: деревянный фронтон обильно украшен потемневшей от времени резьбой, изукрашенные завитками створки чердачного окна приоткрыты, между ними — ржавая цепочка.

Выйдя из машины, я долго стоял и смотрел на этот дом, большей частью уже скрытый вымахавшими березами и осинами, окружившими не только его, но и три огромные седые ели, давно поднявшиеся намного выше крыши.

Что за семья жила в этом невероятной красоты доме? Почему наследники позволили настоящему сокровищу медленно гнить под снегами и дождями? Неужели им плевать на такое невероятное наследие? А может, не осталось никого в живых?

Ответов на эти вопросы не было, и вряд ли они когда-нибудь появятся. Мелькнула было мысль вернуться к тому огороженному сеткой и защищенному камерами и алабаем участку, позвать хозяина и задать несколько вопросов, но поколебавшись, я отбросил эту мысль и решил, что пора уже возвращаться в лоно асфальтированной цивилизации с ее устойчивой сотовой связью и интернетом.

Но сначала загляну в вон тот, в целом, обычной длины бревенчатый дом напротив, над чьей крышей торчали аж три кирпичные печные трубы, а территория вокруг постройки была разделена заборами на три равные части. Особенно меня привлекла центральная часть дома, где имелось направленное на меня высокое крыльцо с заросшей ползучей растительностью какой-то строгой и явно государственной скучной вывеской. Обнаружив распахнутую и вросшую в землю калитку в низеньком штакетнике, некогда выкрашенном в белый цвет и местами упавшем, я вошел во двор, обходя препятствия, подошел к крыльцу, прочитал вывеску и удивленно хмыкнул — я оказался у входа в деревенский медпункт. Разбухшая зеленая дверь была приглашающе приоткрыта, после секундного колебания я поднялся по прогибающимся под моим весом ступеням и потянул массивную ручку на себя. Дверь со скрипом отворилась. Пригнув голову — низковатый косяк — я вошел внутрь, сделал буквально полтора шага и остановился, так как дальше идти было просто некуда — я уперся в мощное побеленное препятствие.

Печь. Большая русская кирпичная печь заняла собой львиную долю крохотного помещения, в котором не имелось ничего, кроме двух коротеньких лавок, углом стоящих у стен. Над лавками закреплена доска, а на ней — выцветшие от времени распечатки: о том, как мыть руки, чем важна медицинская маска и все прочее из той же серии. Поодаль висел перекидной календарь с кошками за 2003 год, открытый на сентябре. Рядом с печью виднелась еще одна дверь со следами свинченной таблички. Войдя в следующее помещение, я наконец-то оказался в столь же крохотном медицинском кабинете — получается, там, за мной, что-то вроде комнаты ожидания, где больные ожидали своей очереди. Здесь же стояла пара старомодных медицинских шкафов с прозрачными дверцами, к единственному окну приставлен небольшой письменный стол, на стенах плакаты, а на полу — россыпь каких-то бумаг и разбросанные лекарства. Наклонившись, я подобрал несколько листов, прочитал и понял, что это записи о приеме пришедших пациентов, с указанием их имен, дат рождения и прочей информацией. И эти даты поражали…

Пахомов Иван Иванович. Год рождения 1912. Дата посещения медпункта — январь 2002 года. Жалобы на кашель.

Брагина Анна. Год рождения 1908. Дата посещения медпункта — май 2002 года. Жалобы на общую слабость…

Подойдя к столу, я перебрал лежащие там бумаги. Всего шесть постоянно встречающихся фамилий пациентов. Лишь двое из них были рождены в конце тридцатых годов двадцатого столетия, а четверо других пришли в этот мир еще до революции. Сколько же мировых потрясений выпало на долю этих людей? Через что они прошли?

Судя по всему, они и были последними жителями этой окончательно умершей вместе с ними деревни. Положив бумаги на стол, я придавил их заполненной какими-то пузырьками с лекарствами кюветой, вышел из медпункта и плотно прикрыл за собой дверь.

Шагая к машине, я уже твердо знал, что покупать здесь участок не стану. И не стану покупать землю в других мертвых деревушках. Я просто не хочу хозяйничать во дворах и домах, что умерли вместе со своими прожившими здесь всю жизнь хозяевами и сейчас медленно разрушаются и уходят в землю — будто природа устроила им затянувшиеся на десятилетия похороны…

И пусть это, быть может, очень глупо, но я не хотел быть тем, кто окончательно разрушит заполненный личными вещами чужой старый дом вместе с его резными фронтонами и покосившемся, но все еще гордым кованым флюгером.

Глава 3

Глава третья

Благополучно добравшись до заправки, отмыв там машину — и себя заодно — я залил бензин, купил кофе и неспешно вернулся на тот самый перекресток и парковку, где провел ночь. Там, задумчиво перекусывая и прихлебывая остывший бодрящий напиток, я вспомнил все советы бывалого деревенского мужика, после чего вооружился маркером и… безжалостно вычеркнул из своего списка все сомнительные варианты.

Сначала под уничтожение попали все расположенные в глухих деревнях участки, следом эта же участь постигла места, слишком удаленные от асфальтированных дорог, а потом я вообще выбросил из списка любые земли, где имелись древние бревенчатые постройки. В результате из более чем двух десятков вариантов у меня осталось всего два, и ближайший находился в семи километрах. Помня о то и дело пропадающей сотовой связи, я заранее забрался на сайт этого поселка, отыскал контактный номер, позвонил и через пять минут уже выдвинулся к цели. Меня обещали встретить у шлагбаума и показать все четыре последних оставшихся участка, но надо было торопиться — потемневшее небо обещало проливной дождь, а погодное приложение радостно подтверждало этот прогноз.

В поселке с благозвучным названием Старые Пруды, действительно граничащим с парой прудов, за которыми лежало старое и выглядящее полумертвым село, меня дожидалась невысокая полноватая женщина лет сорока. Она села в салон, молча кивнула, но едва перед нами поднялся шлагбаум, на меня внезапно обрушился настолько бурный поток слов, что я смог вставить пару фраз только минут через пять, когда мы доехали до первого варианта. Он мне не понравился сразу — скошенный квадрат, зажатый среди соседских заборов, общая площадь десять соток, а метрах в двадцати — собственно въезд в сам поселок и тут же рядом несколько забитых до отказа мусорных контейнеров. Я отрицательно покачал головой, в меня ударил новый поток слов, но я расслышал лишь их часть — мимо проезжал тяжело нагруженный щебнем красный КАМАЗ. Однако кое-что я все же из ее вопросов услышал и торопливо вставил главное слово: глушь. Замолчав на полуслове, она, смешно наклонив голову к плечу, некоторое время что-то соображала, потом вдруг заулыбалась и удивительно величаво махнула рукой — трогайте, мол, сударь, и вон в ту сторону.

И через четверть часа я, стоя по колено в колючих зарослях посреди настоящего молодого березового леса, задумчиво оглядывался, а говорливая женщина курила у машины, давая мне время принять решение.

Двадцать с лишним соток, заросший березами и осинами участок граничит с лесополосой, посреди которой бежит извилистый овраг. Соседи уже имеются, но пока только поставили ограды и больше ничего: с двух сторон рабица, с третьей — сплошной забор из металла, с четвертой пока пусто — там овраг внутри густой лесополосы. А за оврагом — щебневая дорога, ведущая к асфальтированному шоссе, расположенному в трех километрах. Цена за участок — шестьсот тридцать тысяч рублей, но как мне уже пообещали, если оплачу сразу, то сделают солидную скидку. Электричество уже подведено — машина запаркована как раз у столба — установку электрического щитка и счетчика оплачивать отдельно, помимо этого есть ежемесячные коммунальные платежи, правление поселка занимается вывозом мусора, чисткой снега в зимнее время, поддержанием дорог в исправном состоянии и еще много чем, хотя я не особо слушал, поглощенный созерцанием кусочка дикой природы, который мог стать моим, стоит мне только сказать «да».

А что тут думать?

Беру.

Продравшись к машине и собрав на себя массу колючек, я подтвердил свое желание владеть этой землей, если мне дадут обещанную скидку — причем ее я потребовал с удивительной для себя решительностью. Видимо, напутственное слово тракториста Николая «не верить ценам и торговаться до тех пор, пока холка и яйца не взмокнут» глубоко запало мне в сердце. Честно говоря, я вообще не верил в реальность хорошей скидки, но, к собственному изумлению, сбил цену до пятисот пятидесяти тысяч, после чего женщина внезапно призналась, что это –максимальный лимит и ниже опускать просто нельзя. Да и в целом удивляться скидке не стоит — владельцы поселка нацелены на получение выгоды от регулярных коммунальных платежей с трех сотен участков, а продажа земли должна лишь отбить их собственные затраты на покупку этой территории, ее межевание, прокладку дорог и электрификацию. На этой волне чистосердечных откровений я выяснил у закурившей и вдруг ставшей выглядеть очень устало женщины, что, вообще-то, ехать подписывать договор купли-продажи надо в Москву, а их офис аж на севере столицы, но если туда позвонить и твердо заявить о своем нежелании ехать, документы подпишут там и пришлют сюда, в поселок, где я подпишу их со своей стороны. Потом, дней так через пять, когда приедет представитель, надо ехать в Ясногорск — небольшой краевой городок, расположенный в восьмидесяти километрах, где уже все оформлять окончательно. Ну а землей я могу заниматься хоть прямо сейчас — достаточно перечислить на счет фирмы задаток в тридцать тысяч, чтобы подтвердить серьезность намерений.

Хочу ли я заняться почти своей землей вот прямо сейчас?

Глупый вопрос. Тридцать тысяч ушли с моего счета на чужой сразу же, как только в небольшом офисе рядом со шлагбаумом мне дали доступ к их «вай-ваю», как его назвал небритый пузатый мужичок, сидевший за компьютером. Он же перекрасил квадратик моей земли на схеме поселка в желтый, тем самым бронируя ее за мной до подписания договоров. Глянув через его плечо, я убедился, что практически все участки уже были куплены. Хотя домов и заборов я в поселке видел не так уж и много, а многие наделы представляли собой лес.

Мне торжественно пожали руку, угостили теплым кофе «3 в 1»; подарили запаянный в пленку и невероятно твердый тульский пряник; за пятьсот рублей продали ключ-карту, чтобы открывать шлагбаум; впихнули в руки десяток рекламных брошюр от строительных фирм и вдвое больше визиток с крупными надписями вроде «Конский навоз — делаем сами!» и «Бани под ключ — привезем! Не парься!»; после чего пожелали всяческих удач и выпроводили.

Какое-то время я стоял с недопитым кофе в одной руке и каменным тульским пряником в другой, чувствуя некоторое огорчение. Вот и свершилось, но все произошло как-то слишком буднично, что ли… И что точно отсутствовало в этом приобретении, так это романтичность первооткрывателя — так как я представлял ее себе изначально. Вот я с топором и мачете прорубаюсь по заросшей узкой дороге, и наконец за поворотом взгляду открывается мрачный бревенчатый дом с наглухо закрытыми ставнями, а я, оглядев его, роняю сквозь зубы решительное «Беру!» стоящему за моей спиной подслеповатому старичку проводнику… Но этого не случилось. Все произошло столь же просто и быстро, как в продуктовом магазине у кассы. Шлеп, звяк, пакет нужен? — и готово.

Вздохнув, я забросил рекламки на уже изрядно захламленное правое переднее сиденье — часть улетела на пол — впихнул стаканчик с отравой в подстаканник, рядом положил пряник и повернул ключ зажигания.

Машина издала долгое надрывное тарахтение и… двигатель не завелся.

Я повернул ключ еще раз… и внедорожник успокаивающе рыкнул проснувшимся движком. С шумом выдохнув, я аккуратно начал сдавать назад, останавливаясь каждую пару секунд, чтобы дать время лениво отойти очередной диковатой кошке, стая которых оккупировала прилегающую к шлагбауму территорию, включая стоящие за заборчиком мусорные баки. Наконец развернувшись, я покинул поселок, изо всех сил стараясь не газовать. Запоздало проснулась бешеная радость, я захотел вернуться на уже мой участок, чтобы вдоволь побродить там среди моих деревьев, попинать мои пни, обойти пару моих муравейников и вообще пощупать все то безраздельно мое, что там имелось. Но я удержался от соблазна, на ходу вбивая в навигатор слова «строительный магазин», где я надеялся найти нужные мне инструменты. Потом заехать в «Пятерочку», купить той вкусной самсы и нормального кофе рядом, затариться еще чем-нибудь съестным и уже тогда можно возвращаться в поселок — ночевать я собирался именно там. На своей земле. В первый раз…

* * *

Вернулся я через полтора часа, потратив скромные тридцать с лишним тысяч в строительном магазине, где прикупил все то, что, по моим прикидкам, могло понадобиться в первое время. Да, душа рвалась скупить вообще всего понемногу, и мне пришлось долго заставлять себе отпустить из рук мешок какой-то там затирки, но я с порывом справился, напомнив себе, что у меня пока нет места для хранения большого количества покупок. Надо ограничиваться возможностями машинного салона и поставленными первыми целями.

А цели были на стремительно угасающий остаток дня вполне себе небольшими, и для них я наспех составил на коленке краткий план.

Первое: расчистить на краю участка достаточно места, чтобы поставить там длинный внедорожник — подъездной путь был общим для двух наделов, незнакомый пока сосед, как я понял, уже что-то энергично у себя пилил и вроде как сжигал, поэтому загораживать дорогу ему не хотелось.

Второе: сжечь растительный мусор и мелкие ветки, бревнышки потолще оттащить в сторону и сложить.

Ну и третье: до темноты разжечь костер на расчищенной земле и поужинать, изредка отлучаясь для блужданий с фонариком среди берез, чтобы понять, где я буду размещать первые постройки и с чего вообще лучше начать.

Сидя за рулем, я живо представлял себе, как буду сейчас валить тонкие деревца, лихо оттаскивать их в сторону и шутя выдергивать из земли небольшие пни. Как полыхнет костер и добавит запашистости к витающему в воздухе аромату свежесрубленной древесины. Я настолько себя мысленно распалил, что приступил к делу сразу же, как только запарковался, и начал с разгребания и вытаскивания покупок.

Я купил лопаты штыковую и совковую, длинные грабли, лом, пилу ручную складную и бензопилу фирмы «Макита» с полной десятилитровой канистрой бензина и бутылкой масла. Я также не забыл приобрести несколько бутылок жидкости для розжига, спички, десятиметровую рулетку, моток шпагата, молоток, деревенский алюминиевый рукомойник с пипкой, упаковку здоровенных гвоздей и пачку не уступающих по размеру шурупов, которые продавщица почему-то назвала саморезами. И я не смог пройти мимо висящих на вешалках легких синих спецовок, а покупая подходящий размер, запоздало вспомнил про защиту для рук и глаз, благодаря чему приобрел упаковку перчаток и защитные пластиковые очки. Ну а раз уже решил стать совсем модным, купил и высокие резиновые сапоги болотного цвета. Но главное суровое мужское приобретение — набор алюминиевой посуды, включающий в себя чайник, десять вместительных мисок, столько же ложек и вилок, плюс три кружки — вдруг случатся визитеры и надо будет их чаем угостить. Заварку и полукилограммовый пакет растворимого кофе Нескафе я со скидкой купил в уже знакомой «Пятерочке», добавив к покупкам четыре пятилитровые бутыли с водой, колу, пару банок энергетика и несколько банок пива.

Для начала я решил очистить граблями свободный от деревьев пятачок у самой границы моего участка. Натянув перчатки, повел плечами, вооружился граблями, неуклюже выкинул их вперед, а когда зубья ударились о листву и траву, потянул инструмент на себя. Грабли протащились сантиметров пять и намертво застряли не пойми в чем. Вцепившись в рукоять, я с силой дернул на себя и удивленно охнул, поняв, что не сумел преодолеть непонятное сопротивление. Там что-то хрустело, но что? Подойдя ближе, увидел, что зубья зацепились за какое-то ползучее растение. Схватившись за него, охнул еще раз и поспешно разжал пальцы — ползучая тварь оказалась шипастой и больно уколола даже сквозь перчатки. Тут лучше не хвататься за что попало… Я вообще все еще в России? А то на миг почувствовал себя в тропических джунглях…

Сделав шаг назад, я пяткой зацепился за какую-то преграду и рухнул на задницу. Третье болезненное оханье было сопровождено шипящим матерным выражением. Глянув на ногу, убедился, что запутался в точно таком же ползучем растении. Ладно… ладно… Вскочив, я сбегал к машине, натянул на руки дополнительную пару перчаток, схватился за застрявшие грабли с решительной злобой и рванул на себя. Хрустнуло, и я едва снова не упал, попятившись вместе с граблями назад. Победно улыбнулся и… замер, глядя на опутанные травой грабли, зияющие широкими проломами в рабочем частоколе — примерно трети пластиковых зубьев как не бывало. А продавщица говорила, что грабли удивительно прочные…

Еще с полсотни размашистых движений граблями, и у моих ног образовалась не слишком высокая кучка собранной растительности, а инструмент стал полностью непригодным и больше похожим на швабру. Бросив его у машины, я взял складную пилу и, глядя на ближайшее дерево неизвестной породы, твердо себе заявил: не остановлюсь, пока не срежу с него все ветки и сучья, прежде чем заняться самим стволом…

Остановился я на шестой толстой ветке, оставив зубья пилы завязшими в плотной сырой древесине и отлучившись к внедорожнику колы попить. Промокшая от пота футболка прилипла к спине, штаны облепили ноги, дыхание тяжелое, как после пробежки, а бицепс рабочей руки аж сводит от перенапряжения. Пока шагал, наткнулся на старый тонкий пень — с запястья толщиной — и попробовал его выдернуть. Пень даже не шелохнулся, а в спине что-то хрустнуло. Дотащившись до машины, я вполз на еще свободное кресло, скрутил пробку с бутылки и, с крайней задумчивостью глядя на мирно шелестящий листвой участок, сделал несколько больших глотков.

Вот это да…

Ну ничего… сейчас посижу минут десять, приду в себя и вернусь к работе. Пила пусть пока так и поторчит в ветке, а я возьму штыковую лопату, окопаю тот пенек и выверну его из сырой земли, чтобы победно швырнуть в кучу собранного мусора — который тут же и подпалю. Потом заведу бензопилу — надо инструкцию прочитать — и снесу то противное дерево под корень, а у лежачего опилю все ветки, после чего перейду вон к той группе берез и повергну их! Это и будет первым серьезным вкладом в победу!

Да!

Через час, зажимая ладонью царапину на лбу — подпиленные деревья падают удивительно быстро и неожиданно — я вновь дотащился до машины и, кашляя от дыма, набрал телефонный номер…

* * *

Тракторист Николай приехал где-то через час на заляпанной грязью удлиненной Ниве неопределенного цвета и возраста. Выбравшись, он для начала закурил, после чего внимательно обозрел все то примечательное, что раскинулось пред его взором. А тут было на что взглянуть: дымящаяся, но толком не желающая гореть куча растительности, лежащие в траве грабли с обломанными зубьями, поваленное дерево и торчащая в толстом суке ручная пила, накренившаяся не слишком толстая береза, зажавшую стволом полотно бензопилы, ну и наконец потный грязный я, сидящий у переднего колеса внедорожника, промокающий лоб влажной салфеткой и мрачно пьющий теплое пиво.

— Закуришь? — спросил Николай.

— С удовольствием, — прокряхтел я, вставая. — Спасибо, что приехали.

— Раз платят — чего ж не приехать? — хмыкнул мужик, протягивая мне сигарету, а затем огонек зажигалки. — Ну, поздравляю. Рад?

— Рад, — признался я, делая нервную глубокую затяжку и одновременно морщась от лезущего в глаза едкого дыма. — А чего куча не горит?

— А ты сначала сухие хорошие дрова распалил, а потом уже сырое подбрасывать начал?

— Хм…

— А бензопилу зачем в березу воткнул?

— Да я пилил вроде нормально — три до этого спокойно повалил. А тут эта вдруг как затрещала, наклонилась и… пилу зажало.

— А со лбом что?

— Вон то дерево напоследок хлестнуло, пока падало.

— Молодец, — подытожил тракторист. — Начало бодрое. Скажи мне, мил человек… а раньше ты этим занимался?

Приподняв голову от упоительно вкусной банки пива, я обвел взглядом не слишком радостную и в буквальном смысле слова дымящуюся панораму, после чего спросил:

— А чем именно?

— Да всем вот этим.

— Ну… на корпоративных субботниках вычесывал газоны граблями.

— Вычесывал газоны граблями, — повторил Николай. — Ладно… тогда зайдем с другой стороны. Землю ты хорошую купил. А чего ты тут собрался городить?

— Для начала?

— Ну, пусть для начала.

— Хм… Надо расчистить участок для машины, потом пойти вбок вон туда — я указал влево зажатой в руке банкой. — Там тоже все расчистить, убрать пни и построить сарай. Такой, чтобы прямо вместительный, потому что на первое время и сам в нем хочу пожить — пока дом строится.

— Дом?

— Ну да. Но где он встанет, пока не решил и спешить не хочу, — воодушевившись подкреплением в виде подоспевшего тракториста, а заодно приподняв настроение с помощью пива, я продолжил: — Но тут у въезда, где я начал расчистку, потом должен встать гараж на две большие машины. Одной будет Форд, а другую, основную, еще не выбрал. Гараж желательно двухэтажный и…

— Двухэтажный? — перебил меня Николай и снова потянулся за сигаретной пачкой.

— Ну да. Но на втором этаже уже не гараж, конечно, а жилое помещение — тоже на первое время, пока дом не построился.

— То есть сначала ты хочешь поднять сарай и гараж?

— Да.

— Потом уже дом?

— Да.

— Хм…

— А что не так?

— Да все не так, парень. Вот гараж на въезде ты поставишь. А как потом будешь на участок стройматериал завозить? Ну ладно — его через гараж протащишь. А бетономешалку если надо загнать, к примеру, — она как подъедет?

— Эм-м-м…

— Но как ни крути, а начинать надо не с этого.

— А с чего?

— Да с того, что расчищать твой участок от леса надо от и до. Но сначала вызвать межевальщика, и пусть вбивает свои колышки. Есть у меня знакомый. Пьющий, но быстрый. Завтра подъедет.

— Рубить березы подчистую?

— Подчистую! — отрезал Николай и повел перед собой рукой: — Тут все молодняк кривой и накрененный к солнцу. Все они рано или поздно упадут. Может, на землю, а может, тебе на голову. И лучше от них избавиться сейчас, пока стволы тонкие, чем лет через десять, когда уже постройки стоять будут как твои, так и соседские. Опять же участок надо будет от пней освобождать, а потом и от корней, следом перепахивать — и как ты это сделаешь, если трактору развернуться негде будет?

— Ну…

— А как все здесь расчистим, то надо будет главную постройку ставить.

— Это какую же?

— Сортир! Ты гадить куда ходить собрался?

— Хм-м…

— Все под елки? Сел да тужься? Колени выше ушей, жопу то ли трава, то ли ежи щекочут…

— Я понял. Сортир дачный. Под него же яму копать надо?

— На два кольца, — кивнул Николай. — А чтобы зря копальщиков туда-сюда не возить, пусть сразу колодец начинают рыть там, где их прутики водную жилу покажут. Но только подальше от сортира — сам понимаешь. И вот как эти две основные постройки у тебя появятся, между делом выбери, где у тебя дома точно не будет, что-нибудь с краю, да ставь туда бытовку.

— Кого ставить?

— Бытовку, — терпеливо повторил Николай. — Прямо хорошую длинную бытовку, но не на камни или пни, как некоторые не слишком умные ставят, и даже не на блоки бетонные, а на сваи. Раз жить собрался, то бытовку выбирай с душевым отсеком с краю. Тэн потом повесишь — звякну знакомому электрику, он тебе всю проводку раскидает как надо, когда бытовку установят. Мужик дельный, кстати, но торговаться не любит, ты учти — сколько заявит, столько и плати, а лишнего он просить не станет.

— Понял.

— Возражения есть?

— А сарай?

— Для чего?

— Инструменты там…

— В бытовке! — отрезал Николай. — Если по уму устроишься, то там места для всего хватит. Жилое помещение отсечешь перегородкой, за ней — кухонка, отдельно обустроишь кладовку под инструмент и прочее, а сбоку — душ. Ну а как у тебя на участке появятся бытовка, сортир и колодец с погружным насосом и трубой до душа и раковины, начинай думать о заборе и воротах. А вот опосля этого, глядя на ровное поле, размышляй о доме и гараже. Есть возражения?

— Прямо вот нету, — признался я, глядя на опытнейшего мужика. — А хоть пару берез оставить можно?

— Можно, — милостиво разрешил Николай и, пыхнув дымом, добавил: — Но только те, что покрасивше и по углам. Так что? Если согласен, то с утра я тебе пильщиков сюда пригоню, а затем и сам на тракторе приеду пни корчевать. Но сначала надо о цене сладиться.

— Давайте договариваться! — твердо заявил я, вставая и сминая в кулаке банку. — И мне бы еще бензопилу из березы выдернуть…

* * *

Укутавшись в плед, я не спал до трех часов ночи и, как выяснилось, сделал большую глупость. Интернет не ловил, поэтому я просто читал один из многочисленных детективов в любимой читалке, куда было загружено немало потенциально интересных книг, как всегда, отложенных на потом. Ведь куда соблазнительней посмотреть начало нового сериала или пересмотреть пару сезонов старого. Но сеть здесь не ловила, поэтому я открыл книгу про крутого и максимально жесткого частного детектива и… провалился в чтение и читал, пока меня не сморил сон. Но кто же мог знать, что у здешних утро может начаться в семь — вернее, не утро, а уже рабочий день, раз незадолго до семи утра в боковое окно внедорожника громко и долго застучали, без малейшей деликатности требуя проснуться и высунуться наружу. Вздрогнув, я подпрыгнул на разложенных сиденьях, выпутался из пледа и ошеломленно уставился в окно, за которым переминалось двое мрачноватых мужчин во всем каких-то средних: щетине, прическах, одежде, даже в росте и свисающих с плеч сумок с торчащими из них горлышками пластиковых бутылок. Еще ничего не поняв, я приоткрыл дверь, поежился от ворвавшегося внутрь холода и вопросительно взглянул на того, кто разбудил меня своим стуком.

— Андрей, — представился он, затем кивнул на второго: — Антон. Мы вальщики. От Николая. Платить ему. Нам не надо.

— А-ага… — ответил я. — Понял.

Ответил я так односложно, потому что боролся с сокрушительной по силе зевотой. Сонливость быстро уходила на холодке, голова тоже свежела, но продолжить разговор мне не дали — представившиеся мужики уложили на мокрую траву принесенные с собой бензопилы и топоры, сгрузили туда же остро пахнущие бензином сумки с бутылками и задумчиво побрели по моему участку, вертя головами и обсуждая что-то не слишком понятное. Мне пришлось напрячь уши и сонные мозги, чтобы расслышать и понять, что речь идет о том, «куда валить, где палить, где складывать и где границы». Впихнув ноги в кроссовки, я уже было побрел за ними, но понял, что во мне они не нуждаются абсолютно. Так что я просто вернулся к машине, со щелчком откупорил последнюю банку энергетика и сделал большой вкусный глоток, после чего заторопился к ближайшему дереву, чтобы опорожнить мочевой пузырь.

Вот и первое деревенское утро в моей жизни…

Интернет благословенного уровня LTE я раздобыл на уже знакомом перекрестке, где запарковался на облюбованном месте у магазинов. Сбегав за кофе и припасами, я с помощью пшеничной чиабатты, солидного куска сливочного масла, пары щепоток соли и пластикового ножа соорудил себе гигантский бутерброд и принялся завтракать, ожесточенно расчесывая места укусов пожравших меня насекомых и зудящие царапины от колючих растений, одновременно просматривая подборку информационных каналов в Телеграм. Люблю я кормить желудок и мозги всякой тяжелой пищей…

Наевшись, сходил еще за одной порцией кофе, залез в поисковик, вбил запрос и без малейших затруднений отыскал кучу контактов нужных мне специалистов. Изучив их резюме, выбрал ближайшего, перед этим сверившись с картой, и набрал номер. Через четверть часа мы договорились, что он постарается приехать сегодня до пяти вечера, чтобы вернуть меня в лоно цивилизации с помощью устойчивого интернета. Все для этого необходимое он привезет с собой, а стоимость составит двадцать семь тысяч рублей — были варианты подешевле, но я выбрал что-то среднее. Под конец Вениамин, как звали мастера, поинтересовался, точно ли у меня на участке есть электричество. Хлопнув себя по лбу, я сдавленно заверил, что все в порядке. А ни фига не в порядке — щитка у меня ведь нет, и этот момент я прохлопал. И едва закончив первый разговор, я набрал второй номер, задал пару вопросов, и меня перебросили на поселкового электрика, который мгновенно меня ошарашил вестью, что у него сегодня выходной и вообще электрощитки надо заказывать заранее, привозят в течении недели, а потом он уже их вешает на столб и подрубает.

То есть сегодня никак нельзя?

Ответ был отрицательным. Сегодня никак. Не слишком хорошо говорящий по-русски мужичок уже закруглял беседу, но я успел задать тот самый звучный вопрос «А может, как-нибудь все же можно решить так, чтобы прямо сегодня и срочно?» На том конце недолго помолчали, потом снова заговорили уже совсем другим деловитым тоном…

Через десять минут я уже выруливал на дорогу, ведя внедорожник обратно к строительному магазину в раздел электротоваров. Лицо еще, казалось, горело от ледяного умывания из наспех приколоченного к обреченному дереву умывальника, кофеин будоражил кровь, а желудок согревал гигантский бутерброд. Настроение было просто отличнейшим. Глаза заняты дорогой, голова уже обдумывает планы на сегодняшний день — а их было немало: посмотреть, как чистят мой участок; замотивировать добрым словом и деньгами электромонтера, чтобы качественно и быстро повесил мне щиток; потом установка всего нужного для интернета… Еще надо не забыть рассчитать с трактористом Николаем — или местным боссом, тут уж хрен поймешь, но мужик он явной ушлый и своего не упустит. Ну и присмотреться бы к тем домиками в огромном дворе строительного магазина — видел я там и садовые туалеты, и готовые бани, и вроде как те самые столь нужные мне бытовки.

Ну а ближе к ночи мне на заправку, а затем в город — только что пришло сообщение, что кто-то хочет посмотреть мою квартиру на предмет покупки, плюс что-то внутри меня звучно требует срочно загнать внедорожник к сведущему в старых Фордах автомеханику — пусть старичка осмотрят как следует и обслужат по полной программе. А то тревожит меня его изредка возникающее нежелание заводиться…

Глава 4

Глава четвертая

Следующие два дня пролетели со скоростью света — по сути, я их даже не заметил, равно как и какой-либо усталости. Может, и правы те, кто утверждает, что не ведает усталости тот, кто дела делает в охотку, делает их для себя, а не «для дяди», и имеет жесткие временные рамки — а время меня поджимало и сильно. Поэтому я крутился как белка в пылающем колесе.

Я распродал остатки имущества из квартиры, выручив сорок тысяч с копейками. Последние вещи, явно никому не нужные по причине своей ветхости, вытащил на улицу и аккуратно разместил неподалеку от помойки: балконный столик, советскую тумбочку без дверки, свернутый старый матрас, сломанную раскладушку, велосипедную раму с одним колесом, чуток поржавевшую гладильную доску и другие не представляющие ценности предметы. Когда я вынес на улицу пару пакетов с мягкой рухлядью советских времен, собранной с антресолей, где я, к своему удивлению, еще откопал советский сифон для газирования воды и коробку с заправочными железными баллончиками, меня встретили два старательно улыбающихся мужичка, так сильно воняющих перегаром, что их выхлоп чувствовался метров за пять. Один из них для чего-то поклонился — как самурай в японских фильмах — и протянул руки к пакетам. Я отдал, а второй, подойдя чуть ближе, тихо и хрипло спросил, скребя желтыми ногтями седую щетину на правой щеке:

— Есть еще что тебе негодное, а нам нужное? Мы сами вынесем тихонько — ты только подъезд открой и дверь укажи.

Взвесив все за и против, оценив их «стать молодецкую», я кивнул, и через двадцать минут из прихожей исчезли все составленные там коробки и пакеты, пропали и банки с домашними многолетними закрутками, а принявший от меня тысячу рублей безмолвный пьянчуга, продолжая отвешивать поклоны, попятился через порог и исчез, оставив после себя запах чего-то спиртового и вроде как можжевелового. С этими шустрыми алкашами я чуть не допустил ошибку — они уже тянули руки к «святым» для меня коробкам, стоящим у двери, но я вовремя мужичков остановил, а позднее отнес это все в машину и бережно разместил в салоне припаркованного у подъезда внедорожника. В коробках лежали семейные фотоальбомы, ставшие ненужными документы, любимые мной книги, мамины простенькие украшения, несколько икон, какие-то сувениры, привезенные нами с морей, пара моих детских поделок и все то прочее, что и превращало любую семью именно что в семью, а не просто в сухую и пресную ячейку общества. Причем немалая часть всего этого была давно мной перегнана в цифру, но с оригиналами я расставаться не собирался.

Еще я провел три рум-тура или хрен пойми, как они называются, то есть встретил заявившихся потенциальных покупателей, хвостиком бегающих за девушкой риэлтором. И никому из них я не понравился своей неуступчивостью, так как не повелся на сетования по поводу старых ремонта, сантехники, кухонного гарнитура, входной двери и обшарпанности подъезда, равно как и не согласился уменьшить цену на пару миллионов рублей. От этой нездоровой наглости я даже немного ошалел — был готов, что попросят уступить там тысяч пятьсот, но чтобы сразу пару миллионов… А последний покупатель, чуть картавый мужик лет за пятьдесят в слишком тесной для него кожаной куртке, постоянно вертящий на пальце ключи от БМВ, на не совсем чистом русском предложил мне сбросить три ляма — и он сразу же рассчитается наличными. Я улыбнулся и отказался. Не слишком довольная моим поведением риэлтор поджала губки и, цокая каблучками, удалилась. Я выждал, когда она выйдет в подъезд, и, удивляясь собственной наглости, позвал ее обратно, после чего тихо и вежливо, но твердо напомнил те условия, на которых согласился ей доверить мою квартиру — никаких скидок. И пусть следующие покупатели это знают. Выслушав меня, она постояла неподвижно несколько секунд, наконец ожив, убрала упавшую на лицо черную прядь, медленно кивнула и ушла.

Но все эти дела заняли не так уж много времени. А вот с внедорожником повозиться пришлось! В большинстве мест, куда я звонил и справлялся насчет диагностики и ремонта выявленных проблем в старом «Форде Экспедишн», хмыкали в трубку и завершали разговор, а остальные назначали такой ценник, словно я собирался у них музейный раритет ремонтировать. И только с не знаю уже какой по счету попытки я дозвонился до человека в Кашире — городке Московской области, считай, на самой ее южной границе и совсем недалеко от купленного мной участка. Задумчиво хрипловатый голос уточнил у меня модель и год выпуска, задал еще с десяток вопросов, после чего предложил подъехать к нему, и тут, на месте, он все осмотрит и послушает. В прошлом такие машины чинил, но Форды к нему уже давно не заезжают — сейчас все больше китайцы. Данный им адрес меня не слишком сильно впечатлил — какой-то еще советских времен гаражный массив. Но я поехал. Не знаю, что меня подкупило в голосе собеседника, но я запер квартиру, уселся за руль и, петляя по заставленным машинами дворам, молясь, чтобы никого не зацепить, выдвинулся в новое путешествие.

До Каширы доехал без проблем, а вот там опять пришлось чуток попетлять, но я все же добрался и остановился в гаражном тупике, куда выходили распахнутые двери сразу четырех гаражей. В каждом из боксов стояло по машине, в сторонке у стены притерся распотрошенный кроссовер, а из сумрака ближайшего гаража появилась массивная фигура и, вытирая пальцы тряпкой, зашагала ко мне. Моросил противный дождик, но я без колебаний выбрался из салона и пожал протянутую ладонь. Окинув взглядом мою машину, бородач в желтом комбинезоне, вкусно пахнущий водкой и копченой колбасой, поинтересовался:

— Так на что жалуешься?

Мне потребовалось минут двадцать, чтобы перечислить все замеченные недуги стального гиганта. Меня внимательно слушали, иногда бормоча себе под нос слова вроде «стартер», «коробка», «реле» и прочие, а когда я закончил, был вынесен безапелляционный вердикт:

— Бросай машину здесь, а ключи мне оставляй. Ближе к вечеру начну, но сколько времени займет — сейчас сказать не возьмусь.

— А я?

— Ну не здесь же тебе ждать, верно? — хмыкнул механик, в то время как за его спиной пара парней, чем-то смутно на него похожих, деловито шагала к кроссоверу. — Бери такси и езжай. А я как осмотрю, то позвоню и все обскажу — и цену, в какую тебе встанет ремонт.

— А ремонт все же нужен?

— Посмотрим. Сказал же — позвоню, обскажу. Ну что? Оставляешь или уезжаешь? Ты решай прямо щас — а то следом за тобой хозяйка одного Кашкая звонила и ко мне на постой набивалась. У меня редко свободные стойла бывают.

— Оставляю, — решил я, не собираясь отдавать свою удачу какому-то Кашкаю. — Задаток нужен?

— Не нужен, — отрезал бородач и протянул ладонь, на которую я уронил ключи от машины.

— Там пара коробок стоит с ценными для меня вещами — семейные фото, всякие мелочи. Я бы оставил и…

— Забирай из машины все! — отрезал механик. — Выгребай все до последней монетки из подстаканника. А то были случаи…

— Так… — выудив из кармана смартфон, я открыл приложение по вызову такси, одновременно прикидывая, как вообще дела у меня на участке и что там сейчас должно происходить по плану, если этот план сбывается. — Понял. Тогда я прямо сюда такси вызову и перегружу. Не проблема?

— Не проблема, — величественно кивнув, бородач накинул на голову покрытый масляными разводами капюшон, подбросил на ладони ключи и зашагал обратно к гаражу.

Вскоре он растворился в его сумраке и оттуда гулко повторил:

— Я позвоню…

Прозвучало чуток пугающе — словно он собирался провести тайное заседание, а затем вынести суровый вердикт моей старой машине…

* * *

Поле.

Исполосованное колесами черное поле с торчащими из него толстенными обрывками корней, перекошенными и еще ровно сидящими пнями, с тремя большими кучами тлеющего пепла и натужно рычащим над одним из пней трактором — вот что предстало перед глазами, когда такси доставило меня к въезду на участок. Из всех многочисленных деревьев осталось всего две высокие ровные березы, стоящие на разных сторонах моей земли. Вся остальная поросль была безжалостно снесена, ветки обрублены, бревна попилены на длинные отрезки и свалены штабелем у выглядящей перепуганной лесной стены, растущей уже не на моей земле. К слову сказать, вплотную подъехать не получилось — на подъездной дороге стояла машина с манипулятором, который прямо сейчас медленно опускал покачивающуюся на тросах обшитую вагонкой и блестящую металлом бытовку.

Выгрузив коробки, я разместил их на непонятно кем и когда притащенном паллете, прикрыл от дождя курткой и, ежась от холодных капель, мелкой рысцой направился к месту, где в прошлый раз оставлял под подаренным трактористом Николаем обрывком пленки некоторые вещи. Все было на месте, и вскоре я сменил кое-как отстиранные от грязи кроссовки на резиновые сапоги и уже в них, оскальзываясь на жирной черной грязюке, почапал поближе к самому интересному — туда, где на шесть торчащих из земли металлических свай опускалась покачивающаяся бытовка. Остановившись рядом с Николаем — а кто тогда за штурвалом корчующего пень трактора? — я поручкался и продолжил наблюдать, заодно оценивая свое приобретение.

На сайте того крупного строительного магазина я выбрал бытовку из тех, что имелись во дворе прямо сейчас. Мне предлагали куда больше вариантов, но там надо было ждать от трех дней до недели, а мне ждать не хотелось. Поэтому я взял дачную бытовку длиной в шесть метров, а шириной в два с небольшим, договорившись о ее доставке, а потом позвонил Николаю и попросил сразу подготовить неподалеку от будущих ворот место под установку домика. Мы обсудили с ним варианты установки: бухнуть в грязь, шлепнуть на кирпичи, опустить на бетонные блоки или же водрузить на металлические сваи — и я выбрал последний. И вот бытовка неспешно опускается, два давешних мужика-лесоруба бесстрашно крутятся рядом, подталкивая постройку в нужную сторону. Наконец строение зависло над самой землей, со стуком опустилось на первые сваи и окончательно улеглось на остальные. Тросы ослабли, и бытовка замерла. Прямо торжественный момент… переминаясь в жидкой грязи, я смотрел на свое временное пристанище…

— Торопишься ты, — недовольно проворчал Николай. — Нагнетаешь тут…

Впрочем, в его ворчании не слышалось слишком уж большого осуждения — ведь я уже рассчитался с ним за все оказанные услуги и загрузил новыми на несколько дней вперед. Забор, ворота, туалет, колодец, разводка электричества, работы внутри бытовки — и это только часть достаточно срочных дел, за каждое из которых я расплачивался лично с Николаем, а как он рассчитывался с исполнителями — я уж не знаю.

— Тут приходили здешние строители, — добавил тракторист, швыряя окурок в лужу, — жаловались, что мы их хлеб перебиваем.

— И что?

— Как пришли — так и ушли, — сплюнув туда же, где с шипением утонул окурок, он подкурил следующую сигарету. — Проблем нет.

— И хорошо, — кивнул я, глядя, как забравшиеся на крышу бытовки рабочие снимают крюки с тросами. — А внутрь уже можно?

— Можно, — кивнул Николай. — Если не жалко там все в грязи изгваздать.

Посмотрев на покрытые грязной жижей сапоги, я с недоумением спросил:

— А как тогда?

— Говорю же тебе — торопишься. Сначала лес валят, потом корчуют, землю перепахивают, чтобы корни выдернуть, потом выравнивают, боронят, засевают газонной травой и уже через месяц думают, что тут и где ставить и строить. Земля подсохнет, травой порастет, ходи себе в удовольствие.

Я пожал плечами:

— Время поджимает.

— Оно и видно.

— Мне бы коробки закинуть…

— Коробки закидывай. Ушки в двери уже есть, замок по твоей просьбе я купил навесной. Ну а нам тут еще работы на день-два — пни тяжело поддаются.

— С грязью можно что-нибудь поделать?

— Хе! С этой-то кашей, да еще и в дождь? Ну… можем заказать паллеты, набросать перед бытовкой, сверху порченными дешевыми досками прикрыть… ну или высыпать в грязь самосвал щебня, хотя это встанет в копейку.

— Начнем пока с паллет, — улыбнулся я. — И досок.

— Торопишься ты, — повторил Николай.

— Тороплюсь, — снова признал я и удивленно рассмеялся. — Вот сам не знаю почему — но прямо тороплюсь. Так я коробки закину в бытовку и поеду обратно в город. Главное — такси суметь сюда вызвать.

— А твоя машина где?

— Загнал на диагностику.

— В Москве?

— Нет, тут рядом — в Кашире. В гаражах там один дядечка бородатый.

— В желтом комбинезоне?

— Ага. Знаете его?

— Он мужик толковый. Раньше в запоях постоянных был, но сейчас зашился. Дело свое знает и в деньгах не обманет. Сыновья у него тоже не безрукие. Не то что мои…

— А ваши?..

— В Москву подались. Хотят в офисах сидеть и кнопки тыкать, — буркнул Николай, и на этот раз неодобрения в его голосе было куда больше. — Учатся сейчас в университетах, а я их учебу оплачиваю уже какой год. Хрен бы и копейку дал! Но жена — как комар над ухом…

— К-хм…

— Хотя старший все же меня радует. Как отсидел свое, так вроде за ум взялся — поднимает сейчас одну ферму полузаброшенную. Как у тебя закончу, к нему поеду — хочет старый коровник развалить, пока тот сам не рухнул. Потом познакомлю вас. Вы похожи.

— Чем же?

— Торопливостью, — проворчал Николай и, швырнув окурок в лужу, зашагал к манипулятору, где о чем-то спорили его рабочие и водитель. — Пойду рявкну. А то по роже его вижу, что хочет больше денег. А хер ему!

* * *

На этот раз с вызовом такси в глушь не повезло — приложение промурыжило меня минут сорок, все обещая вызвать машину и радостно сообщая, что есть несколько машин рядом, но чуда не случилось, и я остался без такси. Да и пофиг, вот честно — пофиг. Дождик закончился, усилившийся ветер разогнал тучи, в носу буквально взрывались ароматы освеженной дождем природы, и я никак не мог надышаться, шагая по поросшей травой обочине поселковой дороги. За спиной –рюкзак с девайсами, к связке ключей в кармане добавился еще один от бытовки, на уже невидимом отсюда участке продолжал рычать двигателем трактор, а к этому звуку добавилось тарахтение бензопилы — после разговора с пришедшим познакомиться соседом Михаилом выяснилось, что граница моей земли проходит чуть дальше и надо свалить еще с десяток высоких толстых берез. Мне было жалко березы, но мужики пояснили, что рано или поздно это делать придется и лучше озадачить тяжелую технику корчеванием пней сейчас, чем когда я посажу газон и клумбы, а по всему этому проедется колесами трактор, оставляя за собой глубокие борозды. После этих резонов возражений не осталось, и я едва успел дойти до конца подъездной дороги, как услышал за спиной стон падающего дерева. И никакой печали я не ощутил — да, жалко красавицу березу, но мне почему-то было скорее радостно. Наверняка похожие ощущения испытывали мои далекие предки из крестьян, когда отвоевывали у леса очередной метр для будущего поля под пшеницу или гречиху…

С улыбкой я повернулся к виднеющемуся вдалеке шлагбауму, но не успел сделать и трех шагов, как мимо меня слишком быстро проехал синий БМВ, обдав мои штанины грязью из-под колес. Сдав в сторону, выплеснув на чистую травянистую обочину пелену жидкой грязи, машина уже медленнее проехала еще с пару метров и остановилась. Открылась дверь водителя, и из салона буквально вынырнула сухонькая невысокая женщина лет сорока с небольшим, с высокой светлой прической и прячущимися за очками с толстой черной оправой зло прищуренными глазами. Она глядела на меня, а я все пытался понять, знаю ли ее и в чем, собственно, дело. А еще пытался не сорваться на грубость — на правый кроссовок стекала грязь со штанины, но непохоже, что женщина собиралась извиниться за это.

Разговор она начала первой и не совсем стандартно:

— Это безобразие!

— Здравствуйте, — кивнул я.

— Там валят деревья! Весь лес! — вытянувшись, привстав на цыпочки в своих ботинках с очень толстой подошвой, она обвиняющим жестом указала в сторону моего участка. — Я только приехала к себе на дачу, поднялась на второй этаж, глянула в окно — и обомлела! Леса нет! Моего красивого леса больше нет! Срублен!

— Вашего красивого леса? — тут я поднапрягся, в голове замельтешили испуганные мысли.

Может, я что-то напутал и начал работы не на своем участке? Может, тот надел принадлежит этой разъяренной женщине? И если да — то сколько денег мне придется ей заплатить, чтобы возместить убытки? Охренеть…

— Это безобразие надо остановить прямо сейчас! Только что упала еще одна березка! — она сердито топнула ногой. — Вы ведь оттуда вышли? — критично оглядев меня с ног до головы, задержав взгляд на щетине и наверняка взлохмаченных волосах, она спросила еще напористей: — Вы там… трудитесь? Тогда подскажите — хозяин участка сейчас там? Как его опознать?

Я разом как-то успокоился. Она точно не владеет той землей. Да и глупо было позволять себе так нервничать из-за чьих-то чужих слов — я ведь все официально приобрел, договор уже подписан, меня привезли на землю и подтвердили, что она моя — копай и руби на здоровье.

— Я хозяин того участка, — сказал я. — А в чем вообще дело?

— Вы хозяин⁈ Вы⁈

— Он самый, — подтвердил я. — Так в чем дело? Я ведь деревья валю на своей земле.

— Да как вы только посмели!

— Простите?

— Не прощу! — на мгновение ее лицо с костистым крупным носом стало похожим на лик хищной злой птицы. — Вы вырубили лес!

— Не лес — он государству принадлежит, а вырубил я тот самосев, что вырос на приобретенной мной земле, раньше бывшей частью большого совхозного поля, — я с удовольствием вставил в свой ответ выученное от работяг словечко «самосев» и даже добавил чуток из недавней истории этой местности.

Но женщина меня вроде как даже и не услышала.

— Я купила участок в этом поселке два года назад! Выбирала долго! И знаете, почему выбрала именно тот?

— Не имею представления.

— Потому что оттуда открывался прекрасный вид на густую березовую рощу! Я даже дом спланировала так, чтобы панорамное окно моей спальни на втором этаже выходило в эту сторону! И вот уже два года каждое утро своего здесь пребывания я распахивала шторы и любовалась березовой рощей зеленым летом, золотой осенью, снежной зимой и… — задохнувшись негодованием, она не смогла договорить и некоторое время просто хватала ртом воздух, на глазах багровея. Наконец справившись, она хрипло прокаркала: — Вы не имели права! Вы мне вид из окна испортили!

Охренеть…

— Это моя земля, — терпеливо повторил я и поморщился, когда кроссовок сдался и сквозь носок протекла первая струйка ледяной грязной воды. — И я могу делать на ней все, что…

— Я вас засужу!

— За что?

— Мне нанесен моральный ущерб! Безобразие! Вырубить столько деревьев! Да как вы посмели вообще⁈

— Послушайте…

— Могли бы построить себе с краю там небольшой домишко с зеленой крышей, чтобы не выделяться! Да как посмели вообще⁈ Варвары! У меня там балкончик с креслом-качалкой! Я кофе там пила с видом на лес! На природу смотрела! У меня нервы так успокаивались!

— Э-м-м…

— Остановите вырубку прямо сейчас! Немедленно!

Заглянув в ее прячущиеся за чуть запотевшими линзами очков злые глаза, я неспешно и максимально четко произнес:

— Нет.

Она отшатнулась, как от удара, побелела и вдруг почти выплюнула мне в лицо с невероятной злобой:

— Тварь!

— Охренеть… — я все же произнес это крутящееся в голове слово вслух. — Просто охренеть.

Через мгновение мне пришлось отступить по обочине на пару шагов назад — потому что она, занеся руку и явно собираясь дать мне пощечину, сделала шаг вперед. Не драться же с женщиной. И вообще — лучше и пальцем ее не касаться. Выудив из кармана телефон, я торопливо включил его на запись видео, демонстративно показал изнемогающей от злобы женщине и предупредил:

— Не стоит. Держите себя руках.

— Тварь! Засужу!

— Я вырубаю МОИ деревья, — попытка была безнадежной, но попытаться стоило. — Я не нарушил никаких законов. Я расчищаю МОЙ участок.

— Я этого так не оставлю!

— Хорошо.

— Я прямо сейчас! К руководству! — дернув на себя дверцу машины, она нырнула на водительское сиденье. — К руководству поселка! Я им все выскажу!

— Ваше дело, — ответил я и отступил еще шага на четыре.

Настолько взбешенный человек за рулем машины просто опасен. Сдаст резко назад — и я окажусь под колесами. Ее, конечно, потом посадят, но мне-то уже будет без разницы…

Однако она поехала вперед — к шлагбауму, рядом с которым находился здешний офис. Но хорошо, что я заблаговременно отступил — из-под колес вылетело немало грязи. Машину повело на скользкой дороге, и по дуге она умчалась, оставив меня в размышлениях, как теперь перебраться на соседнюю более сухую обочину…

Когда я проходил мимо шлагбаума, из офиса наружу рвался уже даже не голос, а чуть ли не истошный визг максимально неадекватного человека. Когда женщина прерывалась, чтобы набрать воздуха, слышался глухой мужской голос, явно пытающийся ее образумить, но она начинала снова визжать, никого, не слыша и не собираясь слышать. Ее элегантная машина была брошена прямо на дороге с открытой дверью, и на переднем сиденье уже обосновались две грязные кошки, а на светлой обивке кресла появились темные разводы. Увидев это, я испытал легкое злорадство — имею право после всего выслушанного — но потом ощутил беспокойство за ни в чем не повинных кошек. Такая, как эта визгунья, может и прибить зверьков…

Мелькнула мысль выгнать кошек наружу и захлопнуть дверь чужой машины, я даже потянулся было, но снова вовремя остановил себя от очередного глупого шага — ну нахрен. Даже не притрагивайся. А то потом окажется, что я украл из салона сумку с десятью миллионами рублей. Просто иди мимо… иди мимо и пока не вырубай запись на телефоне…

Покинув территорию поселка, я зашагал дальше по обочине. До асфальта топать не так уж и долго, там поймаю устойчивый сигнал и снова попытаю счастья с вызовом такси. А пока оно будет до меня ехать, попытаюсь с помощью какой-нибудь палочки отодрать грязь от обуви и штанов. Ну, тетка… ей бы успокоительных попить…

Преодолевая свой тяжкий путь, я то и дело оглядывался, всерьез опасаясь увидеть мчащий по грязи синий БМВ, нацелившийся на одинокого меня посреди этой глуши…

Смешно, конечно, но…

И поэтому я без малейших раздумий принял щедрое предложение обогнавшего меня уазика с шипастыми колесами, откуда высунулся веселый и вроде как подвыпивший парень, спросивший, не подбросить ли меня до села. Через минуту я уже держался обеими руками в немилосердно раскачивающей машине, полной паров коньяка, а водитель, больше глядя назад, чем вперед, делал глотки из серебряной фляжки, шумно выдыхал, предлагал глотнуть мне и в красках рассказывал, как он недавно вытащил из грязи застрявшую тут на китайской машине столичную красотку и как она потом за это его отблагодарила…

Ну что сказать… повезло ему, что он не встретил застрявший в грязи синий БМВ…

* * *

В пустой квартире я оказался уже поздним вечером. Спать хотелось немилосердно, но пересилив себя, я сначала занялся стиркой вручную — стиральная машинка уже продана — потом сполоснулся наспех, развесил мокрые шмотки и засел за ноутбук. Я хоть и чувствую себя вольной птицей, но у меня есть работа, которую надо делать. В животе урчало от голода, но я знал, что если поем горячей пищи, то меня моментально срубит, поэтому заставил себя дотерпеть. Ну а потом устроил царский ужин супом из лапши быстрого приготовления, куда нарезал сосисок и заправил все это ложкой старого майонеза, благо холодильник у меня остался. Хотел продать и его, но потом вдруг понял, что на новом месте жительства мне он тоже понадобится. А затем — с большим опозданием — осознал, что мне и другая бытовая техника там пригодится. Может, и не стоило продавать стиральную машинку за бесценок. Но переживать об этом уже поздновато…

Поужинав, я прихватил с собой телефон, планшет и бутылку кваса, улегся в ванну и включил воду погорячее. Скоро я перестану быть городским жителем, и надо пока наслаждаться всеми дарами цивилизации. Не успел я сделать первый глоток кваса, как раздался звонок от каширского автомеханика. Поздновато же он звонит…

— Алло?

— Это…

— Да-да. У меня ведь записан ваш номер. Добрый вечер, — говорить я старался как можно благожелательней, сильно переживая, что сейчас бородач в желтом комбинезоне сообщит, что не готов взяться за ремонт моего старого внедорожника, и попросит завтра подъехать и освободить место у стеночки ожидания.

— Ну ладно. Как и обещал, машину твою я глянул.

— Спасибо вам. И как? — я даже пальцы на ногах загнул от волнения.

— Для такого возраста в целом все норм, — проворчал автомеханик. — Но многое по мелочи заменить надо бы. Списочек тут составил, сейчас перечислю. Для начала стартер сразу под замену, следующим пунктом у нас идет…

— Погодите, погодите, пожалуйста. Честно говоря, я вообще во всем это не разбираюсь и названия мне ничего не говорят, — признался я. — Вы ведь можете сами все нужное заказать?

— Заказать могу. Но разбираться в этом надо — тебя ведь так любой вокруг пальца обведет и на деньги нагреет.

— Но вы-то не такой.

— А тебе откуда знать, какой я?

— А мне про вас только хорошее говорили.

— Это кто же?

— Николай.

— Какой еще Николай? Много их бродит-колобродит…

Я описал, и автомеханик хмыкнул в трубку:

— Знаю такого. Мужик он нормальный, хотя и прижимистый.

— Так закажете все необходимое для ремонта?

— Закажу. Компьютер у меня прямо в гараже стоит, так что сегодня за вечерним чаем и закажу. Но надо понимать, что запчасти идти будут пару дней минимум — и то только благодаря моим знакомствам. Потом еще ремонт. Так что дня три-четыре минимум ты без машины, парень. Раньше можешь даже и не звонить.

— Понял, — ответил я. — Не проблема.

— Ну и деньги нужны на запчасти.

— Вам на карту скинуть можно?

— Давай прямо по номеру этого телефона. Только в примечаниях к переводу ничего не пиши.

— Ну это понятно, — хмыкнул я, открывая банковское приложение на планшете. — Сколько вам переводить?..

Закончив разговор, я наконец-то хлебнул кваса, установил планшет на бортике ванны и, придерживая его одной рукой, погрузился в листание новостных каналов. И чем дольше читал, тем меньше мне вообще хотелось знать эти новости — которые совсем-совсем не радовали.

Беспорядки в той стране, беспорядки в другой…

Государственный переворот в небольшой африканской стране — уже, наверное, третий за последние полгода.

Следующие кадры того хлеще — кого-то пристрелили прямо на улице, на асфальте кровь, лежат какие-то плакаты, полицейский с окровавленным лицом облокотился спиной о служебную машину.

Выступление северокорейского чиновника, заявляющего, что они не потерпят никакого давления извне и на любую провокацию ответят самым решительным мощным ударом.

Еще кадры перестрелки уже в другой и вроде как благополучной стране первого мира. Снова лежат какие-то плакаты на асфальте, вопящие люди в панике разбегаются, слышны звуки выстрелов.

Через минут двадцать такого вот чтения я уже не хотел нажимать на мозаичные цензурные экраны в мессенджере, зная, что они откроют очередной труп, сожженную машину, избитого полицейского или взрыв подвергшегося нападению бензовоза в Африке.

Может, зря я решил провести интернет в глушь?

Смешно, конечно, в наше время без интернета никак, опять же работать надо, но новостей стоило бы читать поменьше. Только нервы треплют. Все равно я — человек маленький и никак не влияю на происходящее в мире безумие. Так зачем себе настроение портить?

К тому же всем давно уже известно, чем кончится очередная шумиха — пошумят еще пару недель, побряцают оружием, покричат про неизбежность отмщения, а затем снова все затихнет на год или два.

Решено.

Завтра же удалю к лешему все новостные каналы. Оставлю только развлекательные и создам подборку полезных каналов по деревенской жизни, садоводству, строительству и автомеханике. Все спокойней жить будет, а полезности в разы больше.

Правильно?

Правильно…

Выключив девайсы, я вытянулся в ванне и расслабился, покачиваясь в горячей воде…

Как же хорошо-о-о…

Глава 5

Глава пятая

Желающих взглянуть на квартиру покупателей пока не находилось, вернее вроде там наклевывался кто-то на послезавтра, но я попросил не теряющую энтузиазма риэлтора перенести его визит, объяснив, что куча дел за городом и не хочу откладывать планы ради одного визита. Пусть соберется хотя бы трое-четверо желающих, назначим для их визита пару идущих друг за другом дней, я приеду и все покажу. Мое предложение было встречено с прохладцей, но спорить она не стала. И уже следующим ранним-ранним утром я находился на пути к своей земле обетованной.

И на этот раз я решил не тратиться на дорогущее такси. Накопления еще имелись, но разнообразия ради я захотел добраться до поселка иным путем и выбрал электричку. Сначала метро до Павелецкого, там купил в терминале билет, с прилавка по соседству прихватил пару сэндвичей с горячим кофе и, чуть сгибаясь под тяжестью битком набитого рюкзака, дошагал почти до головы смотрящей на юг электрички, вошел в практически пустой вагон и уселся на первую свободную скамью. Впереди было два часа пути, но вопрос досуга даже не стоял — в наружном кармане рюкзака ждал своего часа уже не раз прочитанный в прошлом английский потрепанный детектив, и стоило мне откинуть обложку, как я провалился в книгу и едва не прослушал бубнящее оповещение о нужной мне остановке.

Пропустив перед собой тройку громко спорящих бабушек, легко несущих тяжелые с виду сумки и шумящих своими прозрачными пластиковыми дождевиками, я покинул вагон, и мне за шиворот тут же угодили ледяные капли дождя. Взлетев по крутым ступенькам от перрона к вокзалу, я добежал до навесов и уже там вытащил телефон и открыл приложения вызова такси. Неплохо я сэкономил. И уже знаю, на что потрачу эти деньги…

В строительном магазине, в этот раз ориентируясь уже куда увереннее и пользуясь заранее подготовленным списком, я набрал нужных инструментов и материалов, здесь же оплатил доставку и напросился в кабину водителю Газели. Как только ему в кузов загрузили все мои покупки и закрепили их, мы тронулись с места и под усилившимся дождем двинулись к пункту назначения. Дымя как паровоз, седой и грузный водитель, жизнерадостно насвистывая какую-то мелодию, ткнул сигаретой вверх и то ли предупредил, то ли усмехнулся:

— Дождик-то надолго зарядил, парень. В такую погоду лучше дома сидеть и чаи гонять.

— А я так и собираюсь, — заверил я его, удерживая на коленях тяжелый рюкзак. — Я так и собираюсь…

* * *

Не знаю почему, но я очень боялся, что крыша моей бытовки протекает. И ступив мокрыми носками через порог, первое, что я сделал, даже не снимая рюкзака, так это принялся оглядывать потолок. Внутри бытовки все также сильно и ароматно пахло древесиной, в окошки стучали капли дождя, в дверь врывались порывы мокрого ветра, а вот потолок был сухим, на стенах — ни одного потека, а на полу — ни намека на лужу.

Ну и отлично…

Понимая, что дождь усиливается и действовать надо прямо быстро, чтобы не натащить внутрь воды и грязи, я уместил рюкзак в угол, выгрузил туда же содержимое битком набитых карманов и снова выскочил в непогоду, буквально впрыгнув в стоящие на мокрых палетах многострадальные кроссовки. В пяток ходок я затащил внутрь все боящееся воды или нужное мне здесь, остальное накрыл развернутым куском пластикового полотнища — его мне посоветовала с избытком купить продавщица строительного — и бегом вернулся в бытовку, где сразу занялся обустройством быта.

Еще в городе я не только составил список, но и начертил план бытовки, разделив ее на несколько различных по назначению частей. Сначала я намеревался впихнуть сюда и душ с туалетом, но позднее, прикинув свои нужды, а заодно прошерстив просторы интернета, просмотрев немало роликов, что негативно повлияло на количество и качество сна, понял, что хочу пойти иным путем. И поэтому решил впихнуть в узкий шестиметровый пенал только совмещенную с рабочим кабинетом спальню и временную кухню. И все необходимое для этого у меня уже имелось — хотя мебель еще надо было сколотить, чем я и занялся, надеясь, что не разобью себе молотком пальцы совсем уж в мясо…

Через час в левой части бытовки, если стоять в дверях лицом внутрь, из купленных строганых досок я сколотил достаточно широкий стол на уровне чуть выше моего пояса. Хотя это и столом назвать нельзя было — ножек у него не имелось. Я просто привинтил к стенам бытовки бруски, а на них уложил обрезанные ножовкой по размеру доски, постаравшись плотнее пригнать их друг к другу. Стол получился неказистым, но широким, длинным и крепким. Расстелив поверх него кусок толстого полиэтилена, я прихватил его строительным степлером, постаравшись обойтись без волн, после чего, один за другим доставая из картонных коробок, установил на нем первые предметы обихода: электрическую плитку, термопод на пять литров, алюминиевую посуду, стопку консервов, бутылки, хлеб и прочие продукты. Как последний штрих выстроил в ряд привезенные с собой любимые разноцветные кружки с различными смешными надписями. Отступив на шаг, полюбовался увиденным и удовлетворенно кивнул — маленький домик разом стал выглядеть куда более обжитым. Тогда же я понял, что под столом надо было соорудить таких же размеров полку, а то и две. И я их сделаю, но теперь придется попотеть на карачках и в прочих неудобных позах…

Еще через три часа — а время пролетело незаметно — я сидел на тонком матрасе, пил горячий сладкий кофе и задумчиво смотрел на колотящий по черной блестящей земле дождь. Если такая погодка продлится долго, то мой участок подсохнет еще нескоро. Да и сортир с колодцем копать в дождь тоже не станут. С Николаем я связался еще по пути сюда, и он обещал приехать и привезти копщиков после того, как погода наладится, а сейчас что-то там продолжал разрушать на ферме сына. Но сейчас я был только рад такой заминке в намеченных наружных делах — хотелось побыть одному, благо все условия для этого уже имелись.

В бытовку было заведено только две временные розетки на толстом, не хотящем гнуться проводе, и я растащил их по разным сторонам домика, подвесив провод на вбитых под углом гвоздях под потолком. В кухонной стороне мигали огоньками подключенные термопод, компактный настенный светодиодный светильник и раздающий благословенный интернет роутер. В противоположной стороне горел точно такой же светильник, плюс в тройник я воткнул все свои подзарядочные устройства. Там же стоял масляный обогреватель, хотя его я только проверил и пока что отключил — температура пошла вниз, но пока терпимо. Привезенные книги я разложил стопками в «спальне», куда сейчас оттащу и матрас, а сами стопки пока служили временным рабочим столом — я разместил на них ноутбук и планшет. Вбитый в заднюю стену — прямо напротив двери — ряд крепких длинных гвоздей легко разместил на себе пластиковые вешалки со всем моим гардеробом, внизу встала чистая обувь, а сапоги и кроссовки заняли пост у выхода на резиновом коврике. Еще один коврик мок сейчас под дождем снаружи, будучи уложенным на два стоящих друг на друге паллета. Последнее, что я занес в бытовку, — две двадцатилитровые пластиковые канистры с питьевой водой.

Вот и налажен кое-какой быт одинокого мужика. Немного смущало отсутствие душа и туалета, но для мыть я купил здоровенную черную строительную лохань, что сейчас мокла снаружи, по маленькой нужде смело сходил прямо с порога, благо дождь льет как из ведра, а по большой… ну вон к той дальней березке и наведаюсь, благо есть сапоги.

Помимо всего прочего, у меня еще оставался достаточный запас досок и брусков, чтобы сколотить себе кровать и рабочий стол, но этим я займусь после продолжительного отдыха. А может, даже поздним вечером или ночью — ведь я только сейчас вдруг понял, что нахожусь на своей земле и могу колотить молотком в любое для меня удобное время, не боясь потревожить соседей. Там, в городе, стоит телефону упасть с кровати — и завтра на лестничной площадке сосед снизу тут же выскажет свои вроде как вежливые, но наполненные невысказанной злобой претензии. Решил вбить гвоздь в стену днем — и тут же стучит соседка сверху, визгливо напоминая, что это время считается тихим часом, ведь у многих людей дети — при этом у нее самой детей нет и не было…

Решено! Кровать буду сколачивать в полночь!

А пока займусь основной работой, потом почитаю, сделаю плотный ужин на электроплитке, затем, может, смешаю себе деревенский «Куба либре» без лайма… Прямо мечта — и я осуществляю ее прямо сейчас…

* * *

После плотного ужина из гречки с тушенкой я как раз смешивал тот самый «Куба либре», задумчиво спрашивая себя, могут ли яблочный висковый напиток и отечественная кола без сахара считаться каноничными ингредиентами, когда на экран телефона с писком одно за другим выскочили два оповещения от единственного новостного Телеграм-канала, где эти самые оповещения выключены не были. Я был активным юзером Телеграм, но терпеть не мог все эти нескончаемые писки оповещений и всегда мутил каждый канал сразу после своей на него подписки. И только один местечковый и отнюдь не самый популярный московский источник новостей в моем смартфоне сохранил свой громкий писклявый голос — и по очень простой причине: в нем появлялись новости моего сонного столичного района, причем благодаря создавшему его админу появлялись очень оперативно. Всегда полезно знать, что там по соседству горит, сносится и перестраивается, или где там дерутся, где опять столкнулись заблокировавшие проезд машины и все прочее. Хотя теперь, раз уж я планирую оттуда съезжать, канал можно и замутить или вовсе от него отписаться — их и так у меня слишком много. Но по старой привычке я разблокировал смартфон, сделал большой глоток коктейля и открыл позвавший меня канал, решив выяснить, что же там такого случилось…

Через пару секунд я с досадой поморщился — а стоило ли вообще ради этого вот трогать телефон? Судя по началу видеоролика, рядом с очень знакомой мусоркой друг друга колошматили матерно орущие алкаши. У нас довольно большой спальный район, мусорок хватает, но конкретно эта, «моя», расположена недалеко от родного подъезда, всю жизнь таскал к ней пакеты с мусором, поэтому узнал моментально. И как раз туда я вынес и весь оставшийся после распродажи всего и вся никому не нужный хлам. Судя по ракурсу, снимал кто-то на смартфон с неплохой камерой и стабилизацией прямо из окна своей квартиры на втором этаже. Я, пожалуй, даже могу попробовать угадать имя оператора — но не по расположению окон квартиры, я все же не настолько крут, а по двум комментирующим съемку голосам — мужскому и женскому. Явно слышал их много раз и в течении немалого количества лет.

Но стоит ли напрягаться? Видео большое, ситуация обыденная. Всего-то? Пьяная драка бомжей? В наше жестокое время подобные видео вызовут разве что насмешливую скучающую улыбку и не более. Потеряв интерес, я перемотал ниже, чтобы взглянуть на следующий пост в канале, прочел его и удивленно заморгал — а чего столько эмоций-то? Обычно админ канала был скуп на проявлении смайликовых эмоций, а тут они прямо зашкаливали, переходя все разумные и неразумные пределы: на несколько коротких фраз приходилось штук двадцать молний, смайлов посинелых, держащихся за голову, закрывающих глаза руками, затем капли крови и снова молнии, а завершал этот апофеоз пяток красных матерящихся смайликов. Сами фразы были максимально малоинформативными, но очень экспрессивными, учитывая количество грубой и даже матерной лексики: «Это же СУКА охренеть просто! Вы ***** видели этот лютый ******???!!! Какого ***** хера с ними случилось, и что те двое пили, чтобы сотворить такое⁈ Я в полном ****!!!»

Машинально допив коктейль, я посмотрел количество комментариев под последним постом и снова испытал удивление: больше двухсот — и это в нашем-то сонном местечковом канале, где обычно постят с трудом найденные ежедневные новости по типу «вон фото того, кто не убрал говно в пакетик за насравшей на газон собакой, и почему он сам теперь говно», «чей сын кинул мусор мимо баков, и кем он теперь вырастет», «кто влепился самокатом в запаркованную машину и трусливо убежал, прямо как его пахан от алиментов», ну и «кто сдает квартиру в аренду, но только чтобы нормальным и обязательно без детей, лежачих пациентов и животных и чтобы приличных, чистоплотных, чтобы надолго и при этом готовых клятвенно пообещать, что не собираются ничего никогда праздновать».

Вытряхнув в рот последние капли из бокала и решив смешать еще один коктейль — а кто меня остановит? — я направился к своей более чем уютной для меня кухне, по пути зайдя-выйдя в канал. Стакан со стуком опустился на стол, я ошарашенно уставился на обновившееся число комментариев под последним постом — теперь их было больше трехсот. За минуту добавилась еще сотня? Может, это атака спамерных ботов? Проскроллив выше, посмотрел на комментарии под видео и присвистнул — пятьсот сообщений. Какого черта? Даже в самых прокачанных крутых Телеграм-каналах комментарии редко появляются с такой бешеной скоростью.

Чем драка алкашей так впечатлила сонное сообщество? Но теперь я это видео однозначно посмотрю. Но сначала, наливая себе вискового яблочного напитка на два пальца, а затем доверху доливая в бокал колу без сахара, я прочитал некоторые комментарии и понял, что за эти секунды выучил несколько новых матов, заодно обнаружив, что многое не знал о шокированных гифках, смайлах, стикерах и знаках препинания. Похоже, видео стало вирусным бестселлером и главные вызываемые им эмоции — шок, страх, злость.

— Скорей всего, кто-то кого-то прибил по-настоящему, — пробормотал я, усаживаясь на матрас у двери, откуда прекрасно был виден перепаханный участок и сотрясаемый дождем резиновый коврик на паллете. — Без крови не обошлось точно. И вопрос — а хочу ли я это увидеть? Вот нахрена мне портить себе день всяким криминальным мясом? Давай… убери смартфон и просто кайфуй от природы…

Я даже начал убирать девайс… но все же не удержался и тапнул по треугольнику, включая воспроизведение.

И снова ожили фигуры у помойки, чтобы с воплями сойтись в битве. Всего их пятеро. Стоп… я же их знаю — я это понял примерно на второй минуте просмотра. Вон те двое, что сражаются плечом к плечу против троих, это те самые, что забрали остатки барахла себе и заходили ко мне в квартиру, чтобы я не бегал к помойке. Камера резко сместилась в сторону метра на три, и я увидел еще одного человека — лежащую ничком женщину, раскинувшуюся на земле за баками. Фокус приблизился, показывая слипшиеся намокшие волосы, застывшие широко раскрытые глаза, пятна крови. Господи… да она же мертва… Камера снова метнулась в сторону, возвращаясь к драке — и все это время слышались крики оператора, причитания женщины за кадром, раздающиеся снаружи матерные вопли. Я в ошеломлении смотрел на драку пятерых, которая никак не могла закончиться, и медленно начинал понимать, что вижу не бытовую драку, нет. Я наблюдаю за осознанной попыткой убийства, причем агрессорами выступали как раз двое «моих» алкашей. А другие трое орали что-то про Инну, прося кого-то помочь, вызвать скорую, вызвать ментов и одновременно матерно умоляя тех двоих прекратить. А те двое не прекращали… раз за разом дающие им отпор трое пытались по одному выйти из драки, но у них не получалось — их буквально втягивали рывками за одежду обратно, сбивали с ног размашистыми оплеухами, затем прыгали сверху — прямо ногами и на голову. Апофеозом стал момент, когда упавший бомж — один из «моих», как я продолжал их мысленно именовать, — навалился на соперника и впился ему зубами в шею. Укушенный заорал так дико, что оператор отшатнулся вместе с камерой — заодно поймав объективом собирающихся вокруг драки взрослых и детей, ставших невольными шокированными наблюдателями. И снова в фокусе драка, где на ногах уже остались только двое, хотя на земле еще кто-то возится. Один из тройки отмахивается обломком рейки, до этого обломанной о голову наступающего на него противника со странной кривой улыбкой и залитым кровью лицом. Второй удар его не останавливает, и тогда обломок рейки с силой втыкается ему в грудь, причем глубоко, но раненный этого словно и не заметил, ухватив обороняющегося за руку, рывком подтянув к себе и… я буквально содрогнулся, увидев, как большие пальцы рук агрессора погружаются в глаза орущего бедолаги. Оба упали на асфальт, жертва с визгом забилась под тяжелым телом, а на ее носе сомкнулись сжавшиеся зубы верхнего, его голова задергалась, как у животного, пытающегося оторвать зажатый в клыках кусок плоти. Рывок на себя! Брызги крови…

Охренеть!

За кадром кто-то пробулькал «меня щас вырвет на хер…», и я тоже ощутил мгновенно подкатившуюся дурноту. Отбросив смартфон на матрас, я, едва не опрокинув стоящий на полу бокал, выскочил под дождь, глубоко вдохнул свежайший воздух, ощутил барабанящие по поднятому лицу ледяные капли, и чувство тошноты начало исчезать.

Что я сейчас увидел такое⁈

На моих глазах два бомжа, странно молчаливых, один с перекошенной улыбкой, оба с безумными взглядами, буквально выколотили сознание, а может, и жизнь из трех других бомжей, причем действуя с максимальной жестокостью, а до этого они, скорей всего, судя по комментариям очевидцев, прикончили ту женщину, что лежала за баками. И жестокость тут даже не просто максимальная, а скорее какая-то звериная, запредельная…

Ладно убийство — да, шокирует, но все мы знаем, что живем в жестоком страшном мире. Вот только обычно убивают ножами там, может, кирпичом или выстрелом — но вот так? Тут мужику глаза выдавили и нос отгрызли! И это сделало не животное, а другой человек!

На кой черт я вдруг решил посмотреть это видео?

И тут по коже пошел запоздалый холод, меня буквально передернуло с ног до головы, когда я с невероятной отчетливостью и во всех деталях вспомнил, как эти тихонькие испитые мужички, покачивающиеся, бьющие перегаром, но такие внешне безобидные заходили ко мне домой…

Они были у меня дома. Входили внутрь. И я был там один, отдавал им вещи, потом провожал, с некоторым смущением совал кланяющемуся мужичку купюру. И сейчас я запоздало понял, что вздумай они напасть тогда — вот так, как на той помойке, — то я бы не смог им противопоставить ровным счетом ни-че-го. Я — обычный ботан, не владеющий техникой самозащиты. И оружия у меня нет. Разве что старый кухонный нож, но что-то сомневаюсь, что я смогу им ударить живого человека — да и мертвого не смогу. Да и уметь это надо — ножом бить.

Так что все бы кончилось быстро и плачевно для меня. Да, мой перепуганный и полный боли вопль услышали бы соседи — но хрен бы кто из них прибежал на помощь. Запереть свои двери — да, это они могут. Вызывать полицию — уже навряд ли, ведь кому охота связываться с силами правопорядка, верно? И нашли бы меня потом на полу собственной квартиры — с выдавленными глазами и откушенным носом. Опять передернув плечами, я смахнул с волос и лица воду и вернулся в бытовку с твердой и странной решимостью досмотреть то видео до конца, а потом прочитать комментарии.

Надо узнать, что их толкнуло на это зверство… может, наркота?

Скорей всего, наркота или паленый алкоголь — вон как у одного лицо было перекошено.

И тут я вдруг ощутил себя виноватым — ведь это я, можно сказать, помог им вещами, которые они стопроцентно продали или сдали во вторсырье, а на вырученные деньги купили дешевого ядовитого бухла. Хотя уже прошло несколько дней, но все же. А если полиция узнает, что они ко мне заходили, и меня тоже притянет к этому делу? Вот черт… Хотя я ведь ничего такого не сделал — просто заплатил им за вынос мусор, и тут нет ничего криминального.

Сделав успокоительный глоток алкоголя, я разблокировал смартфон, зашел в канал и… не нашел там ни поста с видео, ни максимально эмоционального текстового сообщения от админа под ним. Перезапустив приложение — может, глючит? — я опять зашел в канал и снова не нашел недавно виденных сообщений. Тут и гадать нечего, куда делось — их просто удалили. И сделать это так быстро мог только администратор. Но зачем бы ему, если он сам это выложил и… Я не успел додумать до конца мысль — в канале с писком появился новый пост.

'Прошу прощения за недавние посты, которые никак не соответствуют тематике и возрастному рейтингу канала. Да и те видео, возможно, были постановочными ради хайпа. Уверен, что полиция во всем разберется. Всем желаю хорошего спокойного дня! С уважением, ваш добрый админ. Бай!

ПС: возможность комментирования под постами временно отключена'.

— Бай, — повторил я. — Возможность комментирования отключена… Полиция?

Если принять в качестве бреда, то для полиции нет ничего сложного в том, чтобы моментально отыскать всем известного админа нашего местечкового канала и веско потребовать убрать к чертям жуткий видос. А полиция стопроцентно уже на месте и вовсю сейчас собирает улики, ищет свидетелей и вообще трясет всех и каждого. В общем, разберутся. Но быстрота действий в удалении контента поразительная…

А если полиция и до меня дозвонится? Многие могли видеть, как те двое алкашей заходят в мой подъезд и что-то таскают. А наши бабушки уж точно знают о продаже мной квартиры и вообще о моей жизни и планах побольше меня самого. И с радостью поделятся информацией с доброжелательными сотрудниками правопорядка…

Ответ пришел сам собой: ну и пусть дозваниваются. Мне себя винить не в чем. Я перед законом чист.

Снова усевшись на матрас, я подтянул к себе стопку книг со стоящим сверху ноутбуком, проверил подключение к сети и полез искать то самое недосмотренное видео. Сначала я не смог доглядеть его до конца, а теперь прямо вот хочу. И пусть его удалили с одного ТГ-канала, я уверен, что многие успели скачать и распространить по Рунету. И я даже примерно представляю, где надо искать…

За молоток и гвозди я снова взялся только через час, причем был уже полностью протрезвевшим и нехило так испуганным. Я нашел то видео. И досмотрел до конца. Кончилось там все нападением того последнего мужичка, вдруг начавшего людям глаза выдавливать, на очевидцев шокирующего преступления. И накинулся он не на старичка какого-нибудь, а на трех — трех! — только что подошедших к месту событий плечистых атлетичных парней с сумками. Они оказались горазды махать ногами и моментально отправили хилого бомжа в нокдаун — но он поднялся и снова набросился! Его приложили уже сильнее! Потом придавили к асфальту, не давая подняться, и все это время какая-то бабка надсадно орала не убивать его, чтобы их же и не посадили. Но тут бомж извернулся всем телом и вцепился зубами в запястье одного из державших, после чего ему прилетело уже кулаками по ударяющейся об асфальт голове. Ну и эпилог — бомж затих, его крупно трясло, а к мусорке с сиреной подлетела машина полиции, откуда выскочили несколько мужчин. И еще пара сирен завывала за кадром — может, скорая, а может, еще полицейские.

Но я протрезвел не от этого, а от того, что нашел на других каналах. Я обнаружил там целую подборку разных, но при этом максимально схожих видео — люди атакуют людей, действуя при этом подобно диким зверям, не обращая внимания на боль, выдерживая серьезные удары и не испытывая никакого страха. И там уже речь была не о бомжах. Совсем не о бомжах и не о сидящих на лютой химии наркоманах.

От многих видео меня пробрала холодная дрожь, и я до сих пор не мог прийти в себя. Да и не опомнишься так легко после такого…

Видео с камеры в лифте — старшеклассник, смирно стоящий в углу, вдруг крупно вздрагивает, вскидывает руки, ударяя о потолок, на пару секунд замирает в этой позе, а затем молча, со страшной кривой улыбкой обрушивает удары на стоящую рядом с ним старушку. Девушка у дверей торопливо бьет по кнопкам, упавшая на пол старушка кричит, но ее крик почти сразу обрывается, когда на шее стискиваются руки старшеклассника, а на лице — его оскаленные зубы. Потом наступает очередь запертой в клетке девушки — ей почти удалось выскочить через начавшие открываться двери, но рывок за волосы втащил ее обратно… Он убил всех. И девушку, и старушку. А потом встал, не утирая крови с лица и рук, шатаясь, вышел на этаж и исчез из вида. Конец видео.

Дальше…

Оживленная безликая улица, но возможно, и московская, в любом случае как минимум город-миллионник, судя по количеству людей на улице и ее солидной ширине. Время дневное, солнечно. Камера установлена на приличной высоте, поэтому фигурки кажутся мелкими, зато видно всю панораму и сразу понятно, что и как началось. А началось все буднично и просто: один из идущих к подземному переходу мужчин вдруг выронил пакет, схватился рукой за решетчатое ограждение, его серьезно повело, и он едва удержался на ногах. В этот момент вокруг него на видео появилась красная рамка, наверняка добавленная уже позднее — хотя я сразу заметил этот микросбой в стройном движении людской массы. Мужчина постоял так, шатаясь, к нему шагнули несколько, как всегда, сердобольных наших женщин, подхватили под руки, наклонившись, что-то начали спрашивать. Другие шли мимо, кто-то махнул рукой — пьяный, мол, что переживаете зря. И в этот момент мужчина рванулся, вывернулся из сочувственных рук, схватил одну из женщин за голову и с силой дернул вниз… впечатав лицом в железный шар ограждения. Все случилось буквально мгновенно. А он повторил свой страшный удар, выронил обмякшее тело и бросился на вторую жертву, продолжавшую стоять столбом. Повалив, уже виденным мной приемом схватил руками за шею и вроде как вгрызся ей в лицо — слишком далеко была камера, чтобы утверждать наверняка. Только сейчас прохожие отмерли, кинулись на помощь несчастным женщинами. Первыми подоспели вроде как военные моряки — если я правильно опознал их белую форму. Они шутя оторвали сопротивляющегося мужика, оттащили его, прижали к ограждению, другие склонились над женщинами — одна вяло шевелилась, другая была неподвижна. А удерживаемый мужик извивался, лягался, бился изо всех сил, стараясь вырваться, и угомонился только после очень сильного, четкого прямого удара в челюсть — голова упала и безвольно заболталась. Ударивший отступил на шаг, те, кто держал, начали опускать агрессора на асфальт, видимо, ослабив хватку, и этого хватило, чтобы внезапно «оживший» ублюдок — а как еще назвать эту тварь? — подскочил, вырвал одну руку, тут же вцепившись в горло матросу, а зубами ему в лицо. И снова заметались люди, матрос с мастерским ударом уже просто пнул спятившего, отшвыривая прочь, а затем на него навалилось человек пять, скрыв своими телами.

Дальше…

Сцены нападения и убийства показано не было — но и то и другое имело место. Неизвестный снимавший делал это тайно прямо из окна запаркованной у дома машины. Камера дергалась, качество было паршивым, но этого было достаточно, что увидеть главное — как одно за другим из подъезда выносят полностью закрытые окровавленными простынями тела, грузя их в три машины скорой помощи. Тут же были полицейские, одного из них рвало в палисадник, на лавке, раскачиваясь, сидел подросток с перепуганным лицом, баюкая у груди руку, замотанную вроде как в наволочку с пятнами крови. Из сбивчивого шепота неизвестного оператора становилось ясно, что в доме произошло нападение, напала женщина, поубивав буквально всю свою немаленькую семью, последним добив сына, когда мальчишка выбежал в подъезд. И там же она наткнулась на вон того сидящего на лавке подростка, начав его бить и грызть, но на помощь выскочил его отец, оттащивший безумную дуру — так она и его уделала так, что сильного мужика увезли на реанимобиле с открытой ЧМТ. Откуда блогер знал столько подробностей, он пояснять не стал и отрубил запись сразу же, как только к машине зашагал один из полицейских.

Таких вот видео я нашел с десяток, но большинство из них было из разряда постфактум — максимум, что показывали, так это пятна крови на асфальте, моргающие мигалками служебные машины, максимально серьезных людей в форме и без. Еще меня впечатлило видео, где были видны разбитые стекла такси и залитая кровью спинка водительского кресла — по словам очевидца, слетевшая с катушек пассажирка набросилась на водителя, что привело к ДТП, в котором пострадало больше десяти человек. Буйную скрутили и отдали полиции, на скорой увезли водителя с разодранным лицом и без одного глаза — ногтями вынесла. А я продолжал искать, находить и смотреть один ролик за другим. Везде повторялся один и тот же сюжет — внезапное нападение обычного с виду человека на буквально того, кто оказался ближе всех. На тех видео, где был зафиксирован момент атаки, четко было понятно, что напавший никого осознанно не искал, не выбирал в толпе, не гнался за кем-то определенным — он просто сходу атаковал ближайшего к нему.

Никто не знал, что происходит, все это списывали на бухло, наркоту или на психические отклонения. Многие откровенно ржали, не впечатленные чужим горем и смертями. И я снова вспомнил про жестокость и черствость нашего мира.

«Наевшись» подобным зрелищем, незаметно протрезвев, я напился фальшивого вишневого сока прямо из двухлитрового пакета и вернулся к обустройству быта. Дождь продолжал шуметь за порогом, а я, сбегав за досками, ожесточенно пилил, вколачивал гвозди, закручивал саморезы, старательно следил за упрямым пузырьком в шкале уровня и выметал опилки прочь из жилища.

Сначала в правой стороне бытовки появилась высоко закрепленная кровать — а вернее широкие нары, сделанные на манер кухонного стола. Убедившись, что конструкция более чем прочная, я застелил ее пластиком, прибил его степлером, а потом уже уложил сверху пока скатанный матрас и бросил на него подушку. Вот и готова моя постель, а в одной из сумок ждет своего часа сложенное верблюжье одеяло еще советских времен — красно-белое, со странноватым рисунком и колючее. Пододеяльник тоже имеется, но постельным бельем займусь после того, как покончу с побочным производством опилок.

Следующим моим творением стали три идущие друг над другом длинные полки — с ними было проще всего. Я просто отрезал до нужной длины доски, закрепил на них стальные уголки, да и привинтил все это дело к стене над кроватью. Наспех пройдясь по полкам снятой прямо с себя старой футболкой с уже пролитыми на нее соком и «Куба либре», я расставил на них книги, разложил писчие принадлежности и прочую канцелярку, выставил пару фотографий мамы, в угол приткнул ее иконы — обещал маме их беречь и держать на виду. Под кровать запихнул оставшиеся коробки с неразложенными фотоальбомами, картинами и прочим нужным только мне хламом. Отойдя на несколько шагов, я полюбовался сделанным, потом оглянулся и широко заулыбался — ну красота! Бытовка реально преобразилась, а после того, как я раскидал все по полкам и углам, в ней снова появилось удивительно много свободного места.

Как последний и незаметный штрих, я с помощью того же удивительного строительного степлера, явно заменившего многим из нас знаменитый липкий скотч, прикрепил снаружи к оконным рамам не слишком ровно отрезанные квадраты противомоскитной сетки — этот совет я получил от Николая, с усмешкой заметившего, что не стоит кормить комаров белым городским мяском, чтобы не баловать этих злыдней. К слову, комаров на участке я пока и не видел — думаю, еще рановато и однажды они скажут свое веское пискливое слово. Войдя внутрь и закрывая дверь бытовки, я оглядел уже накрытый вечерней темнотой участок с неведомым прежде мне чувством — с опаской. А вдруг и здесь кого-нибудь вот так переклинило, и он рыщет сейчас неподалеку? С внутренней стороны двери имелся попутно привинченный мной дверной крючок, купленный в строительном, и тогда я полагал это достаточным средством безопасности для дачных условий в охраняемом поселке, но сейчас… сейчас этот жалкий кусочек закаленной стали меня совсем не радовал. Впрочем, меня больше не впечатляла и сама тонкая дощатая дверь. Да и окна, пусть и небольшие, но защищены лишь сеткой от комаров…

Ладно…

Сегодня уже поздно что-то делать, но вот завтра я озабочусь как минимум установкой дверной задвижки понадежней. В строительном магазине их пруд пруди. В любом случае это все временно, ведь в планах постройка надежного дома и столь же надежного гаража, хотя мои оптимистичные надежды поугасли после того, как я пообщался понемногу со всеми, кто работал на моем участке. Теперь я знал, что все делается далеко не так быстро и легко, как это рисуется в рекламных постерах.

Завалившись на собственноручно сколоченную кровать и испытывая от этого вполне законную гордость, облизывая рассеченную пилой костяшку указательного пальца левой руки, я принялся за работу, торопясь до полуночи выполнить поставленную задачу. Сколько дней прошло, а из офиса мне так никто ни разу и не написал — будто меня для них и не существовало никогда. Хотя я им тоже ни разу не писал, так что это обоюдно.

Поставив последнюю точку, я все проверил и отправил. Нажимая пиктограмму отправки, невольно рассмеялся, вдруг вспомнив голос начальницы, вечно жужжащей про спринты, дэйлики, важность мотивации, методологию аджайл и приверженность традициям компании. Теперь я от всего этого избавлен и над ухом будут жужжать разве что комары — да и от тех я вроде как защитился.

Спать пока не хотелось, и я решил заняться подготовкой досок под будущий рабочий стол, решив, что мне хватит метровой длины, одной стороной прикручу к стене рядом с кроватью, а с другой приделаю пару ножек из брусков. Но пусть он будет пошире, чтобы легко разместить на столешнице все мои девайсы. Да… сегодня только отпилю доски и бруски, а собирать буду все…

Через час я, уронив покрывшиеся новыми царапинами руки на колени, сидел на кровати и смотрел на стоящий передо мной стол, уже накрытый пластиковым листом, протертый и с размещенными на нем ноутбуком, планшетом и телефоном. На стене над столом из остатков досок появились еще две короткие полочки, куда встали любимые мамины фарфоровые фигурки, пара наших с ней фотографий, стопка чистой бумаги, стакан с ручками и карандашами и прочая мелочевка.

Вот это я разошелся… сам не заметил, как перевыполнил собственные планы, снова убедившись, что работа на самого себя — это совсем иное. Время пролетает незаметно, энергия бьет кипящим ключом. Правда, сил на уборку опять замусоренного пола уже не осталось и, сходив по-маленькому прямо с порога — давайте, осудите меня! — я запер дверь, налил себе зеленого чая, уселся за рабочий стол и врубил ноутбук, сразу зайдя в новостные каналы. Да… те события все еще не отпускали меня. Найду ли еще чего такого же ужасного и нового?

И ведь я нашел. Правда, не у нас, а за рубежом. Похожие один в один ситуации, только на улицах с иной архитектурой и с людьми других рас. Бессмысленные и максимально жестокие нападения были засняты в Токио, Нью-Йорке, Шанхае, Измире, в городке на Пхукете и еще в десятке разных стран. Скоро я уже проматывал эти переполненные криками ужаса прыгающие любительские видео, чтобы не грузить психику брызгами крови и посмертными гримасами погибших. Зато я начал кое-что по мелочи записывать и делать долгие паузы, когда в кадр попадали лица агрессоров, особенно если ролик был с хорошим разрешением. Несколько раз мне прямо повезло, и я разглядел в деталях лицах трех максимально непохожих друг на друга гребаных психопатов.

Тоненькая, как тростинка, сухонькая азиатская женщина лет пятидесяти, может, больше — их возраст не так и легко определить на вид — в залитой кровью и разорванной полупрозрачной белой блузке, черной офисной юбке, с остатками качественного макияжа на холеном лице и разметавшимися длинными волосами. Ее держали аж четверо полицейских, руки женщины скованы за спиной — я видел процесс ее заковывания в наручники, когда она успела ударить одного из копов с такой силой, что он влетел головой в стену. Поставив ролик на паузу, я надолго завис, рассматривая ее лицо, сосредоточившись на глазах и рте. Выражение ее глаз было… очень непонятным. Но обычный человек так смотреть на мир просто не мог — оценивающе спокойным взглядом… матерого хищника… Примерно такое же выражение глаз я видел в документалке Дискавери, где показали крупным планом морду охотящейся на антилоп львицы.

Рот женщины… она едва заметно улыбалась, в приоткрытых губах видны окровавленные зубы. Зажатая между полицейскими, она абсолютно спокойно стоит над тремя убитыми ею жертвами — двое детей, один взрослый мужчина с большим животом. Я снова включил воспроизведение, и на ожившей картинке женщину потащили к машине, в то время как в паре метров в стороне раскачивалась старушка, зажимая разбитую голову. Над ней хлопотали врачи, но эту сцену я заметил лишь мельком, снова поставив на паузу, когда преступницу усаживали в машину и она опять глянула на оператора. Телефон в его руках нервно дрогнул — и я прекрасно понимал почему. Снова этот ледяной оценивающий взгляд и легкая полуулыбка.

Второй агрессор. Накачанный до беспредела огромны бугай с фирменной щетиной, футболкой в облипочку, мускулистые руки в буквальном смысле по локоть в крови, что аж стекает с его пальцев. Футболка качка прострелена на груди и животе, еще ранения в районе паха и ног. Все вроде как пулевые — что подтверждает фигура стоящего рядом с ним турецкого жандарма в красно-черной униформе и с коротким автоматом в руках. Вокруг сидящего у стены качка разлилась лужа крови, он умирает, в его затухающих глазах уже знакомое мне выражение, а на губах — та же странная усмешка.

Еще один мужчина. Обычный, не качок. Но он убил семерых — голыми руками, ногами и зубами. Я видел. Его скрутили подоспевшие неравнодушные, попутно сломав ему одну руку так, что кость торчала наружу. Они облепили его со всех сторон, уже бегут полицейские, а он, зажатый между шестью мужчинами, смотрит в камеру со все тем же выражением глаз…

Так я просмотрел еще четыре ролика. Сделать скриншоты и составить из них коллаж труда не составило. Выведя на экран результат, я пробежался по лицам убийц взглядом и задумчиво провел ладонью по лицу. Как так? Они такие разные, из разных стран и слоев общества, но смотрят с абсолютно одинаковым выражением глаз, а на их губах — одинаковые косоватые усмешки.

— Наркота? — пробормотал я, опять выводя на экран спокойное лицо плененной азиатки. — Психические отклонения? Да хрен там! И буйства никакого нет и в помине!

Про буйство сейчас говорили на множестве новостных порталов. Часто вспоминали наркотики. Я — человек, ничего об этом незнающий, но просмотрев страшные видео, могу точно сказать — нет тут никакого буйства и безумия. Нападения имеют место, убийства максимально жестокие, и сначала я тоже решил, что это действия абсолютных психов. Но сейчас снова вспомнил ту документалку Дискавери, где львица выбрала цель, атаковала, повалила и убила. Да, здесь чуть иначе, к тому же убивают не оленей африканских или кто они там, а ни в чем неповинных случайных людей, но что львица, что эти «буйные» действовали с одинаковой решимостью, бесстрашием, жестокостью и… эффективностью. Они точно не буйные. И не под наркотой — просто не поверю, что есть такая наркота. Доказательством может служить их поведение после обездвиживания — стоило той же азиатке понять, что ей не вырваться, и она прекратила сопротивление, застыла послушной статуей, ее дыхание медленно успокоилось, она покорно пошла к машине и села. Но стоило одному копу допустить ошибку… и ее зубы впились ему в запястье. Вырвав руку, он ударил ее ногой, но она подалась в сторону, нога ушла в салон, а женщина снова укусила — уже за прикрытое форменной рубашкой тело. Полицейский заорал в голос, оттаскивали его двое, с невероятной быстротой выскочившая женщина прыгнула и вцепилась зубами в шею склонившегося над пострадавшим коллегой мужчины… Дальше ее жестоко били, явно нарушая все гражданские права, потом запихивали в машину уже безвольным бессознательным мешком. Страшное зрелище. Но как она действовала… хитрая, терпеливая, дождавшаяся момента, потом снова атаковавшая… Так что ни в какую наркоту я ни за что не поверю. И в безумие тоже — ведь массовым оно все же не бывает. А тут вспышки по всему миру.

— Вспышки, — повторил я мысль вслух и невольно вздрогнул — так громко это прозвучало в замкнутом пространстве бытовки.

Нестерпимо захотелось закурить, но сигарет у меня не было, и, глянув на часы, я закрыл ноутбук, выключил светильники и растянулся на жестковатом матрасе. Надо выспаться — завтра дел еще больше.

Не знаю, что снова происходит в мире — а чего мы только не пережили за последние годы, — но будем верить, что справимся и с этим кошмаром. Нападающих не может быть бесконечное число. Одних отловят, других арестуют — и на этом все кончится. Хм… я сказал «отловят», а надо было сказать только «арестуют». Это так на меня подействовало выражение их хищных отстраненных глаз. А еще их пугающая немота — даже когда их били, причем жестоко, когда в них стреляли и убивали, никто из них не проронил ни звука… Разве обычные люди могут себя так вести?

Может, все же наркота?

Да нет, вряд ли. Болезнь? Ну… это уже вероятней. Очередной вылезшей из пещеры вирус, где летучая мышь совокупилась со змеей… Хотя что это за вирус такой, превращающий обычных людей в молчаливых жестоких убийц?

Даже и не знаю…

Так или иначе — с этой проблемой справятся. И для меня главное — до этого момента самому под раздачу этих психов не попасть. Хорошо, что я так вовремя свалил из Москвы… прямо вот хорошо…

Глава 6

Глава шестая

— Вовремя же ты из Москвы свалил, Тих Тихыч, вот прямо вовремя, — на прощание сказал мне Бажен. — Сиди там, пока силовики порядок не наведут!

— Да и тебе бы…

— И мне, — согласился он. — Доработаю пару дней, а потом, хотят они того или нет, запихну семью в машину — и в деревню на недельку минимум! А ты береги там себя и на связи будь!

— Спасибо, Бажен.

Он меня даже и не услышал, продолжая отдавать отрывистые советы или скорее пугающие своей сутью команды:

— Ствол держи под рукой! Прямо под рукой! И в случае чего — даже не раздумывай! Сразу стреляй! Лучше отсидеть, чем сдохнуть! — добавил он. — Удачи!

Связь прервалась. Взглянув на замолчавший смартфон, я удивленно спросил:

— Ствол? Под рукой? Я? Ну ты, блин, даешь…

Хотя ничего удивительного в словах Бажена не было — он просто, как всегда, забыл о моем кардинальном отличии от его чудаковатых друганов, помешанных на убийстве лесных зверей, покупке всяких там лицензий, оружия и патронов, а еще на поездках на стрельбища и снова на охоты: летние, зимние, таежные, болотные и даже пустынные, насколько я помнил из его рассказов и многочисленных фотографий, показываемых мне во время очередной посиделки в ирландском пабе. Когда к нам присоединялся кто-то из его ближнего круга, я обычно замолкал на целые часы, дыша в пивную кружку и без особого интереса слушая про всякие там оружейные сейфы в шкафах и полу, сейфы обманные и автомобильные; про типы и цену патронов; про срок службы стволов; про то, что вон тот конченый придурок-автор снова в своей дешевой книжонке-псевдо-боевике назвал ствол дулом, магазин — обоймой, а курок, мерзавец, спутал со спусковым крючком; что туляки снова порадовали, выпустив обновленную лимитированную модель той самой вертикалки — и надо брать и плевать, что в сейфе уже пара примерно таких же. Если случалось наоборот и Бажен оказывался в компании в меньшинстве, то наставала его очередь пыхтеть над любимым им Гиннесом, слушая, как мы обсуждаем компы, игры и героическое фэнтези. Но он был хорошим другом. Честным. В прошлом был профессиональным военным, воевал, вроде как получил несколько наград и имел немало ранений — но рассказывать об этом отказывался, поэтому мы и не настаивали. Хотя он сам виноват, то и дело напоминая о прошлой службе своим машинальным излюбленным ответом «так точно». Мужиком он был решительным, прямым, придерживался часто озвучиваемых им принципов «не верь, не обещай, не бойся, дело делай на совесть и держись от властей подальше». Поэтому неудивительно, что он позвонил мне ни свет ни заря, поинтересовавшись, все ли в порядке, где я вообще нахожусь и знаю ли о происходящей с людьми херне. Я заверил, что сам в полном порядке, нахожусь в глуши, и на этом разговор так вот и закончился.

Ствол под рукой… Ха!

У меня под рукой только чашка с растворимым кофе, и если на меня кто нападет — выплесну остывающую жидкость в лицо, а больше и удивить нечем.

Дождь прекратился где-то после полуночи, с утра небо ясное, солнце припаривает, и стоять на паллетах было чистым удовольствием. Аж жмурюсь от восторга после каждого глотка дешевого Нескафе. На участке ни единой лужи, но впечатление сухости обманчиво — влага ушла в перепаханный чернозем, и я не собираюсь лезть в это липкое болото, благо к границе участка ведет «тропинка» из уложенных в ряд паллетов. Крыша бытовки доблестно выдержала долгий штурм дождя, не сдавшись под его натиском, комары, если и летали вокруг, то внутрь тоже не пробились, и спал я под верблюжьим одеялом просто отлично. Разбудил меня звонок Николая, дозвонившегося через мессенджер — как и Бажен — и сообщившего, что скоро подъедет, а коли надо — подбросит меня потом до цивилизации. Мне было надо.

Когда Николай подъехал, я уже был собран, бытовка заперта на висячий замок, рюкзак с девайсами висел за спиной — рисковать я все же пока не хотел — кофе допито, кружка поставлена у двери. Выбравшись из удлиненной Нивы, Николай дошел до меня по паллетам, крепко сжал руки, заглянул для чего-то в глаза и, поздоровавшись, первым делом спросил:

— Наслышан уже?

Пояснять туманный вопрос ему не потребовалось.

— Нападения? Людей убивают и грызут…

— Они самые. Значит, наслышан…

— И насмотрелся. Интернет полон этим кошмаром, — вздохнул я. — Насмотрелся вчера такого, что даже пожалел о наличии интернета.

— Дело жуткое, — согласился со мной Николай. — В селе нашем вчера такой вот четверых убил прямо в «Пятерочке». Еще двоих покалечил сильно.

— Господи!

— Ага. Мужик городской спятил прямо у кассы, пока расплачивался за вискарь. Его самого потом пристрелили как собаку. С ним жена была — она в машине оставалась. И прямо на ее глазах, когда он выскочил за побежавшим народом, ему бах — и башку прострелил один из сельских. Вот и съездили на дачку виски попить…

— Господи, — повторил я.

Вот сейчас меня действительно зацепило. Это ведь то самое село и та самая «Пятерочка», где я закупался необходимым и вкусной самсой в придачу. Это уже не просто где-то там, а вот прямо здесь — в магазине, где я мог бы и сам оказаться с бумажным пакетом самсы, стоя в очереди за спиной оплачивающего вискарь городского мужика.

— Так что продукты тебе сегодня в другом магазине покупать придется, — буднично добавил Николай. — А то там все опечатано и все такое.

— Да хрен с ними, с продуктами…

— Вот тут ты не прав, конечно. Я б на твоем месте закупился посерьезней и какое-то время пересидел на участке. А еще лучше — возвращался бы ты к себе в город. Заполни холодильник, запрись в квартире, задвинь шторы. Я тебя подкину до электрички. Решай.

На полном серьезе обдумав щедрое предложение, оглядев пустой черный участок, я покачал головой:

— Не. Спасибо, конечно, Николай. Но нет. У меня тут дел полно.

— И что за дела? — снова став деловитым, он протянул мне сигаретную пачку: — Перечисляй. И я тоже смогу тебя чуток порадовать. Помнишь тех парней, что тебе лес рубили и сваи вкручивали под бытовку?

— Помню, само собой. Молодцы они. Жаль, что не смогли остаться и продолжить у меня.

— Теперь могут — если захочешь. У них клиент был с большой работой на весь следующий месяц. Тот мужик передумал за город ехать и все отложил. Так что парни свободны, машина у них своя, ты только свистни, и они…

Я торопливо кивнул:

— Считайте, уже свистнул. Пусть подъезжают. Главное — по деньгам договориться.

Подкуривая мне сигарету, Николай поинтересовался:

— Так какие планы градостроительные?

— Забор, сортир, колодец! — тут же ответил я.

— Тебе именно в таком порядке прямо?

— Ну… желательно — да, — я усмехнулся в ответ. — Раз такое вокруг происходит… я прямо хочу пораньше отгородиться высоким забором.

— Прямо забор забором? Или сетка рабица?

— Только не сетка. Сквозь нее же видно все.

— Зато дешево и сердито.

— Не. Мне сплошной забор.

— Металлопрофиль? Или дерево?

— Металл. Ребристый такой.

— Металлопрофиль это. А высота забора? Столбы бетонировать? Забор по верхнему краю ровнять? Но тогда работ прибавится и в цене дороже. Бетонную ленту под забор планируешь? Ворота какие? Откатные, чтобы с пультом и по богатому, или распашные норм — но под дождем из машины бегать и сраку мочить… Хотя ты ведь про гараж говорил, так что ворота если и нужны пока, то временные. Тогда распашные пусть ставят, каркас для них прямо здесь парни сварят по-быстрому и тем же металлом обошьют. Так ведь?

— Аж в ушах зашумело от информации, — признался я. — И половину сказанного не понял, честно говоря. Вы подскажите, как лучше будет, Николай. А я вам за консультацию честно заплачу. И это ведь я еще не все перечислил.

— А что еще надо?

— Еще сваи вкрутить надо дополнительные и дорожку сделать отсюда до выезда. Площадка под машину нужна щебневая. Электрик нужен, чтобы проводку как следует раскидал и помог с уличным освещением. Лампы вот только купить надо.

— Сваи? Их то зачем? Ты вроде как говорил, что дом хочешь солидный — на фундаменте.

— Хочу, — кивнул я. — Но дом ведь не за день строится.

— Да слышал я, что уже и за день печатают целый дом. Так скоро строители и не нужны будут… Ладно! Ты собирайся давай. Парням я сейчас позвоню, и пусть подъезжают, а мы тогда в строительный, а по дороге назад в продуктовый тебя завезу. Раз уж ты решил тут жить, то надо ведь что-то жевать, верно?

— Верно, — кивнул я и, вспомнив о своих достижениях, решил скромно похвастаться: — А я обустроился уже чуток! Мебель кое-какую сколотить сумел.

— Ну показывай… — снисходительно хмыкнул Николай. — Удиви меня деревню…

Смущенно почесав в затылке — почувствовался мне подвох в его словах — я выудил из кармана ключ и шагнул к двери. Хвастаться так хвастаться…

* * *

Сидя в немилосердно раскачивающейся машине, я слушал сердито размышляющего о нынешних временах Николая и делал торопливые заметки в телефоне, спеша записать новый массив полученных данных, пока он не выветрился из головы. Ощущения были смешанные: с одной стороны, я был благодарен за урок, а с другой стороны, ощущал обиду, что меня не похвалили.

Похвастаться бытом и новенькой мебелью не получилось. Едва войдя в бытовку, Николай буквально споткнулся взглядом об пол, остановился на пороге, внимательно оглядел комнатушку, потратив на это минуты три, и только затем посторонился, пропуская меня внутрь, после чего заговорил, и в словах его хорошего было мало:

— Пол видишь свой?

— Вижу, — признался я.

— И какой он у тебя?

— Дощатый?

— Дощатый, — согласился он. — А еще щелястый. Доски — говно тоненькое, третий сорт. Щели вон какие. А между ними белеет что?

— Белая ткань какая-то.

— Это изоспан. Его натянули поверх утеплителя. И ты тут вчера изрядно поработал, опилок вон сколько — и все они теперь ссыпались в щели и легли на изоспан. А вон ты, похоже, вчера то ли посуду мыл, то ли сам споласкивался.

— Мытье в тазике. Ну и посуда. Но я старался не брызгать.

— Но набрызгал. И вода ушла в пол, намочив изоспан и сам утеплитель. А тут ты грязи натаскал, и она уже намертво, считай, в доски впиталась. Так нельзя, парень. Сам себе бед добавляешь. И начал ты не с того. Надо было не мебель колотить, а полом заняться.

— Так он же есть. Бытовка ведь — жилье временное и…

— Временное, да, — Николай кивнул и ткнул носком сапога в особо широкую щель. — Для тебя, может, и временное. А вот для мышей и прочих тварей мелких скоро станет постоянным. Проснешься ночью — а они бегают по полу твоему щелястому, продукты портят, уши твои нюхают, срут на подушку…

Я невольно вздрогнул, представив, как просыпаюсь от ощущения, что моего уха касается чей-то крохотный любопытный мокрый нос. Это решило дело.

— С полом надо что-то делать! — заявил я — А что именно?

— Ну… Для начала берешь пачку саморезов и шуруповерт, после чего намертво привинчиваешь доски к лагам. Видишь у тебя пол как ходит туда-сюда? Это потому, что строители сэкономили на тебе. Им ведь тоже выгода нужна. Уверен, что и лаги хлипкие, но тут уж ничего не поделать. Доски у тебя химией необработанные — и тут сэкономили. Так что берешь валик и промазываешь их средством от плесени и гниения. Даешь просохнуть. А потом накрываешь пол покрытием.

— Каким?

— Размеры бытовки нам известны. Значит, едем сейчас и по этим размерам ты покупаешь листы фанеры ОСБ потолще. Ею и зашьешь пол наглухо, чтобы он не ходил под ногами так сильно. Поверх фанеры стелешь фольгированный пенофол, а поверх него укладываешь линолеум. И вот тебе готовый пол, который не боится воды.

— Многослойно, — подытожил я. — И сложно…

— Не хочешь возиться сам — заплатишь парням, и они сделают. Ты, главное, приглядывай.

— А за ними надо приглядывать?

— Пригляд за всеми нужен! — отрезал Николай.

— Так вроде парни же дельные — так вы говорили.

— Потому и дельные, что за ними пригляд есть! Ну что? Поехали, строитель?

— Поехали, — вздохнул я.

— И под саму бытовку подлезть бы надо. Посмотреть, что там недоделанного или абы как сделанного. Подправить огрехи, а затем обить там все снизу мелкой металлической сеткой.

— От мышей? — предположил я.

— Да от всех грызунов и прочих тварей, — буркнул Николай, шагая к машине. — Тут тебе решать — либо в бытовке своей одиноко живешь, либо в тесной голодной компании.

— Сетку купим обязательно, — вздохнул я, доставая телефон. — Прямо вот обязательно…

В строительном магазине я закупился на сто тысяч с лишним, при этом не приобретя почти ничего — цены ошеломляли, а от количества требуемого становилось не по себе. Деньги пока были, но сбережения потихоньку таяли, квартира еще была не продана, поэтому я, по совету бывалого Николай, решил пока не замахиваться на все сразу, а сосредоточиться на паре направлений.

Я выбрал модернизацию бытовки, обустройство туалетного дачного быта и сооружение щебневой площадки для машины, ну и чтобы было куда складировать пиломатериалы, не боясь изгваздать их в грязи. Самосвал со щебнем Николай организовал сам всего одним звонком еще по пути в строительный, а нагруженная остальными покупками Газель выдвинулась в поселок спустя час.

Сначала мы ехали за грузовичком, но затем обогнали, солидно оторвались от него, а потом вдруг остановились, чтобы заглянуть в придорожное неприметное здание еще советской эпохи, оказавшееся темноватым сельмагом, делящим относительно небольшое пространство с аптечным киоском и хозяйственным магазинчиком. За каждый из трех отделов отвечали отдельные продавщицы — деревенские старушки, прекрасно знавшие Николая. Здесь я нагрузился продуктами, впервые в жизни сметая с полок все подряд: различные крупы, макароны, спагетти, сахар, соль, приправы, томатную пасту, уксус, пакет лука, сетку картошки, консервы рыбные и мясные, что-то консервированное овощное и фруктовое, большие пластиковые контейнеры, эмалированный бак для воды и бак пластиковый для той же цели, стиральный порошок неизвестной мне марки, поразительно дешевый и пахнущий столь же поразительно ландышево. Перетаскав покупки в Ниву, я вернулся и нанес удар по батарее газированных напитков с сахаром и без — и пусть мне кто-нибудь попытается прочесть лекцию о их вреде для организма. Тут людей грызут и душат, а вы мне про вред колы для зубов? Отнеся пакеты в машину, я сделал передышку, решив немного осмотреться в аптечном уголке и краем уха прислушиваясь к разговору старушек и Николая. Как и ожидалось, говорили они о творящемся с людьми беспределе, об убийствах, жестокости и о том, что в советские времена все было иначе и лучше. И ладно, мол, мы — пожили свое — а вот молодежь жалко. Все это время я потихоньку стаскивал к различным кассам что-то еще из продуктов и хозяйственных мелочей. И чем больше я покупал, тем радостней становились старушки и тем добрее разговаривали с Николаем — видимо, не зря он завез меня именно сюда, к своим знакомым в захудалый магазин «чисто для местных». Впрочем, я ничуть не был против. И цены радовали — впервые за долгое время.

Расплатившись, уже выходя, я в глубокой задумчивости остановился у стоящего рядом с дверью большого и несколько несуразного кресла, обитого потрескавшимся кожзамом. Выглядит удобным… уродливым до жути, но удобным…

— Двенадцать тысяч! — звонко молвила старушка. — Отдам за десятку!

— И взял бы, — вздохнул я, — но в машину эта громадина не влезет.

Кресло и в мой внедорожник не пропихнуть — реально большое, с валами мягких подлокотников и высокой спинкой.

— Так в газель закинем, и всего делов, — проворчал Николай, уже стоящий снаружи и машущий едущей мимо Газели.

— А если не согласится загрузить? — поинтересовался я.

Николай удивленно вскинул брови:

— Не согласится? А кто его спрашивать будет? Ты ему деньги заплатил за доставку — вот пусть и везет. Так что? Берешь кресло барское?

— Барское? — хмыкнув, я кивнул: — Беру…

* * *

Прибывшая бригада числом в пять мрачноватых мужиков была всецело занята тяжкими даже на вид делами: двое лопатами снимали слой перепаханного липкого чернозема и грузили в тачку, чтобы отвезти в сторону и вывалить в растущую кучу. При этом они скользили, спотыкались, но их это не особо смущало. Начали они от подъездной дороги, а третий в их бригаде, мужичок в возрасте, прежде здесь не бывавший и весь какой-то скособоченный, в очень неспешном темпе таскал лопатой щебень, сбрасывая его на обнажившуюся глинистую поверхность. Так потихоньку появлялась щебневая площадка, а я тихо радовался отсутствию моего ближайшего соседа, с которым мы делили подъездную дорогу, сейчас сплошь перегороженную моими покупками. Там же дымил небольшой костерок, устроенный тем скособоченным мужичком в кольце щебня. Закопченный чайник уже закипел, посылая в небо струю пара, в багажнике очередной Нивы было все приготовлено для плотного перекуса и заботливо прикрыто старым полотенцем. В общем, у мужиков все схвачено.

Еще двое, постарше, вкусно пахнущие явно с утра принятым «освежительным напитком», только что закончили ввинчивать в дощатый пол бытовки дополнительные саморезы, попутно забив самые широкие щели отрезанными клиньями, и занялись укладкой листов фанеры ОСБ. Воздух разрезал визг электропилы и стук молотков. Рулон уже отрезанного по размеру линолеума лежал поперек установленного на паллетах кресла и ждал своего часа.

Сам я тоже без дела не сидел, с большим удовольствием и даже с какой-то странной радостью раскладывая по контейнерам купленные припасы, затем аккуратно убирая их на очередной паллет — временно, пока в бытовку нельзя, — и попутно стараясь отогнать витающий над головой задумчивый вопрос «а на кой черт мне столько провизии?» Не знаю зачем. Но пусть будет! Я не особо подсчитывал количество закупленных продуктов, но после их раскладки по контейнерам у меня создалось твердое впечатление, что я смогу прожить самое малое месяца два, даже не задумываясь о посещении магазина — и это при трех-четырехразовом ежедневном питании. Только с запасом алкоголя было не очень хорошо — в том магазине была водка, вино и коньяк, но мне отказались их продать, так как в Тульской области алкоголь продается только с двух пополудни.

Закончив, я сверился с заметками в телефоне, чтобы освежить дальнейшие планы. Судя по записям, где-то через час должен подъехать электрик, чтобы раскидать по бытовке дополнительные розетки и установить освещение и выключатели там, где укажу. На этом мое личное участие в строительных делах заканчивалось, что меня несколько огорчило. Но вспомнив про несделанную основную работу, за которую мне, между прочим, деньги платят, я усилием воли подавил желание забраться в новостные каналы и посмотреть, что там в мире делается, зная, что после этого вряд ли смогу нормально поработать. Вытащил из висящего на вбитом в стену гвозде рюкзака ноутбук и поискал глазами рабочее место. Не найдя ничего подходящего — не в машину же чужую садиться, верно? — я пожал плечами и… сунул подмышку бутылку коки, после чего уселся в стоящее на паллете кресло, стащил обувь, скрестил ноги, утвердил ноутбук поверх них… и вот оно — рабочее место со всеми удобствами и одновременно потрясающим видом на шелестящие березки. Разве московский офис может сравниться с подобным? Да ни за что!

На меня поглядывали тихонько посмеивающиеся работяги, однако я не стал отвечать улыбками — хотя и хотелось. Но Николай попросил этого не делать и вообще говорить с ними поменьше и только по делу, не вступая в разговоры о жизни, бабах и досуге. На мой вопрос «а почему?» он ответил просто и жестко: «Не панибратствуй! Ты либо хозяин — либо их дружок закадычный! Они сюда не балакать пришли, а дело делать. А дашь им волю — мигом на шею сядут и о работе забудут. Скоро водку им подносить начнешь!»

О как…

Поэтому я предпочел погрузиться в работу, спеша сделать хоть что-то до прихода электрика — а то он ведь наверняка тут все обесточит, и я снова останусь без интернета…

* * *

Я все еще никак не мог привыкнуть к тому, насколько быстро в деревне пролетает время. Раз! И целый день как корова языком слизала! И вот ты уже огорченно оглядываешь участок, где еще столько всего не сделано, и надеешься, что завтра не будет ломающего все планы дождя.

К вечерним сумеркам электрик разобрался с проводкой и моими пожеланиями, а мужики закончили с бытовкой и прямоугольной щебневой площадкой — причем щебня не хватило, и на завтра я уже заказал еще один КАМАЗ. Еще одно удивление, кстати, возможно, типичное для чисто городского жителя: куча щебня в кузове казалась прямо огромной, высыпанная же на землю превратилась просто в большую, а когда ее раскидали ровным слоем, то получилось, что этого количества едва хватило на половину задуманного. До уличного туалета дело не дошло, и все свои нужды я справил прямо под березками, по-прежнему надеясь избежать свидания пятой точки с клыками лесной гадюки. Мужики обещали быть завтра к семи утра, а я, перетаскав обратно в домик все свои пожитки, уже настроился было на неспешное приготовление вкуснейшей яичницы, но раздался звонок. Автомеханик сообщал, что с машиной он закончил и можно забирать — желательно прямо сегодня, так как места у него не осталось, а один владелец заглохшего Форда Фокуса прямо рвет и мечет, так хочет сегодня разместить автомобиль на починку. Приеду ли я?

А куда деваться?

Но блин — на чем? Тут такси не вызывается…

Я уже хотел сказать, что да, буду где-то часа через два, может, раньше, если повезет, но тут меня обуял приступ здоровой наглости, и я спросил, не сможет ли кто перегнать мою машину в село, а я за это доплачу. Ну а за осмотр и прочее переведу деньги на карту прямо сейчас.

На той стороне повисла, как мне показалось, напряженная тишина, и я уже представил себе изумленное лицо автомеханика, размышляющего, понимает ли этот городской, что просит сесть кого-то за руль чужой машины, без доверенности, без страховки и прочего и что это вообще в целом мелкое, но все же нарушение закона… Я уже ждал отказа, но вместо этого услышал лаконичное «за три тыщи младший пригонит, тут ехать-то двадцать километров». Я поспешно согласился, спросил, сколько должен в целом, удивился невеликому размеру суммы, тут же перевел ее, от души поблагодарил и пообещал быть в селе в течении получаса, после чего спешно начал собираться…

Сесть за руль своей машины — особое удовольствие. А уж когда она завелась с полуоборота ключа и ровно заурчала, я едва катарсис не испытал. И без того приподнятое от дневной движухи и свершений настроение свечой рвануло в темнеющее вечернее небо. Попрощавшись с ушедшим на ту сторону дороги парнем (я предложил подвезти, но он отказался, сказав, что за ним ща подруга подкатит на девятке и они обратно в гаражи, а потом пойдут прогуляться и все такое), я, продолжая испытывать легкую зависть — эх молодость! — направил внедорожник к центральному сельскому перекрестку. Окна открыты, о ветровое плющит всякую вылетевшую на охоту ночную нечисть, дворники размазывают всю эту гадость, а настроение становится все лучше. Вот она — настоящая свобода. Вольному воля — куда хочешь, туда и лети. Продать квартиру, обустроить базу на уже родном участке, купить не слишком большую и прожорливую машину для дальних поездок — и можно отправляться в путь! Может, рвану в Питер, а может — в Архангельск, где тоже есть те, кто будет рад меня снова увидеть. Хотя старые знакомые, разъехавшиеся по необъятной родине и не только, у меня найдутся во многих городах. Давно зовут в Магнитогорск, с опаской размышляю о слишком далеком Иркутске, манит обещанием жары и моря Сочи… Я покрепче сжал в пальцах руль и улыбнулся — скоро! Уже скоро настанет это светлое будущее, полное ярких впечатлений и долгих путешествий. Скоро!

Ну а пока хочу заглянуть в еще открытые магазины, раз уж сижу во внедорожнике с объемным и оскорбительно пустым багажником…

Встав на том же самом месте, я запарковался багажником в сторону нужных мне магазинов и отправился тратить деньги, попутно раздумывая над странной дилеммой: сбережения потихоньку заканчивались, но квартира, основной источник будущих средств, все еще не продана и… вот парадокс… Я не звоню девушке-риэлтору, не тороплю ее, не подпинываю требованиями продать прямо сейчас и дорого, иначе уйду к другому агентству. Нет. Я ничего такого не делаю и, наоборот, тихо радуюсь, что меня никто, в свою очередь, не торопит.

Правильно ли это?

Задержавшись у входа в алкомаркет, я задумчиво посмотрел на свое отражение в автоматической двери и покачал головой — ни хрена это неправильно. Мне еще закупаться и закупаться строительными материалами, платить рабочим… И на какие деньги я это буду делать?

Отойдя в сторону, достал из кармана смартфон, набрал вежливое сообщение риэлтору, не став напоминать, что я сам просил не торопиться, но сообщив, что у меня чуток изменились приоритеты и планы на ближайшее будущее, поэтому продажей квартирой надо заняться оперативно. Чем раньше, тем лучше. И по возможности впихнуть всех потенциальных покупателей в один день. Отправив послание, я пощупал неприятно тонкую стопку красных купюр в переднем кармане джинсов, убеждаясь, что мой уменьшившийся запас налички на месте. Тратить их я не собирался — это на случай, когда нельзя будет оплатить картой или переводом.

В магазине я купил пару бутылок водки, столько же моего яблочного виски и незнакомый мне, но пафосно выглядящий литровый коньяк в картонном боксе и с красивым бокалом. Отнес покупки в машину, поглядел на них… после чего вернулся обратно и, не обращая внимания на удивленные глаза уставшей за день продавщицы, купил то же самое, но без коньяка и вдвое больше. Вот теперь норм. В запой я уходить не собирался, равно как и угощать рабочих — Николай строго запретил это в первую очередь — так что уберу бутылки в одну из освободившихся картонных коробок и пусть себе хранятся под кухонным столом.

Следующим заходом в соседний бытовой магазинчик я приобрел все для влажной уборки, добавив туда же еще один гигантский черный таз для строительных нужд, огромное полотенце, больше похожее на махровую простыню, накидал каких-то убогих по любым меркам огромных футболок «виладж стайл», несколько пачек носков длинных и коротких, черный зонт, нагреб, не глядя, приправы — по два пакетика каждой, уложил штабелем три самых больших упаковки туалетной бумаги, со стуком поставил средство для мытья посуды, прекрасно помня, что уже покупал и там даже пяти процентов не израсходовано. Я делал к прилавку ходку за ходкой, принося по два-три товара за раз, машинально прикидывая их цену и нужность, а удивленная продавщица молча все считала и раскладывала по пакетам. Я с трудом заставил себя прекратить скупку, когда общая сумма перевалила за двадцать тысяч. Кивнув, не без усилия поднял с прилавка забитый пакетами таз и потащил все к машине, где без малейших трудностей впихнул покупки в огромный багажник. Заперев машину, я потопал в продуктовый, подхватив по пути брошенную кем-то поскрипывающую магазинную тележку. Сумерки сгущались, в воздухе снова витал запах дождя, а поднявшийся легкий ветерок обещал ночную прохладу и усыпляющий шум подступающей к участку лесополосы за окном бытовки.

Скрип… скрип…

Толкая помятую, вихляющую колесами и все время уходящую вправо тележку, я тихо улыбался, прекрасно понимая, что за напасть приключилась со мной — и не только со мной. Достаточно взглядом окинуть парковку — и все станет ясно даже самому недалекому человеку. Хотя я это понял чуть раньше — когда одним махом приобрел чуть ли не годовой запас туалетной бумаги и влажных салфеток.

Легкая паника.

Желание запастись всем подряд и отсидеться.

Снова эта волна нахлынула на народ, облегчая их кошельки и пополняя банковские счета торговцев.

Такое уже бывало не раз и вот снова повторялось, причем такое впечатление, что это случается все чаще и чаще, уже чуть ли не каждый год.

Достаточно вспомнить коронавирус с его обязательной изоляцией, с мрачными ежедневными сводками о заболевших и умерших. Жару добавляли видео, показывающие, как по всему миру с прилавков сметали товары и в супермаркетах тянулись чуть ли не километровые пустые полки. Атмосфера тогда накалялась быстро — особенно в первый год. Я провел его дома с мамой, забив кладовку и кухню едой и напитками, нас паника никак не коснулась, хотя уже под конец мы все же переболели.

После этого подобные «волны» начали прибывать одна за другой… И привычной на них реакцией стала закупка.

Говорят, сахар пропадать начал? Срочно покупаешь хотя бы килограммов пять, а лучше десять, плюс попутно заказываешь еще столько же втридорога на маркетплейсе. Успел! Фух! И с ехидцей смотришь потом на сообщения «товар закончился». Вы опоздали — а я успел! Я буду жить сладко!

Испарилась из большинства магазинов туалетная бумага? Кошмар! Летишь в ближайший, радостно находишь вместо надушенной многослойной и мягчайшей бумаги что-то бурое, однослойное и каменное на ощупь, грозящее заднице содранной кожей, хватаешь добычу и, чуть ли не рыча на встречных, тащишь домой. Добытчик!

Любые другие «горячие» события? Тоже идешь закупаться — это в первую очередь — потом уже потихоньку разбираешься в сути случившегося, раскладывая пакеты с гречкой в шкафчик на балконе.

И так раз за разом.

Где-то читал статью, и там какой-то заслуженный психолог говорил, что для человека это нормальная реакция. Тут дело даже не в желании сделать запасы для семьи и себя — потом их еще куда-то девать приходится, когда очередная волна общей паники спадает и выясняется, что еда в продуктовых никуда не делась. Тут дело в потребности действовать. Нормальному человеку надо как-то реагировать на угрозу, как-то действовать, чтобы не свалиться в истерию и депрессию. Вот и мечемся мы по сетевым магазинам, сметая продукты, ссорясь за пачку вермишели, а заодно успокаивая нервы.

Что ж… психолог, может, и прав, но я своих намерений менять не собираюсь и продолжу закупочный тур. Пусть и не только хлебом насущным жив человек, но без чтива протянуть можно, а вот без еды будет тяжко…

И так думают многие.

Пока я шел через освещаемую вспыхнувшими фонарями асфальтированную парковку, торопясь успеть до дождя, рядом со мной двигались внешне обычные, но удивительно целеустремленные горожане, не сводящие глаз со светящихся впереди дверей магазина и успевающие зацепить по пути тележку, опередив на секунду конкурента. Едва я поднялся по пандусу и вошел внутрь, взгляду открылись нерадостные виды на рутину человеческого бытия: длинные очереди тянулись и к кассам, и к терминалам самообслуживания, у входа — ни одной свободной тележки, откуда-то уже доносится раздраженная ругань, а народ течет и течет по торговому лабиринту, хватая и хватая продукты, чтобы добавить их к растущей горе…

Долго созерцать это действо я не стал. Не позволив мальчику с доброй фальшивой улыбкой и тоненьким голоском — можно тележку, дяденька? — себя облапошить, я двинулся по тому же лабиринту, но, пользуясь недавно приобретенным знанием сего места, срезал пару углов и оказался все там же — рядом с полками сахара обетованного. И здесь обнаружил, что сахарного песка уже просто нет — не считая высыпавшихся жалких белых и коричневых кучек. Люди шустро разбирали рафинад, и я без малейших колебаний ухватил четыре пачки тростникового в кубиках. Взял бы и больше, но толстая женщина, с недовольным хриплым возгласом «Для детей оставьте!» сгребла оставшийся сахар в тележку и грозно развернулась к подошедшей работнице в зеленой жилетке:

— А еще где⁈ — в голосе женщины-башни чувствовалось невысказанное обещание разнести тут все к чертям, если ей прямо сейчас не выдадут желаемое. — Мне два пакета по пять килограмм!

Я уже укатил в отдел чаев и кофе, поэтому тихий писк работницы магазины едва расслышал, но суть уловил — сахара на складе не осталось, но дефицита нет, просто сегодня разобрали, а завтра ближе к обеду новый завоз. Женщина-башня что-то сердито загудела в ответ, но я уже не вслушивался, будучи занят выбором зеленого и черного чая, равно как и выискиванием растворимого кофе по скидке и фиксируя серьезные прорехи в строю товаров. Народ все разбирает быстро…

Из магазина я выбрался почти через час, с огромным трудом контролируя ставшую почти неуправляемой тяжело нагруженную тележку. Затарился-то я быстро, но очереди стали только больше, и пришлось подождать, вслушиваясь в разговоры стоящих рядом людей. И все их общение сводилось к одной важной для всех теме: гребаные нападения безбашенных придурков и убийства на улицах, что никак не прекращались, и поэтому вариант только один — закупиться всем необходимым, перетащить к себе родителей, запереться на все замки и отсидеться, работая удаленно, обучая детей точно также, благо опыт уже у народа есть, а на улицы не соваться ни в коем случае. И лучше всего все это делать в деревне на природе — чтобы не париться в маленькой квартире, где через пару дней любая мелкая ссора перерастает в яростную склоку, что тоже уже не раз проверено. А в деревне хорошо, дел на участках полным-полно, детям есть чем заняться, а домашним животным — где погулять, чтобы не выводить меховых на опасную улицу. И тут же следом — страшная история о том, как буквально сегодня утром убили восьмидесятилетнюю старушку, на свою беду решившую выгулять белого пуделя…

После прозвучавшей истории в руках нескольких мужиков чуть ли не синхронно щелкнули колечки пивных банок, а следом послышались звуки дружного глотания успокоительного. Даже мне хлебнуть пенного захотелось, но я просто сделал еще шаг к невыносимо медленно приближающейся кассе и скинул в тележку еще несколько бутылок спиртного, уже почти не разбирая, что я там беру…

Перегрузив содержимое усталой тележки во внедорожник, что без проблем все проглотил и даже не заметил, я, поступая несомненно низко и даже подло, задумался над тем, чтобы прихватить с собой колесную магазинную помощницу, тем самым совершая бессовестную кражу. Но ведь тележка свое уже отработала, ей бы встретить долгую спокойную и неподвижную старость на моем участке, служа хранилищем для не боящихся непогоды вещей… Додумать я не успел — ко мне подбежала высокая спортивная девушка, ослепительно улыбнулась… И я молча толкнул к ней тележку, предупредив, что она плохо управляется. Поблагодарив, она ухватила мою помощницу, потянула за собой и с улыбкой отмахнулась — пофиг, все равно парень с ней мучиться будет, который сейчас пытается добыть вина и хлеба. Совсем чуток проводив красотку взглядом — мне еще проблем с ее парнем не хватало — я отвернулся, опустил крышку багажника и со вздохом пошел к водительскому месту, все еще сожалея об упущенной тележке.

А ведь раньше о таком даже и не задумался бы.

Почему я о кривой тачке думаю больше, чем о девушке в максимально откровенном наряде?

Это последствия все той же волны зарождающейся всеобщей истерии?

Я уже вставил ключ в замок зажигания, но повернуть не успел — мне помешал раздавшийся откуда-то сзади пронзительный женский визг, а затем дребезжащий металлический грохот. Испуганно вздрогнув, я выскочил, глянул и увидел отступающую ко мне спиной ту самую девушку, а на асфальте перед ней молча возился лежащий пузатый мужик, вроде бы застрявший ногой в опрокинувшейся тележке. Он дергал ногой, с шумом таская металлическую тачку, пытался дотянуться до нее, но ему не позволяло огромное раздутое пузо, откидывая его назад. Пока я остолбенело на это все смотрел, девушка оказалась за моей спиной и цепко схватила меня за плечо, зацепив острыми ногтями шею.

— Он кинулся на меня! Из темноты, вон там! Кинулся на меня! А я толкнула тележку, и он упал!

Шею снова укололо, перепуганная девушка сжимала пальцы все сильнее, и эта боль меня как-то отрезвила, что ли. Ситуация дикая, я в такой не бывал и… я даже не знаю, как правильно поступить. Поэтому я просто открыл пассажирскую дверь машины и толкнул девушку туда:

— Забирайся!

Она оказалась там в секунду, скрючилась на сиденье, потянула на себя дверь и крикнула из салона:

— Он молчит! Просто молчит! И улыбается! Он из этих!

— Он из этих, — медленно повторил я, наблюдая, как наконец-то сбросивший с ноги дребезжащую проблему пузан поднялся и замер, глядя на ярко освещенную «Пятерочку», где за окнами колыхалась жадная до покупок толпа.

Мелькнула трусливая мысль: может, он туда пойдет, а?

Но пузан повернул голову, и его частично освещенное фонарями лицо с темными ямами глаз уставилось на меня. Приглушенно завизжала в машине девушка, прижимающая к уху смартфон.

— Муж-жик… — мой возглас прозвучал сдавленным карканьем. — Муж-жик… слушай… не надо!

Я выкашливал эти слова из перехваченного спазмом страха горла, одновременно ключом запирал машину, блокируя дверные замки. И едва я повернул ключ, пузан, словно этот тихий щелчок послужил для него сигналом к действию, наклонился вперед и побежал, шатаясь из стороны в сторону, тяжело припадая на левую ногу.

— Мужик! Не надо! — крикнул я и… тоже побежал, но в противоположную сторону.

Оббежав внедорожник, я повторил свой наверняка максимальный глупый призыв, а краем глаза увидев идущих к дальней машине вроде как двоих человек, выкрикнул предупреждение:

— Уходите отсюда! Этот мужик не в себе!

Через секунду я снова бежал и снова вокруг машины, пузан преследовал меня, но безнадежно отставал, а зацепившись боком за капот внедорожника, рухнул на асфальт. Остановившись в трех метрах, готовый нырнуть за багажник, я с тоскливой надеждой спросил:

— Пришел в себя, а? Прекращай, мужик! Посадят же!

Он не ответил — во всяком случае, словами. Он только тяжко и сипло пыхтел, пытаясь прокачать воздух через разжиревшую огромную тушу, а весил он килограммов под сто пятьдесят или больше. Он промолчал. Но лежа ничком, он резко поднял голову и снова взглянул на меня.

Меня продрало холодом…

Прямо вот по кишкам морозным ножом прошлось.

Такого лица я, пожалуй, не видел даже в ужастиках.

На этот раз ближайший фонарь прекрасно высветил широкую кривую улыбку, обнажившую сцепленные бурые зубы с черными провалами, щеки в царапинах от падения, из ноздрей вытекают красные струйки, а глаза… его глаза… их не описать. Но в них просто не было ничего человеческого, в этих пристально смотрящих на меня хищных внимательных глазах.

Подобрав под себя руки, он приподнялся, начал подтягивать под себя странно вывернутую ногу, не сводя при этом с меня все того же пристального жуткого взгляда.

— Мужик… — повторил я. — Эй…

— ЛЕЖАТЬ!

От яростного крика я сам едва не шлепнулся на асфальт, а там, в стороне, шарахнулись уже заметившие происходящее люди, торопливо забирающиеся в машины.

К лежащему пузану подскочил широкоплечий парень в черной майке и длинных шортах. В его мускулистых руках была зажата светлая металлическая бита.

— Лежать, сука! — повторив угрожающий выкрик, он резко ткнул концом биты в спину продолжающего попытки встать пузана. — Лежать, я сказал, а то башку разнесу!

Дернувшись в сторону, толстяк почти дотянулся рукой до лодыжки парня, но тот успел нанести удар битой, отшибая ладонь в сторону.

Господи… удар был очень сильный… парень явно на взводе, и я догадываюсь почему: сжавшаяся в комок в моей машине красотка утирала слезы и облегченно улыбалась этому широкоплечему герою. Дозвонилась все же до своего парня, и он мгновенно примчался. А вон красный старый укороченный джип на высоких колесах и с открытым настежь багажником — видимо, там он биту и прихватил по пути.

Спятивший и не вскрикнувший даже после страшного удара по руке толстяк сделал еще один рывок уже другой рукой и получил точно такой же ответ. Меня передернуло — я впервые в жизни увидел, как кому-то ломают руку. Битой. Я вроде как даже хруст услышал, хотя это, скорей всего, мое воображение.

Замахнувшийся парень рявкнул:

— Алина! Выбирайся с другой стороны и давай к нашей машине!

Закивавшая девушка начала пробираться сквозь залежи моих покупок к другой двери, а я облегченно оперся рукой о крыло внедорожника. Ноги тряслись. Дыхание было частым, сбивчивым, меня всего колотило, спину, шею и затылок кололо противными иголками. Еще ничего не кончилось, на асфальте продолжал ворочаться огромный пузырь с вывернутой ногой и сломанной рукой, но к нам уже подбегали трое рослых мужиков, настроенных явно очень решительно, и стало ясно — сегодня тут никто не умрет.

И я тоже не умру…

* * *

Этим вечером я плеснул виски себе в стакан вдвое больше привычного, попутно поняв, что теперь выпиваю куда чаще обычного. Не напиваюсь, а именно что выпиваю — в разумных пределах, но это стало почти ежедневным вечерним ритуалом. И ведь со мной это уже случалось. Сначала в коронавирус, после того как везде начали мелькать сообщения, что он в первую очередь убивает стариков, и мои переживания за маму вылились в стресс, с которым надо как-то было справляться. Я начал выпивать после ужина по чуть-чуть. После того как коронавирус никуда не исчез и стал просто частью жизни вроде обычного гриппа, я почти перестал касаться бутылки с вискарем. Но не прошло и года — или все же чуть больше? — и после очередного витка исторических событий я снова начал справляться со стрессом алкоголем. Кто-то шел в спортивный зал, начинал бегать или погружался в сериалы, книги и игры, а мне хватало ста пятидесяти граммов спиртного — или трех моих обычных больших дурацких коктейле, на семьдесят процентов состоящих из диетической колы и только на тридцать из яблочного виски. Но сегодня в стакан ушло сразу сто грамм вискаря, а выпил я коктейль в несколько больших глотков и тут же соорудил себе следующую порцию.

Прихватив со стола смартфон, я вышел из бытовки, содрал с кресла покрытый каплями воды лист полиэтилена, уселся, вытянул ноги и сделал на этот раз глоток поменьше, задумчиво глядя в шелестящую ветвями тьму, куда не дотягивалась поставленная электриком слишком маленькая лампа над дверью — тут я ступил, когда выбирал из предложенного.

Ну и чем я не реднек?

Их жизни, той — киношной и фольклорной — жизни привольной американской деревенщины с пикапами, разбитными девицами, смолением сигарет, тасканием пистолетов за поясом джинсов сзади, плеванием в морды крокодилам и абсолютным пофигизмом, я всегда чуток завидовал — сам не знаю почему, ведь я же человек тихий и спокойный. Не зря у меня еще со школы прозвище Тих Тихыч, хотя тут, конечно, и имя с фамилией сыграли свою роль.

— Да уж, — вздохнул я, продолжая глядеть на шумящую в ночи лесополосу за границей моего участка. — В эти времена уж лучше бы я был реднеком… умелым, красношеим, пофигистичным, смелым, умеющим дать по морде кому угодно, и чтобы потом не терзаться душевными страданиями… а то бегал как крыса вокруг внедорожника…

Смешно, но мы там едва не подрались — я и тот парень с битой.

Сначала буянящего пузана скрутили подоспевшие мужики, без всяких затей надававшие ему жутких по силе пинков по лицу — меня до сих пор корежит, до того это было мерзко и страшно видеть, — а потом заломили ему руки за спину и скрутили сначала их пропитанными маслом старыми буксировочными стропами, а затем и ноги. И пузан затих, ворочая зенками, глядя на своих пленителей и… широко улыбаясь. За все время он не проронил ни звука. И этот его взгляд, эта пробирающая до дрожи улыбка серьезно так подогрели гнев вроде как чуток выпивших мужиков, принявших это за проявление наглости и решивших стереть улыбку с окровавленных губ. Их удалось остановить: я, уже чуть опомнившись, поспешил спасать того, кто меня едва не убил, и снова выскочившая уже из другой машины девушка, завопившая на всю парковку, что не надо убивать, дебилы, нас же всех посадят, а чувак явно не в себе. В общем, кровопролития не случилось, пузана оттащили и уложили рядом со скамейкой, кто-то вызвал полицию, но при этом не захотел остаться в качестве будущего свидетеля, собравшаяся было толпа начала рассасываться, а ко мне без всякой причины подкатил тот широкоплечий парень и сходу заявил, что я повел себя как трус. Обычно я человек сдержанный, но в этот раз стресс сыграл свою роль, и я, к собственному удивлению, вдруг поинтересовался, не соблаговолил бы он вместе со своей битой пойти на хер. Надо отдать должное — замахнулся он не битой, а пустой рукой. Может, и приложил бы мне — и я был готов ответить. Плевать, что наверняка проиграл бы. Драк я никогда особо не боялся. А тот пузан и моя реакция — это другое. Прямо без обмана другое. Его взгляд, это его безмолвие и наплевательство на собственные боль и увечья — лишь бы достать меня своими ручищами… это вот пугало.

Вспомнив, я снова ощутил все нехорошие эмоции и поспешно сделал еще один глоток успокоительного. Виски с колой — лучшее средство от стресса. Ну и заодно путь к циррозу печени, к алкоголизму и прочим прелестям.

Драки не случилось из-за девушки, рявкнувшей на своего огромного парня так свирепо, что он враз успокоился, после чего она демонстративно и громко меня поблагодарила, а своему напомнила, что это он послал ее за пустой тележкой на парковку, а сам рванул занимать очередь за горячительным. Он что-то пробурчал, неожиданно протянул мне руку, я сжал на секунду его ладонь, и он, опустив голову, потопал к «Пятерочке», а девушка шла за ним и продолжала высказывать, не забывая при этом соблазнительно покачивать бедрами. И да — я нагло пялился ей вслед.

Полицию я тоже не дождался. Просто сел в машину и укатил к себе. И вот там я первым делом набулькал себе чуток успокоительного. Оно, кстати, уже подействовало, поэтому я отставил еще почти полный стакан, поднялся и пошел к стоящему на незаконченной площадке внедорожнику — предстояло его разгрузить.

Следующие минут пятнадцать я был занят раскладыванием продовольствия по коробкам, удивляясь собственной жадности — я ведь столько еды и за год не съем, наверное. И столько водки не выпью… хотя при нынешних реалиях это далеко не факт. Когда мне надоело размышлять о будущей судьбе гречки, я залез в Телеграм и набрал Бажена, не особо надеясь на ответ. Но он ответил почти сразу, зазвучал громко и бодро, сходу спросив, чего там случилось. Поставив на громкую, продолжая заниматься продуктами, я рассказал о случившемся без приукрашивания своего участия. Бажен — мужик прямой, и я ожидал крайне негативной оценки своих действий, но он меня удивил, уверенно и прямо заявив:

— Молоток! Действовал как надо!

— Да ладно? — думаю, звучащего в моем голосе сарказма не уловил бы только глухой. — Ну спасибо за лесть.

— Лести нет, Тихыч. Говорю как есть — для абсолютного гражданского ты действовал удивительно грамотно. Девушку загнал в защищенное место, машину запер, у Фордов этих стекла сбоку-сзади вроде как тонированные почти поголовно.

— Ага.

— Ну, считай, сразу и убрал ее из поле зрения нападающего. А они, как мне уже не раз сообщали, в первую очередь атакуют то, что видят. А видел он тебя — приплясывающего у капота. Пошел за тобой, ты вокруг, он следом… так и протянул ты время, пока не подбежали самые смелые. Тактическое отступление для безоружного и толком не умеющего драться лоха вроде тебя против таких, как он, — самый лучший вариант. Только без обид…

— Да какие обиды. Просто я ведь ему ничего не сделал. Только бегал от него.

— Бегать — бегал, да. Но ведь ты не убежал, Тихыч. Девчонку не бросил. Так что на себя не наговаривай. А тому придурку с битой я бы в кадык приложил легонько, чтобы в следующий раз пасть так широко не разевал. За своей женщиной он сам не уследил — а виноватым другого решил сделать. Дерьмо он! А ты молоток!

— Думаешь?

— Так точно! — Бажен усмехнулся в трубку и уже другим тоном добавил: — Но все же ты придурок. Я же тебе сказал, Тихон — ствол держи при себе! И чуть что — стреляй в грудак любому, кто на тебя вот так попрет! Лучше отсидеть, чем люто сдохнуть! Ты видел, как эти молчаливые уроды людей убивают?

— Видел… охренеть же… жестокость зашкаливает. Что за наркоту они принимают?

— Наркоту? Какую еще, на хрен, наркоту? С чего ты взял?

— Ну, нормальный человек так себя вести не станет! Они же как животные бешеные!

— М-да… слушай, я тебе сейчас перешлю одно сообщение из Телеграм. Оно еще несколько часов назад тайным и только для своих было, но уже давно миновало эту стадию и расползается среди тех, кто не хочет сдохнуть вот так хреново и прилагает усилия, чтобы быть в курсе и быть готовым. Ты это видео просмотри, послушай, а чтобы сходу настроить тебя на нужный лад, я от себя добавлю, что мужик там толковый и дело говорит. Так что советую верить в его слова. Понял?

— Ну…

— Понял?

— Так точно! — бодро вякнул я, и Бажен рассмеялся:

— Вот теперь ответ правильный. Если что — я на связи. Пиши, звони, не пропадай.

— Да и ты тоже.

— Не пропаду. Во всяком случае, надолго точно не пропаду, а так мы тут вовсю готовимся, таскаем и строим всякое, поэтому на день-два могу исчезнуть. Слушай сюда, Тихыч: найди себе ствол!

— Где я его найду? Ствол в «Пятерочке» не купить!

Бажен снова хохотнул:

— Ну это пока что… Ладно, я прикину, кто там рядом со столицей и может помочь с этой бедой… но не обещаю. Лови видео и проникайся.

— Проникнусь! — пообещал я. — Спасибо, Бажен!

— Удачи!

Связь прервалась, а через пару секунд телефон пискнул, уведомляя о приходе нового сообщения. Глянув на не до конца рассортированные пакеты и бутылки, я пожал плечами и вернулся в кресло, где меня ждал коктейль.

Проникаться так проникаться…

Глава 7

Глава седьмая

Не знаю, чего конкретно я ожидал, но подспудно, думаю, ожидалось именно этого: статичный фон со статичным же аватаром с вопросительном знаком вместо головы, плюс спокойный размеренный голос, созданный нейросетью. Такого в последнее время выше крыши, и пользуются этим средством анонимизации все кому не лень — тут ведь речь даже не о маскировке, а о создании с нуля голоса, к которому добавили нейросетью же сгенерированную картинку.

Сначала возникло легкое разочарование. Очень уж желалось увидеть конкретного узнаваемого человека, желательно уже в возрасте, желательно в военной или полицейской форме с блестящими большими звездами погонами.

Но раз Бажен сказал, что видео дельное, — будем смотреть. Хотя душнила внутри меня тихонько и пискнул, что это даже не видео, а аудиозапись.

Тот самый спокойный и размеренный голос, не несущий в себе вообще никаких эмоций, словно их фильтры принудительно выкрутили на ноль, зазвучал сразу же после нажатия «плэй».

— Приветствую всех, кто слышит и слушает. Думаю, сейчас эту запись слушает не только тот узкий круг, кому она предназначалась, а куда большая аудитория, причем разнородная по своей сути и специализации. Таково уж свойство информации — она вечно расползается в разные стороны. Но я не против. Я только за. Потому что понимаю — каждый хочет жить сам и того же желает родным и близким. Поэтому добро пожаловать на мой панический подкаст за номером один. Лучшего названия не нашел, но оно и не требуется. И начну я с самого главного.

В записи возникла долгая шелестящая пауза, и от напряжения я со скрипом кожи о резину невольно поджал пальцы ног в красных шлепках. Чего он замолк, блин?

— А начну с самого важного — с цели этой записи. И эта цель максимально проста — данное сообщение должно дать вам необходимый минимум информации для реальной оценки происходящего, что в свою очередь позволит действовать грамотней, а значит, с большей вероятностью обеспечить выживание себе и близким. Сейчас в СМИ молчат о происходящем, тогда как в Сети, наоборот, орут во всю глотку, выдумывая всякую хрень. Как по мне — и то и другое до добра не доведет. Вот почему я сел, набросал черновые пункты и по этой бумажке сделал аудиозапись, которую вы слушаете прямо сейчас. Благодарности я не жду. Итак, поехали по пунктам.

Еще одна короткая пауза, и глуховатый голос зазвучал вновь:

— Вот вам информация по тварям, что нападают на обычных гражданских. И говоря «твари», я не пытаюсь их оскорбить или принизить. Нет. Просто иного термина не подобрать. Почему не подобрать? Потому что это больше не люди. И сейчас я абсолютно серьезен. Почему я так считаю — и не только я, но и спецы поопытней меня, — я поясню чуть позже. А пока отмету весь бред, который вы придумали сами или получили из новостей.

Первое — это не наркота! Да, вариант самый очевидный, но при этом и легче всего отметаемый даже при банальном наблюдении за известными инцидентами и при помощи включения логики. Ну а мы не просто наблюдали. Мы заперли несколько десятков этих тварей и уже давно. И никакой отходняк они так и не словили — даже спустя тридцать семь дней. Да, один из первых зафиксированных на территории нашей родины случаев был так давно. Но, скорей всего, началось все еще раньше. Повторюсь — тридцать семь дней просидела в изоляторе шестидесятилетняя заслуженная учительница, убившая троих детей и частично ослепившего молодого физрука. Сначала сидела у ментов, потом у нас. И больше чем за месяц прояснения сознания у нее не случилось. Этого же не произошло и у еще почти сотни задержанных и помещенных под наблюдение максимально разнообразных по статусу, образу жизни, возрасту и прочим факторам индивидуумов. Стоит зайти к любому из них в помещение — и тут же следует атака. Так что это не наркота, не боевая химия, не отравления фосфатами, не ГМО или любая из прочих связанных с химикатами теорий. Они не обдолбавшиеся наркоманы, и нет — сейчас не время облегченно улыбаться, если среди вас оказались такие придурки. Лучше бы они были наркотами, мать их!

Второе — они не сектанты! Не знаю, кто вообще может поверить в такое, но раз в Сети плавают обрывки, значит, есть и те, кто верит в это дерьмо. Но тут нет религий — ни старых, ни новых.

Третье — нет, они не зомби! Да, точно. Да, я уверен. Почему? Да потому что они живые! Я вообще в легком шоке от того, что мне приходится комментировать подобное. Да, братья, полно тех, кто в это поверил. Я бы вообще не стал рассуждать о таком безумно тупом дерьме, но буквально вынужден после того, как начали поступать сведения о насильственной изоляции укушенных или поцарапанных людей из тех, кто подвергся нападениям или помогал остановить тварь и получил ранения. Не трогайте пострадавших! Не бейте! Не связывайте! Не запирайте! Не пытайтесь лечить! Это же запредельный бред! И не убивайте их! Да, уже случалось — сожгли живьем пострадавшую семью в их же машине! С-сука! Придите в себя, люди! Остановите этот беспредел и не поддавайтесь массовому психозу! Какие еще, на хер, зомби⁈ Те, кто напал на вас или ваших близких, — это не зомби! Они живее всех живых, не умирали раньше, не жрут мозги и не пытаются никого сожрать! У них одна единственная цель: убить как можно больше живой силы противника, и под противником я подразумеваю каждого из обычных разумных людей! Повторю по слогам — они не зо-м-би! Не зомби! Если им выпустить достаточно крови — упадут, а потом умрут. Если пробить сердце — упадут и умрут. Если не дать им дышать — упадут и умрут! Да, проверено! И да, мать вашу, само собой, если им прострелить голову — они упадут и умрут! А вы не умрете от выстрела в башку⁈ Фу-у-у-ух!

Воспользовавшись новой долгой паузой — а то я ведь даже не дышал, слушая этот ледяной безэмоциональный искусственный голос, что даже матерился и ужасы про сожженных заживо рассказывал максимально спокойно — я рванул в бытовку и за десяток секунд смешал себе еще один коктейль, столь же крепкий, как предыдущие.

Охренеть!

Зомби⁈ Да вы херанулись!

Сожгли семью в машине, потому что решили, что они превратятся в зомби⁈

И снова — охренеть!

Плюхнувшись в скрипнувшее кресло, я повернулся боком, закинул ноги на подлокотник и опять замер, вслушиваясь в слова снова заговорившего неизвестного.

— А теперь о том, кем они являются. И мой ответ — а хер его знает. Их подвергли всем мыслимым анализам и осмотрам. Толку почти ноль. Хотя сейчас я скажу кое-что такое, что реально удивит: они медленно выздоравливают. И нет, я сейчас говорю не про менталку — там все глухо, как в танке после ПТУРа. Мы получили все медицинские данные по каждой находящейся у нас в изоляции и под наблюдением твари. У многих богатое больничное прошлое. Онкология, инсульты, инфаркты, диабет, частичный паралич — это я сейчас только главные блюда перечислил. Первое удивление случилось после того, как проверили больного раком щитовидки — и обнаружили полное отсутствие онкологии. Допросили лечащего врача, просмотрели записи, рентген и прочее — все сходится: раньше рак был и убивал пациента, а сейчас его нет. Начали смотреть медицинские карты на остальных — и у многих то же самое. Тяжелые, потенциально смертельные заболевания обращены вспять, многие из этих смертников сейчас абсолютно здоровы, ко многим вернулась или медленно, но верно возвращается подвижность и ранее утраченный контроль над конечностями.

И чем дольше мы их держим и кормим — тем здоровее они становятся. При этом все наблюдаемые максимально или даже запредельно активны, но речь не о спорте как таковом. Это скорее нечто из животного мира: они прыгают из стороны в сторону, бегают, пытаются выломать дверь и оторвать нары от стен, пытаются копать бетон, атакуют точки освещения и закрытые колпаками камеры наблюдения. И так постоянно — час за часом. И повторюсь — у нас разнородной возрастной и половой состав. Но поведение одинаково. Чем занимается условный двадцатилетний парень — то же самое делает восьмидесятилетний старик, хотя и с не с такой силой и продолжительностью. При этом у них стремительно уходит жировая масса, а мышцы, наоборот, нарастают. И живите теперь с этой информацией.

Теперь об их поведении. Тут все просто: они — хищники, а мы — жертвы. Так они нас видят. Помните, я говорил, что они нас не жрут? Это верно только отчасти — когда они голодны, то сожрут и человечину. Сырую. И без каких-либо эмоций. Это было подтверждено в парочке полумертвых деревушек, где твари сначала убили всех людей и собак, после чего остались среди домов на продолжительное время. Отсыпались, отжирались собачатиной и человечиной. Повторюсь — делали это без эмоций, есть видео, потом, возможно, сброшу его в Сеть. В нас эти твари видят только жертв и питательный ресурс. Нет для них разницы, чьи кости глодать, — лишь бы в организм поступило достаточно питания. И нет, я повторю — они НЕ ЗОМБИ! Проще сравнивать их с тиграми-людоедами.

Идем далее по их поведению. И это важно! Может, стоило поместить в самое начало списка, но сегодня все сумбурно. Друг друга эти твари не трогают! Опознают мгновенно издалека — не спрашивайте, как они это делают, я не знаю. Но факт есть факт — они опознают друг друга даже в полной темноте и с залепленными ноздрями. При встрече расходятся с равнодушием. Полный игнор и безразличие. После пробуждения или активации — так мы называем момент, когда человек вдруг становится этим… по прошествии довольно долгого времени, они начинают избавляться от своей одежды, причем вполне осознанно. Она им мешает, что ли. При этом они не снимают, а скорее сдирают ее, в том числе кусками. А до этого срут и ссут прямо в штаны и трусы, то есть не понимают, как обращаться с предметами одежды, не пользуются унитазами даже при их наличии. Еще они не могут открыть кран и налить себе воды, не могут разблокировать запоры на прозрачном ящике с едой. Короче — они больше не люди.

Что еще? Они не трахаются. Никакого секса. Гениталии у мужиков мертвее некуда — даже когда к ним в изолятор заходит молодая упругая самочка из их породы. Даже когда им на экран в камеру демонстрируешь самое забористое порно — смотрят долго, но возбуждения ноль, а смотрят только потому, что видят людей и хотят их убить. Они не пользуются оружием. Никаким. Ни пистолетом, ни ножом, ни дубиной. Их оружие — их собственное тело, и его они не жалеют. Помимо этого, они молчат. Вообще не издают звуков, будто им вырезали голосовые связки — но это не так. Они не общаются и друг с другом. Тишина полная. Они не боятся боли. Игнорируют ее. Режь, жги — они останутся равнодушными, хотя иногда по лицу проскочит гримаса — словно эхо прошлого. Да, проверялось. И не будем про ложный гуманизм.

Ясно, что с ними произошло нечто радикальное, причем это случается по всему миру. У нас с этим справляются силовики и неравнодушные граждане. В других странах так же, иногда лучше, а иногда и гораздо хуже. Слухи поступают один страшнее другого, но проверить их нельзя. Хотя про целиком вымершие или превратившиеся в таких вот тварей африканские и амазонские племена я слышу уже каждое утро во время планерки. И вот теперь самое страшное. Я не шучу. Сейчас я озвучу самое страшное. То, что напугает до усрачки любого здравомыслящего человека. Готовы?

Поставив на паузу, я пошел еще за коктейлем, но на этот раз соорудил максимально слабый, а то в голове уже шумело — и не понять отчего. То ли от выпивки, то ли от услышанного. Снова ткнув воспроизведение, я продолжил слушать.

— Процесс заражения… его нет. Девяносто девять процентов находящихся у нас под наблюдением и других исследованных и проверенных на предмет передвижения по миру не были знакомы друг с другом, не посещали одних и тех же мест, не лежали в одних и тех больницах, не ели одну и ту же еду и не пили одну и ту же воду. Некоторые не покидали глухих мест десятилетиями. У нас нет нулевого пациента. Невозможно отследить до истока и понять, как и от кого все началось. Потому что истока, скорей всего, просто нет, хотя это никак не укладывается в рамки инфекционного заболевания — а это именно оно. Что-то поражает обычных людей и превращает их в безмолвных хищных животных-убийц. Абсолютно не ясен и механизм инкубационного периода заболевания — сколько он длится, каковы симптомы, если они есть. Человек ведет себя абсолютно обычно и рутинно до самого последнего момента, после чего недолгий период ступора… затем следует атака.

Ну а шесть дней назад у одного из моих подчиненных в тварь превратилась жена, вместе с семьей находившаяся в изоляции в военном городке. Да, мы те самые суки, что никому не сказали, когда запахло паленым, но о своих семьях позаботились в первую очередь. Больше месяца его семья ни с кем не контактировала — даже с ним самим. Еда из общей специализированной столовой, где питались мы все — и где до сих пор питаемся. Никто из них не покидал страны и даже родного города уже больше трех лет. И вот эта женщина стала тварью, и убила всех своих детей и собственную старую мать… Ее никто не кусал, не царапал, в семье нет животных, не посещали зоопарков, не принимали лекарств… мы проверили каждую мелочь. Но ничего не нашли. И это клиническая картина примерно для каждого из тех, кто стал таким вот убийцей… Анализы ничего не показали — мы продолжаем терзать плоть живую и мертвую, режем ломтиками мозговую ткань, но пока безрезультатно. Есть многократные превышения некоторых гормонов, но это следствие, а не причина.

И отсюда следует очень простой и очень страшный вывод: то, что обращает обычного человека в страшную тварь, может уже гнездиться в каждом из нас. Никто из нас от этого не застрахован. Прямо сейчас, слушая это сообщение, кто-то, возможно, уже «тикнул», прошел «тик» и точку невозврата, став не условным Сашей, Пашей или Дашей, а молчаливым зверем-убийцей. И пока вы не опомнились, я кое-что добавлю: если я прав, то мы не можем доверять никому. Вообще никому. Такой штуки, как доверие, больше не существует — она сгорела, обратилась в пепел. И нам всем остается только надеяться, что таких вот «спящих» не столь уж много и вскоре ситуация окончательно стабилизируется, случаев станет меньше, а потом мы наконец найдем причину и поймем, как ее предотвратить. Но до этого момента… не верьте никому. Доверия больше нет. Не верьте даже самым близким. Да, это страшно. Да, это худший вариант — особенно для тех, кто соорудил из дома семейный бункер и укрылся там за высоким забором и крепкими ставнями. Вот только теперь атаковать могут в любой момент не только снаружи, но и изнутри…

Удачи всем! А я еще постараюсь вернуться с большой порцией свежих новостей. Мой совет — запирайтесь по одному! Ставьте мощные запоры на дверь и сами двери укрепите! Прежде чем войти к кому-нибудь или выйти — подайте голос, услышьте ответ и только затем выходите. И не паникуйте! Случаев пока не слишком много, и хотя их число растет — думаю, справимся!

Запись оборвалась. А я продолжал таращиться в экран телефона, находясь в состоянии легкой прострации.

Что я только что услышал?

И почему рука тянется поставить лайк этому видео, а следом добавить значок огня и смайл с вытаращенными глазами?

Хотя я знаю почему: потому что только что прослушанная запись казалась не чем-то настоящим и из реального мира, а умело сделанным и красиво поданным через сарафанное радио рекламным трейлером к будущему фантастическому фильму или сериалу популярного жанра и обязательно с рейтингом 18+. Чего не хватало, так это медленно всплывающей или неожиданно выскакивающей надписи с жирными кровавыми потеками: «Этим летом на экранах кинотеатров!» А дальше перечисление имен донельзя брутальных и гламурных одновременно кинозвезд, принимающих участие в будущем хите.

Полежав в кресле и получив пару болезненных укусов от неведомых ночных тварей, я вернулся в бытовку, закрыл дверь и тихонько выругался, вспомнив, что так и не купил надежный запор. А сейчас так хотелось дополнительных гарантий безопасности. О чем там говорил безликий оратор-мужчина в том видео? — а это был именно мужчина, причем возрастной уже, в этом я был пусть чуток беспричинно, но уверен. Голос можно подставить и женский, и мужской, нейросетки творят чудеса, но вот постановка слов, паузы в тех местах, где ему явно хотелось добавить очень крепкого мата… Это мужчина, и ему лет пятьдесят — мне так кажется. А говорил он о запертых дверях и окнах с крепкими ставнями. И сейчас мне жутко захотелось иметь и то и другое. Поочередно глянув на прикрытые сетками окошки, я вздохнул и… потопал завершать сортировку купленных продуктов.

Разложив по восстановленным из состояния блин коробкам немалую часть пакетов, я вдруг понял, что очень голоден. Привстав, врубил электроплитку, из того же положения со звоном опустил на нее сковороду, в тот же момент без всяких логических связей поняв, что сегодня мыться не буду, и продолжил сортировку. Гречка к гречке, макароны к макаронам — и без разбора на сердечки, завитушки и буквы, а набрал я всех. Отдельно сахар, его у меня уже килограммов так восемь — а это вообще много или мало? Даже неожиданный вопрос для самого себя.

Восемь кило сахара — это много или мало?

Мама у меня прожила юность во времена перестройки и развала гигантской империи, с тех пор максимально негативно относясь к восьмидесятым и девяностым и тихо ненавидя всех, кто правил страной в те времена. И она всегда старалась запасаться, запасаться и еще раз запасаться. У нас дома всегда имелось немало сахара, фасоли, гречки, перловки и всякого такого прочего. Только в последние годы мне удалось убедить постаревшую маму, что нет больше нужды хранить лук и картофель огромными мешками на балконе и что муку с жучками надо выбрасывать, а не просеивать. Я сам никогда не парился на счет наличия или отсутствия продуктов. Бред же. Я рожден в Москве, живу в Москве — ну, вернее жил. Раньше хватало одного звонка, сейчас даже звонить не надо — потапал по приложению, и все необходимое привезут в течении часа. Это касалось и алкоголя, главное — знать кому написать, и привезут хоть в три часа ночи. Я понимаю значение слова «дефицит», но не испытываю к этому понятию ровным счетом ничего. Да и вообще странно это. Как так может быть, чтобы в магазине сахара не было?

Размышляя на эту тему и попутно борясь с опьянением, я налил в сковороду масла, дождался, когда оно нагреется, и припечатал к металлу несколько крепко посоленных куриных бедер — купил пачку с максимальной скидкой и сроком годности почти на нуле, но там было не до выбора. Сковородка радостно зашкворчала, брызжа во все стороны маслом и жиром, тут же запятнав угол бытовки этими «прекрасными» отметинами. Чтоб меня… мог же заранее подумать и что-нибудь поставить у стены… Неплотно закрыв готовящийся ужин крышкой, я вернулся к делам и в темпе разложил оставшиеся продукты. Под кухонным столом образовался настоящий склад из круп, консервов и алкоголя.

Перевернув шипящую курицу, я старательно убрался в кухонной и центральной части бытовки, вымыл и насухо протер линолеум — как же Николай был прав, сказав, что без этого прекрасного изобретения человечества я здесь все испоганю. И он же посоветовал мне прикупить кое-что, о чем я вспомнил только сейчас и собирался заняться поиском сразу после уборки. Да я чем угодно займусь, лишь бы отвлечься от мыслей про людей, что вроде как уже больше и не люди…

Ковры. Старые советские ковры. Самые обычные, многолетние, вытертые, но все еще крепкие. Николай посоветовал подыскать на любой барахолке три небольших ковра подешевле и приобрести. Один сложить и выстелить им кровать, а сверху уже матрас, еще один бросить на пол в спальной зоне бытовки и последний — в центральную часть, а у входа накрыть его куском линолеума. На Авито обнаружить можно почти все — а ковры так уж точно.

Нужное мне я отыскал в ближайших селах вокруг моего места обитания. Написал сообщение сразу четырем продавцам и пока ждал ответа хоть от кого-то, изредка поглядывая на доходящую курочку, порылся в остальных их товарах и отобрал для себя еще несколько предметов обихода. Войдя в раж, выбрал зону поиска радиусом в сорок км и опять нырнул в залежи сомнительной свежести товаров, удивляясь ассортименту и непонятности древних вещей. Полез вроде как чуть ли не с музейным интересом и ради «отвлечься», но кое-что опять же отобрал для себя. Так увлекся, что едва про ужин не забыл.

Разрезав на два тонких блина пшеничную чиабатту, я промокнул ими то самое максимально токсичное и при этом невероятно вкусное масло на дне сковородки, дал хлебу чуть поджариться и, выложив его на курицу, бросил сбоку пучок сполоснутого зеленого лука, добавил чуток помидоров и, усевшись за стол у ноута, принялся ужинать — и аппетит у меня, надо сказать, был зверский. Я не останавливался, пока не умял все почти подчистую. Мусор ушел в пакет, тарелка — в тазик с водой и хорошей дозой моющего средства, завтра уже разберусь.

Вот теперь самое время лечь спать… Но вместо этого я снова полез в мессенджер, проверил статус Бажена и, убедившись, что он «был недавно» — какой скрытный, а… — отправил ему пространное сообщение:

«Я внимательно посмотрел видео. Скажи, Бажен… а ты сам веришь в такое? Честно говоря, звучит как выдуманная страшилка. Как это — 'они уже не люди»? Как это — «они не боятся боли»? Да каждый человек боится боли! Даже если он сумасшедший — все равно боится боли. Ее нельзя не чувствовать. И что значит «избавляются от одежды»? Бред же! Даже окончательно спятив и деградировав, человек вряд ли забудет, для чего ему нужны трусы. Я не говорю, что это совсем уж вранье — сам сегодня с таким столкнулся и прямо обосрался от страха. Но может, это все же наркота какая-нибудь новая? Сейчас каждый день что-то выдумывают. Хотя… наркота же не может действовать несколько дней подряд, если не вкалывать новые дозы? И вряд ли в СИЗО или где там еще им эту наркоту стали бы колоть. Значит, они бы пришли в себя… блин… бред какой-то пишу… В общем, если говорить напрямую, то меня пугает, насколько тот анонимный мужик с синтезированным голосом сгущает краски. Это же трындец какой-то! Даже в ковид не было столько паники! И никто ничего не скрывал — наоборот, уже блевать тянуло от нескончаемых новостей про ковид. А тут в новостях тишина. Так что… может, реально слишком уж нагнетает тот мужик на видео?

ПС: Извини, что так поздно пишу. Просто у меня аж пригорело…'

Отправив, я отложил телефон, для чего-то встал и некоторое время задумчиво раскачивался на месте, неотрывно глядя в темное кухонное окошко на той стороне моей шестиметровой бытовки. Даже после алкоголя, после сытного ужина и после тяжелого на события дня меня не тянуло в сон. Наоборот — мозг требовал действий. Любых действий. Но прямо сейчас. И не сумев воспротивиться, я покорился неизбежному и принялся действовать, все это время прислушиваясь и ожидая звука входящего сообщения от Бажена. Но он не торопился, и в результате я подогрел воду в тазике кипятильником, вымыл посуду, вытер стол, попутно подогрев еще больше воды, следом вымылся хорошенько, тщательно намылившись бруском хозяйственного мыла, затем насухо вытер пол, перебрал книги на полке, расставив их, как мне нравилось, написал на первом попавшемся листе список дел на завтра и… телефон наконец-то затрезвонил, сообщая даже не о сообщении, а о звонке.

— Еще раз привет, Бажен! — вряд ли мне удалось скрыть звенящие в моем голосе облегчение и радость. — Извини, что так поздно заставляю тебя дергаться и время на меня тратить, но… реально меня аж трясет.

— Все норм. Видео удалил?

— Нет. А надо было?

— Нет. Надумаешь кому-нибудь послать — я не возражаю. Но меня не называть.

— Понял.

Неожиданно фыркнув в трубку, Бажен с некой даже жизнерадостностью добавил:

— Хотя, думаю, всем уже реально плевать. Все понимают, что тысячи шил в латанном мешке не утаить и правда рано или поздно вырвется наружу. И такое количество сил государственной правоохранительной махины сейчас уходит на разгребание всего этого дерьма, что никто не станет тебя допрашивать, даже если ты пошлешь это видео прямиком главе следственного комитета. Им просто некогда. А ситуацию пока переломить в нашу пользу не удалось.

— В смысле «в нашу»? А тут есть стороны?

— Ага. Есть мы. И есть они — эти гребаные монстры, что вчера еще были нормальными людьми.

— Ну, то есть все серьезно, и к видео надо отнестись…

— Тоже серьезно к нему надо отнестись, Тихыч! Максимально серьезно! Стал бы я тебе всякую хрень посылать? Воспринимай его слова как инструкцию к действиям — и действуй! Тем более ты и так уже, считай, в изоляции в своей глуши. Обложись жратвой, лекарствами и водой, обеспечь прочность дверей и оконных решеток, а затем запрись на следующие недели две, а может, и на месяц, благо работаешь ты теперь вроде как удаленно. К тому же опыт правильных действий по изоляции у тебя и остальных уже есть.

— Это откуда?

— Сам же вспомнил ковид. Та же самая изоляция дома. Только в этот раз боимся не вирусов, а могущих поджидать снаружи тварей, что выдавят тебе глаза.

— Про ковид трубили отовсюду, — напомнил я.

— Это — другое. Совсем другое, Тихыч. И хватит уже сомневаться!

— Извини…

— От тебя по сути и не требуется ничего запредельного! Те же самые затворники годами в своих комнатах сидят безвылазно! Последуй их примеру, помучайся уж как-нибудь пару недель, ну, может, месяц, а там живи себе дальше спокойно и свободно! Тебе тяжело дома несколько недель перекантоваться?

— Да нет…

— Ну и все!

— Да я строиться тут собирался вообще-то…

— С этим лучше повременить. Но если прямо никак без этого не можешь…

— Бригада уже у меня. Сегодня были, завтра рано с утра снова будут.

— Пусть работают. Но ты к ним близко не подходи и таскай с собой ствол! А… вспомнил… тогда таскай с собой хоть что-то из холодного оружия — нож, например. Только не кухонный и не за поясом! Сам же напорешься пузом и сдохнешь — были случаи и не раз. Либо в ножнах финку носи…

— Где я ее…

— Либо складной купи и таскай в кармане. Можно даже два — на тот случай, если один выбьют из руки или выронишь в траву, а там пока найдешь… Оба ножа заточи максимально остро. Попрактикуйся в ударах — матрас какой-нибудь стары сверни в рулон, обмотай скотчем, обозначь там голову, шею, тело и бей. Правильно бить я тебя все равно научить не смогу, поэтому ищи в инете, смотри ролики, практикуйся. Но помни: ударил — выдернул, нож во враге не держи, это к смерти примета. Ударил — выдернул! Потом сразу еще и еще, и бьешь до тех пор, пока туша не упала. И если складной покупаешь, то нож должен быть выкидной, а не такой, где клинок приходится ногтями и зубами полчаса вытягивать. Клинок выбирай не слишком длинный, но и не слишком короткий — тебе все же в случае чего не кожу надрезать, а до внутрянки и вен чужих добираться. Клинок сантиметров в восемь — десять ищи. Без всяких зубцов и так далее — простой крепкий клинок, удобная рукоять. И чуть что — используй без малейших колебаний!

— Бажен! Ты всерьез⁈

— Так точно! В смысле, млять, «всерьез»? Да, я всерьез! Берешь нож и наносишь колотые и резаные раны числом не меньше десяти, а лучше больше — бей, пока туша не ляжет!

— Это убийство!

— Лучше отсидеть, чем сдохнуть, — отрезал Бажен. — Я уже говорил!

— И такой нож по закону нельзя с собой носить! Это же статья!

— Да всем посрать уже, Тихыч! Ладно в столице еще могут докопаться — но это если тебя остановят. А с какой стати тебя будут останавливать? А в твоей глуши — всем плевать! И знаешь что?

— Что?

— Многие уже с огнестрелом в открытую ходят — особенно в деревнях. У мужиков ружья за спиной, у некоторых свежевыкопанные пистолеты в кобурах открыто, а кое-кто в салоне машин автоматы Калашникова катает. Так что твой выкидной нож… Ствол! Найди себе ствол, научись стрелять и носи его с собой везде!

— Да я лучше убегу… вот честно… но бить человека ножом… живого человека!

— Убежишь? Ну-ну… я тебе сейчас скину еще несколько видео, и после этого ты перестанешь говорить тупые вещи. Запомни, Тихыч — хер ты от них убежишь. Тот пузан — не в счет. Но при этом я уверен, что до того, как стать тварью, он передвигался в разы медленней и тяжелее. Такую тушу таскать тяжело. А бегать с этим весом почти невозможно. Поэтому он тебя и не поймал. Мне пора бежать, а ты все, что я сказал, принимай как инструкцию и действуй. Холодильник жратвой уже забил?

— Да у меня нет пока холодильника.

— Зря! Завтра же купи себе пару морозилок, к ним добавь холодос обычный, запитай все это и начинай забивать полуфабрикатами и мясом. Пельмени, вареники, всякие там прочие тестовые завертки с содержимым, курицы целиковые и резаные.

— Зачем мне две морозилки?

— Ну хотя бы одну. Но забей до отказа. И льда туда же несколько брикетов — если вырубят свет, то морозилка дольше продержится. А в глуши свет вырубают часто. Я бы предложил тебе генератор купить бензиновый, но он, сука, громкий. А к себе внимание привлекать не надо, Тихыч. Да! Совсем забыл! Светомаскировка!

— Это еще что?

— А это когда ни одно оконце не светится, чтобы враг не заметил и бомбу не сбросил. А в твоем случае — чтобы гуляющая по просторам охотящаяся тварь не заметила и не пришла к тебе в гости.

Рефлекторно обернувшись, я глянул на черное поблескивающее окно и ощутил чуть ли не животный страх — внезапный, иррациональный, очень сильный.

— П-понял…

— У тебя окна же в бытовке?

— Окна в бытовке, — признал я.

— На ночь — ставни! И чтобы между ними ни лучика света. Дверь усиль! И озаботься видеонаблюдением — но чтобы камеры с ночным режимом. И чтобы не было мертвых зон. Сейчас у меня в деревне спец трудится, усиливая сеть камер и датчиков. А завтра прибудет еще один — чтобы увеличить высоту забора, а поверх пустить колючую проволоку.

— Охренеть!

— А ты как думал! Ладно! Отбой! Завтра к вечеру пиши о своих успехах. И не забудь про нож!

— А может, топор?

— А ты умеешь? Пока замахнешься…

— Да я и ножом не умею.

— Вот и тренируйся. И узнай у людей, где ствол купить можно. Чтобы сразу, не слишком дорого и не ржавье. И желательно с хорошим боезапасом.

— Это у кого такое спрашивать?

— Да у всех, — буркнул Бажен. — Хватит уже стесняться! Даже если у копа в гражданке спросишь — и что? Отоврешься как-нибудь. Еще купи перцовый баллончик, электрошокер. Короче — позаботься о себе, Тихыч! За тебя никто этого делать не будет! Понял?

— Понял.

— Бывай!

— Спасибо, Бажен! — говоря эти слова, я выключал последнюю лампу.

Щелк.

И внутри бытовки все погрузилось в темноту — такую вдруг безопасную и желанную…

Снова пискнул телефон, потом еще раза три друг за другом. Новые сообщение от Бажена. С видео. И смотрел я их в темноте, улегшись на кровать спиной к окну, накрывшись одеялом так, чтобы отблеск телефона не шел на оконное стекло.

Светомаскировка, блин…

Бажен прислал три видеоролика.

Первый — самый «дерганый» и оглушающе громкий. Снимающий с телефона парень, судя по голосу и частично попадавшему иногда в кадр лицу с выкрашенной в зеленый шкиперской бородкой, то визжал как резаный, то завывал от ужаса, пытаясь оторваться от несущегося за ним крупного мужика в залитой кровью белой облегающей футболке, коротких беговых серых шортах и ярких оранжевых кроссовках. Визгу и вою взрослого парня я совсем не удивился: судя по его отрывистым выкрикам, перемежаемым кашлем, тот гонящийся за ним «долбаный бегун» вдруг спятил и прямо в парке набросился на отдыхающих на травке людей. Двоих придушил, еще одному разбил голову о брусчатку дорожки, после чего накинулся на самого оператора, что с другом шел по своим делам. Другу конец, а он чудом вырвался, но ему из руки выдрали зубами пару кусков кожи с мясом. Зубами! И вот он убегает, но почему-то убежать не может…

Дальше убегающий уже не говорил, уже просто был не в силах из-за сорванного дыхания, руками он махал сильно, а вместе с ними мотался и телефон, снимающий то несущуюся навстречу дорожку, то стремительно догоняющего его преследователя. Буквально несколько секунд и… с перепуганно визжащего парня сбивают с ног, наваливаются сверху, а телефон «удачно» падает так, что в кадр попадает весь процесс убийства одного человека другим. Судорожно сглатывая, я наблюдал за тем, как жертве разбивают затылок о брусчатку, как выдавливают один глаз минимум, после чего обладатель оранжевых кроссовок встает, перешагивает труп и… снова куда-то бежит.

Проведя ладонью по глазам, будто пытаясь стереть увиденное, я включил второй ролик. И понял, что вижу прелюдию к только что просмотренному. Но снимал уже другой человек — и этим другим явно был тот самый друг убегавшей позже жертвы. И снимать он начал куда раньше, а телефон держал ровнее. Но расстояние было солидное, поэтому даже при максимальном увеличении оператору не удалось добиться детальности. Хотя и так происходящее было очевидно — на весенней травке убивали людей. Прямо рядом с расстеленной для пикника яркой клетчатой скатертью. Тот же самый «бегун» убил сначала одного, затем догнал вторую на дорожке и разбил ей голову. Все это время свидетели в голос матерились, что-то орали, на странном автомате продолжали шагать в том же направлении, а затем резко остановились, когда убийца выпрямился и повернулся к ним лицом. Секунда… и «бегун» сорвался с места, почти мгновенно набрав сумасшедшую скорость — не знаю, как называется бег на грани человеческих возможностей, но это был именно он, а не оздоровительная трусца. Чтобы догнать выпавших из ступора и начавших убегать парней, ему понадобилось меньше минуты — хотя изначально расстояние между ними было немаленькое. Дальше последовали крики, призывы о помощи, вой укушенного, затем звуки удаляющихся шагов, а телефон так и остался валяться на дорожке и снимать яркое весеннее небо.

Третье видео переносило совсем в иные климатические условия или в минувшее зимнее время. Тоже Россия, но тут еще полным-полно снега, дело происходит на забитой машинами парковке у многоэтажки. Видео совсем короткое — просто вырезали один момент и разослали. Но этот момент крайне примечательный и пугающий: над крышей запаркованного высокого внедорожника стремительно проносится девушка в длинной расстегнутой куртке. Она буквально легко и непринужденно перепрыгнула машину, чтобы упасть на стоящую с другой стороны старушку в высокой старомодной меховой шапке. Девушка едва коснулась крыши рукой, извернулась боком — так я в юности перепрыгивал невысокий забор, опираясь о его кромку рукой и перебрасывая разом обе ноги на другую сторону. Но одно дело, невысокий заборчик, и совсем другое — перепрыгнуть через машину, чья крыша на уровне глаз взрослого человека. Я такое только в роликах про паркур видел, но там у спортсменов не было столь безумного выражения лица, кривой знакомой улыбки и крови на рукавах яркой куртки.

Охренеть…

Вот теперь я полностью осознал слова Бажена. Да. Мне от них не убежать. Ни от того спринтера в оранжевых кроссовках, ни от девушки-прыгуньи в желтой куртке, кинувшейся на несчастную старушку подобно хищной кошке. И мне действительно очень сильно повезло, что я столкнулся с едва дышащим толстяком на больных коленях. Иначе мои салочки вокруг внедорожника закончились бы очень быстро и с печальным для меня концом.

Вывод?

А он прост — убегать только при реальных шансах на успех, а во всех других случаях надо брать в руки оружие и отбиваться. Лучше отсидеть, чем сдохнуть — особенно если смерть настолько ужасна. Завтра пойду покупать доступное поблизости оружие — и вряд ли мне будет особо из чего выбирать.

Приняв решение, я даже чуток успокоился. Убирая смартфон на стол, задумался, а стоит ли вообще так сильно переживать и кидаться искать оружие? Ведь не каждый сотый, не каждый тысячный и, возможно, даже не каждый десятитысячный человек превращается в безмолвную тварь-убийцу. Об этом говорит простая логика и банальная статистика: будь иначе, и мои встречи с такими, как они, происходили бы куда чаще. К тому же у государственной машины, возможно, чуть замедленная реакция — пока там примутся решения, пока раскрутятся шестеренки… — но силовые структуры в любом случае начнут работать жестче. Больше вооруженных патрулей на улицах, больше гражданской обороны — и нападения со смертельным исходом сойдут на нет, а следом вернется привычное чувство безопасности для таких сугубо гражданских людей, как я.

Додумывал я эту мысль, сидя над одной из картонных коробок и копошась в ней при свете включенной одинокой лампы.

Нет. Я буду переживать и буду вооружаться. Слишком уж впечатляют эти видео, и пусть шанс встретить такого «оборотня» еще раз не особо велик, но лучше быть наготове. Тем более и думать особо не надо — ведь Бажен уже дал мне подробную инструкцию. А я люблю инструкции. А кто не любит инструкции? Выключил голову, взял пошаговый план действий — и вперед! Выполняй пункт за пунктом.

Достав из коробки старый плед, я разрезал его на две части, сложил каждую в несколько раз и с помощью степлера приколотил к обоим небольшим окнам бытовки, радуясь их деревянным рамам, куда скобы входили легко и звонко. Закончив, включил остальной свет, вооружился смартфоном и, пересилив иррациональный страх, отпер дверь и вышел наружу. Еще одно усилие пришлось сделать, чтобы закрыть дверь, оставшись при этом в мирно стрекочущей ночной темноте. Подсвечивая себе фонариком смартфона, пробрался по чуток подсохшей грязи к каждому окну и там, погасив телефон, проверил тряпичное прикрытие на непроницаемость. Свет пробивался — даже через несколько слоев пледа он сочился наружу, демаскируя мой хлипкий деревянный домик. Но если вырубить большую часть освещения, то практически ничего не будет видно. А завтра я озадачу ребят-строителей срочным внеочередным заказом…

Вздохнув, я некоторое время стоял в темноте, пытаясь снова ощутить себя не трусливой мышкой, а человеком, венцом природы и все такое, но у меня ничего не вышло, и я с облегчением вернулся в пахнущее жареной курицей теплое пространство бытовки. И мне сразу же полегчало.

Укутавшись в одеяло, я улегся, пару раз перевернулся, только успел подумать, что вряд ли после таких видео и размышлений ко мне вообще придет сон этой ночью, и… провалился в сон.

Глава 8

Глава восьмая

Пыхнув сигаретным дымом, задумчиво смотрящий на меня Николай предложил:

— Давай еще разок пробежимся по тому, что ты мне наговорил. Тебе нужен хороший нож, нормальный ствол и вместительная морозилка?

— Ну да.

— Ты никак в охотники податься решил? Но учти, что с дичью у нас тут плоховато. Кабаны встречаются редко, про лосей уж молчу, а охотиться на лис и зайцев… опять же лицензия нужна… Да и с чего ты взял, что мяса добудешь аж на целую морозилку?

— Да нет! — я поспешно замотал головой, костеря себя за недавнюю поспешность в вываливании пожеланий спозаранку приехавшему Николаю. — Не буду я охотиться. Да и жалко зверей.

И снова я удивился режиму деревенских — ведь вроде тот же Николай на себя работает, никто его не заставляет подниматься ни свет ни заря, а он ко мне заявился в восемь утра, мимоходом обронив, что уже плотно позавтракал, попил кофейка и съездил заправиться туда, где бензин дешевле, чтобы не платить этим на заправках. Это во сколько же он поднялся? Часов в пять утра? Обычно я не сильно радуюсь, когда меня будят, и вежливо прошу чертовых жаворонков в следующий раз не трогать меня до полудня в выходные дни. Но в этот раз я обрадовался визиту Николая, поручкавшись, предложив кофе и получив отказ, налил бодрящей жижи себе и сходу вывалил на него список желаемого.

— А зачем тогда? — приподняв бровь, он со смешком ткнул пальцем в сторону граничащего со мной участка: — Соседи так сильно уже допекли?

— Очень смешно, — проворчал я, сидя на паллетах, в то время как сам мудрый тракторист с удовольствием сидел в моем козырном кресле. — Нож и ствол — для самообороны. Раз такие дела творятся…

— Да понял, понял… — вздохнул Николай, зажигая следующую сигарету. — Я ведь уже в курсе вчерашних твоих побегушек вокруг машины.

— Откуда?

— Оттуда. Мы местные. Все знаем. Каждая кассирша, каждая уборщица, каждый чернорабочий — из нашего села и окрестностей. Мне трое позвонили вчера и еще двое сегодня. Так что про нож и ствол мне понятно. А морозилка?

— Мяса и полуфабрикатов хочу наморозить. Друг уже второй раз предложил мне отсидеться либо в квартире, либо здесь, на участке. Так чтобы безвылазно, тихо и за запертыми дверьми и ставнями. И по его словам, взаперти лучше сидеть с пельменями, чем без них. Нагряну в «Пятерочку», нагребу всякого увесистого — и в мороз.

Пренебрежительно отмахнувшись, Николай пробурчал:

— Да с чего бы взаперти отсиживаться? А работать кто будет? Трудодни сами себя не начислят.

— Трудодни? — я недоуменно заморгал.

— Молод ты еще, — фыркнул тракторист. — И хорошо, что не знаешь. Но не слишком ли ты перепугался, парень? Ну побегал за тобой мужик с мозгами съехавшими. И что? А на дискотеках шпана бухая или на улице пьянь злая за тобой никогда не бегала? Ведь то же самое — могут и прибить, если догонят. И мозги у них поехавшие от самогона. Так что никакой разницы.

— Пару раз бывало, что и бегали за мной, — кивнул я. — В молодости. И даже драки были. И ногами меня били на асфальте, лицо вдрызг разбивали. Нос до сих пор кривоват. Но там именно что драки и из-за девушек. А тут человек меня не побить, а убить хотел — и ни за что.

— Да и в пьяной драке такое случается.

— За вами тоже бегали?

— А как же! Свояк с топором вон годик назад попер, когда я ему велел заткнуться на свадьбе. Он выпимши был, а мы как раз во двор подышать вышли. Он сначала так пошел — я ему в рыло. Он упал, полежал, а потом поднялся — и уже с топором.

— Увернулись⁈ Отбили удар⁈ — жадно спросил я. — Обалдеть!

— Да куда там, — проворчал Николай. — Я ж тоже неплохо так поддатый был. Свадьба все же! Вот, — он небрежно оттянул рукой ворот полурасстегнутой рубашки, и я увидел вздувшийся багровый шрам в районе правой ключицы. — Рубанул. Я упал. Он еще раз рубанул, но по пьяни промахнулся и только землю прорубил. Там его уже скрутили. Меня на машине в больничку в Кашире. Я там в машине все кровью залил — вот уж точно словно свинью зарезали. Думали, не довезут, но во мне крови много, довезли кое-как.

— А свояка? Его в милицию? То есть в полицию.

— А его мужики избили так, что он почерневшим в беспамятстве неделю лежал дома, а потом еще месяц кровью из всех отверстий подтекал. Сейчас вроде оклемался. Тоже живучий…

— Я бы в полицию его сдал!

— Ну сдал бы… а семью его кто бы кормил? Ты?

— Э-м… ну… слушайте, человек за топор взялся. Убить хотел.

— Да перепил он просто. По молодости крепким был, в одного мог литр самогона уговорить — и ничего. А тут повело его, в глазах потемнело, вот и схватился за топор. Наказание получил. Работает. На днях вот снова с ним на очередной свадьбе встретимся, выпьем… Ну да это дела мои семейные…

— Извините, что выспрашивал.

— Да это ты брось. Давай лучше о делах твоих — и начнем с колодца.

— Который скоро начнут копать?

— Весна на дворе. Снег недавно только сошел, дожди хлещут. Когда мы тут все перекапывали, видел, как вода под колесами трактора хлещет?

— Видел.

— То-то и оно. Вода сейчас высоко стоит. Под саженец лунку копнул — и корнями деревце уже в воду опускаешь, даже поливать не надо. А колодцы зимой копают. Январь-февраль — самое оно. Вода ушла, копай себе не хочу, пока до водной жилы не дойдешь. У соседей ближайших спрашиваешь, сколько у них там колец в колодце, заказываешь себе столько же — и вперед. Если весной после схода снега воды маловато прибыло — всегда можно откачать ее насосом и подкопать еще на кольцо-другое.

— А сейчас насосом откачать никак?

— Никто не возьмется. Там же грязь жидкая, а не земля. Повторю — весной колодцы не копают. Ты для сортира место выбрал?

— Ну да. Вон там, у березы.

Николай прищурился, с кресла глянул в дальний угол участка и недоверчиво уставился на меня:

— Через весь участок бегать будешь?

— Ну да. А чего такого? Зато запаха не будет.

— Ну-ну… посмотрю я, как ты зимой в минус двадцать туда побежишь — а до этого еще снег расчистить надо будет.

— До зимы надеюсь уже в туалет ходить в доме, — скромно признался я. — Со всеми удобствами который.

— Ну-ну, — повторил Николай и поднялся. — Если б все по нашим желаниям получалось… Вон работяги объявились. Давай им свои ЦУ и поехали. Ты на своей, я на своей. Покажу тебе пару мест, познакомлю с людьми нужными. А насчет ствола и ножа — ты бы так не горячился, парниш. Нагнетаешь ты.

— Нагнетаешь… — повторил я и потащил смартфон из кармана. — У вас Телеграм установлен на телефоне?

— А то как же. Я хоть старый, но не дремучий. А что?

— Да скину вам сейчас несколько видео, а вы их посмотрите. Но прямо сейчас.

— Да не надо оно мне…

— Вы посмотрите, — попросил я, сжимая ему предплечье. — Очень прошу. Я вот парням те самые ЦУ раздам, а вы пока посидите, покурите, видео посмотрите. Может, кофе налить все же?

Заглянув мне в глаза, он помедлил и кивнул:

— Ну налей. А я посмотрю…

* * *

По дороге к первому нужному человеку мы поговорить с Николаем не смогли — он ехал на своей машине, я на своей. Сначала мы двигались по направлению к Кашире, но где-то на полпути свернули, проехали с километр по сдавленной высоченными березами дороге, больше похожей на те аллеи, что ведут к особнякам богачей, однако в ее конце нас ждали заброшенные серые бетонные здания, настолько мрачные, что в них можно было заподозрить руины военных сооружений, но пока мы ехали мимо, я прочел пару почти уничтоженных временем надписей, заглянул внутрь открытых всем ветрам въездных проемов и понял, что это нечто вроде комплекса по обслуживанию большегрузных машин. Сейчас там было пусто — остались лишь длинные досмотровые щели в бетоне. Еще раз свернув, мы проехали мимо уже привычных мне и вроде как даже не заброшенных, но вряд ли использующихся по назначению коровников, миновали электроподстанцию, попали на извилистую улицу с разномастными заборами и, еще раз свернув, наконец остановились у абсолютно ничем не примечательных металлических ворот. Встав рядом с Нивой, выглядящей на фоне моего внедорожника карликом, я заглушил двигатель, выбрался из салона и потопал к тоже вышедшему Николаю, уже усевшемуся на покрашенную зеленым скамью у ворот и закурившему очередную сигарету — только за это утро он при мне выкурил минимум полпачки. Это сколько же он выкуривает за весь день? Поймав мой взгляд, он протянул пачку, но я покачал головой:

— Не, спасибо.

Кивнув, он так глубоко и яростно затянулся, что сигарета аж затрещала, стремительно сгорая, с шумом выдохнул и задумчиво так произнес:

— Пока ехали, я еще раз посмотрел те видеоролики. И мужика того послушал.

— Прямо в дороге пересмотрели?

— Ну да. Дорога-то насквозь знакомая, главное — за обочинами следить, чтобы придурок какой не выскочил в наушниках. Тут что ни год — очередного городского давят, и все как один с наушниками в ушах. Так я про видео… и чего в них такого?

— В смысле? Там людей убивают!

— Ну убивают. Мало ли наркоманов? А что в лихие девяностые творилось? Ты-то не застал тех времен.

— Не застал, — кивнул я.

— А вот я те времена пережил. И все последующие. И чего только не творилось, чего только не происходило — но как-то пережили же. И этих наркоманов переживем.

— Да не наркоманы они. Вы же слышали, что тот мужчина говорит.

— Это который свое лицо спрятал и голос переиначил? — Николай пренебрежительно сморщился и отмахнулся. — Таким вот, кто свое лицо прячет, я никогда не верил и верить не собираюсь! Есть что сказать — скажи в открытую! Чего харю скрывать? Вранье! Я сейчас на кухне сяду, приму неспешно граммчиков двести домашнего самогончика, потом спрячу рожу за шторкой и такого понапридумываю, что у людей волосы дыбом встанут. Но даже если и правду он говорит — и что? И не с такими бедами страна справлялась. И этот бардак переживем. Кого надо посадят, кого совсем не надо — пристрелят.

— Да тут не только наша страна — тут во всем мире такое происходит…

— Хрень все это! — этим словом Николай веско завершил разговор, попутно припечатав носком сапога окурок, и поднялся со скамьи. — Ну, пойдем знакомиться.

— Погодите! — не знаю, что во мне взыграло, возможно, обида за Бажена, чью информацию сейчас вот так запросто низвели до никчемной, но я прямо воспылал от негодования. — Вы же видели видеоролики! Там людей убивают!

— Наркоманы! А может, секта какая! Как эти чокнутые из токийского метро!

— Какие «чокнутые»? Там тоже нападали?

— Да это давно было. Выпустили газ ядовитый и людишек потравили. А эти нынешние не ядом людей травят, а зубами рвут.

— И через машины вот так шутя прыгают?

— А там, может, розыгрыш какой? Шутка?

— Старушке, на чью голову упала та прыгучая девушка, это шуткой вряд ли показалось! — возразил я.

Помолчав, Николай пожал плечами:

— Я и не спорю, парень, снова в мире с людьми что-то не здравое происходит. И эти видео твои я знакомым разошлю сегодня же — пусть поосторожней будут. Вот только дома отсиживаться не дело — а работать кто будет?

— Вы это уже говорили, — напомнил я.

— И еще раз повторю! Работать надо! Что бы не происходило в мире вокруг, нам, простым людишкам, не до этого — нам работать надо! Деньги зарабатывать! Если я дома засяду, то сопьюсь через неделю. Мужик без дела чахнет, на корню гниет. Сначала к бутылке прикладываться начнет, потом на бабу руку поднимет, а следом до смертоубийства дело дойдет — и тюрьма. Вот там вволю отсидишься. Да еще и с вооруженной охраной, что ни к тебе никого не допустит, ни тебя не выпустит. Так что хрень тот мужик советует. И друг твой тоже ерунду городит. Как его там?

— Бажен.

— Да. Нельзя без дела взаперти сидеть — чайник живенько засвистит у многих. И тебе не посоветую в бытовке дни коротать. Окружи участок забором повыше, запри ворота и займись делом полезным — огород разбей, сад посади… придумай что-нибудь. И все одно не усидишь и куда-нибудь да выберешься от скуки.

— М-да…

— А если боишься шибко — вози с собой молоток. Я вот всегда под рукой держу.

— Молоток?

Николай кивнул и снова поднялся, вытягивая пожелтевшими от никотина пальцами сигарету из пачки:

— Молоток. Топором или ножом людей бить — дело кровавое. Такое не каждый осилит. Схватиться-то хватаются за топорище, а вот ударить не решаются, медлят, если только не по пьяному делу. Молотком проще. По башке как дашь — и спортсмен ты там или боксер, а один черт живенько приляжешь на травку отдохнуть. Опять же, молотком сподручней — он сам куда надо идет, а к топору сноровка и решимость нужны. Ты вот готов человеку, пусть и спятившему, топором по шее рубануть? Прямо лезвием, понимая, что проделаешь в живом теле глубокую кровавую дыру, что убьешь?

Я представил себе эту картину: вот я замахиваюсь на прущего на меня пузана топором, бью его в лицо… нет… рублю по шее… тоже нет… по руке! Бью по протянутой ко мне руке! Воображение живо нарисовало, как я отрубаю человеку руку, как хлыщет кровь, кусок отрубленной плоти с мокрым шлепком падает на асфальт… Бр-р-р… Весь передернувшись, я неуверенно пожал плечами:

— Если придется спасать свою жизнь — то, наверное, да. Смогу.

Пристально взглянув мне в глаза, Николай медленно кивнул:

— Ну, ясно…

— Что «ясно»?

— Ты за свою жизнь хотя бы курицу убил? Сам. Когда хватаешь вот так ее одной рукой, — он жестом показал, как ухватывает птицу. — Потом кладешь вот так на пенек и топором по шее — тюк! Голова в траву, а курица без головы бежи-и-ит по двору, кровью брызгая. Случалось у тебя такое в жизни?

— Думаю, ответ очевиден. Нет, конечно. Я ведь городской житель. Когда нужна курятина — иду в магазин и покупаю.

— Ага… ну пойдем, ясен сокол, пойдем.

— Куда?

— Знакомить тебя буду с нужным для жизни человеком, — усмехнулся тракторист, нажимая кнопку звонка рядом с воротиной.

Шагнув ближе, я оглянулся и, понизив голову, тихо спросил:

— Он продает оружие?

— Чего⁈ — Николай аж хрюкнул и зашелся кашляющим хохотом.

Я с искренним недоумением смотрел, как он смеется, потом просто кашляет и наконец, утерев рот видавшим виды носовым старомодным платком, убирает его в карман штанов и опять поворачивается ко мне.

— Мясо он продает. Свойское.

— Не понял…

— Ты же сказал, что хочешь купить морозилку, забить ее мясом…

— Ну да. В магазине купить лотки с мясом — и в морозилку.

На морщинистом лице Николая появилось выражение глубочайшего отвращения:

— В магазине мясо покупать? Да зачем же жрать такое… ну, ты понял…

— В смысле? Всю жизнь там покупали…

— Мясо надо брать свойское, парень. Курятину, свинину, баранину, говядину, крольчатину там — все это надо покупать у своих. Это ж и вкус, и нажористость совсем другие. Опять же, отравы никакой внутрь не напихано. Сейчас познакомлю тебя с человечком, и впредь мясо только здесь покупай. А жена и дочери его еще пельмени крутят, вареники, манты, вкуснейшие пироги на заказ пекут мясные и рыбные. Здешние свадьбы без их готовки не обходятся. Так что про магазинное мясо забудь — оно для тех, кто свойского не едал. Покупай сейчас килограммов пять свининки, столько же говядины, да поехали за морозилкой съездим в один поселковый магазин. Разорился там один предприниматель неумелый и распродает сейчас имущество через знакомых. Видел я там морозилку…

Ворота оглушительно лязгнули, заставив меня подпрыгнуть, и начали отходить в сторону. В расширяющуюся щель шагнул невысокий крепко сложенный мужик в надвинутой на глаза старой кепчонке. Первым делом протянул руку Николаю, потом мне, не проронив пока ни слова, вопросительно взглянул на нас поочередно.

— Здорово, Игорек. За мясом мы, — пояснил Николай. — Есть свежак? Чтобы прямо парное. А это знакомый мой. Купил землю неподалеку, обустраивается. Вот показываю ему правильные красоты родины: где мясо свойское, где рыба правильная, где яйца свежие.

Мужик мотнул головой в сторону ворот и первый раз нарушил молчание:

— Как раз бычка молодого резать собираюсь. Только-только привез и вывел. Свинины пока нет, но дня через два заезжайте так же поутру. В курятине если нужда имеется, то зарежу сколько надо.

Николай вдруг широко заулыбался и уронил тяжелую руку мне на плечо:

— Как ты там говорил, парень? Зарубишь, коли придется?

— К-хм… ну да… гипотетически…

— Гипотетически, — повторил Николай и повернулся к Игорю: — Он возьмет пару кур. Но пусть зарубит сам. Если ты не против. Он парень дельный, хочет поскорее деревенским стать, кругозор расширить…

— Ну раз хочет — пусть хоть десяток порубит, лишь бы купил потом. Да вы заходите, чего в воротах стоять. Налить чего?

Все еще ничего не понимая, я махнул рукой на машину:

— Я за рулем.

— И что? Я же не самогона предлагаю, а наливки. Жена делает. А перед тем, как животину колоть, нельзя не выпить.

— Выпьем, — решил за меня Николай, подталкивая в спину. — И посмотрим, Игорек, как ты бычка приходовать и разделывать будешь.

Наконец поняв, что именно мне предстоит увидеть, а может, и сделать, я сбавил шаг и замотал головой:

— Подождите, Николай. Нет, я понимаю, но…

— Да идем уже, парень, идем, — подбодрил он меня и щелкнул зажигалкой. — А то ты, я погляжу, мужик умный, но какой-то теоретический. Рассуждать — это одно. А делать — совсем другое. Выпьем сейчас по рюмочке, покурим… закуришь?

— Д-давайте… выкурю одну, — севшим голосом ответил я, входя в чужой двор…

* * *

У стены на кухонной стороне бытовки урчала выходящая на рабочую температуру большая морозилка с откидной крышкой. Морозильный ларь, если точнее. Внутри находилось пятнадцать килограммов свежайшей говядины. Я стоял тут же. Опирался о подрагивающую морозилку задом и с очень большой задумчивостью смотрел на парочку лежащих в пакете на столе и выглядящих крайне скорбно куриц. Две целые тушки — только без голов. А головы им отрубил я…

Охренеть…

Просто охренеть…

Впервые в жизни я убил. Лишил жизни живое существо.

Опустив руку, я нащупал головку висящего в поясной петле цельнометаллического молотка с амортизирующим покрытием рукояти. Пояс я купил там же, где и этот дополнительный к моему инструментарию молоток. В заднем кармане джинсов лежал выкидной нож, еще один — с клинком чуть длиннее — хранился в машине, а на пассажирском сиденье я, чувствуя себя абсолютным кретином, разместил топор с пластиковым защитным ободком на кромке лезвия.

Убивший двух куриц ботаник готов к обороне…

Главное — никому и никогда об этом не рассказывать. Засмеют. А кое-где и сурово осудят — изверг, убил двух невинных птичек, только чтобы себя проверить. Дебил и сволочь!

Еще я увидел, как убивали быка. И это было ужасно. И, боюсь, я вряд ли сумел полностью сдержать прущие наружу эмоции, хотя на чистом упрямстве глаза не отвел и досмотрел до конца. Я был в мгновениях от неудержимого блевания наливкой и вкуснейшей сырной закуской, но пересилил себя, удержал все внутри, досмотрел неприятное зрелище, а чуть позже, отдышавшись, налил с разрешения хозяина еще чуток, выпил и очень плотно закусил, напоминая себе, что мне садиться за руль. Ладно сам убьюсь, главное — ничью жизнь не сломать.

Кроме меня, Николая и Игоря во дворе присутствовало еще немало, как я понял, домочадцев. Среди них трое подростков. Самый старший уверенно помогал с процессом умерщвления бычка. И никто из них и глазом не повел при виде хлынувшей крови. Кажется, я начинаю понимать причину такого спокойствия Николая — эти исконно сельские бывалые люди живут свою особую жизнь, видали всякое, пережили немало, а при нужде и кровь прольют без особых на то колебаний. И тюрьма их не страшит — а вот меня пугает прямо сильно. Сколько таких случаев мелькает в новостях и с не самым приятным финалом для, по сути, ни в чем не виноватых людей, всего лишь защищавших жизни близких и свою собственную? Ненароком искалечили или убили пьяного агрессора и в результате получили обвинение в превышении самообороны, а затем и солидный срок.

Надо почаще напоминать себе слова Бажена: лучше отсидеть, чем сдохнуть.

Что удивительно — наблюдение за смертью бычка и собственноручный забой кур меня резко так успокоили. Нервозность прошла бесследно, в голове поселились философские мысли о быстротечности жизни и о внезапности прихода смерти. Эти мысли отчетливо пахли неким фатализмом, но почему-то успокаивали. А когда мы доехали до магазина, я снова погрузился в покупки самого необходимого и забыл вообще обо всем, кроме важных дел.

Считай новый морозильный ларь, объемом в двести восемьдесят литров — почти триста! — обошелся мне в семнадцать тысяч. Сначала цена была выше, но в дело вмешался Николай и быстро сбил ее на несколько тысяч. Там же я приобрел пояс с молотком, выкидные ножи, тонкий полосатый матрас и два рулона широкого скотча — под ехидные смешки Николая, купившего два блока сигарет и ведущего неспешную беседу с очередным продавцом.

Я продолжал удивляться — его тут знали все, и он знал всех.

А еще тут каждый магазин обладал своей уникальностью буквально во всем, начиная от самого здания и заканчивая ассортиментом и внешним видом продавца. После долгих лет пользования безликими и одинаковыми сетевыми магазинами вроде «Магнита» и «Пятерочки», эти темноватые и без особой грамотности заваленные товаром помещения вызывали особые ощущения. Прямо вот хотелось купить еще один таз, пакетик непонятных семян, березовый веник для бани, странный деревянный ковшик или вон ту вообще непонятную штуку со страшенными изогнутыми клинками, большее похожую на оружие финального босса в компьютерной игре. Приходилось себя останавливать от спонтанных покупок, но пару раз я не удержался и приобрел несколько пачек с различными саморезами, китайский радиоприемник — на хрена он мне⁈ — запас батареек к нему, пяток лампочек с патронами, чисто советскую на вид деревянную крашеную табуретку и украшенный цветочками унитазный ободок с крышкой — без самого унитаза. И наконец уже на выходе я купил шестидесятилитровую пластиковую флягу — это, пожалуй, одна из самых полезных для меня покупок, учитывая отсутствие на участке источника питьевой воды.

Расплатившись с Николаем за реально неоценимую помощь, я попрощался с ним и вернулся на участок. Меня ждали перетаскивание морозилки, ее подключение, переноска остальных приобретений, нарезка мяса на небольшие куски и расфасовка по пакетам, укладка говядины в ларь, а затем вояж к колодцу у пруда, чтобы заполнить все свои многочисленные канистры и фляги водой. Закончил через полтора часа, и ощущение — как после интенсивной круговой тренировки. Пробовал я как-то пару сеансов с тренером, но мне не зашло, и я вернулся к образу жизни пыльного офисного фикуса.

Глянув на часы, я лишь покачал головой от удивления — полдня как корова языком слизала. Часы сгорают на лету. Ничуть не похоже на мою прежнюю размеренную жизнь. Прикинув оставшиеся на сегодня дела, я заставил себя усесться за ноутбук, чтобы выполнить ежедневный минимум и почитать рабочий чат, обычно представляющий собой срез всех жизненных и трудовых неурядиц моих коллег.

Потратив пару часов на давно почти автоматизированную работу, я отправил выполненное и, прихлебывая остывший растворимый кофе, начал лениво просматривать чат. И стоило проскроллить пару страниц, как я наткнулся на начало обсуждения происходящего в городе, стране и мире. И речь, конечно же, шла о тех самых спятивших, что кидаются на улице, калечат и убивают. И чем дальше я читал, тем сильнее убеждался в том, что мои собственные недавние переживания отнюдь не уникальны — в каждой строчке, в каждом сообщении ощущался сковывающий людей страх. Добравшись до финала добела раскаленного общения, я понял, что со вчерашнего дня львиная доля сотрудников будет работать удаленно или же вдруг оказалась на больничном. И лишь крохотная толика коллег сохранила спокойствие и юмор, подтрунивала над остальными и радовалась, что завтра в офисе не будет очередей к кофемашине. Особенно сильно посмеивалась наша начальница Леся Павловна, при этом сама уже два дня находящаяся на больничном.

Ну да, ну да, мы все — трусы и паникеры, а босс — герой и смельчак независимо от своего местоположения.

Я сначала посмеялся, а потом напрягся и задумчиво уставился на пока молчащий смартфон. Дело в том, что наш офис, маленькая ячейка огромной компании, просто не мог функционировать полностью удаленно. Тот же ежедневный дежурный документооборот лишь процентов на тридцать цифровизирован, а остальная часть обрабатывается и отсылается по старинке. Регулярно прибывают курьеры, сдающие пакеты только под роспись, выписываются пропуска, звонком с внутреннего телефона предупреждается сидящая внизу охрана, и еще целый океан обычно незаметной офисной рутины выполняется только очно. Для всего этого хватит двух организованных офисных работников, но судя по списку не явившихся на рабочее место, таковых там просто не осталось. А мерцающие на экране смартфона цифры напоминают мне как старожилу, что именно в это время дня Леся, где бы она ни была, открывает свой излишне толстый испещренный разноцветными закладками ежедневник, вооружается покусанной гелевой ручкой фирмы Шнайдер, толщина пера 1 мм, и начинает решать возникшие проблемы, действуя подобно обутому в бархатные тапочки атомному ледоколу Арктика. И я прекрасно знаю, чей номер она наберет первым, тем более я буквально только что как один из самых радивых сотрудников отправил сделанное в офис…

Смартфон издал пронзительную трель, и я громко и с наслаждением выругался, прежде чем принять вызов. Уже говоря «здравствуйте, Леся Павловна», я неожиданно понял, что не испытываю никаких эмоций и точно знаю, каким будет мой вежливый, но категоричный ответ. И спустя всего минуту общения я его озвучил — мое твердое и спокойное «нет» на требование выйти с удаленки в офис на следующие несколько дней. Да, я добавил, что нахожусь далеко от Москвы, чтобы хоть как-то сгладить углы своего отказа, но сути это не меняло — я отказал начальнице, чего не делал никогда. И я прямо почувствовал повисшее на той стороне линии замешательство. Я сломал сложившийся за годы алгоритм, перестал быть самым лояльным сотрудником, и Лесе потребовалось время, чтобы осознать это, обдумать, покрутить в пальцах гелевую ручку и, не найдя рычагов давления, проронить очень недовольное и многообещающее «я поня-а-ал-а-а-а». Попрощавшись, убирая телефон в карман, я уже знал, что скоро к сделанной мной работе появятся замечания и так будет длиться еще с полгода — Леся ненавидела, когда ей не подчинялись и умела мстить, причем мстить умело, доводя почти до белого каления и желания послать ее на хер и просто уволиться, а потом резко сбавляя обороты и снова становясь доброжелательным хорошим боссом.

Предварительные итоги сегодняшнего дня увеличились в числе: убил двух куриц, видел, как убивают быка, твердо отказал начальнице. Офигеть… ботаник разошелся не на шутку…

В кармане опять ожил смартфон. Леся нашла веские доводы и решила повторить атаку? Что ж — у нее ничего не выйдет, о чем я сразу предупреждаю вселенную. С улыбкой я глянул на экран и удивленно хмыкнул — мне звонила не Леся, а Лера, девушка-риэлтор, продающая мою квартиру. Ответив на вызов, я выслушал ее торопливую скороговорку вечно занятого делового человека и тут же ответил утвердительно. Да, я могу быть завтра в девять утра в Москве, чтобы показать квартиру трем идущим один за другим потенциальным покупателям. Буду обязательно.

Ну вот и нарисовались планы, считай, на весь следующий день, что немного печалило — глушь покидать категорически не хотелось. Однако я скоро исчерпаю свои сбережения, а продажа квартиры позволит перейти к реализации моих главных планов, так что роскоши выбора я не имею. Но сегодняшний день еще не закончился, и надо постараться, чтобы это время не прошло зря. С этой мыслью я, прихватив рулон туалетной бумаги, направился в лесополосу, искренне надеясь, что мне так никто и не встретится. Раньше боялся бешеных ежей и ядовитых гадюк, теперь боюсь бешеных людей… И молоток я в бытовке оставлять не стал…

Глава 9

Глава девятая

Чтобы не оказаться в пробке на М4, я выехал в пять утра, но даже столь раннее отбытие не спасло от пары кратковременных заторов на некоторых участках федеральной трассы. Сами задержки меня не особо волновали, в график я укладывался, но я еще не привык к габаритам внедорожника и нервничал, когда слишком близко ко мне пролетали чертовы лихачи, что вечно куда-то опаздывают. Остановившись на заправке, я залил топлива до краев, взял себе сладкий кофе и соленый арахис по безумной цене, решив, что этого вполне хватит для завтрака. Следующая четверть часа была максимально благодушной, я неторопливо двигался по крайней правой полосе, изредка обгоняя медлительные грузовики, подъедая орешки и не обращая внимания на мелкий слабый дождик.

Хорошее настроение резко пропало в два этапа. Сначала впереди замигали сине-красные проблесковые огни в очень немалом количестве, а в щель приспущенного бокового окна проникли звуки сирен. Через минуту я уперся в медленно ползущую пробку. А затем мне пришлось перестроиться в крайнюю левую полосу, и, едва двигаясь, я получил прекрасную возможность в деталях разглядеть то, что разглядывать совсем не хотел.

На дороге, перегородив две полосы, наискосок застыл большой двухэтажный рейсовый автобус с помятыми боками. К нему приткнулись три легковых автомобиля, выглядящие не слишком поврежденными. На некотором расстоянии стояли три полицейские машины, рядом с ними замерли две скорые с распахнутыми дверьми. Торопливо сновали люди в форме и без, кого-то несли на носилках, недалеко от дверей автобуса на мокром асфальте лежали прикрытые тряпьем тела — тут ошибиться просто невозможно, отчетливо видны очертания голов, вон там высунулась вроде как женская рука с поблескивающими во вспышках проблесковых огней украшениями. Всего семь прикрытых с головой тел. Поразившее меня сильнее всего — кровавые разводы и отпечатки ладоней на окнах автобуса.

Из окна двигающейся передо мной машины чуть ли не наполовину высунулась девушка со смартфоном, снимающая видео и оживленно что-то тараторящая. Мне почему-то захотелось поддать газу и долбануть их так сильно, чтобы эта улыбающаяся сука выпала на асфальт. Слишком уж много возбужденной радости на ее накрашенном лице с уродливо выдающимися вперед накачанными губами и слишком мало сочувствия и шока.

Уже почти проехав место происшествия, я увидел, как в полицейскую буханку буквально забрасывают мужчину со скованными сзади руками, после чего один из сотрудников, держащийся окровавленной рукой за шею, добавил ему ногой и резко захлопнул двери. Всего в буханке на полу лежали трое — все со скованными сзади руками, смотрящие на двери. И все с теми самыми до жути пугающими кривыми улыбками. Лежали они на полу между железных скамей, что наверняка попирало их гражданские права, но судя по мрачным лицам полицейских, им было на это глубоко плевать.

Трое? Их сразу трое — этих криво улыбающихся, таких разных и таких одинаковых молчаливых гадов. И все «очнулись» в одном и том же переполненном рейсовом автобусе?

Охренеть…

Миновав сужение, я перестроился вправо, пропуская самых торопливых, и тоже прибавил скорости, на ходу высыпав в рот остатки соленого арахиса. Охренеть, что происходит…

Семь трупов — и это только на асфальте. А сколько их может быть внутри рейсового автобуса?

На секунду я пожалел, что не успел заснять этот кошмар, но глянул на смартфон с выведенным на экран навигатором и хмыкнул — а зачем? Я видео не снял, а десятки других людей это сделали и, скорей всего, уже успели закинуть его в новостные каналы Телеграм.

Хорошее утреннее настроение рассеялось как дым. Поняв, что проваливаюсь в мрачные думы, заставил себя переключиться на более рациональные мысли с помощью задаваемых самому себе вопросов касательно участка.

Какой этап строительства следующий?

Что из строительных материалов надо докупить и срочно?

Где отыскать мастера по установке видеонаблюдения, и сколько он запросит?

Так я реально ищу ствол? Или мне действительно стоит чуток охолонуть и перестать искать на задницу уголовную статью?

Спрашивая и тут же отвечая, я сам не заметил, как добрался до родного подъезда. На часах половина восьмого утра. Время еще есть, в пустой квартире делать нечего, поэтому я остался в машине и, откинув спинку сидения, закрыл глаза, изредка открывая их и поглядывая на спешащих на работу людей. За окном курлыкали расхаживающие по асфальту голуби, орали гулящие коты, им вторила доносящаяся с верхнего этажа ранняя семейная ссора, трусцой пробежал пенсионер в обвисших синих трениках. Все как всегда. Здешняя убаюкивающая атмосфера всегда неизменна…

К полудню мы ударили по рукам. Предварительная сделка была заключена, я получил небольшой аванс, подтверждающий серьезность намерения. Улыбчивый молчаливый нерусский мужчина и его говорливая пышная супруга пощупали каждый метр старых обоев, потрогали все трубы, убедились в проходимости каждого стока и крепости туалетного кафеля, после чего попытались сбить цену так сильно, что даже привычная ко всему девушка-риэлтор подавилась персиковым дымом айкоса. Я не подвинулся ни на сантиметр, прекрасно понимая, что и так продаю квартиру по цене чуть ниже средней по рынку. Они попытались воззвать к моей совести, мол, ехали сюда аж из Домодедово. Вспомнив, где находится сей прекрасный город, я обрадованно заметил, что и мне он по пути из родной глуши, так что сделку, если мы договоримся, можем оформить именно там. Риэлтор снова подавилась дымом айкоса, взглянула на меня максимально сурово, начала что-то говорить, но почему-то передумала и просто кивнула, подтверждая. Возможно, именно это оказалось последней каплей на чашу весов в мою пользу, и супруги приняли решение о покупке.

Получив задаток, я запер квартиру и проводил всех до машин. Когда потенциальные покупатели уехали, предварительно уточнив дату — послезавтра, девушка после новой глубокой затяжки понимающе улыбнулась:

— Но оформлять мы все будем здесь, да?

Я ответил той же улыбкой:

— Нет. В Домодедово. Мне до него час с юга, вам — час с севера, покупателям — минут десять. Справедливо.

— Мы так не работаем и…

— Давайте просто сделаем все максимально быстро и без ссор, а? — попросил я, глядя ей в глаза. — Пожалуйста. Вы уж придумайте что-нибудь. А мне надо ехать обратно в глушь.

Закатив красивые глаза, она неопределенно покачала головой и пошла к своей машине. Проводив ее взглядом, я покосился на укоризненно смотрящих на меня старушек у соседнего подъезда, широко им улыбнулся и забрался в салон Форда. Сердито рыкнув мощным движком, старый внедорожник ожил и медленно пошел вперед, вывозя меня из лабиринта дворов. И только уже выбравшись из родного района, я понял, что ни разу даже не взглянул ни на одно из вызывавших прежде столько ностальгии мест. Ни парк, ни спортивный старый городок, ни заброшенные ныне кирпичные гаражи рядом с уничтожаемым парком не притянули моего взгляда. И даже мимо детского сада и школы, где прошло немало веселых лет, я тоже проехал, сам того не заметив и не вспомнив ни одного из значимых только для меня событий тех времен.

Мальчик наконец-то вырос, расправил крылья и улетел, покинув родное гнездо не только телом, но и мыслями?

Да, пожалуй. Но одно место я сегодня все же посещу — могилу мамы. Только надо цветов по дороге купить и пачку так любимых ей копеечных ирисок «Кис-Кис»…

* * *

Неожиданный звонок настиг меня на каширской заправке, когда я, загрузив в багажник и закрепив три только что купленные и заполненные бензином канистры, обедал не слишком вкусным покупным курником, запивая его очередным кофе и глядя на памятник в виде истребителя времен ВОВ.

Звонила бывшая.

Несколько секунд я просто смотрел на экран и медленно дожевывал, потом нехотя принял звонок.

— Алло?

— Привет, Тишик!

— Привет, — ровно ответил я. — Как дела?

— Да как всегда. Ты сам как?

— Тоже норм, спасибо.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. В наших телефонных беседах и раньше такое случалось, но тогда я тут же пытался заполнить молчание какой-нибудь не слишком умной шуткой или не слишком интересной историей из дневных событий, но в этот раз просто ждал, когда бывшая подруга снова оживет.

— Знаешь, Тишик-Чижик… я тут подумала…

— О чем?

— Соскучилась я по тебе, — ее голос в трубке стал чуть выше, в нем зазвучала легкая хрипотца, что так сильно будоражила меня раньше. — Давно же не виделись. Ладно, мы уже не вместе, но раньше ведь были друзьями, регулярно посиделки в кафешках устраивали. Вот я и подумала — может, снова посидим? В нашей любимой пиццерии. Пива выпьем.

— Извини. Не получится, — я ответил слишком быстро и слишком равнодушно, поэтому, спохватившись, чуть подправил ситуацию и пояснил: — Я бы с радостью, честно. Но пару часов назад я уехал из Москвы и сейчас на границе области. Да и до этого приезжал, только чтобы квартиру продать.

— Я слышала, да. Если это из-за меня…

— Вообще нет, — перебил я. — Просто решил перебраться в глушь. Когда буду в городе в следующий раз, не знаю, но напишу заранее. Может, и получиться у нас пересечься, чтобы пиццу пожевать.

Еще одна пауза после моих слов длилась на этот раз дольше, и снова я не торопился ее заполнять пустыми словами. Опять ожив, бывшая разочарованно вздохнула в трубку:

— Ясно… обидно даже. Столько не виделись. Я первая позвонила. А ты…

Неожиданно захотелось высказаться резко, но я сдержался и лишь повторил прежние слова:

— Я уже далеко от города.

— Мог бы и приехать, раз ты на машине!

— Два часа пилить в Москву, чтоб посидеть столько же в пиццерии, а потом еще два часа пилить обратно?

— Я не стою того?

— Мы расстались, — напомнил я.

— Тут столько всего происходит! На людей нападают! Жить страшно! А ты вот как⁈ Да пошел ты! Полно других желающих, кто ко мне хоть откуда приедет и без всякий уговоров!

Звонок оборвался. Покачав головой, я отложил телефон, закинул в рот остатки курника и завел двигатель машины. Про разговор с бывшей я забыл мгновенно: недавно звонили с участка, им там чего-то не хватает для продолжения работ, и опять, блин, надо что-то докупать. Так что путь мой лежит в строительный магазин, а потом на участок. Но между двумя этими пунктами я чуть отклонюсь и загляну на пару минут к Игорьку — чтобы купить несколько килограммов недавно слепленных пельменей и котлет.

Как там говорил Николай? Мясо надо покупать свойское…

* * *

После визита в строительный и покупки цемента, массивных металлических уголков, сварочных электродов и еще немало чего, уже выезжая на дорогу, я зацепил взглядом перечеркнутое косой красной чертой название населенного пункта и снова срулил на обочину, после чего полез в телефон. Увиденное название оживило в голове недавние записи — вроде как именно здесь жил владелец интересующего меня товара. Сверившись, я убедился в своей правоте и набрал телефонный номер. Когда ответили, представился, пояснил, чего мне нужно, и дребезжащий женский голос тут же сообщил адрес. Вбив его в навигатор, я обнаружил, что нахожусь всего в нескольких километрах — похоже, достаточно свернуть вон в тот узковатый переулок, зажатый между железобетонным и покосившимся дощатым заборами и ведущий прочь от загруженной машинами дачников асфальтированной дороги.

Пока ехал, давя колесами выросшую прямо в колее весеннюю траву, посматривал на действительно красивые деревенские дома — прошли десятилетия, многие стоят с заколоченными щитами окнами, стены потемнели, но при этом видно, с какой любовью и тщанием в свое время возводили эти родовые гнезда. И ведь стоят до сих пор…

Ворота нужного двора были открыты нараспашку, и мне загодя сказали заезжать и сворачивать левее к малой сарайке. Я так и поступил, остановившись в паре шагов от солидных распашных дверей с пропущенной через ручки толстой цепью с замком. От расположенного в глубине большого двора ко мне уже шла седая улыбающаяся старушка в меховой жилетке, длинной темной юбке, из-под которой виднелись носки сапог, и в смешном, но очень милом большом вязанном белом берете. Я поспешно выбрался из салона, спугнув какую-то облезлую курицу и улыбнулся в ответ:

— Здравствуйте. Уж простите, что беспокою.

Старушка замахала руками и улыбнулась шире:

— Да что ты, сынок, что ты. Это тебе спасибо, что к старью моему интерес проявил. Я уж думала, что так и придется здесь все бросить — а то младшая моя уже рычит в трубку аки зверь лесной. Делай, мол, что хочешь, а на днях приеду и заберу тебя в город. И чтобы без разговоров. И когда она такой вот стала? Чистая лайка сторожевая… а ведь тихоней росла задумчивой…

За следующие полчаса я не проронил ни единого слова, не считая угуканий, согласного и удивленного хмыканья, изредка мычания и частого кивания. А старушка, цепко ухватив меня за рукав, вела за собой по периметру двора, обходя дом, все показывая и рассказывая, рассказывая и рассказывая.

Я быстро узнал, что на прошлой неделе ей исполнилось семьдесят два, а полгода назад схоронила любимого мужа, что был старше ее на десять лет и до последних дней трудился аки шмель жужжащий. Всего они родили и вырастили пятерых детей, все давно семейные, трое старших сыновей на дальних северах работают, а две младшие дочери обустроились в Москве, причем самая младшенькая недавно решила перебраться в расположенное совсем рядом Ступино, где они с мужем купили большой участок и выстроили двухэтажный дом. Вот туда она и решила забрать оставшуюся одну на хозяйстве маму и ведь и остальных детей подговорила, зараза такая! Недавно все они приезжали, внуков привезли, один другого перекрикивая, убедили старую мать, что тут одной оставаться никак нельзя. Ну да младшенькая, хотя ей уже четвертый десяток идет, всегда была мамкиной дочкой. Опять же, внуки в бабушке души не чают — раньше все время на лето сюда приезжали. И кому нужны эти лагеря детские оздоровительные, коли в деревне так хорошо дышится и едва вся своя, домашняя? Но вот пришло времечко и ей переезжать — думала сразу на кладбище, но дети решили иначе. Пришло время становиться городской, хотя на участке том есть и тепличка, и огород, и деревья плодовые, и даже курицу Ксюшку, а ей уже двенадцать лет стукнуло, тоже с собой разрешили забрать. Здесь, в деревне, продавать землю не собираются, года через два все тут перестроят, но вот от старья сказали избавиться. А как выбросить еще хорошие вещи, что в свое время наживались не так уж и легко?

Совершив полный круг, я успел познакомиться с каждым плодовым старым деревом — яблони гигантские! — и мы снова финишировали у сарайчика, а старушка достала из кармана безрукавки ключ и протянула мне, пояснив, что сыновья все, по их словам, более ненужное снесли сюда, в бывший угольный сарай, хотя стоило бы сразу на мусорку. А она так не может…

Отперев замок, я вытащил цепь, открыл скрипучие двери и задумчиво взглянул в сумрак постройки. Почерневший и потрескавшийся бетонный пол чист и пуст, вдоль стен — крепкие деревянные полки, а на них чего только нет — свернутые рулонами старые ковры, ящики с крышками и без, ряды и ряды пыльных стеклянных банок и бутылок всех видов и размеров, перемотанные ремнями матрасы, распухшие от лезущего наружу тряпья сумки, трюмо со сложенным зеркалом, пучок удочек в углу, немало досок, реек и всякого прочего. Да уж… эта кладовка хранит в себе мощную частицу прошлого…

— Аккуратно сложено, — подытожил я предварительные результаты осмотра.

— Да сыновья все в отца-аккуратиста, — со смешком пояснила бодрая старушка. — Вечно у него каждый гвоздик на своем месте лежал. И детей также приучил всех до единого. Порядок в доме — порядок в семье. Так он говаривал.

— И правильно, наверное, — улыбнулся я. — Скажите, пожалуйста, а в ящиках что?

Ящики были примечательные — длинные, сколоченные из досок, многие несли на себе остатки белой и зеленой красок, следы надписей на боках, а на крышках имелись металлические запоры и проушины для висячих замков.

— Да скупил он за бесценок их излишки в какой-то военной части еще в двухтысячных. Для хранения всячины лучше и не сыскать. Сыновья все полезное повыбрали и увезли, а в ящиках книги и журналы старые советские, инструменты ломанные и прочее. Так ты ведь, сынок, вроде как ковры смотреть приехал? Дочка моя только их в интернет ваш выкладывала…

— И ковры, — улыбнулся я в ответ. — Но и ящики куплю, если продадите. Вместе с книгами.

— Да кому в наше время книги нужны? Вы же все в планшетах читаете.

— Я возьму, если продадите, — повторил я. — И если в цене сойдемся. Вы позвоните сыновьям, спросите о цене, чтобы я свою не навязывал, а я пока ковры гляну, если вы не против.

— Ишь, вежливый какой, — фыркнув, она из другого кармана вытянула вполне современный смартфон. — Ну, гляди ковры, гляди, а я старшему наберу — он у меня самый скуповатый, это я тебя сразу предупреждаю. Копия отец…

Слушая явно любящую поговорить улыбчивую пожилую женщину в милом белом берете, я и сам невольно улыбался все искреннее и радостнее. Удивительно, но эта, можно сказать, случайная встреча и совсем не запланированная беседа с экскурсией по основательному самодостаточному хозяйству окончательно убедили в правильности сделанного выбора и укрепили меня в желании жить на своей земле и подальше от душного мегаполиса. А ведь пока сюда ехал, в голове крутились мелкие подлые мыслишки на тему вернуться в Москву, позвонить бывшей и вытащить ее в пиццерию, а потом, может, в бар и дальше по накатанной, пока все не закончится в ее постели. Но вот я побывал здесь, послушал старушку, и во мне нет и намека на желание вернуться в город и к бывшей. К черту. Только вперед. Без оглядки. И к черту всех тех, кому я нужен только в горести и тревоге, но не в радости.

Моя улыбка сильно померкла после неожиданной и чуток пугающей встречи.

Ведущий меня в деревенских дебрях навигатор предложил добраться до еще далекого перекрестка узкой сельской дорогой, и я поддался его уговорам — не ради экономии пятнадцати минут, а чтобы подышать свежим воздухом, а не выхлопами соседних машин. Тяжелый внедорожник легко справился с полными вязкой грязи ямами, я вырулил на идущую по просеке и вдоль гудящих вышек электропередач дорогу, вольготно проехал пару километров и… притормозил, а затем и съехал на обочину, когда из-за поворота навстречу вдруг показалось угрюмое рыло могучего грузовика. Мимо меня, почти вплотную, прошла колонна из десятка крупнотоннажных и выкрашенных характерной краской армейских грузовиков Урал, едущих достаточно быстро и вроде как по направлению к повороту на М4, откуда открывается дорога на Москву. За грузовиками шли утюжащие грязь БТР-80 в числе трех штук. Рука невольно дернулась к закрепленному в держателе телефону, чтобы заснять видео проходящей колонны, и я остановил этот дурацкий порыв лишь в последний момент, беззвучно выругав свою мальчишескую дурость. Нужно быть абсолютным кретином, чтобы снимать на видео военную технику. Колонна уже ушла, а я еще некоторое время стоял, задумчиво созерцая успокаивающуюся в глубокой колее воду и гадая, смогу ли я теперь тут проехать на своем уже не кажущемся столь все проходимым внедорожнике. Как бы не сесть на брюхо… Проверив сигнал сотовой связи, я успокоено вздохнул и улыбнулся — сигнал имелся, а значит, смогу если что позвонить Николаю спасителю и дождаться его с трактором.

В итоге на асфальт я выполз гораздо раньше, решив свернуть с уже не столь спокойной и солнечной сельской дороги и пробравшись сонным селом. Снова постоял на обочине, пропуская очередную колонную из грузовиков и бронеавтомобилей в расцветке Росгвардии, двигающуюся в том же направлении, что и военная. И словно горькая вишенка на торте, после того как я проехал с десяток километров к дому, чуть в стороне со стрекотом прошли сразу три вертолета.

И какого хрена происходит?

Не реши я свернуть к той позитивной бабульке за коврами, не застал бы все эти чуток пугающие передвижения не самой обычной техники. Глядя на дорогу, я мысленно успокаивал себя, напоминая, что страна у нас огромная и никто не отменял всякие там тренировочные маневры.

Хотелось остановиться и почитать новостные каналы, но я заставил себя двигаться вперед во всех смыслах этого понятия — на сегодня еще много требующих завершения дел.

* * *

На участок я вернулся достаточно поздно, не ожидая увидеть там уже никого, но, к моей радости, бригада все еще была здесь и трудилась. Один подпиливал угол толстого бруса, остальные занимались установкой уже подготовленных, почти сформировав основу места моего проживания на ближайшие месяцы. В нескольких шагах дымил костер из остатков стройматериалов, на кирпичах стоял закопченный чайник, а на полотенце лежали свидетельства простой, но сытной трапезы: солидный шмат сала, остатки буханки ржаного хлеба, луковичная шелуха и початая головка чеснока.

В бытовку пока было не зайти, поэтому я лишь кивнул парням и остался во внедорожнике, свесив ноги наружу и оглядывая участок и недавние свершения.

Щебневая площадка — готова. На ней я сейчас и стоял, наконец-то не занимая общую для нас с соседом узкую подъездную дорогу. Тут же на щебне лежали прикрытые пленкой строительные материалы: различные брус, толстые доски будущего чернового пола, кирпичи, бетонные тяжеленые блоки, мешки с цементной смесью и еще много чего, куда ушла львиная доля моих сбережений.

Ставни на окна бытовки — готовы. Обычные дощатые распашные прямоугольные ставни, сейчас открытые, с запорами на внутренней стороне.

Сортир дачный — готов. Он был куплен готовым, и его лишь надо было утвердить над вырытой ямой. Высится в дальнем конце участка, и сейчас я, кажется, понял скепсис Николая, спрашивавшего, готов ли я в морозы бегать так далеко и чистить дотуда дорожку в снегу. Действительно далековато. Кофе я пью много, бегаю в туалет часто, так что есть над чем подумать, но главное — наконец-то есть куда спокойно сходить по большому. Под туалетом — два бетонных кольца, для меня одного вполне достаточно, а еще мне посоветовали высыпать туда пакет каких-то хищных бактерий, выведенных специально для поедания фекалий и устранения того самого тяжелого аромата. Звучало пугающе и многообещающе одновременно. Жрущие говно хищники будут испускать запах хризантем…

Достаточно широкая щебневая дорожка от привратной площадки к бытовке частично готова, но не доведена до конца, потому как сейчас проводятся главные работы, и дорожку доделают, когда станет ясно, где окажется нижняя ступень. Вторая дорожка, как и договаривались, пойдет вдоль будущего забора к сортиру, но уже гораздо позже — я все же хотел дорожки из плитки или бетонные, а щебневая — решение чисто временное.

Ну а сейчас все силы по моей просьбе брошены на основное дело. Поняв, что с моими аппетитами и нуждами мне банально не хватит пространства бытовки, я еще тогда отыскал в сети простое и относительно дешевое решение, показал его Николаю и бригаде, получив поправки и одобрительные кивки. И вот процесс запущен.

Говоря проще — я решил пристроить во всю длину к своей шестиметровой бытовке еще одно помещение, в два раза превышающее ее по площади. Четыре метра в ширину, шесть метров в длину — и все это под одну крышу с бытовкой. В результате получится квадратная постройка с двускатной крышей, каркасными стенами, с выпирающим наружу блоком просторных сеней и примыкающими к нему сложенными из бетонных блоков ступенями. На текущий момент все сваи вкручены, выровнены под уровень, поверх них уложена рама из мощного бруса, последний как раз уже допилили, поставили на место и фиксируют здоровенными гвоздями и стальными уголками с саморезами. Один из парней старательно обрабатывает уже выкрашенные в оранжевый цвет брусья дополнительными струями из разбрызгивателя — Николай пояснил мне, что это не краска, а специальная химия, что защитит от гнили и жучков. Раньше, мол, отработанным машинным маслом балки обрабатывали от паразитов, а сейчас все проще.

Заметив мое прибытие, а следом обратив внимание на максимально загруженный внедорожник, где осталось место только для водителя, что наверняка нарушает какие-нибудь правила и законы, парни переглянулись и направились ко мне. После кратких переговоров они быстро соорудили с кухонной стороны бытовки площадку из все тех же незаменимых паллет, чтобы следом перетаскать туда все ящики и рулоны ковров, а под конец накрыли все пленкой и взялись за разгрузку купленного в строительном магазине.

Управились со всем минут за двадцать, получили от меня тысячу и вернулись к работе, задержавшись только, чтобы пояснить: вон там минут через десять уложат временно доски, чтобы я мог попасть домой. А чтобы я пока не скучал, вон чайник с крепким чаем, а рядом — огрызок строительного карандаша со смешным овальным сечением и лист с набросками возводимой постройки, где мне надо указать, сколько окон я желаю с каждой стороны пристраиваемой веранды. Еще я что-то упоминал про будущий блок с душем и туалетом, который примкнет к веранде где-то сбоку, и его тоже бы указать вместе с размерами, благо сваи еще есть, и пустить бы их уже в дело.

Указать что? Число окон?

Я чуть не закашлялся. Нет уж! Никаких окон, блин! Вообще никаких! Хочу крепкие сплошные стены! И желательно кирпичные и двойной кладки! Вот только у меня обычная деревянная каркасная пристройка. Да, пару небольших окон тоже сделать придется, но снабдив их крепкими ставнями и решетками. И это решение об урезании числа и размера окон серьезно удешевит постройку — недавно я нашел в сети и связался с расположенным в Туле стеклозаводом, хотя это, наверное, лишь громкое название обычной мастерской, где узнал сроки и стоимость изготовления пластиковых стеклопакетов по моим размерам. Терпимо, но цена кусалась. Теперь же проблема дороговизны отпадет сама собой.

Налив себе чаю, я с удобством устроился в салоне внедорожника, покрутил в пальцах огрызок строительного карандаша, собираясь с мыслями о том, где я хочу иметь совсем небольшие окна, хотя обычно эти легкие дворовые постройки использовались в качестве гостевого летнего домика и окна имели от пола до потолка — с видом на березки, клумбы и прочую лепоту. А мне такого не надо. Равно как не требуется и световых окон в скатах крыши — что сейчас тоже модно. Первое окошко я, пожалуй, хочу иметь вот тут, сбоку, и… Додумать мысль я не успел — в размышления бесцеремонно ворвался некий посторонний и быстро нарастающий гудящий звук. Когда гул перерос в свистящий рев, я наконец-то выскочил из машины, огляделся, задрал голову вверх и с оторопью уставился на идущий крайне низко большой пассажирский самолет. Боинг? Эйрбас? Вроде как Боинг «Три топора»… и эти самолеты просто не должны летать так низко, если только не заходят на посадку. Мне показалось, что он задел брюхом вершины старых берез — но это, конечно, было иллюзией. На самом деле крылатая машина шла гораздо выше, речь о нескольких сотнях метров от земли, вот только в округе не было аэропортов, ближайший — это Домодедово, и вроде как в ту сторону самолет и шел, но двигался с креном на одно крыло, медленно смещаясь в сторону и… вниз?

— Падает⁈ — это выкрикнул стоящий с топором в руке парень.

— Аварийная посадка? — машинально предположил я, и, словно услышав мои слова, уже ушедший дальше самолет открыл створки, выпуская шасси и продолжая снижаться. — Охренеть…

И в этот раз видео я снимал — сам не заметил, как в руке оказался телефон. В голове продолжали мелькать псевдопрофессиональные мысли и выводы, набранные с просмотров многочисленных документалок про катастрофы. Видимых повреждений нет, дыма не видно, движки ровно гудят, самолет вроде бы управляем, и в целом единственной странностью является то, что он идет на посадку в местности, где нет ни единого аэропорта, способного принять этого гиганта.

Боинг исчез за деревьями, затих гул двигателей, а я продолжал смотреть в ту сторону, для чего-то пригнув голову и чуть присев. Только секунды через три я понял, что безумно боялся услышать самое страшное — звук разбивающегося о землю пассажирского самолета, битком набитого людьми.

— Какая-нибудь неисправность, — пробормотал я, отмирая и тянясь за кружкой с чаем. — Пилоты справятся…

— Вот поэтому я не летал, не летаю и летать не буду! — удивительно громко и решительно произнес самый старший из работяг, припечатав свои слова ударом молотка по косо торчащему из бруса здоровенному гвоздю. — Ну на хер такое!

— Да сядут они себе спокойно, — заулыбался третий. — В наше время эти машины сами себя сажают. Пилоты там так — для видимости. Верно ведь?

Поняв, что он обращается ко мне, я вынужденно отказал ему в поддержке и отрицательно покачал головой:

— Ну нет… даже в наше время без пилотов никуда. Только они и спасут… но что с самолетом?

Стоило задать этот вопрос, и я тут же вспомнил, что в наши дни нет смысла вопрошать у синего неба — достаточно залезть в смартфон и полистать новостные каналы. Что-то да отыщется по нужной мне теме. Но сначала отправлю видео Бажену — а то мне уже надоело выступать в роли лишь берущего, но ничего не дающего взамен. Он мне ужастики шлет — а я ему. И пусть с самолетом все будет хорошо… как и пассажирами на борту…

Деревенская связь хоть с задержками, но сумела отправить «весомое» видео первому адресату, после чего я тут же повторил процесс, на этот раз отсылая его Николаю трактористу. Закончив, залез в Телеграм, заученно пробежавшись по пяти самым активным и быстрым новостным каналам, где обычно в первую очередь появлялись раскаленные новости. Некоторые специализировались на новостях исключительно необъятной родины, на одном из них я и обнаружил первые упоминания о напугавшем нас пассажирском самолете. И там даже видео было! — не мое, другое, сделанное издалека и с другого, так сказать, боку, но заснят был именно этот самолет, медленно и неуклонно снижающийся. В текстовом сопровождении сообщалось, что самолет взлетел с аэропорта Домодедово меньше часа назад, вскоре после вылета неожиданно начал разворот, тогда же подал сигнал бедствия, запросил экстренную посадку и начал снижение. Я не успел дочитать, а в том же канале уже появились еще два поста на ту же тем — и каждый сопровождался новым роликом. Я даже разочарование некоторое испытал — по наивности своей думал, что снял чуть ли не уникальное видео идущего на аварийную посадку лайнера, а оказался одним из десятка. Одно утешало — мой видеоролик был снят буквально «из первых рядов».

Прочитав последние новости, я с некоторым облегчением выдохнул и рассказал напряженно ожидающим парням, что лайнер вроде как выправился и почти дотянул до Домодедово, где его уже ждут службы экстренного реагирования. Тренькнувший новый пост добавил и накала, и успокоения — по новым данным технических неисправностей у самолета нет. Неизвестная пока проблема медицинского характера произошла с капитаном воздушного судна.

— Сердце прихватило? — предположил самый старший из работяг.

— Надеюсь, что так, — брякнул я и, увидев мелькнувшее на небритых лицах мужиков удивление, пояснил свою странную моральную позицию: — Лучше уж сердце пусть прихватит, чем как те, у кого мозги переклинило и они на людей начали кидаться и убивать.

— Да это больше байки, — пренебрежительно махнул самый молодой и, щелкнув себя по сильно выдающемуся кадыку, подмигнул. — Просто люди пить не умеют.

— Да не в алкоголе дело, — удивительно по-стариковски проворчал я. — И не в наркоте, — взглянув на пискнувший смартфон, я аж подпрыгнул от радости: — Сели! Блин! Сели они! Нормально все!

— В поле сели?

Я покачал головой, продолжая читать:

— В аэропорту. Дотянули до Домодедово, сели нормально. Уже трап подкатывают, — я повернул телефон так, чтобы собеседники тоже могли увидеть, и следующие несколько минут мы, сопровождая просмотр облегченными ругательствами и смешками, смотрели на замерший на бетонке благополучно севший лайнер, окруженный кольцом тревожно мигающей спецтехники. К самолету подали обычный трап, открылась дверь, выглянул на миг вроде бы стюард, и мы невольно вздрогнули — у молодого парня лицо было буквально красным от размазанной крови, ею же залита форменная рубашка. Ну или это томатный соус…

Следующее видео подоспело через секунды, и на этот раз мы досмотрели все до конца — как в самолет входят тяжело экипированные силовики, а через несколько минут выходят, вынося опутанного лентами скотча седоватого мужчину с разбитым лицом и в окровавленной форме пилота. Еще через минуту вынесли еще двоих — но уже в обычной одежде. Молодую женщину в черном спортивном костюме оверсайз и лысого мужика лет пятидесяти. Все они были опутаны скотчем и черными ремнями. Их погрузили в машины, а внутрь лайнера рванули люди из машин скорой помощи. Все заняло считанные минуты, работали оперативно, но недавнее мое радостное облегчение исчезло бесследно.

Вашу же мать…

Иных слов на ум не шло.

— Не сердце у него прихватило, — подытожил самый старый из работяг и, сплюнув в траву, вытянул из кармана смятую пачку «Русского Стиля». — Троих упакованных вытащили.

— Террористы? — предположение выдвинул тот же, кто считал происходящую с обычными людьми странную перерождающую их хрень обычными байками.

Я глянул на него и промолчал. Один черт ничего не докажу. От предложенной сигареты я отказался — мне только полноценной никотиновой зависимости не хватало для полного счастья.

— Отдохнули — и хватит, — произнося это, старший бригады уже шагал обратно к бытовке. — Работать надо.

Остальные без особой охоты потянулись за ним. Ну да — нам только дай повод не работать.

Вернувшись к машине, я проверил статус Бажена — видео к нему ушло, но еще не просмотрено — и чуть дрожащей рукой схватился за кружку с остывшим чаем, снова чувствуя радостное облегчение. Люди живы. Люди сели. Ни в чем неповинные пассажиры спускаются по ступенькам трапа, они ругаются, на руках перенервничавших матерей орут во всю глотку детишки, грозно ревут о своих намерениях жаловаться на этот беспредел недовольные пузаны с мокрыми от пота подмышками, кто-то не может скрыть слез радости или бьется в запоздалой истерике, но все они живы — лайнер благополучно сел. Чуть позже будут еще новости, я узнаю больше подробностей, но главное известно уже сейчас — люди живы. Обошлось.

А ведь все висело на волоске — если вспомнить упоминание о проблемах с капитаном лайнера, которого и вынесли первым, замотанного в скотч, как мумию. Сидит человек за штурвалом тяжелой воздушной машины, выполняет свою работу и вдруг замирает на некоторое время, а потом бросает управление и со странной кривой усмешкой поворачивается ко второму пилоту…

Следующая мысль — а пилоты ведь должны быть пристегнуты все время полета, верно? И если капитан был пристегнут, то после «мозгового клина» смог ли он избавиться от удерживающих его в кресле пилота ремней самостоятельно?

Но даже если не сумел отстегнуться — у него там столько всяких приборов и всего прочего в пределах досягаемости рук. Или после «клина» им становится плевать на технику? Вообще, по собственному опыту, могу почти уверено сказать, что эти «бесноватые» смотрят только на живых, глядят неотрывно, как тигр на жертву…

Новая и куда более сильная по вызванным эмоциям мысль, пришедшая после того, как я мельком пробежался по всем каналам, включая англоязычные: а ведь таких случаев все больше. В разы больше. Еще несколько дней назад это было чем-то пугающим, но единичным. А сегодня, судя только по громким заголовкам, уже понятно, что это стало главной темой всей планеты. И эта тема ужасает…

Бойня в лондонском университете, погибло семеро студентов, в различной степени пострадало более пятидесяти человек, ликвидированы двое нападавших.

Грузовик потерял управление на улицах Манагуа, протаранив легковые машины и влетев в супермаркет. Выскочивший из машины водитель напал на сбежавшихся, его забила толпа. Счет погибших и пострадавших идет на десятки.

В метро Нью-Йорка произошло что-то очень массовое и очень нехорошее. Пока точных сведений нет, но очевидцы сообщают о как минимум десятке нападавших, действовавших голыми руками и… зубами.

Кровавое нападение на крытом рынке Самарканда. На прыгающем видео видны без сомнения «те самые» четверо. Всего два видео. На первом четверо безумцев прыгают через бетонные прилавки, колотят людей головами о землю, душат, творят такое, что снимающего это оператора тошнит. На втором видео двоих уже скрутили, третий лежит без признаков жизни, а над ним стоит огромный узбек с весовой гирей в руке — где только откопал этот раритет. Четвертый «переклинивший» еще свободен и прыгает на безвольном теле лежащей женщины.

Это только те заголовки, что привлекли мой взгляд своей крикливостью. Но были еще десятки новостей, преимущественно о внезапных нападениях на городских улицах. Все это начало перемежаться репостами с авторских каналов различных общественных деятелей, громко заявляющих одно и то же: «Уходите с улиц, люди! Все по домам! Переходите на удаленку прямо сейчас сами и заодно переведите детей, запаситесь едой и питьевой водой, оплатите по возможности счета на несколько месяцев вперед, прикупите подписок на онлайн-кинотеатры и сидите дома. Минимизируйте общение! Непонятное, очень непонятное и страшное происходит с самыми обычными людьми, и никто не может дать внятного объяснения происходящему. То же самое может произойти вообще с каждым без исключения, и спасти от встречи с неадекватом может только решительный отпор или бегство».

Под каждым таким постом тут же появлялись грозди гневных и очень стандартных выкриков, явно накрученных выпущенными в атаку ботами, говорящими одно и то же: «что за бред, не видела пока ни одного такого, не раздувайте панику; власти справятся с любой угрозой внешней и внутренней; да это просто спятившие от ввезенной в страну партии токсичной наркоты, виновные уже наказаны…»

Вдоволь нахлебавшись грязной пены комментариев, я выборочно проверил вроде бы никак не связанные с главной темой новости и задумчиво покачал головой — да, там не было упоминаний о поехавших рассудком агрессивных людях, но как-то многовато ДТП, железнодорожных происшествий, авиационных мелких крушений и… стрельбы, исходящей от военных. Армейцы всего мира о своих камуфляжных делах молчали, но, во-первых, появились их блокпосты на въездах в крупные города во многих странах, а во-вторых, на тех блокпостах стреляли. И это тоже страшно…

Прервавшись, некоторое время я глядел на вернувшихся к работе мужиков, закончивших обработку балок средством от гнили и начавших плотно набивать тонкие доски снизу — как я понял из вчерашних объяснений, на доски ляжет изоспан, потом утеплитель, снова изоспан и наконец черновой пол из досок. После этого вчерне половой сэндвич будет готов, и вверх начнут расти каркасные стены. Это если я правильно все запомнил. Строительство для меня — тема до сих пор не особо понятная, хотя я и стараюсь потихоньку вникать. Насмотревшись, как ловко рабочие управляются с длиннющими досками и инструментом, я беззвучно рассмеялся, поняв, что неплохо так успокоился. Все же верна древняя мудрость, гласящая, что нет ничего лучше в этом мире, чем смотреть на то, как вода течет, как огонь горит и как другие работают. Вот и на меня подействовало созерцание чужой слаженной работы.

Слаженной…

Несколько человек одновременно трудятся.

Несколько человек одновременно нападают…

Выбравшись из машины, я пошел к чайнику с пустой кружкой, продолжая напряженно обдумывать только что пришедшую в голову мысль. А ведь моя догадка сходится со всеми фактами и неплохо так сходится.

Пока ехал в Москву, я видел происшествие с рейсовым автобусом — и там было несколько нападающих. Я видел собственными глазами, как их забрасывали в полицейскую машину.

Сегодняшний самолет — там писали лишь о проблемах с капитаном, но из салона вынесли несколько скрученных, как мумии, человек, а потом внутрь рванула группа медработников.

В метро Нью-Йорка пишут о десятке нападавших. Даже если преувеличили вдвое — все равно как минимум несколько человек спятили и бросились на пассажиров.

Университет — двое спятивших.

Да, есть случаи и с одинокими агрессорами, но вот я только что проверил первый попавшийся новостной канал, и там пишут уже о троих нападавших в одном из торговых центров Стамбула.

По своей профессии я часто имею дело с массивами сухих данных, что позволяет легко автоматизировать мой труд. Не могу сказать, что работаю в поте лица, но ничуть этого не стыжусь — так уж получилось, и меня все устраивает. Но раньше я действительно старался вникнуть, что-то обобщить, понять внутренние структуры, что-то улучшить… пока не понял, что никому из вышестоящих это на хрен не надо и, если продолжу в том же духе, меня начнут считать надоедливым выскочкой. Поэтому я откатился назад и начал просто зарабатывать, не забывая откладывать на черный день. Но привычка подмечать мелочи осталась, и сейчас многое из новостей прямо само собой складывалось в стэки данных.

Максимально людные места — это точки, где происходит «клин» того или иного человека, превращая его в ничего не боящегося убийцу-психопата.

Там, где «клинит» одного, весьма вероятно «пробуждение» — или даже не знаю, как это назвать — еще одного или нескольких таких же безумцев.

Активация?

Пугающее словечко в данном случае.

Но подходит по смыслу. В ничего не подозревающем человеке гнездится нечто спящее, ждущее своего часа, медленно растущее. Он и сам бы «обратился» так сказать, но позднее и в свой черный час, однако, когда это происходит с находящимся поблизости бедолагой — «щелкает» и у него, будто чужой «клин» служит неким катализатором для остальных «спящих». Ох, сколько терминов я накрутил. Аж самому тошно стало. Но это тоже привычка — подбирать подходящий термин. Так проще обобщать.

И последнее — они не нападают друг на друга. Я специально пошел проверить несколько страшных видео и убедился — не нападают. Игнорируют друг друга полностью. Не помогают и не нападают.

И что в итоге?

Людные места, одновременное пробуждение находящихся рядом друг с другом «спящих», ненападение их друг на друга.

Охренеть итог…

Если это все правда, то… то тот аноним с его пугающими пророчествами полностью прав — такой штуки, как доверие, больше нет. Доверие сгорело… обратилось в пепел. И бросив взгляд на работающих у бытовки мужиков, я перевел глаза на лежащий на сиденье рядом топор. Доверия нет ни к кому…

Чуть собравшись с мыслями, я включил аудиозапись в Телеграм и записал сбивчивое, прыгающее с темы на тему длинное голосовое Бажену, в конце попросив написать, что он об этом думает. Едва я закончил говорить и нажал «отправить», сзади послышалось тарахтение движка, а следом раздался радостный вопль:

— Нет вы видели, а⁈ Едва березы не снес брюхом!

Обернувшись, я увидел подъезжающего на здоровенном квадроцикле молодого парня в красной бейсболке, красной клетчатой рубашке, красных шортах и солнцезащитных очках с красной оправой и отливающими краснотой зеркальными линзами. Квадроцикл тоже был красным.

Поравнявшись со мной, парень водрузил очки на козырек бейсболки, протянул мне руку и широко улыбнулся:

— Здорово! Я Терентий. Криптоинвестор, бизнесмен, стиляга по жизни.

Странно, но несколько следующих мгновений я воспринимал его не как живого человека, а скорее как анимированный рекламный баннер или даже рекламную врезку, что, как всегда, выскочила в самый неподходящий момент, резко контрастируя своей цветной яркостью с мрачной и гнетущей атмосферной просматриваемого фильма о спятивших людях, что рвут на части себе подобных. У меня даже рука дернулась, чтобы как-то смахнуть с экрана эту улыбающуюся яркость, но я сдержался и, приходя в себя, выбираясь сознанием из мыслей и нехороший новостей, улыбнулся в ответ:

— И вам добрый день. С самолетом все обошлось — уже сели в Домодедово.

— Да я прочитал, — он стащил бейсболку, часто закивал, демонстрируя обширные залысины.

Ему на вид едва за двадцать, но морщины в уголках глаз выдают истинный возраст, и парню скорее в районе двадцати семи. И это уже хорошо — не люблю я общаться с нынешним молодняком. Нет, я не из тех, кто кричит, что раньше было лучше, а молодежь была иной. Вовсе нет. Но я, видимо, уже миновал тот возраст, когда юношеские темы казались интересными или хотя бы отчасти понятными.

Стоп. Какие я сейчас слова сложил вместе? «Юношеские темы»? А это словосочетание вообще используется в этом веке?

— Ко мне лучше на ты, кстати.

Пожав на зависть крепкую руку, я отметил рельефные мышцы предплечья, оценил ширину плеч яркого парня и кивнул:

— Ко мне тоже лучше на ты, — еще раз окинув его взглядом, я улыбнулся шире: — Это же надо было постараться так однотонно одеться. Не говори, что случайно. На всю нашу деревню огнем пылаешь, можно сказать, молодец красный.

— Вот! — он обрадованно подпрыгнул и ткнул в меня пальцем. — Ты угадал! Поздравляю!

— Как-как?

— Разгадал ты мою шараду! — повторил Терентий и, порывшись в кармане шорт, вытащил пятитысячную красную купюру — опять красную! — и протянул мне: — Держи! Законная награда!

Отодвинувшись подальше от чужих денег, я покачал головой:

— Не понял, о чем ты, но деньги не возьму.

— Блин! Да ладно тебе! А то всю задумку мне испортишь!

Я невольно заинтересовался:

— Это какую?

— Возьми деньги — и скажу! — парень снова заулыбался.

Я не шевельнулся. Испустив тяжкий вздох — как, мол, тяжело с этими недалекими подозрительными людишками, — он наконец-то начал пояснять:

— Я уже четвертый день так по поселку катаюсь — в образе.

— В красной одежде?

— Да нет. Красный молодец — это вчера и сегодня. А первые два дня катался с закрепленным на руле квадра баяном, на плечи накинут пиджак старый, на голове — кепка с красным цветком, во рту — папироса, хотя в моем случае соломинка, музыка играет та самая, деревенская. Смекаешь?

Заслушавшись этим бредом, я не сразу уловил чуть вопроса:

— Смекаю что?

— Ну, что за образ? Его никто не угадал из здешних. Даже не заинтересовались и не спросили ни разу. Только смотрели как на идиота…

Соединив перечисленные им элементы воедино, я подумал, вспомнил старые фильмы и предположил:

— Первый парень на деревне?

Терентий снова просиял и полез в карман:

— Точно!

— Даже не думай! — предупредил я его, испытывая странное удовольствие от решения простенькой загадки. — А ты уверен, что это можно назвать шарадой?

— Да пофиг! Слушай, возьми деньги — я тебе уже десятку должен. А завтра третий образ представлю здешней общественности. Но что-то сомневаюсь, что здешние глянут лишний раз…

— Денег не возьму, — повторил я уже от чайника, где оставил пустую кружку, и потопал обратно к машине. — И это… извини, что спрашиваю, но у тебя все в порядке?

От него вроде не пахло алкоголем, он вроде не под наркотой, но как-то сюрреалистичен он с его переодеваниями и образами.

Поняв меня правильно, он успокаивающе замахал руками:

— Не-не! Я нормальный! Честно! Просто праздную — я ведь землю здесь в поселке купил. Сразу четыре участка, и они сплошь заросли классным березовым лесом. А это твоя земля? — привстав на квадре, он глянул на мой участок. — Ты хозяин?

— Я хозяин, — подтвердил я. — Сразу четыре участка? Ого…

— Ага. Каждый по двадцать соток. Хотел и пятый прикупить, но буквально на пару дней опоздал, и его уже оформлять начали. А так земля у меня суперская. Два участка ровных, а на третьем и четвертом — овраг прикольный. Я как его увидел, так сразу и загорелся там что-нибудь в японском стиле сделать. Ну, камушки всякие разложить, елочки седые высадить на склонах, пруд устроить с красными и золотыми карпами… С ландшафтным дизайнером уже договорился, девчуля грамотная, скинет мне на днях несколько вариантов на выбор. Лес, кстати, трогать почти не буду — расчищу только место под дом, ну и площадка под машину еще понадобится. А у тебя леса не было?

— Был, — ответил я, тоже оглядываясь на свою пустую землю. — Но я его снес вместе с корнями.

«Я его снес» прозвучало гордо. Так, будто это я взял в свои крепкие умелые руки топор и бензопилу, да и вырубил тут все самолично, после чего вооружился лопатой с ломом и принялся корчевать кряжистые пни… Но я все оплатил — так, может, хоть немного считается, что это я все сделал?

— М-да, — изрек Терентий, задумчиво созерцая мой участок. — Сия хрень не по фэншую… Не жалко было красоту рубить? Березки же клевые…

Вместо ответа я указал большим пальцем на лесополосу, где в первых рядах высились толстенные и высоченные березы, чей возраст приближался к столетнему. Я это знал абсолютно точно: когда покупал землю, усталая женщина мне рассказала, что участок мой — это бывшее колхозное поле, а рядом овраг, на чьих краях в тридцатых годах двадцатого века высадили лесополосу, которая и породила тысячи семян, упавших на ставшие ненужными поля, где поднялся молодой березняк.

Оглядев стену деревьев, парень с уважением кивнул:

— Логично.

— Был рад разговору, — улыбнулся я, усаживаясь за руль машины. — Но мне ехать надо.

— В село⁈

— В него, — осторожно признался я. — А что? Надо что-то?

— Меня не прокатишь? Я просто пивка накатил неслабо. Даже по поселку едва-едва еду, чтобы не накосячить, на дорогу так вообще не рискну. А продукты кончились. И пиво.

Секунду подумав, я приглашающе указал на переднее кресло:

— Без проблем.

— Ща! Припаркуюсь только!

Пока он, действуя действительно медленно и аккуратно, парковал свой гигантский гибрид вездехода и мотоцикла, я прикидывал план действий на ближайшее время. Вообще ехать я никуда не собирался. Планы были поужинать. Но после просмотра кучи пугающих новостей и особенно после пролета над головами гигантского лайнера я ощутил прилив лихорадочной энергии. Сидеть в бытовке и дышать кристально чистым воздухом не хотелось. Скорее наоборот — я желал заняться чем-то деятельным. И пусть это выльется в очередную волну закупок разных вещей, меня это вполне устроит. Главное — покупать строительные материалы и не брать ничего ненужного. А дома я все равно усидеть не смогу. А еще мне понравился этот смешной «молодец красный» Терентий — его веселость заразительна. Будет неплохо чуток развеяться за дорожной беседой ни о чем, и заодно познакомлюсь получше с соседом по поселку, криптоинвестором, бизнесменом и просто стилягой по жизни…

Глава 10

Глава десятая

Надо было видеть выражение лица Терентия, когда он обнаружил в моей машине чуть ли не целый арсенал всякого колющего, режущего и рубящего оружия. Я не сумел сдержать улыбки, искоса наблюдая, как он переводит взгляд с постукивающей в подстаканнике отвертки на хранящийся там же складной нож, потом смотрит на топорик у себя в ногах, а затем обнаруживает на мне пояс с молотком и еще одним складным ножом. Я не упустил момент, когда в его глазах плеснулось сомнение, переросшее в легкий страх, и почти услышал его резонную мысль «а в ту ли машину я напросился, и стоило ли это делать?», после чего поспешил его успокоить:

— Я не маньяк. Я строюсь. У меня там сзади еще складная пила мотается по салону, а в багажнике — еще один нож в боковом кармашке.

Смущенно кашлянув, Терентий щелкнул крышкой пивной банки и, перед тем как сделать большой глоток, попытался оправдаться:

— Да я такого и не думал, честно, — проглотив пиво, он немного помолчал, глядя, как мимо тянутся покачивающие молодой листвой березки, и признался: — Ну ладно, признаюсь — возникли в голове нехорошие мысли. Тут ведь глушь все же.

— Не такая уж и глушь, к сожалению, — с грустью ответил я, поворачивая руль и выводя машину на асфальт. — Сначала я тоже так думал, но сейчас накатал здесь туда-сюда уже под пару сотен километров и с уверенностью могу заявить — здесь нифига не глушь. Вполне себе оживленный район, которому лет через десять грозит стать дачным раем.

— Так это же плюс, — Терентий резко оживился, уселся в кресле поудобней. — Значит, земля только вырастет в цене. Вот тебе и дополнительные инвестиции. Нет, я продавать ничего не собираюсь, конечно, — прервавшись еще на пару глотков живительного пива, он утер рот и…

Следующие десять минут я молчал, а он упоенно вещал о том, что и как собирается построить и обустроить на своей только что купленной земле.

Надо отдать должное — размах у него был широкий. Тут и одноэтажный просторный дом в тайском стиле, и отдельные постройки под оздоровительные процедуры, включающие в себя баню, спортивный зал, место для медитации и отдельную беседку с каким-то хитрым столом для жарки мяса, удобными креслами вокруг него и видом на овраг в японском стиле. Затем последовали, скорей всего, неизбежные для чуть выпившего и не достигшего тридцатилетия парня рассказы о том, как он будет приглашать туда красоток, какой кофе им варить по утрам и какими стейками угощать вечером. Но при этом Терентий сумел удержаться в рамках нормальной беседы, не став даже касаться темы секса, и этим, сам того не зная, заработал у меня дополнительные очки уважения.

Остановив машину на парковке — и невольно глянув туда, где я бегал от спятившего пузана, — я приглашающе махнул рукой в сторону продуктового. Посмотрев в указанном направлении, Терентий с откровенным скепсисом прошелся глазами по вывеске и окнам бюджетного сетевика, тяжко вздохнул и предложил:

— Купим мяса какого-нибудь и бахнем шашлыки за знакомство? Мангал у меня есть! Зацепил его, когда делал первую закупку строительных материалов.

Я непонимающе на него взглянул:

— Ты уже купил стройматериалы?

— Ну да.

— Но ведь ты вроде пока участки свои даже частично не расчистил от леса.

— Ага.

— И куда тебе все это сгрузили тогда?

— Доплатил, и мне все распихали между деревьев, — Терентий солнечно заулыбался, явно полностью довольный своими достижениями. — И мангал туда же пихнули. Я купил самый большой — с трубой, крышей от дождя и даже с решеткой под чайник и местом для казана, а к нему все необходимое. Шампуры там, казан, пара подарочных мешков угля. Вся красота обошлась всего в пятьдесят тысяч с небольшим.

— Мангал за пятьдесят тысяч рублей? — думаю, я не сумел сдержать изумления, попутно представив, сколько стройматериалов я бы мог прикупить на эти деньги.

— Ну да. В копейки обошлось, — меня одарили еще одной широкой теплой улыбкой. — Вот и предлагаю опробовать его сегодня в деле. Как там наши предки делали? Мясо с картохой в казане потушить, что-нибудь с жирком на решетке или шампурах пожарить, чайку душистого вскипятить. Ну и выпьем чуток, может, с соседями познакомимся.

— Мясо с жирком, — повторил я и, не выдержав, задал вопрос на тему, которую поднимать не собирался: — Ты что, вообще не переживаешь насчет буйных сумасшедших?

Выразился я не совсем точно, но парень меня понял правильно:

— Нападения и убийства?

— Они самые. Просто ты такой спокойный…

— Так ведь солнечный май на дворе, травка зеленеет, птички поют, вложенные в дело деньги нормальной прибылью колосятся — вот тебе и лучшее успокоительное. Плюс алкоголь помогает — пить я стал чаще, что не особо радует, но нервы успокаивает.

— Да я так же, — признался я, вспомнив свои ежедневные возлияния яблочным виски и колой без сахара. — Ясно. А что вообще думаешь о происходящем? Что дальше будет? Или даже не думал на эту тему?

— Власти справятся с проблемой, — он ответил мгновенно, не потратив и секунды на обдумывание ответа. — Всегда справляются. Но вообще происходит что-то жуткое, конечно. Ты ролики видел в сети?

— Каждый день смотрю.

— А я перестал, — признался Терентий. — А то потом бессонница мучает. Надо переждать ситуацию в безопасном месте. Дать властям время раскачаться и принять результативные меры. А лучшее лекарство от нервов, пока все не устаканится, — отвлечься на что-нибудь приятное и созидательное, причем в месте, где дышится легко.

— Поэтому ты будешь строить дачу мечты?

— Точно! И буду держаться подальше от города. Я уже почти все деловые встречи перевел в онлайн-формат, а остальные перенес из Москвы ближе сюда, чтобы не соваться в мегаполис. Отсижусь в поселке среди березок, стану медитировать на природу и контролировать процесс стройки. Скажи, шикарная идея? Все мои знакомые, кто при деньгах, поступили точно так же. Не поверишь, но на последней встрече нашего элитного бизнес-клуба мы впервые обсуждали не деньги и возможности, а глухие места, временный отход от несрочных дел и долгий отдых в тишине и одиночестве.

— Шикарная идея, — кивнул я, сквозь ветровое стекло глядя на место, где бегал вокруг внедорожника от пузана с больными коленями. — У меня точно такая же. Спрятаться и переждать проблемы. А когда власти разберутся с проблемой и разрулят всю эту хрень…

— И как только это случится, можно возвращаться в город к миндальным рафам, — Терентий хохотнул и взялся за дверную ручку, собираясь выйти.

— А если на тебя нападут здесь? — этот вопрос сорвался у меня с губ сам собой, и смотрел я уже не на парковку, а на складной нож в подстаканнике.

— На меня? — парень взглянул с искренним недоумением. — Да ну брось. Прямо возьми и выкини эту мысль подальше. Тьфу-тьфу-тьфу!

— Выкинуть подальше? — повторил я. — Слушай, Терентий, мы с тобой только познакомились, да и не люблю я из себя параноидального умника строить, но пару дней назад на меня напал буйный сумасшедший на этой самой парковке. Вернее, он напал на девушку, а потом переключился на меня, и я бегал от него перепуганным зайцем вокруг машины, пока не подоспели мужики и не скрутили его. А потом я посмотрел новые видео, и в одном из них обычная с виду деваха сначала бежит с бешеной скоростью, а затем влегкую перепрыгивает высоченный внедорожник и впечатывается всем весом в старушку! И такую скорость и жестокость я раньше видел только на канале Дискавери, где пантеры или львицы на антилоп охотятся… Так что не будь у напавшего на меня жирдяя лишнего веса и уничтоженных коленей… хрен его знает, чем бы для меня кончилась та ситуация.

— Ого! — с хрустом смяв банку, он уставился на меня потрясенным взглядом. — Ошизеть просто!

— После этого я перестал все воспринимать отстраненно, — пояснил я. — Перестал считать, что лично меня это не коснется никак — а раньше всегда так думал, что бы там в стране или мире не происходило. Теперь для меня это капец как личное. Поэтому и тебя спрашиваю — что, если нападут на тебя? Здесь, в глуши.

— Да кто?

Похоже, он все еще не хотел принимать происходящее близко к сердцу. Я отчетливо видел, что этот улыбчивый богатый парень изо всех сил пытался дистанцироваться от происходящего.

Я не я, и моя хата с краю. Иногда такой подход действительно срабатывает по жизни. Но сомневаюсь, что это правильная метода действий в этом случае — когда нападения абсолютно непредсказуемы и хаотичны, а убийца может скрываться в каждом из нас.

— Например — я! Вот сейчас у меня в мозгах перемкнет, и я на тебя нападу, — произнес я. — Что будешь делать, Терентий? Есть план действий? Чем отбиваться станешь? Или как та антилопа в львиных клыках — обмякнешь и дашь перегрызть себе глотку?

— Эй… да ты чего… у меня аж мурашки. Не порти такой классный день этой темой — прошу тебя!

— Классный день? — меня, походу, понесло, и я никак не мог остановиться, уже показывая пальцем на идущую мимо стайку женщин с нагруженными продуктами пакетами. — Смотри, как они идут. Ничего не замечаешь?

Глянув на уже подошедших к машине женщин, Терентий несколько секунд всматривался и наконец пожал плечами:

— Замечаю, что нас опередили в закупках. Два блока Балтики шестерки вроде бы, пакеты с мясом и овощами. Все для мангала и хорошего вечера. И если мы так продолжим сидеть, то в магазине не останется ни куска приличного мяса…

— Да нет! — раздосадовано буркнул я, закатывая глаза. — Причем тут их покупки⁈ Ты видел, как они шли?

— С трудом таща накупленное?

Я с шумом выдохнул и задал вселенной удивленной вопрос: почему он не замечает то, что начал подмечать я? Может, пережитое мной покушение на жизнь сыграло нехилую роль?

— Они шли слишком быстро, — пояснил я.

— Так накупили всего — нести тяжело! Надо было им тележку брать.

— Они шли быстро и все время оглядывались по сторонам, — продолжил я. — В багажник закинули все за секунды, а затем живо так забрались в салон, захлопнули двери и сразу уехали, — я ткнул рукой в сторону перекрестка, где на приличной скорости поворачивала машина с кумушками. — Короче говоря — они были на нервах. А одна из них, та, что коротко подстриженная и подкачанная, вообще ничего в руках не несла.

— А могла бы и помочь подругам. Зря бицуху качала, что ли? Я тоже заметил, кстати — животик у нее классный, плоский такой и рельефный, хотя ей нехило так за тридцать.

— Но у нее на плече была сумка, она все время держала в ней правую руку, она же открыла заранее подругам багажник брелоком в левой руке и все время крутила головой по сторонам, — закончил я, сам удивляясь количеству подмеченных деталей. — Нас она тоже заметила, кстати. Но быстро отвернулась.

— А жаль, что отвернулась!

— Капец! — вздохнул я, снова заводя двигатель и машинально проверяя количество бензина.

— Эй! Погоди! Мы за мясом и пивом не пойдем, что ли? Ты обиделся? Я просто оптимист и хохотун по жизни.

— Да нет, — буркнул я, активируя смартфон. — Ты ведь вкусных шашлыков хочешь? Прямо вкусных?

— Конечно! — поняв, что я не сержусь, Терентий снова заулыбался. — Лучших!

— Тогда мясо надо брать не магазинное, а свойское, — проворчал я, напуская на себя вид умудренного жизнью человека.

— Какое-какое мясо?

— Свойское.

— Из ляжки свояка, что ли? — и снова этот чутка визгливый, но заразительный искренний смешок.

— Мясо выращенной в деревне скотины, — пояснил я. — Здесь же выращенной и здесь же заколотой.

— Прямо здесь? — усомнился Терентий. — Вот с чего ты взял? Может, в сетевухах закупаются, а таким, как мы, продают под видом деревенского.

— С того, что бычка зарезали и разделали прямо при мне, — ответил я, поднося смартфон к уху. — Съездим и прикупим свежатины. По пути заскочим в пивнуху, она там у дороги. Но я бы лучше взял у мясника домашнюю наливку — просто обалденная штука. Там же спросим овощей из их теплицы и чего они еще могут предложить к мясу. Вместо картошки с мясом можем сварить в твоем казане пельменей — тоже свойских.

Делиться своим уже купленным мясом я не собирался. Нет, я не жадный, но смысл сначала запасаться, а затем транжирить?

— Поехали! — подытожил Терентий, доставая из бедренного кармана новую бутылку пива. — Звучит вкусно!

— Поехали, — кивнул я и, не удержавшись, добавил: — А ты все же подумай, что делать будешь, если на тебя вдруг нападут.

— Ну вот не порти ты день душнятиной! Солнышко печет, пиво льется, мясо скоро зашипит на углях, а ты про нападения… Мы же с тобой только познакомились, сейчас укрепим и проработаем связи, наладим нетворкинг…

— Подумай, — попросил я с улыбкой и тут же переключился на зазвучавший в телефоне голос: — Алло! Здравствуйте, Игорь. У вас осталось свежее мясо? Нам для шашлыков. Если есть уже маринованное, то вообще супер будет! И еще хотел уточнить насчет той вкусной наливки…

Вскоре мы уже покачивались на дороге, направляясь к мяснику, я смотрел вперед, а Терентий задумчиво крутил в пальцах взятый с моего разрешений складной нож и молчал.

* * *

Жарка мяса на углях — искусство. И я им не владел.

До возвращения в поселок я по этому поводу и не парился, полагая, что раз играю роль приглашенного, то и шашлыки жарить не мне, но как же сильно я ошибался — Терентий знал о жарке мяса еще меньше моего. В результате мы несколько минут стояли по разные стороны вычурного мангала и туповато пялились друг на друга, пытаясь решить, что и как делать дальше. После кратких переговоров выяснили, что я разбираюсь все же чуть лучше, и после стопки наливки я набрался храбрости и был готов портить хорошее мясо. Вскоре в мангале пылал огонь, а я, разложив на всех подходящих поверхностях пакеты с маринованным мясом и шампурами, пытался все сделать красиво, напряженно вспоминая весь процесс, — за всю жизнь мне приходилось стоять у мангала раз пять, но я лишь подменял отлучившихся истинных умельцев.

Мою поварскую честь спас подъехавший через полчаса Николай, быстро оценивший происходящее, прогнавший меня ко всем чертям и, скорбно качая головой, забравший дело в свои руки. Раскочегаренное мной пламя резко успокоилось, насаженное на шампуры мясо с оных снялось и уже неспеша и вдумчиво начало возвращаться на стальные прутки кусок за куском. Столь же вдумчиво Николай оглядывался, оценивая местность, попутно знакомясь с Терентием, уже пригнавшим сюда свой огромный квадроцикл и рядом с ним в красных шмотках выглядящим крайне живописно.

Я же, радуясь избавлению от кулинарной ответственности, уже с привычным удобством устроился в салоне припаркованного на границе участка внедорожника и задумчиво цедил энергетик, решив не налегать на наливку. В то же время я читал новости, с невероятной резкостью контрастирующие с этим почти волшебным местом. У Терентия действительно сплошняком рос березовый лес, причем выше и гуще, чем у меня до корчевания. Там, где ему сгрузили все строительные материалы, мы закрепили на деревьях несколько китайских аккумуляторных ламп с солнечными элементами. Еще до этого хозяин участка между несколькими стволами повесил питающиеся от накопленного заряда длинные цветные гирлянды. С закрепленного на столбе электрического щитка свисала на проводе еще одна лампа, а рядом покачивался роутер, подключенный к висящей на ближайшей березе антенне усилителя сигнала. В стороне от могущей вспыхнуть растительности исходил дымком мангал, а в центре освещенного пространства косовато стояли два пластиковых стола, купленных нами по пути обратно. Как выразился рассмотревший все это Николай, получилось красиво и бестолково. И он явно проявил такт и сдержанность в оценке. Даже меня, мало чего смыслящего в строительных делах горожанина, изрядно удивили кое-как поставленные на мягкую почву паллеты с укутанными пленкой светлыми блоками — я уже знал, что это газобетонные блоки. Тут же лежало под открытым небом очень немалое количество различного пиломатериала, ничем не прикрытого от возможного дождя, небольшой грудой рядом валялись рулоны вроде как рубероида и чего-то еще, а венчал картину стоящий на траве красный унитаз, выглядящий так круто, что затмил даже припаркованную за ним красную спортивную иномарку…

Но чем больше я читал новости, тем меньше я восхищался волшебной красотой подсвеченного китайскими гирляндами березняка. В мире охренеть что творилось, и с каждым новым проглоченным сообщением на душе становилось все тяжелее. А не читать было нельзя — это явно не тот случай, когда можно забить на происходящее и продолжать жить своей жизнью.

На этот раз в центре внимания оказалась совсем не избалованная этим страна с крайне нестабильной политикой и едва дышащей экономикой — Гаити. Я про нее вообще мало что знал и часто путал с Таити, но с сегодняшнего дня путать уже не буду. Слишком уж страшные новости я неожиданно прочел и даже увидел, а затем, не в силах остановить себя, прервал беседующих у мангала и заговорил сам, неосознанно повышая и повышая голос.

Гаити. Там происходит что-то очень и очень страшное.

Если кратко — оказалось, что уже вторые сутки Гаити полностью блокирована внешними силами. К ее сухопутной границе спешно стянуты вооруженные силы Доминиканской республики. Видеороликов, невероятно пугающих, хватило, чтобы вызвать у меня невольную дрожь и рвотный рефлекс — не каждый день увидишь, как вооруженные автоматическим оружием солдаты подвергаются массовой атаке безоружных полуобнаженных людей. От треска автоматных и пулеметных очередей разрывались динамики смартфона, в кадре падали на землю пробиваемые пулями тела, солдаты что-то орали на неизвестном мне языке и продолжали, продолжали стрелять.

И вскоре стало ясно, что солдаты не пытаются сдержать атакующих. Нет. Они не защищают границу, не стараются отбросить врага назад.

Нет.

Перепуганные до полусмерти армейцы заняты лишь спасением собственных жизней, щедро тратя боезапас и пытаясь зацепить пулями невероятно быстро двигающихся противников. И удавалось им это далеко не всегда — защищенные бронежилетами и касками, вооруженные автоматами и пулеметами, швыряющие гранаты армейцы проигрывали, медленно отступая и продолжая стрелять, стрелять и стрелять.

Я подошел к мангалу, чтобы показать мужикам этот кошмар. Оператор успел зафиксировать момент, когда сразу трое стоявших в кузове пикапа солдат были атакованы прыгнувшими на них… тварями… мгновенно сбившими их с ног и навалившимися сверху. Стрельба захлебнулась, на подмогу солдатам из кабины пикапа выскочил блестящий от пота здоровяк с пистолетом, но не успел сделать ни одного выстрела — легко перемахнув высокий капот, ему на спину прыгнула обнаженная девушка, тут же вонзившая ногти в перекошенное лицо здоровяка и вместе с ним упавшая на землю. На этом видео прервалось.

Медленно опустив смартфон, я вопросительно посмотрел на каждого, не дождался ответа и продолжил зачитывать вслух новости о тропическом острове Гаити.

Что там сейчас происходит и в каком масштабе — неизвестно. Страна погрузилась в полный хаос. Нет ответов на официальные запросы от других государств, соседствующая с ними Доминиканская Республика просит ввести как на свою, так и на территорию Гаити миротворческие войска ООН. При этом нигде нет и слова о вооруженном нападении одной страны на другую — все кричат лишь о сотнях не боящихся смерти зомбированных безумцев.

Сотни.

Сотни безумцев!

Это уже совсем другой масштаб…

И при этом ни слова о войне. Да и понятно, почему никто не кричит про войну. Было бы глупо считать солдатами увиденную мной массу злобных тварей, состоящую не только из мужчин — там были творящие страшное женщины, старики… и дети. Новостные каналы захлебывались от негодования, показывая заблюренные кадры с лежащими на залитой кровью земле телами застреленных детей, призывая немедленно прекратить убийства несовершеннолетних и гражданских. Серьезно? А что делать, если девятилетка, как вон в том ролике, пытается откусить тебе нос, одновременно втыкая ногти с твои глаза? Солдат как раз и замешкался, когда на него выскочила та мелкая тощая девчонка, промедлил с выстрелом и… хоть и справился в короткой ожесточенной рукопашной, все же потерял глаз и кусок носа. Не успел он встать, а его уже сбил с ног мускулистый гигант, и все было кончено за секунды. Поставив видео на паузу, я увеличил масштаб и некоторое время смотрел на пару пулевых отверстий в спине гиганта — а с такими ранениями разве еще можно продолжать драться или хотя бы двигаться?

Спохватившись, Николай перевернул шипящее мясо, махнул стопку наливки и сипло выдохнул:

— Ну это у них так… у нас такого не допустят.

— Не допустят! — чуть визгливо поддержал его Терентий, уже не выглядящий столь жизнерадостным.

Я промолчал, чуть дрожащей рукой наливая себе порцию спиртного. Выпив, проверил смартфон еще раз и ничуть не удивился, не обнаружив в новостных каналах только что просмотренных видеороликов. Уже удалено. Но толку в этом ноль: стоило забить запрос в поиске, и выпал список с еще десятком каналов — и это только на русском языке. Ведь событие слишком громкое и масштабное, чтобы полностью его замолчать. Значит, жди скорого заявления от представителей власти. Наверняка скажут, что положение дело в Гаити тревожно и нестабильно, но мы бдительно следим за происходящим и готовы помочь гуманитаркой и медициной. И это все хорошо, но меня больше интересовало, что они скажут о хищных двуногих тварях, уже вряд ли могущих претендовать на гордое звание «человек». Это проигнорировать просто невозможно. Стало быть, как-то эту тему раскроют? Пояснят, что с людьми происходит?

Да, будь уж так добры! Поясните, наконец, людям!

И как же хорошо, что у нас не Гаити…

Но надолго ли?

От этой мысли мне стало нехорошо, и я поспешно плеснул себе еще наливки, тут же ее употребив и закусив маринованной капустой из открытого контейнера.

Телефон завибрировал, заставив меня вздрогнуть. Звонил Бажен.

— Привет, Бажен! Вы там в порядке?

— Так точно. Все по плану. У тебя как дела?

Я быстро пересказал свои дела:

— Сижу в глуши. Почти продал квартиру. Потихоньку строюсь. Охреневаю от происходящего и не знаю, что делать. Пытался до тебя дозвониться, но не смог. Понимаю, что ты предельно занят и…

— Тихыч! Стоп машина! О твоих делах понял. Слушай внимательно и запоминай. Слушаешь?

— Эм-м… да, — я невольно подобрался, сильнее прижал смартфон к уху. — Слушаю.

Выдержав паузу, Бажен спокойно и отчетливо произнес:

— Грядет полный ******. И скоро. Услышал меня?

— Погоди… я что-то не…

Бажен слово в слово повторил свое матерное пророчество и продолжил говорить:

— Этих тварей все больше. Процесс набирает обороты. Новости читал?

— Гаити…

— Не только Гаити. То же самое творится сейчас во многих карликовых странах, где хреново с инфраструктурой и где сил полиции и армии не хватает для отстрела и контроля тварей. У нас и в других крупных государствах весь этот трындец пока сдерживают, но… я не верю, что это продлится долго. Нас тоже захлестнет. Не сегодня, не завтра, но уже скоро. И будет похлеще, чем в Гаити. Поэтому готовься, Тихыч. Найди надежное убежище, запасись жратвой, забейся в нору поглубже и сиди тихо, пока все это не кончится. И помни — доверять никому нельзя. Никому! — сделав еще одну паузу, он уже другим голосом добавил: — Вчера друг жену убил. Они тридцать три года вместе были, четверых детей подняли…

— Ох! Он того? Превратился, так сказать?

— Она. Прямо на кухне за завтраком. Поставила перед ним доску, на нее — сковороду с яичницей, проворчала, что пора бы перестать так плотно нажираться с утра в их-то возрасте… и это были ее последние слова… и последняя приготовленная ею яичница. Он попросил кофе покрепче, она постояла у стола неподвижно, а когда он, прожевывая кусок, поднял на нее глаза, попыталась ему их вырвать…

— Капец…

— Ага. Он военный, хоть и в прошлом. Успел дернуться в сторону, глаза спас, а дальше… все кончилось тем, чем кончилось, хотя он и пытался ее скрутить, а не убивать. Но убил. Когда отплакался, тело жены загрузил в машину и позвонил мне. Едет в глушь. У него там дом. Планирует похоронить супругу, а потом уже позвонить детям и все рассказать.

— Погоди… а полиция? Он же человека убил. Ему сдаваться надо! Звонить адвокату, оформлять явку с повинной.

— Ну да. И его запрут в СИЗО. Там он и останется в клетке насколько?

— Если подтвердят самооборону, то могут и под домашний арест…

— Ты серьезно, Тихыч? Он мужик под сто килограммов, бывший военный, разведчик и диверсант с боевым прошлым. И суд поверит, что он не смог справиться с безоружной женой, не убивая ее? Она учитель музыки в школе!

— Но все же…

— Приди уже в себя! Я же сказал — полный ******! Да, еще не точно, но шансы велики, а рассчитывать всегда надо на худшее! Забудь о системе правопорядка! Если все пойдет так плохо, как ожидается, то наступит полный коллапс властных структур! Это коснется и полиции! Рано или поздно все служаки разбегутся — у них ведь тоже семьи, и их надо защищать. И поверь мне, Тихыч — в этот момент лучше не оказываться в тюрьме, СИЗО или психушке. Понимаешь почему?

— Эм…

— Ответ прост — ты там и сдохнешь. В лучшем варианте вас оставят запертыми, в худшем, а может, и в лучшем, всех просто перестреляют, чтобы не мучились, умирая от голода и жажды.

— С ума сошел⁈ Кто будет в людей стрелять вот так просто⁈

— Еще как будут. Или оставят запертыми. Но никто в здравом уме не станет выпускать на улицы уголовников. Знаешь же, как говорят — война все спишет.

— Охренеть…

— Но это так — лирика. Ты меня услышал? Готовься! Запасайся! Запирайся и сиди тихо! Один сиди! Никому не доверяй, друзей к себе не приглашай! Эта меняющая людей зараза может гнездиться в каждом!

У меня невольно вырвался вопрос:

— Ты поэтому меня к себе не зовешь?

Он ответил сразу:

— Да. Поэтому. Каждый сам за себя, дружище. Доверия больше нет. Оно исчезло как понятие.

— Я понимаю…

— Ты ведь просмотрел ту запись?

— Просмотрел, спасибо. И тебе выслал кое-что.

— Да видел. Сейчас скину тебе еще роликов, статей и всяких полезных ссылок. Слушай, читай, готовься!

— Спасибо большое, Бажен!

— Что уже построил? Забор? Бетонную коробку поднял?

— Ну… к бытовке пристраиваю деревянную каркасную комнату большую…

— «Деревянную»? В смысле из фанеры, что ли?

— Ну да…

— Ты дебил?

— Ну… нет. Капитальное сооружение в планах, но я пока не могу себе его позволить финансово. Но я почти продал квартиру!

— Почти? — в его голосе зазвучал глубокий скепсис.

— По рукам уже ударили, на днях встреча в Домодедово.

— Надави на них! Им нужна квартира, тебе — пока еще хоть что-то стоящее бабло! И начинай строиться! Я финансово помочь не могу — уже вбухал вообще все деньги в материалы, продовольствие, боеприпасы и прочее. Мог бы — помог бы. Но нету уже — я ведь думал, ты действуешь умнее! Короче! Если дадут — возьми кредит! Или займи у друзей хотя бы на фундамент ленточный, ведь под него еще место подготовить надо, опалубку, арматуру… потом все это заливать бетоном и еще ждать, пока все застынет как следует! А ты теряешь время и деньги на постройку фанерного скворечника! Совсем дурак⁈

— Да нет у меня пока возможностей финансовых!

— Так найди их! — отрезал Бажен. — Или пересмотри свою стратегию. Несколько моих знакомых перебрались в северные полумертвые города, где полно брошенных квартир. Выбрали себе подходящие по всем параметрам квартирки и подвалы. Сейчас, не палясь перед тамошней общественностью, потихоньку завозят все необходимое для долгой отсидки и закладывают кирпичами оконные и дверные проемы. Это дешевле, чем строиться с нуля. Единственная проблема — вода. Ну и электричество в перспективе. Но и эти проблемы можно решить, если подойти к вопросу грамотно. И ты давай решай свои проблемы срочно, Тихыч! Хватит быть блаженным! Не трать свое время на тупую херню! Вот сейчас что делаешь?

— Ну… шашлыки жарим… — промямлил я. — Познакомились сегодня и решили устроить что-то вроде пикника на природе…

— Шашлыки? Пикник? Ясно… слушай сюда, придурок, — пока не возьмешься за ум и не продвинешься в обеспечении собственной безопасности, мне не звони. Не хочу впустую тратить время на тех, кто не хочет выжить. Пока, Тихыч.

— Погоди, Бажен! Я…

Связь прервалась. Посмотрев на экран телефона, я со вздохом убрал аппарат в карман и взглянул на свое отражение в зеркале машины. И в чем Бажен не прав?

Да твою же мать…

Вот в чем Бажен не прав?

Да во всем он прав!

Неспешно строю фанерный курятник, беззаботно раскатываю по округе с новыми знакомыми, веду себя, как обычный дачник, думающий лишь о пивке и шашлыках, а нависшую надо мной темную страшную волну грядущих бедствий воспринимаю как нечто отстраненное и, возможно, меня вообще не касающееся. Я действительно придурок. Щеки и уши обожгло стыдом. Невероятно свежее ощущение — последний раз я так полыхал из-за стыда в далеком детстве, когда натворил уж не помню каких дел, потом соврал и был пойман на вранье мамой.

— Этого не повторится! — твердо заявил я, глядя в обманчиво мирное звездное небо над головой и крепко сжимая в пальцах продолжающий вибрировать от поступающей информации телефон. — Больше такого не повторится! Обещаю!

Внезапное осознание было болезненным и отрезвляющим. В ленивом темпе выполняя мелкие задачи, неспешно ожидая продажи квартиры, не пытаясь хоть как-то ускорить события, я, по сути, не сделал для себя ровным счетом ничего полезного. Не считать же за полезные деяния покупку инструмента в качестве оружия! Хотя так я и считал, обманывая самого себя ложными выводами. Это как купить книгу о полезном умении, но так не прочесть ее или не использовать на практике почерпнутую информацию.

Пикник я покинул уже через час, отказавшись от дальнейших возлияний, но плотно поужинав мясом. Убедившись, что Николай и Терентий нормально познакомились и, как я понял, даже пришли к некоему деловому соглашению — чувствую, недолго этому березовому великолепию еще стоять, — я сообщил, что навалилась срочная работа и вставать придется очень рано, после чего попрощался с ними, завел машину и покатил к себе, повторяя одни и те же слова: больше такого не повторится, больше такого не повторится!

Больше такого не повторится!

Глава 11

Глава одиннадцатая

В бытовку я входил с четко поставленной целью — немедленно заснуть, чтобы с раннего утра встать максимально отдохнувшим и сразу заняться делами. Пока кипятильник нагревал воду, я проверил светомаскировку на окнах, запер дверь на все запоры, затем хорошенько вымылся… и снова открыл дверь, чтобы выплеснуть грязную мыльную воду. От никчемных мер моей безопасности смешно не только мне, но и ухающей в лесополосе ночной птице…

Вытирая мокрые разводы, с благодарностью вспомнил Николая, посоветовавшего накрыть дощатый щелястый пол бытовки линолеумом. Напившись воды, я чутка проветрил помещение от мыльных нагретых паров, улегся поудобней и закрыл глаза… чтобы открыть их через четверть часа с полным пониманием простого факта — в ближайшее время я не засну. Слишком я перевозбужден — меня аж мелко потряхивает под одеялом. Да и какой тут сон, когда в мыслях крутятся и крутятся те страшные видео, где в наседающих тварей стреляют в упор орущие солдаты. Кровь, мясо, дым, огонь, грохот взрывов. Так вот какая настоящая война? Вот какой настоящий бой? Страшно…

Помимо этого покоя не давала мысль о том, что я сижу в фанерном скворечнике, а не в капитальном здании с толстыми бетонными стенами и железной крышей. Веранду себе я решил пристроить… дебил! В голове тут ж зазвучал тонкий голосок, начавший приводить доводы в защиту моих начинаний: в бытовке тесновато, как ни крути; я каждый день докупаю что-то дополнительное, и места становится все меньше; когда все закончится, бытовка с пристройкой превратится в прекрасный летний домик для гостей… Последняя мысль заставила меня окончательно проснуться и восстать из кровати с руганью в свой адрес. Дебил! Нельзя даже думать, что скоро все благополучно закончится — судя по новостям, становится только хуже. Гораздо хуже!

Гаити! Да, это совсем небольшая страна, захлебывающаяся в нищете и коррупции банановая республика, но это все же страна! Там живут миллионы людей! Или жили… я снова вспомнил просмотренные видео, и это прогнало остатки сна. Откинув одеяло, я поднялся.

Вскоре я сидел за столом, передо мной лежали те, сделанные еще в первый день пункты явно уже неосуществимого плана о безмятежных путешествиях, в руке исходила паром кружка слабого чая, а у двери стояло накрытое крышкой пластиковое ведро, куда я сходил по-маленькому — пора избавляться от глупой беспечности и приучать себе не соваться лишний раз наружу.

Был у меня на первой работе начальник, сейчас ставший крупным бизнесменом. В любой требующей решения непростой рабочей ситуации, когда к нему в затянутый дымом полутемный офис заходил ошарашенный нестандартной проблемой работник, он, глубоко затягиваясь сигаретой любимой марки «Мальборо Красный», небрежно предлагал один и тот же многих бесящих способ решения задачи: задавай себе вопросы, парень, задавай себе вопросы и отвечай на них. Обычно зашедший к нему за помощью и конкретным советом сотрудник выходил, тихо шипя от бессильной злости, а вот мне сей метод, пусть и не с первой попытки, но очень даже зашел. Именно благодаря этому способу, хорошенько пообщавшись с самим собой, перебрав кучу вариантов, я выбрал для себя текущую работу, поняв, что на новой должности смогу максимально автоматизировать рутинные процессы. То есть вместо карьеры я выбрал хорошо оплачиваемое и неплохо замаскированное безделье и прилично так жил эти годы, ведя себя тихо, как мышка.

Вот и сейчас я решил воспользоваться именно этим способом. Усевшись поудобней, делая мелкие глотки и ставя пометки на медленно заполняющемся закорючками желтом клетчатом листе блокнота «Мегаполис», я задавал себе вопрос за вопросом, обдумывал каждый и отвечал. Тут главное — максимум конкретики как в вопросе, так и в ответе на него.

Что конкретного мне надо от «правильных» жилищных условий? Кипящий от эмоций мозг попытался шуткануть, саркастично предложив перестать быть Ниф-Нифом, а вместо этого стать мудрым Наф-Нафом. Шутка зашла, и я даже поулыбался в полутьме бытовки, но затем помрачнел, мысленно шикнул на себя и продолжил идти по пунктам.

Какая конкретика по жилищу-убежищу?

Поездив с Николаем мимо дачных поселков, я немало выслушал его язвительных замечаний и вердиктов касательно различных построек, вроде «а я говорил ему, что так экономить на крыше нельзя — и она не выдержала первого хорошего снегопада», «дом серьезный возвел, а фундамент — говно, вот и разорвало стену от подвала до крыши», «построил дом на откосе — скоро дом будет жить у соседей внизу», «сначала сэкономил на строительстве — теперь не экономит на утеплителе» и прочего в том же духе. В такие моменты я задавал ему вопросы и получал немедленные ответы. Кое-что еще читал, немного поболтал с парнями-строителями, возведшими в округе немало построек.

В результате, стоило мне задать вопрос себе самому и посидеть перед блокнотом, ответ стал очевиден и «вылился» на страницу чуть ли не сам собой. Мне требуется рассчитанное на все нужды одного человека надежное здание с толстыми стенами из газобетона и желательно бетонной же плоской крышей, которую сверху можно накрыть дополнительной односкатной крышей в качестве защиты от дождя. Плоская бетонная крыша несомненный излишек, но я хотел быть защищенным от тварей, что могут набрести на мой дом и попытаться забраться внутрь. Да, я называл их тварями. Да, я решил рассчитывать на худшее, как мне посоветовал Бажен, и, следовательно, мне надо бояться неизбежного — рано или поздно здесь случится второе Гаити. Да, на Гаити я уже поставил мысленный крест, хотя это было глупостью. Но я буду рад ошибиться и завтра прочитать в новостях, что все спятившие уничтожены правительственными войсками, что порядок восстановлен, улицы снова в безопасности.

Далее: к дому должен примыкать или вернее быть его частью достаточно вместительный гараж, способный легко вместить в себя мой внедорожник, и чтобы в нем еще осталось место для хранения всего необходимого. Дополнительные запасы продовольствия, воды, инструменты, какие-то запчасти. Бензиновый электрогенератор…

Стоп… генератор же шумный, а мне шуметь ну никак нельзя. Тогда вместо генератора разместить солнечные панели на крыше? Да, это вариант — и что-то вроде стенда с аккумуляторами внизу. Как раз появится еще одна польза от дополнительной односкатной крыши, и тогда дом надо так ориентировать на участке, чтобы скат крыши был направлен на самую солнечную в течении дня сторону.

Ого… а мозги-то, кажется, заработали вовсю…

Забыв про все нелегкие думы, я с головой ушел в работу, быстро заполняя страницу за страницей строчками мелкого почерка. Большей частью это был список всего того, что я считал необходимым и чем пока не располагал, плюс я начертил черновой вариант схемы будущего дома, «разместил» его на участке рядом с бытовкой и даже «натыкал» обильно вокруг саженцев сосен и фруктовых деревьев, соорудив что-то вроде зеленого кольца вокруг и оставив лишь узкий проход для машины.

И зачем я тогда лес вырубал, раз снова хочу засадить участок деревьями?

Так ведь тогда я не подозревал о готовящемся свалиться на голову кошмаре и грезил лишь путешествиями по России от края до края…

С облегчением разогнув начавшую поднывать спину, я в несколько глотков осушил кружку с холодным чаем и потопал на кухонную сторону, с неким странным наслаждением смотря на набитые продуктами коробки под столом. Вид припасов радовал взгляд, согревал живот и дарил удивительное спокойствие. В кого же это я превращаюсь такого странного? И почему я с такой грустью думаю о том, что у меня бедного-несчастного не имеется даже завалящей двустволки с запасом патронов — хотя я понятия не имею, как обращаться с оружием?

Вернувшись, я пробежался глазами по списку и задержался взглядом на изменившейся схеме дома. Теперь это был бетонный или вернее газобетонный двухэтажный куб без окон на первом этаже и с четырьмя узкими окнами на втором этаже — по окну на каждую сторону. Минимальные размеры уродливого куба я взял как восемь на восемь, хотя по возможности лучше двенадцать на двенадцать, ведь чем больше пространства внутри, тем лучше, но все упирается в денежные возможности. К дому боком во всю его длину прижался прямоугольный гараж со стальными распашными дверьми. Само собой, никаких окон не планировалось и в гараже. И все это должно стоять на хорошо заглубленном ленточном железобетонном фундаменте.

Ладно…

И сколько может стоить подобное уродство в финансах?

Время включить ноутбук…

Не знаю, куда подевалась усталость, но следующий час я усиленно рылся в сети, читал отзывы, прикидывал толщину стен, выискивал цены на заводах по производству газобетонных блоков, искал способы усилить конструкцию здания, попутно выяснив огромное количество прежде неизвестных деталей. Я полностью исчеркал заметками один блокнот и начал следующий, благо их у меня с запасом. В отдельный файл я выписал кучу контактных телефонов вместе с именами, а покончив с этим, приблизительно подсчитал все на калькуляторе и получил навскидку вполне ожидаемую сумму в несколько с лишним миллионов рублей. Аж глаза захотелось протереть, а сумму урезать вдвое, но я, наоборот, увеличил необходимую мне сумму до семи миллионов рублей. Планировать надо с запасом. И лучше пусть у меня на руках останутся лишние деньги, чем их не хватит. К тому же я был уверен, что не учел огромное количество тонкостей и они тоже потребуют затрат. И это затраты только на строительство. Только на газобетонную пустую коробку с крышей, стоящую на хорошем ленточном железобетонном фундаменте. А остальное запланированное? Там тоже нужны деньги и немалые. Чем больше я узнавал про строительство частных домов под ключ, тем сильнее начинал уважать строителей.

И наконец я перешел от подсчетов к главному — где взять деньги? Уже сегодня. Прямо с утра. Не дожидаясь заключения сделки по продаже квартиры.

И вариантов у меня было всего два, как и у каждого обычного человека: добрые богатые друзья и недобрые банковские услуги. С первым вариантом у меня было туго — как-то не довелось за жизнь познакомиться с долларовыми миллионерами, или же они просто не признаются в своем богатстве и усиленно маскируются, ведя обыденную скромную жизнь. Но за банковским кредитом я тоже обращаться не хотел — благодаря маминому воспитанию, я испытывал настоящий ужас перед долгами с процентами и всегда следовал впитанному с детства принципу: лучше уж питаться только сухим хлебом и водой, но на свои гроши, чем изысканными блюдами, на заемные деньжищи. Каждый раз, когда я слышу или читаю очередную новость о том, как какой-нибудь неглупый вроде мужчина залез в долги ради того, чтобы свозить недавнюю знакомую в Таиланд или еще куда, я испытываю искреннее недоумение от подобного поступка. Да о чем ты вообще думал, парень?

Что-то я отвлекся и так и не добрался до списка контактов в телефоне, среди которых надеялся найти тех, кто сможет ссудить мне достаточно приличную сумму на недельку. Уже с телефоном в руке поймал себя на мысли «они люди семейные, поэтому наглеть в своих запросах мне не следует», и эта мысль породила следующую: надо бы мне быть поскромнее в своих пожеланиях касательно будущего дома. Двенадцать на двенадцать метров — перебор, его пока не буду рассматривать как вариант. К тому же чем больше дом — тем дольше строится. Я даже задумался о доме размером шесть на шесть, но неумело посчитал квадратуру, прикинул все свои нужды и окончательно вернулся к варианту восемь на восемь плюс просторный гараж. Вот и решено все с размерами.

И даже место, где встанет дом, я уже знал — впритык к щебневой привратной дорожке так, чтобы въезд гаража смотрел на будущие ворота. Ну и главное — не забывать, что я все же строю себе именно дом, а не только надежное убежище. Трудные и тревожные времена когда-нибудь закончатся — как и всегда — а я продолжу жить в своей глуши, всеми силами избегая шумных городов и большую часть жизни проводя в долгих путешествиях. Ну а то, что на первом этаже я не запланировал окон, совсем не страшно — их всегда можно прорезать в любом количестве позднее, равно как и пристроить к дому столько новых помещений, сколько я пожелаю.

До списка контактов я снова не добрался — глянув на часы, протяжно зевнул, сложил в стопку все заметки и отправился в постель, наконец-то ощущая настоящую усталость. Уверен, что едва моя голова коснется подушки, я мгновенно отключусь…

Спустя четверть часа смотрения в темноту, я тихо выругался и вытащил переведенный в режим «самолета» телефон из-под подушки, другой рукой нащупывая стоящую на столе бутылку с водой.

Не спится — и все тут! Тело жаждет сна, но дурная голова ему покоя не дает…

Просмотрю присланную разозлившимся Баженом информацию…

Начал я с просмотра видеороликов, в первых из них обнаружив все те же самые нападения, кровь, крики, чужое горе и нескончаемую боль. Обезумевшие люди нападали на людей. Смотреть такое на ночь не очень хотелось, и я уже собрался перейти к чему-то менее мрачному, но на третьем ролике уловил кое-что общее в каждом материале, вернулся обратно и просмотрел все снова, чтобы окончательно убедиться в своей правоте. В этих роликах двуногие хищные твари нападали и даже убивали обычных людей, но все кончалось их собственной смертью, причем, что сначала поразило, а затем вдохновило, их убивали обычные гражданские.

В первом видео шустрого старика с мертвым взглядом и косой усмешкой монтировкой забил насмерть перепугано орущий тощий очкарик в цветастой футболке. Прикончив тварь, паренек выронил монтировку, упал на колени, и его начало рвать под аккомпанемент истошных криков девушки о том, какой он молодец.

Следующий ролик показал вообще нечто удивительное — в пустынной местности сразу две твари выскочили из-за бетонной постройки и бросились на спокойно стоящую на открытой местности фигуристую девушку в полувоенной одежде. Выдернув из открытой поясной кобуры пистолет, девушка чуть шире расставила ноги, двумя руками удерживая оружие, навела его на бегущих мужчин и открыла огонь. Ей хватило семи выстрелов, чтобы нападающие упали и задергались в пыли. Подойдя на пару шагов, она выстрела еще четыре раза, попав точно в головы, после чего сменила магазин, повернулась к снимающему ее оператору и с усмешкой показала большой палец.

Обалдеть…

Третий ролик был очень короткий, но страшный — на голову лезущего в разбитое окно усмешливого монстра опускается тяжелый даже на вид топор с длинной ручкой. Меня едва не вырвало, когда удар повторился и на пол и подоконник плеснуло всякое, но я заставил себя посмотреть ролик еще раз, разглядывая больше топор, чем причиненные им страшные повреждения. Топор с красной ручкой, на вид не слишком острый — вроде бы таким колют чурбаны на поленья.

Новая порция кошмарности впечатлила количеством мертвых и раненых на залитом кровью полу. Место действия — вход в торговый центр. То самое типовое место между двумя дверьми, где у стен стоят автоматы с кофе. И в этом предбаннике охранники не на жизнь, а на смерть схватились сразу с четырьмя тварями. Трое против четверых — и мужики победили, хотя под конец на ногах остался только один из них, второй протяжно стонал на полу, третий затих неподалеку под телом твари с разбитой башкой. Дрались они ножами и вроде бы как обрезками обмотанных изолентой стальных труб. И где они, интересно, взяли ножи и трубы? Не слышал в новостях, что охране торговых центров теперь разрешают пользоваться подобным. А под конец скоротечного видео внутрь вбежали еще двое в форме, и у них в руках было уже огнестрельное оружие. Похоже, произошло негласное усиление охраны в публичных местах — в новостях я такого не читал и не слышал, а происходит все у нас.

Таких роликов было еще немало, и я просмотрел каждый по два раза. Везде одно и то же — обычные люди побеждают напавших на них или их близких молчаливых усмешливых тварей. Не военные. Нет. Побеждают именно люди гражданские, и среди них немало женщин и людей в возрасте. Часто двое-трое обычных прохожих объединялись и вместе одерживали победу. Простые люди побеждают. Они крушат тварям головы, ломают руки и ноги, стреляют, режут, рубят. Особенно сильно меня впечатлило дергающее видео, снятое в подземке — «очнувшуюся» прямо в вагоне женщину-тварь, напавшую на мгновенно обмякшую после первого удара головой о стенку старушку лет восьмидесяти, буднично и спокойно отправил в бессознательное состояние коротко стриженный парень лет двадцати пяти. И впечатлило именно то, как буднично он это сделал, равно как и использованное им оружие: он перебросил через плечо небольшой рюкзак, вытащил из него, как мне показалось, пару коротких палок, взял по одной в чуть разведенные руки, удивительно ловко сделал движение, будто что-то накидывает на голову твари и резко потянул палки на себя, одновременно упираясь коленом ей в спину. Только тут я понял, что между палками натянута то ли веревка, то ли тросик или еще что — очень прочное, тонкое и легко прорезавшее кожу. Побившись некоторое время, тварь обмякла и рухнула на пол вагона.

Предпоследним из кровавых роликов был иной материал: компиляция из нарезки коротеньких видео, где жертвы умоляли тварей не трогать их, кричали об оставленных дома детях, просили пощады, обещали деньги и что угодно, но все кончалось одинаково — их смертью. Часто видео было явно взято прямо из телефона вопивших и в конце концов умерших жертв.

А последний материал заставил меня сжать кулаки и одновременно задуматься — в этом видео близкие бросали близких. Телефоны и камеры наблюдения бесстрастно фиксировали, как, например, на идущую мирную парочку из кустов выпрыгивает очередной обезумевший, валит женщину, а ее сопровождающий, замерев на секунду, отмирает и опрометью убегает прочь ни разу не оглянувшись. Мужчины бросали женщин и наоборот, в двух клипах были брошены на смерть дети. Видео жуткое… и это не то, что укрепляет веру в близких и доверие к ним….

Прервавшись, я некоторое время лежал, смотря в потолок.

Да уж… я впечатлен.

И я благодарен Бажену, прекрасно поняв сделанный им посыл: тварей умолять и о чем-то просить бесполезно. Полагаться на кого-то из прохожих или приятелей тоже не стоит. Победить может только человек действующий, причем действующий максимально быстро, собрано и безжалостно. Победить может только человек, готовый убить и без колебаний использующий любое подручное средство. И желательно использовать эти средства с наработанным умением — так, как это сделали та крутая девчонка с пистолетом или тот парень с удавкой.

Спасибо, Бажен. Эти видео меня встряхнули, заставили взглянуть на происходящее в мире под другим углом.

И что еще ты мне прислал?

Следующие видео перемежались короткими статьями, скриншотами постов из социальных сетей и личных переписок. Говорили и писали люди как открыто, так и анонимно. Говорили и писали на русском, английском, немецком, китайском и многих других языках. Русский и английский я прочел сам, остальное пропустил через онлайн-переводчика и опять же прочел и прослушал с субтитрами. И здесь тоже была одна общая тема — призывы к действию, к стойкости и к тому, что рассчитывать нужно только и только на себя и, возможно, на самых близких. Причем это были не просто киношные призывы, а со вполне конкретными примерами, указаниями и даже с пошаговыми инструкциями!

Мускулистый мужик лет сорока с небольшим, в черной облегающей футболке с принтом боевого футуристичного автомата на груди, уложив впечатляющие ручищи на мощную дубовую столешницу с расставленными на ней осколочными гранатами, небольшими ящиками защитного света и магазинами с патронами, был занят неспешным снаряжением очередного магазина и попутно на не самом простом для понимания диалекте английского рассказывал об их делах. О том, как они, перестав надеяться на правительство и службы правопорядка, объединились в небольшую общину и на битком набитых припасами машинах несколько дней назад целыми семьями перебрались на отдаленное ранчо в самом сердце штата Небраска и занялись обустройством. Теперь у них есть достаточно продовольствия, источник чистой воды, немалый запас медикаментов, неплохой арсенал и умение им пользоваться, а еще у них свора злющих собак-сторожей, большая отдаленность от городов и бесконечная вера в Бога. И он искренне советует последовать их примеру всех, кому еще дорога их жизнь.

Привстав, он вытащил из-за спины прямо огромный револьвер, со стуком опустил его на свободное местечко среди патронов, прижал грозное оружие татуированной ладонью и заговорил еще жестче, предостерегая от веры в бубнящих всякую гребаную чушь телевизионных голов, которые говорят лишь то, что им велят говорить боящиеся массовой паники политиканы. Постепенно его голос перешел на громкий звенящий крик, наполнивший мою темную бытовку эхом.

— Не верьте никому и особенно богатым ублюдкам! Они советуют вам продолжать спокойно работать, ходить на принадлежащие им фабрики, заводы и в офисы, развозить товары и почту, верить в армию и правительство, вот только сами они давно уже отсиживаются в частных бункерах! Многие из них сейчас находятся на собственных островах, где запасено всего необходимо на столетие вперед! А здесь, в городах, среди то и дело слетающих с катушек убийц, остались только такие тупые бедолаги, как вы, непонимающие, что на вас всех им попросту плевать! Скоро с улиц исчезнет полиция, национальная гвардия и армия — и вот тогда наступивший конец света покажет себя во всей ужасающей красе! Да! Конец Света уже наступил! На нас ниспослали настоящую чуму, что превращает друзей и родных в безмозглых убийц. Дети восстают против отцов, а отцы — против детей.

Но у вас еще есть шанс выжить! Он есть у каждого, кто способен позаботиться о себе прямо сейчас — еда, вода, медикаменты, оружие, патроны и надежное укрытие, где можно отсидеться хотя бы несколько следующих месяцев. Чума прыгает с человека на человека непонятно как… будьте настороже! Верьте в Бога! Верьте в себя! И держите пистолет под рукой! И ради Господа! Если почуете, что с вами что-то не так… не ждите, пока вас одолеет черная чума и превратит в гребаного монстра! Приставьте револьвер к своей башке с затухающим разумом и… действуйте без колебаний. Действуйте ради родных и друзей! А если не хватает духа разобраться с собой, но чувствуете, что вот-вот что-то случится — пристегните себя наручниками или примотайте веревками к батарее или крепкой трубе. Если это обычное недомогание — проснетесь и отвяжетесь. Но если очнетесь тварью, то это будете уже не вы, а гребаный монстр останется на привязи и никого не убьет. Но если честно…

Он пошарил второй рукой в ящике стола и вытащил несколько наручников, бросив их на стол, отчего пара рядов патронов со звоном рассыпалась.

— Если честно, — продолжил мужик в футболке, показывая красный след на широком крепком запястье, — если честно, я и моя семья спим прикованными по отдельности в нашем доме на ранчо каждую ночь и спим с намертво закрытыми ставнями. Если кто-то из нас обратится в монстра, то останется прикованным к кровати и не сможет навредить семье. Да и днем мы стараемся не собираться, а двери всегда закрыты на ключ — тупые твари ключами пользоваться не умеют, а двери тут дубовые, силой их не вышибешь, на окнах я поставил внутренние решетки. Да… жестко… страшно… дети плачут, а у меня их шестеро, храни их Бог. Но как раз ради детей мы это и делаем! У Джобсов, что заняли гостевой домик по соседству, три ночи назад в тварь превратился старший сын Яков… подросток… пятнадцать лет. Успел убить сестру, прежде чем подскочил отец и прострелил монстру в обличье его сына голову. Да… вчера были поминки. Все плакали. А он ревел, что поддался уговорам сына оставить его без наручников, ведь с ним все хорошо… Да… Вот почему нельзя нарушать правила! Спать по отдельности! Спать в цепях! И днем тоже! Решил книгу почитать? Запрись в комнате на ключ! Помните — сдержать тварь взаперти легко, были бы стены крепки. И главное — не попадаться им на глаза, отсидеться можно и в обычном трейлере с зашторенными окнами, и в машине, если улечься на пол и накрыться. Уже проверено! Твари тупые! По сути, это обычное зверье, но зверье лютое!

Что ж! Вы услышали меня, люди! Действуйте прямо сейчас! И не верьте сладкой лжи, что льется с экранов — они врали нам раньше, они врут нам и сейчас! Им плевать на нас! Себя они обезопасили, а на нас им плевать! Действуйте! Запаситесь всем необходимым! Вооружитесь! И да не оставит нас Господь! Аминь!

Ролик закончился. А я досматривал эту зажигательную речь, уже не лежа и даже не сидя, а стоя рядом с кроватью, едва ли не готовый выскочить во двор и рвануться за… да хрен его знает за чем. Ноги были готовы пуститься в бег — дай им только волю. Но я им такого не позволил. А вот запоры на двери проверил, помочился в ведро и потопал на кухню — сделать себе бутер.

Но… это ж охренеть… Черная чума? Конец света? Что этот мужик там нагнетал такое? Может, Бажен ошибся и принял за частную запись какой-нибудь трейлер к грядущему постап-сериалу? Да нет, вряд ли. Выглядит все по-настоящему. В Америке действительно все обстоит настолько плохо? Хотя, скорей всего, все как у нас — внешняя видимость обычной жизни, а все происходящее подается как единичные случаи.

Нарезав хлеб, я сгреб крошки с доски в рот, настрогал остатки колбасы, плюхнул все на тарелку и в полутьме вернулся обратно, сразу включил следующее видео. Оно оказалось похожим на предыдущее во всем, кроме зажигательности — этого тут не было вообще. Флегматичная светловолосая женщина на немецком языке удивительно спокойно рассказывала о том, как они с соседями арендовали на следующий месяц древний замок, расположенный неподалеку от их деревни. Владельцы замка сделали им половинную скидку при условии, что для них тоже останется пара свободных комнат, к тому же они прислали грузовик, полный свежего пива и сыра, и обещали доставить несколько вместительных морозильных камер со следующим грузовиком. Сейчас вся их небольшая сельская коммуна собралась под защитой стен небольшого средневекового замка. Здесь женщина впервые едва заметно улыбнулась и с неким даже намеком на юмор заметила, что времена будто вернулись вспять лет на четыреста назад, когда крестьяне в случае беды укрывались под защитой замковых стен их господина. Снова посерьезнев, она продолжила с призыва последовать их примеру. При этом она ни слова не сказала ни про правительство, ни про силы правопорядка, лишь упомянув, что времена сейчас максимально неспокойные и в первую очередь надо полагаться на собственное благоразумие. Также она ничего не сказала про оружие, зато посоветовала всем вспомнить ковидные времена с их полной самоизоляцией. Закончила она призывом спать с запертыми окнами и дверьми и по возможности отдельно. Был удивительный контраст между тем, как она говорила, и тем, как разговаривал мужик из Небраски. Она — предельно вежливо и мягко, он — грубо и напористо. Но говорили об одном и том же.

Прочие видеозаписи были под стать: люди из различных стран мира, устало глядя в объектив камеры, записывали рассказы о принятом решении уйти в добровольную изоляцию. Где-то в середине четвертого ролика, записанного вроде как в Венгрии, я впервые услышал или впервые осознанно уловил необычное слово «осада», после чего в различных вариациях начал слышать и читать его почти в каждом последующем материале.

Осада. Режим осады. Мы в осаде.

Столь же часто повторялись другие понятия и термины.

Оборона. Круговая оборона. Кольцо защиты. Полная изоляция. Затворничество.

Поражали выбранные для добровольной изоляции места. В их качестве использовались мертвые деревушки, ранчо, таежные хутора, речные и морские острова, глубокие пещеры. Хотя это, честно говоря, настоящий экстрим. С куда большим пониманием коренного горожанина я прочитал статьи про объединившихся жильцов двухподъездной панельной пятиэтажки в Подмосковье, начавших превращать свой дом в крепость, закрывая окна первого этажа ставнями и решетками; оборудовавших в подвале склад со всем необходимым и почти открыто говорящих, что в случае чего у них есть чем дать отпор любому, кто попытается залезть к ним. Удивляла и решительность всех этих людей, взявших дело в свои руки. Людей различного возраста и разных убеждений, что было видно невооруженным взглядом, но объединенных одной общей идеей — желанием выжить.

Мне снова почудилось, что это не реальная жизнь, а какое-то книжное или сериальное фэнтези. Но нет — все происходило в реальности, прямо сейчас и вокруг меня. Причем происходило по всему миру.

Обращающиеся ко мне и всем остальным зрителям через Сеть называли пугающие цифры, рассказывали о бесследно пропавших людях, о молчании полиции. Описывали случившееся с ними, с их семьями, с соседями, в городских районах и пригородах. Чем больше я слушал и читал, тем отчетливей понимал, что у нас в России, уж не знаю, по какой причине, пока что все обстояло куда лучше, чем во многих других странах или даже частях света. Нечто несусветное творилось во многих районах Вьетнама и на многих островках Таиланда, про Гаити я уже знал, происходящее в большинстве окраинных областей Индии, если верить услышанному, со вчерашнего дня напоминало кромешный кровавый ад, и все как один предупреждали не соваться туда ни в коем случае. И так же в некоторых других странах, хотя пока что это были лишь слухи без конкретного подтверждения.

Что страшней всего — лишь несколько дней назад все и везде было относительно в порядке. Да, случаи с внезапным превращением обычных людей в тварей по всему миру происходили уже давно, речь о нескольких месяцах, если верить словам записывающих видео усталых небритых врачей, а может, все началось даже раньше, но это была не эпидемия, а отдельные и на общем фоне выглядящие единичными случаи.

Тогда никому и в голову не пришло связать все эти происшествия воедино. Все списывали на наркотики, алкоголь, сумасшествие, бешенство, хроническую травматическую энцефалопатию и прочие хотя бы частично подходящие под диагноз болезни. Но потом костяшки домино начали падать все чаще и чаще, однако масштаб все еще не впечатлял, хотя многие случаи намеренно замалчивались, пугающие видео удалялись, на их авторов оказывалось давление с угрозами заведения уголовного дела за разжигание массовой паники и ложные сведения. Все скрывалось. Однако шила в мешке не удержать, и самые прозорливые начали бить тревогу уже давно, а когда их не услышали, предпочли заняться подготовкой к тому, что, по их мнению, просто неизбежно — массовая мировая эпидемия черного бешенства.

Вот и еще один услышанный термин — бешеные. Ну и другие не менее пугающие слова и словосочетания: лютые, буйнопомешанные, зомби.

Снова зомби — хотя это и понятно, учитывая царящую на телевидении уже лет тридцать непреходящую моду на зомби-апокалипсис. Наконец-то самые рьяные ждуны конца света с зомби-душком дождались. Сбылась их заветная мечта. Время расчехлять арбалет или снимать дробовик со стены и выходить на охоту за мерзкими зомби, а в перерывах сидеть в старом кресле и жадно пожирать ложкой фасоль из консервной банки…

Кстати, а я закупил себе пару ящиков консервированной фасоли? Можно и три…

А какая фасоль вкуснее? Белая или красная? В томатном соусе или без?

Обо всем этом я со странной отстраненностью думал, сидя на кровати, опираясь спиной о стену и глядя в потолок. Телефон валялся на смятой простыне. Я уже просто не мог больше впитывать всю эту информацию. В кино главные герои способны часами обрабатывать сведения, без устали принимать верные решения и вырабатывать хитрую стратегию. А у меня уже закипал мозг, и я больше не мог ничего воспринимать и запоминать. Мозговая губка напиталась до предела и начала истекать токсичной серой слизью… казалось, еще чуть-чуть — и потечет через ноздри и уши…

Глянув на часы, я тяжело вздохнул — почти семь утра, блин. Ночь пролетела незаметно. И при всем желании поспать уже не удастся — вот-вот приедут строители, и тут снова поднимется шумиха. Ну и ладно…

Потушив лампу, я приоткрыл дверь, впуская в бытовку утренний солнечный свет и поток воздуха, резво освежившего спертую атмосферу помещения. Выглянув, поморгал воспаленными глазами, огляделся, убеждаясь, что участок пуст. Птицы заходились криками, приветствуя новый день, мягко шелестели кроны берез, воздух был неописуемо вкусным и, похоже, даже целебным — сразу притихла ворочающаяся в висках головная боль.

Вскоре я уже сидел в своем поставленном прямо на черновой дощатый пол перед бытовкой кресле и наслаждался крепким сладким кофе с хорошей дозой пока не испортившегося молока. В желудке бултыхались проглоченные натощак таблетки аспирина и витамины — да, я знаю, что так делать нельзя. На ногах лежали исписанные блокноты, сверху — придавленный толстым оранжевым маркером список могущих помочь финансово контактов. Под рукой смартфон, а еще несколько не прочитанных и не просмотренных источников информации, которую я пока не был готов воспринимать. Под боком — молоток, в кармане — складной нож: да, я вооружен, хотя вряд ли опасен. Еще раз глянул на часы и решил, что нужные мне люди, может, и проснулись уже, но вряд ли спозаранку, еще не умывшись и не выпив бодрящего кофе, захотят со мной общаться. Дам им еще минут десять на раскачку и…

Стоп.

Я уже третий раз даю им и себе десять минут, продолжая сидеть в кресле и любоваться природными видами. Возьми телефон и набери уже номер того, кто гарантировано просыпается раньше всех — и в моем случае это была глубокоуважаемая начальница Леся Павловна, чей властный каприз я недавно рискнул не удовлетворить, чем вряд ли снискал ее доброжелательность.

Может, не стоит и время тратить на звонок?

А что я теряю?

Да ничего. Я ткнул в пиктограмму, откинулся в кресле, начал делать большой глоток и едва им не поперхнулся, когда вызываемый абонент ответил после первого же гудка.

— Алло?

— К-ха… к-ха… утро доброе, Леся Павловна. Вас беспокоит Ти…

— Я узнала, — в трубке послышалось знакомое фырканье. — Ты все же решил выйти на…

— Нет! — теперь уже я ее перебил. Будем считать, что мы квиты. — На работу в офис я выйти не смогу. Да и в Москве я больше не живу. Звоню по другому поводу, Леся Павловна. Вы мне денег не займете? Много. Я тут стройку затеял, уже почти все имевшиеся деньги вбухал в это дело, а трат впереди еще много. Сделка по продаже квартиры на завершающей стадии, но денег я пока не получил. А мне фундамент копать, потом бетоном заливать, и на все это нужны деньги. Я вообще просить в долг не люблю, но тут так подперло по срокам, что…

Я протараторил в телефон целую речь, со скоростью пулемета обрушив на голову бедной Леси прорву ненужных ей подробностей. Не умею я деньги занимать. И всегда стараюсь как-то себя оправдать, пояснить, уверить в своей честности, хотя еще не было случая, чтобы я взял в долг и не вернул.

В телефоне молчали. Я бы не удивился, сбрось она звонок, но все еще слышал задумчивое фырканье — Леся была на связи и либо переваривала информацию, либо пыталась решить, как лучше мне отказать: простым коротким «нет» или с пояснением, почему я не достоин займа с ее стороны. Но Леся произнесла иное и совсем другим, прежде никогда не слышанным от нее глуховатым и, я бы даже сказал, немного дрожащим голосом:

— Стройка? Ты вообще в курсе, что в мире происходит? Что в городе творится? — понизив голос до шепота, она добавила: — Людей убивают…

— Слышал, — подтвердил я, поднося к губам кружку. — Страшно.

— Худшего момента покинуть безопасный город ты просто не мог найти…

— Безопасный? — я снова едва не закашлялся и, наклонившись, поставил кружку на доски чернового пола. — Леся Павловна…

— Твои рабочие навыки и запас созидательной энергии куда лучше применять на благо компании — особенно сейчас. Отменяй продажу квартиры, возвращайся домой и выходи на работу. Я сама с сегодняшнего утра выхожу в офис — хотя до сих пор болею. Сможешь быть к восьми? К девяти? Ты мог бы заехать за…

— Я в ста с лишним километрах от МКАДа, — вздохнул я, понимая, что здесь мне занять денег не светит. — Так вы не одолжите?

Она даже не услышала мой вопрос:

— Можешь подъехать и к десяти. Да хоть к двенадцати — я в претензии не буду. Главное нам с тобой разгрести скопившиеся завалы.

— Нам с вами? В офисе что — вообще никого?

— Никого, — подтвердила она, и в ее голосе слышалось отчетливое удивление столь странным поворотом дел. — Просто поразительная безответственность! О чем вообще люди думают? Да о чем угодно, но только не о благе компании. А ведь наш филиал на хорошем счету — мы лидируем по многим показателям, и я надеялась, что…

Я снова ее перебил. Во второй раз. Столь же бесцеремонно. Вообще, это уже повод для моего увольнения по любой придуманной Лесей причине. И я знал это. Но все равно перебил, глядя на ползущее по синему небу белоснежное облачко и ощущая удивительный пофигизм касательно своей карьеры.

— Леся! Вам позвонили сверху и заставили выйти в офис? Да?

Снова молчание в трубке, затянувшееся на минуту и дважды прерванное фырканьем.

— Позвонили, — тихо сказала она в трубку.

И в этот момент я понял, что со мной говорит не почти всемогущая в узких кругах крутейшая Леся Павловна, а всерьез испуганная женщина. Причем женщина одинокая по жизни и, скорей всего, сейчас сидящая в своей квартире — тоже в полном одиночестве.

— Позвонили, — повторила она. — Заставили выйти. Я сказала, что сильно больна, но они меня… — чуть совладав с собой, она немного изменила фразу: — Но они сумели меня убедить. Воздействовали на профессиональность и преданность делу. Ну и…

— Леся… — я уже не считал, в какой раз оборвал ее речь. — Забейте!

— Что?

— Я говорю — забейте на них и их требования! — громко произнес я. — Вы сами-то хоть понимаете, что сейчас творится в мире? Эпидемия бешенства! Люди убивают друг друга просто так! Грызут! Разбивают головы об асфальт! Выдавливают гла…

— Замолчи! — она крикнула так пронзительно, что у меня в ухе зазвенело. — Прекрати! Господи! Тихон! Ты еще тут нагнетаешь! А я ведь всю ночь не спала и себя успокаивала! Рыдала в подушку! А как не рыдать, если за окном творится такое⁈

— Случилось что?

— Случилось! Прямо за моим окном вчера убили женщину с двумя детишками! Старший школьник, а второй еще малыш совсем, в коляске лежал. Господи… — спустя секунду она уже рыдала в трубку. — Господи! Он… тот маньяк… прибежал откуда-то с парковки и сразу напал — сразу! Ни разговора, ни требований… просто набросился на несчастную женщину, сбил с ног… а я стояла у окна, смотрела на этот ужас и не могла даже отвернуться! Он их убил! Понимаешь, Тихон⁈ Он убил их! А потом погнался за вышедшим из подъезда мальчишкой в красной куртке…

— В полицию позвонили хоть?

— Конечно! Ты за кого меня принимаешь? — в ее дрожащий голос на мгновение вернулись прежние высокомерные нотки. — Конечно, позвонила! Все описала… а там, на асфальте, лежали мертвые люди! Господи, страх какой!

Как часто она поминает Бога. Прежде не слышал ни разу. А тут прямо через каждое десятое слово.

— Оставайтесь дома, — попросил я.

— Мой долг…

— Вы же сами видели — людей убивают. Зверье двуногое по улицам носится. Куда вы собрались? Ради кого?

— Я мыслю иными категориями и…

— Да в жопу ваши иные категории, — устало вздохнул я и, пользуясь очередным сеансом ошарашенного молчания на той стороне, успел вставить: — На улицах полный беспредел творится. Поэтому дома сидеть надо.

И снова она, то ли проглотив, то ли не заметив мою запредельную наглость, успокаивающе произнесла:

— Скоро весь этот кошмар закончится. Все будет хорошо.

— Да ну? — я даже не пытался скрыть сарказма. — Прямо скоро? Глупости! С чего вы вообще такое взяли?

— Меня заверили, что…

— Верить никому нельзя! — отрезал я.

— Заверили люди, достойные самого высокого доверия…

— Доверия больше нет! Все! Кончилось оно, Леся Павловна! Мы на пороге чего-то очень страшного — и нам всем придется шагнуть за этот порог. Я видел такое…

— Тишик, ты же понимаешь — у меня есть свои надежные каналы информации. Мне сообщается многое… ну ты сам понимаешь откуда.

— Леся… да в сраку все эти каналы и намеки.

— Господи! Может, ты все же прекратишь говорить это мерзкое слово во всех его вариантах⁈ — она наконец-то не выдержала.

— Могу прекратить, — согласился я. — Но какими словами ситуацию не поясняй…

— На эту тему я общалась с людьми, знающими многое и летающими ой как высоко — на уровне пентхаусов Москва-Сити, если ты понимаешь, о чем я.

— Вот там я бы оказаться не хотел! — вырвалось у меня. — Ну на фиг! Чем ближе к земле — тем лучше!

— Любишь же ты приземленно мыслить, Тишик. И жить стараешься приземленно! Скоро раз я тебе говорила, сколько раз подталкивала — время расправить крылья, взлететь выше, начать делать карьеру, ведь ты совсем не глупый!

Тут она соврала в каждом произнесенном слове, ну разве что кроме приземленности — сурово, но правдиво жахнула меня глаголом. Ну, еще согласен, что я неглупый — не гений точно, но и не дурак. А насчет подталкивания — ложь. Леся никогда и никого не пыталась подпихнуть или уговорить расправить крылья — потому что мы были ее удобными исполнительными подчиненными и было бы крайне глупо с ее стороны заставлять нас делать карьеру, ведь чего бы она хотела меньше всего, так это наблюдать, как мы расправляем крылья и улетаем прочь из ее цепких начальственных лапок. Наоборот — Леся никогда не упускала шанса упомянуть о нашей ограниченности и о том, как нам всем повезло, что она оберегает нас от всех внешних врагов. Сидите, птички, в клетке и не высовывайтесь.

Ничего такого я, конечно, не сказал вслух. А дождавшись завершения ее монолога, на этот раз решив не прерывать, чтобы успеть допить кофе, я заговорил с удивительным спокойствием:

— Послушай, Леся, — она пораженно пискнула, ведь я вдруг осмелился на бесцеремонное «ты», но промолчала. — Где бы там ни летали твои источники информации, толку от их откровений ноль. Да, я тоже хочу верить, что скоро этот кошмар закончится. Но что, если он закончится, скажем, уже к сегодняшнему вечеру, вот только тебя убьют часов за восемь до этого, разбив твою исполнительную голову о грязный асфальт? Ведь никто из твоих знающих высоких людей понятия не имеет, что сейчас происходит вокруг твоей многоэтажки! Может, тебя поджидают уже в подъезде. Или прямо за дверью стоит обезумевший чувак с окровавленными руками, который только что убил свою жену и выбрел на площадку в поисках следующей жертвы. А может, ты даже успеешь дойти до машины, но сесть в нее не сможешь — через крышу твоей тачки перелетит удивительно прыгучая девушка, повалит тебя на асфальт и выдавит тебе глаза своим идеальным длиннющим маникюром, а потом разобьет тебе голову об асфальт!

— Господи! Замолчи!

— Никто не может гарантировать твою безопасность, Леся! Никто, кроме тебя! Не езди в долбаный офис, где каждый курьер может на твоих глазах превратиться в монстра и порвать тебе глотку! Вообще не выходи из дома! И наплюй на тех, кто тебя заставляет! Просто наплюй так же, как я наплевал на твою просьбу выйти в офис! Я не выйду! И знаешь почему? Потому что мне моя жизнь дорога — вот почему!

— Меня уволят!

— Да плевать! Такой спец, как ты, без работы не останется никогда! — рявкнул я. — Ты исполнительный умелый руководитель среднего звена, умеющий идеально отлизать задницу вышестоящим и красиво держать дистанцию с нижестоящими.

— Репутация…

— Или жизнь! Тут уж тебе решать, что делать дальше — отказаться идти на работу в такое опасное время и подпортить себе репутацию, либо же пойти и потерять жизнь. А знаешь, что после твоей смерти скажут те, кто требовал от тебя выйти в офис?

— Что?

— Да ничего! Потому что им плевать! Ты для них такой же маленький винтик, как я для тебя! Легко заменяемая шаблонная деталька… так что… сиди дома, Леся. Прошу тебя — сиди дома!

— Я… — фырканье участилось, затем резко сменилось сдавленными всхлипываниями, а еще через пару минут она уже откровенно рыдала. — Господи… как же мне страшно… я так не хочу никуда идти, а они давят и давят… а у меня и мужика нет, чтобы до машины хотя бы проводил. Был Степка… любил меня дуру… а я решила, что он немодный и староват… Я ведь собранная уже сижу. В туфлях. Зареванная. Смотрю в зеркало сейчас… бабища заплаканная… одна-одинешенька… а был бы Степка рядом… Выйти не решалась, а тут ты звонишь — я так обрадовалась. Решила, ты передумал… заедешь за мной, и мы вместе в офис. Ты ведь какой-никакой, а все же мужик… ой… ты уж прости, Тишик.

— Да я насчет себя иллюзий не строю, — пробурчал я. — Знаю, что не Аполлон Шварценеггер… Леся… сиди дома.

— Может, хватит это повторять?

— Я про сраку ни слова ведь…

— Я про «Леся, сиди дома» сейчас говорю.

— Сиди дома, Леся, — упрямо повторил я.

— Да я с ума сойду в этих четырех стенах!

— А ты не просто так сиди, — предложил я, устраиваясь чуть удобней в кресле. — Ты готовься.

— К чему?

— Как мне уже кажется — к неизбежному, — тихо произнес я, сам удивляясь невероятной мрачноте своих слов. — Этих… бешеных… их будет все больше.

— Их покусал кто?

— В том и самое страшное — непонятно, почему они заболевают и превращаются в убийц. Но ты, главное, запомни мои следующие слова…

— Леся, сиди дома? — она попыталась передразнить, но не сдержала очередного всхлипа.

— Доверяй только и только себе, — медленно проговорил я чуть ли не по слогам. — Эта сводящая с ума штука может спать в каждом из нас. В каждом твоем знакомом, в каждой твоей подруге. Во мне. В тебе.

— Во мне-то откуда⁈ Я же не шалава какая!

— Да оттуда же, откуда и во всех — хрен его знает! — рявкнул я, не выдержав ее глупого огрызания. — Леся! Ты будешь слушать или нет⁈

— Это ведь я всему тебя в жизни учила…

И снова полное вранье. И снова я проигнорировал и продолжил говорить:

— Я пришлю тебе в Телеграм кучу видеороликов — и роликов страшных. Но я хочу, чтобы ты их посмотрела без перемоток от начала до конца, а потом разослала всем, кого знаешь. Отдельно я пришлю тебе запись очень умного человека. Высокопоставленного. Самая верхушка — последние несколько слов я добавил по наитию, и уловка сработала.

— Насколько высокопоставленного? — в ее голосе зазвучал неподдельный интерес.

— Самая верхушка, — повторил я. — Анонимно, само собой. Сама понимаешь…

— Ну разумеется! — ее голос окончательно ожил, вернул прежние интонации модной женщины неопределенного возраста. — А у тебя откуда…

— Мой хороший друг недавно… выбился, так сказать, в люди. Больше сказать не могу.

— Ну ты пришли запись его…

— Я пришлю много чего. Ты посмотри видосы, почитай тексты. И только потом уже решай, покинешь ты квартиру сегодня или нет, Леся. И разошли остальным.

— Ты уже говорил. Я запомнила. Сейчас пришлешь?

— Ага. Прямо сейчас. Пока все не посмотришь и не оценишь — за дверь ни ногой!

— Да поняла я… и… спасибо, Тишик. Ты единственный, кто вот так со мной поговорил. А остальные… просто не ответили на вызов… но ты ведь понимаешь — красные галочки на их счет я уже поставила себе в уме…

— Сейчас все пришлю, — повторил я. — Но перед тем, как начнешь смотреть и слушать, сделай, пожалуйста, еще кое-что очень и очень важное. Это, можно сказать, вопрос жизни и смерти. Твоей жизни. И твоей смерти, Леся.

— Что именно?

— Используй любое из подходящих приложений на своем смартфоне и закажи на дом столько непортящихся продуктов и питьевой воды в пятилитровках, сколько сможешь. Если есть знакомые в аптеках — закажи через них лекарств на все случаи жизни. Укажи везде, чтобы оставляли доставленное у двери и не выходи, пока они не спустятся. У тебя есть камера на площадке?

— Конечно, есть!

— Проверяй через камеру и глазок, чтобы площадка была пуста. Вышла, закинула пакеты и бутыли домой, сразу же заперла дверь на все замки. К курьерам не выходи. Если будут ломиться в дверь — не открывай! Никому!

— А если полиция?

— Этим открыть придется, — я невольно рассмеялся. — Но я имел в виду тех, кто может стучать, ломиться, но не сможет произнести и слова. Я говорю про тех уродов, кто на видео, что я уже начал тебе отсылать.

— Да вижу… Тишик… так ты думаешь, все так серьезно? Весомые люди заверили меня, что…

— Весомым людям на мелочь плевать, Леся. Полагаться можно только на себя. Находиться на улице смертельно опасно. И не жалей денег, когда будешь запасаться едой и особенно водой. И подумай о том, как ты будешь готовить пищу, если у тебя отключится газ.

— У меня электрическая плита.

— И электричество, — дополнил я. — Подумай, как тебе продержаться, если в квартире не будет электричества и воды несколько недель.

— Ты с ума сошел⁈ А туалет? А ванна?

— Ну… унитазом пользоваться можно будет — трубы ведь никуда не денутся и сливаться все будет в канализацию. Мыться — раз в неделю, минимумом воды и в тазике.

— Фу!

— Фу, — согласился я. — Не спорю. Есть возможность — уезжай в глушь, но продумай, как безопасно добраться до машины и как доехать. И как ты будешь жить там — в деревне тоже все непросто. Особенно для горожанки. Но думать — потом, Леся. Сначала действовать. Начинай делать заказы и смотреть видео. Только не заказывай сразу двадцать пятилитровок — штук по шесть за один заказ. Не больше.

— Курьерам платят за их работу! Должны уметь справляться с любым объемом заказанного!

— Или просто не возьмутся за такой заказ, и ты останешься без воды и еды.

— Буду жаловаться! Клиент всегда прав!

— Только не в апокалипсисные времена, — вздохнул я. — Можешь, конечно, и жаловаться… но лучше не тратить свое и чужое время на эту фигню. И это… а денег займешь? Хотя бы немного. Надеюсь, дней через пять максимум отдать полностью плюс шоколадка. А может, и раньше сумею отдать.

— А сколько тебе надо?

На этот раз мой вздох был еще горше:

— Много. Прямо много. Но у тебя попрошу всего тысяч пятьсот. Сможешь?

— Двести — смогу. Не больше — ведь ты заставляешь меня закупаться, а у меня все деньги в активах, Тишик. Ты ведь понимаешь — я леди современная…

— Понимаю. Двести — норм. Можно прямо по номеру скинуть на карту.

— Сейчас переведу.

— Спасибо большое!

— Постой…

— Да?

— Если я позвоню — снимешь трубку?

— Сниму, Леся Павловна, — улыбнулся я. — Или перезвоню позже.

— Обещаешь, Тишик?

— Обещаю.

— Ставлю поцелуйчик галочкой. Береги себя! И знаешь что?

— Что?

— Тебе идет быть не мямлей, Тихон. Так тебе гораздо лучше.

— К-хм…

— И спасибо…

Через полминуты смартфон пискнул, оповещая о пришедших на карту двухстах тысячах рублей. Занимать деньги легко, а вот отдавать тяжело…

Услышав шум тарахтящего двигателя, я глянул в сторону щебневой площадки и увидел въезжающую на участок машину строителей. Вот и начало шумного утра…

* * *

Еще сонные и чуток пахнущие алкоголем парни выслушали мой новый план действий без малейших эмоций. Хотя вру — слушали они меня с легким удовольствием, пока самый младший уже колдовал у разожженного костерка с закопченным чайником.

У меня было время подумать, недавние слова Бажена продолжали жечь душу раскаленным металлом, плюс я хотел оправдаться перед ним и перед собой, причем делом, а не словами. Даже план составил на одном из желтых клетчатых листов. С него я и зачитал парням свои наполеоновские планы по будущим работам.

Пункт первый: работы над пристройкой к бытовке дополнительного помещения не прекращаем, но на этом направлении оставляем только одного человека. У парней сразу возникли резонные возражения — в одного тяжело — но я их успокоил, ткнув себя пальцем в грудь и сообщив, что до обеда или дольше буду помогать этому одиночке во всем. Доски притащить или пилить, землю копать, тачку возить — сделаю все, что потребуется. Да, я помнил свои провальные попытки заняться благоустройством участка самостоятельно, но благоразумно не стал никому рассказывать о своем позоре.

Пункт второй: все остальные силы с этой минуты бросаются на постройку забора! И начинаем поднимать его с «наружной» стороны — там, где участок боком прижимается к лесополосе с идущим по ней оврагом, за которым еще метров десять молодого березняка, а затем грунтовая дорога, по которой все добираются до поселка. Дальше огромный кусок бывшего поля, сейчас могущего похвастаться только следами недавнего пала и сотнями кротовьих земляных куч, а за ним не слишком, но все же достаточно оживленная дорога. Если кто «снаружи» и придет — то как раз с той стороны. И пойдет через темную, мрачную и непроглядную лесополосу, где высятся столетние березы-гиганты и стеной встали орешник и рябины. Так что до последнего момента «гости» останутся для меня незамеченными, и как-то поздновато будет дергаться за оружием или бежать к машине, если стремительный бешеный появится в паре шагов от меня… пока я в сортире сижу, например…

На этом мой текущий план действий — касающийся нанятой бригады — и закончился. Нет, я, конечно, мог еще хоть сто пунктов легко дописать, благо мыслей на этот счет было предостаточно, но вовремя остановил себя, вспомнив, что на участке работает всего несколько человек и разорваться они не могут. Да и не захотят. Так что пока ограничусь двумя пунктами, но попутно займусь поисками дополнительных умелых рабочих рук, равно как и срочным привлечением финансов.

Внимательно выслушавший меня старшой бригады задал только один вопрос:

— Почему?

Ответил я легко:

— Видели, что в мире творится?

Больше мне ничего пояснять не пришлось, а судя по потемневшим лицам парней, они тоже уже немало наслышаны о происходящем вокруг нас. Кивнув, бригадир обронил классическое «хозяин — барин» и отправился пить чай. А я, решив не терять разгон, опять схватился за телефон. На этот раз я набрал Николая и сходу озадачил его просьбой раздобыть мне еще двух-трех человек в помощь уже трудящимся. Заодно попросил подъехать и его самого, если есть такая возможность — хочу обсудить свои планы по возведению дома с примыкающим к нему гаражом. Похмыкавший Николай пообещал быть после обеда, так как сейчас он движется в противоположном от меня направлении, вызволять из оврага очередных городских лопухов, умудривших посадить на брюхо сразу две машины. Если получится, привезет с собой одного знающего человечка, но только для «посмотреть и посоветовать», так как его рабочее время расписано на полтора года вперед.

Закончив разговор, я перешел к списку контактов и за следующие сорок минут обзвонил десяток знакомых. Беседы вышли преимущественно короткими и денег особо не принесшими. В некоторых случаях приходилось чуток грубить, когда на той стороне человек желал ленивого продолжительного общения. Трое из тех, с кем я разговаривал, были крайне встревожены и засыпали меня градом эмоций и вопросов о происходящем: видел ли, слышал ли, понимаю ли. Я на все ответил утвердительно и в свою очередь пояснил, что к проблеме «бешеных» отношусь крайне серьезно и, мол, насмотрелся и наслушался всякого, включая грамотные советы. На меня тут же обрушилось еще больше вопросов, и пришлось мягко закруглять беседы, но пообещал, что скину каждому кровавые видосы. А советы? Пришлось пообещать и советами поделиться, что выливалось в немалую трату моего времени, но не помочь я не мог — они все семейные и с детишками.

Итог звонков: двести семьдесят тысяч рублей, понемногу собранных с каждого, явно испорченные отношения с одним из вроде как неплохих и обычно спокойных знакомых плюс данные обещания поделиться информацией с тремя семьями.

Я еще успел налить себе крепкого кофе и даже выпить его, после чего меня поманил к краю лесополосы бригадир, и я, поправив пояс с молотком, пошел к нему. Оказалось, что надо было уточнить линию, по которой пройдет забор, и с этим проблем не возникло, ведь межи были выставлены четко. Затем мы уточнили планы по внешнему виду и материалу забора, и тут тоже все прошло быстро: металлические столбы в землю поглубже, бетоном их основания заливать обязательно, вверх чтобы поднимались на три метра, да, на три, меня услышали правильно, к столбам приварить крепкий профильный каркас, а затем уже начинать привинчивать двухметровые по высоте листы металлопрофиля, что уже были частично куплены и лежали на щебневой площадке. Мешки с цементом тоже в наличии, вон под пленкой на паллетах, дополнительный КАМАЗ со щебнем я сейчас дозакажу, сами будущие столбы лежат на той же площадке, и да, раз уже я решил делать их такими высокими, то материала не хватит, и его тоже дозакажу, как и все остальное необходимое. Зачем столбы такой высоты? Потому что планирую и забор поднять до трехметрового. Но позднее.

Я хотел добавить, что еще планирую пустить по верху забора колючую проволоку, но вовремя сдержался и промолчал. Ни к чему выставлять себя параноиком. И ни к чему раньше времени делиться планами круговой самообороны, верно?

На последовавшие вопросы я ответил спокойно и четко, убедив бригадира, что знаю, чего хочу и как это будет выглядеть. И да, я знаю, что высота заборов вроде как строго регламентируется законом и что соседи в случае чего могут и в суд подать, но в текущие времена меня это волнует меньше всего.

Почему не сразу поднимать металлопрофиль на высоту трех метров?

Почему сразу не пустить колючую проволоку по верху забора?

Эти вопросы мне не задавали, но они пришли мне в голову еще ночью, и тогда же я дал на них ответ: не хочу привлекать к себе чужое внимание раньше времени. Если правительству удастся справиться с разгорающимся кровавым хаосом в стране, то поднимать забор выше и не потребуется, а если нет… то вот тогда и начну суетиться. Но только не сейчас, пока пусть судорожными рывками, но вокруг продолжается обычная с виду дачная жизнь и ездят туда-сюда машины.

Высокие глухие заборы сразу бросаются в глаза. Сколько раз я бывало ездил с друзьями куда-нибудь посмотреть подмосковные природные красоты и шашлыки пожарить, не раз и не два проезжая мимо утыканных камерами наблюдения высоченных заборов, надежно защищающих личную жизнь своих владельцев от чужих взглядов.

И каждый раз я задавался вопросом — а что там, за забором?

Богатейшие особняки? Частные поля для гольфа? Дачи высших чиновников государственного аппарата? Там много ценного и полезного?

Сейчас никто из здравомыслящих не рискнет забираться на эти заборы и заглядывать внутрь. Проблем не оберешься, причем проблем серьезных. Но кто знает, что случится, если в стране настанут действительно тяжелые времена? И случись такое, я бы не хотел, чтобы кто-то из максимально озлобленных и вооруженных людей вдруг воскликнул что-то вроде: «О! Видел я в нашем дачном поселке огороженный высоченным забором участок! Там наверняка можно разжиться чем-нибудь полезным, да и отсидеться неплохо! Отсюда недалеко совсем…» Да, я подумал даже о таком максимально мрачном раскладе будущих событий. И именно поэтому не хотел привлекать к себе чужого внимания.

Кстати, о камерах наблюдения…

К этому утреннему свежему часу бригадир, оставшийся на пристройке к бытовке, уже припахал меня по полной, заранее уточнив, что моя помощь никак не повлияет на оплату их труда. И мне, пусть и с трудом, в коротких перерывах между тасканием бруса и досок, неумелой работы бензопилой и молотком, а затем и копанием рыхлой земли все же как-то удалось перебрать в интернете немало предложений, отобрать несколько, позвонить и даже договориться с одним из специалистов, чтобы приехал сегодня вечером взглянуть на мой участок и оказать платную консультацию касательно установки камер наблюдения. Большего я сделать не успел — не считая черной выматывающей работы, конечно. В ней я вынужденно преуспел и только к часу дня, запалено дыша, как загнанный собаками лис, рухнул в свое кресло, отпущенный на целый час. Время обеденное. Сейчас тоже попытаюсь себе чего-нибудь приготовить на скорую руку… хотя… пожалуй, обойдусь парой бутербродов и сладким чаем, а попутно сделаю заказы щебня и стройматериалов…

И едва я закончил жевать и заказывать, бригадир уже требовательно махал, требуя возвращаться к работе. Натягивая мокрые от пота рабочие перчатки, я с трудом удержался от закатываний глаз и стенаний. Полдня не прошло, а я уже вымотан, спина и колени ноют, в локтях постреливает, а пальцы рук аж гудят…

Скорей бы уже приехал Николай — тогда у меня будет законный повод взять перерыв…

Глава 12

Глава двенадцатая.

Столь необходимую передышку от каторжного труда я получил еще до приезда Николая — меня изволил посетить Терентий, криптоинвестор, бизнесмен и стиляга по жизни. Но сделал он это уже не столь пафосно и ярко, как в прошлый раз и, судя по всему, виной тому было терзающее его похмелье. Заехав на своем огромном квадроцикле на площадку, он остановился рядом с внедорожником, заглушил двигатель и еще некоторое время сидел неподвижно. Поняв, что парня надо как-то выручать, я пришел на помощь. С радостью бросив тридцатикилограммовый бетонный блок там, докуда его дотащил — а он был уже десятый по счету — я поспешил к гостю, пытаясь скрыть улыбку на потном усталом лице. Как же ты вовремя, друг Терентий! И как же тебе нехорошо, судя по враз постаревшему белому с синевой лицу.

От чая и кофе гость отказался, но через силу выдул алюминиевую кружку теплой воды. После пары вопросов я убедился, что Терентию действительно хреново и он переживает необыкновенной силы похмельный синдром. Наведавшийся за брусом бригадир все слышал и во время второй ходки не выдержал, подошел и прямо посоветовал срочно опохмелиться, пока, по его словам, хуже не стало. Солнце печет, парня трясет, дальше будет хуже и посему самое время испить пару бутылок крепкого холодного пивка, находясь при этом не на солнцепеке, а в тени. Мне дважды повторять не пришлось, и я пошел к бытовке, а вот Терентий еще чуток поупирался, сидя на досках и невнятно бубня что-то про неприятие спиртного по утрам и что вот-вот отравившие кровь токсины покинут его бренное тело, после чего ему полегчает. Ну да… полегчает…

Пива в холодильнике — как и самого холодильника — я пока не имел, поэтому вскрыл бутылку теплого пива, вылил в освободившуюся кружку и, недолго думая, добавил щедрую горсть ледяных кубиков из морозилки. Вообще я их для висковых яблочных коктейлей использую, но раз человеку так плохо, то грех не помочь. И аспирина ему предложу еще…

Когда я вернулся, Терентий уже сидел в теньке, на голове лежала мокрая тряпка, по оплывшему нездоровому лицу стекали ручейки воды, его потряхивало от громкой икоты, лежащие на коленях руки мелко тряслись, но он продолжал вяло доказывать заостряющему топором деревянный колышек бригадиру про необходимость воздержания от столь популярного в нашей среде «опохмеления». Подняв на меня стеклянные глаза, он попытался улыбнуться, но у него вышла уродливая усмешка, от которой меня мороз по спине когтями деранул — очень уж эта кривенькая улыбка напоминала те, что были на лицах «бешеных». Отдав ему кружку, я велел пить и Терентий, на этот раз уже не став спорить, прильнул к живительной влаге и не отрывался, пока все не выпил. Забрав тару, я вскоре вернулся с новой дозой, после чего уселся рядом и, давая парню хоть немного прийти в себя, пустился в разговоры с бригадиром, обсуждая ход работ и пытаясь выяснить примерные сроки. Бригадир вертелся как матерый уж на сковородке, сумев уйти от прямых ответов на все мои вопросы, чаще всего отвечая стандартным «Работаем потихоньку», а потом и вовсе встал, прихватил колышки и вернулся к работе. Зато ожил наконец-то криптоинвестор, перестав выглядеть живым мертвецом — кстати, ему, если судить по внешности и брать за основу киношные клише, роль «зомби» подходила куда больше, чем бодрым злобным тварям, крушащим головы невинным людям.

В ходе неторопливого разговора, во время коего Терентий оживал на глазах, выяснилось, что вчера он совершил огромную глупость, решив показать Николаю как умеет пить и не пьянеть. Первое вышло неплохо и выпил он много, а вот не опьянеть не получилось и последнее из запомнившегося, как его укладывают спать на задних креслах салона автомашины. Там он и проснулся ближе к полудню и разбудили его ужасная головная боль и немилосердная сухость во рту. И вот сейчас, придя в себя после холодного пива, он снова заулыбался и с гордостью поведал, что вчера они успели многое обговорить и о многом договориться. С сегодняшнего дня лес на участке будут сносить! Прощай березовая красота… конечно, вырубать будут не все, немалую часть по периметру он оставит, а вот центр высвободят от деревьев, все выкорчуют, перепашут, а разбросанные повсюду строительные материалы соберут на будущей парковочной площадке на шесть мест — он все же планирует собирать у себя многочисленных гостей. Будет и дополнительный шикарный гостевой домик с необычным внешним видом, что приснился ему во время алкогольного забытья и чем-то похожий на опаленный мухомор…

И понеслось… Окончательно очухавшийся парень, жестикулируя снова почти опустевшей кружкой, почти час описывал мне свои планы, большую часть коих я уже слышал — поэтому дежурно восхищаться ими из вежливости в этот раз было труднее, но я справился, предпочитая сидеть и слушать, а не таскать тяжеленные бетонные блоки в тишине. Наконец выговорившись, Терентий отдал мне посуду, снял со лба подсохшую тряпочку, благодарно пожал сжал мне руку липкой ладонью и пошел к квадроциклу. Я пошел проводить и вот там он, уже усевшись на своего монстра, вдруг заглянул мне в глаза и тихо сказал:

— Знаешь опять этот кошмар снился… и на этот раз было в два раза страшнее. Может из-за передоза алкоголя и тяжелой еды? Надо мне в ЗОЖ возвращаться…

Я недоуменно моргнул:

— Опять? Какой кошмар?

— Да я не говорил. Как-то неудобно было, ведь мы только познакомились. Я уже неделю почти каждую ночь вижу один и тот же кошмар… Тебе кошмары снятся?

Я невольно улыбнулся:

— Ну… бывало в детстве. Особенно если ужастик на ночь посмотреть или в игру страшную погамать. Но последние лет десять такого не припомню.

— Везет же! Хотя до последней недели я кошмарами тоже не страдал. А тут прямо почти каждую ночь снится и ведь один и тот же…

— Сочувствую. Хотя тут такое вокруг происходит, что…

Не дав мне договорить, Терентий придвинулся ближе и, дыхнув пивом и перегаром, спросил:

— У тебя есть утяжеленное одеяло?

— Э-м… нет. И никогда не было. Но видел рекламу по телеку. А что?

— А у меня есть. Они классные. Я вообще сам себе диагноз легкого аутизма и СДВГ поставил, потом подтвердил его у хороших платных специалистов…

— За деньги что хочешь подтвердишь — хмыкнул я и тут же укорил себя за излишнюю язвительность — Извини. Просто я не особо верю в…

Он меня даже и не услышал:

— Спал я всегда плохо, не высыпался. И после постановки диагноза мне посоветовали купить хорошее утяжеленное одеяло и спать только под ним. Я от умных советов не отмахиваюсь. Купил. Они смешно устроены эти одеяла — там куча кармашков и в каждом из них по горсточке песка — он и создает общую тяжесть. Накроешься и тебя прямо придавливает к простыням. Там еще советы были — полная темнота и тишина в спальне, правильная прохладная температура, никаких включенных гаджетов в помещении… Но одеяло — лучший совет. Я под ним впервые за долгие годы выспался нормально и сразу влюбился. После этого вожу с собой всегда пакет с утяжеленным одеялом, если предстоит ночевка не дома.

— Я что-то начать терять суть…

— И неделю назад мне начался сниться этот чертов кошмар! Один и тот же чтоб его! Он даже начинается одинаково: я в кровати под любимым одеялом, засыпаю, мне очень хорошо, я прямо чувствую, что мне приснится классный цветной сон. Почти заснул, но тут ощущаю онемение в левой руке — оторвав руки от руля, он показал, где именно появляется это чувство, ткнув пальцем в предплечье левой — я пытаюсь чуток сместить руку, она слушается, но с места не двигается, потому что на нее давит утяжеленное одеяло. И тут я ощущаю, насколько оно стало тяжелым, прямо давит мягкой бетонной плитой на все мое тело и с каждой секундой становится все тяжелее и неподъемнее. У меня уже легкая паника, я пытаюсь перевернуться, но одеяло давит мертвым грузом и… начинает уходить вниз, таща меня с собой…

Поежившись, я, ощущая холод и это под палящим майским солнцем, шепотом поинтересовался:

— Куда тащить?

— Куда-то вглубь проваливающей постели вроде бы. Знаешь как в зыбучий песок… и я даже слышу его шуршание — песка в кармашках одеяла! Песок шуршит, я не могу издать ни звука, меня, придавленного, утягивает все глубже и глубже, а у меня уже и пальцем двинуть не получается. В этот момент кошмара я всегда почему-то смотрю в сторону и вдруг замечаю стоящего у кровати человека. Вижу сначала только чуть подсвеченные очертания и ничего больше. Но потом, когда меня почти утянуло в трясину постели, я почему-то начинаю видеть четче и понимаю, что у кровати стою я сам — это я, но не я! С виду копия, и глаза вроде мои, но какие-то чужие, холодные и вот такая ухмылка на лице — Терентий повел губами, и я опять вздрогнул, вновь увидев на его лице кривую усмешку «тварей» — И тут шуршащее сыплющимся песком одеяло резко утягивает меня в черноту и… я просыпаюсь с диким криком. И вот так почти каждую ночь…

Вздохнув, Терентий вытер предплечьем лоб, виновато улыбнулся мне и завел двигатель.

— Ты извини, что нагрузил личным. Просто надо было выговориться, а мой личный психотерапевт уже две недели как на Пхукете и уже неделю как не выходит на связь. Да ее нигде нет — ни в соцсетях, ни в мессенджерах. Видимо курит пахучее, танцует знойное и открывает чакры. А я тут справляюсь самостоятельно и решил выговориться… ты извини.

— Да нормально. Кошмары они такие — любого напугают — вздохнул я и, помедлив, осторожно спросив — А как вообще себя чувствуешь?

— В смысле? По мне не видно? — у него почти получилось улыбнуться также солнечно как в первую нашу встречу.

— Да я не про сегодня, а вообще. Общее самочувствие как? Никаких травм или болезней не было?

— Никаких! — уверенно ответил он — Здоров как бык, креатив кипит, мозг выдает идею за идеей — не успеваю записывать. Будущее вижу в ярком свете, сердце стучит ровно — но только не сегодня, конечно. Сам понимаешь…

— Понимаю — кивнул я — Ты это — заезжай если что, дружище.

— Ну почти как в старом добром мультике, да? — засмеявшись, он уже крепче сжал мне руку на прощание — Заеду обязательно! Мы ведь теперь добрые соседи.

— Буду рад.

— Вообще планировал этим вечерком заскочить — если не умотаю в столицу. Посидим, выпьем квасу холодного, комаров покормим. Ты как?

— Заезжай, конечно — кивнул я — Вечером я точно тут. Всегда жду в гости, так что можешь и пораньше заезжать, если нет других планов — посидишь в кресле пока мы тут дела доделываем. Потом могу стейки говяжьи забахать на сковородке — не знаю, как получится, но будет вполне съедобно.

— Супер! Тогда вечером буду! Побед нам в свершениях и свершений в мечтах! Будущее будет ясным и плевать на кошмары! — рыкнув двигателем, квадроцикл выкатился на подъездную дорогу задом, Терентий помахал мне рукой и бодро рванул к дороге.

Проводив его взглядом, я опустил глаза и с тяжелым вздохом взглянул на оставшиеся три тридцатикилограммовых бетонных блока. Из этих блоков мы сегодня сложим ступени широкого крыльца для пристройки. Чем дольше я занимаюсь физическим трудом, тем сильнее уважаю простых работяг…

Неся режущий острыми гранями ладони блок к бытовке, я еще слышал звук двигателя удаляющегося квадроцикла Терентия и улыбался, предвкушая интересный вечер после долгого напряженного дня. Пообщаемся, пожарим мяса и на этот раз я не буду чувствовать себя виноватым — трудиться и трудиться я планировал без остановки до глубокой ночи. Право на честный отдых надо заслужить…

* * *

Николай смог доехать до меня только ближе к четырем часам дня. Приехал на Ниве в компании еще двух седоватых мужичков в потрепанной рабочей одежде. Мы успели поздороваться, и я чуть озвучил свои планы насчет будущего дома, когда ко мне пожаловал еще один гость — Терентий вернулся. Но на этот раз он был уже совсем не тем солнечным улыбчивым парнем, криптоинвестором, бизнесменом и стилягой по жизни…

Приезд Николая и незнакомых мне мужиков стал поводом прервать работу всем без исключения и в результате мы стянулись к стоящим на площадке машинам. В нескольких шагах горел обложенный кирпичами костерок, усердно сжигая остатки досок и в какой уж раз кипятя воду в чайнике. Смешно, но мне настолько нравился крепкий «костровой» чай из максимально дешевой заварки работяг, что я всего разок предложил воспользоваться электрочайником, а после их отказа больше не настаивал, вовсю пользуясь чужими столь вкусными благами. Мы стояли у капота Нивы, я потихоньку знакомился со всеми, а самый молодой парнишка деловито возился с ведром, намывая кружки. И как раз эта его возня и породила то самое незамутненное чистейшее чудо, позволившее нам заметить вернувшегося Терентия — парнишка выронил одну из пластиковых посудин, а та, отскочив от края ведра, отлетела в сторону, он потянулся за ней и, как рассказывал пару часов спустя, чисто машинально поднял глаза и глянул на соседский забор. Может все же инстинкты какие сработали? Он взлянул и… издал настолько странный горловой звук, что он невольно привлек наше внимание, заставив прервать беседу и удивленно взглянуть на застывшего в согнутом положении и все еще тянущегося к упавшей кружке парня. Я глянул, куда он там так завороженно смотрел и… поперхнулся воздухом.

За прозрачным забором, среди еще не вырубленных соседями не столь густых как у меня зарослей, неподвижно стояла почти нагая человеческая фигура. В тот момент я его еще не узнал — лицо было в тени, а мой взгляд намертво приковало к его обнаженной тощей груди, покрытой жидким волосом и красными длинными разводами. Он стоял неподвижно, колышущиеся ветви отбрасывали на его тело пляшущие тени и хоть он и был всего в нескольких шагах, заметить и распознать его было трудно.

— О***ть! — выдавил один из мужиков и словно только и дожидаясь этой эмоционального словечка, нагой парень по ту сторону ограды прыгнул на сетку, за мгновение перевалился через звенящую рабицу, легко приземлился босыми ногами на щебень и вытянулся в еще одном невероятно длинном прыжке.

Тогда я и узнал его — Терентия. Вот только раньше у него не было столь хищного лица, застывших темных глаз и пугающей кривой улыбки. Прыгнул он к парнишке с кружками и дотянулся бы, но тот шарахнулся в сторону с завидной быстротой, и Терентий приземлился на пустое место, не удержал равновесие и покатился по камням, финишировав у костра. Одна рука попала в пламя, и он отдернул ее по-змеиному быстрым движением, глядя при этом только на нас и продолжая улыбаться. Не знаю как я запомнил столько деталей — все заняло считанные секунды, а затем он снова рванулся вперед и все завертелось с еще большей скоростью.

Я не убегал. Я даже пытался что-то делать — вроде бы старался схватить напавшего на нас за голые щиколотки. Но толку с меня было ноль. Даже меньше, чем ноль — судя по мату, я только мешался у мужиков под ногами. Получив ощутимый толчок чьим-то коленом под ребра, я отлетел в сторону и согнулся от боли, пытаясь сделать хотя бы один вдох и продолжая слышать сдавленные крики, мат и команды.

— К земле его! Прыгай сверху, Паша!

— С-сука! Укусил падла!

— Держи его! Паша!

— Эй! Убери! Убери лопату, с-сучонок! Охерел⁈

— Да он меня… Рубану! По шее!

— Убери лопату я сказал! Коля! Да отпусти ты его руку — куда он денется уже? Звони куда надо, давай!

— Да он…

— Сева! Убери лопату я сказал! — строгий и чуть задыхающийся голос стал жестче — Живо!

Сделав кое-как вдох, я перевалился на живот и поднялся. Бок пульсировал дикой болью, но она уже затухала. А я, разинув рот, пораженно смотрел на почти неподвижную сцену, медленно осматривая каждого ее участника. На земле, прижатый тремя мужчинами, ничком лежал Терентий — нам только почти сползшие красные трусы и один носок, руки заломлены за спину. В шаге от них стоит тот молодой парень уже без кружек, но с моей штыковой лопатой в руках. Перед ним стоит седой уже мужик, один из тех, что приехал с Николаем, в отведенной в сторону руке небрежно держит молоток — и молоток тоже мой. Я это понял, когда машинально хлопнул себя по поясу и нашел только пустую петлю. А ведь это я сам его вроде вытащил, когда все завертелось — только сейчас вспомнил.

— Он мне щеку порвал! Смотри как! Зубами! — парень опустил лопату, со звоном уткнув в щебень и чуть повернул голову.

Я охнул — его левая щека бугрится странными вздутиями или лохмотьями, даже и не понять, ведь все залито алой кровью, уже стекшей на плечо.

— Убьешь — сядешь, придурок! И нас в мокрухе запачкаешь! — процедил седой и, глянув на молоток, ткнул бойком в сторону пораненного — Ты меня знаешь, Митяй. Запачкаешь меня в мокром деле — я тебя в ближайшем овраге похороню. Ты ведь меня знаешь?

— Знаю, Андрей Валерьевич — выронив лопату, молодой едва коснулся пальцами порванной щеки и зашипел — С-с-су-у-у-ка… зашивать теперь?

— Зашивать — машинально ответил я, сумев получше разглядеть реально страшную рану — Тут по любому зашивать. Охренеть…

Встрепенувшись, я сбросил оцепенение и заторопился к остальным, прижимая ладонь к ушибленным ребрам. Да плевать на ребра! Терентий! Вот кто меня интересовал сейчас больше всего и плевать на ребра. Проковыляв мимо звонящего "куда надо' Николая, я с оханьем присел у головы лежащего Терентия, с надеждой заглянул ему в глаза и торопливо забубнил:

— Эй! Помнишь меня? А? Это я — Тихон. Помнишь? Мы ведь сегодня еще стейки жарить собирались и за жизнь и будущее разговаривать. Помнишь меня? Терентий?

Ответа не было. Терентий, прижимаясь щекой к пыльному щебню, смотрел на меня, криво улыбался и молчал.

— Ответь — шепотом попросил я, пристально глядя в его глаза — Ответь, пожалуйста. Скажи что-нибудь. Выругайся. Пошли меня куда подальше. Пожалуйста. Очень прошу.

В ответ тишина… и эти внимательные глаза хищного зверя. Из приоткрытого рта Терентия стекла струйка кровавой слюны, он шевельнул губами, будто пытаясь что-то сказать, лицо неуловимо изменилось… и снова стало прежним, с этой уродливой кривой улыбкой.

— Ты где-то еще там? — едва слышно спросил я, не обращая внимания на возящих над ногами плененного парня мужиков, стягивающих ему колени веревкой — Ты где-то там, дружище? Дай хоть какой-то знак… пожалуйста…

Молчание…

Меня грубо схватили за плечи и шутя поставили на ноги. Николай, убирая телефон в карман, мрачно зыркнул на лежащего у его ног Терентий и перевел взор на меня:

— Бок как? Саданул он тебя сильно…

— Бок? — я снова пощупал ноющие ребра и кивнул — Болят. Сильно. А кто меня так?

— Он — Николай кивнул на Терентия — Его уже валили, а он извернулся и таки достал тебя ногой. Ты ведь еще на корточки присел — прямо посреди драки! Охренеть просто… Повезло, что ты за упавшим молотком чуть отклонился и он тебе по ребрам долбанул, а не по голове — а целился в висок.

— Ап-чаги! — буркнул держащийся за щеку и сидящий на досках парень, избегающий смотреть на сурового седого мужика.

— Будь здоров — машинально произнес я и только затем удивленно на него посмотрел — Как?

— Ап-чаги — повторил тот — Прямой удар ногой. Тхэквондо. Хотя может это и карате…

Николай глянул на говорившего, потом на лопату и, прищурившись, спросил:

— А ты каратист что ли у нас? Или лопаторуб?

— Да ладно вам, Николаич… щеку мою видели? Вы же знаете — обычно я и мухи не обижу.

— Ты человеку шею рубануть хотел. Лопатой.

— Так сгоряча же! Да и не рубанул бы я! Пугал больше!

— А человек ли он? — со стоном поинтересовался я, усаживаясь рядом с поникшим Севой — За мной такой же вот бегал, так что я вполне понимаю Севу… Ох. Как же бок болит…

— Может он тебе ребра поломал? — взбодрившийся после моего участия Сева улыбнулся и тут же ойкнул — Но ребра хоть заживут. А мне теперь со шрамом на лице жить? Зашивать ведь будут.

— А ведь он один был — заметил Андрей Валерьевич, глядя на уже полностью «упакованного» Терентия, связанного по рукам и ногам — А сколько дел наделал. Ребра тому, щеку этому, колено чуть не выбил третьему, отбил бедро четвертому, сломал нос пятому… а ведь мы не мешкали — сразу навалились.

— Не сломал — чуть невнятно пробубнил бригадир и, убрав руку от носа, показал нам красную ладонь — Разбил просто. Нормально все. Но парень быстрый… может он реально чем боевым увлекался? Ты не знаешь?

Поняв, что они смотрят на меня, я покачал головой:

— Мы знакомы всего пару дней. Но что-то не похож он на фаната спорта и боевых искусств.

— Щупловат для мордоворота — согласился со мной Андрей Валерьевич — Коля, ну что там? Едет кто?

— Участковый наш мчится. С подкреплением — отозвался Николай — Тихон, а у тебя в запасах чего горячительно-успокоительного не найдется? Я про водку, если ты не понял.

— Найдется — кивнул я и осторожно поднялся — Сейчас все будет…

— Вот спасибо. А еще скажи-ка мне, мил человек… а чего ты там у нас под ногами на карачках ползал с молотком в руке?

— Так это… — чуть беспомощно улыбнувшись, я развел руками — Хотел по ступне ему молотком врезать. А как молоток выронил, пытался за ноги его схватить и повалить…

— Молотком по ступне — повторил задумчиво Николай — В драке толпой… ладно… ну ты принеси уж нам водочки, уважь старых драчунов.

— Сейчас. А ничего что полиция едет, а мы водку пьем?

— То наши все — отмахнулся тракторист, глядя на Терентия, смотрящего на него в ответ и с натугой водящего связанными за спиной руками в попытке высвободиться — Неси спокойно…

* * *

Терентия не сразу, но увезли.

И что сразу резануло взгляд даже мне, человеку в этих делах неопытному — ему не стали распутывать на ногах и руках намотанные парнями, пожалуй, слишком тугие веревки. Только чуток расслабили узлы, но сами веревки остались на месте, а на запястьях защелкнули наручники. После этого его погрузили в задний отсек полицейского УАЗика. Я в последний раз увидел лицо Терентия и дверь с грохотом захлопнулась.

Что еще бросилось в глаза — вялость и усталость полицейских. Можно, конечно, списать на ночную смену или вчерашнюю вечеринку, но с этим выводом никак не вязались бинты на руках одного полицейского и повязка на шее второго, подчеркнутая разорванным воротником форменной рубашки. У него еще и все лицо в ссадинах, словно катался по гравию или асфальту в жестокой драке. На поясах кобуры с оружием, за спинами автоматы или чем-там пользуются полицейские, выражение лиц мрачное, а еще они, что уже не вызвало у меня ни малейшего удивления, без малейших колебаний выпили водки, тут же закусив наспех состряпанными мной для всех бутербродами.

Все вот это в глаза бросалось очень сильно. Да можно сделать скидку на то, что здесь деревня и все свои, можно мол и водочки опрокинуть, но нет… мне больше казалось, что парням в форме настолько хреново от жесткого недосыпа и запредельной усталости, что им в буквальном смысле слова плевать сейчас на все правила и протоколы. Пока жевали, успели опросить, старший быстро набросал целый лист, мы по очереди расписались, дали свои данные и на этом все официальное закончилось. Начался обычный разговор. Понимая, что я здесь сбоку припёку, старался не отсвечивать, сосредоточившись на строгании бутербродов, одну за другой открывая банки с говяжьей тушенкой и шпротами, нарезая толстыми кусками хлеб, втыкая в банки алюминиевые вилки и внимательно слушая.

Вскоре многое прояснилось. Полицейские действительно мертвецки устали, на ногах уже трое суток, спали урывками во время мотания туда-сюда по Ясногорскому краю, по селам и деревням. Причина разъездов одна и та же — кто-то из обычных людей снова спятил и начал без разбора кидаться на окружающих. Да были вызовы и попривычней: мелкие кражи, драки, но эти случаи сверху было негласно велено игнорировать. Машины скорой помощи и полицейские день и ночь мотались по сельским дебрям, вылавливая и вылавливая молчаливых убийц.

Одно и то же выражение постоянно повторял покрытый ссадинами полицейский, произнося их с вялым удивлением: «Как прорвало».

Как прорвало…

Он говорил это раз за разом, чаще всего открывая и этой же фразой закрывая очередной случай, где они сталкивались с кровью, истерзанными трупами и безразличным ко всему убийцей. Хотя безразличными они были только если их уже скрутили силами деревенских. Но чаще всего люди просто баррикадировались в домах и вызывали полицейских, оставляя эту задачу им. Тогда спятивших приходилось обездвиживать самостоятельно и это всегда было очень непросто.

Пятерых.

Полицейский рассказал об этом максимально буднично, словно между делом. За последние двое суток он пристрелил пятерых людей. Другого варианта просто не было — иначе убили бы его самого или напарника. А напарник, к слову, пристрелил уже семерых. Они наспех написали по каждому случаю объяснительную, приложили имена свидетелей и понятых и этим делом кончилось. Кстати, все мертвые тела они свозили в морги на этом самом УАЗике самостоятельно, не дожидаясь судмедэкспертов. Это же касалось и трупов невинных жертв.

Почему?

Да потому что все силы брошены на отлов спятивших ублюдков, начавших сходить с ума массово, а те, кто остался в моргах и участках, пытаются хоть как-то разгрести невероятный хаос из трупов переложенных неразобранными служебными бумагами. Плюс резко подскочила смертность среди самих полицейских, все чаще погибающих на таких вот выездах.

Есть и другие проблемы. Так многие из коллег просто не явились на службу, никак это не пояснив или же ответив максимально просто: не могут оставить свои семьи. Служба службой, а семья все же на первом месте. И как их осудить?

В общем… как прорвало…

Последние дни неописуемы. Они сами все еще на службе по очень простой причине — оба одиноки, а насмотрелись такого, что предпочитают держаться вместе, машину покидают редко, пищу принимают вот как сейчас, спят урывками прямо в салоне, оружие держат под рукой, сегодня возможно переночуют в участке. И да, еще кое-что… они бы сюда даже не приехали, не позвони им столь уважаемые люди. Потому что угрозы жизни уже нет. Посоветовали бы запереть парня там, откуда ему не выбраться и пусть себе лежит пока за ним не приедет проходящий мимо грузовик. Да, таких как Терентий уже возят уже обычными грузовиками, и они не раз за последние дни забрасывали туда живых и мертвых «спятивших». И не надо на них смотреть такими глазами. Да возят вповалку в кунгах. Вы поймите мужики — это ведь уже не люди. А так… нелюди… твари…

Короче — как прорвало.

Опрокинув третью стопку, старший полицейский кивнул всем нам, толкнул спящего на ходу коллегу в плечо, отправляя его к машине, а сам чуть задержался и спокойно так и просто сказал по сути очень и очень страшные слова:

— Еще раз такой вот наскочит — не рискуйте почем зря. Валите его сразу наглухо.

У меня невольно вырвалось потрясенное:

— Вы что! Это же…

— Преступление, да — кивнул усталый полицейский — И мои слова — тоже. Но вы меня услышали, да? Не подпускайте к себе близко. Как странное в ком-то что заметили — сходу требуйте представиться. Да просто спросите как у него дела. Спятивший ответить не сможет — они все немые поголовно. Головы держат обычно чуть набок и улыбаются — вон как тот парень в машине. Если молчит — значит нападет.

— А если немой с рождения? — снова не выдержал я.

— Немой не промолчит — буркнул полицейский, глядя на меня подернутыми туманом глазами страдающего от жесткого недосыпа человека — Махнет, промычит что-нибудь, на смартфоне сообщение включит. Тем более если на него ствол или топор наставите — тут любой тенором запоет, немой он там или нет, если не хочет дырку в кишках. Короче — разумный человек представиться сможет! А тварь спятившая даже не поймет, что к ней обращаются — в этом я уверен. Они животные. Но животные опасные. И относиться к ним надо соответственно. Напади на кого из вас в лесу кабан, медведь или тигр таежный — не станете ведь пытаться его связать, верно? Сразу откроете огонь на поражение. Вот и тут все то же самое.

— Ну… — парень с порванной щекой, осторожно придерживая на ней окровавленный ком бинтов из моей аптечки, чуть пьяно улыбнулся — Краснокнижного тигра лучше связать, чем пристрелить. А то потом бед не оберешься…

— Тех времен больше нет — прервал его полицейские — Стреляйте сразу! Потом звоните в полицию и рассказывайте. За телом приедут рано или поздно. Вас опросят.

— Так ведь так можно кого угодно пристрелить, а потом сказать, что он спятил и сам напал — осторожно произнес я, все еще не в силах принять такой страшный совет не от кого либо, а от полиции.

Да…

Вот что было самое страшное.

Одно дело когда мне Бажен, немало послуживший контрактный военный, побывавший во многих горячих точках, говорит, что лучше убить, а потом отсидеть, чем сдохнуть. И совсем другое, когда буквально то же самое мне говорит полицейский — страж законности и все такое…

— Можно — кивнул участковый — В общем вы меня слышали, мужики. Берегите себя. На вашем месте я бы по дома разошелся, запасся едой, да отсиделся бы без выхода за порог.

— Нешто еще хуже будет? — спросил мрачный как туча Николай.

Прозвучавший ответ испугал своей категоричностью:

— Будет. С каждым часом становится все хуже. Считай нас накрыла эпидемия неведомой херни и она только усиливается. Власти молчат и нам велят заткнуться, обещают уже сегодня усиление из военных, но… хрен это что изменит. Готовьтесь к худшему. И чуть что — стреляйте на поражение! Ты меня знаешь, дядь Николай. Я просто так панику нагнетать не стану.

— Да знаю уж… поэтому и спрашиваю.

— И я ответил.

Кивнув еще раз, он пошел к машине, сопровождаемый звуками разрывающегося от звонков телефона и треском столь же просто игнорируемой рации.

УАЗ сдал назад, развернулся, вякнул сигналом на прощание и укатил.

— Охренеть… — тихо произнес я, поднося к губам полную горькой водки стопку — Просто охренеть…

Пнутые криптоинвестором ребра все еще болели, но куда сильнее меня волновали слова полиции и рассказанные им во время перекуса случаи. Одно дело видеролики смотреть в мессенджере — всегда есть чувство отстраненности — и совсем другое слышать про то, что происходит буквально по соседству.

Ну и Терентий… несколько часов назад я парня опохмелял и мы строили планы на вечер. И вот он, спятивший, с кривой улыбкой, окровавленный, почти голый, прыгнул на нас из-за забора как дикий зверь…

— Готовиться надо к худшему — прошептал я, переводя взгляд на свой старый внедорожник — И готовиться надо прямо сейчас…

* * *

Я просто сел и поехал в магазин, оставив на участке Николая с остальными. Повод придумать было легко — докупить всякого для мангала. Да опять мангал. Опять жарка мяса — то самое глупейшее в нынешние времена занятие, столь жестко и справедливо осуждаемое Баженом. Но в этот раз я себя виноватым не чувствовал, ведь инициатором был не я, а решившие задержаться еще на пару часов парни из бригады, взамен попросившие накормить их ужином поплотнее. Никто конкретно про шашлыки не говорил, но тут в целом всего-то пара вариантов, если я понимаю правильно: либо пельмени, либо шашлык. Я возьму и то и другое, а там разберемся.

Проехал я километра три, почти добрался до асфальтовой жилы, соединяющей мою почти глушь с оазисом магазинов, когда на меня запоздало накатило. Руки крупно задрожали, внедорожник вильнул и пришлось резко затормозить, подняв кучу окутавшей машину мелкой пыли. С шумом дыша, переживая нечто вроде сильнейшего приступа панической атаки, я некоторое время сидел неподвижно, намертво вцепившись в руль обеими руками, с каждой секундой сдавливая его все сильнее, до боли, до хруста в побелевших суставах. И наконец из меня вырвалось хриплое и, наверное, довольно позорное:

— За зачем⁈ Ну нахрена все это⁈ Мля! Зачем⁈ Зачем⁈ Бедный Терентий! За что ему так⁈ За что⁈ — через секунду я уже колотил горящими от боли ладонями по рулю, продолжая орать — А следующий кто? Я⁈ Еще один сосед по поселку⁈ Кто⁈ Да твою же так! Я же сижу и радуюсь, что маму похоронил! РАДУЮСЬ! Радуюсь, что она не увидела этого всего и сама не стала тварью перекошенной! Господи! Ну зачем⁈ Зачем все это⁈ ЗАЧЕМ⁈ С-су-у-у-ука-а-а-а-а! — закашлявшись, я сморщился от рвущей глотку боли и потянулся за початой бутылкой колы.

Зашипела крышка, обильно брызнула перегретая газировка, намочив мне футболку и штаны, а заодно вызвав очередной приступ. Бутылка улетела в закрытое правое окно, крышка отскочила, и вся кола полилась на пол, попутно оставив следы на стекле, двери и сиденье. Нанеся еще пару ударов по ни в чем не виноватому рулю старой машины, я рывком распахнул дверь, рванулся наружу, уже представляя, как сейчас побегу по тому почернелому от пала полю с кротовьими кучам и буду бежать, пока не выдохнусь или не споткнусь, чтобы упасть, расшибить себе башку и на этом успокоиться. Но я едва успел одну ногу на землю поставить, как меня в высунутый наружу мокрый от колы лоб невероятно больно жахнула какая-то жужжащая тварь с полосатой жопой и, хлопнув себя ладонью по лбу, с той же скоростью вернулся в салон и захлопнул дверь. Лоб жгло огнем, под ладонью додыхала раздавленная кусачая тварь, а я сидел на водительском кресле и неотрывно смотрел на себя в зеркало заднего вида. Усталое чуть пьяное лицо, остекленелый взгляд, чуть дрожащие губы, резко контрастирующие со зло стиснутыми зубами… Наглядевшись вволю на свое отражение, я убрал от лба ладонь, оставив на нем полосу раздавленных внутренностей насекомого и, продолжая смотреть себе в глаза, тихо спросил:

— А неплохо я в глушь переселился, да? — отражение в зеркале нервно вздрогнуло, как-то жалко улыбнулось и… я вдруг резко успокоился.

Меня отпустило. Прямо хорошо так отпустило. Достав пачку влажных салфеток, я хорошенько вытерся, затем убрался в салоне с помощью тех же салфеток, найденных сзади грязных шмоток и бутылки с минералкой. Обтер заляпанные блокноты и планшет. Пристегнул с щелчком ремень безопасности, воткнул в держатель телефон и поехал дальше, прямо на ходу записывая Бажену голосовые сообщения. Говорил я много, сбивчиво, рассказав обо всем что случилось, о кошмарах Терентия, о появлявшейся на его лице пугающей кривой усмешке, о своем кратковременном нервном срыве и о том, что все это как-то максимально несправедливо. В этом мире и так хватало дерьма, но когда случается такое… когда ты не можешь верить даже ближнему своему, когда обычный парнишка сосед вдруг превращается в убийцу… это совсем уже перебор!

Договаривал я уже на парковке, глядя на нее сквозь стекла с нескрываемым подозрением, хотя смотреть было особо не на что — пусто тут. Моя машина единственная. Все магазинчики закрыты — только с краю, ближе к дороге светится огнями табачный закуток, впритык в двери стоит даже чуток мешающий проходу старый мопед, направленный передним колесом на перекресток. Стоило мне задержаться взгляд на магазинчике и из двери показалось испуганное лицо совсем молодой девушки в зеленой футболке с фирменным принтом. Она что-то крикнула, и я немного опустил стекло.

— Что?

— Вы нормальный?

— Да вроде! — крикнул я в ответ, оставаясь на месте — А что?

— Осторожней! Тут полчаса назад тетя Лена и дед Сергеич пробегали! С ними что-то нехорошее случилось! Похоже, этими стали! Про которых в Телеграмме постоянно пишут! Полицию уже вызвали, кажется — в нашем сельском чате так написали — но они так и не приехали пока!

Уточнять что за «тетя Лена и дед Сергеич» я не стал — и так понятно, что явно люди здешние, а раз «этими стали», то ухо надо держать востро. Захотелось уехать, но я мысленно одернул себя и снова обратился к девушке криком:

— А ты чего здесь? Все же закрыты!

— У нас же сетевой… заставили выйти…

— Езжай домой!

— Я не могу!

— Плюнь ты на работу! Езжай домой!

— Да уже плюнула! Но не могу!

— Почему?

— Боюсь! Говорят, они даже на мотоциклистов нападают! А я на мопеде!

— А родители? Парень?

— Мама дома. Болеет она у меня. А парня у меня больше нет.

— Убили его?

— Убили? Нет. К Клавке ушел от меня. Она красивее. И в пивнухе работает.

Не найдясь что на это ответить я ткнул пальцем в сторону главного магазина:

— Пятерочка работает?

— Да. Их тоже заставили выйти на смену. Но там всего пару человек вроде, а остальные отказались выходить.

— Понятно. А ты сама местная? В селе живешь?

— Да. На той стороне за оврагом.

— Слушай… я сейчас закуплюсь всем нужным, а потом, если хочешь, заберу тебя и довезу до дома. И если что…

— Ой! Спасибо!

— Если что — я не маньяк какой — со второй попытки договорил я.

— Да я даже не думала о таком! Спасибо вам!

— Пожалуйста — пробормотал я, переключая передачу, чтобы сдать назад.

Оставлять машину на парковке я передумал. Обычно место перед магазином всегда забито, а сейчас там вообще никого. Так что поставлю машину прямо перед входом и если что кому не так — пусть вызывают кого хотят. Но сомневаюсь, что приедет хоть кто-то. Уже проехав метров пять, я ударил по тормозам, вернулся на прежнее место. высунулся в окно и крикнул продолжающей на меня смотреть темноволосой девушке, нервно комкающей воротник фирменной футболки:

— А у вас дома у самих то продукты есть?

— Немного. А что?

— А то, что сейчас взаперти дома отсиживаться надо! Запереться и сидеть тихо как мышки минимум недели так три. Может больше. Есть дома такой запас продуктов?

— Нет конечно! — она, похоже, даже удивилась — Кто в наше время запасы такие делает? Магазины же под боком!

— М-да… — покачав головой, я выдвинул новое предложение — Запирай магазин, запрыгивай в машине и поехали закупаться в Пятерочку. Я себе, ты себе. Потом отвезу тебя домой и помогу занести продукты.

— Все так плохо? — она, худенькая, стоящая в дверном проеме, смотрела на меня удивительно по-взрослому, смотрела требовательно и в то же время испугано, словно боясь услышать слишком жесткую правду.

— Все очень плохо — громко и внятно сказал я.

— Там военные приехали — она махнула на уходящую в сторону М4 дорогу — У поворота на федеральную трассу машины поставили. Пока просто стоят, никого не трогают…

— Вот как…

— Ну раз военные приехали — все будет хорошо, правда ведь?

— Военные справятся — кивнул я — Но не сразу же, верно? Даже самой крутой армии нужно хотя бы пару недель, чтобы навести порядок. И все это время лучше тихонько сидеть дома. Главное, чтобы было что пожевать и попить. Как думаешь?

Ей не потребовалось много времени на обдумывание:

— Сейчас буду! Откройте дверь, пожалуйста!

— Погоди! — крикнул я — Развернусь и подъеду поближе.

Через минуту я подъехал к двери магазинчика, перегнувшись на пассажирскую сторону, открыл дверь, и девушка моментом оказалась в салоне, успев за секунду запереть одну дверь и захлопнуть вторую.

— Я Карина! Кликуха Жумжа! — она крепко сжала мою руку пальцами с черным маникюром — Вы точно нормальный?

— На женщин не кидаюсь — кивнул я — Честно. На мужиков тоже, кстати.

На ее лице впервые появился намек на улыбку и сразу стало ясно, что девчонка она симпатичная. Я с невольной грустью подумал, что для таких как она я стал уже слишком стар — ей вряд ли больше девятнадцати.

— Закупаемся быстро — предупредил я — И самым правильным — крупы, макароны, тушенка. Я подскажу что и как, если надо. Меня то уже научили.

— Спасибо большое! — она улыбнулась еще раз и неожиданно нахмурилась — И муки надо побольше купить! И масла растительного.

— Деньги-то хоть есть?

— Немного есть! И с кассы те, что были тоже вытащила — похвасталась она — Потом верну, конечно! Я же не воровка какая!

— Само собой — успокоил ее я, ведя машину к ступеням Пятерочки — Я ничего такого и не думал…

С потемневшего неба донесся раскат грома. По асфальту налетевшим ветром потащило рваный пакет. Надо ускориться, чтобы успеть доставить внезапную попутчицу домой до дождя — я уже успел насмотреться на некоторые сельские грунтовые разбитые дороги и совсем не хотел завязнуть. В такие времена Николай может и не приехать…

Магазин был пугающе пуст.

Никого!

Мы с Кариной были его единственными покупателями.

И персонала не видно.

Тихая фоновая музыка и чуть мерцающий свет потолочных ламп добавляли сюрреалистичности и заодно атмосферы дешевых фильмов ужасов. Толкая перед собой тележку, я уже заученным маршрутом шел к центру зала, где находились забитые крупами и макаронами стеллажи. По пути миновали отдел пекарни, где я набрал хлеба, заодно прихватив несколько свежо выглядящих и пахнущих нормально хрустких самсух с говядиной. Их я начал есть прямо из пакета, а на удивленный взгляд Карины только пожал плечами и протянул ей одну. Подумав, она взяла и с аппетитом вонзила зубы в треугольный пирожок с мясом.

Первый сюрприз ожидал нас у почти пустой полки с сахаром. Там, где еще недавно громоздились пакеты с любимым народом наркотическим белым порошком, «вставляющим» с утра миллионы граждан, будучи добавленным в чай и кофе, сейчас имелись только пачки с далеко не столь популярными коричневыми кубиками тростникового сахара и пара лопнувших килограммовых пакетов обычного. И где весь сахар? Оглянувшись, я не увидел ни одного представителя славных представителей зеленожилеточных гномов и что-то подсказало мне, что звать их сейчас бесполезно. Пожав плечами, я сгреб все восемь пачек бурого сахара, поделив их поровну.

— А нам такого не нуно — вдруг выдала Карина, смешно наморщив нос — Он невкусный.

— На безрыбье…

— Дома мешок здоровенный — рассмеялась девушка — У нас всегда запасы. И муку тоже обычно запасаем, но как раз закончился мешок. Мы ведь даже хлеб сами печем — настоящий.

— А макароны? Крупы?

— Спагетти нагребу. И гречки побольше… пшена тоже обязательно надо взять. И тушенки хорошей — повеселевшая Карина, вдруг повзрослев лет так на пять минимум, продолжала деловито перечислять необходимое, загибая быстро заканчивающиеся пальцы.

Поняв, что в чем-то эта сельская девушка в разы поумнее меня, я предложил самое разумное:

— Ты нагребай себе — а я себе. Насчет количества не волнуйся — греби с горой. Я деньгами помогу.

— Ага!

И мы двинулись вдоль стеллажей, отмечая пустоты там, где еще недавно блестели разноцветными боками пакеты с практичной едой. Многое просто кончилось, что-то было на грани исчезновения. Макароны и крупы всех видов — по этому царству изобилия был нанесен мощнейший удар. Исчезло процентов восемьдесят от всего количества и по большей части осталось самое дорогое — всякие там гнезда фетучини, буквенные и циферные разноцветные завитки и все прочее подобное. Дошираки и ролтоны практически исчезли и я с радостью забрал оставшиеся с обычным неострым вкусом, тихо радуясь, что Карину вермишель быстрого приготовления не привлекла. А потом я прекратил посмеиваться и начал носиться за ней хвостиком, собирая в стремительно заполняющуюся тележку то же самое, что и она: дешевый черный чай и растворимый кофе, лежащие у самого пола желтоватые рожки чудом сохранившихся спагетти в невзрачных пачках, перловку в прозрачных пакетах почти без маркировки, пачки маргарина, пакетики специй, несколько пакетов кетчупа и горчицы, баночку хрена, штук пять больших банок с томатной пастой… тележки заполнились за секунды и я тут же сгонял за новой парой, благо в «предбаннике» их стояла целая куча. Вернувшись, я увидел Карину испуганно вцепившуюся в полную до краев тележку.

— Что случилось?

— Опять страшно — шепотом призналась она и кивнула в сторону дверей — За все время ни один человек не зашел… вообще никто! И на улице пусто… будто вымерли все.

— Все по домам сидят — успокоил я ее — Вспомни ковидные времена локдауна. Вот и сейчас то же самое. А мы просто опоздавшие чуток, но сейчас продуктов нагребем — и по домам. Хорошо?

— Хорошо — послушно кивнула она, зябко поеживаясь — Хочу домой. К маме.

— Вот и поспешим — улыбнулся я, старательно скрывая бушующую во мне нервозность и стараясь пореже щупать боек висящего в поясной петле увесистого молотка.

Да я приперся в Пятерочку в строительном поясе, на котором висел молоток, большая «плоская» отвертка, в кармашке лежал складной нож, а еще один был у меня в кармане. И по этому поводу я не испытывал ни малейшего смущения.

Через четверть часа в тележках громоздились кучи продуктов, и я не без испуга думал о том, как долго нам все это будут пробивать на кассе. Из магазина хотелось убраться как можно быстрее — эта заполненная уже бесящей музыкой с рекламными паузами пустота уже бесила. С трудом уместив на одну из гор пару черных банок Адреналина, я составил из тележек караван, попросил Карину придерживать их сбоку и поднажал в сторону выхода и касс, поглядывая на глазки камер наблюдения — кто-то же смотрит сейчас через них на нас и видит куда мы идем. Значит, следует выйти и обслужить. И нет, нам не помогут терминалы самообслуживания, потому что я набрал водки, вискаря и энергетиков — и их мне могут одобрить для покупки только сотрудники магазина с волшебной всесильной картой.

И никто не вышел…

Я не рассчитал силу нажима и тележки с грохотом ударились о кассу. В обычные времена я бы уже сгорал от смущения за свою тупость, ежился и бы и мечтал, чтобы никто из покупателей не пялился на меня. А сейчас только обрадовался этому прогремевшему на весь немалый зал шуму и добавил к нему свой требовательный глас:

— Алло! Люди! Нам нужен кассир!

Тишина…

— Эй! Есть кто? Нам надо оплатить покупки!

— Может терминал? — шепотом предложила Карина.

Я покачал головой и повторил свой крик. Так и так нам нужен работник магазина, чтобы все одобрить. Хотя…

— Пробивай все, что не требует потом подтверждения — попросил я девушку, бегом направляясь к выходу — Сейчас тележек притащу еще! — вернувшись через полминуты, я добавил — Ты на этом терминале, я на том. Бросай все в пустую тележку и не парься насчет пакетов. Давай шустрее!

Мы нервничали. И ведь по непонятной причине — нет никакой угрозы, свет горит, музычка играет. А все равно хочется аж поджать пальцы на ногах. А еще хочется плюнуть на все продукты и поскорее убраться отсюда. Мелькнула еще мысль вообще не платить и просто выволочь тележки на улицу, но мысль о уголовном деле и тюрьме меня отрезвила — все же на немалую сумму продуктов набрали. Поэтому я сосредоточился на «пропикивании» товаров, в голос ругаясь, когда коварный штрихкод не хотел пробиваться и приходилось круть чертову пачку туда-сюда. Теперь я злился на себя за то, что набрал слишком много всего — куда тебе столько, идиот⁈ Выброси половину! Ну нет… пробивай дальше! И быстро!

Карина успела почти одновременно со мной и я, не слушая ее возражений и не обращая внимания на протянутые купюры, подтолкнул ее с первой тележкой к дверям, а сам вытащил карту и оплатил на обоих терминалах, после чего рванул следом за девушкой. В предбаннике парой слов отправил ее на выход к стоящей у ступеней и пандуса машине, а сам бегом вернулся за следующими тележками. Чудом не опрокинув весь груз, догнал Карину, открыл машину, и мы принялись забрасывать внутрь содержимое тележек. Загнав девушку в машину, я вернулся в магазин за оставшимися продуктами, перегрузил их, набивая салон. Закончив, вытащил из кармана неоплаченную бутылку Балтики тройки и протянул Карине. Та долго не думала, пробормотав только:

— Мама прибьет — щелкнув зашипевшей крышкой и припав к банке.

— Я сейчас! — я сказал это уже со ступеней, возвращаясь обратно в Пятерочку — Алкоголь и остальное!

В зале по-прежнему было пусто. Так никто и не вышел!

— Эй! Есть кто⁈ Мне надо оплатить алкоголь!

Мой крик эхом пронесся по залу и остался незамеченным или проигнорированным.

— Ну и хрен с вами! — буркнул я, хватаясь за тележку со «взрослыми» товарами.

Стеллажи с бухлом были рядом, так что я оценил цены, добавил в тележку еще десяток самых больших бутылок, вытащил из кармана наличку и, посчитав примерную стоимость, на всякий случай добавил к ним еще одну пятитысячную, помахал купюрами перед камерами и положил их на кассу, продублировав голосом:

— Я оплачиваю! Не ворую! Вот деньги — оставляю их на кассе! Я не ворую!

Не знаю сработает ли это или меня арестуют и посадят, но оставлять полную банок и бутылок тележек я не собирался и выволок ее наружу. Распихав все бьющееся между пакетов с крупами, я помедлил и… опять побежал по ступеням, споткнувшись и едва не упав. Надо бы прихватить еще пару пачек растворимого кофе и чая в пакетиках…

В результате через пару минут я уже спешил с конца зала в его начала, прижимая к груди чай с кофе, а подбородком придавливая к нему какие-то ореховые мюсли. Пробегая между бесконечными полками, умело создающими воронку высасывающего деньги лабиринта, круто сворачивая и пару раз снеся развешанные товары, я преодолел половину пути и… резко затормозил, снова едва не упав, когда из боковой двери служебных помещений, зажатой между стеллажами с пивом и снеками, наконец-то вышла женщина в зеленой жилетке с надписью «Всегда рядом».

Первая моя мысль: «она только что вызвала полицию, потому что я украл бухло. Меня посадят».

Второй мысли не возникло. Вообще в голове стало звонко и пусто, когда невысокая женщина в форменном зеленом жилете повернулась ко мне и я увидел кудряшки светлых волос, сползшие на кончик носа забрызганные кровью очки, заляпанные красным губы, кривящиеся в страшной усмешке и свободно свисающие вдоль тела руки, покрытые ранами. Из предплечья правой руки торчала рукоять ножа. И сначала женщина выдернула из руки нож и отбросила его, а затем уже подняла на меня лицо и прыгнула на меня. Вот только меня там уже не было. Выронив все пакеты, я шарахнулся назад и в сторону, уходя за стеллаж с консервными банками. Пробежав узким проходом, снося пакеты с нарезанным хлебом и вечными булками, я оказался в ряду с рыбными консервами и солениями. Оглянувшись, в голос заорал, когда меня почти дотянулись окровавленные пальцы преследовательницы и чудом увернулся, дернулся в сторону и… упал. Тварь бросилась на меня… и тоже рухнула, поскользнувшись на одном из сбитых мной с полок пакета. Подскочив первым, я попытался встать, но мне в ногу вцепились невероятно сильные пальцы. Лежащая на полу женщина подняла голову и с ее носа упали разлетевшиеся дешевые очки. Оскалившись, она подалась вперед, не сводя с меня страшных глаз, раскрыла рот шире, потянулась второй рукой к моему лицу и… дернулась, когда я врезал ей молотком по голове. Удар пришелся в левый висок. Я явственно услышал хруст, ощутил, как поддается плоть под стальным бойком и тут же ударил еще раз, ударил изо всех сил, ударил с диким криком. Женщина уронила голову мне на ноги, тут же снова начала ее поднимать, но я ударил еще раз, потом еще и она обмякла окончательно. Хрипло дыша, я извернулся, выдернул из-под нее ноги, всхлипывая, поднялся и попятился, сжимая в ходуном ходящей руке молоток.

— Я убил ее — вырвалось у меня — Я убил человека… даже если еще жива… и я убил ее.

Молотком по голове… живому человеку! Четыре раза! И я бил с такой силой… даже если она еще дышит, то нормальным человеком ей уже не быть — это как минимум инвалидность. И это с ней сотворил перепуганный до усрачки я… И что теперь делать? Надо звонить в полицию… это самооборона. Есть камеры наблюдения — они подтвердят, что она на меня напала и я просто защищался. И скорую бы надо вызвать…

Додумать я не успел — дернувшись всем телом, женщина в жилетке подобрала под себя руки, странным образом приподнялась на всех конечностях, а затем резко вскинула голову и уставилась на меня. Кривящийся рот, покрасневший левый расфокусированный глаз, вмятина на левом виске, а она молчит, улыбается и рывками поднимается, пытаясь удержать равновесие. А я стоял и как завороженный смотрел на нее. В голове белый шум и странное удивленное ощущение собственного бессилия — какого черта она сумела подняться после такого?

Шатнувшись, она попыталась перейти на бег, но ее повело в сторону, и женщина ударилась плечом о стеллаж. На пол полетели стеклянные банки с соленьями, со звоном разлетаясь на осколки. По бетону поплыли лопнувшие помидоры и загогулины мелких огурцов. Таща плечо по полке, продолжая сшибать банки, женщина пошла на меня, продолжая сверлить правым глазом, в то время как левый покрасневший закатился и вряд ли мог видеть хоть что-то.

Я не побежал.

Я дождался, когда она, шатаясь, подойдет ближе и ударил молотком еще раз, угодив в переносицу. Хруст, дрожание всего его тела и… она завалилась навзничь, рухнув спиной прямо в кашу из помидоров, огурцов и стеклянных острых осколков. Я видел, как стеклянная розочка беззвучно вошла ей куда-то под лопатку, вонзились и многие другие осколки. А она, словно этого и не заметив, опять пыталась подняться, не сводя с меня взгляда и трясясь в судорогах на полу, вонзая в себя осколки все глубже и глубже. По плиткам практичного пола побежали смешанные с рассолом и маринадом ручейки крови. Движения умирающей женщины становились все реже, она наконец-то отвела от меня взгляд, уронила затылок на пол и уставилась в потолок.

Подняв лицо, я без эмоций посмотрел в висящую прямо надо мной камеру, пожал плечами и пошел к выходу из магазина.

Я стал убийцей?

Что за тупой вопрос. Да. Я только что убил человека. Молотком. Как гребаный маньяк. Взял и забил женщину молотком до смерти.

Сходил за кофе, чтоб меня…

Вот оно надо мне было?

Все эти вопросы вылетели у меня из головы, уже у выхода, я почти столкнулся спешащей в Пятерочку семьей из родителей и двойняшек, висящих у них в переносках на груди. Увидев меня, заметив молоток и мое перекошенное лицо, они испуганно замерли, мужчина шагнул в сторону, закрывая жену и пытаясь вынуть ребенка из переноски. С первой попытки, не совладав со сдавленным спазмом горлом, я попытался еще раз и сумел выдавить что-то внятное:

— Я не… я нормальный. Там женщина… напала на меня. Сумасшедшая. Я отбился. Я нормальный. Честно. Я хороший.

Говоря это, я отходил к стене, давая им проход. Отходил и продолжал бубнить:

— Я не хотел. Честно. Но она напала. Хотела убить. Там в магазине никого.

Автоматические двери распахнулись, в лицо ударил свежий воздух и меня словно ушатом ледяной воды окатило, резко приведя в чувство. Забросив молоток в петлю, я вытер ладони о футболку, убрал руки за спину и отступил еще дальше от застывших в испуге и непонятках людей, продолжая говорить, но уже куда более связно:

— Пошел за покупками. Она выскочила из служебки — вся в ранах, спятившая, с кем-то уже дралась и в руке нож торчал. Я кое-как отбился. Слушайте… если вам не слишком сильно нужны продукты, то не ходили бы вы туда. Садитесь в машину и уезжайте прямо сейчас.

Мужчина медленно кивнул, шагнул к выходу, таща за собой жену. Одинаковые смешные двойняшки, примерно годовалого возраста, с любопытством смотрели на меня.

— Продуктов на даче нет — обронила женщина — Господи… детей чем кормить? Говорила же — зачем уезжать из города? А ты…

— Как-нибудь — выдавил мужчина, продолжая тащить ее к выходу.

— Как как-нибудь⁈ Как⁈ Чем кормить детей⁈

Решение пришло мне в голову само. Да оно и было единственным возможным, думаю. И что вообще тут думать, когда видишь двух годовалых детей, которых нечем кормить?

— Это ваша машина? — я ткнул пальцем в серый кроссовер «китаец».

— Наша — подтвердила женщина.

— Садитесь в нее — велел я — Все вместе. А я схожу в магазин еще раз и притащу вам продуктов — говоря это, я успокаивающе махал прилипшей к окну Карине.

И как только девушка была замечена и помахала мне в ответ, семья с двойняшками «отмерла», стала смотреть на меня куда спокойней.

— Зачем вы вообще вместе из машины вышли? — спросил я — Да еще с детьми…

— Потому что он не умеет выбирать — вздохнула женщина, не сводя глаз с молотка у меня на поясе — Вы её… ту женщину…

— Лучше не смотреть — кивнул я — Послушайте… вы не подумайте чего. Мне просто пришлось. Либо она — либо я. Меня Тихоном звать, и я человек тихий. Говорите чего вам надо из продуктов, а сами вернитесь в машину, пожалуйста. У вас дети. Не дай бог что…

Она медлила, а он схватил ее за руку и потащил к машине, говоря:

— Давай, Ольга, давай. И заблокируй двери. А я с парнем за продуктами сгоняю.

— Саша…

— Живо я сказал! Живо! И напомни, чего там купить надо было. И продублируй списком на телефон.

— Саша…

— Живо говорю! Живо!…

С неба, словно услышав его поторапливания, с шелестом упали первые капли начинающегося ливня…

Вслушиваясь в столь умиротворяющий шум дождя — а та женщина со светлыми кудряшками его больше не услышит никогда — я потянул их кармана смартфон. Надо звонить в полицию. И в скорую…

Глава 13

Глава тринадцатая

Первое, что я узнал, позвонив в полицию, — признаваться в преступлении очень страшно. Особенно в убийстве. Даже если это самооборона. Описать содеянное максимально усталому, судя по голосу, полицейскому, оказалось для меня невероятно тяжким испытанием, и я едва сумел выдавить из себя необходимые осторожные слова.

Второе, что я узнал от, как это ни странно, незнакомца по имени Саша, то есть уже не незнакомца, а отца двойняшек, мужа красивой женщины и по совместительству юриста, так это то, что никогда нельзя произносить кому-либо страшные слова «я убил», равно как и их синонимы. Эти же слова нельзя записывать в объяснительной, в протоколе допроса и так далее — все это он мне посоветовал, пока под моим присмотром загружал продукты в машину, а до этого попросил обождать со звонком, пока он не закончит покупки. Лежащее на полу тело мы обошли большим кругом, я уже как бывалый дал советы чего брать, а чего нет, а дальше начался настоящий черный сюр: в безлюдном магазине, где среди битых банок с соленьями лежит окровавленный труп забитой молотком женщины, мы старательно пикали товары через терминал самообслуживания, боясь оказаться ворами. Оставленные мной купюры так и лежали у кассы. Пока Александр забивал тележку товарами, я успел кое-чем тоже закупиться и все же забрал проклятый кофе.

Хотя почему «проклятый»?

Пока Саша убирал все в машину, давал мне указания и садился внутрь сам, у меня в голове проскочила странновато радостная мысль — а ведь хорошо, что я вернулся за чертовым кофе. Ведь уберись мы от магазина раньше — и в «Пятерочку» зашла бы семья с двумя годовалыми близняшками, болтающими ножками в нагрудных переносках. Смог бы Саша отбиться? А напади та тетка сначала на его жену? А схватись она за шею грудничка?

Вот так и начинаешь верить в божественное провидение. Как ни крути, а все правильно сложилось и случилось в тот момент. Да, я стал убийцей. Да, меня все еще потряхивает, а где-то в горле болтается туда-сюда ком тошноты. Зато детишки живы. А я… я уж как-нибудь переживу.

Третье из узнанного во время звонка полиции: на текущий момент все очень плохо. Нет, напрямую мне этого никто не сказал. Вот только был некий шоковый элемент в окончательном подтверждении недавно услышанных от участковых слов о том, что сейчас подобный случай –дело обыденное. У принявшего мой звонок оператора даже голос усталый не дрогнул, когда я завуалированными намеками пояснил, что только что забил работницу продуктового магазина молотком. У меня выяснили под запись подробности, взяли личные данные, уточнили, где меня можно найти, после чего велели не покидать место жительства до появления работников полиции. Нет, не надо ждать полицию на месте преступления. В ближайшие несколько часов сотрудники появиться не смогут, возможно, появятся позже. Сейчас все сотруднике на вызовах. О теле позаботятся, тебе позвонят, когда надо, и пригласят, куда надо. Не пропадай.

Больше никакой конкретики мне дать не могли, но заверили, что во всем разберутся, после чего прямо сказали примерно следующее: не переживай, парень, если твои слова подтвердятся, то можешь ни о чем не волноваться, а раз это случилось в торговом зале под камерами наблюдения, то можно и вовсе не париться.

Услышать такое от полиции? Такое вообще возможно⁈

'– Знаете, я тут человека убил…

— Правда? Ой, как нехорошо. Ну вы будьте неподалеку, мы с вами свяжемся когда время будет…'

Некоторое время было стойкое ощущение, что меня разыгрывают какие-нибудь пранкеры.

А затем нас попросили заблокировать двери в магазин и повесить рукописные таблички, чтобы не допустить туда граждан. Да, мы не должны этого делать, да, этим обычно занимаются компетентные органы. Но вы сделайте.

И мы сделали — отыскали маркер у меня в машине, взяли в торговом зале пару коробок, разорвали их по шву, написали крупными печатными буквами несколько плакатов и налепили их изнутри на стекла.

«Место преступления — не входить!»

«Опечатано!»

«Магазин не работает!»

А я, чисто по наитию, взял и написал еще одну табличку:

«Сидите дома, люди! Дикие вокруг!»

И я даже сфотографировал эту картонную табличку с моими же красными отпечатками на одном из краев.

И снова стойкое ощущение нереалистичности и даже легкого собственного сумасшествия. Как так могло все обернуться? Что происходит с нашим миром?

Карину до ее дома я довез благополучно. Дороги почти пустые, так что долетели за считанные минуты. Ворота во двор имелись, но были распахнуты, так что въехал я без проблем, и у дверей нас уже встречала предупрежденная по телефону мама девушки. Невысокая, сильно похожая на дочь, на встревоженном лице следы былой красоты, волосы с проседью заплетены в длинную толстую косу. С помощью Карины я разгрузил ее покупки, еще раз отказался от денег, после чего с ослиным нудным упрямством повторил свой призыв безвылазно сидеть дома, не реагировать на крики во дворе, обязательно закрыть окна ставнями или заколотить досками наглухо.

Доски есть? Помочь?

Карина ответила отрицательно, говоря это уже из небольшого сарайчика, громыхая там чем-то деревянным.

Понимая, что я очень многое упускаю и не досказываю, дал женщине свой телефон и попросил сбросить мне тестовое сообщение в Телеграм, пообещав пояснить все максимально подробно. За четверть часа до этого ко мне обратился Александр, дав свой номер и попросив сообщить все, что я знаю полезного, когда появится время. Я пообещал.

— Да нас тут много таких — незнающих, — обронила женщина, убирая телефон в карман красивого фартука с цветочками. — Что же делается-то? Хуже, чем в ковид?

— В ковидные времена людей в продуктовых не убивали, — вздохнул я. — Даже когда там сахар и туалетная бумага кончались… Все очень плохо. Я бы задержался, но меня там люди ждут…

— Езжай с богом, Тихон! И спасибо тебе, что дочку довез!

— Спасибо! — промычала Карина, выходя из сарая в точном таком же строительном поясе, как у меня, держа под мышками потемневшие обрезки досок, а во рту — десяток гвоздей. — Спишемся!

— Спишемся! — кивнул я, садясь в машину. — Закройте за мной ворота!

Я медленно сдал назад и развернулся, с облегчением глядя, как медленно закрываются высокие ворота. Забор у них тоже не низкий и сплошной, что просто отлично.

Не успел я выехать на асфальт, как телефон чуть не взорвался от потока хлынувших в него звонков и сообщений. Звонили Николай, кто-то смутный знакомый из города, был пропущенный от Леси и от кого-то еще, а сообщений навалилось столько, что их чтение я отложил на потом. Первым делом ответил на вызов Николая, держа одной рукой руль, другой прижимая к уху смартфон и диковато поглядывая по сторонам.

— Ты там как? — это первое, что спросил тракторист.

— Да норм…

— В «Пятерочке»-то…

— Уже знаете?

— Как не знать. Не успел ты кому-то из здешних рассказать, а новости уже по всему селу и деревням окрестным разлетелись. Мне сразу позвонили, сообщили, что городской парень на старом внедорожнике ухайдакал молотком работницу продуктового. Она тебе скидку не дала, что ли?

— Николай!

— Да шуткую я, шуткую — чтобы тебя чуть в чувство привести. И ее жалко. И тебя. Охренеть ты за водкой съездил…

— Да водку-то я купил. А про случившееся рассказал только одной городской семье, ну еще в полицию звонил и сознавался в содеянном. Ну и Карине рассказал. Это девушка, что работает…

— Карину я знаю. Хорошая девчонка. Жаль, парень ее тот еще козел. Все никак поймать его не могу…

— Расстались они с парнем. Он к какой-то Клавке из пивной ушел.

— О как. Так это только к лучшему. Слушай…

— Да?

— Я уже не у тебя. С кем приехал, с теми и уезжаю. И еще двух парней из бригады прихватил. Ты не подумай — они сами попросились. Их понять можно — тут такое вокруг началось. А им еще до родных краев добираться. Ведь у всех семьи.

— Понимаю… — кашлянул я, стараясь скрыть растущую тоску. — И строительство мое…

— Еще двое остались там у тебя. И машина их. Сегодня там переночуют, если ты не против…

— Не против. А завтра?

— Вот об этом и речь. Завтра весь день они у тебя. Но в ночь уедут — погонят по трассе в сторону Смоленска. Я их лично попросил, чтобы завтра трудились, как черти, без передыха. Чтобы даже ели на ходу. Кровь из носа, но завтра тебе надо накрыть пристройку крышей. Каркас стен уже стоит, брус в наличии, для стропил доски тоже есть.

— Металлочерепицы нет…

— А к лешему ее. Закрывай металлопрофилем, который для забора покупал.

— А стены?

— А стены уже сам зашивать будешь. Или подождешь, пока все не уляжется. Ты пойми, Тихон — мы ведь не можем все бросить и тобой заниматься. У всех семьи.

Я тяжело вздохнул:

— Да понимаю… просто все планы прахом…

— А у кого не так? В общем, ты меня услышал.

— Услышал. Вы уже в дороге?

— Да, летим к Ясногорску — там оставлю пару человек и в другую сторону помчу, а к ночи на ферме у сына надо быть. Главное — духом не падай, звони если что. Лады?

— Лады. И спасибо, Николай.

— Свидимся…

Срулив на широкую травянистую обочину, я обессиленно уронил руки на колени. Вот это действительно удар под дых. Я такого не ожидал. И уже начал злиться на самого себя — а почему ты этого не ожидал, придурок? Считал, что все остальные предпочтут наплевать на свои семьи ради меня единственного и неповторимого, вздумавшего затеять стройку в столь неподходящее время?

Ну да, ага…

Плевать на все и вся, но мы достроим этому столичному парню пристройку к бытовке — это важнее безопасности наших жен и детей!

Уф-ф-ф-ф…

Этого следовало ожидать и к этому следовало начать готовиться еще позавчера. Прав был Бажен — я придурок из придурков, блаженный, живущий в своем собственном утопичном мирке.

Захотелось дать себе пощечину, но я воздержался от самовредительства и предпочел заняться пропущенными вызовами. Что еще преподнесет мне судьба сегодня? Звонок из полиции, с требованием самолично немедленно явиться в полицейский участок? А ведь я повздыхаю и явлюсь…

Морщась от начавшейся легкой головной боли — алкоголь испаряется из организма — я перезвонил на пропущенный. Голос ответившего узнал не сразу, а когда он напомнил, кто и откуда, с трудом сдержал рвущийся из груди стон. Неужели…

— Мы к вам приезжали насчет квартиры…

— Да, помню. Мы уже договорились и ждем заключения и оформления сделки в Домодедово. А что?

— Сделки не будет, — обронил тихий мужской голос. — Вы уж простите.

— Случилось что?

— Пока нет. Но учитывая происходящее вокруг, мы с женой решили перебраться не в столицу, а в Архангельск. Даже чуть севернее — в поселок Конвейер. Там у нас родственники и есть свободный дом. Да… такие вот изменения планов. Вы уж извините, что так получилось. Но сами же видите, что творится…

Проглотив всякие ненужные слова, я искренне признал:

— Вы сделали очень правильный выбор. Честно. Уезжайте в глушь, запасайтесь продуктами, водой, лекарствами и всем необходимым. И отсиживайтесь там, не высовывая носа наружу. И ночуйте в отдельных комнатах, а друг за другом приглядывайте. Ну и не забывайте про веревки и батареи…

— Простите? Не совсем понял…

— Я бы подробней пояснил, но времени в обрез, к сожалению, — вздохнул я. — Вы Телеграмом пользуетесь?

— А кто нет?

— Я пришлю материалы, — пообещал я уже в какой раз. — И повторю — вы сделали абсолютно правильный выбор.

— Сожалею, что подпортили ваши планы…

— Тут нет вашей вины, — ответил я. — Удачи! И как доберетесь — напишите, пожалуйста.

— Обязательно!

— Удачи вам!

— И вам! Еще раз простите!

Закончив разговор, я запрокинул голову на подголовник водительского кресла и, наконец, не выдержал, и протяжно застонал:

— Мля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я….

И как теперь уложиться в срок и отдать занятые у знакомых деньги?

Надо бы написать заимодателям, предупредить, что, возможно, задержусь с возвращением долга. Я уже начал мысленно подбирать подходящие слова, но снова зазвонил телефон. Глянув на экран, прочел имя и задумчиво хмыкнул — до меня пыталась дозвониться предприимчивая девушка-риэлтор.

— Алло?

Следующие десять минут я внимательно слушал ее явно хорошо отрепетированную речь, начатую с сокрушения о сорвавшейся сделке, а продолженную рассказом о сложнейших временах на рынке недвижимости, о множестве отмененных сделок, о страданиях фирмы, жаждущей удовлетворить нужды клиентов. Наконец я не выдержал и со странной для меня грубостью прервал ее словесный поток кратким вопросом: в чем суть? После секундой паузы суть была озвучена — фирма, сильно рискуя в эти очень непростые времена, полные неопределенности, готова прямо сейчас приобрести мою квартиру за четыре миллиона рублей. И только из уважения ко мне.

Рассмеявшись, я хотел сбросить звонок, но вместо этого отчетливо произнес: семь миллионов пятьсот тысяч рублей. Сделка завтра. В Домодедово. Или семь миллионов двести тысяч, если сделка состоится в городе Ступино — он ближе ко мне. Да, такая вот скидка. Хотя мы оба понимали, что я готов сбрасывать цену до семи миллионов ровно, а вся возня вокруг была лишь скучной театральной игрой. Да и вряд ли сама фирма хотела купить мою квартиру — скорей всего, клиент у них есть, причем готовый платить налом, но существенно ниже рыночной цены и с шикарным бонусом для помогающей ему риэлторской фирмы.

Выслушавшая меня девушка попросила подождать, и я согласился. На той стороне слышалось бормотание, телефон в моей руке вибрировал от входящих сообщений, минута шла за минутой, и, наконец, не выдержав, я бросил в трубку просьбу перезвонить, отрубил звонок и переключил передачу, снова приводя машину в движение. Дела не ждут…

* * *

Загнав машину на пустую площадку, я помахал двум оставшимся на моей земле парням, сидящим под натянутым между вбитыми в землю кольями тентом на все тех же незаменимых паллетах. Частично прикрытой от дождя костерок дымил, но все же горел, подогревая бока закопченного чайника и примощенного рядом котелка. Устроившие себе постели на паллетах парни задумчиво курили, а по щебню и земле стучал медленно затихающий дождь. Красота… если суметь забыть о происходящем в мире кошмаре. Запарковавшись на краю площадки, так, чтобы поближе к бытовке, я пока оставил все как есть и рванул к парням. Меня приняли радушно. Вручили кружку с крепким сладким чаем и сигарету. Я с благодарностью принял и то и другое, уселся на краю паллета рядом с костерком и довольно долго молчал, глядя в шипящее пламя и делая неглубокие затяжки сигаретным дымом. Парни за моей спиной разговаривали о своем, обсуждая завтрашнюю дорогу, прикидывая время в пути, стоит ли, по обыкновению, придерживаться бесплатных дорог, довезет ли машина и все такое прочее, а я неспешно курил, потихоньку пил чай и даже не заметил, как в руке оказалась вторая сигарета.

Меня похлопали по плечу, и один из рабочих с искренним участием посоветовал не брать в голову. Я не сразу понял, что речь об убитой мной обезумевшей женщине, а поняв, благодарно кивнул, принимая его участие. Да, мне действительно все еще было хреново. О чем бы я ни думал, а в голове так и стояла она — несчастная светловолосая женщина в зеленой жилетке, со сползшими очками, израненными руками, косой усмешкой и мертвыми, но все равно очень несчастными глазами обреченного человека. И до сих пор я думал о том, был ли у меня выбор. Ведь я мог просто убежать, выскочить из магазина, запрыгнуть в машину, заодно предупредив ту семью с близняшками. И? Ведь тварь никуда не делась бы… и нападала бы на каждого встречного до тех пор, пока не погибла бы сама. И на ее пути вполне мог оказаться ребенок или пожилой человек — кто-то, неспособный дать отпор.

Нет…

Так не пойдет…

Сижу тут, раскисаю под вечерним дождем. Улыбнувшись парням, я попросил еще чаю и сигарету, взамен предложил алкоголь, но они отказались, пояснив, что выпить любят, но сегодня уже приложились нормально, а завтра надо отработать как следует, а вечером в дорогу. Понимающе кивнув, я покинул их и вернулся во внедорожник — особой нужды не было, но я как-то уже привык, что эта старая машина стала моим офисом на колесах. И все блокноты под рукой, правда, заляпанные колой, и страницы кое-где слиплись. Усевшись поудобней, открыв дверь, я занялся проверкой телефона. Куча пропущенных вызовов, но почти все они лишь от нескольких человек: звонила и писала бывшая, звонила и писала Леся Павловна, много чего скинул Бажен, а вот сообщения от Карины, от ее мамы и даже от Александра, отца близняшек. Набрав в мессенджере бывшую, дождался ответа и сразу же пожалел об этом. Судя по звукам, она была в машине, она была пьяна, там орала дешевая попса, где на всю песню всего шесть слов в повторе, а еще бывшая была явно на меня зла.

— Опоздал ты! — с нескрываемым злорадством проорала она в трубку. — Поздно! Меня уже другие пригласили! Едем к другу на дачу отсиживаться. Дружной компанией. Крепкие мужчины, прекрасные дамы. Понял⁈

— Понял, — ответил я, морщась от рвущей барабанные перепонки музыки. — Рад за тебя! Береги себя!

— И как ни проси, я к тебе не… а? что ты сказал?

— Я говорю — береги себя, — повторил я. — Будьте осторожны. Закупитесь продуктами так, чтобы с запасом хватило на…

— А ты о-по-здал! Я уже с другими! Понял?

— Да понял я, понял. Постарайся в комнате спать одна и запирай две…

— А⁈ А вот это не твое дело, одна я там сплю или с кем-то! Понял⁈

— Понял и…

— Нет, вы слышали⁈ — максимально глумливым тоном она уже обращалась к кому-то другому. — Он мне говорит — «спи одна в комнате и двери закрывай»! Ха!

— Хо-о-о-о-о-о-о… — выдохнул я, борясь с желанием сбросить звонок прямо сейчас.

— Ты еще тут?

— Тут.

— И я там не только фильмы смотреть буду! Понял? И не смей мне указывать, что и как мне делать! Я девушка самостоятельная! И…

Ну вот и славно, раз не надо ничего никому указывать.

— Береги себя, — улыбнулся я и нажал отбой.

Мне сейчас не до этого. Следующий звонок.

— Алло, Леся? Все в порядке?

— Привет, Тишик! Все в порядке!

— На работу не ходила, надеюсь?

— Квартиру не покидала! Курьерам дверь не открывала! Еды и воды навалом!

— Супер! Просто супер! — обрадовался я хорошим новостям. — Ты просто молодец!

— Эй… не забывай — ты все еще мой подчиненный и это мне надо тебя хвалить. Но в меру и нечасто, — засмеялась она. — Я посмотрела все те видео, что ты послал. И другим разослала. Было дело, разок все же хотела выйти из квартиры и рвануть в офис, но стоило пересмотреть пару присланных роликов — и как рукой желание сняло. Начальству я написала и предупредила, чтобы в ближайшие дни в офисе не появлюсь. А потом написала всему персоналу и повторила им твои инструкции, велев сидеть дома, запасаться едой, водой и всем остальным, а на улицу не соваться. На работу никто не выйдет.

— Браво! — не сдержался я. — Браво! И спасибо!

Леся, можно сказать, совершила мятеж. Не только сама саботировала посещение офиса, но и другим буквально приказала отбросить все позывы быть послушной офисной мышкой. Они и так, в принципе, не рвались, но теперь точно не полезут куда не надо.

— Я зачем тебе звоню — есть еще записи? Я не про кровавое месиво — его сейчас везде полно. Мне бы еще грамотных инструкций к действию. Хочу максимально подготовиться к самому худшему. И мои друзья и знакомые того же хотят. Предупрежден — значит вооружен. Так ведь говорят?

— Так говорят, — согласился я.

— Так есть что-нибудь? Максимально веское и от максимально прокачанных в этом деле людей?

— Есть! — уверенно соврал я.

Раз эти ролики ее и других заставляют сидеть дома и не рисковать почем зря, то надо постараться найти еще чего-нибудь полезного, и я даже знал, у кого спрашивать. Поэтому и соврал так уверенно.

— Пришлю в течении часа, — продолжил я наглое вранье. — Оставайся дома!

— Я ни шагу на улицу!

— Умница! И еще, Леся… если доставка продолжает работать, закажи с маркетплейсов что-то вроде походных солнечных батарей с аккумулятором.

— Вот сейчас не поняла…

— Вдруг отрубят электричество? — вздохнул я, впервые задумавшись об этом максимально серьезно.

— Да с чего бы?

— А с того, что электрики тоже в тварей обращаются, — проворчал я. — Как и инженеры-атомщики.

— Атомщики⁈ Вот только не говори, что нас ждет атомный взрыв вроде Чернобыля! Не надо!

— Я и не говорю. Но если вырубят электричество, то надо иметь возможность подзарядиться от солнца. Так что покупай даже пару или тройку таких устройств и сразу же тестируй. И другие варианты поищи.

— Какие?

— Понятия не имею пока, — признался я. — Бензиновый электрогенератор? Я себе такой хочу. Но в квартиру вряд ли поставишь, верно?

— Повербанков накупить? Штук пять, — в ее голосе зазвучала знакомая мне деловитость. — Два у меня и так есть. Поставлю сейчас же на подзарядку. Может, еще фонарик купить хороший?

— Обязательно! И что-то вроде тех ламп с солнечными элементами. Днем заряжать, вечером пользоваться.

— А может, все же все обойдется?

— Очень надеюсь, — вздохнул я. — Но рассчитывай на худшее. И друзей предупреди. Извини, мне сейчас надо бежать и…

— Тишик! Мне сейчас, как никогда, нужно общение! Живое общение! Да, я твой босс, но я еще и женщина!

— Очень постараюсь вечером освободиться, — пообещал я. — Мне бы машину разгрузить, с рабочими договориться и заодно подобрать все инструкции и отправить тебе.

— Не подбирай — отправляй все подряд! Хорошо?

— Хорошо, — пообещал я. — И спасибо, что заботишься о других, Леся.

— Все мы люди, — вздохнула она в трубку. — Господи… как же страшно тем, у кого дети…

— Страшно, — подтвердил я, сразу вспомнив ту семью с двумя годовалыми детьми. — Очень страшно! До встреч.

— Обязательно. Жду! — припечатала она знакомым железным голосом, и еще одна беседа завершилась.

Так…

И что теперь делать?

Как-то сам не заметив, я взвалил себе на плечи огромную ношу по информированию друзей и знакомых. Причем информировать я должен в сфере, в которой сам почти не разбираюсь. И описать эту широкую сферу можно всего одним словом — выживание.

Да. Выживание. А как еще это назвать? И пусть я сам несведущ, оказалось, что другие вообще в этом не разбираются. Благо у меня есть Бажен, присылающий и говорящий мне полезные советы. И все, что мне остается, так это пересылать его информацию остальным. Вот только времени это занимает немало — если добавить к пересылке неизбежные ответы на тут же возникающие вопросы. А заодно надо людей уговаривать и убеждать. Я готов тратить столько времени? Нет, не готов. Но и бросить людей не могу, хотя мой вклад и не назвать весомым.

Так как сэкономить время? Я ведь так люблю автоматизировать все процессы, чтобы они работали как часы и не отнимали или же почти не отнимали мое время. Можно сказать, что я приложил все имеющиеся у меня крохи ума на то, чтобы дожить до своего возраста неплохо зарабатывающим бездельником. Смешно… но сработало.

Как поступить в этом случае?

Я машинально пробежался по иконкам приложений на смартфоне и взгляд сам собой задержался на одном из них — Телеграм. Ну да. Все гениальное просто. Тихо рассмеявшись, я выбросил окурок на щебень, запил сигаретную сухость чаем и нырнул в мессенджер.

Создать канал, назвать его, настроить, выбрать подходящий рисунок, создать группу для общения с тем же названием — и готово. Я проделал все, совершенно не задумываясь, и уложился в несколько минут, умудрившись еще и нейроарт создать под свои нужды.

И вот итог моих свершений: информационный пустой канал с не слишком радостным названием «Пепел доверия» готов. Следующие десять минут я сгружал туда все самые страшные ролики, добавляя к ним свои комментарии, завершающиеся одной и той же мантрой «Запаситесь всем необходимым! Запритесь дома!» Интернет работал как надо, электричество пока было, все шло как по маслу. Пользуясь всеми дарами цивилизации, закончив с загрузкой данных, я начал рассылать ссылку на канал всем знакомым: Лесе, Александру, Карине, ее маме, Николю и остальным, прокомментировав ссылку сообщением, что канал будет обновляться, будет больше информации, а если у вас есть чем полезным поделиться — присылайте мне, я выложу, чтобы всем на пользу. Предупрежден — значит вооружен.

Сбегав к парням за добавкой чая, от себя передав им сахара, сосисок и дошираков, я выпросил еще и сигарету, вернулся в машину, уселся поудобней и, дав себе паузу перед чтением сообщений от Бажена, задумчиво курил, глядя, как в канал один за другим добавляются пользователи, уже начавшие ставить эмоции под постами. Дело пошло. Дело нужное и полезное.

А меня что-то начало клонить в сон, но я ему поддаваться не собирался как минимум еще несколько часов. Да и какой тут сон, когда все планы — в очередной раз! — готовы пойти прахом. Надо срочно напрячь голову, обдумать все варианты, а попутно заказать в приложении маркетплейса те самые солнечные батареи с пауэрбанками, которые то ли работают, то ли нет, если судить по комментариям покупателей. Но я куплю. Сразу три или даже пять, причем разных моделей, выбрав самые популярные. Выбрав, сразу оплатил, указав пункт выдачи в том же селе и впритык к навсегда страшной для меня «Пятерочке». Кстати, из полиции так и не позвонили пока — и от этого вдвойне жутко…

Раж покупать и покупать никуда не делся, финансовые запасы тоже пока не истощились, и я снова нырнул в цифровые глубины товаров, выискивая все то, что может подарить мне хотя бы капли электричества на случай долгого отключения электросети. Вскоре я приобрел портативную электростанцию: по сути, тот же повербанк, но с куда большим запасом, а следом купил две солнечные панели, соблазнившись большим числом явно не купленных комментариев и сознательно выбрав две разные фирмы на тот случай, если одна покупка окажется шлаком. Покопавшись в этом направлении еще полчаса, я чисто на всякий случай приобрел пару пачек пластиковых стяжек, разноразмерных саморезов, небольшой набор отверток и десяток различных кабелей. Еще я приобрел три максимально дешевые и две более-менее солидные камеры наблюдения, впечатлившись обещанной легкостью их установки и активации. Сообщений от специалиста по установке видеонаблюдения я больше уже не ждал, интуитивно понимая, что в такое время он вряд ли рискнет ехать куда-то там в глушь. Если ошибусь — ничего страшного. И последней моей покупкой стал усилитель интернет-сигнала той же самой фирмы, что и уже установленный над бытовкой, но этот был в два раза мощнее.

Под занавес я лениво полистал каталог бензиновых электрогенераторов, но их цена отпугивала, а еще они были шумные. Как-то глупо озабочиваться светомаскировкой и глухими заборами, чтобы потом врубить посреди всего этого слышный за километр бензиновый генератор.

Буду надеяться, что ПВЗ не закроется следующие пару дней, чтобы я успел забрать заказы. И что никто не сожрет работника… или меня… Размышляя на эти пугающие темы, я продублировал в канал свои только что сделанные покупки, добавив к ним краткое описание, цены и пояснение от себя, что в случае долгого отключения от электросети очень важно оставаться на связи с внешним миром.

Как же жаль, что на маркетплейсах не продают огнестрельное оружие. Травматы и прочее я даже не рассматривал — они не остановят спятивших и ничего не боящихся людей.

Отойдя чуток, чтобы излить прошедший через организм чай в канаву, я сходил за еще одной порцией к тому же костерку, где меня опять одарили уже подкуренной сигаретой и понимающей улыбкой. Блин… так вот и начну курить.

Пока ходил туда-сюда, в голове вертелись картинки огнестрельного оружия, известного мне исключительно по фильмам и компьютерным играм. Знал бы заранее, что может случится такой… приобрел бы загодя. И стрелять бы научился как следует, благо стрелковых клубов и тиров по стране хватает. Но я предпочитал быть тихой хлебной мякоткой с автоматизированными рабочими процессами — чтобы не сильно напрягаться. Может, поэтому сейчас у меня каждый шаг через боль?

Но как же хочется обладать оружием получше, чем отмытый от крови и чужих волос молоток…

Раздавшийся в ухе гудок вызова заставил в недоумении вздрогнуть, и только спустя секунду понял, что рука, действуя почти независимо от смятенного разума, набрала недавний номер. И звонил я Николаю. Опять. Или снова. Сбросить? Я ведь уже задолбал этого усталого деревенского мужика… Что-то решить я не успел — после щелчка послышался действительно усталый голос Николая:

— Здорово еще раз. Случилось что?

— Да нет, просто…

— Я сейчас за рулем и…

— Ствол! — выпалил я. — Так я и не раздобыл его. Может, подскажете, к кому обратиться с этим вопросом, Николай? Сами ведь видите, что в мире творится…

После краткого молчания Николай тяжело вздохнул в трубку:

— Да я уже и сам пожалел, что не помог тебе с этим вопросом. Сначала блажью считал, а тут вон оно как все обернулось… Послушай, Тихон…

— Да?

— Рядом с твоим поселком пруд.

— Ага. Видел разок, когда землю покупал. Там пляжик небольшой, в пруду вроде щука водится…

— Да плевать что там водится! — буркнул Николай. — За тем прудом почти вымершее село. В советские времена в нем под пятьсот человек жило, а к началу восьмидесятых все захирело. Ты мимо этого села проезжаешь, когда к себе едешь.

— Оно совсем рядом с дорогой. Там тоже пруд есть — побольше нашего.

— Там их несколько, этих прудов. Еще в царские времена князья-владельцы все для себя обустраивали. И церковь там большая стояла. Мы пацанами там все облазили в свои времена… — голос Николая на миг потеплел, он кашлянул и вернулся к прежнему строгому тону: — Сейчас в том селе человек пять от силы обретается, свой век доживая. Большая часть домов заброшена. И есть там один дом большой, в самом центре села… слышишь меня?

— Слышу хорошо!

— Там когда-то жил один умелый и запасливый человечек. Долго жил. Но жил бобылем. Помер пару лет назад, а на похороны только я и еще несколько человек явились. Дом его мы заперли, да и оставили все как есть. Планы на землю и дом у меня и еще у кое-кого были, этого не скрою — ну а чего добру пропадать, верно?

— Верно, конечно, — послушно кивнул я.

— Дом я тебе сейчас опишу, а ты запоминай. Расскажу, и где ключ спрятан. И где ход на чердак, да где балка в сараюшке… А как у тебя время и надобность появится — ты наведайся в тот дом. Смекаешь, Тихон?

Смекнул я быстро. Но меня очень смущало несколько иное. Наведаться в чужой дом? Без разрешения? А это не преступление часом?

— Эм… это ведь… не совсем законно, да? Вернее, совсем не законно и…

— Так мне дом описывать? Адрес давать? Или мы впустую время тратим?

— Давайте! — решился я, вспомнив, что потенциально на мне висит несколько куда более суровых уголовных статей. — Прямо с утра и рвану туда!

— Только на машине. Пехом не стоит. Как проехать, тоже расскажу, а ты запоминай.

— Запоминаю! — ответил я, включая свет в салоне и укладывая на колено большой желтый блокнот. — И записываю. Спасибо вам огромное, Николай!

— Так вот…

Мои офисные навыки удивительным образом пригодились, и в результате я успел не только законспектировать обстоятельное описание Николая, но еще и схему улочек и подъездов набросать на соседней страничке. Попрощавшись, я некоторое время изучал свои записи, кое-что подправил и в голос засмеялся — блин, да у меня же прямо воровской план по подходу к выбранному объекту и проникновению в оный.

И что?

А то, что с рассветом я буду уже в дороге к этому самому селу!

По оружию, которое, возможно, там хранится, Николай сказал, что понятия не имеет о том, что могло быть у этого скрытного бобыля и что он сам незадолго до смерти, видимо, чуя ее скорый приход, сказал, где тайники, и попросил позаботиться, чтобы опасные штуки не попали не в те руки. Николай пообещал, но потом закрутился в делах и подзабыл. Поэтому велел мне заранее губу не раскатывать. Надо съездить и посмотреть. Что найдется — то найдется.

Протяжно зевнув, я посмотрел на часы, покосился в зеркало заднего вида на забитый салон машины и быстренько набросал краткий план действий на оставшееся время бодрствования. Перенести запасы в бытовку и разложить, покушать плотно — и плевать, что на ночь плотно есть не следует, воздержаться от распития спиртного и больше не курить, просмотреть присланное Баженом и отослать полезное в свой канал «Пепел доверия», а потом…

Бажен!

Елки-палки… я ведь ему еще и не рассказал даже ничего про случившееся в «Пятерочке»!

Открыв Телеграм, я ткнул в контакт Бажена и некоторое время старательно проматывал уйму присланного им материала. Выбрав вариант голосовых сообщений, я обстоятельно рассказал все, что со мной случилось, поведал о реакции полиции, о том, что вокруг все больше военных, а в магазинах пропадают продукты первой необходимости, нажал «отправить» и решил задержаться в машине еще чуток, чтобы просмотреть пару присланных им видеороликов. Особенно меня заинтересовал тот, что был описан Баженом, как один из самых важных — вдобавок он отметил его частоколом красных восклицательных знаков.

Установив смартфон в держатель, я включил видео, откинулся в кресле и приготовился узреть что-то кровавое, но вместо этого увидел знакомую уже сцену, но с незнакомым и абсолютно обычным с виду мужчиной лет пятидесяти. Зеленоватая куртка, под ней черная футболка, седеющие волосы коротко подстрижены, аккуратные усы, спокойный взгляд карих глаз, окруженных ущельями глубоких морщин, руки спокойно лежат на пустом столе. Видео было обрезанным — человек дослушал финал вопроса и сразу перешел к ответу. Это в стиле Бажена, обрубать ненужное и сразу подавать основное блюдо. Мог бы хотя бы дать услышать заданный невидимым мне оператором вопрос.

Но через мгновение седеющий мужчина повторил вопрос вслух:

— Чего следует бояться в происходящем сейчас в стране и мире?

— Бешеных тварей? — предположил остающийся вне кадра оператор. — Это главная опасность, само собой.

Седеющий несогласно качнул головой:

— Нет. Это не так. В любой ситуации, во время любого локального или глобального бардака больше всего надо бояться других людей. Именно они всегда представляли и будут представлять наибольшую опасность.

— Вы про бешеных, верно, Андрей Анатольевич?

— Нет. Я говорю не про спятивших, бешеных, зомби, тварей или как их сейчас еще называют. Я говорю про обычных людей. Про ваших соседей, знакомых, про едущих или идущих мимо незнакомцев или даже про ваших друзей. Вот главная и самая страшная опасность.

— Подождите… мы записываем это видео, чтобы как-то ободрить и…

— Не надо никого ободрять. Это пустое. Людей надо предупреждать. И я предупреждаю прямым текстом: люди! Бойтесь других людей! Бойтесь обычных людей!

— Потому что они могут в любой момент замереть ненадолго, а затем превратиться в кровожадную тварь?

— Нет! Потому что в темные времена, когда службы правопорядка не справляются, когда на улицы выплескивается хаос беспорядков и безнаказанности, с людей быстро и неизбежно слазят их десятилетиями носимые личины! И наружу выглядывает уродливая мерзость: насильники, садисты, грабители, просто ищущие кровавого фана, пока это возможно и за это ничего не будет. Многие из ваших знакомых скрывают внутри себя темное и страшное. Многие только и ждут того часа, когда смогут воткнуть тебе нож в печень и им за это ничего не будет. Сейчас, когда нами правит система уголовных наказаний, когда тебя могут навсегда запереть в бетонном мешке, эти многие скрываются как крысы, мечтая однажды громко заявить о себе. И как только им представится шанс — они заявят и еще как громко! Они быстро станут хищниками, убивающими ради удовольствия. И лучше бы тебе быть готовым к такому развитию событий…

— Да вы что…

— Но помимо гнездящейся во многих душах темной мерзости есть и бытовуха. Вот ты, Алик… у тебя сколько детей? Пятеро?

— Шестой на подходе, слава Богу.

— Представь, что через несколько месяцев магазинов больше нет. Больниц и аптек тоже. Все разграблено и вынесено. И вот у тебя валится с температурой вся семья, тебе тоже хреново, жена лежит пластом, дети на грани жизни и смерти, а рядом с тобой живет одинокий сосед, и ты знаешь, что у него в подвале есть солидный запас лекарств. Что ты сделаешь, Алик?

— Ну… неужели все может обернуться так плохо?

— Прими роль, Алик. Ты отыгрываешь роль. Все так плохо. Что ты сделаешь?

— Ну… пойду к соседу, само собой. Попрошу поделиться лекарствами.

— А он, улыбаясь, выслушает тебя и… пошлет нахер.

— У меня же дети больные…

— Ага. У тебя дети. Больные. А ему посрать на твоих детей. Посрать на твою жену. И на тебя. И вообще ему посрать на всех, кроме себя и, может, своей любимой собаки. И что ты сделаешь в этом случае, Алик?

— Да как же так? У него ведь запас. Неужели жалко пару блистеров того же анальгина, ибупрофена или парацетамола?

— Хватит перечислять мне лекарства, Алик. Не тяни время. Я задал вопрос — что ты сделаешь? Вот ты стоишь между двумя домами. В одном доме — твоя подыхающая от болезни семья, с надеждой ждущая твоего возвращения. Там твоя жена, баюкающая на руках шестимесячного младенца с температурой под сорок, твоя жена, знающая, что у соседа есть жаропонижающий сироп, есть ректальные свечи, есть лекарства, есть спасение… И в другом доме — твой улыбающийся одинокий сосед, что успел позаботиться о себе заранее и которому плевать на все твои трудности. Он не поможет. Ему посрать. Твои действия, Алик?

— Ну… пойду поищу еще у кого-нибудь!

Мужчина кивнул:

— Молодец. Ты действуешь. Ты поискал — поблизости нет лекарств.

— Может, я не везде посмотрел и…

— Лекарств нету!

— Тогда надо ехать на машине и… или у меня нет машины?

— Ты продолжаешь бежать от жестокой реальности, Алик. Как и большинство людей. Но я подыграю. У тебя есть машина. Она исправна. В баке полно бензина. И ты даже знаешь, что в нескольких часах езды есть городок, где живет твой друг, с которым ты уже связался и получил заверение, что он поделится с тобой лекарствами. Твои действия, Алик?

— Ну вот! Уже хорошо! Я прыгну в машину и…

— И бросишь находящуюся на грани семью?

— Не брошу! Я ведь за лекарствами!

— У тебя шестимесячный малыш с закипающей от температуры головой. Он просто может не дожить. А в дороге может случиться всякое — от пробитого колеса и неисправности движка до ДТП или банального гоп-стопа, в котором тебя прирежут и бросят подыхать в кювете. Домой ты уже не вернешься.

— Это не факт!

— Ты продолжаешь убегать от реальности…

— Дрон! У меня есть дрон, и я пошлю его к другу, а он…

— Нет у тебя дрона, Алик! Зато у тебя есть заряженный дробовик и есть сосед, не желающий делиться лекарствами. Смекаешь?

— Да вы что… Намекаете, что ради нескольких таблеток аспирина я должен пойти и… вы что!

— Я не намекаю! Я описываю простейшую ситуацию! И хватит уже убегать от нее, Алик! Ты должен будешь взять ружье, пойти опять к соседу, всадить картечь ему под ноги, потом приставить дымящийся ствол к его лбу и потребовать поделиться так необходимыми твоей семье лекарствами! И знаешь что? Он поделится! И это спасет твоих детей.

— Это же грабеж…

— Это жизнь. И это как раз про мои слова, что в первую очередь всегда надо бояться других людей. Всегда! Это главная опасность! И знаешь что? Потом тебе придется постоянно опасаться огорченного твоими действиями соседа! Тебе придется бояться его, потому что у него тоже может быть ружье, он имеет зуб на тебя, он жаждет мести! И он пристрелит тебя рано или поздно, Алик! Так, может, тебе стоит сразу прострелить ему кишки, а не ждать перестрелки в стиле Дикого Запада?

— Господи… А как же вера в ближних?

— Смешно… — покачав головой, мужчина вытащил из кармана куртки серебристый портсигар, звонко щелкнул крышкой, неспешно вытащил сигарету без фильтра, подкурил от металлической зажигалки и, убирая принадлежности в карман, кивнул, появившемуся на мгновение парню оператору с пепельницей. — Мы добры к ближним до тех пор, пока в магазинах продается дешевая просрочка… Кстати — у другого твоего соседа нет лекарств, но зато есть исправный дрон, способный долететь до твоего готового поделиться лекарствами друга. Твои действия, Алик?

— Да хватит уже!

— А третий сосед оказался с детства влюбленным в твою жену и твердо решил — сейчас или никогда! Поэтому на днях он возьмет топор и постучится к тебе в гости…

— Господи! Хватит уже!

— А проезжающая мимо банда заметила свет в твоих окнах и решила убить вас всех, но сначала изнасиловать — всех поголовно!

— Хватит! Пожалуйста!

Глубоко затянувшись, мужчина кивнул:

— Хватит так хватит. Я ответил на вопрос твоих подписчиков, Алик?

— Да… уф-ф-ф… вряд ли они ожидали именно такого ответа, но они его получили.

— Давай дальше.

— Следующий вопрос, занявший второе место в платном голосовании среди подписчиков моего канала. Напоминаю, друзья, что вы все еще может проголосовать рублем и поднять интересующий вас вопрос в топ — а наш уважаемый гость ответит на него. Ничто не бесплатно в этом мире, друзья! И даже смерть дорожает! Итак, вопрос!

— Внимательно слушаю, Алик.

— Самая необходимая вещь во время конца света! Такой вот вполне ожидаемый, надо сказать, вопрос.

— Именно вещь? Предмет? Нечто, что можно пощупать?

— Абсолютно верно! Мы живем в материальном мире, и большинство из нас — твердые материалисты, верящие в превосходство предметов над духовным. Надо сказать, я тоже один из свято верующих в материальное. По вполне понятной причине озабоченные своей судьбой подписчики пытаются заранее подготовиться к самому худшему — и я разделяю их опасения! Я с вами друзья! Алик здесь, Алик с вами! И заданный подписчиками вопрос именно о предметах. Ну, вы понимаете, о чем я говорю: запас съестного, небольшой домашний арсенал, личная аптека… Хотя не стану навязывать своего мнения и с удовольствием выслушаю вас… Или это слишком неожиданный вопрос?

— Вопрос вполне ожидаемый, — возразил седеющий мужчина. — Вот только мало купить тот или иной предмет. Надо еще уметь им обладать. Ты понимаешь, о чем я?

— Э-м… Речь об умении пользоваться той или иной вещью, если я правильно улавливаю…

— В том числе — да.

— То есть мало купить мотоцикл — на нем надо еще уметь ездить. Мало иметь ружье — еще надо уметь из него метко стрелять.

— Как я уже сказал — да. И это тоже. Но стрельба из того же ружья будет невозможна, если заранее не позаботиться о нем надлежащим образом. Чистка, смазка, правильное хранение, кормление верным боеприпасом от проверенной фирмы…

— Так все же ружье? Это ваш ответ?

— Нет, Алик. Я говорю совсем не об этом. На такой вопрос вообще не может быть конкретного, узкого и единственно верного ответа. Но раз твои подписчики проголосовали кровным рублем за мой конкретный ответ, я, пожалуй, выберу все же не ружье в качестве него, а тот предмет, что есть практически у всех. И как раз по этой важной причине — он есть у каждого, причем почти с рождения, хотя и меняется не раз в течение жизни. Вот он, — запустив руку во внутренний карман куртки, приглашенный гость достал оттуда абсолютно обыденный для каждого и, возможно, именно поэтому неожиданный для меня предмет.

На стол беззвучно лег блеснувший экраном смартфон в раскрытом чехле.

— Э-э-э-э-э-э… — блогер Алик не скрывал своего разочарования.

А я повторил этот звук в салоне старого внедорожника, испытывая очень смешанные чувства. Я-то ожидал увидеть все же нечто невероятное, редкое, особенное, нечто, что способно в разы увеличить шансы на выживание даже для дилетанта и рохли вроде меня.

А тут смартфон…

Вот уж точно предмет, имеющийся у каждого.

— Вижу, ты не впечатлен, — седеющий мужчина понимающе усмехнулся в усы. — Равно как и большая часть твоей аудитории. Но вот вам важные для запоминания и для глубокого осмысливания слова, друзья. Слушай и ты, Алик. Только убери свою снисходительную улыбку с одухотворенного дорогими лосьонами лица…

— Да я не… к-хм… я ни в коем случае не строю из себя всезнайку и не ставлю себя выше других, я просто…

— Да-да. Я знаю твой имидж — простецкий парень из толпы. Такой, как все. Ты готов услышать мои слова, простецкий парень Алик?

— Я? Да. Я готов.

Помолчав, мужчина взглянул в камеру и отчетливо произнес:

— Конец света у каждого свой, ребятки.

Помолчав еще чуток, он подался вперед и повторил:

— Конец света у каждого свой.

Опять повисла тишина, беззвучно тикали секунды, и Алик не выдержал первым:

— Да, мы услышали и запомнили эти слова. Конец света у каждого свой. Но что они значат, эти слова?

— У них буквальное значение. Знаешь, чем плохи все эти предсказания о библейских и прочих концах света?

— Даже предполагать не рискну.

— Эти предсказания плохи своей массовостью. Там так и говорят: рано или поздно грядет Судный день, и мы все умрем. Сказке конец. И свету конец.

— Звучит страшно.

— Звучит слишком обще. В реальной жизни так не бывает, Алик. И плевать, какой там конец всему сущему гремит над головой. Это может быть ядерный апокалипсис или убивающий все живое вирус. Это может быть глобальный ледниковый период или прилет астероида. Плевать, что там за конец света объявили всезнайки! Даже если это падение атомной бомбы в достаточно опасной близости, далеко не факт, что погибнешь ты от ударной волны, температуры или радиации. Быть может, ты увидишь зарево, вылезешь из ванны, поскользнешься на кафеле второпях, упадешь и расшибешь себе голову. Так и умрешь. И это будет твой личный конец света — ведь для тебя конец всего наступит только с потерей жизни. Зато потом выжившие назовут тебя жертвой ядерной войны, хотя ты просто поскользнулся, потому что не смотрел, куда наступаешь. А мог бы жить. Понимаешь?

— Не особо… я запутался, честно говоря.

— Конец света у каждого свой. Мы все умрем. И большинство из нас умрет по-разному. Да, кого-то сметет гипотетическим атомным взрывом, и у них просто не будет шанса выжить, несмотря на личные качества и наличие умений выживания. Их мы в расчет не берем. А вот у остальных шансы выжить есть, а стало быть, есть все шансы отсрочить приход конца света. И вот в этот момент в дело вступают твои личные качества и имеющиеся у тебя предметы. И их состояние.

— Состояние моих навыков и предметов?

— Именно, — мужчина в кадре одобряюще кивнул. — Все будет зависеть от состояние твоих ключевых для выживания навыков и предметов.

— Но это одна из базовых истин выживания.

— Известная не всем.

— Что ж… ладно… а причем тут смартфон вообще? Это ведь первое, что превратится в бесполезный мусор!

— Ой ли?

— А как еще? Стоит выйти из строя сотовым вышкам, стоит пропасть электричеству — и в кармане будет бесполезный кирпичик…

— Не соглашусь, — покачав головой, мужчина накрыл ладонью свой телефон. — В наше время зарядить смартфон без розетки не сможет, пожалуй, только самый не запасливый и не умеющий думать индивидуум.

— Но без связи смартфон всего лишь бесполезный хлам…

— Ты не прав, Алик! Прежде чем утверждать такое, вспомни, о чем я просил подумать буквально только что. Повтори эти слова.

— Конец света у каждого свой.

— Да! Для каждого из нас конец света может наступить в любой момент! Это надо понимать! Но большинство почему-то ждет именно Судного дня, того самого момента Х, когда все полетит кувырком и начнется та самая кровавая мякотка, пахнущая атомным пеплом… Но кто сказал, что мы все доживем до этого момента? Смерть может постучаться в ваш дом уже сегодня. Вот тебе банальный пример — я лично знаю человека, угодившего под завалы обрушившегося из-за землетрясения многоэтажного дома. Арматурой ему передавило горло, он едва-едва мог втянуть в себя воздух тонкой струйкой. Над ним стучали и кричали спасатели, он их слышал, а ответить не мог. Ноги зажаты, руки свободны, но стучать кулаками о бетон бесполезно — не услышат. Однако в кармане оказался смартфон. Он поймал всего один «столбик» сети, и этого хватило, чтобы сначала отправить сообщение жене, находившейся не дома и поэтому уцелевшей, а когда она сообщила спасателям и пришел ответ, он включил присланный ими аудиофайл, указавший его местоположение. И его нашли. Его спасли. Его спас смартфон.

— Его бы и так, возможно, нашли.

— Нашли бы. Да. Но когда? И знаешь, если твое горло передавила почти не дающая дышать арматурина, а каждый ее сдвиг грозит удушьем… тут каждая секунда на счету, верно? Это я назвал один из светлых моментов. Но сколько случаев, когда люди погибли из-за сломанных или разрядившихся телефонов? А могли бы жить! К тому же, помимо своей основной функции, в наше время смартфон является сосредоточием множества полезнейших функций. Это и личная библиотека нужных книг, это и видеотека, ведь многим лучше увидеть, чем прочесть. Существует немало приложений, что уже спасли и продолжают спасать жизни, стоит порыскать в сети — и найдешь.

— А еще благодаря смартфону тебя можно отследить…

— И это еще одна его полезная функция. Думаю, находясь на грани смерти и жизни, ты предпочтешь, чтобы тебя все же отыскали, верно?

— Тут не поспоришь. Значит, выбранный вами предмет — смартфон.

— В качестве примера — да. Но повторюсь — тут не может существовать единственно верного ответа. Однако смартфон вполне приличный предмет для дискуссии. И я еще не закончил.

— О… прошу прощения. Продолжайте.

— Сейчас эту запись многие смотрят как раз на своих смартфонах. Поставьте видео на паузу и осмотрите свое устройство. В каком оно состоянии? Сколько ему лет? Много раз роняли? Есть трещины в экране и корпусе? Есть претензии к работе? А батарея? Хорошо держит заряд? Долго? Или умирает, едва выходите из дома? А какой сейчас процентаж заряда, друзья? К примеру, я из тех, кто не приемлет заряда ниже шестидесяти процентов — а у меня телефон регулярно обновляется, батарея проверяется, и вообще я выбираю телефоны не самые быстрые, но уж точно крепкие, водонепроницаемые, ударостойкие и с мощными долгоживущими батареями. А вы? Вы что выбрали? А защитное стекло и чехол есть? Или вы из тех, кто предпочитает владеть тончайшими невесомыми смартфонами, что разлетаются на куски от падения с высоты в пару сантиметров? Вы можете положиться на свой девайс? Его хватит еще на несколько часов работы, или вы уже потратили последние крохи его заряда на просмотр всякой ерунды в сети вроде обнимающихся енотов?

— Но еноты милые!

— Какой у тебя заряд, Алик?

— Тринадцать процентов. Сегодня много мотался по делам и едва успел в студию.

— А почему не поставил сразу на заряд?

— Вылетело из головы, честно говоря.

— Ну да. А представь, что через пару часов по пути домой с тобой что-то случится и надо будет срочно связаться со спасателями или еще с кем. Заряда хватит?

— Сейчас в каждой машине есть зарядка. Так что телефон подзарядить вообще не проблема.

— Это если машина в порядке. А если в глуши сломается как раз она, а за бортом минус десять?

— Хм… я начинаю понимать, почему вы выбрали в качестве ответа именно смартфон, а не навороченное ружье.

— Я выбрал смартфон, потому что он есть у каждого. И каждый может оценить свое с ним обращение и его состояние прямо сейчас. Я выбрал смартфон, потому что глобальный конец света еще не наступил, а локальный у каждого свой и наступить может в любой момент. Быть может, пока мы тут разговариваем, один из зрителей твоего подкаста уже умирает — схватил инфаркт, тянется сейчас к смартфону с моим лицом на экране… а телефон мигает в последний раз и отключается. Его конец света наступил.

— Ох! Ну зачем же вы так! Но ваш посыл я уловил. Кто-нибудь! Дайте зарядку! Прямо сейчас!

— Вижу, ты начинаешь понимать, Алик… ты начинаешь понимать. Важно не только наличие предмета и умение с ним обращаться, но и состояние этой могущей оказаться единственным спасением вещи. Говорят, что любое висящее на стене ружье однажды выстрелит. Но с тем же успехом может и не выстрелить, если о нем не заботились должным образом.

— Так все же ружье? Или смартфон? Хотя я лично выбираю и ружье, и смартфон! Кстати, поговорим о спонсорах нашего с вами выпуска. Сегодня нас горячо поддерживают…

Видео оборвалось столь же резко, как и началось. Телефон пискнул. Глянув на экран, я обнаружил очевидное — от заряда осталось десять процентов. Уже девять процентов. Смартфон я не обновлял уже давно. Ронял ли? Бывало.

И переберусь-ка я в бытовку, дабы срочно поставить телефон на зарядку…

Спать я отправился поздно. Хотя скорее рано — шел третий час ночи, когда моя трезвая голова наконец-то коснулась подушки. Я очень хотел выпить пару коктейлей виски-кола, чтобы успокоить нервы, но вовремя опомнился и зло шикнул сам на себя. Какой алкоголь, придурок? Мне завтра вставать чуть свет и надо быть свежим и хрустким, как огородный огурец. И алкоголь здесь точно не помощник.

Поэтому, открыв оба окна настежь, чтобы сквозь сетку беспрепятственно входил свежий воздух, но не чертовы летучие кровопийцы, при свете всех ламп я занялся разборкой и сортировкой огромной кучи продуктов и напитков, наваленной прямо у двери. Светомаскировкой я не заморачивался не по причине внезапно проснувшейся смелости новоявленного убийцы тварей.

Нет. Причина была иная — там, снаружи под тентом, все еще горел костерок, играла приглушенная музыка у вполголоса разговаривающих парней. Явись залетный бешеный в гости — первым делом он рванет на самый громкий и яркий источник раздражения. А я останусь в стороне, успею услышать звуки нападения и принять меры. И моя совесть чиста — ведь я чистосердечно предупредил парней о нависшей над ними угрозе, но один из них усмехнулся и показал лежащий под рукой топор, а другой без всякой усмешки продемонстрировал мне не только топор, но и внушительных размеров нож. Планируя уехать очень рано, я вкратце обсудил с ними планы на завтра, попросив кое-что доделать в первую очередь и только затем бросать все силы на пристройку, не забыв сказать прямым текстом, что за проявленную скорость и усердность удвою сумму. Тут уже не до экономии — уже завтра вечером, меньше чем через сутки, я останусь без умелых рабочих рук. Само собой, постараюсь раздобыть новых умельцев, но получится это или нет — пока никому неизвестно, и рассчитывать надо на худшее.

Сортируя продукты, я то и дело наведывался к ноутбуку, чтобы по мелочи докупить на маркетплейсе дешевых штук: еще порцию здоровенных пластиковых контейнеров, пару больших кухонных ножей, мощный китайский фонарь, различных консервированных продуктов из тех, что не найти в обычных продуктовых магазинах, десяток неприлично дешевых букинистических потрепанных книг, неприлично дорогущую книгу про стрелковое оружие мира и средней стоимости книгу про выживание в различных условиях, добавил к товарам большую упаковку одинаковых серых носков, столько же трусов и три банки мультивитаминов.

Следом я занялся неожиданным для ночи делом — сходил к строительным материалам, выбрал три трехметровые доски, отобрал несколько брусков, вернулся со всем этим в бытовку, вооружился «тем самым» молотком и ценой ударенного пальца и получаса работы соорудил дополнительную широкую полку, идущую под самым потолком и проходящую над дверью. Выглядит безобразно, согласен. Зато максимально практично. Укрепив полку в ее положении дополнительными металлическими уголками, я сгрузил на нее не влезшие под стол продукты и прочие предметы, разом освободив ошеломительное количество места на полу. Теперь на кухню хотя бы можно пройти, не переломав ног.

Все это время я проверял свой канал и занимался сарафанным радио, рассылая ссылку на него всем своим контактам. Тем, с кем я не общался уже давно, отправлял позорно одинаковые сообщения с приветствием и вопросом, как у них обстоят дела. Будет, наверное, стыдно, если кто-то перешлет мое сообщение одному из наших общих знакомых и выяснится, что я всем отправил одно и то же послание. Хотя нет… вообще пофиг. Мне-то ведь никто из них не написал, а я вот проявил интерес к их судьбе. Ссылку на канал получили и мои новые деревенские знакомые. Время позднее, раньше я бы постеснялся людей тревожить, но сейчас не испытывал ровно никаких волнений по этому поводу. Подумав, составил краткий список последних покупок и отправил его в канал, присовокупив напоминание, что тем, у кого есть возможность, надо пользоваться доставкой на дом и не забывать ставить заветную галочку «Оставить у двери».

Проверив свои недавние заказы, я заодно накидал небрежный пост о важности видеонаблюдения, добавив, что уже завтра, если повезет забрать заказы, займусь установкой камер и всем того же советую. Удивительно и даже странно, но пытаясь помочь людям вот так, дистанционно, возможно, давая слишком очевидные банальные советы, я испытывал необъяснимую радость и облегчение. Впрочем, радость поутихла, когда я начал забрасывать в свой канал «мясные» ролики от Бажена, не забыв и видео с тем седеющим мужчиной в зеленой куртке и его мыслями про то, что конец света у каждого свой.

И только закончив со всеми делами, я закрыл окна, поправил светомаскировку, запер дверь на все задвижки, вырубил освещение и забрался в постель, включив на ноуте какой-то старый черно-белый фильм про детективное расследование, а в телефоне залез в группу своего канала, где скопилось изрядное количество комментариев как от знакомых, так и незнакомых подписчиков. Что сразу неприятно резануло взгляд — обилие мата. А сколько тут рекламных ботов и фальшивых аккаунтов-однодневок, предлагающих сказочно разбогатеть… Вздохнув, я занялся безжалостной прополкой, удаляя сообщения и баня их источники, попутно читая остальное и пытаясь понять, чего жаждут люди. А жаждали они не только новой информации, но и предлагали свои собственные материалы. Пополнив оттуда личные запасы чернушных кровавых роликов, я отправил их в канал вместе со ссылками на наспех проверенные полезные статьи по правильному поведению в опасных ситуациях и на книги, стоящие приобретения и прочтения. Надо бы и самому будет все это прочесть внимательно, когда найду время и силы. Но сейчас я уже не располагал ничем из этого и, успев поставить телефон опять на зарядку, мгновенно отключился, успев подумать, что личную библиотеку на тему выживания и оружия мне все же создать нужно…

Глава 14

Глава четырнадцатая

Пять тридцать утра. Свежо. Льет средненький дождь.

Мне ссыковано.

Да. Вот именно то самое ничем не могущее быть замененным верное слово.

Ссыковано.

Оно не сразу появилось у меня в голове. Некоторое время в мозгу крутились более цивилизованные и приятно звучащие слова, пока я двигался в покачивающемся внедорожнике до асфальтированной дороги, чтобы проехать по ней буквально метров триста и тут же снова съехать на грунтовку и пересечь невидимую границу древнего села. Здесь, не доезжая до первого дома совсем чуток, я дал по тормозам и решительно кивнул сам себе в зеркало заднего вида.

Да.

Ссыковано.

Я боюсь лезть в чужой запертый дом, боюсь брать чужое имущество, боюсь нарушать закон. И пусть на словах мне разрешение было дано, не стоит забывать, что Николай законным владельцем не является. А даже и являйся, вряд ли он потом на суде признается, что разрешил кому-то залезть в его дома и взять огнестрельное оружие.

Мне страшно. А еще я злюсь от нелепости этой ситуации. Вчера человека молотком до смерти забил, а сегодня в покинутую постройку боюсь забраться. И вот эта внезапно проснувшаяся злость помогла мне преодолеть себя. Нажав на педаль газа, я снова двинулся по узкой улице, зажатой между покосившимися заборами. Не давая себе возможности опять остановиться и тратить время на бесполезную хандру и страхи, я сверялся со схемой на ходу, старательно считая вслух повороты. Никаких табличек и указателей в селе, по словам Николая, не было — и я в этом быстро убедился. Не было тут и дорог — машина то и дело с плеском шла по глубоким лужам, я старательно «ловил» передними колесами жалкие кучки щебня, каждый раз радостно выдыхая, когда внедорожник выходил на очередной относительно сухой участок. Повороты тоже не радовали — узкие, внезапные, с наклонившимися в сторону дороги заборами, чьи почернелые кромки проплывали в опасной близости от закрытых окон и зеркал. Свернув в нужном направлении, я глянул вперед, выругался и начал сдавать назад — дорогу перегородило упавшее старое дерево, еще недавно украшавшее собой огород заброшенного дома. Объехав препятствие, я вернулся на маршрут, попетлял еще минут пять, с большой неохотой все дальше углубляясь в мертвое с виду село, и наконец остановился у нужного адреса.

Вот он, дом бобыля…

Стоящая за не слишком высоким дощатым забором бревенчатая изба имела металлическую крышу, на кирпичной трубе замер чуть накрененный флюгер, окна плотно закрыты зелеными ставнями, перекрещенными приколоченными досками, такие же доски блокируют входную дверь в сени. Все, как описывал Николая, и от этого соответствия я окончательно успокоился, но на всякий случай все же решил посидеть в остановившейся у калитки машине — вдруг явившимся чужаком заинтересуется кто-то из местных и выйдет на улицу задать пару вопросов. На этот случай у меня тоже были инструкции — сказать, что я от тракториста Николая и, если что — звонить ему и давать телефон спрашивающему. Тут его все знают — живут одни лишь старики, поэтому то и дело приходится сюда заглядывать, чтобы убрать упавшие деревья, почистить снег на дорогах, а порой просто заглянуть и продуктов чутка завезти.

Оглядевшись, я никого не увидел и, рискнув опустить боковое стекло, закурил выпрошенную у работяг сигарету. Похожее, я втягиваюсь в курение, что не особо радует. Но разбираться с этим буду позднее — когда меня перестанет хоть немного штормить от нервного перевозбуждения. В пластиковом стакане плескались остатки свежего чая — я встал в пять утра, услышав звуки пробуждения работяг, начавших хлопотать у костра, гулко переговариваться, чем-то греметь, что и заставило меня тоже выползти на свет божий.

Сельская улочка по-прежнему была пуста. Поглядывая по сторонам, я выдохнул струю дыма и решил проверить свой ТГ-канал. Глянул на число подписчиков и удивленно заморгал — плюс сто с лишним человек за ночь! Интернет-сигнал был устойчив, и я занялся просмотром сообщений, безжалостным удалением всякой рекламной гадости и «убиванием» откровенных троллей. Туда же, в бан, отправлялись непонятно откуда поналезшие придурки, вопящие о том, что это все божья кара, что это за грехи наши, но истинным праведникам бояться нечего — их сводящая с ума чума не коснется. Закончив генеральную уборку, я еще раз пробежался по сообщениям и огорченно вздохнул. Ничего полезного. Горячее обсуждение, всякие абсурдные предположения о природе происходящего, льющиеся в чат страхи и немало всплесков гнева на якобы бездействующие власти. Едва дошел до конца чата, как навалило порцию нового информационного дерьма: рекламы, призывов выходить на улицы, ссылок на петиции, что-то про божественную кару. Сердито ворча, растеряв последние страхи перед грядущей операцией, я вычистил чат и тут же отправил в канал сообщение:

'Ищу двух-трех взрослых, ответственных и максимально адекватных модераторов для присмотра за чатом! Свои кандидатуры предлагать мне в личку.

Помимо этого, ищу двух-трех знающих, опытных людей, могущих поделиться полезной информацией по правильным действиям для гражданских во время различных стихийных бедствий, техногенных катастроф, вооруженных конфликтов и по тому кошмару, что сейчас происходит в мире. Информация нужна для выкладки в канал ради общего блага.

Также прошу всех подписчиков рассказать о канале друзьям, чтобы они тоже могли воспользоваться размещенной здесь информацией и поделиться собственными знаниями.

Ну и главное — запаситесь всем необходимым и сидите дома, люди!'

Глянув на часы, обнаружил, что сижу здесь уже полчаса. И за все время ко мне никто из здешних жителей не проявил любопытства. Пожав плечами, проверил пояс с молотком и монтировкой, убедился, что складные ножи со мной, и только после этого вышел из машины и заблокировал двери. В левой руке — блокнот со схемой, правая крепко держится за рукоять увесистого оружия, а сами ладони и пальцы защищены двойными рабочими тканевыми перчатками. Нет, я не боялся оставить отпечатки. Просто был предупрежден о том, какие трудности мне предстоят, и подготовился заранее, предпочтя футболке и шортам крепкие джинсы, кроссовки, рубашку с длинными рукавами и бейсболку. Первую проблему я увидел сразу же — поверх калитки раскинулись узловатые колючие плети двух разросшихся кустов шиповника. Пока продрался, пока нащупал и расшатал заржавевший накидной запор и сумел сдвинуть с места протяжно заскрипевшую петлями калитку, успел пропотеть и неисчислимое количество раз зацепиться одеждой за колючки и шипы. Ощущаю себя персонажем компьютерной игры…

Преодолев первую полосу препятствий, я огляделся и решил начать не с дома, а с приземистой длинной хозяйственной постройки, тянущейся вдоль забора слева от калитки. В пристройку вело две двери, но ближайшую я проигнорировал, зная, что раньше там почивший хозяин хранил запасы угля, пока это не стало неактуальным — село было газифицировано, что удивительно, учитывая его вымирание. Впрочем, возможно, лет двадцать назад все было не так плохо. Ну а меня интересовал вторая дверь — дощатая, узкая, все еще крепкая и снабженная навесным замком, ключ к которому я отыскал под каменной плиткой в корнях растущего в паре шагов матерого куста крыжовника — то, что это крыжовник, я знал от Николая. И он же пояснил, где отыскать банку с солидолом, если замок откажется отпираться. Но с этим проблем не возникло.

Вытащив дужку из проушин, я потянул дверь на себя и… присел на корточки да взглянул на удивительнейшую вещь, установленную в густой тени в шаге от порога. Стальные шипастые дуги выглядели сделанными кустарно, сам капкан чуток поржавел, но прикрытый кое-какой ветошью и бумажками, установленный в выемке в земле, он выглядел более чем угрожающе. Это если знать о нем. Ну а не зная, я бы чуток пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку, шагнул бы в постройку и… на моей ноге с лязгом сомкнулись бы стальные челюсти. Жуть!

Капкан я трогать не стал. Перешагнул с максимальной осторожностью, разом оказавшись у грубых дощатых полок, отыскал в углу лопату, глянул на схему, отодвинул от стены забитый стеклянными банками ящик и принялся копать. Долго трудиться не пришлось — лопата уткнулась в нечто твердое где-то сантиметров через тридцать. Взглянув при свете фонарика смартфона, убедился, что там виден край толстого пластикового мешка, резко ускорился, и через пару минут в моих руках оказался достаточно длинный и в меру увесистый сверток. Отложив его, спешно закопал яму, вернул на место ящик и лопату, подхватил добычу, резко шагнул к манящему светом выходу и… замер на месте с поднятой для следующего шага ногой. Господи… Меня спасло дотошное следование инструкции и запомненный список действий, записанный со слов Николая. И следующий невыполненный пункт гласил: не забудь про капкан, парень!

И ведь я забыл!

И не запиши я этот пункт, сейчас бы уже орал от боли на полу, сжимая пробитую зубьями капкана ногу.

Придурок!

Шепотом матеря себя, я вышел, огляделся, запоздало подумав, что надо было бы наоборот — сначала оглядеться, а потом выходить, запер дверь на замок, спрятал ключ в тайник и рванул на выход, стараясь не запутаться в кустарниковой ловушке. Сверток я уложил на пол салона за водительским креслом и, прежде чем снова отправится в чужие владения, примерно минуту приводил в порядок сбившееся дыхание. Ощущения — будто я пяток спринтов пробежал. А ведь если прикинуть, то ничего этакого я вроде бы и не делал…

Собравшись с духом, я сверился со списком, убедился, что помню следующие восемь пунктов, и опять пошел к приоткрытой калитке…

* * *

— У меня есть ствол! — шепотом сообщил я своему покрытому паутиной и пылью потному лицу в зеркале заднего вида, пока вытирал физиономию пучком влажных салфеток. — А может, даже два!

Николай и сам толком не знал о содержимом свертков — о них умирающий сообщил ему перед самой смертью, обронив, что там оружие. Поэтому еще вчера он велел мне особо не радоваться, ведь в свертках запросто может оказаться ржавое фуфло замшелого года выпуска и в ужасном состоянии. Ни на что серьезное и хорошее уж точно надеяться никак нельзя.

Но я сидел и радовался. Потому что у меня получилось преодолеть себя. Получилось заставить себя действовать в непростой ситуации. И я знал, что еще неделю назад предложи мне кто вот так забраться в чужой дом, он был услышал отказ немедленно.

Ну а сейчас совсем другое дело.

Какие времена — такие и нравы. Древнее выражение подходило к этой ситуации, как влитое.

Заведя машину и надавив на педаль газа, я медленно покатился по узкой улице, хищно поглядывая на соседние дома — а может, и там есть спрятанное оружие? Сейчас лишь начало восьмого утра, звонить пока некому, как и ждать звонков от кого-либо, так-то я вполне могу потратить еще пару часов на поиск «сокровищ».

— Если бы все было так просто, — вздохнул я, крутя руль одной рукой, а другой нащупывая банку энергетика.

Отыскать что-то надежно спрятанное без «карты сокровищ» может лишь человек сведущий в этом деле. Например тот, кто регулярно проводит обыски в жилищах подозреваемых. Или тот, кто записывает ролики об исследовании покинутых домов в заброшенных селениях и показывает свои порой реально ценные находки. Куда только люди не прячут деньги, ювелирку или запрещенку, не говоря уже о вдруг обнаруживаемых под полами ящиках водки.

Сделав большой глоток, чтобы промыть рот и горло, я начал было растягивать губы в еще одной излишне радостной улыбке, но лицо окаменело, а банка выпала из пальцев, когда за следующим поворотам я обнаружил двоих стоящих на дороге людей. Я ударил по тормозам, и внедорожник замер со скрипом тормозов, а я едва не приложился лицом о руль.

Вот черт!

Первая тупая мысль — деревенские все же поймали меня на воровстве!

Вторая тупая мысль — полицию уже вызвали, или еще можно как-то договориться⁈

А тупыми мысли были потому, что на дороге, прямо посреди огромной лужи, стояли не люди, а твари. И понятно это было с первого взгляда. Полураздетая удивительно высокая старуха с длинным костистым носом и обильной седой порослью под ним. И почти нагой мужик лет пятидесяти, может, чуть старше, узкоплечий, с солидным пузом, имеющий на себе только грязные рваные джинсы с застегнутым ремнем. И эти кривые усмешки на застывших лицах, эти смотрящие на меня мертвые хищные глаза…

Рывком переключив коробку передач, я вдавил педаль газа в пол, и взревевший движком внедорожник прыгнул… назад, втягиваясь обратно в оставленный проезд.

— Млять! — рявкнул я, отбрасывая ногой катающуюся под сиденьем банку с энергетиком. — Млять!

Подпрыгивая на ухабах, я проехал до конца улицы, крутнул руль, пытаясь вписаться, но ни хрена у меня не получилось и я с треском пробил чей-то ветхий забор, заехав в палисадник перед домом. Заставив себя не пялиться по сторонам, переключил передачу и рванул уже вперед, только затем глянув в боковое окно. Глянул и… заорал в голос, когда в стекло ударили нацеленные на мое горло грязные руки. Стекло выдержало, а добежавшего до меня пузана шатнуло в сторону, и он упал. А я еще сильнее вдавил газ, покидая проклятый переулок. С едва заметным стуком от крыла машины отлетела старуха, рухнув в лужу, задом я зацепил вставшего мужика, снова свалив его в грязь, и начал набирать скорость, уходя уже по прямой и судорожно пытаясь вспомнить, куда сейчас сворачивать, в то время как стена забора в конце улицы приближалась с каждой секундой. Бросив взгляд в зеркало, я увидел две бегущие за мной фигуры и неверующе прохрипел:

— Охренеть! Охренеть просто!

Влево или вправо?

Влево!

Потому что там вроде бы шире…

Качнувшийся внедорожник с плеском угодил носом в глубокую лужу, резко замедлился, закачался уже из стороны в сторону, как спущенный на воду корабль. Я не спец, но что-то внутри подсказало, даже заорало на меня перепуганно, и я не стал пытаться форсировать лужу, предпочтя сдать назад. Воя движком, машина выползла из западни, ускорившись, пронеслась мимо бегущих тварей и спустя метров сто влетела задницей в очередной забор. Лишь бы не пробить колесо! Крутнув руль, действуя со странным отмороженным спокойствием, я выехал из пролома и помчался по грязи с редкими островками знакомого щебня. На этот раз я на верном пути! И в голове сама собой возникла схема улочек. Теперь я знал, что следующий поворот налево, затем опять налево, а потом уже по прямой до самого асфальта. И я гнал, гнал, цепляя громоздкой длинной машиной кусты и заборы, отрываясь от упрямо бегущих за мной тварей. Эти двое исчезли из виду за вторым поворотом, но я не позволил себе расслабиться до тех пор, пока Форд не вылез с облегчением на асфальт. Только здесь я, укатившись чуток от ведущего в село поворота, развернулся на пустой дороге, встал так, чтобы видеть деревню и медленно обмяк в кресле.

— Охрене-е-е-еть…

Смартфон в держателе пискнул, заставив меня дернуться, как от удара электрическим током. Что там еще? Преодолевая ватную вялость, я глянул на устройство. Сообщение от некоего Петра Анисимова: «Здорово! Готов быть модератором в твоем канале. Еще могу поделиться названиями полезных книг и личным опытом — если интересно».

— Интересно, — кивнул я, снова обмякая в водительском кресле. — Но сначала вытащить бы сердце из пяток…

Чуть отдышавшись, я вылез из машины, продолжая держать в поле зрения лежащее за дорогой безмолвное и от того еще более жуткое село, стащил с себя насквозь мокрую рубашку, противно прилипающую к телу, зло скомкал и вытерся ею же, особое внимание уделив волосам и лицу. Прежде я так потел только в бане — и не так быстро, как это случилось за считанные минуты страшной погони по узким улочкам. И не так обильно — меня до сих пор уливало потом, щипавшим глаза и капающим с подбородка. А ведь я вообще не двигался — сидел себе в кресле водительском и руль крутил. Открыв заднюю левую дверь, из пакета на пассажирском сиденье вытащил чистую линялую майку, натянул ее, все это время не сводя глаз с села. Машинально глянув на электронные часы, понял, что стою здесь уже минут пять-шесть и за этот промежуток мимо меня не проехало ни одной машины. Это одиночество посреди цивилизации чуток пугало, зато позволило стянуть с себя джинсы, не боясь быть пойманным в чужой видеорегистратор с голой задницей посреди дороги, а за ними и мокрые трусы. Спрятав срам за броней старых шорт, я снова обулся, огляделся и полез к педалям машины с комком мокрой одежды — вытирать чертов энергетик. Занимаясь этим, оглядывался каждые несколько секунд, в результате больно ударившись затылком о руль. Открыв бутылку с водой, не останавливался, пока не выпил литр, после чего распечатал новый энергетик и, захлопнув все двери, снова сидя на водительском месте, начал строчить сообщение Николаю. По этой же причине я не мог и уехать — мне надо как-то проконтролировать подъезды к селу, куда с асфальта вели две грунтовые дороги, одна из коих сейчас была максимально непригодна для проезда. Так что я стою аккурат у, считай, единственного въезда в село и смогу, если что, остановить тех, кто решит проведать родственничков или навестить старый отчий дом. Иначе там на них и нападут. А меня совесть замучает.

Сообщение на всякий случай я отправил не только Николаю, но и всем знакомым местным. Потягивая энергетик с апельсиновым вкусом и остро жалея об отсутствии сигареты — вот я и подхватил тягу к дымной заразе — я просидел еще несколько минут, пока не начали приходить ответы. Первая их порция была чисто матерной, но, к счастью, забористые эпитеты направлены были не на меня, а на происходящее в целом. Потом от меня потребовали описать тех, кого я там встретил, и я без малейших трудностей дал полное яркое описание. Еще бы не дать — их лица у меня теперь намертво засели в памяти, как и лицо той несчастной женщины из продуктового. И судя по мгновенному новому матерному оживлению, опознали их сразу же. Появились и их имена в чате: Кирилл Никодимович и Зоя Власовна — так и написали. Еще немного посокрушались, а затем по-деревенски деловито перешли к делу, выдав сообща список моих дальнейших действий, сводящихся к нескольким последовательным пунктам: прямо сейчас позвонить и сообщить в полицию и на всякий случай спасателям; осторожно подъехать к дороге ближе и перегородить ее парой подходящих бревнышек; оставить по возможности внятное предостережение на какой-нибудь фанере; после чего незамедлительно оттуда уезжать и больше в село не соваться.

Оценив предложенное, я посчитал план идеальным и тут же приступил к его выполнению, действуя с очень непривычным для меня энтузиазмом. Да, мне все еще было ссыковано, но одновременно присутствовал и какой-то лихой раж. Подогнав внедорожник ближе, я из салона оглядел обочины и обнаружил там море подходящего для баррикады материала — видимо, недавно тут проходила машина по срезанию торчащих над дорогой ветвей, и рабочие оттащили срезанное в сторону, где и бросили. Оглядевшись, я снова натянул рабочие перчатки, проверил пояс с «оружием» и вышел из машины.

На все у меня ушло двадцать минут, и когда я уезжал, полиция, спасатели и скорая помощь были оповещены о происходящих тут страшных делах, въездная дорога в село была добротно перегорожена толстыми ветвями и кривым тонким бревном, а среди ветвей торчала отколоченная от пыли фанера, отодранная с ближайшего забора, на которой я красным маркером печатными буквами написал предостережение:

«БЕРЕГИТЕСЬ! В СЕЛЕ ТВАРИ! НЕ ЗАЕЗЖАЙТЕ!»

Хотел еще и череп с перекрещенными костьми намалевать, но решил не страдать ерундой и вернулся к машине, а через секунду рядом тормознул груженный песком КАМАЗ.

— Че творишь? — поинтересовался дымящий сигаретой заросший густой черной щетиной мужик, глядя на меня сверху вниз. — И с машиной что?

— Угостишь сигаретой? — с надеждой спросил я и вскоре уже с наслаждением дымил, попутно поясняя ситуацию.

Помрачнев, мужик выругался на незнакомом мне гортанном языке, на русском пожелал мне удачи и покатил дальше «дела делать», как он выразился на прощание. Я же, вернувшись к машине, благодаря водителю КАМАЗа запоздало вспомнил о своих бодрых задних таранах и порысил трусцой глянуть, что там.

Ну… несколько не слишком больших вмятин, зацепилась гнилая доска и пара веток. Задние фонари целые. Колеса не пробиты. Отлегло! Но себя, дебила, я выругал от души — забыл! Я тупо забыл, что въезжал задницей в чужие заборы, что-то цеплял, куда попало накатывал колесами. Первым делом надо было проверить состояние машины, а я вместо этого сообщения писал. Вот было бы весело, выскочи ко мне пара бешеных, а я на сдутых шинах, и машина весит две с половинной тонны.

Дебил! И впредь такого допускать нельзя!

Вырулив с обочины, после некоторого колебания я решил ехать на магазинный перекресток и дальше. Да, в салоне незаконное огнестрельное оружие, но как ни крути, а я так и так собираюсь впредь ездить с ним, когда чуток разберусь, как с ним обращаться и желательно так, чтобы не отстрелить себе что-нибудь важное. А сейчас жалко возвращаться впустую, ведь я уже привык притаскивать в свое все пополняющееся логово всякие полезные и съедобные штуки. Время восемь утра, хотя далеко не факт, что продуктовые магазины откроются. Но в этом случае я поеду дальше и постараюсь отыскать хоть что-нибудь. И в этом мне поможет опять же с опозданием включенный навигатор. Что-то сегодня не мой день, кажется. Не выспался?

Но сразу врубить путеводное приложение не получилось — ткнув в смартфон, я обнаружил, что меня пригласили в общий голосовой чат, причем чат был между личностями местными, деревенскими. Оказанную честь я проигнорировать не мог и вскоре оказался еще одним внимательным слушателем незнакомого мне мужика с хриплым голосом, взахлеб рассказывающего о профессоре. Как оказалось, мне повезло попасть на самое начало рассказа, а еще через полминуты до меня дошло, что «профессор», про которого он рассказывает, это не только звание, но и прозвище.

— Попутал он! И ведь дело простое ему дал — а он попутал! А потом слетел с катушек на хер! Пришлось зарубить!

Хрипловатый мужик старался звучать спокойно и уверенно, но получалось у него не очень, а еще ощущалось, что он крепенько так пьян. Но был в адеквате, хотя его то и дело сносило в далекое прошлое, а остальные ему поддакивали и в свою очередь припоминали что-то о Профессоре.

Я уже подъехал к вымершему перекрестку, понял, что тут ловить нечего, и двинулся дальше, а в чате продолжали обсуждать спятившего, добавляя все больше деталей. Так и я приобщился к здешним сказаниям.

Профессор оказался личностью легендарной.

Настоящий московский профессор, работяга с золотыми руками и лютый алкаш — в завязке второй месяц.

В этой местности он появился давным-давно и сначала был обычным дачником, купившим землю и начавшим преобразовывать ее в сад обетованный. Солидный мужчина, глава семьи, говорящий так, что его не то что местные не понимали, но и остальные интеллектуалы терялись порой от обилия непонятных слов в его речи. Все было у них хорошо. А затем что-то пошло не так сначала в семье, потом на работе. И профессор стал все чаще задерживаться в здешней глуши, все чаще прикладываться к бутылке и все реже возвращаться в столицу. Потом как-то вдруг и незаметно настал момент, когда он потерял свое имя-отчество и для всех стал просто Профессором, превратившись из педагогического работника и научного деятеля в обычного работягу, хорошо справляющегося с любым делом. Несмотря на запойность, сохранил интеллигентность и вежливость в общении, никогда не буянил, а деревенским детишкам помогал с учебой в школе так хорошо, что учителя поражались и нет-нет да и пытались вытащить его из непутевой жизни. Но он лишь улыбался — поздно, мол, уже. В любом случае здешние его уважали и в обиду не давали. Ну и стандартно раз в год возили к одному старичку-ведуну, и тот его заговаривал от зеленого змия. Действовало с полгода, но и то хлеб.

— У меня ведь дровник сами знаете какой! — продолжал говорить хрипловатый мужик, вернувшийся к настоящим временам. — И на участке две бани здоровенные для гостей заезжих, опять же хозяйство все на дровах и угле. Пара зимних гостевых домиков у пруда утиного — там тоже топить надо!

— Да знаем мы! Ты к делу уже давай! — сердито проворчал кто-то из слушателей. — Как все случилось-то?

— Май на дворе ведь! Вот я и решил пополнить запасы сырым березняком. Вчера Колька трактором притащил стволы, тогда же попилили их на чурки, а сегодня колоть начали — я с сыном. А Профессору я полегче работенку дал — возить в тачке сырые поленья в дровник и укладывать к таким же у левой стенки, а от правой стены брать и загружать в тачку дрова сухие, те, что еще прошлогодние, да везти их к бане и там укладывать. Ну, чтобы парную разогревать не сырыми поленьями, а…

— Да понятно это! Профессор-то чего?

— Сбился он! Попутал!

— Что попутал?

— Ну я ведь говорю — дал ему работенку попроще. Он этим у меня уже десятый год занимается каждую весну — дрова возит да складывает. Здоровье-то у него уже не то, что прежде. Сырые дрова класть налево, сухие брать справа и к бане везти, а затем все по новой. И вот делает он один круг, второй, десятый, а потом вдруг прикатывает к нам с Колькой с полной тачкой дров. Остановился. Постоял немного, улыбаясь, на тачку поглядел задумчиво так, даже поленья наваленные потрогал, затем снова за рукояти взялся и в дровник покатил. Ну мы с Колькой переглянулись — и за ним. Видно же, что не так что-то. Мне его глаза как-то сразу не понравились — никогда он так не смотрел…

— А там что? В дровнике?

— Он в дровник закатил тачку, поставил где нужно и давай разгружать да укладывать. Все правильно делает! Как разгрузил, выпрямился, постоял… и давай снова оттуда же загружать.

— Сырыми?

— Ну да! Нагрузил кое-как — и к бане! Мы следом!

— А там?

— Там вывалил все на землю, сложил аккуратненько, постоял с улыбочкой странной… и давай их же опять в тачку складывать. Мы смотрим. Молчим. А он раз — и снова к месту, где мы дрова колем. Ну вы знаете — там, где у меня трактор старый на приколе уже шестой год, а все потому, что запчасти, как авиалайнер целый, стоят и…

— Да знаем мы! С Профессором чего?

— Он так еще на круг пошел, но тут уже я не выдержал, за руку его взял, приостановил, Колька мой гоготать было начал, но я разок глянул, и он смешком подавился, да к дому за квасом почапал. Я ведь к Профессору со всей душой, сами знаете. Взял я его за руку, повел еще раз по кругу, объясняю мягко — ну вижу же, что попутал человек. Бывает. Немолодой ведь уже. От водки и жизни усталый. Показал я ему все, он молчит, но вроде покивал и все понял. Взял тачку, покатил. Круг нормально, два нормально, а потом хоп… и снова он все неправильно делает. Путает сырое с сухим, не понимает, куда везти надо, где выгружать и чем загружать. Я ему опять все пошагово показал, но уже понимаю, что дело плохо, уже решил, что в Каширу в больничку его повезу, если что. И вот я показал, а он стоит и смотрит на меня с улыбкой кривой такой… я к пню вернулся, только за колун взялся, а Колька орет и ко мне от дома бежит. Оборачиваюсь — и он мне в шею руками как вцепится!

— Профессор⁈

— А кто еще⁈ Не Колька же мой! И ведь сильно как вцепился — аж передавил! Больно! Голос мой слышите? Сиплю и хриплю вот, как простуженный. Профессора от моей шеи мы с сыном кое-как отодрали, а он опять! И опять! Колька уже не выдержал, колун подхватил и как даст ему обухом по спине! Сильно дал! С ног сшиб! Другой бы не встал — а этот поднялся. И снова на меня попер! Рот перекошен, глаза смотрят так… не знаю, как и сказать… не человечьи это глаза, мужики! Звериные! Колька ко мне повернулся, руками развел — что делать, мол? А Профессор как напрыгнет на него сзади! И ведь там шага четыре было — а он враз допрыгнул!

— Это хилый алкаш Профессор-то четыре шага враз перепрыгнул?

— Он! На Кольку сзади! И зубами ему в ухо, а пальцами в глаза и рот полез. Пихает! Давит! Мой орет! От избы баба моя визжит. А я… у меня как помутилось. Оббежал и дал обухом так, будто перешибить хотел. Прямо по пояснице! Вроде как даже хруст услышал. Рука-то у меня тяжелая… А Профессору хоть бы что — продолжает сыну моему глаза выдавливать! Я еще раз дал! Потом еще — уже промеж лопаток! Он вроде как отпал, на траве покрутило его… и снова встает весь перекошенный. И на меня прет… тут ему Колька с ором в затылок топор и врубил от злости — глаз ему Профессор все же выдавил. Вот так… нет теперь глаза у Кольки моего. Левого. И нет больше Профессора.

— Охренеть!

— Вот же!..

— Хорошо живы остались! Ментам звонили? Парня к докторам вези давай!

— Да уже тут! Сын в процедурной. Смотрят его. Головами качают. А что там смотреть — нет глаза. Вытек. А я вам вот набрал. Короче, мужики — это ж охренеть, что делается! Страшные дела вокруг творятся! Профессор ведь не от самогона свихнулся — все, как тот парнишка городской в канале своем описывал, все, как в тех видео: молчит, не боится боли, криво улыбается, глаза мертвые.

— Парня того Тихоном кличут. Он в чате здесь.

— Спасибо тебе, Тихон! Доброе дело делаешь, что людям все рассказываешь! Спасибо!

— Пожалуйста! — смущенно кашлянул я. — Сожалею насчет глаза вашего сына.

— Да переживем как-нибудь! Он у меня не унывает — лыбится, придурок, я, говорит, теперь пиратом буду. А ты, главное, продолжай дело свое!

— Обязательно продолжу!

— Вот такие вот дела, мужики… Мы тут с Колькой должны были на шабашку одну мотануться на недельку, но теперь я из дома ни ногой! Мы продуктов накупим побольше, и ворота я закрываю недели так на две, а может, и на три. Все, как в ковидные времена. И никого со стороны к себе не пущу. И вам не советую. Сидите по домам.

«Сидите по домам!» — мысленно повторил я, будучи полностью солидарным с этим, таким же, как, я невольным убийцей.

— И держите топор под рукой! Чуть что — бейте без жалости Да! Профессор ведь еще вчера совсем кислым стал. Больше молчал, подолгу сидел и ничего не делал, а Кольке моему обронил что-то про кошмары ночные, — добавил хрипловатый мужик, после чего надсадно закашлялся и отключился, бросив на прощание: — Бывайте!

Оставшиеся в голосовом чате еще побубнили о разном и один за другим начали вываливаться в офф. Я последовал за ними и вот опять в одиночестве еду по почти пустой дороге, слежу за разметкой, поглядываю на обочины, на экране смартфона ползет стрелка навигатора, а в голове крутятся мысли о Профессоре. Нет, думал я не о его смерти. И даже не о судьбе спившегося человека, когда-то бывшего научной величиной — водке все равно, кого убивать. Меня очень заинтересовал последний час его жизни.

Профессор попутал. Так сказали. Профессор попутал.

А если точнее, то охрипший мужик сказал следующее: «Сначала попутал он! И ведь дело простое и привычное ему дал — а он попутал!»

Мужик после пережитого рассказывал все сумбурно и нервно — ох, как я его понимаю! — но картинка все же кое-какая сложилась.

Профессор был нормальным. И трезвым. Ему дали максимально привычное дело.

Сырые дрова в дровник, сухие дрова из дровника.

Аж язык свело, хотя проговаривал все это исключительно мысленно.

В любом случае Профессору было поручено задание с максимальной последовательностью и нулем параллельных процессов. Главное — держать в голове простенькую цепочку действий и выполнять шаг за шагом: нагрести поленьев у места колки, отвезти к дровнику, сложить сырое у левой стены, набрать сухого у правой, отвезти к бане, вывалить там, вернуться к кольщикам дров и повторить весь процесс с самого начала. По сути, простейшая сортировка с промежуточными звеньями доставки. Профессор выполнял эту работу прежде — и много раз. Работа не требовала никакого умственного напряжения и вряд ли имела временные лимиты на выполнение. Но Профессор начал путать. А первая путаница, судя по словам мужика, началась у него где-то за полчаса-час до кровавого финала. И он не агрессировал до этого, молчал, но все понимал, кивал, как-то реагировал, продолжал пытаться выполнить задание, у него что-то даже получалось, но через круг-два он свалился в хаос.

Это зацепка?

Большего всего меня, да и остальных умеющих думать хотя бы на шаг наперед людей, пугала невозможность понять, кто заражен неведомой чумой, а кто — нет. Обычно в кино, сериалах и книгах все просто — если тебя укусили, то вскоре и ты превратишься в такую же тварь. А в реальности все гораздо хуже. Семья ложится спать, никто не укушен, а через час жена просыпается и начинает всех убивать… Это страшно. Это очень страшно. Невозможность определить, кто обратится в тварь, а кто — нет, просто убивает — и в прямом, и в переносном смыслах.

Так это зацепка? Один из незаметных симптомов?

Или нет?

Ведь Профессор был многолетним опустившимся алкашом. Каким бы там мощным мыслителем он ни был прежде, водка — средство универсальное и быстро уничтожит любого гения. Опять же возраст. Все, что с ним там произошло, можно смело списывать на симптомы уже случившегося инсульта, просто никем не замечаемого. Даже пропажа речи туда вполне вписывается. И перекошенные в кривой улыбке губы тоже вписываются. Не вписывается только последовавшее нападение, к которому можно смело добавлять уже такие знакомые факторы, как игнорирование тварями боли и даже самых страшных ран, бесстрашие, неостановимая тяга к убийству.

Глянув на смартфон, я заметил знакомую отметку в приложении и, решив попытать удачи, свернул с дороги направо. Объехав заброшенный монструозный коровник советских времен, я проехал еще немного и остановился на краю забитой машинами асфальтированной площадки. За площадкой стояло здание с кучей вывесок — что-то вроде небольшого одноэтажного торгового центра, судя по карте, размещенного у перекрестка сразу пяти дорог. А вокруг — одни дачные поселки, так что место здесь оживленное. Вывески тоже радуют, сообщая о наличии немалого количества магазинчиков самой разной направленности. А у меня как раз пустой вместительный салон, который необходимо набить до отказа самыми необходимыми вещами.

Да, бесспорно, для меня накопительство уже стало своего рода болезнью, и я невольно постоянно сравнивал себя с тоже тащившим все к себе в дом Плюшкиным — колоритнейшим персонажем из знаменитого романа Гоголя «Мертвые души». Надо бы перечитать книгу, кстати. Главное — психически не переродиться в подобие Плюшкина, а так меня моя жажда накопительства пока что только радовала. К тому же Плюшкин был предельно скуп, а я пока скорее расточителен.

Что ж…

Посмотрим, чем может порадовать этот центр невзыскательного покупателя вроде меня, ищущего не роскошь, но источник относительного нормального существования взаперти.

Однако внутрь я пошел не сразу.

Для начала наведался лишь к обособленно стоящему у выезда табачному вагончику, где на меня с крайней подозрительностью уставилась поверх очков в золотой оправе расплывшаяся женщина неопределенного возраста, запомнившаяся лишь лимонного цвета маникюром и шумным сопением. В вагончике я приобрел три блока обычного синего «Винстона» без всяких дурацких кнопок и три зажигалки. А подумав, вернулся и докупил еще два блока сигарет — на этот раз красного «Мальборо». Про запас.

Да, я начал курить. Да, это неправильно. Да, мне самому это не нравится. И нет, пока что я не собираюсь тратить свои и без того скудные ресурсы силы воли на противостояние плохой привычке. Я вообще радуюсь, что от всего пережитого не попытался снова уйти в безмятежный запой. Так что без малейших угрызений совести я распечатал блок «Винстона», вскрыл пачку, щелкнул зажигалкой и закурил, глядя сквозь ветровое стекло и постукивая пальцами по баночке очередного энергетика — надо еще и этой дрянью не забыть запастись. На этот раз я собирался не с мыслями. И не искал себе дела. Наоборот — дел навалилось столько, что я просто не знал, за что хвататься, а суровый мир продолжал подбрасывать мне все новые и новые хлопоты. Минуту назад я проверил телефон и обомлел — больше семидесяти сообщений в ТГ, и примерно треть отправителей мне незнакома. В чате канала 400 с лишним сообщений — и все надо разгребать. Помимо этого, я жду важных звонков, мне нужны строительные материалы, еще надо отыскать рабочих, готовых работать в нынешних условиях неопределенности и за вменяемые деньги, я много кому должен денег… можно перечислять и перечислять. Так что я — опять же без угрызений совести — позволил себе докурить сигарету, наслаждаясь тишиной и спокойствием. И только потом открыл Телеграм и попытался разгрести часть завалов.

Для начала списался с пожелавшим стать модератором Петром Анисимовым. Задал несколько вопросов, предупредил, что никаких особых прав в канале ему не дам, платить не буду, так как канал все же не для заработка, а ради предоставления людям жизненно важной информации. В ответ Петр заверил, что полностью согласен с моими условиями, особо лютовать не будет, но порядок в чате поддержит, так как все равно по инвалидности находится постоянно дома, заняться особо нечем, а лезущие отовсюду рекламные гниды невероятно бесят. Вообще, он работает модератором или админом в еще пяти местах и там платят вполне достаточно, тогда как мне он хочет помочь по причине личной заинтересованности в теме канала — многое знает сам, но еще больше хочет узнать, а значит, надо быть ближе к источнику. Сам тоже готов поделиться всем, что знает. В общем, мы договорились, и, быстро разобравшись в настройках, я назначил его модератором чата. Следующие пару минут я снова бездействовал и наслаждался зрелищем чужой работы, видя, как исчезает из чата реклама и выгоняются боты, тролли и прочие нежелательные элементы. Как метлой работает парень…

Очнувшись от созерцания, я занялся остальными сообщениями, и чем дольше читал и отвечал, тем сильнее понимал, насколько сильна охватившая людей паника. Вышедшие на меня через чат абсолютно незнакомые люди задавали сложные вопросы, спрашивая, когда все это закончится, откуда все это началось, не опять ли китайцы с вирусом наколдовали, грядет ли Третья Мировая Война, верю ли я в силу спасительной молитвы, правда ли, что ежедневное употребление столовой ложки хорошего коньяка почти полностью защищает от вируса, связан ли приход чумы бешенства с таянием полярных льдов, каковы шансы, что вирус настигнет тебя в одинокой хижине посреди глухой тайги…

Еще больше вопросов касалось самих бешеных: как относиться к тварям; зомби они или нет; есть ли шанс, что вот уже третьи сутки примотанный к батарее тещин брат придет в себя; куда сдать бешеную девяностошестилетнюю бабушку, парализованную и прикованную к постели уже несколько лет, что вдруг умолкла и теперь лишь смотрит на каждого входящего в ее комнату и криво улыбается. А вчера она начала шевелить руками и приподниматься — чего прежде не могла. Но ведь не может же парализованный человек в таком возрасте вдруг излечиться и снова начать двигаться, верно? Бояться ведь нечего, верно?

Вооружившись терпением, для всех вопрошающих я написал сообщение со стандартным текстом, предложив следить за информацией в канале и смело задавать вопросы в чате, где все больше знающих людей, могущих подсказать нечто дельное, а затем просто скопировал и разослал его. Тем, кому не повезло стать соседями с обезумевшими, но плененными родичами, я настоятельно посоветовал немедленно вызывать полицию, а самим в те комнаты не соваться, двери запереть, спятивших ни в коем случае не развязывать.

И примотайте бабушку к постели. Да, примотайте клейкой лентой к постели почти столетнюю парализованную женщину. Нет, я не шучу. Да, вы и сами это понимаете и чувствуете опасность, раз спрашиваете, не может ли она вдруг излечиться. И мой ответ — да, может.

Справившись со всем этим кошмаром, я запоздало добавил в описание своего профиля просьбу не писать мне лично и указал ссылки на канал и чат. Возможно, это защитит хотя бы от части спрашивающих. Затем я начал наговаривать аудиосообщение Бажену, но он неожиданно позвонил сам, и я едва не выронил телефон.

— Привет, Бажен!

— Здорово. Как сам?

— Да как…

— Ну понятно.

— А ты сам? У вас там нормально все? Семья как? Соседи боевые?

— Не поверишь — но пока все нормально. За последнее время больше никто с ума не сходил.

— Я рад за вас! Честно!

— У тебя как обстановка?

— Ну… — я начал с сегодняшнего утра и рассказал все, что происходило, не забыв описать ситуацию со спятившим Профессором и его проблемами с сортировкой.

Выслушавший меня Бажен задумчиво забубнил в телефон:

— А вот это интересно, Тихыч! Банальная сортировка внешне похожих предметов… Знаешь, а ведь это поможет помочь при постановке диагноза. Всех, кто подозрительно выглядит, можно через этот тест прогонять. Я обдумаю…

— Там опять про ночные кошмары было.

— Да. От других мы тоже уже слышали, что некоторые заболевшие упоминали о преследующих их одинаковых плохих снах. Вот только даже если это подтвердится, нам все равно никак не поможет.

— Это почему?

— Потому что люди врут! — припечатал Бажен. — Вот, к примеру, подхожу я к тебе и спрашиваю — Тихыч, родной, а че ты такой кислый? Может, кошмары ночные появились? Если появились, то добро пожаловать в наш уютный карцер денька на три — там все удобства, но ты будешь под замком. И что ты?

— Ну… признаюсь, что кошмары есть.

— Ну это ты такой… а большинство начнет отнекиваться! Нет, мол, какие еще кошмары? Так… простудился чуток. Люди врут! Но в любом случае спасибо тебе. Эту инфу я дальше передам. А для тебе приготовил на одном облаке целую папку с полезной инфой — скачай ее себе куда-нибудь! В Сети не оставляй — сегодня интернет есть, а завтра мы снова питекантропы. Ссылку скину.

— Спасибо!

— И скачивай вообще все, что есть, — добавил Бажен. — Все полезное и неполезное. Или ты уже?

— Да нет пока.

— Зря!

— Понял. Сегодня поставлю ноут на скачку и потрачу денег на книги. Думаешь, будет обрушение сети?

— Я? Я ничего не думаю. Но многое предполагаю и ко всякому готовлюсь. И тебе советую. А чего у тебя голос такой радостный, Тихыч?

— Ты о чем?

— Ну, когда мы в последний раз общались, ты такой напряженный весь был. Потухший чуток, сильно в себе неуверенный. А сейчас даже звучишь иначе.

Надо же… Казалось бы — он занят своими делами, но ведь запомнил же, а сейчас сравнил и сразу заметил разницу. Я ведь действительно ощущал себя совсем иначе чем даже пару дней тому назад.

— Немного уверовал в свои силы, — скромно признался я. — После тех стычек с тварями. Ну и понял, что могу справиться в подобной ситуации еще раз.

— И зря! — жестко произнес Бажен. — Не стоит мнить о себе слишком много! Ты — обычный офисный планктон, подкрашенный оздоровительным свекольным салатом!

— О как… — я не смог скрыть вырвавшейся наружу обиды. — Да я не то чтобы начал считать себя супербойцом. Просто понял, что в случае чего могу действовать, могу кому-нибудь помочь — подхватить по пути и довезти до дома или…

— Вот это и хреново! Ты вдруг решил, что можешь, — голос Бажене немного опустился и помягчел. Похоже, он понял, что чересчур жесткими интонациями перегибает палку, и решил сбавить обороты. — Только не обижайся на меня сейчас. Дай поясню, а потом уже можешь гордо обрубать звонок.

— Да я и не собирался бросать трубку. Я ведь не малолетка обиженная.

— Успех голову кружит, Тихыч. Ты ведь в драках побеждал, когда пацаном был?

— Ну, бывало, — скромно признался я.

— Ощущения свои помнишь?

— Э-м…

— Я напомню: после победы кажешься себе подросшим сантиметров на пять самое малое, руки в стороны, грудь вперед, на всех поглядываешь с вызовом, по телу растекается горячее тепло, жадно ловишь взгляды свидетелей драки, небрежно сплевываешь кровь с разбитых губ, а сам смотришь, как там реагирует первая красотка класса или даже школы. Ты крут. Ты мегакрут. Так было?

— Хм… во многом — да, — согласился я, с трудом припоминая события уже далекого прошлого. — Любая победа будоражит кровь и поднимает планку самооценки на пару зарубок вверх. Хочешь сказать, что сейчас у меня то же самое?

— А то! Дурной кураж — вот как это называется. Убил там, ускользнул здесь — и вот уже считаешь себя крутым и неповторимым. А значит, третья тварь выдавит тебе глаза.

— Да ладно — вот так сразу?

— А так и будет! — рявкнул Бажен. — Дурной кураж губит. Начинаешь рисковать зря, срезаешь углы, где не надо, торопишься, а потом р-раз… и нога зарвавшегося новичка сносит растяжку…

— Какую еще растяжку?

— Да я не об этом. Выдохни, Тихыч. И снова начинай умело бояться.

— Вот щас вдвойне обидно.

— А мне плевать на твои обиды. — Я прямо даже представил, как он щерит зубы в ехидной усмешке. — А вот на твою жизнь не плевать. Чуть расслабь геройские напряженные булки, выпусти дурной пар и от всей души помолись, чтобы больше не попадать в такие ситуации. А чтобы помочь охолонуть, скажу тебе простую вещь…

— Ну?

— Все твои встречи с тварями были лоб в лоб — и это крайнее везение, которое не может длиться долго. Все твои встречи с тварями сталкивали тебя не со здоровыми мускулистыми бугаями, а либо со старичками, либо с давно забросившей свое тело кассиршей из «Пятерочки». И это безумное везение, которое должно было кончиться еще после первой встречи. Ты ведь смотрел те видео, где твари крошат солдат на Гаити?

— Видел, — вздохнул я, начав понимать, куда он клонит.

— Ты у нас совестливый. Не умеешь людям отказывать.

— Не умел, — уточнил я. — Но уже научился.

Бажен меня будто и не услышал:

— И на лесть ты падкий. Сейчас позвонит тебе кто-нибудь из знакомых тамошних — Тихыч, я тут сижу в селе один, жратвы нет, ничего нет, заряд на телефоне кончается. Не подхватишь меня на своем крутом внедорожнике? Ты ведь такой крутой, такой весь из себя боец… и Тихыч тут же радостно запихнет задницу во внедорожник, даст по газам и помчит спасать почти незнакомого ему человека, который его тупо юзает.

— Да я не…

— Так ствол у тебя теперь есть, раз в село удачно слазил?

— Ага. Есть.

— И что именно?

— Пока не разворачивал даже — не до этого было. Успею еще. Ближе к вечеру займусь.

— Ты все же придурок, Тихыч… как есть придурок… Ты сейчас где?

— Стою на краю парковки у небольшого торгового центра. Машин и людей хватает — такое впечатление, что мне все привиделось и на самом деле вокруг нормальная человеческая жизнь. Май на дворе, шашлыки…

— Не привиделось! На кой леший ты вообще туда приперся?

— Гречки еще докупить, например.

— То есть на гречку у тебя время есть, а найденные стволы осмотреть — времени нет? Ты от тварей чем отстреливаться будешь? Гречкой?

— Я понял тебя, Бажен. Что, прямо на парковке заниматься? Внаглую?

— Надо было сразу домой ехать с оружием и там разбираться! Фотографировать, снимки мне отсылать, боеприпас проверять… Но раз доехал — иди в свой торговый центр, закупайся и без остановок кати домой. Там жду от тебя фото. Подскажу что и как. Проведешь тестовые стрельбы. А после этого ствол всегда держи при себе.

— Понял. Спасибо, Бажен.

— Гречка, млять, — проворчал он. — На кой хрен тебе столько гречки? Ты ведь покупал уже!

— Запас полок не ломит.

— Тут ты прав. Но постарайся, чтобы в продуктах без перекосов было. И посмотри потом те видео, что я тебе прислал.

— В предыдущих мне тот мужик седоватый понравился. Слова его прямо зашли.

— Он там тоже есть. Еще пару нарезок.

— Супер!

— Ага. Он человек дельный. В общем, жду снимки твоего арсенала — хвастайся смело! Там и спишемся.

— Лады!

Примечательно, что закончив разговор, я сразу же проверил заряд батареи у смартфона и недовольно поморщился — 65%. Плохо! И вообще — мне нужен еще один резервный телефон. И проплаченная на несколько месяцев вперед симка от другого оператора.

Я уже открывал дверь, но поспешно захлопнул ее, когда слишком близко к моей машине мимо тяжело прошел армейский Урал. Я услышал полившийся сверху трехэтажный мат и, виновато улыбнувшись, хотя вряд ли кто видел мою перекошенную от испуга харю, остался в машине. Действительно, я тот еще придурок — едва не выскочил прямо под колеса. А во всем виноват вон тот красный поблескивающий джип, что только что подъехал, заливая всю округу музыкой из выкрученных на полную мощность колонок.

Заехавший на парковку Урал остановился, за ним встал другой, а у самого въезда на обочину съехали еще два грузовика, и оттуда один за другим начали выпрыгивать вооруженные солдаты. Все они тут же закуривали, топали отлить, за оружие не хватались, и я облегченно выдохнул — вроде ничего не случилось, просто военная колонна остановилась передохнуть и заодно закупиться. Но я тоже предпочел закурить и пока остался в салоне — что-то уж больно серые и мрачные лица у солдат. И эта чертова музыка продолжает орать…

Я глянул на раздражающий красный джип и как раз застал момент, когда к нему подходил вроде как офицер в сопровождении двух солдат. Диалога я не слышал, но этого и не требовалось. Вот коротким жестом офицер велел убавить звук, стоящий рядом с машиной парень в кислотного цвета майке отрицательно помотал головой, и по его щекам застучали соломенного цвета дреды. Бух. И от прямого удара ногой в живот парень согнулся пополам, а смутно виднеющаяся в салоне девица поспешно наклонилась вперед, и через полсекунды музыка резко оборвалась. Военные развернулись и пошли к торговому центру. А я остался сидеть в кресле с приоткрытым ртом.

Ни хрена себе.

А так можно было?

Хотя придурка с дредами мне не жаль. Он сам нарвался. И успел выбесить всех вокруг.

Стук в окно едва не заставил меня заорать с перепугу. С хрустом дернув шеей, я уставился на подошедшего молодого парня в военной форме. Торопливо открыв окно, вопросительно взглянул, одновременно пытаясь понять, что я нарушил, хотя они вроде ведь не полиция, да?

— Сигарет не будет лишних? — выдохнул солдатик. — А то наши пока вернутся…

— Конечно! — кивнул я, хватая первый попавшийся блок сигарет. — Забирайте весь.

— Ого!

— Кола? Энергетики? Будете?

— Спрашиваешь, — улыбнулся парень. — Если не жалко…

— Не жалко, — ответил я, наклоняясь и поднимая с пола все отложенные для себя на поездку напитки. — Забирай. Держи, держи.

— От души! — поблагодарил нагруженный дарами солдат.

— Держитесь там! — сказал я вслед. — Слушай…

Он обернулся, глянул вопросительно, а я спросил:

— Как там дела с этими? Ну, парой слов — только честно…

Он с ответом не задержался, разом как-то постарев и дав простой русский ответ:

— Полный…

Он уже ушел к нетерпеливо ждущим остальным, а я все сидел в машине, задумчиво дымил сигаретой и смотрел в посветлевшее после прошедшего дождя небо.

Что-то не радуют меня такой ответ… ой, не радует…

Ритмичные быстрые движения, случайно пойманные взглядом в зеркале заднего вида, заставили обернуться и приглядеться — и я невольно сделал слишком глубокую затяжку и хрипло закашлялся. Там сзади, у одного их тех грузовиков, что съехали на грунтовую обочину, один из солдат небрежными движениями совковой лопаты черпал воду из длинной лужи и отправлял ее на борт и колеса Урала. Я сначала не понял, чего это он, но выглянувшее солнце увеличило яркость, и я отчетливо увидел тянущиеся по борту красные обильные потеки. Там, в кузове, что-то мощно так протекало красным, стекая по бортам и колесам на землю. Вот солдатик и смывал все это водой из лужи.

— Может, они краску везут и бочки потекли? — просипел я, сам не знаю, почему вслух, выбрасывая сигарету в окно и тянясь за следующий. — Охре-к-ха-к-ха-неть… просто охренеть…

В результате я наконец-то выбрался из машины только еще минут через двадцать и после того, как армейская колонна зарычала движками, плюнула дымом и укатила, оставив грязь на парковке, колею на грунтовке и взбаламученную лопатой и новым ужасным содержимым лужу.

Мне никто не мешал отправиться по своим делам раньше. Да я и сам не хотел терять время. Но… может, я действительно какой-нибудь моральный слабак и трус, однако осознание факта, что за моей спиной припаркован грузовик с лежащими в нем мертвыми человеческими телами, прямо серьезно так ошарашило меня, ввело в легкий столбняк. Нет, сам я трупы не видел, и мне никто ничего не рассказывал, но ведь не больных же животных отстреливали солдаты? Там вряд ли свиньи дохлые вповалку лежат. Там люди мертвые, и судя по обилию буквально льющейся наружу крови, на их телах много кровоточащих ран — например, проделанных пулями, выпущенными вон из тех автоматов, что висят на груди и за спинами донельзя мрачных и посеревших от усталости солдат. Ну или они увидели слишком много того, чего видеть вообще не стоит, и это буквально состарило их. Не хотел бы я оказаться на их месте. Ох, не хотел бы…

Зато пока я исходил ненужными сейчас эмоциями в салоне внедорожника, в голову пришла светлая мысль, и как только представилась возможность, я завел двигатель и перебрался на освободившееся местечко вплотную к торговому центру, буквально на полминуты опередив метящего туда же мужчину на серебристом мерседесе. Ему пришлось встать на ряд дальше, и он, едва заглушив мотор, выскочил наружу, первым делом направившись ко мне. Я как раз открыл водительскую дверь и выгребал в пакет смятые банки и бутылки.

— Ты же видел, что я сюда целил! — сходу начал он.

Наклонившись за упавшей на асфальт банкой из-под ягодного «Адреналина», я нехотя поднял лицо, взглянул на набирающего обороты мужика. Высокий, широкоплечий, выдающийся вперед живот и наметившийся второй подбородок — кто-то из тех, кто еще недавно нещадно гонял себя в тренажерке, а позднее все бросил и успел заплыть жирком, но пока растерял не все мышцы. Лицо волевое, глаза злые, прическа модная, но уже требующая обновления, руки висят вдоль тела, а сам он чуть наклонился вперед и явно едва сдерживает себя. Такой врежет мне разок — и нос сломан… а мне почему-то как-то пофиг. Молча кивнув, я подобрал банку и шагнул из машины. Мужику пришлось отступить, или я бы врезался в него.

— Ты… — начал он, но тут заметил на мне строительный пояс, висящий в петле молоток, зажатый в узковатом кармашке сложенный нож, потом заглянул в глаза, что-то там увидел и замолчал.

Не испугался он. Нет. Именно что-то увидел, что-то понял и резко сбавил обороты. Постоял так пару секунд в шаге от меня, после чего махнул рукой и молча пошел ко входу в торговый центр.

Никак на это не отреагировав, я обошел свою машину кругом, убедился, что шины не сдулись — опасался, что все же поймал колесами пару гвоздей, когда таранил задом забор, — а потом двинулся туда же, на ходу проверяя банковское приложение. Денежный баланс снова приближается к нулю, на мне висят долги, а риэлторы так пока и не перезвонили. Очень хотелось набрать их и уточнить по сделке, но я прекрасно понимал, что стоит мне проявить заинтересованность, и эти волки мгновенно оторвут от стоимости квартиры еще один кровавый кусок. Так что пока обойдусь без звонков, но отправлю просьбы еще нескольким некогда хорошим знакомым, ныне выпавшим из круга общения. Но выпавшим не по моей вине, так что надежда одолжить денег все же есть. Усталый от утренних событий и все еще потрясенный тем истекающим кровью грузовиком, мудрить со словесной вязью я в просьбах не стал. Написал максимально коротко и конкретно, проверил заряд на телефоне, убрал его поглубже в карман и переключился на куда более успокаивающее меня и заодно весь мир дело — занялся шопингом.

Сначала я заглянул в аптеку с неизвестным мне названием — явно не сетевая. В планах было прикупить всякого полезного, но здесь меня ждал крайне неприятный и мерзкий сюрприз. За стойкой, полускрытый прозрачной витриной с поредевшим ассортиментом волшебных и не очень пилюль, стояла не привычная женщина-фармацевт в белом халате, а дюжий мужик лет пятидесяти. Заросший щетиной, в грязноватой футболке, подчеркивающей мощные руки — опять амбал! — он зверем рычал на стоящую перед ним старушку-покупательницу:

— Цену уже назвал!

— Ошалели, что ли? Я здесь два дня назад покупляла и…

— Цену я назвал! — мужик взревел громче, старушка в темном вдовьем платочке испуганно вздрогнула, крепче вцепилась в ручки потрепанной сумки, и я мгновенно ощутил всплеск горячей злости.

Я человек очень мирный, очень тихий, но терпеть не могу, когда вот так орут на пожилых людей. А тут еще эти утренние непростые события… на меня аж накатило, и плотину обычной сдержанности прорвало. Шагнув вперед, я встал рядом со старушкой и, стараясь не сорваться на крик, зная, что у меня вместо грозного рыка получится просто задушенный позорный писк, максимально спокойно попросил:

— Не повышай голос на бабушку.

Крикун с готовностью переключился на меня, налег ладонями на заскрипевший под его весом столик у кассы и с большим интересом спросил:

— А то че?

— Не знаю, — просто ответил я, глядя ему в глаза. — Но если продолжишь вот так мерзко орать на бабулю, которая тебе, уроду, ничего и ответить-то не может… то там и посмотрим, что будет дальше.

— Ой, не лезь ты к нему, парниша, — мне в руку вцепилась покрытая пигментными пятнами рука старушки.

— Послушай бабку, — посоветовал амбал.

— Извинись перед ней прямо сейчас, — предложил я в ответ. — Извинись вежливо.

— А то че?

Похоже, мы идем по кругу. И вот тут я замешкался. Не испугался, нет. Почему-то страха не было, хотя все шло к тому, что сейчас мне начнут умело бить лицо и будет больно. Но я не испугался. А вот что ответить в такой ситуации, не знал — чтобы звучало весомо и при этом не разъярило, а наоборот, успокоило придурка с гнилыми зубами, злыми глазами и замысловатой татуировкой на шее.

— А то че? — уже с глумлением повторил свой вопрос «фармацевт».

— А ты не извиняйся — и сразу увидишь.

Эти слова прозвучали за моей спиной. Обернувшись, я невольно шагнул в сторону — буквально в полушаге стоял тот мужчина из серебристого мерседеса. Стоял расслабленно, ноги чуть расставлены, большие пальцы рук за поясом измятых дорогих брюк, говорящих о том, что их владелец немало просидел за рулем; в смотрящих на наглого козла усталых глазах горит странноватая, но отчетливо видимая искорка. И если после моих слов урода за стойкой будто газом раздувало, и он становился все выше и шире, то после тихо произнесенной фразы мужчиной из мерса амбал неожиданно сдулся.

— Так вас двое?

— Я тут один, — возразил незнакомец. — Знаешь, я два дня назад мать похоронил. Старенькая она у меня была. Тоже в платочке ходила… и тут иду, а ты орешь на бабушку. А ты на меня поори так. Давай.

— Да че ты сразу… ну сорвался… она задолбала одно и то же спрашивать! А че⁈ Я ведь тоже не железный! Пять раз сказал ей, что цена выросла в несколько раз! А она не вхрюкивает!

— Охренеть, — невольно вырвалось у меня. — С какого перепугу цена вдруг выросла аж в несколько раз? И что за лекарство такое⁈

Старушка с готовностью назвала два наименования. Одно я в упор не знал, а второе было известно очень хорошо — банальный кардиомагнил, постоянно покупал его маме. Он вроде был, по сути, обычнейшим аспирином в микродозах, смешанным с магнием. Незнакомец вопросительно взглянул на амбала. Тот промолчал. Тогда озвученную ей недавно цену назвала старушка, и я чуть не закашлялся.

Сколько⁈ Сколько, мать вашу⁈

Цена за первое лекарство — семь тысяч пятьсот рублей, а за кардиомагнил — пузырек тридцать таблеток — две тысячи пятьсот рублей! Да я его рублей за триста брал или около того — хрен вспомню, потому что платил картой и брал всегда с запасом вместе с другими лекарствами, которые мама принимала постоянно. Но я прекрасно помнил, что кардиомагнил никогда не стоил бешеных денег.

— Ты не е…ся? — спросил водитель мерседеса.

Обращался он к «фармацевту». И снова голос незнакомца звучал максимально спокойно, не было в нем ни грана агрессии, но я почему-то поежился, а бугая прорвало потоком торопливых и скомканных рваных фраз:

— Да, такая вот цена! А че⁈ Тут частное! Все жить хотят! Мы сами цены назначаем! А че⁈ Кому не нравится — пусть не берет! Я цену сказал! Бери — или уходи! Но завтра, может, вообще ничего не будет — завоза не обещают! Трубку даже не берут! Вот цена! Бери или не бери! А не возьмете, так завтра припарками из заварного говна лечиться будете! А че⁈

Он побурел от возрастающей силы крика и наконец ожидаемо задохнулся, подавился очередным выкриком и замолчал, тяжело дыша и со злобой зажатой в угол крысы глядя на нас. Мы молчали. А он, получив время, отдышался и продолжил:

— Да везде уже так! В каждой аптеке! А че⁈ Все жить хотят! Я цену назвал! И то продешевил — а вдруг нового завоза и не будет⁈

— А там никого не боишься? — на слове «там» мужчина из мерседеса указал пальцем в потолок. — Не?

— Где «там»? Че ты несешь? Я же сказал — вот цена! Не нравится — не бери! Завтра вернешься — а ничего уже и не будет, кроме гематогенок и аскорбинок сраных! Да и те разберут! Вот на них скидку сделаю — уж так и быть, извольте! Продам по старой цене! И аспирин продам по старой — если бабке ее лекарства оплатите! Вот только хер вы денег дадите, да? На словах все крутые! А че⁈

И тишина… оглушительная… за стеклянной стеной, отгораживающей закуток аптеки от главного коридора, остановились услышавшие все это люди, покалеченной перепуганной птахой замерла старушка у стеллажа с улыбающейся жемчужной улыбкой девкой и надписью «Вот оно — новое счастье!», как оплеванный стоял я, глядя на откричавшегося урода, и… и не знал, что ему сказать.

— А че? — повторил мужчина из мерседеса и, вытянув из внутреннего кармана легкой куртки плоскую фляжку, открутил крышку и сделал большой глоток. — А че, с-сука… пристрелить бы тебя, падаль… да ты уже сдох, но просто еще не знаешь об этом.

Утерев губы широким запястьем — на нем блеснули тяжелые золотые часы — он повернул голову к бабушке и улыбнулся:

— Мать… ты уж прости, но я за тебя заплачу.

— Ой… — старушка всплеснула руками. — Что ты! Да я…

— Возьми всего вдвойне, — попросил мужик. — Или даже втройне — может, эта тварь там, за витриной, права, и завтра тут ничего не будет. Возьми даже то, что у тебя уже есть. Про запас бери. Я заплачу.

— Вот так бы сразу! — прогудел оживший амбал, ничуть не оскорбленный тяжелыми словами. — Оплата только наличкой!

Я шагнул вперед:

— Почему только наличкой?

— А терминал не работает, — насмешливо улыбнулся мне бугай, утирая пот с мокрого лба. — А че? Нету нала? Так вон там за углом — банкомат зеленый, и в нем пока даже что-то шуршит вроде. Иди да возьми.

— Иди да возьми, — повторил я, впервые в жизни прямо сейчас — вот прямо сейчас — ощущая невероятное, просто, мать его, невероятное желание взять и на всю жизнь посадить себя в тюрьму за полярным кругом путем разбивания головы этого урода о все имеющиеся здесь угловатые предметы, и плевать мне на висящую прямо над головой камеру наблюдения. — Иди да возьми… да… я пойду и возьму…

— Иди-иди, — подбодрил меня амбал. — Иди. И побольше сними — ты ведь и себе прикупить хочешь? — окончательно взбодрившись, он опять оперся ладонями о столик. — Пока есть чего покупать. Я ведь насчет завоза не шутил — его не будет.

— А представь, ты пойдешь вечером домой… и… — начавший фразу мужчина из мерседеса не закончил и, улыбнувшись как-то по-особому, но страшно, прямо вот страшно, продолжил совсем иначе, достав из другого кармана пачку красных банкнот. — Дай лекарстве бабушке. Дай.

— Оплачу половину, — торопливо сказал я. — Но переводом. Вам на карту.

— Не надо, — спокойно ответил мужчина, и, глядя на толщину вытащенной им денежной пачки, я в его слова поверил. — А ты… ты молодец. Но не встревай. Здесь я сам разберусь. Эй! Лекарства доставай!

— Деньги вперед! — донеслось откуда-то с пола из-за стойки. — И не надо злобы! А че? Времена какие⁈ Говорят, в Китае людей нормальных уже не осталось! И в Индии! Одни твари! И фабрики скоро встанут! Кардиомагнил? Да его скоро по весу золота продавать будут!

— Мне бы тоже лекарств прикупить, — признался я.

— Болеешь?

— Не. На будущее.

— Это правильно. Я, пожалуй, тоже прикуплю чего-нибудь от похмелья. Я Родион.

Пожав удивительно жесткую, почти деревянную ладонь, я тоже представился:

— Тихон. Рад знакомству. Стойте! — неожиданно для себя самого дернув его руку обратно к себе, я кривовато улыбнулся: — Я дам вам ссылку на свой канал. Он полезный! Честно!

— А?

— Честно! Канал «Пепел доверия» — про выживание и все такое. И чат есть, где люди общаются.

— А с чего ты решил, что мне это надо? — спросил мужчина, бросая на столик у кассы несколько красных бумажек.

Выдержав внимательный взгляд, я пожал плечами и ответил просто:

— Так вот решил… Но если ошибся — извините, Родион. А канал можете найти в поиске Телеграм. «Пепел доверия».

— Запомню, — кивнул Родион, владеющий старой, но ухоженной моделью серебристого мерседеса. — Так ты чего покупать здесь собрался? Может, я на всякий того же прикуплю. И вместе выторгуем скидку у этого… человека…

— Всякого, — улыбнулся я. — Но начнем с аспирина и парацетамола, да? А скидку точно выбить сумеем?

Родион, опять прикладываясь к фляжке, улыбнулся:

— Ну, мы постараемся, да? Если сильно надо…

— Надо, — уверенно произнес я, жадным взглядом окидывая витрину. — Прямо надо. Я бы многое сказал про владельца аптеки, но в чем-то полностью с ним согласен.

— И в чем же?

— А будет ли новый завоз лекарств? — тихо-тихо спросил я, так, чтобы меня услышал только Родион. — И как ни крути, а я бы не хотел лечиться припарками из заварного говна…

— Так это только здесь урод свои цены винтит.

— А если завоза не будет вообще ни в какие аптеки?

— Хм… с чего бы это вдруг?

— Я бы рассказал сейчас про увиденное сегодня, но настроение никому портить не хочу.

— Ну а я бы дерзнул послушать. Так чего ты там собирался набрать из лекарств, Тихон?

— Я предпочитаю широкий спектр, — ответил я, улыбаясь торопливо уходящей прочь осчастливленной старушке, часто кивающей и почти кланяющейся нам. — Вот чтобы аптечка полная была. И чтобы не париться о том, будет ли новый завоз или нет…

Хмыкнув, он протянул мне столь же серебристую фляжку, как и его мерседес, и сказал:

— Нам бы пообщаться еще чуток. Я вот чую запах беляшей… а ты?

— Пахнет вкусно, — признался я. — Прямо вкусно… покупаем лекарства, а потом беляши, кофе и общение?

— И чуток коньяка, — решительно кивнул Родион…

* * *

Первое, что спросил у меня новый знакомый, болезненно щуря только что закапанные глазными каплями усталые глаза:

— А ты вообще кто по жизни? — прежде чем я успел что-то ответить, он добавил: — Но не строитель точно.

— Так заметно? — улыбнулся я, баюкая в ладонях горячий пластиковый стаканчик из автомата, к которому пришлось отстоять небольшую очередь.

После этого мы молчали до тех пор, пока не нашли источник манящего аромата — им оказались запаркованные недалеко от входа старые красные жигули ВАЗ-2102, как их определил Родион. Багажник был открыт, там стояло несколько накрытых пленкой подносов, а владела всем этим просто гигантская женщина, недвижно сидящая на мощной и тяжелой даже с виду табуретке. Сюда тоже имелась очередь, но несмотря на свои размеры, женщина отпускала беляши и кольца домашней краковской удивительно быстро, не замедляясь даже в отсчете сдачи, если платили наличными. Ее неподвижное лицо было покрыто бусинками пота, но при этом от него веяло ледяным безразличием почти ко всему, исключая лишь продажу беляшей.

Получив желаемое, мы отошли к моей машине, я забросил на заднее сидение пакет, набитый различными лекарствами, бинтами, ватными тампонами и даже ушными палочками, открыл вторую дверь и пригласил нового знакомого присаживаться, сразу извинившись за грязь в салоне. А машину я засрал так засрал — аж стыдно. И по неодобрительному взгляду Родиона было заметно, что его вид моей залитой грязью снаружи и внутри машины аж коробил, но эту тему он затрагивать не стал и повторил свой вопрос.

— Кто я по жизни? — переспросил я удивленно. — Да особо никто. Офисный служащий. Бумажки перекладываю. Якобы.

— «Якобы»? — впившись зубами в пахучий бок беляша, он вопросительно приподнял брови.

— Почти все давно автоматизировано, так что я, можно сказать, балду гоняю, — спокойно пояснил я, хотя раньше ни за что бы в таком не признался. — Сейчас перевелся на удаленку и работе вообще почти времени не уделяю. Вчера ни минуты, сегодня, может, полчаса за ноутом посижу, пока есть надежда получить зарплату.

— А надежда есть?

— Хотелось бы верить, — хмыкнул я и в свою очередь откусил огромный кусок подрумяненного теста.

Кусанул. Прожевал. И аж глаза закатил от безмолвного восторга — как же вкусно! Настолько вкусно, что я не рискнул запить эту благодать дешевым кофе из пластикового стаканчика. Да и нужды не было, учитывая прямо немалое количество мясного сока. Теперь понятно, почему за беляшами выстроилась целая очередь и почему некоторые берут сразу по десятку. Эх… надо было и нам штук на пять побольше прикупить…

Переведя взгляд на неспешно жующего Родиона, я понял, что чуток «зажевался» и смущенно улыбнулся. Он понимающе кивнул:

— Вкусно. Так кто же ты все-таки такой, Тихон?

Я пожал плечами:

— Человек обычный, подвид тихий, таксон неконфликтный. Офисная креветка вида горбатус.

— По тебе не скажешь. Да и по машине тоже. Давно я этих гигантов на дорогах не вижу, — он окинул взглядом «Форд Экспедишн». — Прожорливые. Да и мода на них прошла. И явно машина не для офисной креветки.

Проглотив уже второй беляш, я схватил из мокрого от жира и конденсата пакета следующий и, не обращая внимания на капающий на штаны жир, ответил:

— Да я в глушь решил перебраться.

— На время?

— Навсегда.

— Зов природы?

— Можно и так сказать, — улыбнулся я.

Удивительно, но идущие один за другим вопросы Родиона не вызывали ни малейшего раздражения. Обычно задай мне кто-то третий такой довольно бесцеремонный вопрос, да еще и будь это незнакомец какой, я бы уже дал понять, что мне это не нравится, а продолжи он спрашивать, просто ушел бы. Не люблю, когда лезут в душу. А кто любит? А вот на вопросы Родиона реакции отторжения не было. Хотя это, быть может, от того, что человек он необычный даже с виду — серебристая фляжка, такого же цвета элегантный старый мерседес, сам одет вроде как по-дорожному удобно, но не без элегантности, а глаза уже далеко не такие злые, как при первой нашей незадавшейся встрече на этом самом месте. И сейчас нет ощущения, что он мне вот-вот врежет.

Как-то поняв, о чем я думаю, Родион налил в свой стаканчик с кофе немного содержимого из серебристой фляжки, жестом предложил и, когда я кивнул, долил и мне, тем самым в разы улучшая вкус кофейной бурды из автомата, после чего спокойно произнес, протягивая мне стаканчик:

— За тот наезд насчет места парковки извини. Я был неправ.

— Да проехали. Я ведь тоже подрезал, можно сказать.

— Я был неправ, — повторил он и этим окончательно подкупил меня.

В свое время я намеренно оборвал контакты с несколькими прежде близкими друзьями и коллегами. И как раз по этой причине — они тупо не умели признавать свою неправоту. Не умели извиняться за собственные косяки, не умели признавать собственные ошибки и не умели быть благодарными.

Не остановившись на извинении, Родион, отпив кофе, снова заговорил, крутя в блестящих от масла пальцах беляш:

— Обычно я держу эмоции в узде. Меня это не оправдывает, конечно…

— Ты там сказал, что недавно мать похоронил. Так что тебя понять можно, — возразил я. — И я тебя очень хорошо понимаю.

Подняв взгляд, он заглянул мне в глаза и понимающе кивнул:

— Ты тоже?

— Да. И не так давно.

— И как?

— Опустошение, — ответил я. — Ощущение, что тебе вырвали здоровенный такой кусок тела.

— У меня ощущения схожие. Но сорвался я по другой причине. Там я свое отплакал еще на поминках. А на тебя сорвался из-за закончившегося как раз перед этим телефонного разговора. Еще кофе, коньяка и беляшей?

— Коньяк ведь дорогущий прямо, — заметил я, успев выпить свою порцию и высоко оценить плещущийся в кофе алкоголь.

— Значит, с дешевыми беляшами и кофе сочетается просто отлично, — он впервые улыбнулся действительно открыто и почти весело. — Я за беляшами — ты за кофе?

— Договорились…

Встретившись на этом же месте минут через пять, наполненных стоянием в очередях, мы уселись на тех же местах, разлили по стаканчикам кофе и снова занялись беляшами. Солнышко припекает, воздух после дождя свежий, усталые после дороги мужики задержались на безымянной развилке, чтобы пополнить силы и продолжать свой путь.

— Готовишься? — Родион задал этот вопрос после очередного съеденного беляша и после того, как еще раз оглядел салон моей машины, не упустив из виду и грязные свертки на полу.

Дополнять вопрос нужды не было — и так понятно, к чему я готовлюсь. Поэтом я кивнул и неожиданно для самого себя начал рассказ о том, как решил перебраться жить в относительную глушь, как бодро собирался и насколько грандиозные планы строил. Хотя разговорился я вовсе не неожиданно — сытная еда и немного алкоголя сыграли свою роль и неплохо так. В результате я рассказал вообще все о происходившем со мной после отъезда из Москвы на старом внедорожнике. Хотя мне скрывать и нечего. Да и рассказывать особо нечего. Родион изредка задавал вроде бы небрежные, но меткие вопросы, я отвечал и так вот рассказал все без утайки. В особенно ярких красках я описал последние два дня — убийство в «Пятерочке», спятивших людей в деревне, охоту за оружием…

— Ясно, — кивнул Родион.

— Что «ясно»?

Этот короткий ответ меня обескуражил и даже чуток обидел. Я тут столько всего понарассказывал кровь леденящего, а он мне — ясно, будто я поход в библиотеку описал.

— Что ясно? Ну, ясно, что ты реально барахтаешься, реально стараешься в этой непонятной и пугающей ситуации…

— Спасибо. Это на самом деле так…

— И при этом ты пребываешь в панике, Тихон. Тебя уже захлестнуло, ты уже нахлебался и быстро идешь ко дну — просто пока еще не понял этого.

— А? — я уставился на него в полном изумлении, едва не выронив почти пустой стаканчик с кофе и коньяком. — Я в панике⁈

Вот сейчас мне действительно стало максимально обидно. Аж в глазах защипало и в корнях волос. И жаркая волна ударил от живота в голову. Я в панике⁈ Я с утра до ночи в делах, что-то пытаюсь успеть, договориться, сделать…

— Погоди кипятиться, — попросил Родион. — Я поясню, если ты не против, Тихон.

— Да уж был бы благодарен! — пробурчал я, вытягивая из пачки сигарету. — Закуришь?

— У меня свои.

Я даже не удивился, увидев вытащенный из другого кармана серебристый тонкий портсигар и серебристую зажигалку, издавшую при открывании удивительно мелодичный звук. Сигареты он курил очень тонкие, коричневые, с золотым фильтром. Ну я и Винстону синему рад. Мы сделали по затяжке, выдохнули, наполнив салон машины дымом, и сквозь эту пелену я требовательно уставился на чуть ли не оскорбившего меня незнакомца. А я его так радушно встретил в своем внедорожнике!

— Паника всегда одинакова, Тихон. Но у разных людей выражается она по-разному. Ты уж поверь — я это по своей работе знаю, как никто другой.

— А кем ты…

— Об этом позже. Сначала я бы хотел объясниться, чтобы ты перестал на меня обижаться. Паника… а особенно затяжная и неизбежная… это штука страшная, Тихон. Кто-то, поймав это состояние по той или иной причине, уходит в ступор и перестает реагировать, кто-то начинает бухать, кто-то совершает под чужим воздействием очень глупые и плохие поступки.

— Ну, я не бухаю. Разве что в меру выпиваю — вот как сейчас.

— А кто-то внешне сохраняет относительное спокойствие, даже улыбается и все время что-то делает, причем даже вроде в правильном направлении. Грубо говоря, оказавшись в океане сложной неприятной ситуации, он не бросает весла утлой шлюпки, а начинает грести к виднеющемуся вдалеке берегу. Я не слишком сложно выражаюсь?

— Нет. Я понял. Я сижу в лодке и гребу к берегу. Пока даже приятно звучит.

— Вот только грести можно по-разному, Тихон. И курс к берегу можно прокладывать по-разному. А причина все та же — паника. Я хорошо знаком с таком типом людей, как ты.

— По работе?

— По работе, — спокойно кивнул он и стряхнул пепел в пустой стаканчик. — Навидался. Если ты не против, я разложу все по полочкам — как я это вижу после твоего рассказа. Если тебе этого не надо — мы попрощаемся, и я поеду дальше. И буду благодарен тебе за эту передышку с беляшами и коньяком, успокоившую мне нервы.

— Я не отказываюсь от советов умных людей.

— Вот и я комплимент выпросил, — хмыкнул Родион. — Смотри. Берем только факты. Ты оказался в непривычной ситуации. Так?

— Да.

— И ты не бездействуешь, так?

— Да. Я действую.

— Нет. Ты не действуешь, Тихон. Потому что это выражение подразумевает под собой поступательные шаги в единственно правильном и самом важном направлении. Вот что такое действие. Ну а ты не действуешь, но и не бездействуешь.

— А что я тогда делаю?

— Ты в панике. И поэтому, как все паникующие люди, ты просто мечешься туда-сюда.

— Я мечусь?

— Ты мечешься, — кивнул он. — Просто не так явно, как, скажем, перепуганный ребенок. Как я понял из твоих объяснений, тебе срочно нужны немаленькие деньги для стройки, тебе нужно исправное и готовое к бою оружие, тебе нужна завершенная временная постройка. Это на текущий момент самое важное.

— Ну да! Так я и…

— И вместо того, чтобы всем этим заниматься, ты страдаешь полной херней, — подытожил он, и я снова едва не выронил стаканчик:

— Я страдаю херней⁈

— Ты. Ты вот сюда зачем приехал?

— За продуктами и лекарствами заехал по пути.

— Этот торговый центр по пути к тебе домой находится?

— Ну… нет. Если честно, то в противоположном направлении вообще. Но раз уж я выехал, то не пустым же возвращаться, верно? Решил докупиться нужным. Гречкой, например.

— Гречкой, — повторил Родион и рассмеялся. — Охренеть… А что — дома гречки нету? Не закупился еще?

— Да закупился, конечно.

— Сколько?

— Что «сколько»? — растерялся я.

— Сколько у тебя продуктов, Тихон? Судя по твоим рассказам, ты уже немало чего привез на своей большой машине в родную бытовку. Сколько у тебя уже гречки?

— Ну… да давно уже счет потерял. Все сложено на полках — полки вчера сколотил. Но, как говорится, запас карман не рвет и спину не ломит. Да и не только же гречка мне нужна! Лекарства, макароны, что-нибудь мясное…

— Ничего этого не купил еще?

— Все купил, но… — во все замедляющемся темпе ответил я и замолк на полуслове.

Кажется, до меня начинает доходить…

— Ты мечешься, — повторил Родион. — Мечешься, как рыба в аквариуме при виде сачка. Мечешься, потому что тебя сжирает изнутри паника. Без обид, Тихон. Но так и есть. Ты уже утонул в панике, она плещется у тебя в глазах, и опытному человеку это видно сразу. Человек в панике пытается забить это чувство любыми радующими его душу делами, а шоппинг — это наше все, верно? Разом успокаивает нервы, утоляет обиды, гасит чуток панику и даже зубную боль облегчает. Так работают наши первобытные инстинкты — в сложные времена мы запасаемся и запасаемся, и запасаемся. У тебя уже гора гречки — но тебе надо еще.

— Хм…

— Но на самом деле сегодня тебе надо было сделать что? Я отвечу за тебя. Первое: добыть оружие. Это полдела. И ты эти полдела выполнил. Но затем оружие надо было срочно осмотреть в безопасном месте, оценить, смазать, зарядить, посмотреть в гугле, как все это делается, попробовать на практике, а затем еще и в стрельбе испытать. И эти самые важные полдела ты не сделал — ты за гречкой рванул.

— День еще не кончился.

— Но вот-вот уже обед, — возразил Родион. — Идем дальше. У тебя на участке последний день работают два парня. И ты знаешь, что их надо любой ценой выжать досуха. Дать им денег больше, льстить им, быть на подхвате, заказывать вовремя стройматериалы, если чего-то не хватает — а всегда чего-то не хватает. Ты должен увещевать их задержаться, даже умолять, если потребуется. Почему? Потому что тебе кровь из носу нужна крыша! Стены ты заколотишь сам, а вот крышу правильно соорудить и накрыть — это уметь надо. Но вместо того, чтобы быть там, попутно смазывая оружие, ты за гречкой поехал…

— Вот же черт…

— Тебе срочно нужны немалые деньги. Но вместо того, чтобы трясти риэлтора, звонить другим фирмам, висеть на телефоне, ты… ответь за меня…

— Я за гречкой поехал.

— Да. Ты поехал за гречкой, которой у тебя уже навалом. То есть ты занимаешься успокаивающей тебя ерундой в ущерб действительно важным делам. В обычно время это называется прокрастинацией, а во времена ЧП это называется паникой. Хотя я такое состояние всегда называю паникой и еще ни разу не ошибся. Ну так что? Ты понял, о чем я?

— Я понял, — медленно кивнул я, подкуривая следующую сигарету. — И я… я вам… я тебе очень благодарен, Родион.

— Будешь и дальше топить панику в закупке крупяных изделий?

— Не буду.

— Есть и другие признаки паники: грязь в машине, готовность вот так задержаться ради беседы с незнакомцем, просирая драгоценное время, пожарить шашлыки и попить пивка вечерком, когда впору колючую проволоку вдоль участка по траве раскатывать…

— Мне уже стыдно… аж сердце колотится.

— Это хорошо, что колотится. Значит, ты действительно понял. Просто запомни, Тихон: паника выражается по-разному. И очень часто ты даже не понимаешь, что она уже давно проглотила тебя.

— Если не секрет…

— Да?

— Так кем ты все же работаешь?

— Я много кем успел потрудиться за жизнь. И всегда работал с людьми. Последние лет десять я занимаюсь умирающими компаниями и частными предприятиями.

— Спасаешь их?

— Спасаю? Нет. Для спасения компаний нужен человек совсем иного склада характера. Куда более жестокий.

— О как… А ты?

— А я компании банкрочу. Ликвидирую. И делаю это максимально быстро и так, чтобы собственники не потеряли вообще все. Иногда приходится нарушать закон — это когда надо, чтобы сгорел архив с бумажными документами, пропали бесследно хард-диски с финансовыми данными и так далее. Приходится порой сталкиваться с настоящими акулами, жаждущими крови и своего куска. Так что в моей работе панике совсем не место. Но при этом я постоянно работаю с людьми и всякого навидался. Однажды видел и такого, как ты. У него компания рушилась, а он…

— А он?

— А он схватил загранник и рванул прочь из страны, потому что ему в голову пришла идея для нового бизнеса. Меня наняла его жена. Сначала я разгреб и притормозил нехорошие процессы, а затем кинулся искать того паникующего придурка. Начал с Турции, перебрался по его следу в Марокко, затем в Тунис, потом еще пяток пунктов и наконец сумел поймать его за шкирку на небольшой тропическом островке и то только потому, что его свалила температура за сорок. А ведь по его словам он не убегал, не прятался. Наоборот — он действовал! Один бизнес рухнул, и он решил тут же строить следующий! Но на самом деле он…

— Паниковал и метался, — тихо сказал я.

— Да. Паника одинакова, но паникуют люди по-разному. Мои советы тебе особо не нужны, но…

— Ну нет! За прочистку мозгов спасибо огромное! Мне аж легче стало, — передернув плечами, я поежился. — Вот же я кретин… Я сейчас же домой!

— Домой, — повторил Родион. — У тебя ведь квартира в Москве?

— Ну да. Ее и продаю.

— Вот еще одно свидетельство паники — ты вцепился в свой пустой участок, как клещ в собаку. Но ведь у тебя там ничего нет. Бытовка деревянная. Сегодня есть, а завтра сгорела. Куда разумней было бы вернуться прямо сейчас в столицу, затарить всю квартиру самым необходимым, приготовить оружие, заварить доширак и сесть спокойно кушать у зарешеченного окна, глядя на бесноватых там, на улице. Но ты упрямо продолжаешь оставаться в глуши, мотаешься на старой машине по буеракам… и не хочешь принять горькую реальность и необходимость возвращения в безопасную квартиру. И это тоже проявление паники.

— Может, и так, — кивнул я. — Да. Может, и так. Но…

— Но пока ты останешься в глуши?

— Да.

— Обменяемся контактами?

Я с готовностью вытащил смартфон, сразу открывая Телеграм:

— Я и ссылкой на свой канал поделюсь, — заулыбался я. — И еще раз большое спасибо. Прямо судьбоносная встреча. Я к себе на участок. А ты куда?

— На север. К бывшей семье. Жена и дочь, — дав мне свой номер и записав мой, сделав глоток из фляжки, Родион тяжело вздохнул: — С женой и поругался по телефону перед самой встречей с тобой. У тебя ведь семьи нет. Ты не упоминал, во всяком случае.

— Нету.

— Тебе повезло. Да, нельзя так говорить, но это факт — тебе повезло. Ты сам по себе. А у меня семья, и проблема в том, что жена помнит меня старого, каким я был до того, как случился развод, после которого я взялся за ум и перестроил свою жизнь. Я сейчас нормальный здравый мужик — а она помнит буйного пьянчугу, каждый поступок которого был тупым и заканчивался крайне хреново. И вот он — результат спустя годы: я звоню ей и говорю собираться, говорю, что подъеду и увезу их в безопасное место, а она… она смеется и посылает меня на хрен. За прошедшие годы, несмотря на присылаемые деньги, несмотря на заботу и защиту дочери, я так и не сумел вернуть доверие своей бывшей жены. И сейчас еду в попытке хоть как-то убедить ее прислушаться к моим словам. А еще мне надо будет убедить дочь, которая уже взрослая, своевольная, настоящая бунтарка и к отцу относящаяся, как к кошельку безотказному, но не как к авторитету — тут ее маменька хорошо постаралась яду накапать… Такая вот хрень, Тихон. Семья — всегда тяжело. Даже семья бывшая. Ну ладно… — он шагнул наружу. — Пора в дорогу. Да и тебе тоже.

— Хорошего пути и удачи в семейных переговорах! — пожелал я, выбираясь следом. — Подпишись на мой канал, Родион! Прямо сейчас! Там много чего страшного, что можно супруге показать — это ее проймет.

— Проймет? — остановившись, он повернулся ко мне, понизил голос, махнул рукой в сторону юга и тихо заговорил: — Да есть у меня на видеорегистраторе такое, что любого проймет. Пока я ехал, навидался всякого. БТР, палящий из пулемета по частной застройке, а там, среди домов и деревьев, с десяток этих…

— Тварей?

— Да. Видел я и дорогу в обычном городе, дорогу, забитую машинами с разбитыми стеклами, а на асфальте кровь. Много крови. И много тел убитых людей. И твари. Много тварей. И по этой дороге ударил рой дронов. Я по эстакаде выше проезжал и… в общем, зрелище страшное.

— Дронами? По машинам и тварям? Здесь у нас?

— Тварей было не меньше двух десятков. Полуголые, очень быстрые. Многие сумели уйти, заскочили в подъезды, а из подошедших бронемашин повалили солдаты. Вот мы сидели с тобой, беляши кушали, спокойно так вокруг, солнышко ясное… но это все обман. Грядет что-то страшное, Тихон. Я это чувствую. Весь мой опыт говорит об этом.

— Но власти справятся. Военные. Полиция.

— Скорей всего, — кивнул он. — Но если ты до этого не доживешь — какая тебе разница? Так что надо завязывать с паникой и пора действовать четко, максимально последовательно и жестко.

— А если твоя семья откажется сесть в машину и поехать, куда ты скажешь? — я задал этот вопрос неожиданно для самого себя.

Помолчав, он дернул плечом и ответил:

— Там и поглядим.

— И раз все так плохо — то почему власти молчат и….

Я не договорил — смартфон пискнул о пришедшем сообщении. Через секунду этот же звук издал кармана Родиона, а затем на торговый центр обрушилась лавина приходящих на смартфоны покупателей и персонала сообщений. Что-то я не хочу смотреть на экран и…

— Изоляция! — пронзительно крикнул кто-то из закутка со шмотками. — Изоляцию объявляют! Как в ковид!

— Не молчат, — буркнул Родион и, пожав мне руку, почти побежал к своему мерседесу. — Не теряй времени, пока дороги не блокированы! И удачи тебе!

— И тебе! — крикнул я вслед. — И тебе!

Едва он пересек парковку и выехал на дорогу, откуда-то из-за леска донесся надсадный звук далекой сирены. Смартфон у меня в кармане продолжал вибрировать как сумасшедший от все приходящих и приходящих сообщений. Государство взялось за дело и, видимо, серьезно. Люди вокруг остановились, замерли статуями с телефонами в руках, жадно читали, а я… Я захлопнул двери внедорожника, заблокировал их и заторопился в торговый центр — гречки и прочего я все же докуплю. Ну а потом срочно на участок, где мертвой хваткой вцеплюсь в строителей…

Еще одна сирена донеслась с другой стороны, а потом с дороги переливчато зазвучали сирены скорой и полиции. Череда сине-красных огней пронеслась мимо и исчезла за поворотом.

— Дороги будут блокировать! Запрет на перемещение! — басом объявил чем-то похожий на священника бородатый мужик в черной футболке. — Надо водки срочно докупить, Пашок! Рванули!

— И водки тоже, — пробормотал я, протискиваясь к продуктовому. — И вообще всякого разного…

Сирены за моей спиной выли, не умолкая…

Конец первой книги

Мой официальный канал в Телеграм: https://t. me/demmius

Заходите в гости!:)

Мой бусти: https://boosty.to/demmius314

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пепел доверия

Content

Пепел доверия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Nota bene