Нерадивая дочь

Лариса Джейкман

Зорко одно лишь сердце.

Самого главного глазами не увидишь.

(Антуан де Сент-Экзюпери)

© Лариса Джейкман, 2020

ISBN 978-5-0050-2463-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1 Возвращение

Железные ворота раздвигались медленно и со скрипом. Два надсмотрщика стояли рядом и безразлично взирали на этот долгий процесс. Татьяна сохраняла спокойствие. Она выходила на свободу, и лишние пару минут за железной оградой уже не изменят ее жизнь к худшему, так как оно, худшее, теперь позади. Весь этот кошмар наконец-то закончился, а впереди прежняя жизнь, со всеми ее радостями и надеждами на будущее.

С легким вздохом она шагнула наконец на волю и сразу же ощутила это прекрасное чувство свободы! Позади осталась тюрьма и три года заключения, которые она могла бы и избежать, наверное, не будь она такой правдивой и честной, а те люди, которые подставили ее – да Бог с ними. Сама виновата, радовалась, наивная, что поступила на работу в солидную организацию, старший финансист нашумевшего в их городе банка «Кооперативный», который умудрился слить в себя несколько мелких и несолидных банков, а затем, ограбив всех клиентов подчистую, захлопнулся в один день и испарился, будто и не было его вовсе.

Осталась досягаемой лишь одна Татьяна, которая конечно же чувствовала недоброе, но противостоять крупной махинации не смогла, хоть и пыталась. И ее же и призвали к ответу. Остальных руководителей банка и его работников как ветром сдуло.

Затем был суд, признание вины и тюрьма. Три года лишения свободы, которые она стоически выдержала. И вот теперь свободна. Татьяна вздохнула полной грудью и с жалкой улыбкой на лице направилась к автомобилю, из которого вышел и поспешил ей навстречу Эдик, ее родной брат. Он был в дорогом спортивном костюме, импортных кроссовках, от него исходило домашнее тепло и легкий аромат приятной туалетной воды.

– Ну вот и все! Привет, моя хорошая. Поздравляю, – проговорил Эдик и вручил сестре очень скромный и невзрачный букет цветов.

Он всегда и во всем знал меру, понятно, что роскошный букет роз был бы в данном случае неуместен. Татьяна взяла цветы, прижала их к лицу, и по ее щекам покатились слезы.

– Ну-ну, давай без этого, – поморщившись проговорил брат. – Радоваться нужно, что все позади. Сейчас поедем домой, нас уже заждались. Мама приготовила обед, а Лика испекла торт, она у меня мастерица, кулинар.

Лика была новой женой Эдика, и Татьяна ее ни разу не видела. Поженились они всего год назад, а до этого ее брат расстался со своей первой женой Мариной, которую Татьяна не то, чтобы не любила, но считала немного ленивой и безразличной ко всему, что ее окружает. Детей она не хотела, домашнюю работу не любила и хозяйкой была никудышней. И вот теперь Лика. В душе Татьяны шевельнулось чувство интереса и легкой зависти. Брат опять на высоте. У него новая семья, жена, красивая, наверное, и радостная обеспеченная жизнь.

А у нее что? Любимый мужчина оставил ее на произвол судьбы прямо в зале суда после вынесения приговора, особой красотой и тем более лоском, присущим Эдику, она теперь не блистала, мать ее недолюбливала всю жизнь, а сейчас и вовсе потеряла к ней всякий интерес как к личности. Она ведь опозорила семью, попала за решетку.

От этих невеселых мыслей Татьяна тяжело вздохнула и уселась на переднее сидение роскошного авто, которого раньше у брата не было.

– Откуда такая славненькая тачка? – спросила она.

– Ну вот, нахваталась словечек. Не тачка, а автомобиль Ауди, цвет жена выбирала, я бы предпочел что-то потемнее, а ей приглянулся этот, бледно-голубой металлик. Нравится?

– Да, очень красивая машина. У твоей жены хороший вкус.

К дому подъехали примерно через час и всю дорогу говорили о разных пустяках: погода, природа, дача. Эдик рассказал правда немного о себе, он все так же держит магазин, который раньше был просто комиссионкой дорогих подержанных вещей, а сейчас стал антикварным, хорошо известным и котирующимся как в их городе, так и в близлежащих городах, включая Москву.

Лика – его основная помощница и советчик в бизнесе. Это с ее легкой руки он «перепрофилировал» свой бизнес, как он сам выразился. Она в антиквариате спец, у нее образование художник-реставратор. И она долго практиковалась именно на реставрации различной художественной старины, включая иконы, картины, старинную церковную утварь и ювелирные изделия.

– Ты права, вкус у нее отменный, и толк во всем этом она знает. Часто ездит за границу, выискивает там уникальные старинные вещички и привозит на продажу в наш магазин.

– А где она их выискивает? Они же наверное и за границей немало стоят. Где же выгода?

– Да в том-то и дело! Она знаток всех блошиных рынков в Англии и во Франции. А там такое можно купить за бесценок, что уму не постижимо. Люди просто не понимают, продают то, что нашли у себя в подвалах и на чердаках доставшихся им по наследству старинных домов, а ценности этих вещей не представляют. Она мне брошь один раз привезла, фарфоровую, викторианского периода. Купила в Англии за пять фунтов, а продал я ее за пять тысяч рублей, то есть где-то около ста фунтов. Вот и прикинь!

Татьяна слушала брата с интересом. Действительно, это же здорово так хорошо разбираться в произведениях искусства, знать им цену и иметь от этих уникальных знаний такой хороший доход!

Эдик, как будто прочитав ее мысли, спросил:

– Ну а ты чем собираешься заниматься? Ну, когда в себя придешь, конечно. Отдохнешь, расслабишься, а потом что? Есть мысли на этот счет?

– Да ну, какие мысли? Я и не думала об этом. Сначала надо с жильем определиться. С мамой я жить не хочу, я буду ей мешать, как всегда.

– Ну поживи у нас первое время. Лика не будет против. Я тот свой дом продал, как ты знаешь. Деньги разделили с Маринкой, затем немного поднапрягся и перед самой свадьбой купил себе новый дом в коттеджном поселке. От города недалеко, но зато на свежем воздухе.

– Спасибо, Эдик. Я подумаю, – сказала Татьяна, и вновь легкое чувство зависти шевельнулось где-то в глубине души.

До того, как она попала в тюрьму, у нее тоже была своя квартира, вполне даже неплохая, трехкомнатная, с двумя спальнями и просторной гостиной. Но теперь она ее потеряла, так как приговор был вынесен с конфискацией имущества, то есть полная потеря всего: своего дома, хорошей работы, и самое главное – потеря себя. С этими невеселыми мыслями они наконец подъехали к дому, и Эдик очень осторожно припарковал свою красавицу между двумя другими, менее престижными и громоздкими машинами.

– Не поцарапают? – участливо спросила Татьяна, но Эдик лишь пожал плечами и щелкнул автоматическим замком на ключе.

Ауди нежно пискнула в ответ, а брат с сестрой направились к подъезду, который был хорошо знаком Татьяне с детства. Здесь они жили с родителями еще детьми. Здесь они выросли, а потом разъехались по своим домам, оставив маму с папой одних в их дорогих сердцу стенах. Папа, Георгий Николаевич, умер несколько лет спустя, и мама осталась одна.

Дети навещали ее довольно часто, но Татьяна не очень любила приходить в дом своей матери, та постоянно отчитывала ее, говорила, что она неудачница, замуж ее не берут, а работа положения не спасает. А когда случилась беда, и Татьяна попала под суд, мать заявила:

– Я знала, что этим кончится. Ты безалаберная, и чутья житейского у тебя нет. Поэтому с тобой обошлись, как с последним ничтожеством. Сами обогатились, а тебя под откос пустили. Вот и отдувайся теперь.

На суде мама не была, но на свидания в тюрьму приходила регулярно, раз в три месяца. Между ее визитами иногда появлялся Эдик, со страдальческим лицом и оживленными разговорами. Татьяна этих визитов не любила и никогда их не ждала.

И вот теперь, через несколько минут, ей предстояла встреча с мамой, да еще и с Ликой, совершенно новым для нее человеком. Рада ли она этим предстоящим встречам? Вряд ли. Выглядит она ужасно, настроение так себе, осознание свободы после несправедливого наказания воспринимается тяжело, да еще и полная неизвестность впереди: с чего начинать свою новую жизнь, она понятия не имела.

Трель звонка, раздавшаяся за дверью родительского дома немного взбодрила ее. Послышались шаги, затем звук открывающегося дверного замка, и наконец дверь открылась, тихо, почти бесшумно. На пороге стояла ее мама, Елизавета Тимофеевна, с копной седых волос, уложенных в замысловатую прическу, в синем трикотажном платье и уютных домашних туфельках.

– Ну здравствуй, Таня, – произнесла мать, а затем, немного подумав, добавила: – с возвращением.

Татьяна, подталкиваемая братом, переступила через порог, и остановилась в нерешительности. Она не чувствовала в себе потребности обнять мать, тем белее, поцеловать ее, но это произошло само собой. Они все же обнялись, мать и дочь, после чего Елизавета Тимофеевна сразу же сказала:

– Тебе, наверное, в душ надо. Иди, я тебе сейчас полотенце принесу. Только не долго, у нас пирог уже готов.

«От меня пахнет тюрьмой, наверное», – мелькнуло у Татьяны в голове, и ей стало неприятно. В душе, под горячими струями, молодая женщина неожиданно разрыдалась, и дала волю слезам. Ей было страшно, обидно, горько, ее терзало чувство оскорбительной несправедливости, которую нанесла ей судьба.

Она увидела в огромном зеркале синяки на своем исхудавшем теле, это были следы от ушибов на работе в грязном и затхлом цеху, а так же от легких тычков ее сокамерниц. Всякое бывало. И хоть все это теперь и позади, но душа-то изранена. И эту рану вот так сразу не вылечить и не смыть горячей водой и чудесным, розовым с перламутром, гелем для душа.

Волосы были короткие и жесткие, поэтому после мытья торчали ежиком. Белье и домашнее платье мама приготовила заранее и сложила все это аккуратной стопочкой на стиральной машине. Татьяна облачилась в комфортную, хорошо пахнущую одежду и вышла в гостиную.

Здесь витал аромат вкусной еды, все оживленно суетились у стола, и тут она увидела ее, Лику, новую жену своего брата. Тоненькая, изящная, как тростинка, с элегантной стрижкой на темных блестящих волосах и с огромными синими глазами, которые сияли на ее лице, как два драгоценных сапфира. Девушка остановилась в нерешительности и взглянула на Татьяну, но инициативы не проявила. Тут же оживился Эдик и громко заявил:

– Лика, а вот и моя дорогая сестра! Таня, познакомься. Это Лика.

– Очень приятно, – глухо сказала Татьяна, – наслышана уже.

При этом она подошла к девушке и неловко протянула ей руку.

– Здравствуйте, Таня. Я очень рада вас видеть, – Лика поспешно пожала протянутую ей руку, а затем обернулась к Елизавете Тимофеевне и спросила: – мама, можно садиться за стол?

Встреча с родными состоялась и начался семейный обед. Все болтали без умолку, особенно Эдик. Мама во всем поддерживала его, Лика соглашалась со всем, о чем он говорил, и лишь Татьяна все больше отмалчивалась, она чувствовала себя совершенно чужой и потерянной в этом домашнем обществе.

– Таня, ку-ку! – вдруг сказал слегка опьяневший Эдик и протянул к ней бокал с вином. – Не грусти, сестренка. Мы тебя быстро на ноги поставим, – продолжал балагурить он.

Татьяна улыбнулась и протянула свой бокал, хотя пить вино ей совсем не хотелось, да и водка в хрустальном графинчике совсем не радовала глаз. Она вспомнила хмельные лица женщин у себя в камере, их дотошные приставания на предмет выпить, а точнее, «почифирить» с ними на брудершафт, иначе она их не уважает, а за неуважение штраф в виде всяких доносов и тычков, и ей стало не по себе.

Тем не менее, она пригубила вино, которое было очень терпким, горьковатым на вкус и тягучим, как кровь.

– Это марочное сухое из Франции. Лика привезла. Нравится? Из каких-то особых виноградников.

– «Шато де Параншер», – авторитетно сказала Лика и добавила многозначительно: – из хорошо известной во Франции винодельни.

– Тысяч пять, наверное, не меньше за бутылку, – наобум сказала Татьяна и попала в точку.

У Лики округлились глаза, а Эдик сразу оживился и подхватил:

– Моя сестра знает толк во всем, и в хороших винах тоже. Ты права, Танюша, четыре с лишним тысячи рублей за бутылку, но у нас здесь такого днем с огнем не сыскать, разве что в эксклюзивных столичных магазинах. Сама понимаешь, это не ширпотреб.

Татьяна не стала продолжать неинтересный ей разговор, но тут в беседу вступила мама.

– И что ты теперь собираешься делать, Татьяна? Какие планы? Надо как-то устраиваться и руки не опускать. А в первую очередь привести себя в порядок.

– Я в порядке, мама. Не волнуйся за меня. Надо все обдумать. Какие у меня могут быть планы в данную минуту? Буду искать жилье, работу.

Повисло молчание. Все уткнулись в свои тарелки и продолжили трапезу, в конце которой вдруг снова оживился Эдик.

– Я думаю, настала пора убрать все со стола и приготовить наш фирменный чай с бергамотом, а к нему подать и торт. Как вы на это смотрите? Лика, помоги маме, а мне надо с Таней поговорить.

Брат с сестрой вышли на балкон, и он протянул ей золотистую пачку каких-то душистых сигарет, но Татьяна отказалась.

– Я же не курю, ты ведь знаешь.

– А я думал, что ты там этому научилась, там же без курева никуда, во всех фильмах…

– Хватит ерунду говорить, – прервала его Татьяна, – давай лучше по существу. Ты поговорить со мной хотел. Что-то дельное?

Эдик осекся на полуслове, закурил свою пахучую сигарету и наконец сказал:

– Давай так. Поживешь пока у нас, с Ликой вдвоем по дому похозяйничаете. Немного отдохнешь, все взвесишь, а потом начнешь обустраиваться, работу искать, жилье. Я тебе помогу.

– Спасибо, Эдик. Я думаю, мама в обиде не останется. Нам тяжело будет с ней вдвоем, и она это прекрасно понимает.

Чаепитие прошло довольно оживленно. Все хвалили великолепный торт Лики, вкусный, воздушный, легкий и хрустящий.

– Это меня один французский кондитер научил, дал мне рецепт и раскрыл все секреты его приготовления. Таня, хотите я вас научу? – проговорила Лика.

Татьяна слегка опешила от этого вопроса, ей показалось, что Лика прямо сейчас хочет начать учить ее, и ответила:

– Меня? Печь торт? Ну не знаю, может быть.

– Она у нас к кухне не приучена и не приспособлена, – вдруг вставила мама. – Я всегда старалась научить ее хорошо готовить, печь пироги, но она не проявляла к этому ни малейшего интереса.

– Две хозяйки на кухне – это не самый удачный вариант, – авторитетно заявил Эдик. – Лучше одна, но хорошая, а ты, мамочка, у нас самая лучшая. Но вот торты я предпочитаю Ликины, не обижайся только.

Елизавета Тимофеевна слегка пожала плечами и одобрительно глянула на невестку. Та улыбнулась ей в ответ и тихонечко проговорила:

– Не обращайте на него внимания. Льстец, каких мало, сладкоежка к тому же.

И все, казалось, было хорошо и по-домашнему. Приятная атмосфера, вкусная еда, крахмальная скатерть, свечи в канделябрах, красивые шторы на окнах, мама, брат, все такие улыбчивые, красивые, но на душе все равно скверно. Татьяна тихонечко поднялась и вышла из-за стола. Она подошла к огромному трюмо в прихожей и взглянула на свое отражение в зеркале.

Тут же в ее воображении возникла Лика, ухоженная, душистая, чистенькая, в элегантном, обтягивающем ее красивую фигурку платье небесно-голубого цвета, счастливая и улыбающаяся, с ямочками на щеках. А она, Татьяна, выглядела на этом фоне весьма плачевно. Кожа на лице имела сероватый оттенок, под глазами синие круги, едва заметные, но все же некрасивые. Губы сухие совсем. Волосы лежат как попало, руки грубые, ногти поломаны. А у Лики первоклассный маникюр с густым темно-бордовым перламутром.

– Господи, как же из всего этого выбираться? – тихо проговорила Татьяна, и в глазах снова блеснули слезы.

– Таня, ты куда запропастилась? – услышала она голос брата. – Иди сюда. Мы с мамой обговариваем твой переезд к нам.

Эдик отодвинул массивную бархатную штору, отделяющую прихожую от гостиной, и предстал перед Татьяной, рослый, фактурный, во всей своей красе. Она взглянула на брата, улыбнулась ему через силу и снова вернулась к столу.

– Итак, мы с Ликой посовещались и решили, что ты лучше поживешь у нас первое время, да, мама? Ты ведь не против?

– Ну пусть Татьяна сама решает. У меня есть свободная спальня, но ты же сказал, что Лике нужна помощница по дому. А я и сама неплохо справляюсь.

– Ну вот и решили. Сегодня она переночует здесь. Завтра с утра за ней заедет Лика, и они отправятся по своим женским делам: маникюры, педикюры, бутики. А после обеда вернутся к нам. Идет?

На том и порешили. Татьяна в разговор не вступала, как будто речь идет не о ней. Она лишь согласно покивала и тихо произнесла какие-то слова благодарности. Вскоре Эдик с Ликой ушли, девушка ловко подхватила связку ключей и сказала:

– Я за рулем, у меня на совести всего полбокала вина за весь день, а ты сегодня расслабился, много выпил, так что не спорь!

– О чем речь, Анжела, конечно ты веди машину, Эдик не в том состоянии, чтобы садиться за руль, – проговорила на прощание Елизавета Тимофеевна и чмокнула невестку в щеку, а сына одобрительно похлопала по плечу.

– Значит, ее зовут Анжелика? – спросила Татьяна, когда за молодой веселой парой захлопнулась дверь.

Но мать ее вопрос проигнорировала и отправилась на кухню, чтобы заняться посудой.

– Помощь нужна? – спросила Татьяна, стоя в дверях.

Мать снова промолчала, но минут через пять вдруг неожиданно заговорила:

– Я не собираюсь, Таня, притворяться ни радостной, ни скорбящей. Ты понесла наказание, мне очень жаль, но всему приходит конец. Теперь ты должна четко расставить все приоритеты и начать жить заново. Ты прекрасно понимаешь, что у тебя нет ничего, совсем. Ты в нулевой точке. Пусть Эдик тебе поможет на первых порах, у него больше возможностей, чем у меня. Но рассчитывай все же на себя. У него семья.

– Я заметила, – проговорила в ответ Татьяна. – Спасибо за советы, мама. Где мне лечь?

Елизавета Тимофеевна отвела дочь в маленькую спальню, в которой она спала в детстве и со словами «спокойной ночи» вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Поцелуя в щеку непутевая дочь, наверное, не заслужила, ну и ладно. Теперь в семье есть удачливая и красивая Лика, жена любимого сына, на нее материнские нежности распространялись. А она, Татьяна, как ложка дегтя в бочке меда или старый чемодан без ручки, бесполезный, но и не выбросишь же! Пусть пылится где-нибудь на антресолях, там ему, бедолаге, и место.

С этими грустными мыслями несчастная женщина укуталась теплым пуховым одеялом, удобно устроилась, как в гнездышке, и тут же заснула.

2. Начало новой жизни

Утро выдалось на редкость солнечным и приятным. За окном был слышан шум проезжающих машин, щебетанье птиц, а легкое дуновение ветерка слегка шевелило штору, закрывающую окно с открытой форточкой. Все, как в детстве. Таня так же просыпалась по утрам, под те же звуки, только в другом настроении. Она быстро выскочила из теплой уютной постельки и сделала зарядку, эта привычка появилась у нее там, в другом мире, а может быть и в другом измерении, как сейчас модно говорить.

Затем она прошла в ванную и вновь оглядела себя в зеркале. Уже получше, лицо не осунувшееся, на щеках легкий румянец. Татьяна приняла освежающий душ и привела голову в порядок, хотя ежик есть ежик, с ним особо не пофантазируешь. Но лучше все же, когда голова напоминает пушистый шарик, чем колючую щетку.

Она вышла на кухню и застала там маму, которая пекла блинчики. Та глянула на дочь через плечо и проговорила своим серьезным до нельзя голосом:

– Проснулась? Садись за стол и наливай кофе. Я тебе оладьей сейчас положу. Если хочешь сметану, возьми в холодильнике.

– Спасибо, мама, я с вареньем. А можно мне чай?

Завтрак прошел в тишине, Елизавета Тимофеевна покормила дочь, а сама обошлась лишь чашечкой крепкого кофе, который Татьяна терпеть не могла. Мама об этом знала, но всегда предлагала ей именно кофе, с самого детства.

Обстановку разрядил приезд Лики. Та влетела в дом, как майский мотылек, этакая радостная щебетунья. Она с удовольствием позавтракала, съела изрядную кучку блинчиков со сметаной и с медом и выпила мамин фирменный кофе.

– Как всегда, бесподобно! Очень вкусно, спасибо, мама. Ну что, Таня, поехали? У нас много дел сегодня.

Елизавета Тимофеевна проводила их у порога. Пока Татьяна переодевалась в свою никчемную одежду, ее мама очень тихо переговорила с невесткой о чем-то, на что та ответила:

– Да, я понимаю, но вы не переживайте так! Все образуется. Все у Эдика под контролем.

– И зачем ему это все, – услышала Татьяна, входя в прихожую, и единственным ее желанием было поскорее уйти отсюда, покинуть этот теплый, ухоженный дом и попрощаться с мамой.

Она неловко приобняла ее, поблагодарила за ночлег, на что мать лишь пожала ее руку выше локтя и сказала:

– Держись, дочка.

Вместе с Ликой они спустились во двор, и Таня все же не удержалась, взглянула на балкон. Но мамы там не было, ни на балконе, ни у окна. Наверное уже на кухне, моет посуду и убирает со стола.

– Ну что, поехали? – щебетнула Лика и надела красивые солнечные очки.

Татьяна уселась на заднее сиденье, и выслушала план действий.

– Сначала едем в салон. Там у нас массаж, маникюр и педикюр, ну и укладка. Стричься ведь не будем? Кое-что только выровнять и уложить феном по-хорошему. Ну а затем, уже красивую, повезу тебя в наш знаменитый Дом одежды. Там несколько фирменных магазинов, подберем тебе вещи на все случаи жизни.

Татьяна слушала Лику, и какой-то неприятный холодок будто окутал ее изнутри. Ее куда-то везут, разработали план действий, собираются отмывать и одевать, будто она неодушевленный предмет, кукла, или больная и совсем уж неспособная на самостоятельные действия. Было странно ощущать себя в роли ведомого колеса, но другого ей ничего на данный момент не светило, с этой участью надо было смириться.

– Лика, ты извини, но это же наверное стоит огромных денег, – высказалась наконец Татьяна. – Мне как-то неловко.

Но девушка лишь усмехнулась в ответ и сказала:

– Таня, наша задача сейчас все поставить на свои места. У тебя внутри сумбур, это потому, что ты потеряла себя, свою замечательную женскую привлекательность, у тебя выбили почву из-под ног. Мы с Эдиком решили сделать все, чтобы помочь тебе вернуться в прежнее русло. Когда ты вновь увидишь себя прежнюю, молодую и красивую, у тебя крылья вырастут за спиной! Ты захочешь жить и двигаться по жизни дальше. Твое теперешнее состояние пройдет, поверь мне.

– Лика, спасибо, конечно. Но я не думаю, что все так просто. Умылась, причесалась, нарядилась – и я уже в порядке. Наверное, мне нужно что-то еще. Душа молчит, никакой ответной реакции на весь ваш позитив.

– Ничего, не переживай. Это пройдет, все пройдет, и это тоже. Я же надеюсь, ты не собираешься мстить своим недругам, из-за которых ты пострадала. Освободись от негатива и почувствуешь себя намного лучше. А если не получится сразу, то я могу отвести тебя к психологу. У меня есть один знакомый, скульптор человеческих душ. Он быстро поможет тебе разобраться со своими внутренними противоречиями. Ну все, мы приехали.

Татьяна нехотя выбралась из удобного авто и неуклюже поплелась вслед за красивой Ликой к сверкающим дверям салона красоты под названием «Мадам Люкс».

Встретили их более, чем доброжелательно, небольшая процедура оформления, и вот она уже в массажном салоне, на удобном столе, в комнате царит сиреневатый полумрак и играет чуть слышная, немного вибрирующая музыка. А пахнет как! Какими-то чудесными благовониями, которые источают свой тонкий аромат, наполняя им эту волшебную комнату.

Татьяна отключилась от окружающей ее обстановки и, почти уже засыпая, вдруг снова вспомнила свою ужасную тюрьму, обшарпанную душевую, в которой всегда воняло дешевым мылом и грязными мочалками, и ее чуть не стошнило. Она быстро открыла глаза, и окунулась в этот чудесный, нереальный мир звуков, запахов и ощущений. Нежные руки массажистки ласкали ее тело, теплое, пахучее масло под ее руками покрывало кожу будто нежным шелком.

«Все! Забыть, не вспоминать, все осталась там, за железной решеткой прошлого, и больше никогда ее не настигнет. Никогда!» – вновь внушила себе Татьяна и впала в легкое забытье.

Проснулась она от нежного прикосновения к ее плечу. Девушка с восточной внешностью уже закончила массаж и, приятно улыбаясь, протягивала полотенце.

– Пройдите в душ пожалуйста, – проговорила она с легким акцентом, и Татьяна нехотя повиновалась. Так бы спала и спала на этой кушетке, забыв обо всем на свете!

Затем, надев на себя пушистый махровый халат, она проследовала в следующий зал, на обработку своих ужасных и запущенных ногтей, которые в итоге преобразились до неузнаваемости. На ее пальцах теперь искрился невиданной красоты розоватый лак с блестками, и кожа рук приобрела давно забытую бархатистость. Затем ей наложили маску на лицо, странную, зеленую, пахнущую водорослями.

– Это последний тренд, – авторитетно заявила мастер, – с глубоким увлажнением. Ваша кожа немножечко пострадала. Вы не геолог, случайно?

– Что-то вроде этого, – уклончиво ответила Татьяна и замолчала, прикрыв глаза.

Затем маску смыли, помассировали лицо с мягким кремом, имеющим слегка рыбный запах, после чего протерли лицо лосьоном и наконец наложили душистый, пахнущий персиком крем.

– Макияж не желаете? – участливо спросила мастер, но Татьяна отказалась. Не все сразу. Лицо и так преобразилось, засияла кожа.

Теперь к парикмахеру. Ей казалось, что прическу-то вряд ли можно изменить, волосы очень короткие, но парикмахер тоже оказалась мастером своего дела. Она изменила цвет ее красновато-коричневых волос, и они стали теперь темно-русыми с пепельным отливом. Привела в порядок затылок и уложила ежик так красиво, что он перестал походить на мальчишеский, а приобрел весьма стильную форму, придав лицу совсем другое очертание.

Лика была в восторге:

– Красота, да и только! Таня, ты довольна? Посмотри на себя, ну?

Таня конечно же была довольна, в первую очередь, она отдохнула душой и телом, как говорят, и немного отошла от своих тяжелых мыслей. Вот только надолго ли?

Одежду и обувь выбирали тщательно. Цифры, красующиеся на ценниках этих невиданных ранее вещей, приводили Татьяну в ужас. В той, прежней своей жизни, она одевалась весьма элегантно и дорого. Но не настолько же!

– Брось, не бери в голову. Эти цены вполне демократичны и доступны. Поверь мне, – сообщила Лика и выбрала несколько вещей для примерки.

Наконец все было закончено, покупки упакованы в весомые престижные пакеты и загружены в багажник.

– Ну а сейчас ланч, и затем поедем домой, – сказала было Лика, но ее спутница наотрез отказалась.

– Нет, я так никуда не пойду. Если бы я знала, что пойдем в кафе, то переоделась бы в примерочной. Ну куда я в таком виде? Нет, Лика, поехали домой. В следующий раз, ладно?

Девушка изобразила шутливую недовольную гримаску на своем лице и направилась к машине.

– У нас дома поесть особо нечего, только перекусить, – сказала она.

Но Татьяна не обратила на это никакого внимания, ну подумаешь, нечего поесть.

– Чаю попьем, – сказала она, а Лика лишь передернула плечиками.

К дому подъехали сравнительно быстро. Он располагался в живописном, довольно зеленом месте. Деревья с высокими кронами, кустарники, дорожки, вымощенные кирпичом. Везде было чисто, новые дома, черепичные крыши, красивые витиеватые фонари вдоль улицы. Как в сказке.

Татьяна смотрела по сторонам и любовалась этой красотой. Она конечно и раньше слышала о так называемых коттеджных поселках, но никогда в них не была. Она опять позавидовала брату. Молодец все-таки Эдик, все у него сложилось в жизни, как-то умудрился он выстроить эту жизнь самым наилучшим образом.

Хотя в институте он учился кое-как, глупым конечно не был, но лентяй, каких мало. Все курсовые и даже диплом писала за него Татьяна. Они вместе учились на экономическом, и ей приходилось работать за двоих. В институте эту пару близнецов, брата и сестру Садовских, хорошо знали, и большинство преподавателей отлично понимали, кто из них двоих учится, а кто просто стремится корочку получить, но закрывали на это глаза.

Эдик был всегда любимчиком как преподавателей, так и декана, и даже ректора, наверное за его триумфальные победы на различных спортивных соревнованиях. Но спортсменом он стать не стремился, ему нужен был престижный диплом, поэтому он и тянулся к нему изо всех сил, но с помощью своей усидчивой и старательной сестры.

– Ну все, приехали, – сказала Лика и припарковала машину у красивых чугунных ворот. – Пошли перекусим, отдохнем немного, и я за Эдиком поеду. А ты пока ужин приготовишь, идет?

Татьяна согласилась, выхода у нее все равно не было, хотя она уже так давно ничего не готовила, что слегка заволновалась.

Дом был просторным и светлым. Двухэтажное строение с кухней, столовой и гостиной внизу, двумя спальнями и кабинетом наверху. Лестница на второй этаж была изогнутой, с лакированными перилами, очень красивая. Татьяна смотрела по сторонам, на светлые стены с картинами в элегантных серебристых рамках, на ажурные, будто сделанные из льдинок люстры, на красиво выложенный паркет, и у нее стало так хорошо на душе, как будто вдруг отлегло, и тяжесть отступила.

«Неужели это правда, я теперь здесь, в этом раю, а еще вчера утром я умывалась холодной водой, текущей тонкой мутной струйкой в жестяную проржавевшую раковину? Неужели все позади?» – размышляла несчастная женщина, как ее снова позвала Лика.

– Таня, пойдем я тебя в спальню провожу, забирай свои вещи и иди переоденься. А я подожду тебя в столовой.

С этими словами они поднялись на второй этаж, и Татьяна снова вздохнула полной грудью приятный и свежий воздух той уютной комнаты, куда ее привела Лика.

– Вот, располагайся. Ванная комната, правда, одна, но туалета два, один на этом этаже, а второй в прихожей у входа, дверь справа.

Татьяна осмотрелась вокруг, обстановка ее спальни была очень милой, мебель цвета слоновой кости, довольно просторная кровать, покрытая шелковистым стеганым одеялом, на полукруглом окне такая же штора, у прикроватной тумбочки красивый торшер, тоже с льдинками-висюльками.

Татьяна раскрыла пакет и достала оттуда бирюзовые брючки и легкую футболку с бирюзовыми и белыми полосками. Аккуратно оторвав внушительные ценники, она облачилась в новое красивое белье, сплошной шелк и гипюр, и надела брючки с футболкой. Затем подошла к зеркалу и обомлела. Красота-то какая! Фигура стройная, а не тощая, грудь красиво подтянута, волосы вообще чудо. Она смотрела на себя и в груди у нее защемило от радости, легкая такая, покалывающая боль, но приятная, от избытка эмоций наверное.

Она быстро спустилась вниз, где ее уже поджидала Лика. Та прижала руки к груди и восторженно произнесла:

– Боже праведный, красавица, каких свет не видел. Чувствуешь уже крылья за спиной или ликерчику налить? Амаретто любишь?

Татьяна улыбнулась, подошла к Лике, обняла ее и сказала:

– Спасибо тебе за все, девочка. Я приду в себя, я обещаю.

Затем они сели за накрытый Ликой стол, на котором красовались нарезки всех мастей, включая семгу, стояли тоненькие тарелочки с золотым ободком и маленькие хрустальные рюмочки размером чуть больше наперстка.

– Ну давай, за тебя, за твою новую жизнь. Ты пей сколько хочешь, а я всего одну. Мне за Эдиком ехать часа через полтора.

После перекуса Лика отправилась к себе в спальню, чтобы отдохнуть, а Татьяна вышла во двор. Дом окружал небольшой сад, кругом росли цветы, было видно, что за садом кто-то ухаживает. Ни сорняков, ни пожухлой травы. Все в полном порядке. И даже прудик имелся, совсем крохотный, в нем плавала одна единственная лилия, но все же удалось разглядеть, что она искусственная. Но хороша, сразу и не поймешь.

«До чего же здесь здорово», – вновь подумала Татьяна и неспешной походкой по узкой тропинке направилась обратно к дому.

Брат, вернувшись с работы, сразу же набросился на преобразившуюся сестру с комплиментами, хотя выражался не очень высокопарно. Сказал, что выглядит она теперь совсем как раньше, что его, мол, порадовало, но нисколько не удивило.

К его возвращению Татьяне все же пришлось приготовить ужин, пожарить картошку с грибами и запечь курицу в духовке. Получилось так себе, суховато и не очень вкусно. Но с салатом из свежих овощей прошло на ура. Эдик был очень голоден, с утра ничего не ел, на обед времени не хватило. Лика тоже проголодалась, так что съели и похвалили, а может быть лишний раз расстраивать не хотели.

После ужина, за чашечкой кофе с ликером, Эдик позвал «милых дам» в гостиную и торжественно вручил сестре подарок, мобильный телефон, который он только что приобрел.

– Вот, это от меня. Он тебе необходим, как воздух. И с нами будешь на связи, и новым работодателям твой номер телефона будет нужен. Уже определилась, куда обращаться будешь?

– Спасибо, Эдик. Вы оба очень добры ко мне, конечно. Но я чувствую себя теперь обязанной и не знаю, когда и как расплачусь за вашу доброту.

– Ладно, расплатишься. Не переживай об этом. Итак, какие мысли насчет работы?

– Никаких. Куда мне идти с моим послужным списком? Последнее место работы – обанкротившийся, мягко говоря, банк, обокравший своих клиентов. Я являюсь главным участником всех этих событий, о чем другим банкам доподлинно известно. Значит, во все финансовые структуры мне дорога закрыта.

– Понятно. А как насчет бухгалтерии какой-нибудь? У нас в соседнем магазине требуется бухгалтер. Хочешь, я поговорю?

– А что за магазин? Меня туда разве возьмут после заключения?

– Обычный хозяйственный магазин, частная лавочка. Хозяина я знаю, поговорю с ним, объясню, что к чему. Хочешь?

Татьяна долго не раздумывала, надо же с чего-то начинать. Только вот бухгалтерия за эти годы претерпела изменения, надо бы подучиться.

– Ничего, курсы пройдешь онлайн. Это плевое дело для экономиста с высшим образованием.

– Ну не скажи, – парировала Татьяна. – Надо подучиться основательно.

– Ну вот и давай, без отрыва от производства, так сказать. Днем работать, вечером учиться. Компьютерную обучающую программу я тебе куплю и курсы оплачу. Ну что, согласна? Тогда я завтра же с ним поговорю. Нечего тянуть.

– Подожди, а как же помощь Лике по дому? Сам же сказал…

– Да ладно, это я для мамы аргумент выдвинул. Чтобы ей было спокойнее родную дочь из дома выпроводить, а то бы совесть ее мучила.

– Понятно. Ладно, поговори со своим знакомым. Если не побоится меня взять, то я согласна.

– А я за тебя поручаюсь. Сестра все-таки, а не какая-то там подружка.

3. Судьбоносная встреча

Хозяин магазина, полный и неприветливый на вид мужчина по имени Анатолий Иванович, принял Татьяну в своем, так называемом, кабинете, а точнее, в захламленной комнате, забитой всякими ящиками, картонными коробками и какой-то непонятной утварью. Сам магазин располагался в цокольном помещении жилой пятиэтажки и выглядел совсем непрезентабельно. Вывеска на стене дома у зашарпанной лестницы, ведущей вниз, к дверям магазина, гласила: «Хозтовары. Все для дома, дачи и пр.»

Что может означать «пр», Таня не совсем поняла, но спросить не решилась. Скорее всего, это означало «прочее», но что именно прочее, это оставалось загадкой.

Пахло в магазине тоже не очень приятно, чистящими и моющими средствами, промасленной бумагой, ацетоном и краской. Такой коктейль запахов шибал в нос, и от него першило в горле и пощипывало глаза. После того, как Таня пару раз чихнула, Анатолий Иванович спросил с подозрением:

– Ты не аллергик? Тут у нас с этим не очень. И недели не выдержишь.

– Нет, все нормально. Просто с непривычки, – ответила Татьяна и поинтересовалась, есть ли у нее свое рабочее место.

– Ну вот еще, – ответил хозяин. – Рабочее место у нас с тобой одно на двоих. Вот стол, вот сейф, а вот шкаф с папками и документами. В них черт ногу сломит. Последний мой бухгалтер пил до зеленых чертей, а пьяный много не наработает, сама понимаешь. Хотел нанять просто приходящего, чтоб только отчеты составлял, да с налоговой разбирался, но тот столько запросил за услуги, что я чуть с дуба не рухнул. Две моих месячных зарплаты.

– А сколько вы мне платить собираетесь? – без обиняков спросила Татьяна.

– Не знаю, – тоже без затей ответил наниматель. – Давай так, ты начни пока, поразбирайся с документами, сведи концы с концами. Если что не понятно, спрашивай. Отчет за месяц сделаешь, я тебе заплачу, а если еще и квартальный сведешь, тогда премия будет. После этого обговорим твою зарплату.

Татьяна пожала плечами. Расклад не очень хороший, но другого все равно не светит, выбора нет. Трудовая подпорчена последней записью с вынужденной 33 статьей, вынесенной по решению суда. Прописки нет, она аннулирована после конфискации имущества. Все это в совокупности делает ее элементарно не пригодной для трудовой деятельности. А в этом хозяйственном магазине должность бухгалтера все же какое-то начало. Трудовую книжку Анатолий Иванович пока не затребовал, и слава Богу.

– Когда мне начинать? – спросила Татьяна.

– Завтра. Но только вот что. Для начала ты выйдешь в торговый зал. Светлана, моя продавщица, идет на аборт в понедельник, ты ее подменишь на два-три дня. Поэтому до понедельника, поработаешь с ней на пару. Она тебе все покажет, сложного тут ничего нет. На кассе работать поучишься. А между делом и документы поразберешь. Все понятно?

– Ну да, в общих чертах. Во сколько приходить завтра?

– К девяти, а лучше пораньше, пол подметешь, пыль с прилавка вытрешь. Светку тошнит все время, из нее работник сейчас никудышный. Но девка она хорошая, сметливая. Вот, возьми халат для работы домой. Постираешь, погладишь. Жду тебя к половине девятого.

Утром следующего дня Татьяна, как и обещала, пришла в магазин пораньше и встретилась с продавщицей Светланой. Та уже принялась за уборку и, быстро познакомившись, попросила свою новую напарницу протереть прилавки и вытереть пыль с полок, заставленных всякой хозяйственной всячиной.

Светлана была полноватой, но весьма проворной женщиной неопределенного возраста, где-то от тридцати до сорока пяти. Жидкие волосы иссиня-черного цвета были завязаны в кургузый хвостик, перетянутый аптечной резинкой. Но зато на руках маникюр, синие ногти в белую крапинку очень подходили к ее синему халату с белым отложным воротничком, не очень чистым, поэтому заправленным внутрь.

Татьяна в своем отглаженном халате выглядела намного опрятнее и цивильнее, она принялась за дело, не выразив ни малейшего неудовольствия. Через полчаса торговый зал был готов к приему посетителей, и женщины зашли за прилавок. Особых хитростей в продаже хозяйственных товаров и в обслуживании посетителей действительно не было, Анатолий Иванович оказался прав. Да и самих посетителей было раз, два, да обчелся. В основном старушки, то за мылом, то за дешевым стиральным порошком зайдут. Мужчины же покупали лампочки, электротовары да всякие хозяйственные инструменты, в которых Татьяна не очень разбиралась.

Вопрос одного из покупателей «гаечный на пятьдесят миллиметров есть у вас?» поставил ее в тупик, а Светланы рядом не было, тошнота ее замучила. Ну ничего, справилась, отвела мужчину в отдел с домашними инструментами, он сам нашел то, что ему нужно. Работа нехитрая, чуть-чуть поднатореть нужно конечно, а так ничего, сойдет для начала.

И потянулись ее трудовые будни в этом маленьком затхлом магазинчике, где Татьяна пыталась навести порядок, но надолго его не хватало. Судя по всему, Анатолий Иванович предпочитал порядку полный бардак, и его так называемый кабинет был идеальным в этом смысле. Татьяна устала бороться. Она отвела две полки в шкафу и одну в громоздком старомодном сейфе только для бухгалтерских документов и через два месяца – о Боже! – запросила компьютер.

– Анатолий Иванович, миленький, поймите, никто вручную сейчас бухгалтерией не занимается, есть специальные программы, туда только цифры ввести, а компьютер сам все сосчитает, и баланс сведет, и ошибки выявит, – увещевала начальника Татьяна.

Он слушал внимательно, но при словах «ошибки выявит» глянул на своего бухгалтера зло и недоверчиво.

– Еще чего! Какие такие ошибки он выявит? Не надо нам этого. Ошибки хороший бухгалтер должен так замаскировать, чтобы комар носа не подточил.

– Комар – это в вашем понимании налоговый инспектор или ревизор? Я что-то не пойму, вам бухгалтер нужен или мухлевщик? Я не собираюсь так работать! Может у вас еще и черная касса…

Татьяна не договорила, резкий окрик Анатолия Ивановича прервал ее на полуслове:

– Ну-ну! Потише тут, какая еще касса черная? Думай, что говоришь.

Затем он вытер несвежим носовым платком свой вспотевший затылок и проговорил почти шепотом:

– Да, есть! Представь себе! Я из чего вам премию должен выплачивать, из собственного кармана? И еще уборщица в штате имеется, а убирает Светка. Зарплата уборщицы тоже между нами делится. Все так делают, очнись. Иначе в нашем бизнесе нельзя.

– Ну знаете! – возмутилась Татьяна. – Вы толкаете меня на должностное преступление. Значит я должна подписывать липовые расчетные ведомости, закрывать глаза на левые доходы и черную кассу. Понятно, почему ваш прежний бухгалтер спился. Нет уж. Так не пойдет. Если хотите, я все тут у вас налажу без подлогов. И зарплаты будут, и премии. Чистая бухгалтерия – чистая совесть. Но мне нужен компьютер! Если нет, я ухожу от вас.

Весь этот разговор состоялся уже после того, как Татьяна закончила и вовремя сдала свой первый квартальный отчет и отчиталась перед налоговой без проволочек, просрочек и задержек. Анатолию Ивановичу даже позвонили и сказали:

– Ну вот, можете, когда с умом подходите к делу. Хорошего бухгалтера нашли. Поздравляем.

Анатолий Иванович скис. Терять хорошего бухгалтера ему конечно не хотелось, но работать он привык по старинке, а Татьяна хочет перевести все на новые рельсы, да еще этот компьютер зачем-то понадобился, ошибки он будет выявлять видите ли! А деньжищи какие за него надо отвалить! Но пришлось смириться. Не прошло и месяца, как в кабинете появился новенький «Делл», приобретенный в рассрочку.

Татьяна ликовала. Дома она неустанно рассказывала брату с невесткой о своей работе, о стычках с начальником, о проворной и смешной Светке, которая в очередной раз засобиралась на аборт, но при всем при том она всю торговлю держит в своих руках, хотя наверное подворовывает, но на этом ее пока никто не поймал. И вот однажды Эдик вдруг неожиданно спросил Татьяну:

– Скажи мне, сестренка, ты счастлива?

– В смысле? – недоуменно спросила Татьяна. – Я имею работу, получаю зарплату, изучила бухгалтерию, спасибо, что программку мне приобрел, классная между прочим.

– Да я не об этом, – поморщился Эдик. – Ну ты ведь привыкла к хорошим условиям, к интеллигентным людям, коллегам, клиентам. И раньше я тебя такой возбужденной никогда не видел. А сейчас ты работаешь в этом подвале с полуграмотным начальником, с вороватой Светкой и аж светишься от счастья. Вот это я пытаюсь понять.

– Эдик! Прекрати, зачем ты Таню смущаешь? Тебе не кажется, что ты опускаешь ее ниже плинтуса, нет? – вступила в разговор Лика.

Эдуард встал с дивана, налили себе виски в бокал с тяжелым дном и вновь высказался:

– Я наоборот хочу, чтобы она шагала дальше. Все, реабилитационный период прошел, надо возрождаться к нормальной человеческой жизни. Сейчас в новом доме на улице Маршала Жукова квартиры сдают внаем. Какие-то продают, а часть идет в аренду. Прекрасное жилье! Квартиры под ключ, с встроенной мебелью и кухней, финской сантехникой. Купить неподъемно, а вот снять – вполне. Но для этого нужен хороший устойчивый заработок и счет в банке.

Татьяну как кипятком ошпарили. Она наконец поняла, куда клонит Эдик. Пора съезжать. Да и действительно, полгода уже она живет у них с Ликой, задаром. Продукты, правда, покупает и иногда оплачивает коммунальные счета. А вот о собственном жилье ни разу не задумалась.

Но Лика после слов Эдуарда сидела молча, вобрав голову в плечи и обхватив ее руками, а Татьяна, подумав, сказала:

– Эдик, а ты ведь прав. Я чего-то совсем расслабилась у вас, прижилась в тепле и комфорте, а пора бы уже о собственном угле подумать. Слушай, а ты не можешь разузнать, сколько стоит аренда хотя бы однокомнатной квартиры, ну или студии. Вот только со счетом в банке у меня проблема.

– Ерунда! Я открою на твое имя счет и положу туда кругленькую сумму. Потом, попозже, все переоформим. Кстати, арендованную квартиру можно выкупить со временем по остаточной стоимости.

– Ну, до этого еще далеко, как и до самой квартиры. Но подумать есть над чем, – подвела итог Татьяна и направилась к себя в спальню. Проходя мимо Лики, она наклонилась к ней и сказала в самое ухо:

– Не бери в голову. Все нормально.

И со словами «спокойной ночи» поднялась наверх.

***

День клонился к вечеру. За огромным окном уличного кафе моросил осенний дождь, а сквозь тяжелые, набухшие тучи проглядывало серое сумрачное небо. На душе было тоже невесело. Сегодня после обеда Татьяна сообщила Анатолию Ивановичу о том, что собирается уходить.

– Вы поищите пока кого-то другого, я подожду, но не позднее нового года. Если до той поры никого не найдете, то мне все равно придется покинуть вас с первого января. Но с годовым отчетом я помогу, если нужно будет. Обещаю.

Анатолий Иванович такому известию рад не был.

– Ну это никуда не годится, Татьяна! Мы с твоим братом договаривались, что ты будешь у меня работать. На такой срок я тебя не брал бы совсем. Я ему по дружбе сделал одолжение, взял тебя со статьей и без прописки, а ты теперь мне кидалово устроила? Думаешь тебя с твоими «регалиями» с руками расхватают?

– Анатолий Иванович, миленький, ну не сердитесь. Я не от вас ухожу. Мне просто деньги нужны, заработок хороший, квартиру надо покупать. Не могу же я у брата всю жизнь жить!

– Я тебе найду дешевое жилье, снимешь комнату на первых порах. А хороший заработок, моя дорогая, тебе вряд ли найти. Ну разве нелегальный, полукриминальный какой. Опять туда захотела? Ты за что сидела-то?

Татьяна опешила. Она надеялась в глубине души, что ее начальник не в курсе ее прошлого, но, как оказалось, она глубоко ошиблась.

– За дело, и свое отработала потом и кровью, – ответила она зло. – А если вас подробности интересуют, то в них я вдаваться не собираюсь.

– Ишь ты, гордая. Ладно, иди проветрись, подумай хорошенько, на что себя толкаешь и на что меня обрекаешь. А твоему брату я все выскажу.

– Да он-то здесь при чем? Ладно, уйду я сегодня пораньше, Светлана там одна справится. А вы все-таки начинайте бухгалтера искать.

И вот теперь она сидит в кафе и обдумывает этот невеселый разговор. На столе нетронутое заварное пирожное на пластмассовой тарелочке, чай, маленький молочник и красивая салфетка с вишнями. В кафе старались обслуживать со вкусом, дешевенько, но чистенько. Но мысли разбегались в разные стороны и в кучу не собирались.

– Танька, ты что ли? Гляньте на нее, люди добрые, красота неземная. Привет, подруга! – услышала она зычный голос и резко обернулась.

Рядом с ее столиком стояла в пух и прах размалеванная девица в мини-юбке, сапогах выше колен и в бежевом клетчатом плаще, который для окружающих должен сходить за крутой от фирмы Барберри. В руках блестящая черная сумка от совсем неизвестного дизайнера.

Татьяна растерялась. В первую минуту она девицу не узнала, но, когда та бесцеремонно уселась за ее столик и закинула ногу на ногу, сверкнув дырой на колготках, она тут же вспомнила ее.

– Женька! Привет, прости, не узнала.

– Ну еще бы! – гордо сказала та. – Я три месяца, как откинулась, а уже и не узнать. Прикинь!

– Женя, потише. Не надо, чтобы о такой красотке думали плохо. Пусть считают, что ты светская дива, – слукавила Таня, но это не возымело большого действия, так как Женька опять возопила:

– Тю, да мне как-то фиолетово, кто и что считает. Главное, чтобы не обсчитывали, – сострила она и зычно захохотала.

Наконец девица успокоилась, притихла и заказала чашку капучино и бокал красного вина.

– Ну рассказывай давай, где, что, с кем? – поинтересовалась она, сделав большой глоток и ополовинив бокал с вином.

Татьяна робко поделилась новостями, рассказала, что живет с братом, работает в магазине бухгалтером.

– Не хило, – заключила Женька. – А я нигде не работаю. Живу пока с родаками. Батя дальнобойщик, маманя пивом торгует, денег у них куры не клюют. Сиди, говорят, Женька, и не высовывайся. А то опять куда-нибудь вляпаешься, – и девица снова загоготала на все кафе. – Я-то первый раз по малолетке попала. Киоск мы грабанули, моя маманя рядом с ним работала, а они ее гнали, а точка клевая была. Ну мы и решили этих жмуриков наказать. Разгромили их, пиво, сигареты позабирали, а их паленую водку всю дочиста переколотили. Но попались. Бывает.

– И что теперь собираешься делать? – спросила Татьяна, чтобы сменить тему разговора.

– Замуж иду, – не замедлила с ответом Женька. – Мужик у меня появился. Папашин напарник, но молодой, еще и сорока нет. Вот, шмотки мне привозит, все заграничное, прикинь!

– Да я уж вижу, – сказала Татьяна и, допив свой чай, собралась было уходить. Но Женька остановила ее.

– Слушай, я помню ты в тюряге говорила, что твой брат каким-то старьем торгует. У моей мамаши иконка завалялась, так, дрянь вещица. Но может он взглянет? А вдруг ценное чего. Не подсобишь по старой дружбе?

– Я не знаю, Женя. Я спрошу.

– Ну вот и славненько. На вот мой телефон, позвони, я подгребу.

И Женька написала на салфетке с вишнями номер своего мобильного телефона, предварительно вытащив его из сумки и продемонстрировав Татьяне, как редкую реликвию.

– Мой ссыкун подарил, – прокомментировала она и добавила, – он росточком-то не вышел, но там, где надо, все как надо, сечешь?

Женька вновь заржала, а Татьяна, скомкав салфетку с номером телефона и машинально запихнув ее в карман, поспешила удалиться.

Ей было стыдно. За что, почему, она и сама не могла объяснить. Но вот теперь такие вот женьки могут попадаться ей на каждом шагу и общаться с ней на равных. Подруги по несчастью.

Домой она вернулась поздним вечером и в паршивом настроении. Это не ускользнуло от Эдика с Ликой. Они взирали на сестру с терпеливым молчанием, но в глазах стоял вопрос: что случилось?

Татьяна отмалчивалась, сколько могла, но потом решила рассказать своим близким о нежелательной встрече, которая подпортила ей и без того неважное настроение.

Ее выслушали, не перебивая. Затем Лика попыталась успокоить свою подругу словами, типа «не бери в голову», «не обращай внимания» и тому подобное. Но Эдика вдруг охватил азарт, Таня даже пожалела, что рассказала ему про икону.

– Надо глянуть, – авторитетно заявил он. – Иконы сейчас в цене, и на них спрос. А что, если это действительно раритет, достойный внимания? Лика, ты возьмешься разобраться, если что?

Лика неопределенно пожала плечами и спросила:

– Ты что, действительно собираешься связываться с этой Женей?

– С Женей не собираюсь, а вот с ее иконой очень даже. Вы поймите, девчонки, если это какой-нибудь 16—17 век, то ей цены на рынке нет!

– На черном рынке, это во-первых, а во-вторых, ты что, Феофана Грека рассчитываешь найти у этой Жени? Не смеши меня, – не отступала Лика, но Эдик был уже во власти своей идеи, и не хотел от нее отступать.

– Танюша, ты телефонами обменялась со своей подругой, я надеюсь? – спросил он, не подумав.

Татьяна возмущенно глянула на брата и парировала:

– Я тебе только что полчаса объясняла, как мне тяжело от подобных встреч! Какая она мне, к черту, подруга? Совсем что ли ничего не понял?

– Извини, извини. Ляпнул, не подумавши, – виновато проговорил Эдик. – И все же, телефон ее есть? Я тебя даже вмешивать не буду. Сам с ней разберусь. Нам с Ликой достаточно только мельком взглянуть на этот шедевр, чтобы понять, стоит его оценивать или нет. Но если стоит, и это действительно что-то с чем-то, то ты в шоколаде, понимаешь?

– Не понимаю. Каким образом? Женю надуть собираешься?

– Та-а-ня! Ну не будь ты такой наивной. Твою Женю не надуешь, не волнуйся. Она получит столько, что весь век тебе в ножки кланяться будет, и все равно, это будет лишь сотая, а то и пятисотая часть ее реальной продажной стоимости. Смотря что там, конечно.

– Ладно, успокойся. Нет у меня ее телефона, выбросила я, по-моему.

Пару дней спустя, отправившись к маме на обед всем семейством, молодые люди шутили, веселились и решали, что лучше купить к столу, вино или коньяк. Наконец решили и то, и другое, чтобы на любой вкус. Заехали в супермаркет по дороге, и, выйдя из машины, Татьяна сунула руки в карманы в поисках перчаток.

– А это что? – удивленно спросила она и вытащила на свет божий салфетку с номером телефона Жени. Ее одолели сомнения, показывать брату или нет, но симпатичные, сочные вишенки на салфетке тут же привлекли внимание Лики.

– Какая прелесть! Откуда такая красота?

Эдик тоже глянул на предмет обсуждения и все сразу понял.

– Телефончик! А вот и он. Умница, Танюша, давай его сюда. Это ведь Женин, только честно?

– Да Женин, Женин. Бери, если хочешь, но я не буду с этим связываться.

Обед у мамы прошел нудно и совсем невесело, по крайней мере для Тани. Стол был неплохой, мама постаралась, но ее поджатые губы и недобрый взгляд портили все дело. Разговаривали за столом в основном Лика с Эдиком, и все больше о работе. Татьяна отмалчивалась. Ей похвалиться было нечем, а то, что она до сих пор живет у брата с невесткой, маму изрядно раздражало.

Наконец отобедали, попили чаю с пирожными, приобретенными в супермаркете, и засобирались домой.

– А мы Танюше квартиру присматриваем в новом доме! – вдруг весело сообщил Эдик.

– Кто это, мы? Ты и Лика? – спросила Елизавета Тимофеевна, метнув на дочь далеко не материнский взгляд.

– Нет, я и Таня. Она у нас зарабатывает достаточно, чтобы задуматься…

– Эдик, прекрати, – вступила в разговор Татьяна. – Ничего я не зарабатываю, но о жилье задумалась всерьез. Хотя бы о съемном для начала, это правда. Не волнуйся, мама. Мне и самой уже неловко.

– Я думаю. А мне-то как неловко. У матери она не осталась, а у брата с молодой женой жить месяцами – это нормально, да?

– Мама, ну что ты такое говоришь? – заступился за сестру Эдик, а Лика добавила:

– Мамочка, все нормально. Места-то у нас много, а Таня помогает по хозяйству, я в разъездах иногда бываю, хоть Эдика кормит, и я за него спокойна.

– У нее руки не из того места растут, чтобы готовить и по хозяйству помогать. А кормит она его скорее всего полуфабрикатами, разогретыми в микроволновке.

– Ой, ну все! – попытался закончить разговор любящий сын. – Мамуля, ты не права. И расстраиваешься зря. Все у нас отлично.

– Мама, с посудой помочь? – спросила Лика, но та лишь махнула рукой и сказала:

– Сама справлюсь.

Все засобирались домой. У Татьяны в горле стоял тугой болезненный ком, и, чтобы не разрыдаться, она старалась проглотить его, но это удавалось с трудом и вызывало лишь спазмы в горле.

– Ну что она за человек за такой? – спросил Эдик, усевшись в машину. Весь обед испортила своими занудством.

– Э-эдик! – предупредительно проговорила Лика. – Не обсуждают людей за глаза, тем более, родных.

– Да ну ее! Таня, это она не на тебя, а на себя злится, что не смогла пригреть и принять по-человечески свою родную дочь. Гордость ей не позволяет, надо, чтобы ты в ногах у нее валялась и умоляла. Тогда бы она снизошла.

– А давайте не портить наш выходной, – вновь вступила в разговор Лика. – Мама женщина с принципами. Не будем к ней очень строги. Нам разве плохо втроем? Замечательно, по-моему. Ну и все. Будем жить, как жили.

– Да нет, Лика, – наконец заговорила Таня. – Права она. И любой посторонний скажет, что права. Но ситуация у меня пока патовая, и выхода я не вижу, честно говоря, поэтому придется еще немного подождать. И опять же, спасибо вам, ребята. Вы классные, правда.

4. Клад

Татьяна вернулась с работы и никого не застала дома. Обычно Эдик с Ликой возвращались не позднее восьми, а шел уже девятый час, значит, они где-то задержались. Татьяна приготовила нехитрый ужин, отварила вермишель и залила кипятком сардельки, сварить их дело десяти минут, так что можно подождать прихода хозяев. Но ждать пришлось долго, они появились уже в половине одиннадцатого, с озабоченными лицами, и вошли в дом, что-то возбужденно обсуждая.

– Эдик, это бред. Не может быть у ее мамы этой иконы, ну никак не может, понимаешь!

– О! Танюха, привет! – сказал Эдик, заметив сестру. – Ты не поверишь, мы, по-моему, нашли золотое яичко.

– То есть? – переспросила Татьяна.

Лика сняла куртку и сапоги, глянула на себя в зеркало, поправила волосы и только после этого появилась в гостиной, розовощекая и с сияющими глазами.

– Вы чего такие возбужденные оба? Что случилось?

– Да это Женя твоя… ну, знакомая, я имею в виду, – сказала Лика, пока Эдик поднялся наверх. – Мой муж неугомонный все же позвонил ей, договорился, а сегодня после работы, даже не предупредив меня, куда едем, отвез на встречу с ней.

– Понятно. Ну этого и следовало ожидать. У моего брата чутье на то, что можно купить задарма, а продать втридорога. Ну и как? Действительно икона или мазня доморощенного живописца?

– Не знаю, Таня. Выглядит все очень странно. Иконная доска однозначно старинная, по-моему это кипарис, и задняя сторона иконы впечатляет, и шпонки, ну это крепления такие, они тоже весьма староваты на вид. Но изображение лика самого святого мне не внушает доверия.

– Почему? Что с ним не так?

– Ну понимаешь, существует определенная техника как грунтовки, то есть нанесения так называемого левкаса, ну как тебе объяснить… это такое меловое покрытие, а затем само изображение, которое для закрепления и долговечности покрывалось олифой. Ни того, ни другого я не смогла рассмотреть. Олифы никакой точно нет, а лик святого будто простыми масляными красками написан. Ерунда какая-то.

Спустился Эдик и присоединился к разговору.

– Я не отчаиваюсь пока. Дерево старинное, так что это уже о многом говорит.

– А где она, можно мне на нее взглянуть? – спросила Татьяна.

– Да нет, мы ее тут же Марку Андреевичу отвезли, это наша палочка-выручалочка. Он в этом вопросе профессионал, Лика, скажи.

– Нужен хороший анализ знатока, а Марк Андреевич признан даже в «Доме Антиквара» в Москве. Он разберется.

– Ну а Женя что говорит? Какую историю она вам рассказала, откуда у нее эта икона?

Эдик и Лика глянули друг на друга и прыснули.

– Да уж, эта Женя просто уникум. Я ей позвонил сегодня утром, представился, а она как завопит в трубку: «А, Танькин брательник! Говори, куда, еду!» Я говорю, нет, не сейчас, давайте вечером в кафе «Поляна». У них там отдельные кабинеты есть для приватных встреч, ну я заказал такой кабинетик, и мы с Ликой приехали. Заходит, уселась наша визави. Вся такая «прости господи» из себя, но с апломбом.

– Эдик, давай уже по существу, – не выдержала Лика. – Короче, села, достает из сумки сверток, завернутый в вафельное полотенце. Вот, говорит, у мамашки моей на антресоли пылится, мать трындит, что от ее бабушки досталась. Жаргон убийственный.

Эдик продолжил:

– А я уточняю, а бабушка из каких краев будет, не знаете. А она мне: «Тю, чего же не знаю, из-под Винницы мы все родом. Только бабуля моя, с Украины давно слиняла, сразу после войны, вышла замуж за моего деда, кубанского казака. Потом мамашка родилась, так что иконке этой, говорит, лет сто. Я и интерес всякий потерял. Но Лика посмотрела внимательно и так ей авторитетно заявляет: «Нам надо ее по-хорошему рассмотреть, с лупой (я чуть под стол от смеха не упал), а потом, мол, мы вам скажем, сколько она стоит».

– А Женя что? Неужели согласилась вам ее отдать?

– Ну как же, согласилась она. Задаток потребовала, сто долларов. И спросила при этом, сколько она может стоить. Я ляпнул наобум долларов пятьсот, тогда она еще запросила, но я отказал. Говорю, что не знаю, мол, продам ли я ее, и пока истинную ценность не установлю, разговаривать не о чем.

– Ясно. Дерево старинное, шпонки какие-то, но на нем мазня. Нет, вряд ли это что-то ценное, – высказала свое некомпетентное мнение Татьяна, но Лика с ней не согласилась.

– Во-первых, сама доска о многом уже говорит. Икона эта откуда-то привезена, ни на какой антресоли она не лежала, краска довольно свежая, во всяком случае, не столетней давности, это точно. Но голову ломать не стоит, без Марка Андреевича нам не разобраться.

А со следующего утра у четы Садовских, Эдуарда и Анжелики, а также и у Татьяны началась совершенно новая полоса в жизни: они напали на золотую жилу, образно говоря, и ступили на тропу не совсем законной реализации произведений искусства, икон и церковной утвари 15—17 веков.

История эта продолжалась не так уж долго, но принесла этой троице весьма ощутимый доход, что значительно обогатило молодую семью Садовских и в корне изменило жизнь Татьяны, на что она уже и надеяться перестала

***

Семен Тарасов, невысокий, но симпатичный молодой мужчина, вырос в семье довольно уважаемой в их захолустном городке. Мать его, Агриппина Федоровна, была домохозяйкой, смотрела за домом, стряпала, шила, мыла, стирала, и на судьбу не жаловалась. А ее муж, отец Семена, был плотником и строителем, слыл работящим да безотказным на все руки мастером. Кому починить, кому построить, а кому просто подсобить – Матвей никогда никому не отказывал, а брал за работу немного, так, сущие пустяки, чтобы совсем уж не задаром. Они с женой воспитывали сына, он рос тихим пацаном, мать не обижал, отца не огорчал. Отец часто гладил его по голове и приговаривал:

– Ничего, сынок. Ты только грамоте обучись по-хорошему, да школу закончи, а я тебя пристрою на хорошую работу. Шоферить будешь, я дядьку Якова попрошу, он тебя научит. Еще годок-другой погоди, и за руль тебя посадим.

Так и вышло. Семен кое-как, с грехом пополам закончил среднюю школу, получил Свидетельство о среднем образовании и в школу больше не вернулся. Пошел на курсы водителей и тут удивил отца с матерью, водителем он оказался способным. Вернувшись после армии, молодой человек снова сел за баранку и больше десяти лет проработал на местной автобазе.

Когда ему исполнилось тридцать пять лет, неожиданно слег отец, да так больше и не поднялся. Семен с матерью смотрели за отцом ухаживали, кормили-поили больного, но дело шло к концу. Матвей Тарасов свою кончину предчувствовал, поэтому как-то вечером подозвал сына и сказал:

– Дверь прикрой. Мне с тобой потолковать надобно.

Семен уселся рядом с отцом на край кровати и приготовился к разговору, не имея ни малейшего понятия, о чем пойдет речь. А отец медлил, собирался с силами и наконец рассказал сыну такое, отчего тот взбудоражился, разнервничался и не знал, как и реагировать на слова отца. А история была таковой.

Много лет назад, когда Семен был еще в армии, его отца пригласил к себе один большой начальник и сказал:

– Ты у нас в округе считаешься одним из лучших мастеровых, Матвей Кузьмич. Я справки навел. Хочу тебе работу предложить. Серьезную работу, которая потребует от тебя и умения, и терпения. Но зато городу поможешь. Городишко наш небольшой, его и не на всякой карте сыщешь, сам знаешь. А вот церковь у нас знатная, старинная церковь, и есть она во всех справочниках и путеводителях. Ей уж, почитай, лет четыреста.

Матвей вспомнил про церковь, махонькая, с куполом-луковкой. Но старая, да. Хотя ведь ее реставрировали не так давно, лет десять назад. Об этом он и напомнил большому начальнику. Тот покачал головой в знак согласия и продолжил:

– Все так. Реставрировали, конечно, и не раз. Иначе она бы рухнула давно. Но вот что нам покоя не дает, это основание и то, что под ним. Грунт, говорят, ползет, а фундамент старый. Его лет десять назад укрепили, подлатали, а менять не меняли. А как поменяешь, коли церковь на нем стоит. Там в подвале старец долгие годы живет, келья у него там. А тут он приходит к нам и говорит, что, мол провалы у него в полу образовались. Я там был, посмотрел. Сырость, мать честная! Наверное, грунтовые воды близко. А земляной пол весь в рытвинах. Рухнет церковь, ежели не примем меры.

– Ну так а я-то тут при чем? Я же строитель какой, домишко там, коровник справить, а тут церковь старинная. Вам надо в область обращаться, настаивать…

– А то мы не обращались! Нету денег, говорят. Своими силами ремонтируйте. А я знаю, что коли рухнет церковь, меня с работы погонят, если под суд не отдадут. Вот я к тебе и с просьбой такой. У тебя руки, говорят, золотые. Бригаду рабочих дам, архитектора найду, он что надо делать, тебе все в чертежах изобразит и на пальцах разъяснит. А ты уж не подведи. Прорабом будешь, все возьмешь под свой контроль. Материалы какие-никакие тебе выбью: кирпич, бетон, древесину. Все будет! Только чтоб по-серьезному. Берешься за работу, значит я на тебя рассчитываю.

– Ну мне подумать надо, – уклончиво ответил Матвей. – Работа-то не пустяшная, фундамент выправить. Но раз все так спешно и серьезно, то я сначала посмотрю, что там под этой церковью.

Начальник таким ответом остался доволен и сказал, что посмотреть он может в любое время, старец этот все еще там обитает, пусть покажет, да расскажет все, как есть.

– А завтра к вечеру жду тебя с ответом. Договор на подрядные работы составим, подпишем, и начнешь работать. Тянуть нельзя.

– А старца этого куда ж? Он-то где жить будет? – озабоченно спросил Матвей.

– Родственники у него есть, заберут пока. А как с фундаментом покончишь, то пусть возвращается в свою келью, если она в сохранности будет. А то может и засыпать ее придется для укрепления основания. Ты посмотри там все по-хорошему. Проверишь и мне доложишь. Лады?

Матвей ушел от начальника с тяжелым сердцем и грузом на душе. Не привык он к ответственности такой. Церковь спасать, памятник старины. Это ж разве пустяки? Дома жена успокоила его.

– Ничего, раньше времени не причитай. Иди завтра, посмотри все, а потом и решишь. А коли сможешь сделать, то берись. Святое дело.

На следующий день рано утром Матвей прибыл в церковь, рассказал батюшке о разговоре с начальником и попросил отвести его в подвальное помещение и показать, где старец проживает.

– Это наш Серафим, святым себя пророчит. Ему уж за восемьдесят, а он ни в какую в миру жить не хочет. Монастыря у нас тоже нет поблизости, а родную сторонку, землю-матушку, покидать не желает. Вот и живет себе отшельником. Так и слава Богу, он-то и заметил, что земля ползет под ногами.

За этими разговорами они спустились вниз по крученой лестнице метров на пять в глубину, и оказались в затхлом, полутемном подвале. Лампочка здесь горела, но была тусклой и освещала плохо. В стене была видна дверь, в нее и постучал батюшка.

– Отец Серафим, к тебе гости. – С этими словами он открыл дверь, и они вошли внутрь комнаты, в которой стояла железная кровать, стол, на нем свеча и керосинка, в углу старинный сундук и ларь с продуктами: хлеб, какие-то мешки и пара кастрюль. В противоположном углу располагалась железная бочка, почти полная воды.

– Добро пожаловать, гостям рады – прошамкал пустым ртом старец и предложил гостям присесть на кровать.

– Мне-то недосуг, отец Серафим. Я пойду наверх, у меня дела, служба. А ты вот со строителем поговори, покажи ему рытвины да ухабы. Укреплять будут фундамент, твоя заслуга и бдительность.

Батюшка перекрестился и ушел. Матвей долго проговорил с Серафимом, и за жизнь, и за дела людские, а потом пошли осматривать пол и стены. Было от чего прийти в ужас и забить тревогу. По-хорошему, так в этом подвальном помещении оставаться было нельзя ни на минуту, а тем более, жить.

– Ну вот что, отец Серафим. Ты давай собирайся, выселять тебя будут. А как все отстроим заново, так вернешься, коли захочешь. А может и нет, в дому-то всяко лучше жить, чем в подвале.

– Это кому как, – проговорил Серафим, – а я за свои грехи тут отбываю. Тяжки они, сын мой, ой тяжки. За них мне прямая дорога в ад, а ежели мне в аду здесь, на земле прожить, то смилостивится Всевышний, отпустит грехи-то.

Матвей его разглагольствования слушал в пол-уха, все осматривался вокруг и прикидывал, сколько ж здесь работы предстоит и с чего начинать.

К работе над фундаментом приступили через неделю. Серафима вывезли и отправили к какому-то племяннику на время. А вечером, в день перед отправкой, подозвал он к себе Матвея и говорит:

– Ты меня послушай, хороший человек. Я-то коли не вернусь сюда, то мой клад пусть на твоей совести останется. Вот он, мой грех. Никому не рассказывал, ты первый и единственный, кому это страшную тайну доверяю.

Как оказалось, прослужил Серафим в этой церкви с самых ранних лет, а в войну, перед самым ее концом, беда приключилась. Городишко их немец стороной обошел, но наши грузовики да военная техника через него проезжала в сторону фронта, и не раз. И вот однажды зашли в церковь два военных в серьезных чинах и притащили тяжелый увесистый сундучок.

Отец Серафим был в церкви один. Они ему свою поклажу и доверили.

– Тут иконы старинные, да утварь церковная. Несколько церквей в разных городах немцы, отступая, разбомбили. Мы что могли, спасли и вывезли. Но сейчас на фронт едем, немца будем до Берлина гнать, куда нам с этими реликвиями! Ты пока припрячь сундучишко-то, а мы потом вернемся, заберем. В Москву переправим.

Серафим попросил спустить сундук в подвал и обещал хранить его как зеницу ока. А ночью бомбежка разразилась такая, что в их темном городке аж все слышно было и в небе отсветы от взрывов до утра вспыхивали. Поубивало всех, видать, подчистую. Не вернулись больше эти военные за своим грузом. Долго ждал Серафим, и год, и другой. Война уж закончилась, а он все не терял надежды, но затем понял, что сундук, запрятанный в подвале, теперь ему принадлежит, и на его совести, как с ним поступить. Вскрыл он его наконец, а в нем добра старинного, иконы знатные, образа в каменьях, лампады, серебряные да позолоченные оклады, всего не перечесть.

Испугался Серафим: куда теперь это все девать? Сначала хотел все церкви отдать, да рассказать, как да что. Но не доверял он местным попам, жадные да вороватые, растащат все, и концов не найдешь. В городскую управу свезти сундук – так они церковь не жалуют, коммунисты все, как один. Заберут все, и на переплавку, золото да серебро денег стоит, а страна бедствует. А иконы старинные и вовсе никакой ценности для них не представляют. Все прахом пойдет.

И решил Серафим запрятать сундук подальше, и не говорить о нем никому до поры до времени. В подвале он один хозяйничал, толстые попы туда не спускались, поэтому вырыл он нишу в стене, запихал туда сундук с добром и замуровал.

А тут беда приключилась, у сестры родной сынишка захворал, чуть не помирает. Лекарства нужны были, пенициллин только-только появился, а стоил неимоверно дорого. Откопал Серафим свой сундук, вытащил оттуда иконку небольшую, поехал в соседний город и продал в их церковь. Хорошо ему заплатили тогда. И ребенка спасли.

– Я грех на душу взял, родных от голодной смерти да от хворей всяких спасал, приторговывал я чужим добром святым. Вот она, моя правда. Но за эти грехи я себя и наказал, сорок лет отшельником в келье прожил, а к сундуку больше с тех пор и не притрагивался. А вот теперь этот племянник, которого я от смерти тогда спас, меня к себе забирает. Замкнулся круг, только я так там и помру, знаю я. Отработал свое.

Матвей выслушал старца, не перебивая. И только спросил в конце:

– И где же он запрятан, сундук этот?

– А этого я тебе говорить не буду. Сам ищи, где он замурован. А что с ним делать, тоже сам решай. Только если мою историю рассказывать станешь, уж после моей смерти. Не хочу я, чтобы ходили ко мне сыщики всякие, да расспрашивали, вопросы задавали, судили. Тяжело мне, душа, как свинцовая, а сердце – камень. Пусть Бог меня рассудит, а не эти продажные в погонах.

5. Семен и Женька

Семен выслушал рассказ больного отца, помолчал, призадумавшись, и спросил наконец:

– Так, история с географией. И чего? Нашел сундук? И где добро?

Отец прокашлялся, выпил воды и продолжил:

– Нашел, в стене он был. Я ночами туда шастал, да выносил все потихоньку, а как все вынес, так сундук пустой к старцу в комнату затащил, да под кровать запрятал. Никто ничего и не заподозрил.

И опять тишина. Семен сидел, как на иголках. Ждал, что же дальше было, но Матвей медлил с рассказом, тяжело ему, видать, было.

– Ну?! – не выдержал сын. – Не тяни кота за хвост, батя. Где ты все спрятал-то?

– У нас, в старой голубятне. Там пол двойной, старый когда прогнил чуток, мы с тобой поверх него новый настелили, помнишь? Вот там две доски отходят. Их приподымешь, и все найдешь. Только боюсь, не попортились бы образа да иконы.

Семен испугался, а что, если попортились? А если и нет, куда с ними? Кому продашь?

– Я с них ни копейки не поимел, ничего не тронул и не продал. Думал, тебе на учебу или на новый дом, коли семьей обзаведешься. А ты вон на четвертом десятке, да все бобылем. Найди себе женщину хорошую, женись, да поживите в достатке. Мать только не впутывай. Раскудахтается она, занервничает. Все дело испортит. А деньгами помоги, коли сможешь это добро в оборот пустить.

Отец смотрел на сына и понимал, какие мысли его одолели. Чужое добро в твоих руках – дело не шутошное, он вот не смог им распорядиться, а сын-то сможет? Шофер, без друзей, без связей. Эх, незадача! Но чтобы прервать его тягостные мысли, он спросил:

– А чего ж про церковь-то не спросишь? Починили мы фундамент, да по-хорошему, весь подвал засыпали, укрепили кирпичом. А старец вскорости и помер.

– Да знаю я, читал в газете о твоем подвиге на благо города. Мать газету до сих пор хранит.

– Путевку нам тогда с ней дали в Кисловодск, бесплатную. А душа на части разрывалась.

– Да ладно, батя, забудь. Ничейное оно, это добро. Считай, что нашел. Ты вот тыщу долларов найдешь, себе заберешь или в милицию отнесешь?

– Да на кой они мне? Мне уж ничего не надо, а ты сам будь осторожным. Попадешься, не отвертишься. Они тебя замучают, где взял, да где украл.

На этом разговор закончился, отец еще месяца три проболел и умер. После похорон отца Семену тоже было не до икон, боялся он к ним притрагиваться. Чувствовал, что не сдюжит. Но потом подвернулась ему удача, директор автобазы подозвал его к себе и сказал, что заказ ему пришел из центра, шофер со стажем нужен, дальнобойщик.

– В центр поедешь, там заработки ого-го, с нашими не сравнить. Заработаешь, да по стране поездишь, по ближнему зарубежью опять же. Соглашайся, я тебя рекомендовать буду. Мужик ты молодой, непьющий, да и один у нас холостяк. Остальных-то я от семей отрывать не могу, хотя желающие нашлись бы.

Семен долго не раздумывал, мать тоже не возражала:

– Соглашайся, Сеня. Большой город, большие возможности. Пропадешь ты тут у нас в захолустье. Да и девок молодых нет, всех уж разобрали, а разве это дело бобылем-то оставаться?

Так у Семена Тарасова началась новая жизнь. Жил он в рабочем общежитии, но большую часть времени проводил в рейсах, поэтому жилье его совсем не беспокоило. Напарник у него был опытный, Иван Савельевич. Сколько они с ним километров по стране отмахали! А разговоров сколько всяких, о себе да о судьбе. Только Семену особо и рассказать-то было нечего, а вот напарник его поделился с ним то ли радостью своей, то ли бедой.

– Дочка моя, Женька, хорошая девчонка была, но оторва, каких свет не видел. Все с мальчишками по дворам бегала. Не уберегли мы ее с матерью, работали, как проклятые, а она сама росла, что травинка в поле. И вот в двадцать пять лет за решетку попала, да уж второй раз. Сначала еще девчонкой совсем, там легко отделалась, а затем уже по-крупному. А толком и не знаю, за что. Банда у них была что ли, человек пять, деньги вымогали, какие-то сделки незаконные, кого-то шантажировали. По 163 статье загремела моя дочурка. А теперь вот вышла. Все, говорит, батя, больше я туда ни ногой. Остепенилась.

Семен слушал напарника в полудреме, поэтому вся эта информация доходила до него плохо. Что-то услышал, что-то нет. Одно в мозгу отпечаталось, дочка у Ивана Савельевича молодая и не замужем. Хороший вариант. Да и Савельич мужик, что надо. Познакомиться бы с этой Женькой. Сам он, конечно, не Ален Делон, но и не урод, работящий, при деньгах. А она тоже, поди, не нарасхват. Но раз решила остепениться, то сойдет. Как-нибудь поладят они.

И в один прекрасный вечер, после возвращения из рейса, Иван Савельевич пригласил своего напарника к себе на ужин. Семен быстренько осмотрелся, на нем джинсы, кроссовки, свитер и кожаная куртка. Ничего так, прилично одет, можно в гости пойти, да и согласился.

Купили в киоске бутылку шампанского, коробку конфет и появились в дверях квартиры, где их встречали две похожие друг на друга женщины, только одна в возрасте и простоватая, а вторая молодая, в малиновом спортивном костюме и с такого же цвета помадой на сочных губах. Полногрудая блондинка, очень аппетитная и, судя по всему, без комплексов.

– О! Мужичонка к нам на огонек! Милости просим. Это кто же такой мальчик-с-пальчик? Твой напарник, папаня? Это ты мне про него все уши прожужжал?

– Женька, ну ты хоть язык за зубами придержи. Ничего я тебе не жужжал, а говорил только, что напарник у меня хороший, это да. Проходи, Семен, не стесняйся. Женьке у нас палец в рот не клади.

Весь вечер мужчины и женщины хохотали, рассказывали анекдоты, иногда не очень приличные, ели-пили, веселились, а уже за полночь Семен засобирался домой, в общежитие. Но его не отпустили.

– Оставайся у нас. Женька в зале на раскладушке ляжет, а ты в ее комнате. Переночуешь, завтра утром поедешь. Куда сейчас ночью-то идти?

Семен согласился, хотя сказал было, что на раскладушке ляжет он, но Женька резко возразила:

– Нет, у нас в дому так не принято. Ты гость, поэтому иди ложись давай, где сказали. А мне и на раскладушке хорошо.

Но не прошло и получаса, как дверь спальни тихонько скрипнула, и нагая жаркая Женька запрыгнула к Семену в постель.

Так состоялось это знакомство, быстро и незатейливо. А на утро, за завтраком с блинами, родители Женьки и объявили Семену:

– Раз уж вы так быстро сошлись, то давайте по-серьезному. Она у нас девка не гулящая, грешки, конечно, есть, но вот развратничать не развратничает.

Семен, пожалуй, так радикально бы не выражался после того, что он испытал с «целомудренной» Женькой прошедшей ночью, но, положа руку на сердце, повторить бы не отказался.

Он кашлянул, метнул быстрый взгляд на свою неожиданную невесту, которая очень откровенно, с надеждой в просящем взгляде взирала на него, и ответил:

– А я что, я не против. Евгения девушка видная. Если она тоже согласна, то я и по-серьезному могу. Я теперь свободен пока.

Последнюю фразу он сказал специально, чтобы хоть на ступеньку поднять свой мужской статус, да, мол, свободен теперь, а до этого… ну, что хотите, то и думайте.

Мать Женьки слегка напряглась при этих словах, но отец быстро выправил ситуацию:

– Он свободен, женат не был, алименты не платит, тут все чисто. Хороший мужик, Семен. Я за него ручаюсь.

Женька взвизгнула при этих словах и прыгнула растерявшемуся жениху на колени.

– Ну и все, чего тут разглагольствовать, да, мужичок-с- ноготок? Да не куксись, я шучу. Ты мне сразу глянулся, симпатичный. А рост в этом деле не главное, я тоже не верста коломенская. Вот только каблуки люблю. Придется тебе терпеть.

Женька и правда была невысокой, наверное с Семена ростом, ну а на каблуках, конечно, он до нее не дотянется. Но она права, это не главное. А что главное – Семен тогда как-то и не задумался над этим вопросом, памятуя о прошедшей ночи.

Молодые люди, казалось, были счастливы, обретя друга, и первое время их общение было радостным и беззаботным. Семена и его напарника всегда ждали из рейса с хорошим ужином, выпивкой и жаркой постелью. Его все устраивало, во всяком случае до тех пор, пока Женька вдруг не заявила:

– Мальков, а ты жениться-то когда собираешься? Родаки уже косо смотрят. К тебе папаня мой с этим вопросом еще не приставал?

Семен слегка опешил, и спросил первое, что пришло в голову:

– Какой еще Мальков? Я Тарасов, или это ты меня так дразнишь, от слова малёк что ли?

– Тю! При чем здесь малёк? Это певец такой есть, Дима Мальков. Он на тебя похож, такой же махонький, но на морду клевый.

– Не Мальков, а Маликов тогда уж.

– Пофиг, хрен редьки не слаще. Ну? Предложение руки и сердца я когда получу? Или мне самой тебе предложение делать?

Вопрос стоял ребром, да и Иван Савельевич уже не раз намекал, мол, Женька в девках засиделась, чего вы тянете, дочь мне не опозорь, и все в таком духе. Надо было решаться.

– Женя, я вот чего подумал-то, жить ведь нам негде. Ко мне же ты не поедешь?

– В твой мухосранск? Я что, полоумная, по-твоему?

– Ну вот, я и говорю, не поедешь. А на квартиру мне еще копить и копить. Если поженимся, придется нам съемное жилье искать. Ты как?

– Глазом об косяк! Какое еще съемное жилье? Я тут буду жить, ты все равно в разъездах, на хрена мне в чужом углу тереться!

Так и порешили. Семен сделал своей возлюбленной предложение, она сказала, что надо подумать, затем сходила на кухню, выпила стакан воды, посетила туалетную комнату и наконец вернулась с принятым решением:

– Ладно, черт с тобой, согласная я.

А после этого все закрутилось, завертелось. Женька с матерью вплотную занялись подготовкой к свадьбе, которую назначили на следующее лето: денег надо подкопить, чтобы и на свадебные наряды, и на ресторан хватило. И угощение должно быть знатным, гостей созвать, только самых близких, конечно.

Агриппина Федоровна, мать Семена, только руками всплеснула, узнав от сына, что тот собрался жениться.

– Ну и слава Богу! Я уж и не чаяла внуков дождаться. Привези Женечку сюда, мы хоть познакомимся. Хорошенькая? И имя такое славное, Женя. Скромненькая, наверное. Из простой семьи?

– Мама, ну я же говорил, она дочь моего напарника, а мама в торговле, так что семья простая. Скромненькая или нет, тут большой вопрос. Она сама себе командирша, с характером. Симпатичная, модная. Привезу как-нибудь, если согласится.

– А чем же она занимается? Где работает? – продолжала расспросы мать.

Тут Семен совсем осекся. Этот вопрос он как-то упустил из виду, когда готовился к разговору с мамой. Но все же нашелся быстро:

– Пока нигде. И не собирается в данный момент, ребеночка думаем сразу завести. Какой смысл устраиваться на работу, если вскорости в декрет идти. Так ведь?

– Ну да, правда. Но она профессию-то имеет какую-нибудь?

– Да, имеет, – ответил Семен, не придумав профессии для Жени, но тут к ним в дверь постучала пришедшая повидаться соседка, и разговор, к счастью, прервался.

После этого Семен старался обходить этот вопрос стороной, да и мама больше не приставала, видимо почувствовала неудобство сына.

«Значит, похвастаться нечем», – подумала она и отступилась.

А Семен в это время всерьез задумался о собственном жилье и о том, чтобы обеспечить своей будущей семье достойную жизнь. Он искренне надеялся на то, что с деньгами Женя оценит его по достоинству и не будет рассматривать, как мелкого, никчемного шоферюгу. И сама при деньгах почувствует себя более уверенной в жизни, хорошо обеспеченной молодой женщиной, женой успешного, а не бедного мужа.

«Нужно мне добраться до этих икон, глянуть хоть, что там такое? Хоть бы не попортилось бы добро за столько-то лет», – подумал Семен и в один из свободных дней, когда мать отправилась с соседками на базар, решил забраться в голубятню. Голубей своих они уже давно разогнали, еще до его ухода в армию, а голубятня осталась, ломать не стали.

Отец его не обманул. Семен нашел две приподнимающиеся доски в полу, а под ними и склад. Каждый предмет было аккуратно завернут в мешковину, и все покоилось между двумя толстыми клеенками, одна подстелена снизу, другая сверху.

Он нащупал первый сверток и вытащил его на свет божий. Это была икона и, по-видимому, очень старая. Древесина изрядно покоричневела, а лик святого сохранился неплохо, краски яркие, чуть-чуть, правда, потрескались кое-где и в углах облупились. Но это ничего, старина ценится даже с такими изъянами, он об этом по телевизору слышал.

«Начну с нее», – подумал воспрянувший духом Семен, прикрыл остальное добро аккуратно клеенкой и положил на место доски.

В следующий свой приезд будущий муж прибыл к возлюбленной не с пустыми руками: он привез ей «фирменный» плащ, высокие сапоги, очень модные, но самое главное – икону.

– Вот, смотри. Моему бате в наследство кое-что досталось. Но они с мамкой верующими никогда не были, поэтому сложили это все в сундук, и валяется у них. А я подумал, может продать? Сколько это может стоить, как ты думаешь?

Женька присвистнула, взяла в руки икону и сказала:

– Ну сотню баксов, как пить дать, а то и больше.

– Чего так мало? – изумился Семен. – Я думал нам на квартиру накопить, распродать все и, либо купить, либо хороший взнос сделать.

– В ипотеку? А потом горбатиться двадцать лет на эту халупу. Чего ты с этой квартирой, как заведенный. На черта она нужна, родаки-то не вечные. Лучше одеться по первому разряду, да по курортам всяким поездить, за границей побывать. Вон в Турцию какие путевки продают, туда только богатые и ездят. А из Турции можно барахла всякого на продажу привезти, куртки, плащи кожаные. И будет тебе полезное с приятным. Ларек на рынке возьмем. Ну? Соображай маленько, малёк!

Семену такие разговоры не понравились. Ему хотелось вложить деньги по-хорошему, чтобы с пользой для семьи, а не пустить все под откос, на шмотки, да разъезды. Нет, конечно, в Турцию можно съездить отдохнуть, тут Женька права, но вот ларек на рынке открывать ему совсем не хотелось. Чтобы замять этот разговор, он сказал примирительно:

– Все, решено. Медовый месяц проведем в Турции. Согласна? Вот только эту икону надо продать, но не продешевить.

И тут Женьку осенило, она вспомнила про свою сокамерницу Татьяну, которую иногда брат навещал. Девки к ней пристали, кто он, чем занимается, и она рассказала про его бизнес с антиквариатом.

– Все, я знаю, что делать. Мне надо одну бабенку вычислить, у нее брательник на этом деле собаку съел. Буду искать. Обязательно где-нибудь встречу, а нет, найду его лавку старьевщика, и прямо к нему. Не боись, мелкота! Со мной не пропадешь! – провозгласила Женька и хлопнула своего кавалера по плечу так, что он аж подпрыгнул от неожиданности.

С неделю помотавшись по городу в надежде встретить Татьяну Садовскую, Женька совсем было отчаялась. Город хоть и небольшой, не Москва или Питер, но вот так запросто человека встретить сложно. Где его искать? Женька была в торговом центре, и не раз, подходила к кинотеатру и даже к театру, но ей не везло.

И вдруг, в один прекрасный день, гуляя по центру города, она увидела ее и сразу узнала. Татьяна сидела за столиком в небольшом кафе, и Женька чуть не взвизгнула от радости.

«На ловца и зверь бежит», – вспомнила она поговорку, и решительным шагом направилась в кафе, чтобы тут же приступить к реализации намеченного плана.

6. Золотая жила

Марк Андреевич Туров был знатоком своего дела. Он разбирался в произведениях искусства в высшей степени профессионально, был востребован и хорошо известен в своих кругах. Он страшно не любил дилетантов и никогда не имел с ними никаких дел, зачастую отказываясь даже от выгодных предложений. Он привык разговаривать с деловыми людьми на равных, то есть они должны были разбираться в тех вопросах, которые желают с ним обсудить.

Эдуард и Анжелика Садовские были в числе уважаемых им клиентов, или даже партнеров, так как эта молодая парочка и Марк Андреевич дарили людям счастье становиться обладателями уникальных ценностей, которые выискивались порой невесть где и обретали новую жизнь.

Деньги тоже здесь крутились хорошие, антиквариат ценился очень высоко в мире знающих и понимающих в нем толк любителей и коллекционеров.

Но в этот раз Анжела с Эдиком удивили Турова своей растерянностью и неуверенностью по поводу иконы 17 века, которую принесли ему на оценку.

– Марк Андреевич, миленький. Что это за мазня? Доска впечатляет, но изображение – это же ужас какой-то, – говорила Анжела, а Эдик подтвердил:

– Нам принесли на продажу, но мы даже не знаем, как оценить этот шедевр. Помогите пожалуйста.

Туров взял икону в руки, внимательно осмотрел и попросил оставить на день-другой.

– Разберемся, – сказал он авторитетно. – Я боюсь, что эта уникальная икона просто испорчена поновлением.

Этот термин был широко известен в кругах реставраторов и означал обновление оригинальной живописи на иконе путем нанесения на рисунок либо нового сюжета, либо нового изображения. Чтобы лучше закрасить потускневший от времени рисунок и потемневшую олифу, краски использовались густотертые, масляные, которые наносили изрядный вред иконе, порой не подлежащей восстановлению.

Лика с Эдиком впали в уныние.

– А можно хотя бы попытаться восстановить первоначальный слой? – спросила Лика с надеждой в голосе.

Марк Андреевич подумал, рассматривая икону пристально и с пристрастием и наконец ответил:

– Анжелочка, голубушка, ну конечно можно попробовать. Давайте так, я сделаю анализ поверхностной краски, олифу тут, видимо, не применяли, оценю риски и дам вам знать. Ну и рекомендации для реставрации, если какие понадобятся, тоже постараюсь дать. Может быть все и не безнадежно.

Эдик подошел к вопросу с другой стороны.

– Марк Андреевич, во сколько вы оцените эту икону в том виде, в котором она есть? Нам надо с ее поставщиком рассчитаться. А уж после восстановления мы ее с вами оценим отдельно, учитывая ваш интерес, разумеется.

– Не знаю, Эдик. Надо посмотреть по-хорошему, что за школа у этих реставраторов, какая техника, ну ты же понимаешь, так на вскидку не скажешь.

– И все же, долларов пятьсот?

– Давай подождем до завтра. Просто не хочу вводить тебя в заблуждение.

На том и расстались.

– Чего ты насел на него? – спросила Лика мужа, когда они вышли из мастерской. – Мы и так выглядели, как болваны, не смогли понять, что к чему. А ты еще ценой озаботился. Подождет Женя, задаток у нее, а остальное выплатим, когда будет ясность и определенность в этом вопросе.

– Ладно, согласен. А ты возьмешься за реставрацию? Ведь если мы ее восстановим, то ее стоимость возрастет во сто крат.

– Ой, Эдик. Подожди ты с подсчетами. Для меня сейчас гораздо важнее, подлежит ли она восстановлению и каков прогноз на успех. От этого зависят твои сто крат. Наберись терпения, как ребенок, ей богу!

Звонок в антикварный магазин к вечеру следующего дня заставил Эдика вздрогнуть, так как он был в напряжении. Весь день он ожидал известий от Марка Андреевича и изрядно нервничал. Лика успокаивала его с утра, но потом уехала по делам, у нее была запланированная встреча в музее, и он остался один. Вернулась она совсем недавно, как раз перед звонком Турова.

Марк Андреевич, как всегда, чинно поздоровался, поинтересовался, как идут дела, а затем приступил к деловой беседе.

– Ну что, Эдуард Георгиевич, вы, похоже, отыскали шедевр. Да, да! Эта вещь абсолютно уникальна. Конец 17 века, предположительно «Спас Нерукотворный».

Дальше в разговоре последовала терминология, больше понятная Лике, чем Эдуарду, и он передал ей трубку. У девушки засияли глаза, она слушала своего собеседника то ли с восторгом, то ли с благоговением, ничего не говорила, а лишь кивала и иногда посматривала на мужа глазами, полными счастья.

Наконец разговор подошел к концу, и Эдуард схватил Лику за плечи:

– Ну что? Есть потенциал?

– Есть! – уверенно заявила она и пересказала в подробностях и деталях весь разговор с Марком Андреевичем.

Он сводился к тому, что икона поддается восстановлению, и это самое главное, но работы с ней предстоит немерено.

– Понимаешь, я бы взялась, но у меня нет необходимых именно для этой работы инструментов. Покупать их смысла нет, так как хорошие стоят очень дорого, и в этом случае лучше отвезти икону на реставрацию в Москву, в мастерскую «Дома антиквариата», как советует Туров, он обещал договориться.

– Ясно, а цена? Сколько она будет стоить, хотя бы приблизительно, он не сказал?

– От миллиона до полутора миллионов рублей, в зависимости от степени повреждения оригинального изображения и качества его восстановления.

– Обалдеть! – воскликнул Эдик. – Это почти двадцать тысяч долларов даже за вычетом расходов на ее реставрацию! Лика, это же классно! Надо соглашаться на все условия.

Молодые люди еще порассуждали на тему реставрации иконы и перешли к самому главному вопросу: кому ее продать.

– Мои клиенты больше интересуются ювелиркой, старинной посудой. Иконы, конечно, тоже покупают, но не дороже, чем за пятнадцать-двадцать тысяч. Это были самые дорогие, по-моему. На прилавок такую вещь тоже не выставишь. Надо искать покупателя, – задумчиво произнес Эдуард.

– Ты знаешь, моя практика показывает, что в процессе обращения подобных вещей в соответствующих кругах, покупатель, как правило, находится сам. Она попадет в «Дом антиквариата», а там охотников за такими раритетами хоть отбавляй. Она к нам и не вернется, я почти уверена.

Вечером состоялась встреча с Марком Андреевичем Туровым, с которым Садовские оформили договор на реставрационные работы, обговорили детали, его маржу, а затем спросили, какова все же реальная стоимость иконы в ее теперешнем виде.

– Нам надо рассчитаться с поставщиком, так сказать.

– Ну в пределах тысячи долларов, я думаю. За большую цену ее у них никто не купит. Она замалевана и не один раз, так что раскопки понадобятся, там слоя три, не меньше.

Молодые люди приуныли, а что, если восстановить не удастся? Но Марк Андреевич, без клятв и торжественных обещаний все же заверил их, что профессионалы должны справиться.

Дома весь этот разговор был в подробностях передан Татьяне, при этом Эдик заметил невзначай:

– Ну вот тебе и квартира на Маршала Жукова.

– События не опережай пожалуйста, – ответила сестра. – Сглазишь. Но за хорошие новости спасибо. Ну и вы в долгу не останетесь.

– Ребята, мы делим шкуру неубитого медведя, – полушутя сказал Лика и поставила на кофейный столик бутылку шампанского и три фужера. – Эдичка, открывай! За предстоящий успех, а точнее, за надежду на него.

С утра Эдуард позвонил Жене. Он попытался объяснить ей, что необходима реставрация, что с окончательной оценкой и оплатой надо подождать, но та с этими доводами, мягко говоря, не соглашалась.

– Нет, Эдуард, как там тебя, Григорьевич. Так не пойдет. Я вам вещь отдала, получила лишь задаток, поэтому, либо возвращайте мне икону, либо доплачивайте остальное. Сегодня же!

– Хорошо, – тут же согласился Эдуард, не став даже уточнять свое отчество, – нет проблем. Вечером встретимся, я вам отдам остальные четыреста долларов. Встречаемся в торговом центре у интернет-кафе в семь вечера.

Эдик проговорил всю эту фразу очень уверенным, деловым тоном и тут же отключился, чтобы не выслушивать какие-либо возражения или уточнения со стороны своей собеседницы.

Женя призадумалась.

«Больно уж легко он согласился. Такой честный и порядочный что ли? А сеструха на нарах парилась. Надо тут быть похитрее и затребовать у этих жуликов побольше».

Эти же мысли она высказала Семену по телефону, так как тот был в рейсе, но будущий муж оказался более лояльным.

– Евгения, ты не напрягай и не налегай. У меня этого добра вагон и маленькая тележка. Нам с ним еще дело иметь придется, может, и не раз. Угомонись и соглашайся на все его условия.

Женька недовольно пробурчала что-то в ответ, но решила все же поступить по-своему. Она тут же отправила сообщение Садовскому, которое было более, чем кратким: «500, не 400».

Эдуард усмехнулся, но решил поставить наглую девицу на место. Отвечать он не стал, а вечером отправился на встречу в условленное место.

– Вы, Евгения, видимо никогда не имели дело ни с бизнесом, ни с деловыми людьми, не так ли? – сказал он девице после короткого приветствия. – Есть такое выражение, условленная цена или стоимость. Эта та сумма денег, которая оговаривается в самом начале сделки и изменению подлежит только в самом крайнем случае: при возникновении неизвестных ранее фактов и обстоятельств.

Женька стушевалась, но быстро нашлась:

– А я с вами никакой договор не подписывала на первоначальную стоимость, поэтому могу ее менять. Моя мама не согласна на ту цену, которую вы предложили, вот вам и обстоятельства, – постаралась она разговаривать на равных, почти как бизнес-вуман.

– Послушайте, вы пытаетесь меня обмануть, но у вас ничего не выйдет. Эта икона представляла бы собой очень важную культурно-историческую ценность, если бы не была окончательно испорчена. Кто-то из ваших родных, если это икона вашей матери, как вы утверждаете, испортил ее.

– Че-го?! Как это испортил? – спросила Женька, растягивая слова. – Никто ее не портил, чего вы мне тут туфту гоните?

– Это не туфта, вот взгляните.

И Эдуард протянул Женьке заключение Марка Андреевича, где было четко указано, что икона, как историческая ценность, подверглась порче путем нанесения на оригинальный слой дополнительных слоев краски с целью изменить первоначальный сюжет и рисунок.

– Это заключение специалиста, о котором я вас предупреждал на нашей первой встрече. Видите слова «подверглась порче».

– И что это значит? – недоверчиво переспросила Женька.

– А то и значит, что тот, у кого она хранилась, взял и нарисовал на исторически ценной иконе новое изображение, нарисовал неумело, грубыми масляными красками, и испортил ее. Кто это сделал? Ваша мама или бабушка с дедушкой? Кто будет отвечать?

Женька слегка растерялась. Слова «кто будет отвечать» воскресили в ее памяти неприятные часы допросов и разбирательств с правоохранительными органами, и она сникла.

– Ой, да ладно! Нашли художников. Мои предки никогда и карандаша-то, не то что кисточки, в руках не держали. Это не они.

– А кто? Вот то-то и оно-то. Не они. И икона эта никогда вашей маме не принадлежала, мы знаем, из каких она мест, даже предположительно из какой церкви. А от Винницы и Кубани это ой как далеко.

Женька попыталась что-то сказать, но Эдуард ее опередил.

– Значит так. В том виде, в каком она есть, она и пятисот долларов не стоит, но я обещал, я их вам заплачу. Расследованием того, как она к вам попала, я заниматься не буду, это не входит в круг моих интересов.

– А зачем же она вам, если она такая испорченная? Перепродадите за сколько? – не унималась Женька.

– Я не собираюсь ее перепродавать. Моя задача попробовать восстановить ее первоначальный вид и историческую ценность и вернуть в церковь, где ей и место. А уж будут мои труды оплачены или нет, я предполагать не могу.

Женьке такой расклад был непонятен, но вникать она не стала.

– Ладно, не хотите заработать, это ваше дело. Но у меня еще кое-что есть. Но вы, по ходу, не тот человек, с кем можно иметь дело и договариваться о цене.

– Почему же? Я разве вас обманул? – не согласился с ее выводами Эдуард. – Обещанную сумму принес, документ о непригодности предоставил, все по-честному.

– Ну да. Короче, захотите взглянуть на товар… ну, на исторические ценности, я имею в виду, позвоните. У меня этого добра вагон и маленькая тележка, – повторила Женька слова Семена.

– И все от мамы? – спросил Эдуард.

– Да вам-то какая разница? Кто-то скелеты в шкафу хранит, а мы вот исторические ценности. Да и то дело, чего пылятся? Пусть вернутся в церковь, о цене договоримся. Только опять, чтобы с документом, все честь по чести.

– А то! Бизнес – дело серьезное, Женя. И не терпит суеты и обмана. Вот вам остаток, четыреста долларов. На остальное когда можно будет взглянуть?

– Я позвоню сама лучше. Может, в следующем месяце.

7. Большие перемены

Все эти события всегда вспоминались Татьяне как калейдоскоп неожиданных обстоятельств, которые чудесным образом сложились в красивый замысловатый узор ее новой жизни. Она, ее брат Эдуард и его жена Лика в полном смысле слова нашли тогда клад.

Робкий Семен и его разухабистая подруга Женя действительно привезли им сундук, взятый у матери Семена в сарае, с церковными реликвиями и драгоценностями с целью продать все оптом и заработать как минимум миллион рублей на этом. Игра стоила свеч.

Иконы в серебряных окладах, украшенных драгоценными каменьями, таких было пять штук, позолоченные лампады и кадила искусной работы, иконы, оклады которых были украшены бисером, перламутром и финифтью, серебряная филигрань – все это имело огромную историческую ценность, так как являлось произведениями искусства 15—17 веков. Были в коллекции, конечно, и не очень ценные вещи, изготовленные в конце 19 – начале 20 века. Но то, что имело вековую историю, являлось действительно уникальным, и стоимость всего этого богатства исчислялась баснословными цифрами.

Выплачивать Семену и Жене один миллион было как-то неудобно, и Эдик предложил им оплатить еще и сундук, в котором все эти реликвии были доставлены. Он никакой ценности из себя не представлял, конечно, но Эдик заявил:

– Мы все берем за миллион, нас цена устраивает. И еще сто тысяч вот за этот сундучок. Пусть все в нем так и хранится. Согласны?

Женя с Семеном переглянулись, скрестившись радостным блеском в глазах, и, немного подумав как бы, дали свое добро.

– А вы вот еще обещали документы всякие на эти ценности, помните? – неожиданно спросила Евгения у Эдуарда, но тот ответил:

– Да, помню. Но документ появится только после осмотра каждой отдельной вещи, оценки ее исторической ценности и сохранности. Если что-то будет испорчено без возможности восстановления, как ваша первая икона, тогда появится соответствующий документ.

– А если не будет порчи? – не унималась Женя.

– А если не будет, то каждая вещь получит свой сертификат, номер, под которым она будет занесена в каталог исторических ценностей, ну и так далее.

Разговор потерял всякий смысл. Евгения с Семеном получили свои деньги, расписавшись в наскоро составленном Эдуардом договоре о купле-продаже, и удалились, став вдруг очень богатыми, и даже на сто тысяч богаче, чем ожидали.

На этом история могла бы и закончится, но в руках у счастливой троицы оказались очень ценные исторические реликвии, которые требовали серьезного внимания и осторожности обращения.

Марк Андреевич Туров пришел в неописуемый восторг, увидев все эти сокровища, и ему предстояла большая работа по проверке и оценке каждой из вещей.

Продавались все эти ценности тоже довольно долго. Что-то ушло с аукциона, что-то, менее ценное, продалось через антикварный магазин Эдуарда Садовского, а что-то через «Дом антиквара». Но вот одну из серебряных кадильниц Садовские решили подарить местной церкви, чтобы хоть как-то оправдаться в собственных глазах за не совсем честную сделку.

По правде говоря, все эти сокровища необходимо было бы вернуть государству, как найденный клад, и получить свои законные двадцать пять процентов. Но у Садовских рука на такое не поднялась. А потому чувство вины у них, как у порядочных людей, каковыми они себя считали, присутствовало и немного не давало покоя.

Татьяна же меньше терзалась угрызениями совести. Она в этой сделке участия не принимала совсем, получив лишь свои проценты, а точнее, львиную долю доходов, поэтому спала спокойно. Деньги на ее, вновь открывшийся счет, пришли очень большие, такие, что и на две квартиры на Маршала Жукова хватило бы с лихвой. Но она не стала вкладывать деньги в это жилье, она решила уехать из родного города. Когда все окончательно улеглось, страхи и беспокойства Эдика и Лики улетучились, Татьяна наконец стала укладывать чемоданы.

– Так, и куда же ты все-таки собралась? – спросил ее удивленный до глубины души брат.

– Пока в Москву. А там видно будет. Сумею устроиться, останусь там, а нет, поеду дальше, может в Питер, а может… не знаю я, Эдик.

– А что за срочность? И что за необходимость? Я работу тебе хотел предложить, вести нашу с Ликой бухгалтерию. Купила бы квартиру, как и собиралась, жила бы себе спокойно.

– Спасибо, братишка. Но я все же уеду. Не комфортно мне здесь, в этом городе, я имею в виду. Сделай мне запись в трудовой, что я последние полгода у тебя работала финансистом. Ну и рекомендательное письмо напиши. А то с моим бухгалтерским стажем в хозяйственном магазине я вряд ли что-то стоящее себе найду.

Татьяна как раз полгода, как уволилась со своего последнего места работы, но продолжала иногда помогать Анатолию Ивановичу, а точнее, его новому бухгалтеру разбираться с делами и отчетами.

– Надоело все, понимаешь. Я никак не оторвусь от своего прошлого. Но раньше у меня такой возможности не было, а сейчас, спасибо вам, я стала независимой, свободной и можно начинать все с чистого листа.

Лика при разговоре присутствовала, она молча выслушала все Татьянины доводы и наконец сказала:

– А я Таню понимаю. Ей нужно все перечеркнуть, все свое прошлое замазать густотертой краской, и начать рисовать свою новую жизнь в мягких пастельных тонах. Езжай, Танюша. Все у тебя получится, я уверена.

Татьяна до сих пор вспоминает это напутствие Лики, хотя прошло уже достаточно времени с тех пор, как она уехала из родного, но нелюбимого ею города.

Москва встретила ее тогда не очень приветливо. Суета, беготня, блеск и нищета, красота улиц и площадей и грязь во дворах, переулках и переходах метро – все это смешалось в одну громадную картину, а точнее, полотно, написанное очень привередливым и не совсем талантливым художником. Во всей этой неразберихе нужно было искать свою нишу, свое место под солнцем, чтобы не затеряться в многомиллионной толпе и не стать просто винтиком огромного маховика мегаполиса.

Татьяна обосновалась в гостинице в самом центре и первые дни просто приходила в себя. Она гуляла по летнему городу, его паркам и набережным. Она изучала столицу, глядя на все совсем другими глазами. В Москве она бывала раньше, и не раз. Но сейчас совсем другое дело. Город изменился, он стал модным и современным, не утратив при этом духа той старины, которая всегда присутствует в тех местах, которые принято называть историческими уголками.

Татьяне эта новая Москва нравилась, хотя город и утомлял ее. Но нужно было устраиваться по-серьезному. С работой можно было и не спешить, ее финансовые возможности позволяли ей это. А вот приобрести жилье было крайне необходимо. На это ушло больше месяца, но наконец Татьяна Садовская въехала в свои собственные апартаменты в одном элитном жилом комплексе. Район был чудесный, с рекой и парком, свежим воздухом и сверкающими новизной многоэтажками.

Можно было бы конечно купить и домик в коттеджном поселке, примерно такой же, как у Эдика с Ликой, но она все же предпочла апартаменты. К центру ближе, район чудесный, дом для обеспеченных людей с закрытым въездом во двор и консьержкой в огромном холле подъезда. Все это вместе взятое было как-то ближе и роднее Татьяне, нежели отдельно стоящий дом за высоким забором.

Она и сейчас вспоминает начало своей новой жизни с трепетом и легкой ностальгией. Все она тогда сделала правильно, приняла верное решение о переезде в Москву, и если бы не последующие события, то наверное ее жизнь сложилась бы и неплохо. Но вот только судьбу не обманешь, она все равно пустит тебя именно по тому руслу, которое ею предначертано.

С Максимом Красновым Татьяна познакомилась случайно. В поисках работы она не раз посещала различные презентации новых фирм и компаний, куда допускались так называемые вольные слушатели. Она хотела найти для себя нечто очень интересное, даже захватывающее, такой бизнес, который увлек бы ее целиком и без остатка. Ей хотелось работать среди увлеченных своим делом, талантливых людей, и совсем не хотелось посвятить себя работе только ради денег любым путем. Это ее совсем не привлекало.

Но на первых порах ничего интересного ей не попадалось. Любая деятельность новых фирм сводилась, как правило, к тому, чтобы заработать как можно больше денег и желательно побыстрее. Такие фирмы подыскивали себе оборотистых сотрудников, хитроумных финансистов, чтобы с их помощью достигать своих максимальных целей, но с минимальными затратами.

На одной из презентаций она заметила его. Он выделялся в толпе присутствующих во-первых своим ростом под два метра, а во-вторых очень громким, хорошо поставленным голосом, который он демонстрировал, задавая очень умные и корректные вопросы.

Как оказалось, Максим Краснов был внештатным корреспондентом одной из столичных газет и занимался как раз раскруткой фирм-новичков в московской прессе. Именно в этот день Татьяна вдруг подумала, что ей наконец-то повезло. Не так давно открывшаяся компания по продаже классических кофейных напитков и чая подбирала себе еще одного менеджера, хорошо разбирающегося в финансах и бухгалтерии.

В настоящий момент фирма презентовала свой новый элитный магазин в огромном и современном торговом центре, и небольшое, прилегающее к нему кафе. Молодые энергичные руководители демонстрировали свою продукцию, рассказывали об уникальности и неповторимых вкусовых качествах своего кофе и чая и о том, что именно благодаря этому они выиграли тендер и стали владельцами этого чудесного кафе-магазина.

Фирма была солидной, и штат почти укомплектован, но вот еще один менеджер им бы не помешал, как они сами признались. Татьяну заинтересовала эта вакансия, но только вот как к ним подступиться? Желающих, наверное, и так хоть отбавляй. А тут вдруг этот корреспондент взглянул на нее с интересом и спросил:

– Вам нравится эта идея?

– Какая? – растерялась Татьяна.

– Ну вот этот элитный кофейный домик, магазин и кафе в одном месте. Мне кажется, здорово придумано. Идея, конечно, не нова. Но у них получилось неплохо. Великолепный интерьер, хорошая реклама, дорогой товар. Молодец Самсонов. Вы его знаете?

– Нет, а кто это? – Татьяна заинтересованно взглянула на своего собеседника и решила, что ей действительно повезло. Его знакомство с представителем этой фирмы может ей помочь.

– Самсонов? Хозяин этого бизнеса. У него сеть магазинов, но этот самый удачный. Его последнее детище.

– А вы с ним знакомы? – спросила в свою очередь Татьяна.

– Да, я его давно знаю. Он раскручивался через нашу газету. За рекламу платил столько, что простому смертному и не снилось. Но это дало свои плоды.

– Конфиденциальную информацию распространяете? – шутливо спросила Татьяна и красиво улыбнулась своему собеседнику.

Он ничуть не смутился и ответил ей в тон:

– Эта информация такая же конфиденциальная, как и мое имя. Максим Краснов, корреспондент. Будем знакомы?

– Почему бы и нет. Я Татьяна Садовская, безработная, но в поиске.

Максим оглядел ее с ног до головы, но очень деликатно, одним взглядом своих лучистых глаз и вновь спросил:

– В поиске? И что же вы хотите найти, если не секрет?

– До сегодняшнего дня сама толком не знала, а сегодня вдруг поняла, что в компании вашего знакомого Самсонова я не прочь была бы поработать. Я финансист, имею бухгалтерский стаж и хорошие рекомендации.

– Ну и отлично! – почти воскликнул Максим. – Он, кстати, обращался ко мне, чтобы я дал рекламу на вакансию финансового менеджера. Хотите, я с ним поговорю?

Татьяна растерялась. Все, конечно же, складывалось отлично, но ее трудовая может все испортить. И тем не менее, она решила идти напролом.

– Поговорите, Максим. Я буду вам очень благодарна.

8. Новая работа и новая любовь

После этой милой беседы они обменялись телефонами и разошлись. Прошло два дня, и Татьяна получила сообщение, что ее ожидают на собеседование в таком-то месте, в такой-то час.

– Ну что ж, прекрасно. Буду играть в открытую, – проговорила она самой себе и стала собираться на встречу.

Самсонов Борис Магомедович произвел на нее сногсшибательное впечатление. Он ожидал ее за столиком своего вновь открывшегося кафе, в потрясающем летнем костюме цвета кофе с молоком, белоснежной батистовой рубашке, мужчина средних лет с идеальной стрижкой, безукоризненными ногтями и хорошей статной фигурой: широк в плечах, узок в бедрах, все, как нравится большинству женщин.

Татьяна тоже была сама элегантность: черная узкая юбка-карандаш, алая шифоновая блузка, ну и черные «лабутены» на изящной шпильке, чтобы уж все в тон.

Беглое знакомство, внимательный, даже пристальный взгляд, мягкое, но уверенное пожатие руки, соответствующая случаю приветливая улыбка и приглашение за столик – вся эта церемония уложилась буквально в полминуты, и за это время Татьяна поняла, что она Самсонову понравилась.

– Итак, Татьяна Георгиевна, мне вас порекомендовал один мой очень давний знакомый, и я ему доверяю. Расскажите о себе, кто вы, откуда, почему решили работать в моей компании?

И потянулась скучная тягомотина, интервью, которое очень любят работодатели, но, как правило, ненавидят соискатели. Татьяна не была исключением, поэтому подошла к делу совсем с другой стороны.

– Борис Магомедович, я очень хороший финансист и что самое главное – честный. Я приверженец чистой бухгалтерии, прозрачных финансовых отчетов и документов, и такую финансовую отчетность я могу вести с закрытыми глазами. Я десять лет проработала в одном из крупных коммерческих банков.

– Ну что ж, начало мне нравится. Расскажите немного о своих обязанностях в этом банке, будьте любезны. И почему вы оттуда ушли?

– А я оттуда не уходила, я держалась в этом банке до последнего и пыталась спасти его репутацию, когда все руководство, приведя свой банк за одну ночь к полному банкротству, просто исчезло из города и из страны.

Татьяна заметила, как у ее собеседника округлились от изумления глаза. Он молча взирал на нее и, видимо, не знал, как реагировать на такие откровения. Тогда она достала из своей изящной дамской сумочки газету и протянула ему:

– Вот, ознакомьтесь, если вам интересно. Тут статья об этом происшествии и о том, как оно плачевно закончилось для меня.

Борис Магомедович не поленился, прочитал статью от начала до конца и вновь взглянул на Татьяну.

– Вас арестовали? – спросил он в изумлении. – И осудили?!

– Да. Я получила три года, так как оказалась крайней и единственной не сбежавшей. И хоть моему адвокату удалось доказать, что я не принимала участия в этой грандиозной махинации, но судья его доводы не принял всерьез, и адвокат его, к сожалению, не убедил.

После этого наступила тишина, разговор, казалось, иссяк. Татьяна допила свой кофе, нелюбимый ею с детства напиток, затем свернула газету и вновь убрала ее в сумочку.

– Так что у меня 33 статья. Если вас это пугает, что вполне объяснимо, то скажите откровенно. Я пойму.

С этими словами она протянула Самсонову свою трудовую книжку, он машинально открыл ее, но как-то враз собрался и внимательно прочитал последние записи.

– Вы работали в антикварном магазине? Вас туда взяли, ведь не побоялись?

– Да, тоже по рекомендации, – уклончиво ответила Татьяна. – Я еще раз повторяю, я честный финансовый работник, я не умею воровать и считаю это недостойным человека вообще, а финансового служащего особенно. Вот рекомендательное письмо с моей последней работы.

– Понятно, – сказал Самсонов, прочитав рекомендации, подписанные девичьей фамилией Анжелики. – Ну что ж, разговор исчерпан, – проговорил Борис Магомедович. – Как вы сами понимаете, ответа я вам сразу дать не могу, но что бы мне хотелось сделать – это поблагодарить вас за откровенность, ну и честность. Я с вами свяжусь.

На том они распрощались, но вот пожатие руки было уже несколько иным, Самсонов как будто придержал Татьянину руку в своей и слегка, совсем почти незаметно, погладил ее одним пальцем.

Этот жест не ускользнул от нее, но она никак на него не отреагировала, попрощалась и ушла, поблагодарив за потраченное на нее время.

Самсонов перезвонил ей лишь спустя неделю. Он позвонил сам и разговор начал весьма уверенным и деловым тоном. Все сводилось к тому, что он все же решил принять ее на работу на испытательный срок, но этот срок не оговаривался.

– Я сам решу, когда он закончится. Если вас все устраивает, жду вас завтра в офисе, будете принимать дела.

Татьяна сухо и официально поблагодарила своего нового начальника, тем самым приняв его предложение и согласившись на условия.

За неделю ожидания этого звонка уже произошло несколько событий. Во-первых, ей позвонил Максим Краснов, и начало разговора с ним было не очень приятным.

– Надо же предупреждать! – высказал он Татьяне свое недовольство. – Я рекомендую человека, прошу взять его на престижную должность, а оказывается, что у этого человека судимость. Как я выглядел по-вашему?

Татьяна немного растерялась и ответила невпопад:

– Выглядели наверное очень импозантно и привлекательно, как всегда.

Он помолчал немного, затем усмехнулся и сказал:

– Да уж. Ну ты даешь! Сразила Самсонова наповал. Ладно. Время есть? Может по кофейку вечерком?

Татьяна проглотила его фамильярное «ты» и согласилась на встречу. И в тот же день ей позвонил Эдик.

– Танюха, ты работу нашла? Сегодня Лике звонили по поводу тебя и трясли за грудки почти сорок минут. Что ты, кто ты, какие у тебя связи, почему так хорошо одета, откуда у тебя деньги ну и так далее.

– Вот как? Ну а моими профессиональными данными хоть поинтересовались?

Эдик хмыкнул нечто утвердительное и передал трубку Лике. Из разговора с ней Татьяна поняла, что разговор был намного серьезнее, чем его представил Эдик.

– Таня, не волнуйся, – начала Лика, – разговор был позитивным, хотя звонили мне из службы безопасности от имени Самсонова Бориса Магомедовича. Это твой потенциальный начальник?

– Да, директор фирмы и хозяин бизнеса.

– Все будет хорошо, – заверила Лика. – На всякий случай, я сказала, что наш магазин принял тебя на работу, так как ты личность довольно популярная в нашем городе именно из-за нашумевшего скандала с банком. Все знают, что ты одна не пряталась и не бежала, как крыса с корабля, а мужественно сражалась с клиентами и до последнего пыталась отстоять доброе имя банка, до тех пор, пока тебя не арестовали.

– Ну да, героиня. Ладно, спасибо, Лика. Я знала, что ты не подведешь.

– Я всего лишь сказала правду.

Тут в разговор опять вмешался Эдик.

– Таня, а почему такое несерьезное предприятие? Кофейная какая-то? Может быть попробовать что-то попрестижнее?

– Эдик, послушай меня. Это не кофейная, а элитный магазин с дорогим кафе. И работать я буду не в нем, а в фирме, которая имеет сеть таких магазинов, ну если меня возьмут, конечно.

Было видно, что Эдику эта идея не очень нравилась, но он как будто бы недооценивал весьма шаткое положение своей сестры, с которым устроиться на работу вообще сложно, тем более в Москве, тем более в серьезную финансовую организацию. Хоть бы в кофейню взяли, и то слава Богу.

– И потом, – продолжила Татьяна, – как ни крути, а это хорошее начало. Когда в гости приедете на новоселье? – постаралась она сменить тему разговора.

– В следующем месяце нагрянем. Ты маме звонила?

Татьяна не звонила еще, поэтому неопределенно ответила:

– Не успела. Позвони, скажи, что у меня все в порядке. Я позвоню, когда на работу устроюсь.

После этого разговора у Татьяны на душе остался все же приятный осадок. Раз звонили и интересовались ее персоной, значит рассматривают ее кандидатуру всерьез. А на вечер у нее была назначена встреча с Максимом Красновым.

«Зачем иду? Нужно мне это рандеву? Такой красавец, поди, женат уже по второму кругу. Хотя… надо заводить полезные знакомства», – рассуждала про себя Татьяна, облачаясь в элегантный брючный костюм с короткими брючками и изящные туфельки на шпильке.

Такси подъехало вовремя, и уже к восьми часам она была на месте. Максим ожидал ее за столиком с бокалом белого вина и вазочкой клубники. Выглядел он отменно, светлые холщовые брюки, клетчатая рубашка с коротким рукавом, легкие кожаные полуботинки, и все подобрано исключительно в тон.

Он смотрел на приближающуюся Татьяну и широко улыбался. Мужчина был красив, этого невозможно было не отметить, и все же она внутренне собралась и приготовилась к деловой беседе. Хотя о чем ей с ним говорить? Но эту мысль она додумать не успела, так как Максим поднялся со своего места и радушно поздоровался со своей новой знакомой, слегка приобняв ее за плечи.

– Желаешь чего-нибудь выпить? – спросил Максим и протянул Татьяне меню.

– Да, бокал красного вина. А к нему, пожалуй, фруктовый салат и фисташки. Чай попозже, если можно.

– Здесь, кстати, отменный кофе, ничуть не хуже, чем в кафе, в котором ты собираешься работать, – сказал Максим, но Татьяна взглянула на него в упор и сказала:

– Я, к сожалению, не люблю кофе. Вообще не пью. А работать я собираюсь не в кафе, а в компании, которая им владеет.

Максим засмеялся и сказал:

– В точку. Просто мы встретились на этой презентации, и у меня в мозгу отложилось, что именно туда ты и устраиваешься. Самсонов кипел, бурлил, гудел, как улей после встречи с тобой.

– Возмущался, значит, – упавшим голосом подытожила Татьяна.

– Как вулкан! От него по-моему искры летели, когда он рассказывал мне о вашем интервью.

– Извини, Максим, я конечно должна была тебе сказать, но как? Ты за меня похлопочи, только у меня судимость и 33 статья, так что ли?

– Да я бы ни за что не поверил тебе! Слушай, расскажи о себе, а? Я еще не встречал человека, столь успешно и интеллигентно выглядящего, у которого за плечами такой печальный опыт. Да и сейчас не верится, глядя на тебя.

– Это все оболочка, пришлось себя шлифовать и приводить в порядок долго и усердно. Самое главное, не внешность даже, а внутренний настрой. Мне нечего тебе рассказать, Максим. Все ведь и так понятно, банк ограбили владельцы и совладельцы, а я ни сном, ни духом. Не проявила должной бдительности, как лицо, отвечающее за финансы, на мне была большая ответственность за их сохранение, а я не справилась, просмотрела такую крупную махинацию. Вот и все. Тюрьма.

– Понятно. А потом? Как тебе удалось так быстро встать на ноги? Всего чуть больше года прошло, как ты вернулась.

– Мне брат помог очень. Он у меня молодец. Крепко стоит на своих ногах, и своих в беде не бросит. Давай не будем больше об этом, не очень приятный разговор, – Татьяна постаралась уйти от опасной темы.

Ей совсем не хотелось рассказывать о том, где работает и чем занимается ее брат. История с перепродажей церковных ценностей, за счет которых им удалось разбогатеть, была, прямо скажем, не самой приятной, о ней хотелось забыть и побыстрее.

В кафе молодые люди просидели пару часов, а потом решили пройтись по прохладной набережной Москва-реки, уже наступил вечер, сумерки опустились на город и окутали его легкой сиреневатой дымкой.

Говорили о всяких пустяках, в основном Максим рассказывал о своей работе, он был очень увлеченным журналистом и ненавидел желтую прессу, так как терпеть не мог светские сплетни, многие из которых, как он выразился, самый настоящий обман и развод доверчивого читателя.

Неожиданно он спросил:

– Татьяна, а ты замужем?

Она растерялась слегка и переспросила:

– А это к чему? Это имеет какое-то значение?

– Ну как тебе сказать? Незамужней женщине бывает трудновато в деловых кругах, на нее особый взгляд, пристальный, если не сказать, с пристрастием.

– Ну, помилуйте. О каких деловых кругах идет речь? И работать я буду, скорее всего, в женском коллективе. И не все они замужем, как и я, наверное.

– Ну ладно, это я так, просто ради интереса. Самсонов – большой любитель, а точнее, ценитель женщин, я бы сказал. С ним тебе будет нелегко, имей в виду.

– Ничего справлюсь. Ну а ты, счастливо женат или…?

– Я женат, но моя жена не очень хорошо понимает, что такое семья, муж, дети. Она витает в облаках, поет и танцует, артистка оперетты.

– А сколько у вас детей? – спросила Татьяна.

– Одна дочь, живет с бабушкой и дедушкой в Америке. И мы ее видим раз в год, а то и реже. Она нас называет по именам, а они для нее мама и папа.

– Ну что ж, бывает. Вы наверное совсем молодыми были, когда она родилась.

– Да, бывшими студентами, только-только закончившими учебу.

На этом разговор иссяк, а тут и такси подвернулось.

– Максим, спасибо за вечер, у меня в Москве нет знакомых, ты единственный пока. Так что я рада была провести с тобой время.

– И я рад. Не теряйся, ладно?

Они расстались, и Татьяна приехала домой в хорошем расположении духа. Максим ей понравился, спокойный, интересный и самое главное – не наглый. Таких она терпеть не могла. Так что, как друг, сойдет. А на большее, увы, не годится, женат. А счастливо, или несчастливо – это уже не важно.

На работу ее все же приняли. Сначала, правда, в бухгалтерию, на должность помощника главного бухгалтера. Сама же главный бухгалтер собиралась покинуть компанию в ближайшее время, так как переезжала куда-то, то ли в Прибалтику, то ли в Финляндию, Татьяна не вникала. Поэтому нужно было изучить бухгалтерию, а затем уже занять должность финансового менеджера, обязанности которого пока исполняла все тот же главный бухгалтер. Вот такая очередность.

Элеонора Юрьевна, ее наставница, была женщиной средних лет, очень утонченная и ухоженная, и одета, и причесана, и манеры светские, этакая леди, ни дать, ни взять. К Татьяне она отнеслась с прохладцей, разговаривала свысока, объясняла мало, но была исключительно корректна. Вообще говоря, отношения в коллективе у нее сложились неплохие, и на первых порах она была даже довольна своим местом работы. Но прошло чуть более двух недель, как ее вызвал к себе Самсонов для приватной беседы.

Сначала она сводилась к тому, как она себя ощущает на новом месте, как справляется с работой, а затем заявил, что ему предстоит командировка, в которую он намерен взять ее с собой. Эта новость слегка насторожила Татьяну. Почему ее? И главное, зачем? Разве он один не справится со своими делами? Но эти вопросы она ему не задавала, посчитала, что они не очень уместны в ее положении.

И тем не менее, вечером она позвонила Максиму Краснову. Узнав о намерениях Самсонова, тот только присвистнул:

– Ничего себе! Хотя я так и знал. Этот мужчина, женский эстет, уж конечно не упустить возможности скрасить свою скучную поездку обществом приятной дамы. Ну что ж, удачи, как говорится.

Татьяне такие слова совсем не понравились и она спросила Максима:

– Мне сейчас показалось, или ты все же говоришь с сарказмом?

– Да какой уж тут сарказм. Истинная, ничем не прикрытая зависть. Я тебя вижу так редко, что почти совсем не вижу, а Магомедович будет наслаждаться твоим обществом неделю, а то и две. Я считаю, что это несправедливо.

– Максим, успокойся. Будет он наслаждаться или нет – это большой вопрос. А чтобы исправить эту вопиющую несправедливость, я приглашаю тебя сегодня вечером в кафе. Поужинаем?

– Ух ты! – воскликнул Краснов. – Отличная идея.

Договорились, встретились и так прекрасно провели время, что не захотели расставаться до утра. Все получилось само собой, вызвали такси, приехали к Татьяне домой, открыли бутылку шампанского, выпили за прекрасный вечер и начали целоваться.

Просто, банально, но от души. Татьяна уже совсем отвыкла от мужской ласки за долгие пять лет одиночества, три года в тюрьме и почти два года на воле. И вот теперь она наконец вкусила всю прелесть того, что называют истинным наслаждением с симпатичным тебе партнером.

Максим тоже испытывал удовольствие, был нежен и страстен одновременно, отдавал себя всего своей случайной партнерше, о которой, впрочем, ни раз задумывался долгими одинокими ночами.

С Аленой, своей женой, они были замужней парой по чистому недоразумению, а не разводились лишь по причине запутанных квартирных отношений. Разделить это богатство: огромную пятикомнатную квартиру, гараж, три машины, мебель, ковры, картины и прочую роскошь было невозможно, так как в это добро были вложены средства родителей с обеих сторон, а кто что купил и сколько вложил, не считая собственных средств мужа и жены, было уже не разобрать.

Получалось так, что все это добро не являлось в полной мере «совместно нажитым имуществом», и огромная часть вложенных средств, хотя далеко не всех, принадлежала родителям Алены, которые жили в Америке. Поэтому при разделе нужно было учитывать и их интересы.

Все это представлялось невозможным, поэтому оставалось, как есть. Максим и Алена проживали совместно, площадь им позволяла, но с тех пор, как муж узнал, что у его жены появилась постоянная любовница, которая довольно часто стала появляться в их квартире, он окончательно потерял интерес к семейной жизни, и к своей жене особенно.

Наутро, проснувшись довольно поздно по случаю выходного дня, влюбленные довольно долго нежились в постели и практически ни о чем не говорили. Татьяне не хотелось быть любопытной и надоедливой, она не хотела касаться темы его семейных отношений, и в то же время не хотела, чтобы он уходил. А Максим, казалось, никуда и не торопился.

После душа и легкого завтрака он все же сказал:

– Таня, если ты не против, я хотел бы провести весь день с тобой, до завтрашнего утра. Как ты на это смотришь? Или у тебя есть дела поважнее?

Татьяна улыбнулась и ответила:

– Даже если бы и были, я бы их отложила.

И они снова оказались вместе, на удобной широкой кровати, обдуваемые легким ветерком из открытого окна, а их красивые тела ласкала нежная шелковая шторка, почти невесомая, она взлетала от этого дуновения и опускалась на близко стоящую кровать, создавая ощущение чьего-то легкого, воздушного прикосновения.

Это замечательное утро Татьяна запомнит надолго, так как именно с него у нее началась совсем новая жизнь. Она почувствовала себя тогда бесконечно счастливой, так как полюбила мужчину, и любовь эта была ответной.

9. Странное убийство

Командировка в Сант-Петербург вместе с Самсоновым Татьяну напрягала. Ей не хотелось с ним ехать по тем причинам, которые озвучил Максим. Не было ни малейшего желания скрашивать чью-то скучную поездку, хотя сам Борис Магомедович вел себя исключительно корректно и поводов обижаться на него не давал. Наоборот, уже сидя в самолете, он объявил Татьяне:

– Вы неплохо справляетесь, Элеонора Юрьевна вас хвалила. А у меня созрел план. Татьяна, я хочу сделать вас лицом нашей фирмы.

– Это как? Извините, Борис Магомедович, я не совсем понимаю, – ответила ему Татьяна.

– Сейчас вы едете со мной, чтобы познакомиться с нашими основными поставщиками оборудования, кофе и чая. Но я намерен сократить наши объемы заказов с ними, так как те люди, с которыми я начинал, уже ушли или сменили поле деятельности. Ваша задача будет ознакомиться с их ассортиментом, а затем найти хороших поставщиков в Москве.

– Простите, а это разве входит в обязанности финансового менеджера? – поинтересовалась Татьяна.

– А почему нет? Вы должны будете провести полный анализ средств, которые мы тратим на наших партнеров в Санкт-Петербурге, и найти более выгодные варианты в Москве. Их тоже немало. Но выбрать нужно все же лучших и самых надежных.

Разговор на некоторое время прекратился, затем Самсонов снова заговорил:

– Вы, как представитель моей компании, будете заниматься этими поисками, я уверен, у вас получится!

Похоже, что выбора у Татьяны не было. Ну что ж, предложение деловое, она вынуждена его принять и выполнить задание шефа, чтобы доказать свою способность вести дела профессионально.

По приезде в северную столицу они разместились в гостинице, и вечером Самсонов пригласил свою напарницу на ужин. Ресторан был большой и респектабельный, меню изобиловало отменными блюдами и закусками, а вот от спиртного Татьяна отказалась наотрез.

– Я не люблю спиртное, Борис Магомедович, но здесь прекрасные безалкогольные коктейли.

Татьяна намеренно не стала пить вино, чтобы держать дистанцию и на дружеские отношения с шефом не переходить. Он это понял, настаивать не стал, но в конце ужина все же заявил:

– Недалеко отсюда есть очень уютный бар, который работает почти до утра. Атмосфера там располагающая к отдыху, ни шума, ни диких плясок. Не хотите составить мне компанию?

Татьяна быстро отказалась, наверное, даже излишне поспешно, так как Самсонов усмехнулся и произнес:

– Вы отказались так, как будто это самое последнее в вашей жизни приглашение мужчины, после которого других уже никогда не последует.

– Извините, но я устала. Хочу быть в форме завтра, у меня ответственный день, – проговорила Татьяна, смутившись.

– Ну разумеется, – ответил ее напарник. – Мне-то беспокоиться не о чем. До завтра.

Утром следующего дня она удивилась, не увидев Самсонова за завтраком. Позвонив ему по мобильному телефону и не получив ответа, Татьяна попросила дежурного администратора постучать к нему в номер, но и там его не оказалось.

– Он, похоже, и не ночевал, постель не тронута, – сообщили ей через несколько минут, и она растерялась.

Это было очень странно, так как встреча была назначено на десять часов, такси заказано, а шеф исчез. Татьяна тщательно оделась в деловой серый костюм, сделала приличествующий случаю неброский макияж, и спустилась вниз. Такси прибыло вовремя, а Самсонова так и не было. Пришлось ей ехать одной. Кое-какие документы у нее были с собой, адрес ей был известен, а Бориса она намеревалась встретить на месте.

Но ее постигло очередное разочарование: шефа не оказалось и там и более того, их и не ждали. Она обошла все возможные кабинеты, пытаясь объяснить, что является представителем московской фирмы, их основного заказчика, но разговаривать с ней не стали.

– Вам лучше все же разыскать Бориса Магомедовича, но он не предупреждал, что собирается приехать.

Татьяна еще подождала какое-то время и отправилась в гостиницу. В конце концов он сам должен с ней связаться, но звонка она так и не дождалась. Ближе к вечеру Татьяна позвонила в свою компанию и объяснила ситуацию.

– Татьяна Георгиевна, возвращайтесь в Москву. У нас неприятности, – сообщили ей по телефону, но больше ничего уточнять не стали.

Ее охватило беспокойство, и прежде, чем она собралась с мыслями и приняла какое-то решение, в ее номер постучали и, не дожидаясь ответа, вошли два рослых полицейских, из-за спины которых суетливо выглядывала администратор.

– Татьяна Георгиевна Садовская? – спросил один из представителей закона. – Предъявите пожалуйста ваши документы.

Она вытащила из сумочки паспорт и протянула его полицейскому. Он внимательно пролистал его, вернул обратно и проговорил:

– Вам необходимо проехать с нами.

Ну а дальше началась знакомая до боли процедура дачи показаний, перекрестные вопросы и выпытывание мелочей их общения с Самсоновым прошлым вечером.

Скрывать было, конечно, нечего, но приятного в этой процедуре тоже было мало. Как оказалось, ее шеф был найден мертвым в ночном баре, в укромного уголке, и служащие сначала решили, что их посетитель просто заснул. Но когда он принял неестественную позу, и его тело стало потихоньку сползать с бархатного сидения, они заподозрили неладное. И, как оказалось, не зря: мужчина был мертв.

Татьяну пронизал холодный, липкий страх. Звучали какие-то слова, что она последняя видела его живым, во сколько они расстались, отлучалась ли она ночью из гостиницы, но ей нужно было во что бы то ни стало взять себя в руки и не дать им ни малейшего повода заподозрить ее в причастности к этому страшному инциденту.

Она вся внутренне собралась и стала отвечать на вопросы четко и вразумительно. Расстались они около одиннадцати вечера, идти с ним в ночной бар она отказалась, в своем номере была почти в одиннадцать, а в половине двенадцатого была уже в постели. Больше никуда не выходила и не отлучалась.

Ее алиби было безупречным, у стойки регистрации было точно отмечено, во сколько она забрала ключ от номера, а дежурная по этажу подтвердила, что женщина из этого номера не выходила всю ночь, а появилась лишь утром, направляясь на завтрак.

И все-таки в воздухе витало какое-то легкое ощущение недоверия к ней, и смотрели на нее как-то с подозрением, и вопросы задавали каверзные. В итоге Татьяну попросили не отлучаться из города до выяснения всех обстоятельств и наконец отпустили.

Придя в гостиницу, она немало удивилась, встретив в фойе Максима. И это было, пожалуй, самое лучшее, что она могла бы пожелать. Он рядом, она не одна, теперь можно немного расслабиться.

– Я прилетел сразу же, как узнал. Очень переживал за тебя.

– А откуда ты узнал? – удивилась Татьяна.

Максим немного растерялся, буквально на секунду, и сказал, что ему позвонил их общий знакомый, который работает у Самсонова.

Эта история еще долго не давала покоя всем сотрудникам фирмы, в том числе и Татьяне, которая вернулась в Москву, спустя неделю после происшедшего. Сложилось такое впечатление, что дело об убийстве Бориса Магомедовича окутано какой-то тайной, и ни малейшей информации не просачивалось наружу. Прошло уже немало времени, а кто и зачем убил Самсонова, было так и не известно.

Однажды Татьяне на работу позвонила незнакомая женщина. Говорила она спокойно, тщательно подбирая слова, смысл которых сводился к тому, что она хотела бы встретиться для серьезного разговора.

Очень статная, высокая дама средних лет представилась просто Валерией и попросила пройтись с ней по парку, где они встретились.

– Мне нужно кое-что выяснить у вас. Это касается моего погибшего мужа Бориса. Я знаю, что вы ездили с ним в Петербург, а оттуда он уже не вернулся.

У Татьяны все похолодело внутри. Она уже почти стала забывать эту историю, к которой имела всего лишь косвенное отношение, но вот она опять всплыла и вернула ее в те ужасные дни, когда ей пришлось изрядно попереживать.

– Расскажите, что все-таки случилось, – продолжила Валерия. – Я не верю ни одному слову следователя. Они говорят мне неправду.

Татьяна краем глаза пыталась рассмотреть свою собеседницу. Красивая, хотя и не очень молодая. Смуглая кожа, темно-каштановые волосы острижены и уложены красивым каре, длинные ресницы, скорее всего накладные, но этого почти не заметно, полные вишневые губы. Было видно, что Валерия следит за собой. И одета она была со вкусом, легкий плащ поверх тоненького свитерка и юбки в тон, туфли без каблука, но изящные. Все в этой женщине говорило о достатке и хорошем вкусе. Манеры тоже соответствовали.

Единственное, что не понравилось Татьяне, это сигарета, которую она извлекла из дамского портсигара и закурила, присев на лавочку.

– Итак, что произошло, Татьяна Георгиевна? – вновь спросила она.

– Валерия, поверьте, что я знаю меньше, чем следователь. В этот день я видела вашего мужа лишь в самолете и вечером на ужине, после которого мы тут же расстались, и я поднялась к себе в номер. А на следующий день с ужасом узнала о случившейся трагедии.

– Звучит неубедительно, – заявила Валерия. – Я не верю, что вы отказались пойти с ним в бар. Это не в ваших интересах, от ваших отношений с боссом зависела ваша карьера, не так ли?

– Ну почему же? Как раз наоборот. Я работаю в фирме вашего мужа недавно, и в моих интересах не выглядеть в его глазах легкомысленной любительницей ночных развлечений с женатым мужчиной. Я дорожу своей репутацией, которая для карьеры стоит на первом месте.

Валерия задумалась на пару минут и наконец сказала:

– Понятно. Кто-то к нему приходил в этот вечер? Он с кем-нибудь еще общался, кроме вас?

– Не могу вам сказать. В ресторане за ужином к нему никто не подходил, а после ужина я его не видела. По телефону ему тоже никто не звонил, во всяком случае в моем присутствии.

– По правде говоря, мой покойный муж, в отличие от вас, своей репутацией не очень дорожил. Он любил женщин и этого не скрывал, даже от меня. Но я мирилась с этой его слабостью. Но вот с чем я смириться никак не могу, это с тем, что он не оставил мне свой бизнес. Я им, конечно, никогда не интересовалась. Но это деньги и немалые, вы понимаете меня?

– Отлично понимаю. Но руководит компанией сейчас его зам, а сам бизнес пока никому не передан, официально во всяком случае. Честно говоря, у нас все уверены, что он перейдет именно вам.

– Я тоже была в этом уверена, – сказала Валерия и, как показалось Татьяне, осеклась на полуслове. – Ну ладно, – продолжила она, докурив свою сигарету. – В конце концов есть суд, буду бороться за справедливость. Но мне нужен свой человек в компании, который бы мне помогал. Я в долгу не останусь.

Татьяна опешила. Получалось так, что ей предлагали сделку: она должна будет помочь Валерии отвоевать свою долю в бизнесе с ее помощью.

– И чем же я могу вам помочь? Я не совсем понимаю.

– Не глупите. Все вы прекрасно понимаете. Мой адвокат свяжется с вами. Все, что от вас требуется, это ответить на его вопросы и предоставить копии документов, которые он затребует.

– А Элеонора Юрьевна? Она, по-моему, лучше справится с этим делом. Она давно работает в компании и…

Но Татьяна не договорила, так как Валерия прервала ее:

– Элеонора уезжает за границу и намеревается вывезти львиную долю средств, которые ей ни каким боком не принадлежат. Если мне завтра скажут, что она приложила руку к устранению Бориса, я не удивлюсь. Итак, я изучила ваше прошлое, знаю, что вы в финансовых делах не новичок и в то же время не промах. У вас за плечами неплохой опыт, не так ли? Так что давайте договариваться по-хорошему.

Что Валерия хотела сказать этими словами, Татьяна не совсем поняла. Какой «неплохой опыт»? Что значит «не промах»? Но все же она пропустила это мимо ушей и переспросила:

– Это как? Вы меня нанимаете, как шпиона, и я должна под присмотром опытной Элеоноры выудить важную и конфиденциальную информацию для вас?

– Не беспокойтесь о ней. Мы ее выведем из игры. На время. А когда она вернется на поле боя, то поймет, что уже проиграла.

«У нас длинные руки», – мысленно закончила фразу своей собеседницы Татьяна и ответила:

– А если я не справлюсь? Ну, скажем, не смогу предоставить нужную информацию вашему адвокату?

– Сможете! На кону миллион рублей, который станет вашим, если вы прекратите распускать сопли и приметесь за дело немедленно. Извините, если я груба с вами, но у меня нет времени на уговоры.

Татьяна поняла, что она в ловушке. На нее серьезно наседают, а ей надо принимать решение сейчас же.

– Я могу подумать? – спросила все же она.

– Можете. Я позвоню вам завтра в это же время и сообщу о встрече с моим адвокатом. До свидания, – проговорила Валерия тоном, не терпящим возражений, легко поднялась со скамейки и быстро удалилась, так быстро, что Татьяна не успела даже попрощаться.

Вечером к ней явился Максим, как всегда радостный и возбужденный, с розочкой и французским коньяком. Татьяна встретила его с озабоченным видом, давая понять, что у нее проблемы.

– Так, что случилось? На тебе лица нет, – спросил ее Максим, а она еще не решила, делиться с ним своей проблемой, или нет.

Но все же не выдержала. Наверное, после рюмочки отличнейшего коньяка, она немного расслабилась и взяла себя в руки. Татьяна пересказала своему сердечному другу беседу с Валерией и попросила совета.

Максим ответил не сразу. Он долго размышлял над чем-то, заглянул в интернет, полистал там какие-то страницы и наконец ответил:

– Знаешь, никакого криминала я здесь не вижу. Валерия – законная супруга владельца бизнеса, и имеет право оспаривать свою долю.

– Ну он же, наверное, завещание составил и передал свой бизнес не ей? Какие тут могут быть споры?

– Не споры, а оспаривания. Это разные вещи, она имеет право, как ближайший член семьи. Он ее, конечно, не обидел, я уверен, и какое-то содержание ей назначил, но не доходный бизнес.

– Интересно, кому же он оставил свою компанию? У них есть дети?

– Совместных нет, но они воспитывали сына Валерии, ему сейчас уже под тридцать. Борис никогда не ладил с ним, насколько мне известно. Но зато у него на стороне есть дочь-красавица с вычурным именем Изольда, которой уже около двадцати. Наверное, все перейдет ей. Не поверишь, но эта Изольда работала в одном из кафе Бориса на Арбате, этакая завлекалочка. Но затем поступила учиться, по-моему даже в театральный Борис ее пристроил, ну и работать перестала.

– Так зачем же ей этот бизнес, если она собирается стать артисткой?

– Бизнес ей не нужен, конечно, но деньги, доходы. Сама понимаешь. А во главе, наверное, ее мамочка стоять будет, любовница Бориса. Поэтому Валерия и настаивает на своих правах, она законная супруга, но не совладелица. И, если мать Изольды – законный партнер Бориса, тогда дела у Валерии плохи. Но попробовать стоит. Помоги ей. Тут никакого криминала нет.

– Как ты думаешь, кто все же убил Бориса и зачем?

– Не знаю, и даже вникать не хочу. Вряд ли здесь деньги замешаны. Если он и миллионер, то очень слабенький. Какой доход с этих кофейных? Не нефть все-таки и не алмазы. Нет, тут что-то другое.

– Да, кстати, Валерия боится, что Элеонора вывезет за границу львиную долю денег компании. Это как? Какое она имеет отношение к деньгам?

– Эта бухгалтерша? Да все очень просто, они подруги с любовницей Бориса, она ее к нему и пристроила. Вот и получается, что тут круговая порука, а Валерия не у дел.

– А она знает об этой любовнице и об Изольде?

– По-моему, знает. Но тут какая-то негласная договоренность между ними, Борис не разводился с Валерией по непонятной причине. Шумок ходил, что она держит в секрете какую-то тайну своего мужа, привязав его тем самым к себе. Но опять-таки, я не вникал. Эти семейные разборки, как и светские сплетни, терпеть не могу. А тут такой клубок-террариум, что лучше не соваться, чтобы избежать смертельного укуса.

– Понятно. А меня, значит, с дорогой душой туда отправляешь. Иди, помоги бедной женщине восстановить справедливость, а потом что будет, то будет. Так что ли? – рассердилась Татьяна.

– Нет, просто я на стороне Валерии, вот и все. И считаю, что ей нужно помочь. Чем ты рискуешь? К тому же риск, если он и есть минимальный, оправдан. Миллион рублей на дороге не валяется.

10. Максим

Татьяна Садовская и сама не ожидала, что она сможет провернуть это дело, не попав под подозрение Элеоноре. Та настолько была увлечена идеей вывода денег из компании, что даже не замечала, что за всеми ее операциями тщательно следит знающий в этом толк человек, а именно, ее подопечная.

Но на какое-то время Элеонора Юрьевна вдруг исчезла. Говорили, что она серьезно заболела, похоже, что чем-то отравилась, и проходит тщательный медосмотр. Татьяна же, имея доступ к компьютерным файлам Элеоноры, уже более уверенно выполняла свою работу, делала копии необходимых и важных финансовых документов на флэшку, которая чуть ли не ежедневно передавалась адвокату Валерии. Тот в свою очередь готовил новый заказ. Продолжалась эта кропотливая работа около недели, но наконец запросы иссякли, как раз к моменту возвращения ее начальницы, и Татьяна Садовская вздохнула спокойно.

Но она уже поняла за время своей деятельности, что Элеонора Юрьевна, засланный казачок, не просто так занимала эту ответственную должность, а занималась самой настоящей подрывной деятельностью, во всяком случае сейчас, когда шефа уже не было в живых. А может быть и эта смерть не случайна?

«Нет, об этом лучше не задумываться», – решила про себя Татьяна. И ей вдруг захотелось немедленно уволиться из этой компании, от греха подальше. Если у этих акул сорвется их план по ее вине, и Валерии удастся отсудить свою долю, а они узнают, что в этом замешана она, Татьяна, то ей несдобровать.

Этими мыслями она поделилась с Максимом, на что он резонно заметил:

– Вот получишь свой миллион, и увольняйся.

– Послушай, а я не знала, что ты такой меркантильный.

Честно говоря, Максим Краснов немного разочаровал Татьяну своим поведением при совершении этой сделки. Она была уверена, что он с самого начала будет уговаривать ее не вмешиваться в это дело ради собственной безопасности, а он наоборот всячески поощрял, вроде бы ради оказания помощи пострадавшей Валерии, а на самом деле получалось, что ради миллиона. И она повелась.

Но дело сделано. Она провернула колоссальную работу буквально под носом противника, и это сыграло очень важную роль в жизни несчастной вдовы. Та отвоевала свою долю в бизнесе, и ее сын теперь становился совладельцем компании отчима на паритетных началах с любовницей Самсонова. То есть, Валерия передала бразды правления сыну, а Изольда, которой по завещанию достался бизнес отца, – своей матери.

Вдова убитого «кофейного воротилы» в долгу не осталась и выплатила обещанный гонорар Татьяне Садовской, которая на тот момент в этой компании уже не работала. Она уволилась за неделю до суда, и, когда адвокат заверил Валерию, что дело они выиграют благодаря компромату, собранному Татьяной, та расплатилась красивым банковским чеком и сдержанно поблагодарила за проделанную работу.

Ей так и не удалось узнать, кто и, главное, зачем убил Бориса Магомедовича. Максим тоже не вникал в суть этого дела, которое в Москве прошло как-то стороной, без особой огласки. Поэтому гадать было бесполезно, человека нет, а виновные, оставалось надеяться, будут все же найдены и понесут наказание.

Татьяна Садовская осталась не у дел. У нее опять не было работы, хотя были средства к существованию. Поэтому первым делом она решила отправиться на отдых, куда-нибудь к морю, лучше к Средиземному.

Максим Краснов очень расстроился, узнав о ее решении, так как сам он поехать не мог, дела не позволяли, но обещал обязательно прилететь, если сможет вырваться хоть на пару дней. Домашняя обстановка его очень утомляла. Алена со своей любимой Мартой почти не расставались теперь, обе ходили по дому полуголыми, в каких-то прозрачных накидках, и в лучшем случае в трусиках под ними.

Максима это раздражало до глубины души, он был абсолютно равнодушен к своей жене, но Марту он просто терпеть не мог. Ее внешний вид, очень коротко остриженные волосы, низкий голос и упругое мускулистое тело выдавало в ней активную партнершу Алены, которая, скорее всего, заменяла в ее постели самого Максима.

От этой убежденности ему было тошно, и брезгливое чувство к этим двум лесбиянкам заставляло его как можно реже появляться дома, а вообще говоря, нужно было начинать развод и раздел имущества. Другого выхода из создавшейся ситуации он не видел. Придя к окончательному решению, он явился к Татьяне, чтобы поделиться с ней это хорошей, как он считал, новостью.

– Ты знаешь, не могу больше. Наши отношения с Аленой зашли в тупик. Я решил развестись.

– А она? Это же решение двустороннее, ты говорил с ней об этом?

Максим задумался. Рассказывать Татьяне о пристрастиях своей жены или нет? Но все же решил, что не стоит. Во-первых, это слишком интимное, и обсуждать отношения жены с близкой ему женщиной он считал некорректным. Во-вторых, как он сам будет выглядеть в глазах Татьяны, если признается в том, что его жена предпочла ему женщину?

Не лучше ли просто сослаться на абсолютную несовместимость, что тоже является правдой.

– Нет, я еще не говорил ей, но мне кажется, что она ждет этого. Будут проблемы, я знаю, но выхода-то нет. Нужно решаться.

Татьяна выслушала рассуждения своего возлюбленного спокойно, никаких советов не давала и лишних вопросов не задавала. Он сам должен разобраться во всем и принять решение, без ее помощи.

– А у меня для тебя тоже новость. Я купила тур на Мальту. На целых три недели. Отель на скалистом берегу, комната с видом на море, песчаный пляж. В октябре там еще купаются, представляешь?

Максим совсем поник, он весь в проблемах и с предстоящими безрадостными хлопотами, а его любимая женщина уезжает на курорт почти на месяц, одна, без него. Ему казалось, что это не справедливо, а поэтому было и обидно, и досадно.

– Я рад, – потухшим голосом произнес он, а Татьяна рассмеялась.

– Я вижу, ты просто счастлив. Этого невозможно не заметить.

Через неделю Максим проводил свою любимую в аэропорт и пообещал приехать, как только сможет.

– Я не смогу без тебя так долго. Вырвусь обязательно. И будь на связи хоть иногда, я тебя очень прошу.

Горячий поцелуй, объятия, нежные взгляды и наконец расставание.

– Я буду ждать. Приезжай, если сможешь, – сказала на прощание Татьяна и ушла, так легко и стремительно, что Максим даже удивился.

***

Эта женщина занимала в его душе огромное место, заполняла собой ту пустоту, которая все увеличивалась в последние пару лет. Почему и когда их отношения с Аленой дали трещину, он не мог объяснить даже себе.

Он женился на ней в тот момент, когда она только-только начала делать свои первые шаги на сцене. Правда, большим талантом не отличалась, и в театр оперетты ее взяли по протекции, ее отец напряг все возможные связи, чтобы осуществить мечту любимой дочери блистать на сцене, петь и танцевать и поражать публику своей красотой и грацией.

До Татьяны Шмыги ей было, конечно, не дотянуться. Смазливая мордашка и стройная фигурка были далеко недостаточными критериями, чтобы поражать искушенную публику. Голосок у Алены был очень слабенький для оперетты, и хотя танцевала она и неплохо, но все же оваций не срывала и букетами цветов ее не заваливали.

А вот Марта, несмотря на свою довольно заурядную внешность, была любима публикой, скорее всего из-за своих хоть и второстепенных порой, но все же запоминающихся ролей.

Как уж у них сложились вдруг отношения, Максим не знал. Но на ту пору их семейный союз уже дал трещину. Нет, они никогда не скандалили, претензий друг другу не предъявляли. Просто в какой-то момент перестали спать вместе, и однажды, когда Максим попробовал возобновить их интимные отношения, по которым изрядно соскучился, Алена вдруг заявила ему:

– Я полюбила, Максим. Я больше не твоя.

– Не понял, – ошарашенно произнес муж, – а чья? У тебя появился любовник?

– Да. Любовница. Я девочка в ее руках, понимаешь? Я чувствую себя такой молодой, такой неискушенной в любви, как будто это первый раз со мной. Я больше не представляю себя в постели с мужчиной. Это ужасно, грубо, насильственно. Прости меня, если сможешь.

Максим молчал. А что тут скажешь? Он обладал своей женой с огромным удовольствием и всегда считал, что это взаимно, а оказывается грубо и насильственно.

Потом в их доме стала появляться Марта. Она совершенно не общалась с Максимом, даже не здоровалась, и лишь иногда бросала на него злые ревнивые взгляды, как любимый пес на лучшего друга хозяина. Такое сравнение пришло ему на ум.

А когда однажды он случайно услышал их разговор в спальне, ему стало тошно. Дверь была приоткрыта, и Максим увидел, как мускулистая Марта держит на руках его голенькую жену, нежно целует ее тело и вдруг говорит:

– Прелесть ты, очаровательная моя. Ты и какаешь, наверное, фиалками.

Обе захохотали, а Максима стошнило. Он наскоро оделся и выбежал на улицу. Это, конечно, переходило все мыслимые границы, и нужно было что-то решать. У него уже была Татьяна, он ее любил, ничего не мешало принятию этого серьезного решения, кроме сложных разборок с имуществом.

В принципе, ему ничего было не нужно, кроме жилья. Ни на какие ценности он не претендовал, но вот Алена заявила ему:

– Послушай, забирай, что хочешь, но квартиру не разменивай пожалуйста. Она все-таки досталась нам от моих родителей, я в ней выросла.

Ну еще бы, эти профессорские хоромы с видом на Москва-реку! Когда они поженились, а родители Алены эмигрировали в Штаты, Максим свою двушку в Замоскворечье продал, причем за хорошие по тем временам деньги, на них приобрели машину и дачу. Так что же ему, в нее теперь переезжать?

Он почувствовал себя в тупике. Нужно начинать жизнь сначала, и начинать ее с ипотечного кредита. За дачу вряд ли много выручишь, в дачном домишке никто никогда не жил и землей не занимался. Ездили туда только на шашлыки с друзьями, да и то не часто. Поэтому она была в полном запустении.

Конечно, он не будет делить с Аленой совместно нажитое барахло. «Бери, что хочешь», – сказала она. А что брать-то? Диван-кровать, на которой он спит последние полгода, телевизор, ковер пять на четыре метра? Зачем ему это все? Нет, с нуля, так с нуля. Не будет он мелочиться. Вот только разведут ли их так сразу? У них все-таки ребенок, который зовет своих незадачливых родителей не иначе, как Макс и Лелька.

Все это затянулось в такой тугой узел, что распутать его было более, чем сложно. Теперь Татьяна уехала, и Максим остался один с этим клубком проблем, раньше хоть с ней отдушина была. Он в квартиру своей любимой конечно не переселялся, так вопрос никогда не стоял, но ночевал у нее часто. И это спасало от ежедневного домашнего дискомфорта, а теперь он и этого был лишен.

Надежда оставалась только на работу, здесь он был загружен по полной, но вечером хотелось тишины, покоя и уюта, а этого больше не было. Алена с Мартой с головой ушли в свою розовую лесбийскую любовь и наполнили ею все пространство их совместного дома, который стал Максиму в тягость.

Поговорив с редактором своей газеты, он объяснил ситуацию вкратце: развожусь, мол, и хочу пожить отдельно, пока не обзаведусь собственным жильем. Не приютите меня в нашей ведомственной гостинице?

Редактор подошел к проблеме своего лучшего сотрудника с пониманием и за чисто символическую плату выделил ему маленькую комнатку, которая предназначалась для приезжих лишь на одну ночь командированных репортеров.

Максим перебрался в гостиницу тут же и вздохнул было спокойно, как его вновь потревожила Алена.

– Поговорить нужно, – детским голоском пролепетала она и назначила встречу, слава богу, не дома.

Она сидела перед ним за столиком кафе как девочка, похожая на Барби, в бирюзовой блузке, белых джинсах, с длинными льняными волосами и широко распахнутыми голубыми глазами, сияющими из-под пушистых ресниц. Ну почему эта кукла была ему так противна? Он же любил ее когда-то, обожал, а она твердила, что он принц ее детской мечты. Куда все это улетучилось?

Максим, подавляя раздражение, спросил о причине этой встречи и попросил не затягивать время. Алена, казалось, и не собиралась.

– Мне тоже некогда, – сказала она, заказав себе чай с жасмином.

«Слава богу, хоть не с фиалками», – мелькнуло в голове у Максима, и он вновь выжидательно воззрился на нее, вдыхая аромат своего любимого кофе.

Разговор сводился к тому, что Алена с Мартой собрались уехать в Америку.

– У нас там кое-какие перспективы, мама вхожа в театральные круги, обещала посодействовать, – томно произнесла Алена.

И тут Максим не выдержал. Он прекрасно понимал, что основная цель переезда – это возможность сочетаться браком со своей мужиковатой Мартой, его это разозлило, и он сорвался:

– Какие у тебя могут быть перспективы, Алена?! Ты же бездарная и бесталанная! Неужели ты сама не понимаешь, что твоей кукольной внешности публике недостаточно!

Алена покраснела до кончиков волос, но сдержалась. Она сделала два глотка из фарфоровой чашечки, подняла на него свои ясные глаза и ответила:

– Ну это судить не тебе. И вообще, я не о своих талантах собиралась поговорить с тобой, а о квартире.

«Неужели решила продать?» – мелькнула надежда в сознании Максима, но он ошибся.

– Квартира останется на тебе. Сам понимаешь, что сдавать ее, пуская туда посторонних, я не хочу. Поэтому я сдам ее тебе.

– Это как? Я вообще-то там прописан, буду оплачивать коммунальные платежи и следить за порядком и сохранностью имущества.

– Нет. Я намерена тебе ее сдать, не целиком, конечно. Три комнаты будут заперты и опечатаны, а две останутся в твоем распоряжении. И ты будешь платить арендную плату, но для этого ты должен выписаться, разумеется. Ты согласен?

– Алена, ты что, с ума сошла что ли? Я должен снимать у тебя свою законную жилплощадь? Ты бредишь?

– Прекрати грубить, – произнесла Алена, губки ее при этом дрогнули, глазки заблестели, она чуть не заплакала от обиды. – Я же сказала, ты должен выписаться. Пойми, Максим, если ты заведешь новую семью и приведешь ее в родительскую квартиру, то как мы потом будем вас оттуда выселять?

Максим потерял дар речи, и аргументов у него не осталось, чтобы продолжить этот бредовый разговор.

– И еще, – спокойно продолжила Алена, – я открыла счет на имя дочки, туда будешь перечислять арендную плату и алименты. Пусть у нее скопится кругленькая сумма к ее совершеннолетию.

Максим выслушал все молча, допил свой кофе и сказал:

– Значит так. Прежде всего, я подаю на развод сегодня же, основанием будет являться супружеская измена со стороны супруги. Алименты назначит суд, и я буду их накапливать там, где посчитаю нужным. Квартира твоя мне на хрен не нужна, вместе со всем твоим барахлом. Жить я там не собираюсь и делиться с тобой не буду. Кого хочешь, того туда и пускай, мне абсолютно до лампочки. А теперь пошла вон, и жди повестку в суд. Не вздумай умотать в Штаты без развода, а то там вас с твоим «мартовским котом» не поженят.

Алена заплакала, тихо, по-девичьи. Максим бросил на стол деньги, поднялся было со своего места, но она остановила его:

– Ну подожди, Макc, давай поговорим по-человечески, я прошу тебя…

– Какую именно часть из моих слов «пошла вон» ты не совсем поняла? – спросил он с сарказмом, низко наклонившись к ее уху. – Могу повторить еще раз.

Алена сжалась в комочек, чем напомнила ему пугливого котенка, он усмехнулся, шлепнул ее по плечу и вышел из кафе.

«Ну хоть какая-то разрядка ситуации», – подумал Максим и зашел в ближайший пивной бар. Хотелось напиться, забыться и вообще уснуть летаргическим сном, впасть в спячку, чтобы проснувшись с удовольствием узнать, что все позади, все проблемы разрешились, он свободен и не обременен ничем, особенно Аленой, которую ему хотелось придушить.

Приняв изрядную дозу спиртного, несчастный муж заявился к себе в гостиницу, рухнул на кровать и стал набирать номер Татьяны, но абонент был не доступен. Он предпринял еще пару попыток, а затем уснул, точнее, забылся липким тревожным сном, сквозь который он чувствовал тошноту и тревогу, но просыпаться не хотел.

Поздно ночью его разбудила настойчивая трель мобильного телефона, это была Татьяна.

– Извини, Максим, я забыла о разнице во времени. Уже поздно ведь. Как ты?

– Да не поздно еще, всего-то час ночи. Я только прилег, все звонка ждал, – слукавил Максим, а в душе был страшно рад услышать ее голос.

Проговорили они с полчаса, Татьяна рассказывала о красотах острова и Средиземного моря, о солнечной погоде и безумно теплой, просто нереальной морской воде. Ей все нравилось: и отель 5 звезд, и ее апартаменты, и прекрасная средиземноморская кухня, изобилующая морскими блюдами, овощами и фруктами.

– У нас здесь бабье лето. Приезжай, искупаешься в море, оторвешься от своих забот. Да, кстати, в следующую субботу у нас в отеле мероприятие, показ мод. Здесь отдыхает один известный итальянский кутюрье, он и устраивает этот нестандартный вечер отдыха.

– Ты предлагаешь мне приехать и взять у него интервью? – полушутливо спросил Максим.

– Почему бы и нет? Кстати, я принимаю участие, – гордо заявила Татьяна.

– С этого места пожалуйста поподробнее, – заинтересованно попросил Максим. Он уже совсем проснулся, и у него вдруг взыграл профессиональный интерес.

– Я буду представлять модель «Сеньора далла фолла», то есть женщина, ну или дама, из толпы.

– Это как, городская сумасшедшая что ли?

– Почему сразу сумасшедшая! Просто обычная женщина на улицах современного города.

– А почему ты? Ты же не манекенщица.

– Максим, это всего лишь развлекательное шоу. Кого-то выбрали изображать аристократку, кого-то молодую беззаботную отдыхающую, а меня вот даму из толпы.

Максим был заинтригован. Идея приехать на Мальту и собрать материал для своей газеты с участием итальянского кутюрье была заманчивой. Надо всего лишь убедить редактора в том, что матерьяльчик получится неплохой, пестренький и вперед, к далеким заморским берегам, совмещать полезное с приятным.

– Ты знаешь, я пожалуй, приеду, – неожиданно для себя пообещал он, и ему показалось, что Татьяна обрадовалась.

11. Интересное знакомство

На самом деле это было не совсем так. Она не очень обрадовалась предстоящему приезду Максима, а пригласила его, будучи уверенной, что он не выберет время приехать. Не то, чтобы она не хотела его видеть, а просто обстоятельства сложились так, что у нее, как ей показалось, намечались либо деловые, либо более близкие отношения.

С Франко Грюони, итальянцем, представившимся модельером из Милана, она познакомилась в баре, совершенно случайно. Он увидел ее перстень, который она перед отъездом в Москву приобрела у Эдика в магазине. Это было серебро старинной работы с красивой, почти черной жемчужиной, отливающей перламутром. Перстень всегда привлекал к себе много внимания, не остался равнодушным и Франко Грюони.

Он подошел к ней с восторженным лицом и обратился по-английски. Татьяна поняла его приветственный тон, но тут же сказала, что по-английски не говорит и предпочитает провести вечер одна.

– В баре? Одна? – вдруг произнес Франко по-русски. – Нет, не верю. Вы, должно быть, кого-то ждете?

Татьяна промолчала, а Франко продолжил:

– Я интересуюсь вашим перстнем. Я модельер и не могу не замечать такие великолепные вещи. Позволите взглянуть?

После этого молодые люди разговорились. Франко был действительно молод, тридцать с небольшим. Не сказать, что красив, но очень элегантен. Рост чуть выше среднего, нос с горбинкой, кудрявые, совершенно черные волосы, такие же глаза, а вот кожа удивительно светлая. Не было даже намека на смуглость.

Он рассматривал Татьяну очень внимательно, буквально не сводил с нее глаз во время разговора, и в конце вечера они договорились о встрече следующим утром.

– Вы еще нигде не были, я так понял вас. Мальта изумительна, если знать, куда поехать. Хотите, я покажу вам остров, тот, который знаю я. Здесь есть такие уникальные местечки, в которые сама вы никогда не попадете. Хотите?

Татьяна согласилась. Почему бы и нет? И на следующее утро, одетая лишь в шорты-бермуды и футболку, она спустилась вниз к ожидавшему ее Франко. Во дворе отеля их ждал прекрасный кабриолет с водителем, куда они заскочили, уже держась за руки.

– Откуда вы знаете русский язык? Вы жили в России?

– Я там немного учился русскому языку. У меня была русская жена еще, Мария, красавица. Мы познакомились, когда я приехал на показ своих пробных моделей в Ялту. Потом поженились, но она заканчивала учебу в колледже, и я остался с ней в ожидании ее диплома. На целых шесть месяцев. Ну и решил пойти на курсы, чтобы не терять зря времени.

– А где же Мария? Вы все еще женаты?

– Нет. Мария уже вышла замуж за другого. Мы прожили вместе почти десять лет, но два года назад она оставила меня. «Я не хочу делить тебя с твоими манекенщицами», – сказала она мне.

Франко так смешно передразнил свою жену, так жеманно и манерно, что Татьяна не выдержала и рассмеялась.

– Простите, Франко, не обижайтесь. Просто вы так смешно это сказали.

– Ничего, пустяки. Все уже в прошлом. Но я очень люблю русских женщин и знаю в них толк. Они умные и красивые. Это их отличает от остальных. Итальянки, например, красивые, но не очень умные, им мудрости не хватает что ли? А вот англичанки умные, но некрасивые.

– А француженки?

– О-о-о! Это особая тема. Эти да, умные, красивые, но очень хитрые. Француженку голыми руками не возьмешь.

– А русскую, значит, возьмешь? – задала Татьяна каверзный вопрос.

– Не ловите на слове. Я просто люблю русских женщин, вот и все.

Целый день Татьяна и Франко ездили по острову и исколесили его из конца в конец. А посмотреть действительно было что. Потрясающие скалистые обрывы, густые заросли диковинных кактусов, маленькие бухты для купания, морские пещеры Голубого Грота, потрясающие своей стариной и величием церкви и храмы, подземные пещеры и катакомбы – все это они увидели за один долгий день. Франко предложил так же посетить два отличных ресторана, в одном пообедали, в другом поужинали и вернулись в отель уже поздним вечером, когда золотистая лунная дорожка, мерцая и дрожа, пролегла вдоль уставшей за день, потемневшей морской воды.

Татьяна приняла освежающий душ, отключила мобильный телефон, проигнорировав два пропущенных звонка от Максима, и рухнула без сил на огромную, удобную кровать. Она смотрела на море, на его пугающую темноту, и думала о Франко.

Нет, она не была в него влюблена так, как в Максима. Тут было что-то другое: его абсолютная независимость, уверенность в себе и в своей неотразимости, его мужской итальянский темперамент, белозубая улыбка, никогда не исчезающая с его лица, манеры, ухаживания – все это очень волновало и подкупало любую женщину, и Татьяна не осталась равнодушна к его чарам.

«Классный мужчина» – так обычно отзываются о таких людях. А вот Максим – это ее особая любовь и даже привязанность. Этот высоченный красавец с вечно озабоченным лицом, с кучей проблем, со своими семейными дрязгами и неразберихами внушал ей чувство какой-то особой нежности что ли. Хотелось заботиться о нем, в чем-то помочь, пожалеть и посочувствовать. Но Татьяна этого не дела, только чтобы не унижать его мужское достоинство, и вообще это было не в ее манере. Тем не менее, она испытывала какую-то неопределенность в их отношениях. Она его любила конечно, он был ей близок, но куда это ведет?

Проблемы с женой, с квартирой, дочка в Америке, родители жены с огромной долей в их совместном имуществе; как он намерен выпутываться из всего этого? Да еще она, Татьяна в придачу. К себе жить она его не приглашает, и это понятно. Пожениться они не могут, да он и не предлагал. Тогда остается просто общаться на правах любовников до тех пор, пока какая-то из проблем вдруг не разрешиться, и узел его тягот и забот не развяжется сам собой.

Франко был совершенной противоположностью Максиму во всем, включая внешность. И вот тут Татьяна начинала задумываться. Влюбиться во Франко можно лишь за его легкий характер и абсолютною самоуверенность. Для него нет никаких проблем в этой жизни, все легко, все доступно: деньги, женщины, слава. И это подкупает, безусловно. Но ее не тянет к нему, как к мужчине или конкретнее, как к Максиму. Сердце молчит, а душа лишь благодатно отзывается на его восторженные взгляды, комплементы и улыбки.

С этими мыслями Татьяна заснула и проспала до утра чудесным глубоким сном с волнующими видениями. Проснулась она от стука в дверь, ей в номер доставили завтрак. Она его не заказывала, поэтому было понятно, что это старания Франко. На мельхиоровом подносе среди приятной глазу снеди лежала визитная карточка с запиской «Жду в фойе в 11. Франко»

Нужно было торопиться, так как стрелка часов уже миновала отметку десять часов утра. Когда она все же вышла в фойе, опоздав лишь на десять минут, она сразу увидела его, как всегда элегантного, в легкой летней одежде, хотя день был слегка пасмурным. Он радостно кинулся ей навстречу и слегка приобнял, здороваясь и улыбаясь до ушей.

– Татьяна! – торжественно начал он. – У меня к тебе очень интересное предложение. В субботу я устраиваю в этой гостинице дефиле, показ своих моделей. Это будет не серьезное мероприятие, а всего лишь шоу, но я так придумал и уже все обговорил с администрацией.

– Как интересно! Мне пожалуйста билет в первый ряд! – радостно отозвалась Татьяна.

– Не-е-е-т, дорогая моя. Ты будешь участвовать. Я приготовил для тебе потрясающий ансамбль в стиле «Сеньора далла фолла». Ты знаешь, что это такое?

– Откуда же мне знать? Я далека от мира моды.

– Ну я бы не сказал. Одета ты очень даже со вкусом и за модой следишь. Не обманывай такого знатока, как я.

– Ну куда уж мне. И что же я буду демонстрировать?

– Пойдем, поднимемся ко мне в номер, я тебе покажу.

Идея была, прямо скажем, не из лучших, но с другой стороны, чего ей бояться? За целый день, который провел с ней Франко, он даже пальцем до нее не дотронулся. Несмотря на внешность ловеласа и любителя женщин, он вел себя исключительно вежливо, тактично, прямо как настоящий джентльмен. Поэтому Татьяна согласилась подняться к нему почти без колебаний.

Франко занимал аж трехкомнатные апартаменты на самом верхнем этаже их роскошной гостиницы. Спальня, комната отдыха с огромной стеклянной стеной от пола до потолка и с видом на морской простор, и дополнительная комната, в которой действительно стояли длинные вешалки с женской одеждой, большие чемоданы и коробки.

Кутюрье с огромным удовольствием стал демонстрировать Татьяне свои эксклюзивные шедевры.

– Это не все, как ты понимаешь. Лишь небольшая подборка моей последней коллекции лето-осень под названием «Veranillo».

– А что это означает?

– Ну это примерно как у вас в России говорят: бабское лето что ли?

Татьяна рассмеялась.

– Бабье лето, то есть конец лета-начало осени с теплой солнечной погодой.

– Именно! – подхватил Франко. – Только немного на испанский манер, просто звучит очень красиво: Веранилло, – произнес он нараспев.

Затем Франко извлек со своей вешалки наряд, совершенно удивительный и по цветовой гамме, и по стилю. Широкие свободные брюки на высоком поясе, сшитые из довольно плотного непрозрачного шелка. Расцветка была похожа на акварельные краски, размытые в воде. Что-то розовато-голубовато-бежевое. К брюкам прилагалась розовая нежного тона блузка и бежевый блейзер с отложным длинным до пояса воротником, отделанным сверху той же материей, из которой сшиты брюки. И эту же тему повторяла широкополая шляпа, бежевая, соломенная с лентой все той же пестрой расцветки.

Все вместе смотрелось очень красиво. Нежно, неброско и элегантно.

– Сумку и туфли надо приобрести, этим займемся завтра. А пока примерь. Если что-то нужно подделать, у меня еще есть время.

Но подделывать ничего было не нужно, так как длина брюк и рукавов блейзера были идеальными, ну а все остальное тоже подошло и по размеру, и по фигуре. Будто на Татьяну шили.

– Белиссимо! Тутто бене! Сеньора далла фолла! – восхищался Франко, оглядывая свою модель со всех сторон.

– А по-русски можно? Я понимаю, что тебе нравится, но вот «сеньора далла фолла» – это что значит?

– Это просто: дама из толпы.

– Прости, откуда?! – изумилась Татьяна.

– Ну из улицы, из городской толпы… ну как тебе объяснить? Я хочу показать, что по городским улицам сеньоры должны ходить вот так, элегантно, красиво, нарядно. А не в застиранных рваных джинсах и растянутых майках. Взгляните на улицы Рима и Парижа! Это же чудовищно осквернять классическую красоту такими одеждами, в которых бродят туристы и молодежь. У них нет вкуса! Я хочу его привить, вернуть назад старые традиции, когда женщины уважали, нет, даже любили себя и одевались только по журналам мод!

– Красиво излагаешь. Твой русский выше всяких похвал! – от души сказала Татьяна и вновь оглядела себя в большом настенном зеркале.

Да, действительно красиво. И удобно. Если жарко, то пиджак можно снять и остаться лишь в блузке. И цвета изумительные, такие нежные и переливчатые. И самое главное – это ткань, натуральный шелк, средней плотности на брюках, легкий на блузке и уплотненный на блейзере. Здорово, молодец Франко.

После примерки они расстались. И опять, Франко не проявил к Татьяне, как к женщине ни малейшего интереса, то есть не пытался обнять, придержать ее руку к примеру, или просто поговорить о чем-то таком, что вызвало бы в ней чисто женский интерес к нему. Нет, все было в пределах делового общения, ну если не считать его восхищенных взглядов.

Целый день после этой встречи она провела одна, а вечером, уже ближе к полуночи, позвонила Максиму. Его пропущенные звонки не давали ей покоя, и она поняла, что уже соскучилась.

И вот теперь он собирается приехать. Что ей делать? Радостно принять его, как своего жениха или все же представить его Франко Грюони как корреспондента из Москвы? Но об этом она решила подумать завтра. Утро вечера мудренее.

На следующий день с утра они отправились с Франко по магазинам. Огромный торговый центр утомил Татьяну в первые же десять минут. Суета и толкотня, толпы народу, шум и гам, все это было ей не по вкусу, особенно сейчас, в этот теплый солнечный день, который она спокойно могла бы провести на пляже. Но Франко не отступал. Во многих бутиках у него были знакомые администраторы и менеджеры, он подолгу разговаривал с ними на итальянском, объясняя, видимо, что конкретно ищет. Он улыбался, жестикулировал, говорил громко и свободно, не обращая внимания ни на кого, в том числе и на Татьяну, стоящую у него за спиной.

Но наконец, нужные по его мнению туфли нашлись, причем с сумкой в придачу. Бежевая мягкая кожа, высокий устойчивый каблук, великолепная фурнитура в виде пряжки и на туфлях, и на сумке. Полная гармония во всем.

– А у нас в России принято считать, что по последним тенденциям совсем не обязательно, чтобы сумка подходила к туфлям, – высказала свое мнение Татьяна.

Франко пожал плечами, посмотрел на ее сумочку и босоножки и ответил:

– Ну это смотря какая одежда. К примеру спортивный вариант это потерпит, да и то, если на тебе спортивный костюм одного бренда, сумка другого, а кроссовки третьего, то это никуда не годится. В вечернем туалете твой клатч – это лишь аксессуар, он должен вписываться в общий ансамбль, но больших требований к нему предъявлять не обязательно. А вот деловой стиль или повседневный скажем, здесь другое дело. Я предпочитаю классический вариант: обувь, сумка, перчатки в тон.

Татьяна подумала о том, что она тоже, пожалуй, приверженник классического стиля.

– Франко, а почему ты не имеешь своих бутиков в России? Или имеешь? Ты демонстрировал у нас когда-нибудь свои модели?

– Да, немного. Я даже выступал консультантом при съемках одного вашего сериала, по-моему, «Не родись красавицей», как-то так он назывался.

– «Не родись красивой». Ничего себе! А бутики?

– Нет, пока нет ни одного. Слишком большие накладные расходы. Аренда хорошего магазина запредельно дорогая в Москве, к примеру, да и потом надежные люди нужны. На кого-то я должен положиться в этом деле. Сам же я не могу в Москве пропадать, так что пока не получается. Хотя мысль и неплохая.

– Ты знаешь, я хотела бы посоветоваться. Мой знакомый журналист из Москвы хочет с тобой встретиться и взять интервью для одной популярной газеты. Ты не против?

– О, какая честь! Как он узнал обо мне?

– Ну я ему сказала. Он мой друг. Очень заинтересовался твоим показом в субботу. Хочет приехать.

– Я буду рад, Татьяна. Может быть, это будет первый шаг к нашему сотрудничеству?

«Интересно, что он имеет в виду?» – подумала она. И действительно, о каком сотрудничестве идет речь?

А Франко, будто прочитав ее мысли, спросил:

– Чем ты занимаешься в Москве? Где работаешь? Какое у тебя поле деятельности?

– Сейчас я просто отдыхаю. По профессии я финансист, но хорошую работу найти не так легко.

– А на что же ты живешь и отдыхаешь? – изумился Франко.

– У меня есть свой небольшой капитал, – уклончиво ответила она.

Разговор иссяк, но Татьяне показалось, что Грюони о чем-то очень серьезно задумался. Тем временем подъехали к отелю, и он сказал на прощание:

– Татьяна, завтра я собираю всех участниц, мы должны очень хорошо отрепетировать наше шоу. Жду тебя в десять. Очень жду!

Последнюю фразу он произнес, сделав акцент на слове «очень», поцеловал ей ручку, при этом стараясь смотреть в глаза, и наконец отпустил.

12. Сеньора «далла фолла»

Максим прибыл на Мальту солнечным субботним утром и удивился бархатному теплу, свежему морскому воздуху и запаху пряной растительности. Красавец-отель Рэдиссон располагался на верху отвесной скалы, и его стекла сверкали на солнце и переливались радужными бликами. Выйдя из такси, он набрал номер Татьяны, но она не ответила, как и всегда. Пришлось идти оформляться и заселяться в номер в одиночестве.

А номер был роскошный, в стиле модерн, но и стоили его три дня пребывания здесь дороже билета на самолет в обе стороны. Но главный редактор не поскупился.

– Езжай себе, но чтобы этого итальяшку мне в кармане привез! Интервью, фото, показ мод, ну и заинтригуй его, не хочет ли он в Москве магазинчик открыть. Мы его разрекламируем по полной программе. На первую страницу попадет. Короче, раскрутить его надо. Не мне тебя учить.

– Понял. Все сделаю, обработаю по первому классу.

И вот он здесь с серьезным заданием и не менее серьезными намерениями относительно Татьяны. Он в какой-то момент вдруг испугался, что потеряет ее. Она очень независима и самодостаточна. Говорит, что любит его, отношения у них прекрасные. Но все равно, другая любящая женщина одна на курорт бы не уехала, да еще на три недели.

Максим волновался не на шутку. Да еще это знакомство с кутюрье! А вдруг он уже успел ее обворожить, наобещал золотые горы и даже соблазнил, будь он неладен?! Но эти мысли он старался от себя отгонять. Теперь он здесь, и даже если что-то и произошло за время их расставания, он сумеет восстановить статус кво, в этом он был уверен.

Приняв душ и расслабившись, он вновь позвонил своей возлюбленной, но телефон молчал в ответ, а точнее ныл длинными, скучными гудками. Максим отправил сообщение: прилетел, разместился, номер такой-то и стал ждать, без дела валяясь на кровати в легкой дреме.

А Татьяна в это время была на генеральной репетиции, шла подготовка к сегодняшнему шоу. Все участницы были, как на подбор, высокие, стройные, но не у каждой получалось пройтись по временно установленному подиуму так, как хотелось бы Франко. Он нервничал.

Говорил он по-английски, но не все его хорошо понимали, Татьяна тоже не все команды улавливала на слух, но к ней он, слава Богу, не придирался. Участниц было около десяти человек, были девушки из Польши, одна канадка и пара симпатичных шведок. Из русских она одна и, пожалуй, самая старшая из участниц. Наконец Франко остался доволен, или сделал вид, что доволен, не профессионалки все-таки, и всех отпустил.

– Сбор в семь, за час до показа. Все в макияже и с прическами. Это на вашей ответственности!

Затем он подошел к Татьяне и спросил:

– Ну как? Все в порядке? А где журналист? Он будет присутствовать?

– Не знаю, я с ним еще не встречалась, но должен быть.

Тут только она увидела сообщение от Максима на своем мобильном и страшно обрадовалась! Попрощавшись с Франко, Татьяна со счастливым видом отправилась на поиски Максима. Только сейчас она по-настоящему поняла, как скучает по нему, и все ее прежние сомнения и мысли относительно Франко улетучились в миг. Нет, этот итальянский сеньор – очень приятный во всех отношениях мужчина, тут не поспоришь, но Максим… Это совсем другое.

Его грустные глаза, теплые руки, красивое мускулистое тело, понятные до глубины души слова и признания, мужские ласки, сводящие с ума – разве можно это все сопоставить с элегантным, не совсем понятным, загадочным и немного высокомерным флиртом Франко? Он как будто опутал ее какой-то легкой пахучей паутиной, может быть и приятной, но в то же время из нее хочется выпутаться почему-то. Но делать это нужно все же осторожно. Деловое партнерство с ним Татьяне было интересно, это может стать ее новым видом деятельности: итальянский бутик в Москве с модной одеждой из Милана от самого модельера. А она – хозяйка этого магазина. Очень заманчиво.

Да, бизнес прежде всего. Татьяна уже почувствовала вкус больших денег, которые можно заработать легко, приложив лишь минимум усилий и сноровки. Но рисковать собой, как в случае с женой Самсонова, ей все же не хотелось. Лучше заниматься собственным делом, иметь свой бизнес, тогда можно и заработать, особенно, с чьей-нибудь помощью. И бутик Франко Грюони был идеальным вариантом.

Встреча с Максимом была настолько бурной и радостной, что Татьяна даже удивилась. Она не ожидала от себя такого всплеска эмоций. Увидев его, облаченного в одни лишь джинсы, с голым торсом, с влажными после душа волосами и разгоряченным телом, она бросилась в его объятия и не секундочку забыла обо всем на свете.

– Привет, – выдохнул он и крепко прижал ее к себе.

– Ну здравствуй. Дождалась наконец-то, – ответила она и почувствовала на губах его волнующий, проникающий внутрь ее сознания поцелуй.

После обмена эмоциями и информацией, они отправились на обед. Оба были голодны, и обоим хотелось побыть вдвоем где-нибудь в уютном месте, отведать вкусной еды и поговорить. Как же долго они не виделись! Больше недели. И теперь обоим стало ясно, что они все же любят друг друга, раз такой короткий срок расставания превратил их встречу в настоящий фейерверк ответных чувств.

Максим рассказал своей любимой о том, что подал на развод, живет в ведомственной гостинице и собирается покупать квартиру. Затем подробно расспросил ее о ее новом знакомом, кутюрье из Милана, и сказал, что имеет «ответственное» задание взять у него интервью и раскрутить этого малого на рекламу, если он собирается открыть бутик в Москве.

– Собирается, и даже очень, – подтвердила Татьяна. – Мне тоже эта тема интересна, так как я хочу быть его представителем в Москве. Он намекнул на это, но пока серьезного разговора не было. Давай действовать вдвоем.

– Да, но есть маленькое «но», – с сомнением проговорил Максим. – Если он имеет на тебя виды, а тут я, такой бойфренд нарисовался, может быть он передумает? Какие у вас с ним отношения?

– Максим, я тебя умоляю. Какие у нас с ним могут быть отношения? Еще не целовались. Правда руку из машины подавал, скрывать не буду.

– Хорошее начало, многообещающее. Знаю я этих итальянцев, как облупленных. Им только дай за ручку подержаться и уже любовник.

– Обижаешь. До второй стадии мы еще не дошли.

– Ладно, Танечка, шутки шутками, а все же, он знает о моем приезде? И как мне с ним встретится до этого вашего шоу?

– О приезде знает, оповещен и ждет, – ответила Татьяна, затем посмотрела в сторону входа в ресторан и проговорила: – а вот и он, собственной персоной.

Франко вошел в ресторан во всем своем дизайнерском великолепии. Голубые хлопчатобумажные брюки, будто только что отутюжены, белая в голубую полоску рубашка-поло, белый ремень и белые мокасины, все являло собой образец изысканной повседневной одежды мужчины, находящегося на отдыхе.

Татьяну он заметил сразу и, приветственно помахав, направился к их с Максимом столику. Мужчины обменялись крепким рукопожатием и очень зорко глянули друг на друга, как соперники. Франко тут же расплылся в своей неизменной улыбке, которая ему очень шла.

– Я не смею вас отвлекать от обеда, да и мой, должно быть, тоже готов уже. Встретимся через час у стойки бара. Подойдет?

– Отлично идея, – сказал Максим. – Прекрасный русский, Франко! Нам будет легко наладить контакты.

– Я надеюсь! – не сказал, а воскликнул кутюрье и удалился, видимо, в отдельный кабинет.

– Так сразу и «контакты». Не общение, не возможное сотрудничество, а прямо с места в карьер, – усмехнулась Татьяна.

Но Максим не растерялся.

– Деловая хватка – это моя профессиональная необходимость, иначе в нашем деле нельзя, Танюша.

– Наверное, правильно, но некоторые журналисты и корреспонденты так раздражают своей назойливостью. К тебе это не относится, ты хваткий, но из кожи вон не лезешь, а другие бывают такие напористые и нетактичные, аж до неприличия.

– Ну это когда горяченькое нужно схватить и первым его выплеснуть в прессу. Я их понимаю, но с тобой согласен. Со стороны это не всегда выглядит хорошо. Издержки профессии.

После обеда молодые люди направились к стойке бара и обнаружили там Франко Грюони с большим бокалом апельсинового сока.

– Там есть немного водочки, – объявил он, всем своим видом давая понять, что готов к разговору.

Беседа была короткой и сводилась к тому, что Франко с удовольствием будет сотрудничать с газетой, которую представляет Максим, он даст интервью и расскажет о себе и о своей деятельности. Будет небольшой репортаж и о сегодняшнем шоу с фотографиями и отзывами. Но самое главное – это бутик в Москве.

– Я очень в этом заинтересован, но сейчас немного не готов обсуждать детали. Мне надо подготовиться. Давайте сделаем так. Я проведу показ сегодня, затем у нас фуршет. Вы, Максим, приглашены. Там сможете собрать материал тоже, мнения участниц и зрителей и все такое. Завтра я с утра занят, а после обеда засяду за расчеты и набросаю бизнес-план в черновике. Ну а вечером мы сможем встретиться и обсудить.

Максим с Татьяной согласно закивали и уточнили место встречи.

– Опять здесь же? Может быть закажем столик подальше от всех? – спросил Максим, но Франко предложил другой вариант.

– Нет, давайте в моих апартаментах. Я закажу ужин на троих, итальянского вина, и мы в спокойной обстановке все обсудим.

– Договорились. Тогда до вечера?

– Жду и не прощаюсь, – ответил кутюрье и, подмигнув Татьяне, помахал им рукой.

Максим поднялся со своей девушкой к ней в номер и заметил, что она взволнована.

– Что с тобой, Танечка? Ты грустная какая-то или озабоченная чем-то.

– Волнуюсь перед показом. Надо себя в порядок привести.

– А ты разве не в порядке? – полушутя спросил Максим и притянул Таню к себе, но она напряглась и, чмокнув его в щеку, сказала:

– Так, давай отложим нежности на потом. Нужно навести марафет, уложить волосы, сделать маникюр.

– Ты все это сама собираешься делать или спустишься в салон?

– Не пойду я в салон, там все наши девицы уже толкутся, я видела издалека. Сама справлюсь. А ты иди пока к себе. Встретимся вечером перед показом.

Татьяна волновалась ни на шутку, ну еще бы, ходить по подиуму и демонстрировать одежду ей никогда не приходилось, и даже в страшном сне такое не могло присниться. А почему в страшном, потому что это действительно было страшно и волнительно. Публика, фотографы, привередливый Франко, слегка скептически настроенный Максим – все это волновало и даже немного нервировало. Но пришлось взять себя в руки, иначе ничего не получится.

С макияжем и укладкой она справилась прекрасно. Волосы она давно уже носила полудлинные, до плеч, и она сделала их прямыми и блестящими, поработав плойкой, утюжком и сбрызнув чуть-чуть сверкающим лаком. Со шляпой должно смотреться красиво. Макияж был неброский, главное – это глаза, которые должны быть выразительными, поэтому ресницам, теням и подводке она уделила особое внимание. И в итоге осталась довольна.

Франко тоже оценил ее старания, но помаду посоветовал поярче.

– Розовая, но сочная должна быть. У тебя клубника со сливками, а надо без них. Поменяй.

Распоряжался он кратко, бегал между девушками, оглядывал их, давал указания и бежал дальше. Вскоре, когда он остался наконец доволен их внешним видом, настала пора одеваться. Татьяна с удовольствием облачилась в свой красивый наряд, надела туфли, шляпу, взяла сумочку и глянулась в зеркало. Это было бесподобно! Элегантная, красивая дама взирала на нее, и она себя не узнавала.

И не потому, что не носила такой изысканной одежды, а просто это был какой-то новый стиль, который она никогда не применяла. Брюки всегда имела узкие и однотонные, надевая их в основном со свитерками и редко с блузками. Жакеты предпочитала укороченные, в стиле Шанель, блейзеров не носила, а широкополых шляп и подавно, ну разве, что на пляже.

А вот теперь, в этом новом образе, она себе очень понравилась и вновь поблагодарила в душе Франко за то, что он разглядел в ней сеньору «далла фолла». После этого она немного успокоилась и поняла, что со своей задачей справится. Этот наряд придал ей какой-то уверенности в себе, ей захотелось показаться в нем не публике, а еще она подумала о том, что обязательно приобретет себе что-то подобное, возможно, и через будущий бутик.

От этих приятных мыслей Татьяна улыбнулась и направилась туда, где всех уже ожидал Франко, выстраивая девушек в очередь и давая последние распоряжения.

Звучала музыка, в освещенном зале собралась публика всех возрастов, зрители занимали места, возбужденно разговаривали, ожидая интересное шоу. Наконец все началось. Участницы показа моделей сделали свои первые шаги по подиуму, и подошла очередь Татьяны Садовской. Она и сама удивилась, как смело она ступила на подмостки, покрытые зеленой ковровой дорожкой под яркий свет софитов и прошлась по подиуму красивой женственной походкой, элегантно придерживая сумочку, висящую у нее на плече.

Раздались аплодисменты, защелкали фотокамеры, и при возвращении назад она увидела за кулисой восторженное лицо Франко.

– Белиссимо! Вне всяких похвал! Ты – моя Галатея, – успел шепнуть он ей, когда она с каким-то трепетным восторгом в душе шагнула за кулису.

Показ продолжался в течение часа, некоторые девушки переодевались, демонстрируя разные модели, но у Татьяны был эксклюзив. Она вышла на подиум всего лишь раз, как делают обычно примы. Но в конце ее вновь пригласили на сцену вместе с остальными участницами, и опять раздались аплодисменты.

Это был маленький, но триумф. Она, уже зрелая молодая женщина, явно выделялась на фоне юных и длинноногих красоток своим особым шармом и обаянием. Примерно так было написано позднее в статье Максима, а в подтверждение этих слов в газете была помещена ее фотография, на которой был запечатлён момент ее триумфа.

Франко Грюони был в восторге от шоу. Как оказалось, он ничего хорошего от непрофессионалок не ожидал и рассчитывал на некую пародию показа мод, ну погуляют девчонки по подиуму, покрутятся перед публикой, но все равно его имя так или иначе получит огласку. А получилось все намного лучше и красочнее. Девочки-красотки со своей задачей справились, и шоу не осталось незамеченным: в газете «Malta Times» появился подробный репортаж об этом интересном мероприятии.

Так иногда совсем незначительные, казалось бы, события превращаются в весьма интересные, получают огласку, а их вдохновитель и организатор дополнительную известность.

После показа Франко с огромным воодушевлением приступил к обдумыванию и реализации идеи входа в Российский мир моды.

– Я очень хочу открыть магазины в Москве под своим именем «Франко Грюони», а вы мне поможете. Мне нужна реклама, отличные точки и деятельный человек, который все, абсолютно все будет держать под своим контролем. Вы вдвоем справитесь с этой задачей?

Татьяна с Максимом переглянулись, посовещались пару минут и заверили Франко, что сделают все, что в их силах.

– И все же, – высказалась Татьяна, – я считаю, что начать надо с одного магазина, в самом центре. Он будет дорогой и престижный, газета Максима будет его постоянно рекламировать и удерживать на информационном плаву, чтобы он все время был на слуху, ну а когда приобретем популярность и славу, начнем расширяться.

Они еще долго обсуждали эту тему, сидя в роскошном номере Франко втроем, придумывали интерьер, производили расчеты, решали крупные и мелкие задачи их совместного бизнеса, отыскивали подводные камни, которые могут встретиться на пути его развития, и наконец поняли, что задача эта посильная, очень интересная, а бизнес будет несомненно прибыльным.

– Я знаю московские цены на хорошую одежду. Я абсолютно конкурентоспособен, а люди будут экономить на билетах до Милана, покупая отличную, эксклюзивную одежду у себя дома. Правильно я рассуждаю? – деловито спросил Франко.

– Да, но надо выставляться. То есть проводить показы, возможно и ездить по стране, делать сезонные распродажи. У нас так принято завоевывать популярность. Так что это не только торговля, но и маркетинг. Нужны люди, Франко, – высказала свое мнение Татьяна.

– Ну так ищи, набирай штат, только без фанатизма. Платить я буду хорошо, но и работать все должны с полной отдачей. От и до!

13. Бутик Грюони

Золотисто-голубоватый неоновый свет озарял огромную витрину нового магазина Франко Грюони. В торговый зал вела мраморная лестница, у входных дверей высились красивые колонны, мраморные внизу и белоснежные, гофрированные сверху.

Вывеска на магазине тоже внушала трепетное уважение к этому дорогому и элитному бутику. Золотая табличка гласила: «Boutique Franco Gruoni. Milan», лаконично и заманчиво.

Татьяна посвятила этому магазину всю себя без остатка. Она нашла помещение в престижном районе столицы, она сумела договориться о цене аренды с учетом дальнейшего выкупа. Много сил было вложено в ремонт и отделку магазина по всем последним европейским стандартам, в закупку оборудования, зеркал, примерочных. Франко настаивал на «высшем пилотаже», поэтому приходилось стараться. Ну а попутно Татьяна Садовская, как директор и главный менеджер в одном лице, подбирала штат.

Максим через свою газету уже запустил широкую рекламу нового бутика миланского модельера и дал объявление об имеющихся вакансиях. Звонки не прекращались ни днем, ни ночью. Поток желающих был мощным и напористым, а нужно было всего человек десять продавщиц, среди которых два-три знающих консультанта, ну и бухгалтер. Уборщицы не в счет, тут все просто. А вот умных и красивых девушек в торговый зал нужно было отбирать с особым старанием.

Татьяна перебирала и перечитывала кучу резюме, все образованные, с дипломами, знанием языков, в основном москвички, но и приезжих было, хоть отбавляй. Она почувствовала, что сама с отбором не справится. Пришлось подключать Максима.

– Помоги мне. Я зашиваюсь. Не могу я всех желающих пригласить на интервью, нужно сделать предварительный отбор. Придешь сегодня ко мне?

Максим не раздумывал, он согласился тут же. Его дела в личном плане шли совсем неплохо, бракоразводный процесс вступил в свою завершающую фазу. Делиться с женой он не собирался, это облегчило процедуру, ну а ребенок, живущий за границей, оставался при матери, которая тоже собиралась туда эмигрировать. Единственное, что не устраивало Максима, это то, что алименты он был обязан перечислять на счет, указанный его бывшей супругой. Но тут уж ничего не поделаешь, пришлось смириться.

Максим Краснов, чтобы поднять свою самооценку, тут же оформил кредит, а точнее, взял ипотеку в банке и приобрел себе неплохую квартиру в новостройке, обустроил ее, но при этом остался совершенно без каких бы то ни было накоплений. Придется все начинать сначала, но у них есть теперь бутик Франко, а итальянец не скупился, он отстегивал и Максиму за то, чтобы тот проталкивал его магазин не только через свою газету, но и искал другие варианты: популярные журналы, любая пресса и даже телевидение.

– Постарайся, дружок, найди каналы. Я приеду, мы подготовимся и выступим, я дам интервью, можно и прямой эфир. Напрягись, я в долгу не останусь. И канал оплачу, если нужно. Мое имя должно звучать!

Этот род деятельности так увлекал Краснова, что он на время забывал о своих семейных проблемах, которые должны вот-вот окончательно разрешиться. И тогда он совсем освободится от тягот бывших семейных уз, ну и вплотную займется своими серьезными отношениями с Татьяной Садовской, женщиной, которая внушала ему и чувство уважения, и трепет желания. Ее неиссякаемая энергия передавалась ему через какие-то особые каналы и наполняла жизненной силой.

Ему хотелось быть рядом с ней постоянно, вместе работать, помогать во всем и поддерживать, и наконец иметь счастье обладать ею тогда, когда они наконец заканчивали все свои дела, обычно далеко за полночь, расслаблялись, пили шампанское и отправлялись в постель, до безумия желанную, наполненную теплом и страстью.

Это происходило не каждый день, конечно. Максим и на своей основной работе был занят до предела, но когда она его звала, он никогда не отказывал и мчался к ней по первому зову.

Татьяна очень ценила и его дружескую поддержку, и, самое главное, его чувства к ней. Сама же она была уверена, что любит этого мужчину, без него ей порой было очень грустно и тоскливо, поэтому каждая их встреча превращалась в маленький праздник. Но он никогда не предлагал ей ничего большего, даже не намекал на создание семейного союза. Но не спешила и она. Такой серьезный вопрос суеты не терпит, а он еще не до конца расквитался со своей первой женой.

«Пусть все идет своим чередом», – решила про себя Татьяна и относилась к Максиму с большим терпением, любовью и даже уважением. Он это ценил.

В этот вечер новоявленные партнеры расположились у Татьяны в гостиной и занялись разбором резюме. Огромное количество желающих осложняло их работу тем, что весьма сложно было сделать выбор. Кого предпочесть: имеющих стаж работы в торговле, но без образования или хорошо образованных но без опыта?

В магазине Франко должны работать не просто продавщицы, скучающие за прилавком, а интеллигентные, умеющие обиходить покупателя ассистенты, чтобы по возможности ни один, посетивший бутик, не ушел без покупки.

Пачки бумаг на столе, которые требовали внимания, мусорная корзина на полу, в которую отправлялись совсем уж не подходящие запросы, им и не отвечали даже. И вдруг Татьяна слегка напряглась. В руках она держала резюме с «изысканным», как она сама выразилась, содержанием.

– Глянь-ка на это чудо, Максим, – сказала наконец она и протянула партнеру распечатку.

На ней красовался портрет очень красивой девушки под именем и фамилией Изольда Миллер, образование незаконченное высшее, но имела опыт работы в элитном кафе на Арбате.

– Это внебрачная дочь Бориса Магомедовича, я тебе про нее рассказывал. Он оставил ей свой бизнес, половину которого отсудила Валерия с твоей помощью.

– Да помню я, кто она такая. И зачем ей эта работа? Она же, если мне память не изменяет, в театральном училась.

– Ну знаешь, актриса из нее, по всей видимости, не вышла, а если бы и вышла, то была бы она востребована? Таланта, скорее всего, нет, так что о карьере можно забыть. Ее в театральный институт папаша пропихнул, насколько мне известно. А сейчас его нет в живых, на этом, скорее всего, ее учеба и закончилась.

– Ну и что будем делать? Рассматривать такую красотку как кандидата или от греха подальше?

– Давай пригласим на интервью. Она о тебе ни слухом, ни духом. Посмотрим на нее, а может девушка с мозгами? Хотя, красивая и умная – это вряд ли, конечно.

– Так, я не поняла сейчас, – шутливо возмутилась Татьяна, – а я кто: страшилище с мозгами или симпатичная дура?

Максим захохотал.

– Танька, ты красавица у меня, и ума у тебя палата. Уникум. Иначе не полюбил бы ни за что! Даже итальянский кутюрье не остался равнодушным. Выбрал из тысячной толпы, одну единственную, и явил всему свету. Любуйтесь, «сеньора далла фолла»!

– Не преувеличивай давай, поэт-публицист. Все было намного прозаичнее. Ладно, ближе к делу. Приглашаем Изольду?

– Почему бы и нет? Откладывай в реестр положительных.

***

Изольда Миллер была действительно хороша собой. Чудесные золотистые волосы с медным отливом обрамляли ее лицо, будто вылепленное из фарфора утонченным художником. Черты лица были удивительно правильными, красивыми, а главным украшением на нем были глаза девушки. Они излучали сияние темно-зеленого изумруда, а густые ресницы и тонкие брови с изгибом лишь подчеркивали красоту этих удивительных глаз, от которых трудно было оторваться.

Она сидела на стуле прямо, расправив плечи и положив руки на колени. Татьяна с Максимом еще раз перечитали ее резюме и наконец задали первый вопрос: почему она ищет работу в итальянском бутике, что конкретно ее привлекает в этой деятельности.

Изольда помолчала немного, собралась с мыслями и ответила:

– Мне кажется, что любая девушка мечтала бы здесь работать. Мир моды привлекает, очень. У него какая-то просто магическая сила. Я например не устояла. Мне кажется, что я буду здесь на своем месте. Я умею общаться с людьми, очень люблю обслуживать клиентов, в данном случае, покупателей. У меня есть опыт работы, как вы наверное заметили, правда в другой области, но все равно в сфере обслуживания. И для меня угодить покупателю – большая честь. Я умею продавать. В нашем кафе были товары, что называется, на вынос: дорогие фирменные кофемолки, кофе разных сортов, чай высокого качества. Но как правило на них никто не обращал внимания. Мне же удавалось привлечь посетителей к стойке с товарами и предложить им то, чего они не смогут купить ни в одном супермаркете. И люди покупали, причем с удовольствием. Почти никто не уходил с пустыми руками.

Татьяна с Максимом выслушали этот монолог, который внушил им доверие к этой претендентке, и все же кофе – это кофе, а модная эксклюзивная одежда – это совершенно другой товар.

Об этом они тоже спросили Изольду, но девушка нашлась и тут:

– Да, верно. Но если вы, к примеру, художник, то сможете нарисовать и натюрморт, и пейзаж, и даже портрет, если понадобится. Так и в любом деле. Если есть у человека такое качество – уметь продать, то оно послужит ему везде, в любой области торговли, я имею в виду. А что касается одежды Франко Грюони, то я подробно ознакомилась с его творчеством на интернете, попыталась разобраться даже в тенденциях моды, которым он придерживается.

– Надо же! – удивилась Татьяна. – И что же это за тенденции на ваш взгляд?

– Я считаю, что это классика. Правда, под его углом зрения, в современной интерпретации. Его одежда, его фасоны не отдают стилем «ретро», Грюони учитывает современные течения в моде, но направляет их в классическое русло. Я бы так сказала.

– Понятно, – улыбнувшись ответила Татьяна, а Максим лишь покачал головой, слегка поджав губы. Это означало, что он тоже немало удивлен. После чего он подвел итог:

– Ну что ж, на этой весьма оптимистической ноте мы можем закончить наше интервью, я думаю. Или у вас еще есть вопросы?

Татьяна все же решилась задать вопрос, который не давал ей покоя:

– Скажите, Изольда, почему вы не закончили учебу и намереваетесь ли продолжить ее в будущем?

Девушка опустила свои прекрасные глаза, и по лицу ее пробежала тень легкой досады.

– Видите ли, я училась в театральном, у моего отца была мечта, чтобы я стала известной актрисой, вопреки моим желаниям. Я не смела с ним спорить, он оплатил мой курс, но… это не мое. Я не актриса и никогда бы ею не стала. Мой отец погиб, и тогда я решила бросить учебу. Если я найду себя в области мира моды, то, возможно, сбудется моя мечта стать модельером или дизайнером одежды.

– Простите за бестактность, – продолжила Татьяна, – а как погиб ваш отец? Что с ним случилось?

Она просто не могла не задать это животрепещущий вопрос, который подспудно так и не давал ей покоя.

– Он был убит людьми, с которыми не желал иметь ничего общего как в бизнесе, так и в политике. Он хотел выстроить свою кофейную индустрию в Москве, или даже создать монополию. К тому же был очень независимым человеком и абсолютно не сговорчив ни с конкурентами, ни… да ни с кем, в общем. Нажил себе недоброжелателей, ну и пострадал.

– Убийц нашли? – не унималась Татьяна, а Максим уже усиленно жал своим ботинком ее ногу под столом.

– Пока нет. Наверное, и не найдут. Кому-то это не выгодно.

– Извините еще раз. Мы внимательно и с огромным удовольствием выслушали вас, ваша кандидатура точно попадет в разряд самых перспективных. Мы перезвоним вам в конце недели.

А Максим добавил при этом:

– Все прошло на уровне, не волнуйтесь. Нас впечатлили ваши ответы. Ждите звонка. До свидания.

Изольда поднялась со своего места, поблагодарила за все и красиво удалилась.

– Ты что, с ума сошла! – накинулся на Татьяну Максим. – Какого черта ты пристала к ней с этими дурацкими вопросами? На рожон лезешь?

Татьяна переменилась в лице.

– Во-первых, смени тон! А во-вторых, это не просто любопытство, а вопрос, который касается и меня тоже, если ты забыл.

– Каким боком он тебя касается? Все в прошлом. Ты не при делах. И не суй свой нос, куда не следует, мой тебе совет!

Максим все еще был зол, и его тон изрядно нервировал.

– Успокойся, или мы сейчас поссоримся, – предупредительно заявила Татьяна.

– Да мы уже поссорились. Эта Изольда здесь работать не будет, так и знай. Не хватало еще, чтобы на тебя вышли эти самые недоброжелатели.

Татьяна молча свернула свои бумаги, собралась и покинула офис, даже не попрощавшись со своим любимым.

Это была, пожалуй, их первая крупная ссора. Татьяна понимала в глубине души, что повела себя не совсем корректно, начав расспросы об отце Изольды на интервью, но она попросту не смогла себя сдержать. Смерть Бориса Самсонова до сих пор не давала ей покоя. А она, Татьяна, была рядом с ним в его предсмертный час. А останься она с ним на ночь, к примеру, то и сама могла бы пострадать. Кто знает, как повернулись бы события?

Но что делать теперь: принимать Изольду Миллер на работу или нет. Девушка ей понравилась. Очень приятная во всех отношениях, красивая и умная, вопреки прогнозам Максима, она могла бы стать действительно украшением их бутика, и не только «завлекалочкой», как выразился когда-то Краснов, а действительно ценным работником, продавцом и консультантом.

В конце концов решающее слово за Франко. По договоренности они должны отобрать кандидатов и отправить список с кратким описанием каждого и фотографиями ему, Грюони, по электронной почте. Он должен этот список просмотреть и утвердить.

– Только прошу вас, никаких подружек, сестер и знакомых быть не должно. По-вашему, круговая порука, или как-то так это называется. У нас в бизнесе это не приветствуется. Строгий отбор, и главное – внешние и деловые качества должны быть на высоком уровне, – напутствовал их Франко в свое время.

Изольда подходила под эти требования как нельзя лучше. Вот пусть Франко и решает, брать ее или нет, а не Максим со своими истериками.

«Давай пригласим на интервью, а вдруг с мозгами! Ах нет, не возьмем, она здесь работать не будет!» – все эти противоречивые мнения и высказывания Татьяне явно не нравились, она считала, что так судьбу людей решать нельзя. Поэтому, пусть все будет по-честному.

Весь список кандидатов был подготовлен и на следующий день отправлен Франко, в него вошла и Изольда. Максим при отправке не присутствовал. Он позвонил Татьяне накануне, но она сослалась на большую занятость и поговорить с ним не смогла. Хотя на самом деле просто не захотела. Нужно было выдержать время, чтобы обида прошла, тогда и разговаривать в доброжелательном тоне, а не с нотами недовольства в голосе.

Ответ от Франко пришел через два дня. Несколько человек в списке ему не очень понравились по разным причинам, и рядом с их данным стояла резолюция: «Заменить». Изольда же оказалась в этом списке первой, хотя при отправке была лишь в конце.

«Похоже, Франко она запала в душу», – подумала Татьяна, но без тени ревности в душе.

Когда наконец все было готово, все тщательно отобранные соискатели были приняты на работу, и они же подготовили магазин к торжественному открытию, в Москву прибыл сам Франко Грюони, чтобы сделать из этого настоящее шоу.

Встречали его Татьяна с Максимом. До этого у них была еще одна нелицеприятная беседа все по поводу той же Изольды, но Татьяне удалось прекратить этот неприятный разговор и поставить в нем жирную точку.

– Наши мнения по этому поводу разошлись, я отправила кандидатуру Миллер на рассмотрение Франко. Он ее утвердил. Какие еще могут быть споры, Максим? – увещевала Татьяна.

– Да, но Франко не знает всех деталей, кто она, и какое к тебе эта Изольда имеет отношение, не так ли?

– Вот и хорошо, что не знает. Успокойся, я прошу тебя. Вопрос решен, давай его закроем уже. Мне надоели все эти перепалки.

Максим сдался. Ему тоже не хотелось ссориться с Татьяной, они стояли у истоков совместного бизнеса и нужно было находить компромиссы, иначе ничего не получится. Татьяна тем более директор, последнее слово за ней. А он вообще лишь сопутствующее звено, хотя и очень немаловажное.

Когда состоялось открытие бутика, а в московской прессе запестрили статьи, фото, интервью и репортажи об этом событии, Грюони был на грани восторга. Максим, как и обещал, добился его выступления на одном из каналов телевидения, где Франко с огромным интересом ответил на вопросы ведущего, рассказал о себе, о перспективах и пригласил всех желающих посетить его первый бутик.

Сзади красовалась табличка, точно такая же, как у магазина, а сам Грюони в великолепном костюме от Армани, в рубашке с бабочкой и с бриллиантовым перстнем на пальце производил впечатление очень богатого, уверенного в себе и в своем новом деле бизнесмена, а не только модельера и кутюрье.

После выступления с присущим ему итальянским темпераментом он от души хвалил Татьяну Садовскую и Максима Краснова, устроил им потрясающий ужин в своем опять-таки роскошном отеле и отбыл на родину, воодушевленный своим новым бизнесом.

За день до этого он лично прибыл в магазин и устроил собрание для всех работающих. Объяснил им цели и задачи, побеседовал практически с каждым работником, но особо долго беседа длилась с Изольдой Миллер. Наконец Грюони пригласил Татьяну и сообщил ей:

– Госпожа Садовская, Изольда поступает в ваше особое подчинение. Она назначена мною главным консультантом нашего бутика. И я намерен пригласить ее в Милан на стажировку. Это займет совсем немного времени, пару недель, я думаю. А затем она приступит к своим обязанностям и станет вашей правой рукой в бизнесе. Вы согласны с таким моим решением, я надеюсь?

Татьяна, честно говоря, другого и не ожидала.

– Абсолютно, господин Грюони. Изольда произвела на нас самое лучшее впечатление на собеседовании. Я думаю, вы приняли правильное решение.

И с этого момента у Татьяны появилась отличная помощница, молодая, красивая, энергичная и очень заинтересованная в их общем деле. А вот Максим рвал и метал, как говорится.

– Я чую неприятности за версту. Это подстава, засланный казачок. Вот только представь себе на минуточку, что это так! Что я прав! Какой расклад ты предвидишь? – не унимался он.

Но Татьяна отвергала все его домыслы, не соглашалась с ними и просила не сеять панику.

– Никакого расклада я не предвижу и предвидеть не собираюсь. Франко уже принял решение, и отменить его я не в силах. К тому же мне нравится Изольда, и я хочу с ней работать. Все, вопрос закрыт!

– Дура! – тихо выразился Максим, хлопнул дверью и ушел, при этом дружественного ответа «сам дурак» он уже не услышал.

Вечером он заявился к Татьяне домой с букетом роз, понурый и жалкий.

– Прости меня, я – идиот, – заявил он с порога.

– Эка новость! Заходи давай, – ответила его подруга и за руку затащила в квартиру.

Они долго беседовали в этот вечер, оба успокоились, и хоть волнение и тревога все же не покидали бдительного Максима, он решил прекратить прения. Время покажет. Честно говоря, Изольда действительно выглядела вполне безобидной девушкой, вряд ли она смогла бы иметь за душой какие-то коварные планы, но его Алена тоже ангел небесный на вид, однако, проявила себя с такой стороны, что и ожидать было невозможно. Женщины – создания непонятные и разгадать их порой бывает весьма сложно.

Следующий день был выходной, а с понедельника у Татьяны начиналась новая трудовая деятельность, магазин открывался уже по расписанию и будет работать с девяти утра до девяти вечера, ежедневно, кроме воскресенья.

– Мы с Изольдой будем закрывать магазин по очереди, день она, день я. Поэтому я не каждый день буду занята до позднего вечера. Но вот когда она улетит на стажировку, тогда мне придется поднапрячься.

– Я тебе помогу, не волнуйся. Каждый день после работы сразу к тебе. Вместе будем закрывать, – пообещал Максим, и это было очень кстати.

– Спасибо тебе, одной все-таки тяжеловато с утра до ночи. Нужно еще одну помощницу присмотреть, запасной состав, так сказать.

Все решили, все обговорили, и наконец расслабились. Долгое время им не удавалось побыть вдвоем, хотелось тишины, покоя и забыть на время о бутике Грюони, который поглотил их целиком и без остатка за последний месяц.

Отключившись от всех этих мыслей и полностью отдохнув за выходной, Татьяна с огромным удовольствием отправилась на работу в понедельник. Было пасмурно, прохладно, накрапывал дождь и чувствовалось приближение зимы. Уже стоял декабрь, было серо и неприглядно вокруг, и лишь уличные фонари немного скрашивали картину, проливая свой холодный молочный свет сквозь пелену дождя, перемежающегося со снегом.

Но зато бутик сиял своей неоновой витриной, и видно его было издалека. Татьяна с удовольствием вошла внутрь, вдохнула запах освежителя, которым пропах весь магазин, но запах этот был очень тонким и нежным, напоминал дорогие французские духи.

Мраморный пол сиял чистотой, на полках за сверкающим прилавком аккуратно разложены аксессуары, вешалки вдоль стен изобиловали всевозможной сезонной одеждой, в отдельном помещении за аркой размещались вешалки с вечерними нарядами, затянутыми в тонкий полиэтилен. Цены на эти вещи были особенно высокими, поэтому трогать их было не желательно.

Огромное количество зеркал в каждом свободном промежутке создавало ощущение объема и простора, хотя помещение и без того было не маленьким. И самое главное – это тепло и яркий свет хрустальной люстры, которые создавали особый комфорт и уют этому прекрасному магазину.

Молодые продавщицы выстроились в ряд и с улыбками принимали первых посетителей, которых в понедельник утром было не так уж и много. Но по их одежде, сумкам и макияжу было сразу понятно, что это не работающие с утра до вечера дамочки, а птицы свободного полета, ранние пташки, которых, скорее всего, их богатенькие мужья подкинули к магазину по дороге на работу.

Они не спеша ходили по торговому залу, внимательно рассматривали предлагаемую одежду, на ценники не смотрели, вообще не обращали на них никакого внимания, но вот примерить тоже ничего не просили. Похоже, это был ознакомительный тур для каждой из них.

В дальнем конце зала располагался небольшой диван и стеклянный столик с кучей каталогов. Парочка молодых красивых женщин уже примостились за столиком, рассматривая журналы, неспешно переговариваясь между собой. Они не отказались от чашечки кофе, любезно предложенной им и чувствовали себя вполне комфортно в этой привычной им среде.

Татьяна тоже пребывала на седьмом небе от счастья. Она чувствовала себя на своем месте, в богатом магазине, она в нем хозяйка, и все здесь зависит от нее. Такой престиж очень возвышал ее в собственных глазах, но она постоянно почему-то вспоминала себя в недавнем прошлом, в хозяйственном магазине Анатолия Ивановича, в синем нейлоновом халатике, и тогда она думала, что выше ей пока не взлететь. Но вот прошло совсем немного времени, и она уже здесь, в центре Москвы, в одном из сияющих своей дороговизной бутике. Да, время вещь переменчивая, как и жизнь, как и судьба.

От этих философских мыслей ее вдруг отвлек банальный вопрос:

– Вы не поможете мне выбрать платье для юбилейного приема?

Перед ней стояла женщина средних лет и взирала на нее сквозь красивые очки с голубоватыми стеклами и сияющими камешками на дужках.

«Сваровски», – мелькнуло у Татьяны в голове, и она любезно откликнулась на просьбу.

– Вы юбиляр? – спросила она.

– Нет, моя сестра. Но я должна выглядеть на ее вечере очень элегантно. Что-то в серых, а точнее, серо-голубых тонах. У меня туфли с собой.

– Прекрасно, пройдемте со мной.

Татьяна обслуживала свою первую клиентку около часа, но когда закончила, та осталась очень довольна. Ей подобрали изумительное платье с красиво открытой спиной и глухим воротом, рукав ниже локтя, талию, хоть и слегка полноватую, схватывал красивый с серебристыми каменьями пояс, а по подолу наискось шла плиссировка, что придавало этому платью из чистой шерсти некоторую легкость и праздничность. Цвет был именно голубовато-серый, и в ярлыке значился как «duck egg», то есть цвет утиного яйца. Автор модели, конечно же, Франко Грюони.

Это был наилучший вариант для данной клиентки, и она осталась так довольна, что подарила Татьяне маленькую коробочку настоящих французских трюфелей.

– Угощайтесь, это от души. Полный восторг от вашего магазина и особенно, от вашего сервиса.

14. Изольда

После возвращения из Милана Изольда Миллер существенно преобразилась и внешне, и внутренне. Она полностью сменила свой гардероб, а точнее, стиль одежды, перешла на более европейский. Но самое главное, девушка приобрела какую-то внутреннюю уверенность в себе и в том деле, которым она теперь занимается.

Она смело высказывала свои суждения относительно бизнеса, имела на руках план продаж на два сезона вперед и по распоряжению Франко должна была его контролировать.

– Мы не должны задерживать в магазине товар, который не продается в течение трех месяцев. Нужно заключить договор с другими торговыми точками, куда мы будем его отправлять на распродажу. Цены мы должны им диктовать сами. Только на таких условиях, – авторитетно заявила главный консультант, и Татьяна поняла, что Изольда теперь не просто ее помощница, но и основное связующее звено между ней и Франко.

В торговом зале главный консультант Изольда Миллер присутствовала почти постоянно. Она действительно имела дар общения с покупателями, и практически ни один не уходил без покупки. Но здесь и сама Татьяна была на высоте. И таким образом им вдвоем удавалось держать продажу на довольно высоком уровне. Франко Грюони был доволен.

– Пока все идет хорошо, госпожа Садовская, – сдержанно говорил он ей по телефону. – Ваши цифры меня впечатляют. Держите все под своим неусыпным контролем. Ассортиментом товара пусть занимается Изольда, она в курсе его продвижения, мы с ней все подробно обсудили. Она толковая девочка.

– Понятно, господин Грюони, – ответила ему в тон Татьяна, а сама поймала себя на мысли о том, что опять ни тени ревности или зависти не возникло в ее душе.

«Да, бизнес прежде всего. И если с помощью Изольды мы сможем поднять наш бутик на высокий уровень и дать ему известность, то я, пожалуй, согласна на такое сотрудничество. Одной это сделать сложно», – рассуждала про себя Татьяна.

И все-таки она подозревала, что Изольда теперь была не просто ее основной помощницей, но она, вполне возможно, стала еще и возлюбленной Франко Грюони. Впрочем, об этой стороне дела она, конечно же, не знала, могла только догадываться. Но Татьяна о таких вещах старалась не задумываться. К Франко у нее никаких чувств не было, и как сложились их отношения с Изольдой, ее не волновало совсем.

А вот Максим был совсем иного мнения.

– Ты зря расслабилась, Таня. Я думаю, что если они стали любовниками, и их отношения серьезные, то рано или поздно Грюони может передать свой бизнес ей. Ты согласна перейти на вторые роли?

– Ну это вряд ли. У нас с ним договор.

– А испытательный срок? Всего-то полгода, а потом он заявит, что есть пробелы и недостатки, не хватает опыта и уверенности и тому подобная дребедень. И сменит руководство на более достойное с его точки зрения, – не отставал Максим.

– Не фантазируй, я умоляю тебя, – парировала Татьяна. – Изольда, конечно, изменилась. И тон уверенный, и решения она уполномочена принимать, мы почти на равных, тут ты прав. Но зачем ему что-то менять, если все идет прекрасно. И отношения у меня с ней хорошие. Она не выскочка, меня не подсиживает, субординацию соблюдает. Мне пожаловаться не на что.

– Ну смотри, я предостерег, а ты просто будь побдительней. Изольда – штучка еще та, как мне кажется.

– А я считаю, что если их отношения серьезные, то она вознамерится выйти за него замуж и уехать в Милан. Но мне будет жаль, честно говоря.

– Чего жаль, что выйдет замуж за Грюони и уедет в Милан она, а не ты? – сострил Максим.

– Это что, шутка такая? Хотя, в Милан я бы не отказалась, но вот у Грюони, к сожалению, есть серьезный конкурент. Дурак, правда, несусветный, но я его люблю. А пока это так, то и Милан мне, судя по всему, не светит.

Максим после этих слов сгреб Татьяну в охапку и утащил в спальню, после чего они позабыли обо всем на свете.

– Я всегда скучаю по тебе, – вдруг сказал Максим, немного отдышавшись и расслабившись после счастливых минут наслаждения. – Мне тебя по жизни не хватает, понимаешь?

– Нет, – ответила Татьяна. – Мы же постоянно вместе. Теперь еще и в бизнесе. Кстати, как насчет последней рекламы…, – заикнулась было она, но Максим прервал ее, не дав договорить.

– Все! О работе ни слова. Я хочу быть с тобой, а между нами все время стоит этот чертов бутик Грюони, если не он сам. Танюша, я уже в полном порядке, свободен, не женат. Имею собственную жилплощадь, доходную работу, на которой меня никто не подсиживает. Я совершенно готовый к браку мужчина и хочу жениться. На тебе, кстати. Я очень тебя люблю, выходи за меня?

Татьяна обомлела. Она не то, чтобы не ждала предложения от Максима, но не ожидала его именно сейчас, в эту минуту, когда они беззаботно нежились в постели, как всегда после не таких уж и частых минут любви.

Она приподнялась на одном локте и воззрилась на своего возлюбленного. До чего же хорош! Взлохмаченные блестящие волосы, красивый обнаженный торс, нежные, сильные руки, обхватившие ее талию и сумасшедшие глаза, просящие, нет, даже умоляющие, как о пощаде.

– Я так понимаю, ты взяла минуту на размышление, – произнес он наконец. – Я не тороплю с ответом. Обдумай предложение серьезно, взвесь все за и против, и скажи мне «да» не позднее сегодняшнего вечера.

Татьяна не сдержалась и улыбнулась, затем потрепала его густые волосы и прильнула с поцелуем, от которого просто не смогла удержаться.

Это был выходной день, один из первых снежных дней зимы, когда слякоть и изморозь наконец сменились пушистым снегом, который, падая, кружился за окном и покрывал землю своим холодным, искристым покрывалом. Стоял морозец, было солнечно, но идти никуда не хотелось, до того приятно было валяться в постели, зная, что никуда не надо торопиться.

– И все-таки, пойдем пообедаем где-нибудь. Ужасно хочу есть, – заявил Максим.

Татьяна задумалась немного и ответила:

– Можем пойти, а можем и дома поесть. Готовить, правда, некогда, но в морозилке есть пельмени, не магазинные, не думай. Я их заказываю на дому. Изумительно женщина готовит. Хочешь попробовать?

Максим собирался было возразить, но тут раздалась мелодичная трель звонка, к Татьяне кто-то заявился.

– Кто бы это мог быть? Я никого не жду, – с удивлением сказала она, наскоро натягивая халат.

– Надеюсь, это не Грюони с новым бизнес-планом, – ответил ей Максим.

И со словами «очень смешно», Татьяна поспешила в прихожую.

Максим уже почти оделся, когда услышал оживленные разговоры в гостиной. Звучал смех, звонкие поцелуи и возгласы:

– Ну вы даете! – громко говорила Татьяна. – Предупреждать же надо, как снег на голову.

Затем наперебой заговорили мужчина и женщина, голоса которых Максиму были не знакомы, и он, приведя себя в порядок, решился выйти из спальни.

– Та-а-к, здравствуйте! – проговорил высокий мужчина, обнимавший Таню за плечи, – познакомь, сестренка!

Татьяна высвободилась из его объятий и подошла к Максиму, слегка покраснев.

– Конечно, знакомьтесь. Это мой брат, Эдуард, можно просто Эдик, и его жена Лика, а точнее, Анжелика. Ну а это мой близкий друг Максим Краснов.

Мужчины пожали друг другу руки, и Максим поприветствовал Лику в своей элегантной манере, одним кивком и с улыбкой.

– Мы отправили тебе сообщение на мобильный. Не получила что ли? – спросил Эдик.

– Нет, не видела. Подождите-ка, а где мой телефон? Ой! Я же его на работе забыла! Поставила вчера на зарядку, и там и оставила, и ведь даже не хватилась! Извините, ребята.

Все вновь шумно разговорились, затем Татьяна с Ликой отправились на кухню сварить кофе, а мужчин оставили одних. После недолгой беседы и кофейного перекуса было решено все же отправиться в ресторан пообедать.

Эдик с Ликой, правда, осмотрели Танину квартиру, похвалили ее выбор, рассказали, какая доброжелательная и словоохотливая консьержка у них внизу, сказали, что машину пришлось оставить за пределами двора, так как в него так просто не въедешь и, обсудив наскоро все эти детали, засобирались на выход.

– Мне нужно минут пятнадцать, чтобы собраться, подождите. Максим, займи гостей, – проговорила Татьяна и вновь скрылась в спальне.

Она была так рада, что брат с невесткой наконец выбрались к ней и ругала себя за несобранность. Был бы телефон при ней, она бы подготовилась и встретила бы их, как полагается. А так получилось не очень, конечно. Прямо с постели, в халате, да еще и Максим, вышедший из спальни. Ну да ладно, свои люди. Чего уж теперь.

Татьяна облачилась в свое любимое платье из тонкого кашемира, от Грюони, разумеется. Наскоро причесалась, уложив волосы в тугой узел почти на макушке, взбила челку, чуть-чуть подкрасилась, накинула на плечи красивый шелковый шарф и вышла к друзьям.

– Я готова! – провозгласила она и поймала на себе одобряющие взгляды. А Лика вдруг проговорила:

– Вот именно так я себе Таню и представляла, красивой, самоуверенной и влюбленной!

Сама же Лика тоже выглядела хорошо и стильно, как и всегда, впрочем. Все вчетвером, изрядно проголодавшись, прибыли в ресторан. Ели с огромным аппетитом, разговаривали на разные темы. Максим интересовал Эдика с Ликой не меньше, чем новый бизнес сестры, так что поговорить было о чем.

– Как там мама? – наконец спросила Татьяна. – Мы редко общаемся. Я звоню ей иногда, но она либо занята, либо не в настроении, и разговор все время не клеится. Надеюсь, она в порядке?

– Да, все хорошо, – сказала Лика. – Ой, чуть не забыла, она передала тебе кое-что.

Лика открыла свою сумочку и извлекла оттуда небольшого кукленка, Танину старую игрушку.

– Вот, смотри, мама сказала, что это твой детский талисман, ты даже на все экзамены с ним ходила. Помнишь?

Татьяна взяла куколку, повертела ее в руках и засунула себе в сумку.

– Нет, не помню, – сказала она в ответ и снова почувствовала комок в горле.

Моментально всплыли воспоминания, как мама сказала ей перед выпускными экзаменами, что она выбросила ее куклу. «Большая уже, хватит ерундой заниматься» – это были мамины слова, и Таня втихомолку плакала. Она вспомнила, как Эдик побежал к мусорному ящику и рылся там, в надежде найти этого злосчастного кукленка, но не нашел, и долго успокаивал Таню. И вот теперь он вновь появился на свет божий из маминых же рук.

Вроде бы мелочь, чего расстраиваться по пустякам, но Татьяна все же расстроилась, или растрогалась может быть. Это было так похоже на маму, задевать свою дочь мелочами до глубины души. По поводу и без.

– Вы передайте ей, что у меня все в порядке. Если она захочет приехать в гости, я буду рада.

– Ну это вряд ли! – сказал Эдик. – Если только мы ее насильно привезем. Сама она не соберется. Она до нас-то все никак доехать не может, а к тебе в Москву уж и подавно.

– Ну а вы зачем сюда пожаловали? Ко мне или все же по делам? – не удержалась от вопроса Татьяна.

– Мы к Турову, как всегда с реликвиями. Он сейчас в «Доме Антиквариата» обитает. Но к нему завтра после обеда, поэтому сегодня проведем день и вечер с тобой. С вами, точнее, а завтра после Турова сразу к тебе в магазин. Давайте поедем, посмотрим на него издалека, и я буду знать, куда завтра ехать.

– Понятно, только в магазин мне, наверное, зайти придется сегодня, я хочу телефон забрать.

– Может не надо? – возразил Максим. – Зачем он тебе? До завтра подождет.

– А вдруг там что-то важное? Кто-то заболел, заменить надо. Ну мало ли? – возразила Татьяна и спросила брата: – А вы где остановитесь, у меня, я надеюсь?

Лика тут же ответила:

– Нет, Тань, мы гостиницу забронировали. Просто не знали, как у тебя со спальными местами, к тому же, ты не ответила нам. Подумали, вдруг уехала куда на выходной. Следующий раз остановимся у тебя, если не возражаешь.

– Не возражаю, конечно. Договорились. Ну что, поехали в бутик Франко Грюони?

На город уже опустился вечер, снежный и холодный. Стояли густые сумерки, пронизанные светом уличных фонарей. Было по-зимнему красиво вокруг. Веселая четверка уселась в автомобиль и отправилась в сторону магазина. Ехали довольно медленно, постоянно застревая в пробках, но не роптали. Спешить было некуда, поэтому болтали без умолку, шутили, хохотали. Хорошая получилась компания. Мужчины сидели впереди, девушки сзади.

Когда Эдуард с Максимом разговорились о машинах, марках и ценах, Лика вдруг приникла к Татьяне и шепотом проговорила:

– Танюша, он просто класс! И так тебе подходит. Не мужчина, а загляденье. Свободен?

– Да, представь себе. Недавно развелся, но не из-за меня. Бывшая жена с дочерью в Америке живут. Так что он одинок.

– Здесь направо и приехали, – услышали девушки голос Максима и разом замолчали.

Бутик открылся их взору во всем своем великолепии, белокаменный красавец с сиреневато-золотистой витриной, мраморной лестницей и колоннами.

– Ничего себе! – воскликнул Эдик. – Вот это я понимаю, магазин! На его фоне мой так просто деревенская лавка.

– Ой, ну не прибедняйся. У тебя стиль другой, антик, понимаешь ли. И магазин твой в стиле ретро соответственно, но добротный, – не согласилась с братом Татьяна.

– Мы ведь ремонт недавно сделали, двери поменяли. К нам теперь просто так не заберешься, – похвалилась Лика.

– Сигнализация есть? – спросила Таня, а Максим тут же воскликнул:

– Действительно ведь, сигнализация! Тебе придется за эти несколько минут ее снять, потом снова поставить. Оно того стоит? Подождет твой телефон до завтра!

Четверо молодых людей все еще сидели в машине напротив магазина и рассуждали, идти туда или не идти, как вдруг Татьяна насторожилась.

– Подождите минуточку, там кто-то есть! – воскликнула она.

Все сразу же посмотрели на широкую витрину и заметили движущеюся тень. Кто-то действительно был внутри и передвигался по магазину со слабым фонариком.

– Что за ерунда?! – с испугом сказала Татьяна, а Максим вознамерился немедленно выйти из машины и броситься в магазин, но все его стали дружно отговаривать.

– Нет, Максим, не ходи никуда, будем сидеть здесь и ждать! Это может быть опасно. Ребята, вы не торопитесь? – спросила Татьяна.

– Да нет, конечно, – ответил Эдик. – О чем разговор.

– И все же, я звоню в полицию. Это воры, скорее всего, – волновался Максим, а Татьяна не знала, что именно предпринять.

Но тут вдруг вопрос разрешился сам собою. Дверь бутика тихонечко приоткрылась и на мраморном крыльце показались две женщины, одной из которых была Изольда в своей великолепной песцовой шубке, а второй женщина постарше, в норковой шубе и такой же шапке.

– Все понятно, это ее мамаша, – сказал Максим. – Что будем делать?

Женщины уже спустились с крыльца и направлялись в сторону стоянки автомобилей, нужно было действовать. Эдик быстро сориентировался, завел мотор и поехал вслед за этой парочкой, настигнув их буквально у машины, в которую они собирались сесть.

Татьяна с Максимом быстро подошли к ним и, поздоровавшись, спросили:

– Можно узнать, что вы делали в магазине в столь неурочный час?

Мать Изольды глянула на них каким-то скользким, высокомерным взглядом и тут же забралась в салон автомобиля. Сама же Изольда осталась стоять, держась рукой за приоткрытую дверцу.

– Я позволила маме примерить новую модель из новогодней коллекции. Она собирается в Париж на новый год, хочет приобрести себе наряд, – немного смущаясь ответила девушка.

– Изольда, это нарушение всех возможных правил и регламентов, установленных Франко. Тебе ли этого не знать?! – возмутилась Татьяна. – Неужели нельзя было завтра это сделать?

– Извините, Татьяна Георгиевна. Но завтра нельзя. Мама целый день будет занята, а именно этот эксклюзив может быть продан, новогодний ажиотаж, сами знаете. А откладывать товар для знакомых вы не разрешаете.

– Да, не разрешаю. Я буду вынуждена доложить Франко о нарушении дисциплины.

– А сами вы разве не разберетесь с этим «вопиющим фактом», милочка! – зычно высказалась мать Изольды, не выходя из машины.

– Вы меня простите, конечно, но это дело касается только меня и моей подчиненной. Если ей все же понадобится адвокат, то я посоветовала бы нанять профессионала.

Затем она вновь обратилась к Изольде:

– Завтра жду вас у себя в кабинете не позднее половины восьмого утра. Ключи верните мне пожалуйста.

Девушка без слов отдала ей ключи, села наконец в машину и захлопнула дверцу.

– Пошли, – сказала Татьяна Максиму и направилась прочь.

Со словами «Я тебя предупреждал, я так и знал…» они подошли к машине Эдика и, быстро пересказав им происшедшие, попросили отвезти их домой, пообещав встретиться завтра.

15. Подозрительные происки

Рано утром на следующий день обе сидели в офисе Татьяны Садовской и вели беседу. Изольда выглядела не очень хорошо, видимо плохо спала, переживала или просто неважно себя чувствовала.

– Вы в порядке? – спросила ее Татьяна, но та лишь опустила глаза и ничего не ответила.

– Хорошо, будем считать, что в порядке, – продолжила Садовская и проговорила: – Изольда, я не могу оставить этот факт без внимания. Вы не имели права, во всяком случае без моего ведома, проникать в сданный на сигнализацию магазин в выходной день. Я почему-то не верю в эту историю с нарядом для мамы, она выглядит неправдоподобно. Чтобы убедиться в своей правоте, я приглашаю вас в отдел вечерней одежды, и вы мне покажете то платье, которое примеряла ваша мама. Пойдемте.

Изольда нехотя поднялась со своего места и с недовольным видом последовала за своей начальницей. Татьяна быстро окинула взглядом массивную вешалку, и интуиция подсказала ей, что здесь ничего не тронуто после ее последней проверки в субботу вечером перед закрытием магазина.

Все наряды, затянутые в целлофан, висели стройным рядом, и ни один из них не выбивался из общей массы. Если бы платье сняли с вешалки, померили, затем снова упаковали в пакет и повесили на место, проделав все это почти в темноте, то это было бы заметно.

– Нет, Изольда. Здесь никто ничего не трогал. О каком конкретно эксклюзиве шла речь? – строго спросила Татьяна, но девушка вдруг набралась смелости и ответила:

– Татьяна Георгиевна, мне не нравится, что вы меня допрашиваете, в конце концов! Она ничего не мерила, лишь взглянула на вещи и все.

– Ради этого вы бы не стали вскрывать магазин. Я не верю вам. Или будьте со мной откровенны, или мы распрощаемся. Я не могу держать в штате человека, своего первого помощника, которому я не доверяю больше. Я просто хочу понять, что вы здесь делали. Ваши ответы меня не убеждают, извините.

Изольда молчала, было видно, что вызвать ее на откровенный разговор не удастся. Татьяна настаивать не стала, выждала еще пару минут и сказала:

– Идите в зал и работайте. О своем решении я вам сообщу позже.

Вернувшись в свой офис, она задумалась, звонить Франко или нет. Конечно, без этого можно было бы и обойтись, если бы то, что девушка привела сюда свою мать лишь для выбора платья, было бы правдой. Но в это Татьяне не верилось. Ее что-то настораживало. А что, если Максим прав, и здесь ведется работа против нее с помощью специально засланной Изольды? В это верить, конечно, не хотелось. Вот и получалось, что ей нужна правда от Миллер, иначе ей не разобраться, и тень недоверия ляжет на их профессиональные взаимоотношения.

Татьяна внимательно огляделась вокруг, все было в полном порядке. Ее телефон так и лежал на зарядке на маленькой тумбочке рядом с сейфом. Сейф естественно заперт, но кроме деловых бумаг там ничего и не хранится. Все файлы на полках шкафа стоят ровно, да и что в них может быть интересного для нее? Нет, тут что-то другое.

Стоп! Телефон! Может быть ей нужен был именно он, но для чего? Проверить ее контакты, звонки, переписку? Но это же невозможно, не зная пароля. И тут Татьяна решила проявить бдительность и осторожность. Не трогая свой мобильник, она позвонила Максиму по офисному телефону и попросила приехать, как только он сможет. Тот появился примерно через час.

– Ты знаешь, я ничего не смогла добиться от нее, но я не верю в эту байку с примеркой платья. Чутье мне подсказывает, что их с мамашей интересовал мой телефон, контакты и все такое. Может они пытались вскрыть пароль и проверить, как ты думаешь?

– Все возможно, я не удивлюсь. И что же ты хочешь сделать? – спросил встревоженный Максим.

– Отдать его на экспертизу и проверить отпечатки пальцев. Я его сегодня не трогала, так что последние отпечатки будут ее или ее матери. Ты сможешь мне помочь?

Максим задумался.

– Ну можно поднапрячься в принципе, но ведь нужны и их отпечатки для сравнения.

– Ну Изольда – это не проблема, а вот ее матери мне отпечатков не добыть, это точно.

– Ладно, давай так. Ты пока займись своей любимой Изольдой, стакан для воды, чашка от чая, чем она еще могла бы тут воспользоваться. Проследи и аккуратненько, не касаясь, упрячь возможную улику в пакет. И жди звонка. Я попрошу кое-кого посодействовать. Есть у меня один человечек, он не откажет.

Татьяна разволновалась ни на шутку. Прямо детектив какой-то разыгрывался на ее глазах. Но эта бдительность была необходима. Татьяна действительно очень близко подошла к опасному рубежу. Приняла на работу человека, которому, во-первых, навредила тем, что способствовала отобрать половину состояния, а во-вторых, была с ее отцом в ночь его убийства, ну или непосредственно перед этим.

Разумеется, если Изольда и, особенно, ее мать об этом знают, то она под прицелом. Они конечно же захотят с ней расправиться. А вдруг Максим был прав? Какой же надо быть недальновидной, чтобы не послушать его в свое время!

Но все же, Татьяна Садовская была женщиной не из робкого десятка. Она не испытывала страха, лишь легкую досаду. Ничего криминального она не совершила, даже помогая Валерии, жене Самсонова, действовала в рамках закона. Адвокат делал запросы, она на них отвечала.

Если бы этого не произошло, и она отказалась бы помочь, то совершенно очевидно, что Элеонора Юрьевна тоже погрела бы руки на этом, так что все равно любовнице Бориса Магомедовича и его незаконнорожденной дочери все деньги целиком бы не достались. А это было бы уж совсем незаконно.

– Ладно, посмотрим, кто кого, – тихо проговорила Татьяна и вышла в торговый зал.

Покупателей было довольно много, Изольда беседовала сразу с тремя из них. Остальных обслуживали девушки-продавщицы, и Татьяна влилась в общий поток. Тем не менее, она зорко следила за Изольдой, ей нужно было заполучить ее отпечатки, но очень осторожно, не вызывая подозрений.

Ей это удалось лишь в конце дня, когда девушка попросилась отдохнуть и ушла в подсобное помещение. Через пару минут туда же вошла Татьяна и увидела, что Изольда сидит в кресле и пьет Кока-колу прямо из стеклянной бутылки. Они обменялись взглядами, но не сказали друг другу ни слова. И лишь на выходе Татьяна заметила:

– Если вам есть, что сказать, Изольда, поделитесь со мной. Я многое смогу понять и помочь, если нужно. Мне не хочется, чтобы наши отношения испортились и постараюсь пойти вам навстречу при любом раскладе.

С этими словами она вышла и стала незаметно наблюдать за дверью из подсобного помещения, чтобы отправиться туда сразу же, как только ее подчиненная покинет это укромное место. Изольда вышла минут через пять, было видно, что она подправила макияж, прическу и уверенной походкой отправилась за прилавок ожидать следующих клиентов.

Татьяна прошлась по залу, перекинулась парой слов с посетителями и продавщицами, и как только Изольда отвлеклась с очередным покупателем, она тут же снова удалилась в подсобку, добыв заветную бутылку. Осторожно, не касаясь ее боков, она опустила «улику» в пакет, точно так же, как это проделывают в детективных фильмах, а затем позвонила Максиму.

Эксперимент удался! Через два дня она уже знала, что отпечатки Изольды на ее телефоне имеются, причем в больших количествах, наряду с множеством других. Но эти были наиболее свежие.

– Значит, интуиция меня не подвела, и чутье не обмануло. Они копались в моем телефоне и что-то в нем выискивали, – сказала Татьяна Максиму, но тот от реплик воздержался.

Он сочувствовал своей любимой женщине, волновался за нее, поэтому лишний раз расстраивать не стал, упрекая, что он, мол, ее предупреждал. Это уже ничего не изменит, а надо было решать, что делать дальше.

– Ладно, – наконец изрек он. – Какие имена она могла там у тебя обнаружить, даже если и вскрыла пароль, в чем я очень сомневаюсь?

– Валерии – жены Самсонова и ее адвоката. Это самые провокационные. Больше там ничего интересного для них нет. А пароль у меня пустяковый, твое имя и год рождения. Можно запросто догадаться. Тебя-то они наверное тоже прошерстили, если всерьез взялись за меня.

– Понятно. Ну что ж, будем ждать, как они проявят себя в следующий раз.

– Ну а с Изольдой что мне делать? Я же не могу вот так все оставить, нужно же принять какие-то меры.

– Поговори с ней еще раз. Скажи, что ты знаешь о том, что она рылась в твоем телефоне, попроси объяснения. Я думаю, после этого она должна будет сама уйти или признаться тебе в чем-то.

– Да сколько ж можно с ней разговаривать? Я уж и так неоднократно пыталась подступиться к ней, но она молчит. Просто молчит и все.

– Попробуй еще раз. Последний. Потом будем решать.

Такие проблемы Татьяне конечно же были не нужны в настоящий момент, в преддверии нового года. Она считала, что все налажено в ее магазине, все на своих местах, торговля идет успешно. И вот на тебе! Неприятности, как снег на голову. Она попросила Изольду задержаться после работы, решив поговорить с ней еще раз, но тут зазвонил телефон. Это был звонок от Франко.

– Здравствуй, Татьяна! Быстро расскажи, как идут дела, – произнес он в своей деловой манере.

Она посвятила его во все нюансы: объемы продаж, дневная выручка, количество покупателей, заказов и тому подобное. Темы Изольды она решила пока не касаться. Но Франко сам вышел на этот разговор. Сначала он заявил:

– Я рад, что не ошибся в тебе. Отличная работа. Хочешь приехать за партией последних образцов после нового года?

Татьяна долго не раздумывала.

– Ну разумеется, Франко! Что за вопрос? А Изольда? Ее ты тоже пригласишь?

– Нет. Она останется исполнять твои обязанности на время твоего отсутствия.

«Тренирует для будущей работы директора или старшего менеджера, не иначе», – мелькнуло у Татьяны в голове, а Франко продолжил:

– Скажи мне, что у вас там за проблемы с Изольдой? У тебя есть жалобы?

Татьяна растерялась немного, так как к этому разговору готова не была. Но пришлось отвечать и говорить правду, так как другого ничего не придумаешь за такой короткий срок. Да и зачем?

– Жалоб нет, но довести до твоего сведения кое-что я должна, наверное.

И Татьяна рассказала о том, что застала ее в магазине в неурочный час, вечером выходного дня и не одну, а с мамой.

– Ну это никуда не годится! Она мне позвонила и сообщила, что была после работы на примерке, когда магазин уже закрылся. Ты об этом узнала и теперь не даешь ей покоя.

– Франко, а почему она звонит тебе напрямую? У вас что, налажен личный контакт? – спросила в свою очередь Татьяна.

Грюони промолчал. Но затем вновь высказался:

– Хорошо, я понял тебя. Реши эту проблему сама. Я даже вникать не буду. Поговорим при встрече. Как Макс?

– Прекрасно Макс, трудится. Благодаря его стараниям, твоя реклама пестреет на всех модных и популярных страницах московской прессы.

– Наша! Наша реклама, а не моя. Мы с вами делаем общее дело, Татьяна. И я вам за это неплохо плачу, как ты считаешь?

– Спасибо, Франко. Мы ценим твою заботу. Нам просто повезло с тобой.

– А мне с вами. Ну все, пока. Не обижай там Изольду сильно, но такого чтобы не повторялось! – закончил он и отключился.

Не успела она оторвать от уха свой телефон, как в офис вошла Миллер собственной персоной.

– Татьяна Георгиевна, посетителей не очень много, в основном любопытствующие. Может быть поговорим сейчас, девочки там сами справятся.

– Хорошо. Присаживайся. Итак, ты оказывается звонила Франко, но информацию выдала неточную. Мы тебя застали не после закрытия магазина, а в выходной день. Это большая разница, ты не находишь?

– Он, наверное, не понял. Я ему так и сказала, – отпарировала Изольда.

– Хорошо, мы все здесь чего-то недопонимаем, как я погляжу. Итак, девочка. У тебя остался последний шанс сказать мне правду, какой бы она ни была. А вопрос все тот же: что вы с Маргаритой Сергеевной, твоей мамой, делали здесь в тот вечер? Зачем вы проникли в магазин?

Изольда низко опустила голову и вдруг заговорила:

– У нас с моей мамой к вам тоже есть вопрос: какое отношение вы имеете к смерти моего отца и к тому, что его завещание не вступило в силу в полной мере? Вы можете мне ответить честно?

Это был не то, чтобы неожиданный вопрос, но очень прямой, жесткий, и было понятно, что ответ на него ей придется дать прямо сейчас, без подготовки.

– Ах вот оно что! Ну наконец-то хоть что-то стало проясняться. Значит ты, воспользовавшись нашим доверием и хорошим расположением к тебе, устроилась сюда на работу для выяснения своих семейных проблем и поиска виноватых? Я правильно тебя поняла?

– Не совсем. Я очень хотела здесь работать. Но так сложились обстоятельства, что работать пришлось именно с вами. Я узнала о вас из газет. Ваше имя мне было знакомо и раньше, конечно, еще когда вы работали в компании отца. А затем этот магазин, и опять вы.

– И что? Какая взаимосвязь?

– Татьяна Георгиевна, мой отец был убит в тот вечер, когда вы были с ним в командировке. Затем ваша помощь Валерии Андреевне, жене отца. Понимаете, он просто не успел оформить развод с ней. Поэтому его завещание и было пересмотрено в суде, она так и осталась его законной женой на момент смерти. Если бы он с ней развелся, то у нее не было бы шанса. Есть такое выражение: идти по трупам ради достижения своих корыстных целей. Именно это и совершила Валерия с вашей помощью.

– Ну вы же сами сказали, что на момент смерти она была его законной женой. Она просто затребовала свое.

– Да, но через пару недель она бы уже не была его законной женой, но тут он внезапно погибает. А вы рядом. В центре событий. И я хочу знать, какую роль вы сыграли во всем этом и добиться правды: кто убил моего отца. И добьюсь!

Татьяна потеряла нить разговора. Что-либо доказывать этой гневно настроенной девушке или тем более в чем-то оправдываться она не считала нужным. Но тем не менее, она собралась с духом и выдвинула Изольде встречную претензию:

– Объясните мне пожалуйста, зачем вы рылись в моем телефоне в тот поздний вечер, когда я застала вас здесь? Что вы там хотели найти?

И тут растерялась Изольда. Ее глаза вспыхнули недобрым огоньком, она немного привстала, поправила свою и без того безукоризненную юбку и быстро огляделась по сторонам, глядя наверх.

– Вы выдали себя этим непроизвольным жестом. Вы камеру ищете? Не трудитесь, я и так знаю доподлинно, что мой телефон был в ваших руках, причем довольно долго. Итак, что вы искали?

Неожиданно девушка расплакалась. Это было так не похоже на всегда выдержанную, уверенную в себе Изольду, что Татьяна удивилась до глубины души. Она налила воды в стакан, протянула его ей и попыталась успокоить.

– Изольда, вы глубоко симпатичны мне, более того, я вам сочувствую в вашем горе, но я не терплю двуличия и людей, которые действуют против меня, но за моей спиной, исподтишка. Я не знаю, кто убил Бориса Магомедовича, и я к этому не причастна совсем. Вы мне верите?

– А что мне остается делать? И все же, я хочу найти убийцу. Полиция не торопится, во всяком случае, нам ничего нового из Санкт-Петербурга не сообщают. А здешние следователи естественно ссылаются на них.

– Вы с мамой кого-нибудь подозреваете? У вашего отца были откровенные враги, о которых вы знаете?

– Нам этот вопрос уже сто раз задавали. Мы никого не подозреваем.

– Ладно, сделаем так. Давайте успокоимся для начала, закроем магазин и разойдемся по домам. Утро вечера мудренее. Завтра суббота, возьмите выходной, отдохните два дня по-хорошему. А я вам позвоню и договоримся о встрече. Можете прийти вместе с мамой, если она пожелает, обсудим все еще раз и попробуем найти концы. Договорились?

Девушка быстро закивала в ответ и со словами «спасибо вам» вышла из офиса.

16. Страсти накаляются

В этот же вечер Татьяна встретилась с Максимом. Тот был на седьмом небе от счастья, так как рассчитывал на приятный вечер вдвоем. Выслушав свою, полную волнения и тревоги любимую женщину, он понял, что рандеву пройдет не совсем так, как ему бы хотелось. Но оставаться в стороне он не мог, хотя вся эта история была ему совсем не по душе.

– Ты уверена, что собираешься ввязаться в это разбирательство? Оно тебе необходимо так уж?

– Я уже обещала помочь. Это лучшее доказательство того, что я не причастна к его смерти. И мне жалко Изольду.

– Не понимаю я тебя. От меня какая помощь требуется? – недовольно спросил Максим.

– Пока никакая. Знаешь что, давай выбросим это все из головы. И без того забот хватает. Надо расслабиться.

Остаток вечера прошел в приятной обстановке, в интимном уединение, с бутылкой легкого игристого вина, и влюбленные на пару часов забыли обо всем на свете. Это были именно те минуты близости, когда каждая клеточка души и тела окутана аурой любви и обожания твоего партнера, когда мужчина и женщина дарят себя друг другу без остатка, наполняясь энергией и силой любви настолько, что она захлестывает тебя с головой и накрывает волной счастья и удовольствия.

Но наступило утро. Максим никуда не спешил, у него был выходной, а Татьяна засобиралась на работу. Рассвет за зимними окнами еще не брезжил, было совсем темно, и от окна веяло холодом.

– Морозное утро, – произнес Максим, потягиваясь. – Я отвезу тебя, не заказывай такси. И вообще, когда ты уже машину купишь?

– Машину? Для московских пробок? Зимой? Нет уж, пока она мне ни к чему. Метро рядом, такси работает безотказно. Нет смысла обременять себя ненужными проблемами.

– Понятно. Ладно, ты пока собирайся, а я пойду свою красавицу прогрею. Жду тебя минут через пятнадцать.

Но ожидать пришлось немного дольше. Татьяну отвлекла своим звонком Изольда.

– Татьяна Георгиевна, мы сможем сегодня с вами встретиться в середине дня? Нужно кое-куда съездить.

– Не знаю. Надо будет на кого-то магазин оставить. Я подумаю, а что случилось?

– Не телефонный разговор, – ответила девушка, и Татьяне показалось, что она прикрывает телефонную трубку рукой и говорит очень тихо.

– Ладно, подъезжай часам к двенадцати, будет небольшое затишье, тогда решим на месте.

Каким-то внутренним чутьем Татьяна поняла, что об этом звонке Максиму лучше не говорить. Он и так весь на взводе с этой неприятной историей, лучше промолчать, пока не будет ясности.

Ровно в двенадцать часов в дверях магазина появилась Изольда, раскрасневшаяся и немного взволнованная. Она быстро оглядела зал, поздоровалась и прошла в подсобное помещение. Татьяна за ней.

– Что произошло? – с порога спросила она.

– Нам с вами нужно съездить к Валерии Андреевне. Для серьезного разговора.

– Не поняла. А поподробнее можно?

– Понимаете, я вчера была у мамы в офисе. Ну вы знаете, что они теперь работают вместе с Игорем, сыном Валерии Андреевны, он ее заместитель. И у него свой небольшой офис. Я сидела в мамином кабинете, ее на месте не было, но о моем присутствии Игорь не знал. А дверь в его офис была приоткрыта.

– Так, понятно, и что? Ты подслушала какой-то разговор?

– В том-то и дело. Он разговаривал со своей женой, как я поняла, и умолял ее немедленно поехать с ним куда-то. Вот доподлинные его слова: «нам нужно срочно туда съездить, ребенка оставим с мамой, если мы их не остановим и не заплатим деньги, они ее убьют». Представляете?!

– Так, хорошо. А к Валерии нам зачем?

– Ну чтобы все выяснить и ее предупредить. Что-то ведь затевается. Мне кажется, что все это звенья одной цепи, которая опять-таки ведет к смерти моего отца.

– Нет, это опасно, Изольда. Если ты вмешаешься, то тоже будешь под прицелом. Нужно действовать осторожно. Ребенку Игоря сколько лет?

– Года два-три по-моему. Мальчик.

– Проблема в том, что если Игорь с женой опоздают туда, куда намеревались поехать, то тогда и Валерии, и мальчику грозит опасность, если все так серьезно. Может в полицию обратимся?

– И что мы им скажем? Они меня там и так на дух уже не переносят с моими постоянными претензиями, и делать ничего не станут, я вас уверяю. Скажут, что это опять мои бессмысленные доводы.

– Ладно, я сейчас Максиму позвоню.

Но его телефон был отключен. Скорее всего, он просто высыпался в свой редкий выходной и не хотел, чтобы кто-то его опять нагрузил чем-то срочным, как часто бывало в его редакции.

Татьяна быстро собралась, отдала распоряжения на время своего отсутствия, сказала, что вернется часа через полтора, и они с Изольдой отправились к дому Валерии в ее уютном и комфортном Мерседесе.

Водила девушка очень аккуратно, обгонов старалась избегать, поэтому их путешествие заняло добрых сорок минут. Они подъехали к красивому изящному строению в районе Хамовников, и Изольда припарковалась на другой стороне.

Подойдя к дому, они заметили припорошенные снегом следы, все окна в доме были зашторены, дверь наглухо закрыта. Дом выглядел так, как будто его недавно покинули хозяева. Тем не менее, женщины поднялись на крыльцо по каменным ступенькам и позвонили в дверной звонок. За дверью стояла тишина, но вдруг они услышали топот детских ног, к двери с той стороны явно подошел ребенок.

– Это Вовочка, – сказала Изольда и тут же позвала мальчика по имени: – Вова, это тетя Иза, ты меня помнишь? Баба Лера дома?

В ответ стояла тишина, а потом тот же топот удалился от двери. Изольда снова нажала на звонок, и вновь мальчик подбежал к входу.

– Вовочка, позови бабу Леру, пусть она мне откроет.

– Баба Лера спит, – выкрикнул мальчик и снова отбежал.

– Ну и что будем делать? – растерянно спросила Изольда.

– Не нравится мне все это, слышишь? Давай, звони еще раз.

И снова та же картина, ребенок подбежал к двери, сказал, что баба Лера спит, захныкал и убежал.

Женщины стояли в растерянности и оглядывались вокруг. По улице шли единичные прохожие, но в доме напротив они вдруг заметили, что за ними кто-то наблюдает из окна. Как только они это увидели, штора тут же задернулась, и наблюдающий исчез.

– А ну-ка пойдем туда, поговорим с этим человеком, – сказала Татьяна. – Ты не заметила, это мужчина или женщина?

– Нет, – ответила девушка, уже направляясь к соседнему дому.

Открыли им не сразу и не до конца: дверь лишь приоткрылась, удерживаемая прочной металлической цепочкой.

– Чего надо? – прозвучал совсем недружелюбный вопрос.

В проеме двери виднелась голова пожилого мужчины, седого и небритого.

– Вы извините нас, – проговорила Татьяна, как можно спокойнее. – Мы к Валерии Андреевне пришли, к вашей соседке из дома напротив. Но она не открывает, а в доме ребенок. Вы не заметили, к ней кто-нибудь приходил сегодня утром? Или она ушла может быть? Мы просто за ребенка волнуемся.

Дверь неожиданно распахнулась, мужчина выглянул наружу и без слов впустил их в дом. Он смотрел на своих непрошенных гостей, слегка прищурившись, оглядел их с ног до головы и наконец произнес:

– Пройдите в комнату.

Они вошли в просторную залу с большими окнами, завешанными тяжелыми шторами. Через одно из них хозяин дома за ними и наблюдал. Обстановка была довольно старомодной, на полу потертый ковер, в углу допотопный телевизор, но было чисто и прибрано.

– Я вам так скажу, были у нее гости. Поздно вечером сын приехал с ребенком, пробыл недолго и вышел. Видно мальца с бабушкой оставил. В его машине женщина сидела, они сорвались с места и уехали. Свет у дамочки горел в окнах долго, занавески-то закрыты, но сквозь щели все равно видать было. Потом свет везде погас, но остался только в крайнем окне. Я ушел спать.

– Во сколько это было? – поинтересовалась Татьяна.

– Мальца привезли около девяти вечера, я новости смотрел. А спать ушел уж около часу, свет все горел. Потом я проснулся от шума тормозов. Снова выглянул в окно. Два бугая подошли к дому, немного повозились с замком и вошли внутрь. Я подумал, что сын вернулся с кем-нибудь. Ну мало ли, ночью-то не разберешь, да еще снег валил.

– А потом что? Они ушли? Вы видели, во сколько? – наседала Татьяна.

– Как выходили, не видел, но машина отъехала от дому где-то через полчаса, под утро уже. И я уснул. А утром раненько поднялся, гляжу, а свет так и горит в той же комнате. Всю ночь она его не выключала что ли? Больше ничего не видел и ничего не знаю. Я с ней не знаком толком, так, здрасьте-до свиданья, да и все. Важная она, дамочка-то, а мужа ее, говорят, убили.

– Кто говорит? – не удержалась Изольда.

– Соседи поговаривают. Я здесь, на этой улице, почитай уж годков тридцать живу, многих знаю. А они у нас пришлые, домино себе отгрохали, целый год строились. Вот и достроились. Но больше ничего не знаю.

Татьяна с Изольдой поблагодарили старика и без излишних церемоний покинули его жилище.

– Изольда, нам не стоит здесь больше находиться, вдруг за домом следят?

– Ну и что? Там же Вовочка и похоже, один. Пойдемте, еще раз попробуем достучаться.

Подойдя к двери, они услышали детский плач и снова позвонили. Ребенок опять подбежал к двери и попытался дергать за ручку. Изольда снова позвала его:

– Вовочка, позови бабушку, это тетя Иза. Она дома?

– Бабушка спит, – снова ответил мальчик, всхлипывая.

– А позвонить Игорю ты не можешь? – спросила Татьяна.

– Нет. У меня есть его старый номер, но он его поменял, когда стал работать в компании отца, и нового номера у меня нет. Подождите, мама-то наверняка знает! Сейчас я ей позвоню.

Маргарита Сергеевна ответила не сразу и разговаривать с дочерью не стала.

– У меня совещание, перезвони позже, – сказала она, как отрезала, и отключилась.

– Все, нам пора. Магазин без присмотра уже два часа. Давай так, отвези меня на работу и езжай в полицию. Постарайся убедить их в том, что ситуация серьезная. Они должны принять меры. И позвони мне, если сможешь.

Этот страшный день, а точнее вечер, Татьяна всегда вспоминает с содроганием. Картина, которая открылась их взору в доме Самсоновых была просто ужасающей. Они прибыли туда вместе с полицией, которую Изольде удалось уговорить лишь через три часа. Вернее, Татьяна прибыла сама на такси, но успела вовремя. Уже было принято решение взломать дверь, так как в доме истошно плакал ребенок, и поговорить с ним не было никакой возможности.

Двое полицейских и Татьяна с Изольдой осторожно вошли в дом, и маленький Вовочка сразу же бросился к тете Изе с истошным воплем. Он был чумазый, в мокрых штанишках и с заплаканными до красноты глазами. Изольда подхватила его на руки и прижала к себе.

– Оставайтесь с ребенком здесь, – сказал ей полицейский, но она, по-видимому, и не собиралась никуда идти.

Татьяна же проследовала за блюстителями порядка в самую дальнюю комнату и застыла в дверях. Несчастная женщина с седым клоком волос на голове лежала поперек кровати навзничь, раскинув руки в стороны. Ноги ее спускались с постели, но до пола не доставали. На одной ноге был носок, а вторая нога была босая. Рядом с кроватью валялся плюшевый медвежонок со вторым носком на голове. Видимо, маленький мальчик, не разбудив бабушку, игрался в ее комнате, в надежде, что она проснется рано или поздно.

Сколько же он пробыл с ней один в доме? Если ее убили ночью, значит с самого утра и до позднего вечера. Ел ли он хоть что-нибудь?

– Ее задушили подушкой, – донеслось до Татьяны откуда-то как сквозь вату, и ее немного затошнило. Голова закружилась слегка, и, держась за стену, она вышла из комнаты, в которой чем-то плохо пахло.

Изольда в ужасе смотрела на нее, не в силах произнести ни слова. Вовочка вздрагивал всем тельцем у нее на руках, но тут они услышали, что один из полицейских разговаривает с кем-то то ли по рации, то ли по телефону, а второй стоит у двери, подперев ее плечом.

– Нам можно уже уйти? Ребенок болен, ему помощь нужна, – спросила у него Изольда, но тот покачал головой и сказал, что они должны дать показания.

– Сейчас следственная группа приедет, у них к вам будут вопросы. Дождитесь.

Изольда все же переодела мальчика, напоила теплым молоком, и он уснул у нее на руках. И в это же время Татьяне наконец позвонил Максим. Он встревоженно спрашивал, где она. Сам он все-таки был вызван на работу, и вот только что освободился.

– Я не в магазине, Максим. Езжай ко мне домой, я скоро буду. Пожалуйста, дождись меня, я тебя очень прошу.

– Хорошо. Мне приготовить что-нибудь?

При этих словах Татьяна опять почувствовала тошноту и со словами «как хочешь» отключила свой мобильный. Но в свою квартиру она попала уже за полночь, уставшая, испуганная и чуть не плача.

– Я больше не могу, Максим! Я опять попала в переделку.

Тут она разрыдалась и сквозь плач и слезы рассказала ему о сегодняшнем происшествии. Максим буквально озверел. Он сжал кулаки, сомкнул челюсти и усилием воли заставил себя не наорать на Татьяну, но пара крепких, не совсем приличных слов все же сорвались у него с языка.

– Таня, ты будешь меня слушать хоть когда-нибудь или нет?

Он рвал и метал, бегал по квартире взад и вперед, чего-то бубнил, тихо возмущался. Наконец успокоился немного, подошел к сидящей на диване Татьяне, сел рядом и крепко обнял ее.

– Прости меня. Я вышел из себя. Тебе страшно?

Она молчала, глядя в одну точку.

– Я с тобой, – продолжил он. – Завтра воскресенье, отключаем телефоны к чертовой матери, и нас нет ни для кого. Я буду приводить тебя в порядок.

И действительно, весь следующий день он не отходил от нее ни на шаг, лишь спустился вниз в аптеку. После этого приготовил ей какой-то чудодейственный отвар из трав, рекомендованный специально для такого случая, она совсем расслабилась, успокоилась и наконец с аппетитом поела. А затем сама вышла на разговор.

– Я должна тебе все рассказать, Максим. У тебя глаза не зашорены страхом, ты может быть поймешь ситуацию лучше меня.

***

И все же загадочное убийство семьи Самсоновых, мужа и жены, взбудоражило город. Не был понятен мотив, не было толковых свидетелей и даже косвенных улик было более, чем недостаточно, чтобы сделать хотя бы предположительные выводы о составе этого вопиющего преступления.

Но правда, к великой радости Максима, да и самой Татьяны ее все же оставили в покое после неоднократной дачи показаний. Они с Изольдой сослались на соседа напротив, как возможного свидетеля, но тот как в воду канул. Дома он не появлялся, жил один.

– Куда-то уехал, – констатировала соседка из близстоящего дома, и на этом круг замкнулся.

Через пару дней следователю удалось выйти на Игоря, сына потерпевшей. Он вернулся и сразу же окунулся в ход расследования, попав в список подозреваемых.

Но он свою мать, конечно же, не убивал. Ему стоило большого труда доказать свою непричастность к этому вопиющему преступлению, предоставив алиби, которое на первых порах было сложно проверить, и рассказав свою версию убийства, которую приняли за одну из рабочих.

По его абсолютному убеждению убийство его отчима и матери не имело никакого отношения к бизнесу.

– Понимаете, здесь не за что убивать. Даже по московским меркам этот бизнес далеко не олигархического уровня. Кофе, чай, кофейные магазины, кофейни – это все мелочи, ради которых никто не пойдет на убийство, – утверждал Игорь.

– И что же по вашему мнению явилось причиной преступления? – был задан встречный вопрос.

– Им угрожали. Мне кажется, что все дело в том, что Борис Магомедович знал о каких-то незаконных махинациях с баснословно дорогими старинными ценностями. Они одно время были на распродаже на черном рынке антиквариата. Он хотел приобрести себе одну из икон что ли, заплатил задаток, но всю цену не потянул и от покупки отказался. Отчим потребовал назад свои деньги, их ему, естественно, не возвращали, а он отказался вернуть взятую вещь, да к тому же грозился вывести их на чистую воду. И так как в этот круг он был уже вхож, то стал опасен для этих торговцев, угрожая разоблачением.

– И за это, по-вашему, убивают?

– Я не знаю, но других причин я не вижу. Последний звонок моей маме поступил на прошлой неделе, они требовали рассчитаться с ними и убраться из Москвы, предлагали даже свою помощь в переселении. Так она мне рассказала. Но мама была женщиной твердого характера и на их угрозы не реагировала. Она вообще с ними не разговаривала, всегда бросала трубку.

– У вас в доме что-нибудь пропало из ценных вещей?

– У нас нет. Мы живем отдельно. У мамы не знаю. У нее было много драгоценностей, она любила красивые вещи. А эту церковную реликвию я у них никогда не видел.

– Есть свидетель, который слышал ваш разговор по телефону в день отъезда из города. Вы беспокоились, что о том, что кого-то нужно остановить, или «они ее убьют» – это были ваша слова. О ком шла речь, и к кому вы уехали?

И тут Игорь растерялся.

– Это не имеет отношения к делу! – ответил он наконец.

– Нет, имеет! Причем, самое непосредственное. Отвечайте на вопрос!

– Я не могу. Это не моя тайна…

– За отказ в помощи следствию вам грозит серьезное наказание.

И все же, Игорь предпочитал молчать. И наверное, он бы действительно серьезно пострадал, если бы на помощь не пришла его жена, которая тоже была вызвана для дачи показаний.

На тот же самый вопрос, куда они уезжали, и кто кому угрожал она ответила чистосердечно, и ее слова вскоре подтвердились.

– Этой осенью мы отдыхали на Ладожском озере, снимали домик на берегу, ездили всей семьей и брали мою собаку, ротвейлера. В принципе, он пес дружелюбный, но не терпит пьяных, совсем их не выносит. Рядом с нами отдыхала пара из Санкт-Петербурга, оба писатели, она начинающая, а он довольно знаменит, Петр Андрусевич, может слышали?

– Нет, не слышали, продолжайте.

– Ну так вот, мы сначала подружились, но потом стало ясно, что Петр явно злоупотребляет спиртным, он был всегда «подшофе», как говорится. Они с Арчи, нашей собакой, друг друга терпеть не могли. Пес всегда на него рычал, а Петр гнал его прочь. Однажды за совместным ужином на природе Андрусевич, как всегда, напился и стал приставать ко мне в присутствии своей жены. Игоря рядом не было, он укладывал сынишку спать. Его жена резко встала и ушла, а я осталась с ним один на один и попыталась вырваться из его пьяных объятий. Он грубо схватил меня и попытался куда-то потащить, но тут выскочил Арчи, накинулся на него и вцепился ему в правую руку мертвой хваткой. Еле оторвали его, Игорь как раз подоспел. Рука была поранена так, что пришлось вызывать скорую помощь, серьезно обрабатывать рану, зашивать. Ну в общем, хорошего было мало.

– И чем же закончилась эта трагедия? – с небольшим сарказмом спросил следователь.

– А закончилось все тем, что Андрусевич стал требовать безумную сумму денег, компенсацию за моральный и материальный ущерб и физическое увечье. Он как раз писал книгу, и по договору с издательством должен был закончить ее не позднее следующего месяца, а писать он, естественно, не мог долгое время с поврежденной рукой. Был на больничном, ему кололи уколы от бешенства, он потерял вдохновение и свой «баснословный гонорар», как он выразился, так как сорвал контракт. Короче, затребовал с нас пять тысяч долларов, иначе, мол подаст в суд, а собаку убьет.

– Вы решили пойти у него на поводу? Не лучше ли было бы обратиться в суд и решить все законным путем?

– Ну мы так и хотели сделать, но он серьезно угрожал. Правда, когда услышал, что мы согласны на разрешение конфликта судом, он снизил выплату ущерба всего до трех тысяч долларов и дал нам неделю. Если не заплатим и будем настаивать на суде, то он найдет убийцу для собаки рано или поздно. А она у нас как член семьи, мы не могли рисковать.

Проверка этого факта заняла совсем немного времени, все показания подтвердились, и Игорь наконец-то освободился от подозрений и допросов.

Затем были пышные похороны Валерии Самсоновой, но секрет ее убийства так и оставался за семью печатями. Следствие продолжало свое расследование, а Изольда впала в полное уныние. Накануне нового года она вдруг заявила Татьяне:

– Вы представляете, Татьяна Георгиевна, Игорь настаивает на том, что отец был связан с криминалом, хотел приобрести какую-то очень дорогую икону на черном рынке, но у него возникли серьезные проблемы с продавцами, которых он пообещал сдать властям, и за это его, якобы убили, а затем стали угрожать его жене, матери Игоря.

Татьяна напряглась. Эта информация воскресила в памяти ту не совсем законную сделку, благодаря которой она встала на ноги, и она вдруг подумала, не одной ли цепи это звенья.

Эти мысли не давали ей покоя, и даже с Максимом поделиться она не могла. Хотя в душе она понимала, что такое совпадение вряд ли возможно, что ценности, к которым она косвенно причастна, продавались на черном рынке, и их собирался покупать именно тот человек, к которому она устроилась на работу. Потом из-за этого же он лишился жизни, а она снова рядом. Слишком уж много совпадений! И все же, а вдруг это так?

– О чем задумалась, Танюшка? – спросил ее наконец Максим.

Они сидели в ресторанчике, ужинали и обмывали подачу заявления в ЗАГС. Татьяна приняла предложение своего возлюбленного, сказала ему «да» перед самым новым годом, и вот теперь уже назначена свадьба на весенний майский день.

Максим, правда, поторапливал Татьяну, узнав о том, что она собирается в поездку в Милан по делам бизнеса. Он не унижался до подозрений и недоверий, но все же лучше будет, если она отправится к Грюони помолвленной. Поэтому на пальце у нее сияло бриллиантиком изящное колечко, подаренное ей здесь же, в ресторане, а вот лицо особого счастья не выражало, оно было задумчивым и невеселым.

– Мне всегда казалось, что невесты радуются в такой торжественный день, а ты грустишь? Что-то случилось? – вновь спросил ее Максим, налив в бокал вина.

– Небольшие неприятности. Не обращай внимания.

– И даже поделиться не хочешь? Что-нибудь связанное опять с этим вопиющим убийством? – не унимался Максим.

– Да нет, конечно, с чего ты взял? Просто Изольда не унимается сама и мне покоя не дает. Давай не будем об этом. Я очень люблю тебя, Максим, и очень счастлива, что мы скоро поженимся.

С этого момента они опять стали принадлежать только друг другу, а весь мир отошел на второй план со всеми его проблемами и неурядицами.

17. Головокружительная поездка

Милан… Милан! Мечта всех модниц. Но прежде всего город поражает своим размахом и красотой. Готические соборы, средневековый замки, живописные парки и скверы, огромные площади, торговые пассажи и галереи – всего не перечислишь. Татьяна окунулась в этот роскошный мир старины, красоты и моды и почувствовала, что счастлива.

Франко радушно встретил ее в аэропорту и привез в отель Савой, суперэлегантный, внушительный и, скорее всего, баснословно дорогой. Татьяну такая щедрость порадовала, тем более, что за билет она заплатила сама, но все это входило в командировочные расходы, поэтому она не переживала.

В первый же день они с Франко объехали весь центр и близлежащие исторические места. Он с воодушевлением рассказывал о своем любимом городе, его достопримечательностях и вновь, как и на Мальте, оказался вполне хорошим гидом. Вечером был ужин, после чего Татьяна наконец оказалась в своем красивом номере одна, приняла ванну и завалилась спать, уснув почти моментально.

Утром Франко заехал за ней и привез в свой офис. Тоже вполне впечатляющее здание, мрамор, зеркала, паркет, но все со вкусом и выдержано в чисто итальянском стиле.

– Ну что, Татьяна, я рад, что снова вижу тебя, да еще в такой прекрасной форме. Рассказывай, как ты себя чувствуешь, как справляешься со всем, какие вопросы имеешь может быть? Я тебя слушаю.

Беседовали они долго, разбирались с цифрами, с планами, с отчетами. Татьяна со знанием дела рассказала ему в подробностях все тонкости работы магазина, похвасталась объемом продаж и отзывами покупателей, которые они нашли на интернете.

– И что, ни одной жалобы и недовольства? Вот это уровень! Ты молодец, Татьяна, – от души похвалил ее Грюони.

– Ну это не только я, все стараются на благо нашего общего дела.

– Слышу ваши русские интонации, – улыбнулся он. – Так всегда в ваших фильмах говорят.

– А как говорят у вас? – с интересом спросила Татьяна.

– У нас бы сказали так: все, что могу я делаю, или «I do my best», как выражаются англичане. Ну что ж, молодец. Я очень доволен, и все же, как обстановка среди твоих подчиненных? Психологический климат – это тоже важная составляющая бизнеса.

– Девушки у нас, как на подбор, ты сам их видел. Все стараются, работают. Но если ты конкретно об Изольде, то конфликт улажен. Я думаю, она поняла свой просчет, осознала ошибку, как у нас говорят, ну и пока все в порядке.

– Разве? А я знаю, что она расстроена своими семейными проблемами. Произошло убийство, девушка волнуется.

Татьяна посмотрела на Франко в упор, помолчала с полминуты и ответила:

– Франко, об этом тебе лучше переговорить с ней самой. Мы же говорим о работе, а не о личных проблемах. Да, произошла большая неприятность, но на работе это никак не отразилось. Она всегда на месте, всегда в форме, держит обслуживание клиентов под своим неусыпным контролем, чем очень мне помогает. Я ею довольна.

– И я доволен. Она милая девушка, поддержи ее. Если нужна помощь, обращайся, не стесняйся.

Татьяна не поняла, о какой помощи идет речь, но уточнять не стала. После этого разговора Франко устроил своей подопечной настоящую экскурсию по своему «царству моды», как он называл изысканный салон. Он показал ей мастерские, примерочные, художественное ателье, где по гениальным идеям Грюони создавались шедевры, которые затем воплощались в великолепную одежду на все случаи жизни.

Это был его мир, его жизнь, жизнь творца и художника, набирающего известность и славу кутюрье. Татьяна была счастлива, что она причастна к этому удивительному миру красоты и гармонии. В душе она обожала Франко Грюони за то, что он был таким талантливым, таким неиссякаемо энергичным, дружелюбным и любвеобильным. Он продолжать изливать на нее флюиды своего обаяния, и кто знает, если бы в ее жизни не было Максима, то устояла бы она перед этим искушением?

Далеко зашедшие мысли ее прервал Франко.

– Ну и как? Тебе понравилась моя мастерская? – спросил он ее наконец, когда они уже сидели в небольшом, отведенном для сотрудников кафе.

Витал аромат бесподобного кофе, от которого даже Татьяна не отказалась. Они уютно устроилась в креслах у низкого столика из черного стекла и Татьяна ответила:

– О! Мастерская – это не то слово. Эта целая индустрия. Великолепно, Франко, просто великолепно. И ты сам все это создал?

– Мой отец начал, а ему помогал дед. Но они не прославились, так как работали по старинке, хотя мой отец был знаком с самим Джанне Версаче! Но он всегда говорил, что за великими ему не угнаться. А я считаю, что главное, найти свой стиль.

– Ты хочешь стать великим? – спросила Татьяна.

– Слишком прямой вопрос. Если смогу, то стану. У вас говорят, что солдат плохой, если он не хочет стать генералом. Так ведь? Тут то же самое. Но я не за славой гонюсь. Нет. Я просто не хочу оставаться в тени этих самых великих всю мою жизнь. Я выбрал этот путь и хочу пройти его до конца с высоко поднятой головой, а не ползком и не на четвереньках.

– Браво! Я восхищаюсь тобой, Франко. Чем больше узнаю, тем больше восхищаюсь.

– Но не любишь. Ты любишь Макса. Он хороший парень, этот Макс. Я одобряю твой выбор.

Татьяна немного стушевалась, на личные темы ей совсем не хотелось переходить. Она смотрела на своего визави, ухоженного, элегантного и вдруг подумала о том, что имела шанс заполучить этого мужчину, может быть и не навсегда, но все же. И как раз в эту минуту раздалась трель телефонного звонка. Звонил Максим.

Все ее волнующие мысли относительно Франко тут же улетучились, и она поспешно ответила на звонок, даже пожалуй слишком поспешно. Грюони слегка приподнял брови, раздосадовано, как показалось Татьяне, приподнялся с кресла и отошел к стойке бара, деликатно дав ей возможность поговорить наедине.

Когда он вернулся с двумя замысловатыми коктейлями в руках, то поставил их на столик, заявил, что они безалкогольные и тут же спросил:

– Ну что нового от Макса? Он мне ничего не просил передать?

– Да нет, просто заезжал в магазин утром, там все в порядке, вот и позвонил, доложился.

– А это что такое? Я заметил в первый же день, но спросить не решился, – неожиданно сказал он, указав мизинцем на ее колечко. – Вы помолвлены, не так ли?

– От тебя ничего не скроешь. Да, Максим сделал мне предложение перед новым годом. Свадьба в мае.

– Поздравля-я-яю! Ну очень приятная новость. Я приглашен уже?

Татьяна звонко захохотала и ответила:

– Нет еще. Список гостей составляется, ты в первом ряду, Франко. Мы хотели сделать тебе сюрприз, но ты все раскусил.

– Не люблю сюрпризы. Я рад, очень рад за вас. И безнадежно ушел в отставку. Шансов больше нет. Все. Финита.

Татьяна снова улыбнулась, положила свою ладонь на его руку и произнесла:

– Ты мой самый обожаемый мужчина после Максима. А шансов у нас с тобой не было с самого начала.

Как ни странно, он ничего не ответил на эти откровения, лишь погладил ее руку и, наклонившись, слегка прикоснулся к ней губами.

– Спасибо, – все же сказал он и почти залпом допил свой коктейль.

Десять дней в Милане пролетели почти незаметно. Экскурсии, музеи, встречи, банкеты, но самое, пожалуй, потрясающее – это посещение оперного театра Ла Скала. Франко составил такую насыщенную программу для Татьяны, что она была поражена.

«Интересно, Изольду он тоже так же развлекал в свободное от работы время?» – подумалось ей однажды, и она решила расспросить ее подробнее о поездке в Милан по приезде. У них, несомненно, будет возможность обменяться впечатлениями.

Поход в театр был запланирован на самый последний вечер ее пребывания. Они с Франко выбрали для Татьяны наряд в одном из его магазинов: лиловое платье из шифона на шелковой подкладке, ниспадающее с плеч красивыми густыми складками, и легкая меховая горжетка к нему цвета фиолетовых чернил. Горжетка застегивалась на большую пуговицу из аметиста, которая переливалась всеми цветами сиреневого.

– Я дарю тебе это, – сказал Грюони, когда Татьяна вышла из примерочной и увидела его восхищенный взгляд.

Она скромно поблагодарила Франко, но при этом все же сказала:

– Я согласна, спасибо. Но пусть эта роскошь будет мне свадебным подарком. Договорились?

– Ты облегчила мне задачу. Теперь не надо ломать голову над тем, что подарить.

Франко пригласил Татьяну на балет «Щелкунчик», специально выбрав что-то из русской классики.

– Я конечно, мог бы пригласить тебя на оперу. Но подумал, что балет Чайковского тебе ближе, ну и представление красочнее. Ты не возражаешь?

– Отнюдь, – ответила Татьяна, но Франко ее не понял.

Пришлось объяснять, что значит «отнюдь» и так они доехали до театра.

Все это необыкновенное путешествие, восторг от Милана, посещение красивых мест, великолепных соборов и музеев, чудесное представление в Ла Скала, дорогие рестораны и неотступное внимание Франко с предупреждением почти каждого ее желания внушило Татьяне мысль о том, что так счастлива она еще не была никогда.

У каждой женщины хоть раз в жизни случается сказка, и это была сказка ее, Татьяны Садовской, которая за что-то ее все же заслужила. И даже последняя ночь, проведенная с Франко в ее номере, эту сказку не омрачила. А может быть даже наоборот, это сделало ее еще чуть-чуть более счастливой. Наверное потому, что она любима еще и этим необыкновенным мужчиной. Она была так благодарна ему за все, и подарила ему эту ночь, которую он жаждал и, несомненно, заслужил.

– Я мечтал об этом, Танечка. Так давно мечтал! Ты близка мне чем-то, я не могу объяснить. Наверное, это все же моя привязанность к русским женщинам никак не дает мне покоя.

«А Изольда? Тоже пленила тебя, и ты не смог устоять? Или все же устоял?» – чуть было не сорвалось у Татьяны с языка, но она не уронила свое достоинство в его глазах мещанской женской ревностью.

Она не могла бы поклясться сейчас, что эта ночь с Грюони последняя в ее жизни. Любовником он оказался просто великолепным. Но это не самое главное. Просто женское счастье многолико, и когда женщина знает, что она любима или желанна достойным ее мужчиной, то превращается в этакую фею-волшебницу, способную воплотить в жизнь мечту простого смертного.

Ранним январским утром, тусклым и серым, Франко проводил Татьяну в аэропорт, он был наиграно весел, улыбался, обнимал ее, а в аэропорту на прощание крепко прижал к себе, поцеловал в щеку и сказал:

– Ты только ни о чем не жалей и не переживай. Ты подарила мне эту ночь, я был счастлив. Но я не нарушу твою жизнь. Пусть в ней будет все, как хочешь ты. До встречи.

Она улыбнулась ему в ответ и ответила:

– Я ни о чем не жалею, Франко. Случилось то, что должно было случиться. Мы не дети. Я обожаю тебя!

– Но не любишь, – прозвучали знакомые слова, и Татьяна исчезла, испарилась, унеся с собой ауру женственности, шарма и еще чего-то такого неуловимого, чего порой так не хватает мужчинам в женщинах.

Франко тяжело вздохнул и отправился обратно в свой мир красоты и творчества. И кто знает, где он был более счастлив, там, где он творил, или там, где любил.

18. И снова допрос

Максим Краснов, высокий и статный, выделялся из толпы встречающих не только своим ростом, красивой дубленкой и букетом роз, но еще и взглядом, полном нетерпения и тревоги ожидания.

Почему в его глазах плескалась тревога, было трудно объяснить. Он соскучился по своей единственной любимой женщине, это понятно. Но они довольно часто, почти каждый день разговаривали по телефону, она всегда была рада его слышать, кроме вчерашней ночи. Она просто не ответила на его звонок, а позднее лишь прислала сообщение: «Все в порядке, была в Ла Скала. Потом все расскажу. Целую»

И вот это «потом все расскажу» немного нервировало его. Что «все», – вставал вопрос, но плохие мысли он от себя гнал. Ему, как и любому другому мужчине, было не по себе от того, что его любимая женщина целых десять дней провела в обществе постороннего мужчины, к тому же темпераментного итальянца, который никогда не скрывал своей симпатии к ней.

Да, от этого человека зависела в какой-то мере их жизнь, по большей части, ее жизнь. Они были связаны общим делом, бизнесом, который делал ее счастливой, но в их отношениях деловых партнеров должна быть грань, черта, через которую никто не должен переходить. И в первую очередь он, Франко Грюони.

Обо всем об этом и размышлял взволнованный Максим, когда наконец увидел ее, Таню, которая показалась в толпе прилетевших одной из первых.

«Бизнес класс, понятное дело», – мельком подумалось Максиму и он пошел к ней навстречу с улыбкой и учащенно бьющимся сердцем.

Татьяна взяла в руки букет и окунулась в него лицом. Аромат роз слегка опьянил ее, затем она подняла глаза на Максима и поняла, что он в тревоге.

– Все в порядке? – не нашлась она на большее.

– Ну да. А у тебя?

И снова Татьяна заметила беспокойство в его глазах. Она взяла его под руку, крепко прижалась к нему и сказала:

– Поездка была просто сногсшибательной. Я столько успела и по бизнесу, и для души, что в двух словах не расскажешь.

– Ну а Франко? Он там тебя замотал совсем? Я тут на интернете нашел отель, в котором ты останавливалась. Да уж! Размах и престиж. Довольна?

– Ну еще бы, конечно довольна.

Максим привез Татьяну домой, накормил завтраком, состоящим из омлета, чая и тоста с мармеладом, и засобирался на работу.

– У меня не получилось взять отгул, но вечером я вернусь. Ты отдохни с дороги, не ходи никуда. В магазине все в норме, Изольда справляется. Я сказал, что ты завтра будешь.

С этими словами он ушел, а Татьяна, приняв душ и закутавшись в свой любимый мохнатый халат прилегла на диване. Мысли мешались в голове и путались. Ей не хотелось думать о Франко, о Милане, о той эйфории, которой было пронизано ее пребывание там. Все было и прошло.

«Карета превратилась в тыкву», – мелькнуло у нее в голове, и она тут же укорила себя за эти мысли. В конце концов, она ничего не потеряла, а лишь приобрела: новый опыт, новые ощущения, уверенность в своем деле и в том, что может быть желанна даже изысканным и избалованным жизнью мужчиной. И это тоже ставило ее, как женщину, на ступеньку выше в осознании самой себя. Но при всем при этом она изменила Максиму. Такова была плата этих чисто женских амбиций. И про это надо забыть, отодвинуть в самый дальний уголок своей памяти.

Скоро она станет его женой, и в этом статусе у нее уже не будет оправданий для такого далеко зашедшего флирта. Она сумеет расставить всех на свои места и не дать двум дорогим ей мужчинам стать соперниками. С этими мыслями она окунулась в легкую полудрему, от которой ее пробудил телефонный звонок.

– Татьяна Георгиевна, вы уже вернулись? Здравствуйте, – зазвенел приятный голосок Изольды. – Как ваша поездка? Вам понравился Милан?

– Все замечательно, Милан выше всяких похвал, мы с вами работаем на уровне, за что нас всех ждет премия от господина Грюони. Завтра я буду в офисе. Как у тебя, есть новости?

– Да, есть. Тут у нас опять горячо, я имею в виду предыдущую проблему. Мне нужен ваш совет.

– Хорошо, но сегодня я не смогу подъехать. До завтра подождет?

– Конечно. Мы вас с нетерпением ждем, – проговорила девушка, и Татьяна опять прониклась к ней какой-то симпатией.

Но в душе ей не хотелось никаких проблем. Она еще не отошла от того сказочного чувства, когда все казалось таким простым, таким воздушным, легким и почти нереальным. Там у нее не было проблем, так как рядом постоянно находился Франко, а с ним все происходило как будто само собой, как по волшебству.

Но нужно было спускаться с небес на землю и в первую очередь принять Максима, принять его душой и телом и так, как будто не было в ее жизни другого мужчины буквально вчера. Максим не заслуживал измены, Татьяна понимала это, но и не считала, что изменила ему в главном. Она все так же любила его, хотела быть рядом, и ни в коем случае не хотела потерять.

Поэтому вчерашняя слабость, которую она позволила себе, а точнее, против которой не смогла устоять, пусть останется на ее совести и напоминает иногда о себе лишь маленькими уколами женского стыда.

С этими мыслями Татьяна стала проваливаться в сон. Ей снова снился Милан, но уже с Максимом. Они счастливы и безмятежны, они любят друг друга, в Милане солнечно и тепло, как и у нее на душе.

Спала она долго и спала бы еще, но телефонная трель вновь залилась соловьем, и Татьяна, нехотя пробудившись, снова окунулась в реальность. На сей раз звонил Франко.

– Я волнуюсь. Ты долетела? Уже дома? Тебя встретили? – засыпал он вопросами, и Татьяна улыбнулась, услышав его голос, его акцент и легкую тревогу.

– Да, все в порядке. Пытаюсь поспать, но не получается, звонки за звонками. Как ты, Франко?

– А как ты думаешь? Я ждал звонка, мучился. Извини, что не дал тебе поспать среди бела дня, но я бы тоже сегодня не уснул, если бы не поговорил с тобой.

– У нас уже вечер, Франко. Спасибо, что позвонил. Я очень благодарна тебе за все.

– За что?! За что ты мне благодарна, Татьяна? Это я должен тебя благодарить.

Она не успела ответить, как услышала звук открывающейся двери, вернулся Максим. Он осторожно, чтобы не разбудить, вошел в гостиную и увидел ее, лежащую на диване и беседующую по телефону.

– Это Франко, – прошептала Татьяна и продолжила разговор.

Он был, в общем-то, ни о чем. Грюони правда обмолвился о том, что будет теперь скучать, но она ничего не ответила на это, а лишь спросила, не собирается ли он приехать в Москву до мая, то есть до их свадьбы.

– Зимой нет! Я вашей зимы боюсь, такие морозы, кровь стынет в жилах. Подожду до весны.

– Ну вот и договорились. А теперь еще раз спасибо за все, Франко. Я до сих пор под впечатлением от Милана, от моей поездки, да от всего, правда. До связи! Я пришлю тебе полный отчет о работе магазина, не волнуйся.

На том они расстались, и его слова «я думаю о тебе» растворились в эфире, придав окончанию разговора легкий привкус романтичности.

Максим наконец дождался конца беседы, сел рядом и крепко обнял Татьяну.

– Я тебя ему не отдам, пусть даже не мечтает, – вдруг сказал он, а Татьяна захохотала, слегка отпрянув от него.

– А он и не просит, – сказала она. – Франко наш деловой партнер, Максим. А то, что он флюиды распускает, ну так итальянец все-таки. У них это в крови.

– Вот и я о том же. Флюиды… подумаешь, мачо! Пусть на мою территорию не вторгается, – отстаивал свои права Краснов.

– Макси-и-им! Ну ты что, кот что ли, метишь свою территорию. Не смеши меня, – продолжала веселиться Татьяна, которой было до чертиков приятно, что любимый мужчина ревнует ее.

Затем был ужин при свечах. Максим постарался. Холодильник изобиловал различными деликатесами, в нем охлаждалась бутылка итальянской «шипучки», как называл Максим любимый напиток Татьяны под названием «Spumante», с привкусом муската, и даже маленький вишневый тортик примостился на нижней полке.

– Ты меня балуешь, – сказала Татьяна и обняла Максима сзади, прижалась к нему всем телом и добавила: – я так тебя люблю.

За ужином решено было о делах не говорить, ни о магазине, ни о проблемах, ни о чем. Только о себе. Максим рассказал, чем он занимался все эти дни, успел посетить две выставки и принять участие в каком-то молодежном форуме, в качестве репортера, конечно. Форум был интересный, международный. Максим был нарасхват.

– Скучать было некогда, но я скучал. Думал о тебе постоянно, как студент какой-то, честное слово. Ну расскажи мне о Милане? В Ла Скала была?

И тут наступила очередь Татьяны описывать свою миланскую эпопею, по-другому и не назовешь. В ее рассказе переплелось все, и Дом моды с мастерской Грюони, и старинная красота города, музеи и соборы и, конечно же, оперный театр во всем его величии и великолепии.

– Нам надо с тобой туда съездить обязательно! – вдруг воскликнула Татьяна. – Давай следующим летом. Ты не представляешь, какая там красота!

Ей тут же вспомнился недавний сон, и они вместе немного помечтали об этой поездке, затем Максим поднялся, взял со стола недопитую бутылку искристого вина, два хрустальных фужера и увлек Татьяну в спальню.

– Остаток вечера и всю ночь я мечтаю провести с тобой здесь.

Он осторожно раздел свою любимую женщину, прижался к ее красивому телу, начал нежно поглаживать его и целовать. Татьяна не возражала, она трепетно отвечала на каждое его прикосновение и хотела только одного, оказаться вновь в его чарующей власти, раствориться без остатка в его ласке и почувствовать его любовь каждой частичкой своей души, именно любовь, а не страстную влюбленность, превратившуюся в разгоряченную страсть, противостоять которой не было никаких сил.

Но она не думала о Франко в эту минуту, вообще ни о чем не думала, а лишь растворялась, таяла в теплых и сильных руках своего любимого мужчины. Эти чувства было нельзя сравнить ни с чем. И только ей одной было понятно, что это и есть ее любовь, а все остальное лишь каприз и прихоть, было и прошло.

Но на следующее утро и эта сказка закончилась, начинались трудовые будни, Татьяну Садовскую ждали дела, ее магазин, сотрудники и какие-то там вновь назревшие проблемы, о которых ей вскользь поведала Изольда. И никакого желания вникать в эти проблемы у Татьяны не было.

Максим довез свою любимую почти до места и даже вовремя, несмотря на утренние пробки, и уехал, обещав позвонить. Она прошлась немного по утреннему морозцу и, уже подходя к своему бутику, заметила полицейскую машину, припаркованную почти у входа.

– Что за черт? – досадливо прошептала она и ускорила шаг.

Магазин был уже открыт, там находилась Изольда с взволнованным лицом, покрытым красными пятнами, и двое полицейских.

– Госпожа Садовская Татьяна Георгиевна? – последовал сухой официальный вопрос, на который она утвердительно кивнула, и, не успев спросить, что случилось, услышала еще более неприятную фразу:

– Вам придется проехать с нами. Все вопросы на месте. Пройдемте.

Татьяна и глазом моргнуть не успела, как оказалась в полицейской машине, которая тут же сорвалась с места и понеслась в неизвестном направлении.

«Ну что за напасти! Опять я во что-то вляпалась!» – крутились в ее голове невеселые мысли. Сердце заныло, и ей стало так горько и досадно, что захотелось разреветься. Но она сдержалась. В конце концов сейчас все разрешится, правда «что все» она не представляла, но интуитивно связывала все происходящее с убийством Самсоновых. Она фигурировала в обоих этих случаях, а это не может не навести на подозрения.

Ее привезли в отделение, проводили в небольшую комнату, предложили снять верхнюю одежду и подождать минут пять. Она уселась на громоздкий и неудобный стул, напротив стоял такой же допотопный стол, затянутый синим сукном в середине, а на нем настольная лампа времен семидесятых.

«Господи, ну и обстановка! Неужели совсем уж нет средств…», – начала было размышлять она, но тут дверь распахнулась, и в комнату размашистой походкой вошел дородный мужчина средних лет, одетый в костюм и водолазку.

«Ну это уже восьмидесятые», – опять промелькнуло у нее в голове, и она вежливо поздоровалась.

– Здрасте, здрасте, – прозвучал ответ, – Гришин Денис Григорьевич, – представился он.

Мужчина расположился за столом, открыл потрепанный блокнот и стал что-то писать. Затем последовали знакомые до боли вопросы, фамилия, имя и отчество, год рождения, адрес.

Татьяна отвечала на них четко, без лишних эмоций и встречных вопросов. Она уже знала, что таким образом располагает к себе и дает понять, что она ничем не взволнована.

Мужчина еще немного потрудился над своим блокнотом, затем закрыл его и наконец посмотрел на нее. Посмотрел в упор, но не зло, как будто пытался увидеть что-то важное у нее на лице.

– Татьяна Георгиевна, – наконец произнес он, – расскажите-ка мне подробно о ваших взаимоотношениях с супругами Самсоновыми. Как давно вы их знаете, знали, точнее, какие общие дела вас связывали, ну и наконец, какое отношение вы имеете к их гибели. Я начальник следственного отдела, и мы расследуем данное преступление.

«Ну вот, я так и знала», – снова искрой проскочила мысль в мозгу, но Татьяна вся собралась, сосредоточилась, и начала рассказывать, все до мелочей и подробностей. О том, как она устроилась к Борису Магомедовичу на работу, затем отправилась с ним в командировку, но вернулась одна, так как тот был убит. Рассказала о просьбе Валерии помочь ее адвокату с документами для получения доли наследства, о случайном знакомстве с Изольдой, а затем о просьбе той же Изольды поехать к вдове Самсонова домой, где та была обнаружена убитой.

– Вот и все. Думаю, что я ничего не упустила, – закончила она свой рассказ и воззрилась на Гришина вопрошающим взглядом. – Что-то еще?

Он продолжал писать еще несколько долгих минут, и на Татьяну не смотрел. Затем, похоже, поставил жирную точку, отложил ручку в сторону и поднял голову.

– Все это прозвучало довольно убедительно, должен вам заметить, но меня никак не покидает мысль о количестве совпадений в этой кровавой истории.

– Меня тоже, – спокойно ответила Татьяна.

– А вы знаете, при расследовании любого преступления именно совпадения, такие вот неожиданные и непредсказуемые, в первую очередь бросают тень подозрения на того, с кем они произошли.

– И как же быть? В чем можно заподозрить человека, у которого стопроцентное алиби на момент совершенных преступлений? К тому же ни мотива, ни…

– Не продолжайте, я знаю о ваших алиби, о вашем прошлом и ни в чем вас пока не подозреваю. Я просто хочу разобраться.

– В чем, Денис Григорьевич? Да, обстоятельства сложились таким образом, что я вокруг и около этих преступлений, но я этого не отрицаю, и объяснение этому имеется.

– Конечно. Все объясняется просто, но на мой взгляд слишком просто. И это тоже заставляет меня копнуть глубже.

– Согласна, копайте, это ваша работа. Но если преступник или преступники еще не найдены, то это копание будет лишней тратой времени, позвольте уж мне высказать свое мнение на этот счет.

– Ну почему же не найдены? Найдены, Татьяна Георгиевна.

При этих словах у бедной женщины сердце ушло в пятки, так как сказано это было так, будто это она и есть преступница. Такие сцены очень любят показывать в детективных фильмах.

Татьяна опять вопросительно взглянула на Гришина, не скрывая своего изумления, но видимо страх, пронзивший ее на минуту, не ускользнул от зоркого взгляда ее серьезного собеседника.

– Пока вы разъезжали по Европам, мы успели многое сделать. Скажите мне, известны ли вам следующие имена.

И Гришин назвал несколько имен, которые совершенно ей ни о чем не говорили.

– Это убийцы? Нет, никогда не слышала ни одного из них.

– Странно, а они вашу редкую фамилию называли на допросах. Нет, это не убийцы, конечно. Это спекулянты, которые торгуют антикварными ценностями на черном рынке. Опять совпадение, вы хотите сказать?

У Татьяны все похолодело внутри. Она недоуменно пожала плечами, но, что сказать, не нашла.

– Эдуард Георгиевич Садовский – это ваш брат? – продолжил Гришин.

– Да. И что из этого следует?

– Ну как вам сказать, пока ничего не следует. Но вот у Самсоновых в доме, в небольшом тайнике, была обнаружена икона, старинная, 17 век. Он ее у спекулянтов приобрел, а не расплатился, деньгами во всяком случае, а вот жизнью да.

– За это разве убивают? И жена при чем? – не удержалась от вопросов Татьяна.

– Ну это мы с вами обсуждать не будем. Вы мне лучше вот что объясните, такое совпадение: ваш брат привозит антикварные ценности в Москву с целью их реализации. Он сдает их в Дом антиквариата, оттуда часть из них попадает на черный рынок, некто Самсонов приобретает одну из икон, привезенную вашим братом опять же, а тут и вы устраиваетесь к этому Самсонову на работу. И это все в многомиллионной Москве, а не в каком-нибудь населенном пункте. Получается такая схема, Садовский – спекулянт – Самсонов – Садовская. Совпадение? Или это какая-то рабочая схема, о которой вы упорно умалчиваете, Татьяна Георгиевна?

– Нет, это действительно полное недоразумение. Уверяю вас, что ни я, ни тем более мой брат никакого отношения к этому черному рынку не имеем. Да, у моего брата антикварный магазин, но не в Москве. Иногда он привозил сюда старинные ценности и сдавал в Дом антиквариата, но насколько мне известно, на законных основаниях. А как они потом попадали на черный рынок – это уже большой вопрос. Но не от моего брата из рук в руки, это точно!

– Ну, ваш брат – это история другая, с ней соответствующие органы и инстанции разберутся, конечно. Но а вы-то фигурируете здесь, понимаете меня? Ваше нахождение в доме Самсоновой сразу после ее убийства наводит на мысль о том, что вы хотели найти эту злосчастную икону. Или я не прав?

– Денис Григорьевич, вы заблуждаетесь. Поверьте мне. Ни мне, ни моему брату эта икона не нужна, я понятия не имела о ее местонахождении и не собиралась ее находить. Не связаны мы с Эдуардом со спекулянтами. А то, что они называли его имя означает только одно, что кто-то из Дома антиквариата, кто знаком с моим братом, связан с этим черным рынком. А когда попался, то разумеется стал валить вину и на Эдуарда Садовского. Но он здесь ни при чем, я надеюсь, что вы в этом скоро убедитесь.

Гришин ничего не ответил на эти слова, он лишь протянул Татьяне листок и попросил расписаться.

– Я прошу вас не отлучаться из Москвы на некоторое время. Вы нам можете понадобиться.

Татьяна скупо попрощалась и направилась было к двери, как Гришин сказал ей вслед:

– И будьте осторожны.

– Спасибо, – сказала обескураженная вконец женщина и вышла за дверь.

И что теперь со всем этим делать? Максиму рассказать нельзя. Вернее, можно конечно, но как объяснить всю эту путаницу с антиквариатом? Татьяна разозлилась и расстроилась одновременно. Нужно было связаться с Эдиком, но тут ее телефон разразился звонком. Это был Максим.

– Привет! Как работается первый день после отпуска? – радостно заговорил он, а Татьяна ответила вяло и безрадостно.

– Я не на работе, – сказала она. – У меня неприятности очередные. Давай до вечера оставим этот разговор.

– Нет, подожди. Что случилось? Ты где?

– Максим, мне некогда, извини, не могу сейчас говорить. Подъезжай вечером к закрытию магазина, хорошо?

– Ладно. Ты меня пугаешь. Ты в порядке?

Но Татьяна уже отключилась. Ну что тут скажешь? Да, я в порядке, или нет, я в трансе. Лучше уж отмолчаться, пока в голове полный сумбур.

19. Приезд мамы

Максим, тем не менее, воспринял все изложенное Татьяной спокойно. Конечно, хорошего во всей этой истории было мало, но по всем статьям выходило так, что Татьяне беспокоиться не о чем. Она к этим убийствам не причастна, а с совпадениями пусть разбираются компетентные люди. И все это было бы так, наверное, если бы не антикварные ценности, к которым она как раз причастна, вот только Максиму она об этом не говорила, переживала молча в душе.

Улучшив момент, когда она осталась одна, Татьяна тут же позвонила брату. Но и тот был спокоен и ее волнений не разделял. Ей пришлось рассказать про икону, найденную у Самсоновых, а еще о том, что дочь Самсонова работает у нее.

– Все свилось в какой-то запутанный клубок. Потяни ниточку посильнее, и он начнет разматываться, тебе так не кажется? – спросила она Эдуарда.

Но брат и на этот ее вызов ответил спокойно и уравновешенно:

– Так, во-первых, что это за икона? Ты уверена, что это одна из наших? Нет, значит зря волнуешься. Во-вторых, если даже и из наших, при чем здесь мы вообще? Я все сдал в Дом антиквариата под роспись с полным освидетельствованием Турова, с надлежащими бумагами на каждую вещь. А уж как они попали на черный рынок, пусть разбираются в Москве.

– Так вот они и разбираются. И твоя фамилия была названа одним из спекулянтов, так они вышли на меня, – доказывала свое Татьяна.

Но Эдик был по-прежнему невозмутим.

– Успокойся, Таня. Нет у них на нас ничего. Я за каждую вещь отчитаюсь. Мне беспокоиться не о чем. Не первый раз такие вынюхивания, что да откуда. От верблюда. Я веду свой бизнес честно.

Но с этим Татьяна могла бы поспорить. Купить у какой-нибудь Женьки ценности за гроши, потом привести их в порядок, освидетельствовать и сдать в надлежащие руки. Те продадут, где и кому – история умалчивает, а затем вернут тебе твой гонорар с прибылью в тысячу процентов. Этот бизнес вряд ли можно с уверенностью назвать честным или прозрачным, как сейчас любят говорить. Но Татьяна знала своего брата, у него на каждую сделку, на каждую вещь имелась соответствующая бумага.

– Таня, ты не переживай, – продолжил разговор Эдуард, – ты здесь вообще ни при чем, понимаешь? Это мой бизнес, я разберусь. Не бери в голову.

– Легко тебе говорить. А у меня подписка о невыезде. И они собираются «копнуть глубже», как этот следователь выразился.

– Ну и что, пусть копают. Все равно все упрется в меня, а я чист, как нетронутый холст художника. Нравится тебе такое сравнение?

– Да ну тебя! – всердцах сказала Татьяна и попрощалась с братом.

В течение двух последующих недель Татьяну не раз приглашали для беседы, уточнения каких-то деталей, выуживания дополнительных сведений, но в конце концов отпустили с миром.

Эдуард же хранил молчание и ни в какие подробности сестру не посвящал. Татьяна немного успокоилась, перестала нервничать и срываться на Максима по пустякам. Хотя однажды он заявил ей:

– Ты знаешь, у меня такое впечатление, что ты мне что-то не договариваешь. Ты такая нервная последнее время.

– Да они замучили меня, Максим! Постоянные вызовы, беседы, расспросы. Главный фигурант в двух убийствах я у них, черт возьми! А предъявить толком ничего не могут. Да Изольда еще со своими глупостями.

– А ей-то что надо? Как бельмо в глазу. И все ведь из-за нее.

– Ой, перестань. Она такая же жертва в этой истории. Пострадавшая сторона.

– Да уж… так я и поверил.

Татьяне пришлось сменить тему. На самом деле Изольда Миллер каким-то образом узнала о том, что имя Эдуарда Садовского называлось спекулянтом, продавшим ее отцу икону, но не получившим обещанных денег. И у девушки возник естественный вопрос:

– А как ваш брат связан со всем этим, Татьяна Георгиевна? – спросила она ее напрямую, и в голосе звучали ноты подозрения.

Пришлось объяснять, что ее брат известен в антикварных кругах, как специалист своего дела и поставщик антикварных ценностей, попадающих к нему в магазин, в Дом антиквариата в Москве. Но кто-то из сотрудников этого дома оказался нечестным на руку, и решил подставить и ее брата.

– Эдуард в курсе этой истории, и он абсолютно спокоен, так как с черным рынком никак не связан, – сказала Изольде Татьяна. – Понимаешь, тут все так запуталось. Ты устроилась ко мне на работу, так как подозревала, что я причастна к смерти твоего отца, и ты хотела все выяснить. А теперь выходит, что это я специально вращаюсь вокруг вашей семьи с каким-то своим интересом.

– А вы знали, кто я, когда принимали меня на работу? – спросила девушка.

– Конечно знала, и была очень удивлена такой случайности. Но потом выяснилось, что ты устроилась ко мне преднамеренно, со своими целями и интересами.

Изольда покраснела.

– Не совсем так, – ответила она. – Да, я знала, что вы помогали Валерии Андреевне отсудить ее долю, я вам говорила уже об этом. И моя мама очень хотела во всем этом разобраться, но ей сказали, что ничего противозаконного вы не сделали. А что касается работы в этом бутике, то да, я действительно очень хотела этого. Хотя мама была против.

– Ладно, давай закроем эту тему уже. Раз и навсегда. Она нам мешает вести бизнес. Ты на взводе, я на нервах. А на нас лежит огромная ответственность, держится весь магазин. Договорились?

Татьяна специально не задавала Изольде вопросов относительно убийц Самсоновых. В конце концов все эти подробности можно узнать другим путем. Да и знает ли она, кто они?

Шел февраль месяц. В бутике Грюони, как и во всех подобных магазинах, было затишье. К концу февраля – началу марта начнется новое оживление, поэтому Татьяна Садовская ожидала поступление нового товара, который они отобрали с Франко для весенней продажи. Изольда уже подготовила буклеты с будущим ассортиментом и занималась распределением непроданных вещей в магазины города. Брали их охотно, к тому же все вещи были эксклюзивными, с хорошей торговой маркой, и цены на них были соответствующие.

Максим обновил и оживил рекламу и наконец организовал и наружную рекламу сразу на нескольких щитах в хороших и престижных районах города. Грюони эту инициативу одобрил и щедро проплатил.

Все стало налаживаться ближе к весне, настроение улучшилось, все взбодрились, и бизнес вновь пошел в гору.

В самом начале месяца, в первых числах марта, Татьяне позвонил Эдуард и сообщил:

– Мама очень больна. Ей необходимо хорошее обследование, я договорился уже в одной из ваших клиник. После восьмого марта я привезу ее. Сначала к тебе, наверное, а потом уже в клинику. Только я не смогу долго пробыть в Москве, придется тебе поухаживать.

Новость была просто шокирующая. Во-первых болезнь мамы сама по себе испугала, во-вторых дополнительная нагрузка в самый разгар торговли, нужно будет со всем справляться как-то. Да и встреча с мамой напрягала, как все пройдет, как она воспримет ее, свою «непутевую» дочь после долгого расставания.

Все это прокрутилось в голове Татьяны и она наконец спросила:

– А что с ней? Что-то серьезное?

– Обследование покажет, насколько серьезно, но предварительный диагноз не очень, похоже на Альцгеймера. Если будет прогрессировать, то придется ее кому-то из нас забирать к себе. Одна она не сможет. Да и сердце у нее шалит.

Татьяну как током прошибло. Слова «забирать к себе» показались ей такими же страшными, как и мамина болезнь. Они никогда не уживались вместе, и перспектива совместного проживания с больной мамой выглядела устрашающе. Но отказаться она, конечно же, не могла, поэтому сказала брату:

– Я поняла. Давай ее обследуем, пролечим. А потом будем решать. Вдруг все не так страшно.

Максим, узнав об этой печальной новости, постарался поддержать Татьяну.

– Ну не переживай, справимся. Это даже хорошо, что мама будет у нас на свадьбе. Помнишь, ты сомневалась в том, что она приедет? Мои тоже собираются, кстати. Сегодня только подтвердили.

Родители Максима были живы и здоровы, но жили на Дальнем Востоке, где когда-то долгое время служил его отец. В юные годы Максим уехал учиться в Москву, а после учебы, женившись на Алене, так и не вернулся в родительский дом. Но отношения с родителями поддерживал всегда. И наконец обрадовал их своей повторной женитьбой.

И все же Татьяна волновалась ни на шутку. Она никак не могла соединить все вместе: свою довольно напряженную работу и уход за мамой. Тем более, если диагноз подтвердится, и болезнь начнет прогрессировать, тогда придется нанимать сиделку. Все эти мысли роились у нее в голове, и она никак не могла собрать их воедино.

«Бедная мама», – все же подумала она, – «а ей каково? Вряд ли она горит желанием ехать сюда и жить со мной. Да, будет сложновато, мягко говоря».

– Ты опять задумалась, – услышала она озабоченный голос Максима и на минуточку отвлеклась от своих тяжелых мыслей. Ну что ж тут поделаешь? Надо принимать жизнь такой, какой она предстает пред тобой.

– Ладно, справимся, – сказала она Максиму. – Ну ты ведь понимаешь, что легко не будет. Мамин характер, ее болезнь. Нам придется набраться терпения.

– Нам его не занимать, по-моему. Если оно у нас не лопнуло до сих пор со всеми нашими передрягами, то больная старушка в доме – это сущий пустяк.

Татьяна с «сущим пустяком» согласна не была в душе, но промолчала. Не хотелось раньше времени накручивать и себя, и его. Как будет, так и будет.

После этого Татьяна с головой ушла в свою работу, приближался Женский день, торговля шла бойко, клиентов было много, и к вечеру она возвращалась домой совершенно разбитая, уставшая, но довольная. Объем продаж уже давно зашкалил за предполагаемую отметку, о чем она с удовольствием доложила Франко. Но он не сильно обрадовался, точнее, подошел к этим цифрам немного с другой стороны.

– Это означает только одно, Татьяна, что мы с тобой неверно спланировали, занизили возможные показатели реализации. Следующий раз нужно выбрать другую стратегию для планирования, на летний сезон, например. Постарайся, прикинь все по-умному. В мае приеду, обсудим.

По сути он был прав. Но предугадать спрос – это всегда самое слабое звено в бизнесе. Опыта летних продаж у нее еще не было, и кто знает, сколько посетителей будет у них за летний период. Отпуска, народ разъезжается, но ведь и приезжих прибавится. Да, задачка стояла не из легких.

Но наконец ажиотаж прошел, звонкой капелью в солнечный день отшумело 8 марта, и их бутик немного опустел. Всю оставшуюся одежду вывесили на вешалках и разложили на полках, и в подвальном складском помещении ничего почти не осталось.

– Делаем упор на распродажу вечерних туалетов: коктейльные платья, наряды для свадебных и юбилейных торжеств, для высоких приемов. Все это должно уйти к маю, а там поступит новая коллекция, лето-осень и новые вечерние наряды, – объясняла Татьяна Изольде. – Наши полки к маю должны быть почти пустыми.

Прошла новая реклама: вечерний эксклюзив, одежда для любых торжественных случаев из Милана, последние модные тенденции, натуральные шелка и шифоны, уникальные фасоны, и тому подобная информация, которая стала привлекать в их магазин богатую публику.

Бизнес стал налаживаться, Татьяна вздохнула спокойно, и тут ей снова позвонил Эдик.

– Танечка, мы в следующую субботу выезжаем к тебе. Маму кладут в больницу в среду, ты сможешь ее отвезти сама, или мне задержаться на эти дни?

Сердце у Татьяны оборвалось, она поняла, что ее час отдавать свой дочерний долг настал, и справиться с этим ей надлежало наилучшим образом.

– Ты один ее привезешь, или вы с Ликой приедете? – спросила она.

– С Ликой, конечно. Я-то буду за рулем, а Лика за мамой будет ухаживать по дороге. Хоть поговорит с ней, и меня отвлекать не будут.

– Понятно. Можете все у меня остановиться.

– Не понял? Как мы там поместимся?

– Ну вы поместитесь, а я буду к Максиму уезжать ночевать. Ладно, решим на месте.

На работе Татьяна взяла отгулы до следующего четверга. Объяснив Изольде свою проблему и обсудив с ней все рабочие моменты, она покинула свой любимый магазин на несколько дней и вплотную занялась подготовкой к приезду родни.

Генеральная уборка, прачечная, закупка продовольствия и наконец готовка обеда к приезду – все это именно те хлопоты, которыми она занималась до крайности редко. Да еще и Максим, как назло, уехал на пару дней в Иваново за каким-то срочным репортажем. Татьяна пошутила:

– Ну вот, как узнал, что ко мне мама переезжает, так сразу в город невест подался, на новые поиски.

Максим улыбнулся и сказал:

– Ну в Милан меня никто не приглашает, приходится довольствоваться малым.

– Так тебе и надо, зануда! – ответила Татьяна и поцеловала своего любимого долгим поцелуем на прощанье, а он, обещав к субботе обязательно вернуться, ушел с небольшой грустинкой в глазах, как показалось Татьяне.

Все-таки с Максимом ей повезло. Никакой он не зануда, конечно. Заботливый, трогательный, красивый и нежный. О чем еще можно мечтать?

«О Франко…» – подсказал ей внутренний голос, она усмехнулась и тоже мысленно ответила: «Мечтать не вредно». На этом диалог с самой собой закончился, и она углубилась в свои хозяйские заботы.

Суббота подоспела быстрее, чем хотелось бы. Ровно в шесть утра ее разбудил Эдик с сообщением, что они собираются выезжать и будут на месте уже после обеда.

– Мы сделаем пару остановок, конечно же. Так бы быстрее доехали, но маме нужен будет отдых. Так что жди нас часа в три где-то.

Татьяна подумала, что у нее достаточно времени, чтобы приготовить стол, но все равно она чувствовала беспокойство. Мама ее кухню наверняка раскритикует.

«Так что старайся, не старайся, результат будет один и тот же», – с грустью подумала она и решила вздремнуть еще немного.

Максим появился на пороге в полдень. Весь окрыленный, воодушевленный и на полном энтузиазме.

– Сейчас приму душ и буду тебе помогать, – заявил он, и у Татьяны немного отлегло на душе. Вдвоем полегче.

Обед был готов вовремя. Наваристый рассольник, запеченная в духовке семга с картофелем, салаты всех мастей и магазинный торт-суфле, который мама всегда любила. И конечно же отменный кофе, специально для нее.

Стол был накрыт и выглядел торжественно, что могло бы вызвать мамину критику: не к месту, или не по случаю. Но не накроешь же на кухне. Татьяна оглядела все еще раз и осталась довольна. И Максим похвалил ее: ты еще и отменная хозяйка, моя дорогая.

– Ну надо же когда-то, – ответила Татьяна и подумала о том, что такой обильный стол она действительно приготовила впервые. Раньше просто случай не предоставлялся.

Мама, Эдик и Лика наконец прибыли. Немного задержались в дороге, по случаю выходного дня кое-где были пробки. Но вот все дома: шумный Эдик, заботливо ухаживающая за свекровью Лика, и сама мама, немного уставшая, слегка постаревшая, осунувшаяся лицом, но это скорее всего после переезда, дорога ее утомила.

Татьяна подошла к маме, приобняла ее и сказала:

– Мамочка, проходи в комнату. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, Таня. Руки потом помою. Я присяду пока, – с этими словами она, отстранившись от дочери, направилась в гостиную, оглядела ее зорким глазом и присела на диван.

Максим в это время был в кухне, и на глаза семейству еще не показывался. Чувствовалось небольшое замешательство, все суетились, в основном вокруг мамы, но наконец Эдик провозгласил:

– Смотрите, какое пиршество нас ждет! Вот это стол! Танюха, молодец, постаралась. Садимся?

– Сейчас, Эдик, подожди минутку. Я маму с Максимом познакомлю, – сказал Татьяна и привела его из кухни.

Лика с Эдиком радостно поприветствовали своего хорошего знакомого, а он подошел к Елизавете Тимофеевне и представился, чинно поздоровавшись:

– Здравствуйте, очень рад буду нашему знакомству. Максим Краснов, жених Татьяны, будущий муж.

Она протянула ему руку, не вставая с места, он взял ее обеими ладонями и слегка пожал. Жест был очень дружественный, не официальный, и мама даже слегка задержала свою ладонь в его руках. Она посмотрела на будущего зятя очень внимательно и наконец изрекла:

– Мне Татьяна не сообщала, что собирается замуж. Я наверное последний человек, который об этом осведомлен наконец.

– Мама, я же тебе говорил, – тут же встрял Эдик. – Свадьба в мае. Мы все собирались приехать, помнишь?

– Нет, не помню. Проводи меня в ванную пожалуйста.

Эдик помог маме подняться, и они вышли из гостиной.

– У нее очень плохо с памятью, Таня, – тихо сказала Лика. – На все один и тот же ответ: нет, не помню. Беда просто. Но иногда мы теряемся, она действительно не помнит, или притворяется.

– Ну что поделаешь, если человек болен, то ему такие вещи прощаются. Но я действительно не говорила маме о нашей свадьбе, все как-то не решалась. Так что упрек справедлив. Ладно, давайте за стол.

Обедали молча, Эдик длишь иногда поглядывал на Таню и одобрительно кивал головой, мол, очень вкусно. Перед подачей второго блюда мама все же обратилась к Максиму:

– Чем вы занимаетесь, где работаете? – спросила она и протянула ему бокал для вина.

Он его наполнил и охотно ответил:

– Я работаю в газете, я корреспондент и журналист, все в одном лице.

– А какая между ними разница? – продолжила разговор Елизавета Тимофеевна.

– В моем случае никакой. Иногда я просто собираю материал и быстренько отдаю его в печать, чтобы первым успеть его обнародовать. Это работа корреспондента. А иногда я обрабатываю собранный материал, анализирую, пишу обзоры и статьи, затем отдаю свой материал главному редактору, он читает, вносит свои поправки, и потом уже в газете или журнале выходит статья. Это уже кропотливая работа журналиста.

– Интересно. А с Татьяной у вас что общего?

Максим растерялся. Затем он посмотрел на вошедшую в гостиную Таню с овальным блюдом, на котором источал ароматы только что запеченный лосось и проговорил:

– Мы с ней связаны по работе. Я постоянно рекламирую ее магазин через все возможные и доступные мне средства массовой информации. К тому же я очень хочу, чтобы она стала моей женой. В мае у нас свадьба. Я люблю вашу дочь, – добавил он совсем тихо, так, чтобы только мама могла услышать его откровения.

Елизавета Тимофеевна поджала губы и не проронила больше ни слова.

После окончания трапезы, когда закончился десерт и гости наслаждались отличным свежезаваренным кофе, Татьяна тихонько попросила Максима незаметно удалиться из гостиной.

– Сделай вид, что у тебя срочный телефонный разговор и выйди в кухню пожалуйста, – прошептала она ему, и тот тут же выполнил ее просьбу.

Никто ничего не заметил, все мирно беседовали, и Татьяна наконец спросила:

– Я бы хотела знать, мама, как ты себя чувствуешь, что говорят врачи, и какое обследование тебе предстоит? Надолго ли тебя кладут в клинику?

Елизавета Тимофеевна поставила на кофейный столик, придвинутый к дивану, свою чашечку, аккуратно вытерла губы салфеткой и нехотя ответила:

– Не знаю, что они говорят. Диагноза как такового нет, поэтому ложусь на обследование. Шумы в голове, плохо сплю, беспокойство и тревога. Из-за этого стала забывать многие вещи. Пенсию получу, положу куда-нибудь, а куда – не помню. Потом ищем с Ликой целый вечер. Один раз вышла из дома по делам, спустилась во двор, а куда иду – забыла. Пришлось возвращаться. Вспомнила уже к вечеру, что хотела в магазин за хлебом сходить, да так и не сходила. Вот такие провалы. А на днях женщина ко мне пришла пожилая, попросила утюг, у нее перегорел. А я и не знаю ее, говорю, вы кто? А она мне отвечает, что соседка. Но я так и не вспомнила. В голове сумбур сплошной.

– Понятно, – невесело проговорила Татьяна. – Ну ничего, клинику Эдик нашел очень хорошую. Будем надеяться, что тебя полечат по-хорошему, отдохнешь, как в санатории, и, возможно, все и наладится, – слукавила она, прекрасно понимая, что вряд ли уже что-то наладится.

Раз зацепил маму этот недуг, то его постепенное доведение человека до полной невменяемости – это лишь вопрос времени. Ей было жаль маму. На ее глазах разрушался знакомый ей с детства монолит, женщина с твердокаменным характером превращалась в немощную старушку, она уже сильно сдала и надеяться на улучшение вряд ли стоит.

Ее невеселые мысли прервал Эдик.

– Ну что, какие дальнейшие планы у нас на сегодня?

– У нас никаких, – ответила Татьяна и взглянула на часы, день клонился к вечеру. – Знаете что, вы с Ликой сходите куда-нибудь, если хотите, а мы с мамой побудем. Она вон уже задремала, пусть отдохнет. А потом вы вернетесь, и мы с Максимом поедем к нему. Кстати, вы когда назад, завтра или задержитесь?

– Завтра, Танюша. Где-то в полдень уедем. У нас важная встреча в понедельник утром. Поэтому мы не пойдем никуда, пожалуй. Давайте лучше просто поболтаем, сто лет не виделись.

– А как все закончилось с этим антиквариатом? К тебе кто-нибудь приходил?

– А то! – слегка возмущенно откликнулся Эдик. – Все перешерстили, проверка за проверкой. Ну там вопросы у них кое-какие остались, конечно. Надо еще пару раз с ними встретиться, недостающие документы предъявить, Туров пока в отъезде, а без него я не могу их добыть. Да еще и налоговую на меня натравили. Нашли ошибки в отчетности, штрафом пригрозили. Ой, сплошной геморрой, честное слово! Но о тебе ни слова.

– Ну а с черным рынком что? Есть к тебе претензии? Кто тебя подставил все-таки?

– От черного рынка пришлось отбиваться. Кто подставил не знаю, могу только догадываться. Но вот эти последние документы будут окончательным доказательством моей непричастности к этому рынку. Не волнуйся, все будет в порядке. Главное, что они от тебя отстали!

– Да, Эдик. Ты все-таки умный брат у меня. Все как-то умеешь обставлять так, что зацепиться не за что.

– Он просто знает всю эту кухню от и до, – вмешалась в разговор Лика. – Я даже удивляюсь иногда, такие дела проворачивает, и все у него в ажуре.

– Сплюнь, – сказал Эдик. – Я просто никогда не ввязываюсь в криминал, из принципа. У меня свои методы, и они работают прекрасно, хотя передряг хватает, ну это такой уж бизнес, ничего не поделаешь.

На этом разговор на щекотливую тему завершился, маму уложили спать, девушки вымыли посуду, прибрались и, оставив Эдика с Ликой дома, Татьяна с Максимом уехали к нему.

20. Выдержка и терпение

Елизавету Тимофеевну обещали выписать уже в апреле. Все это время Татьяна с Максимом разрывались между работой и больницей, хотя порой казалось, что мама не желает никого видеть, и настроение у нее не поднималось от визитов близких. Более терпимо она все же относилась к Максиму, но почти каждый раз задавала ему один и тот же вопрос:

– А вы, простите, кто будете?

Максим терпеливо отвечал, что он близкий друг Татьяны и ее будущий муж. Татьяна при этом старалась держаться спокойно, она кормила маму, выводила ее на прогулку, старалась разговаривать с ней, но мама отвечала односложно, порой невпопад.

Однажды весенним дождливым вечером они втроем сидели светлом холле на кожаном диванчике около раскидистой пальмы в кадке. Мама пила кофе из термоса и ела принесенное Таней печенье.

– Невкусное, – вдруг заявила она и отложила кусочек в сторону. – Вы знаете, Максим, у меня раньше была дочь, да-да, не удивляйтесь. Она была очень похожа на вашу женщину, только она пропала куда-то.

Татьяна вздрогнула при этих словах и посмотрела на Максима. Тот прикоснулся к ее руке, слегка пожав ее, и ответил:

– Моя женщина – это и есть ваша дочь Татьяна, Елизавета Тимофеевна. Она здесь, рядом с вами. И посещает вас каждый день, а скоро заберет к себе домой, когда врачи разрешат.

Мама посмотрела на дочь холодным, ничего не значащим взглядом и проронила:

– Нет, это не моя дочь. Та была моложе, хотя… если бы она купила мне печенье, то оно было бы таким же безвкусным, как это.

Затем она обернулась к Татьяне и добавила:

– Не приносите мне больше ничего, милочка. А вы, Максим, позвоните моему сыну, Эдику, пусть он придет меня проведать. Я так давно его не видела.

И снова тугой неприятный ком сжал Танино горло. В то, что говорила мама, трудно было поверить. Неужели это возможно, вот так терять память, чтобы не узнавать собственную дочь? Но болезнь есть болезнь. Татьяна быстро взяла себя в руки. Они с Максимом помогли маме подняться и проводили ее в палату.

– Ты только не расстраивайся и не убивайся, хорошо? – проговорил Максим, когда они наконец сели в машину. – Это неприятно, я понимаю, но мама нездорова, и ее болезнь иногда приводит ее вот в такое неадекватное состояние.

– Да знаю я, Максим. Что ты мне Америку открываешь? Просто как со всем этим уживаться? Ума не приложу.

Придя домой, Татьяна тут же позвонила Эдику. Вкратце пересказала ему последний визит и передала мамину просьбу.

– Сможешь вырваться хоть на пару дней? – спросила она брата. – Не хочу, чтобы мама нервничала лишний раз. И потом, еще неделя и ее выписывают. Кардиограмма уже неплохая, аппетит прекрасный, сон наладился, правда с легкими снотворными. Так что все. Домой.

– Понятно, – произнес Эдик. – Я приеду к ее выписке. Заберем ее к тебе, я побуду с ней денек, успокою, а потом уеду до мая. Вы уж там с ней справитесь вдвоем. Ну а после свадьбы мы с Ликой заберем маму к себе. Устраивает тебя такой вариант?

– Эдик, у меня нет выбора. Устраивает, не устраивает, какая разница? – Они оба замолчали после этих немного резковатых слов, но Таня все же сказала: – Извини. Меня все устраивает. Жду тебя и Лике привет. Пока.

Она отключила телефон и расплакалась. Максима дома не было, он отъехал по делам и обещал вернуться попозже. Татьяна налила себе рома, разбавила его колой и немного расслабилась. Да, это тяжелое испытание, но не она первая, не она последняя. Хотя ей было очень жаль, что отношения с мамой у нее натянутые. Было бы гораздо легче пережить это горе, если бы они любили друг друга, как мать и дочь, были бы близки, как родные люди.

«Интересно, почему так получилось, что мы с мамой совсем чужие?» – стала размышлять Татьяна. И перед ее глазами сразу возникли картинки из прошлого, которые она давно уже похоронила в глубине своей памяти.

Вот она пришла из школы с тройкой, и мама сказала, что она бездарна и неумна. Вот она прибежала с двумя пятерками в дневнике, но мама заявила, что случайные пятерки ни о чем не говорят, знаний у нее все равно нет. Равняться надо на Эдика, он твердый хорошист.

– Но и не отличник твой Эдик, чего на него равняться! – возмутилась было Таня, но тут же отправилась в угол за повышенный тон.

Вот они с Эдиком поступили в институт, и мама заявила:

– Молодец, сынок. Я была уверенна в тебе. И сестру свою за собой сумел увлечь. Может тоже выучится и получит диплом.

И ничего, что у Тани по вступительным экзаменам проходной балл был выше, чем у Эдика. Мама на такие мелочи внимания не обращала, просто у Тани это получилось случайно, а вот у Эдика все закономерно.

И так всю жизнь. Когда был жив отец, он Таню хвалил, любил и уважал за ее старание, помощь по дому, хорошую учебу. Он очень любил свою дочь, но с мамой никогда не спорил. Если та в очередной раз была недовольна Татьяной и отчитывала ее, он молчал. Лишь иногда подмигнет ей и скажет тихонечко:

– Ничего, дочка. Мама плохому не научит. Не сердись на нее. Слушайся и не огорчай лишний раз. Ты же хорошая девочка, так ведь?

Татьяна, сдерживая слезы, кивала в ответ, прекрасно понимая, что завтра все повторится, только предлог будет другой.

Брат рос в любви и уважении. Он был примером своей сестре во всем. Но как ни странно, это не сделало Эдика ни эгоистом, ни врединой. Он относился к Тане хорошо, по-доброму, и всегда ее жалел, когда она тихонечко плакала после очередной маминой нахлобучки.

В школе он тоже за нее заступался, помогал буквально во всем и не давал ни одному задиристому мальчишке даже пальцем ее тронуть.

– Ты моя сестра, и пусть не лезут. Если только кто посмеет тебя обидеть, ему несдобровать! Сразу мне говори, хорошо?

Но Таню Садовскую в школе никто не обижал, наоборот, мальчишки смотрели с уважением, а девчонки с завистью. Всем хотелось иметь такого брата, смелого и красивого.

Так прошли школьные годы, потом институт, затем самостоятельная жизнь, успешная работа, карьера и… полный крах всему. В одночасье жизнь рухнула, почва под ногами провалилась, и Татьяна оказалась за решеткой. Даже брат ей в этом не смог помочь, а мама заявила:

– Все закономерно. Меня это нисколько не удивляет. Татьяна в своем репертуаре.

И вот сейчас, когда она наконец выкарабкалась из всех своих жизненных проблем, крепко встала на ноги, опять же с помощью своего спасителя и помощника по жизни родного брата, сейчас, когда она обрела крылья за спиной, повстречала своего единственного и любимого мужчину, с которым собралась создать семью, в ее жизни опять появилась мама.

Она была все такой же холодной, такой же равнодушной и непонятной ей, Татьяне, которая несмотря ни на что конечно же будет ухаживать за ней, больной и немощной. Но сколько душевных сил и человеческих страданий ей потребуется, чтобы выполнить свой святой дочерний долг? Одному Богу известно.

– Ладно, справлюсь, – сказала Татьяна вслух, вытерла вновь набежавшие слезы и отправилась спать, чтобы дождаться Максима уже в постели.

А через неделю приехал Эдик. Он привез чемодан маминых вещей и все необходимые принадлежности, заботливо купленные Ликой.

Маме отвели спальню, где была произведена генеральная уборка. Все ее вещи были аккуратно развешаны в шифоньере и разложены по полочкам. У мамы все должно быть под рукой. Сама же Таня намеревалась спать в гостиной на диване, чтобы быть поближе к маме, мало ли, что ей может понадобиться ночью.

Ну а Максим должен был уезжать к себе, так они договорились. Хотя перспектива оставаться с мамой один на один ее немного пугала. И волновалась она не столько за себя, сколько за маму. Вряд ли она будет испытывать душевный комфорт в обществе дочери, и как бы это не усугубило ее не очень устойчивое психическое состояние.

Мама почти никогда не выходила из себя, но если была недовольна чем-то, тут же высказывала это вслух тоном, не терпящим возражений и замыкалась в себе, что было не лучше громких возмущений. В таком состоянии она совершенно прекращала общаться, и вывести ее из него было очень сложно. Это Таня помнила еще с юношеского возраста.

Эдик постарался поддержать сестру.

– Не переживай, слышишь. Делай все, что нужно, старайся ей угодить. Вечерами Максим будет с тобой. А потом давай снотворное и отправляй спать, если она будет мурзиться.

– Да разве в снотворном дело? Это ведь тоже не выход, не надо, чтобы она к нему привыкала, потом совсем спать перестанет без таблеток. А с ее здоровьем и диагнозом, сам понимаешь, это не вариант.

В день выписки, который выпал на субботу, Татьяна с Эдуардом прибыли в клинику с букетом роз и дожидались маму в холле. Она пришла в сопровождении лечащего врача, с которым они уже предварительно побеседовали и получили все необходимые рекомендации.

Мама улыбалась, руки ее слегка дрожали, а из глаз выкатились слезинки, когда она обняла Эдика.

– Сыночек, ты вернулся? А где пропадал так долго? Бросил меня у чужих людей.

Таня взяла из маминых рук сумку и направилась к выходу. Эдик с мамой за ней. Они неспеша дошли до машины, в которой дожидался Максим, усадили маму сзади вместе с любимым сыном и отправились домой.

– Мама, ну как ты? – полуобернувшись спросила Таня.

– Ничего, дочка. Врач сказал, поправляюсь, медленно, но верно.

Мама снова заулыбалось, а у Татьяны потеплело на душе. Позитив от мамы вещь редкая, особенно в ее адрес, поэтому было вдвойне приятно.

Дома тоже все шло прекрасно, маме понравилась ее комната, как будто она впервые ее увидела. Затем она обошла всю квартиру и сказала наконец:

– Я тут была раньше. Здесь кто живет, Максим?

– Здесь живу я, мама. А теперь и ты тоже. Мы будем жить здесь вдвоем.

– А Эдик? – спросила Елизавета Тимофеевна, и брови ее приподнялись.

Пришлось объяснить маме создавшуюся ситуацию, разъяснить, что она в Москве, а не у себя в городе, куда снова должен уехать Эдик.

– Мама, не волнуйся только, – сказала он. – Скоро у Тани с Максимом свадьба. Ты помнишь?

– Разве? Нет, я не знала.

– Ну вот, теперь знаешь. Мы с Ликой приедем на торжество, отгуляем свадьбу и уедем назад вместе с тобой. И тогда ты будешь жить с нами.

Но мама почему-то не захотела продолжать этот разговор, она немного приуныла, стала молчаливой и задумчивой.

Татьяна старалась не обращать внимания на беседу матери с сыном, пусть пообщаются, давно не виделись, а она так этого хотела.

Затем был накрыт стол, все с удовольствием поели, и Эдик вновь спросил:

– Мама, хочешь посмотреть Москву? Погода чудесная. Давайте съездим куда-нибудь!

Идея была неплохая, и все вместе отправились на ВДНХ. Там можно и погулять, и пообедать, и подышать свежим воздухом. Как оказалось, мама была на выставке последний раз больше тридцати лет назад. И как ни странно, она вспомнила это посещение до мельчайших подробностей.

– Я была с Николаем, мы обошли все закоулки, часов пять бродили! А какое мороженное было вкусное! Ленинградский пломбир, мы его объелись тогда.

– А кто такой Николай? – спросил Эдик, хотя Таня решила промолчать.

– Ну мой кавалер. Вы его не помните, конечно. Он за мной долго ухаживал, летчик, но мечтал стать космонавтом. Поэтому потом мы пошли в музей космонавтики. Очередь длиннющая, пошел дождь, а мы стояли. Часа два выстояли, пока попали наконец.

Все эти подробности так оживили мамино настроение. Она еще долго рассказывала о своих впечатлениях, не раз упомянула Николая в своих воспоминаниях, а все слушали и радовались тому, что мама в хорошем расположении духа.

Но все же она устала. Вскоре ей стало трудно идти, она часто присаживалась на лавочки, и решено было поехать домой.

Но такое благодушное настроение к маме больше почти не возвращалось, особенно после отъезда Эдика.

В понедельник, собираясь на работу, Татьяна увидела, что мама уже поднялась с постели и бродила по дому в пижаме и халате.

– Мама, обед я приготовила, все на плите. Ты покушай пожалуйста. Разогреть можешь в микроволновке…

Она не договорила, так как мама прервала ее:

– Опять микроволновка! Все у тебя на ней зациклено. Газ-то я, наверное, в состоянии буду включить, как ты думаешь?

– Мама, у меня индукционная плита. Она очень легкая в обращении. Пойдем, я тебе покажу. Конечно, ты сможешь. Все очень просто, смотри.

Они стояли у плиты, и Татьяна пыталась научить маму, как с ней обращаться.

– Все не по-человечески, – отпарировала та. – Не буду я ее включать. Так поем.

– Ну как хочешь. Я думаю, борщ к обеду совсем не остынет, да и котлеты тоже.

– Магазинные, небось, котлеты-то?

– Неважно. Я побежала, ладно? А то опоздаю.

Татьяна опрометью выбежала из собственной квартиры, внизу ее уже поджидало такси. На работе она отвлеклась от своих хлопот и домашних забот, окунулась в мир моды и красоты, который ее всегда успокаивал. По торговому залу красиво прохаживалась очаровательная Изольда, спина прямая, плечи расправлены, руки за спиной.

Она, как хозяйка, оглядывала помещение, поправляла одежду на вешалках, давала указания продавцам в ожидании первых покупателей. Магазин жил своей жизнью, здесь был маленький мир красоты и гармонии. И мягкий свет, и нежный запах всегда успокаивали и наполняли душу спокойствием.

Во всяком случае до тех пор, пока не появлялся какой-нибудь зловредный или излишне требовательный покупатель, а точнее, покупательница. С мужчинами всегда было легче договориться, чем с женщинами с завышенными требованиями. Но Татьяна с Изольдой справлялись. Таких клиентов устраивало уже то, что с ними занимаются сами менеджеры, а не девочки на побегушках.

Но все равно рабочий день был напряженным. Приближались майские праздники, первые отпуска, и богатенькие дамочки заспешили за новым гардеробом. А выбор на данный момент был как раз небольшой. Новое поступление товара из коллекции лето-осень ожидалось со дня на день, об этом они оповещали всех, и особенно тех, кто ничего из имеющегося в наличии себе не выбрал.

Чтобы окончательно их не разочаровать и не отпугнуть от магазина, им предлагались небольшие скидки на последующую покупку, если сейчас они все же приобретут что-то из имеющегося ассортимента.

На такую сделку капризные дамочки шли охотно, приобретали какую-нибудь мелочь типа шарфика или блузочки, цена которых тоже зашкаливала за все мыслимые пределы с точки зрения рядового покупателя обычного универмага, и отправлялись домой с просьбой сообщить им о поступлении нового товара СМС сообщением.

Ажиотаж начался тогда, когда новая коллекция наконец появилась в бутике и заполонила своей новомодной броской красотой все его пространство. Опять прошла широкая реклама, появились новые стенды, и модницы заспешили за покупками. Татьяна была предельно занята, ей хотелось работать без устали и как можно позже появляться дома.

Там ее ждали упреки, недовольства, несъеденный обед и какие-то покупки из близлежащего магазина, типа докторской колбасы, творожных сырков и всевозможных булочек.

Мама принципиально питалась всухомятку, чай она не любила, а сварить «нормальный кофе» у нее не было возможности на этой «дьявольской» плите.

– Растворимый я не пью, ты прекрасно знаешь! – выговаривала она Татьяне, поэтому первое, что ей приходилось делать, придя с работы, это варить для мамы кофе.

Затем они ужинали. Иногда Татьяна хитрила, покупала еду в ресторане недалеко от ее магазина, незаметно все это разогревала в духовке или прямо на плите и кормила маму.

Та особо не жаловалась, но ела почти всегда без аппетита, так как колбаса и сырки с булочками в течение дня его основательно портили.

Помимо работы и заботе о маме шла усиленная подготовка к свадьбе, чем занимался в основном Максим. Платье Татьяна себе уже выбрала, оно прибыло с последней коллекцией, и она была почти уверенна в том, что Франко специально сшил, а точнее даже сказать изготовил его именно для нее. Сидело платье идеально и было настолько сдержанно красивым, утонченно изящным и элегантным, что все дались диву, когда она его примерила.

– Татьяна Георгиевна, это шедевр, уникально, потрясающе, – говорили ее сотрудницы наперебой, а Изольда многозначительно добавила:

– Эта такая изысканная красота, что никакими словами и эпитетами не описать. Высший пилотаж. Франко в своем репертуаре.

Ее счастливый день приближался довольно стремительно. Все было организовано и заказано, ресторан, парикмахер, визажист. Не было только одного: приподнятого настроения. Конечно, Татьяна была счастлива в глубине души, вот как только мама переживет все это торжество? Хотя рядом с ней будут Эдик с Ликой, уже легче.

Но дома по вечерам Татьяне становилось все труднее и труднее. Однажды, когда Максим поужинал с ними и, как всегда, уехал домой, Елизавета Тимофеевна вдруг сказала дочери:

– А у него ведь другая женщина есть. Вот вы говорили мне про свадьбу сегодня, а ты не подумала о том, что он обманывает тебя?

– Мама, ну что ты! Какая другая женщина, он постоянно со мной, во всем нам помогает. Это же Максим, он не способен на обман.

– Ой ли! Я не хотела тебе говорить, но раз уж вы сообщили мне о свадьбе, то знай, у него есть другая. Он ко мне с ней в больницу приезжал. И не раз.

– Так, все понятно. Это я уже слышала, и тоже не раз. Давай-ка спатеньки. Сейчас примем успокоительное, и ложись. Не надо тебе нервничать лишний раз. Другая женщина была и сплыла, а мы остались. Пойдем.

Татьяна разговаривала с мамой, как с ребенком. По-другому не получалось. Если начинать оспаривать все ее бредни, то дело может дойти до слез и обид, а тогда уже выправить ситуацию будет ой как сложно, во всяком случае сразу. К утру мама, как правило, забывала о споре и слезах, и снова становилась самой собой. Но вечером могла разыграться любая другая сцена, и каждый раз ты оказываешься совершенно к ней не готов.

21. Свадьба, счастье и горести

Весь мир в очередной раз рухнул под ногами прямо накануне свадьбы. До этого момента все шло более-менее нормально. Мама, конечно, ворчала, все забывала, переспрашивала по десять раз. Но это было еще терпимо.

Однажды ночью Татьяну разбудил звонок в дверь. Она подскочила с постели и, выбежав в прихожую, увидела консьержку с мамой за руку. На маме была пижама, поверх которой был надет плащ, на ногах домашние тапочки.

– Вы чего же дверь-то не закрываете как следует, Татьяна Георгиевна? Мама ваша по двору бродила. Я и не заметила, как она из подъезда вышла. Через окошко и увидала ее случайно. А дверь вашу она нараспашку открытой оставила.

Татьяна поблагодарила заботливую женщину и увела маму в спальню, плотно заперев при этом дверь.

После этого случая, о котором мама наутро и не вспомнила, пришлось нанять сиделку. Она приходила утром, но в семь вечера ее рабочий день заканчивался, поэтому кому-то приходилось спешить домой после работы, либо Татьяна уходила раньше, либо Максим.

За два дня до свадьбы прибыли родители жениха. И в тот же день ей позвонил Эдик.

– Мы с Ликой уже в Москве, остановились в гостинице. Когда нам подъехать к вам?

Таня несказанно обрадовалась приезду брата, так как вечером была назначена встреча и знакомство с родителями Максима. Все это Татьяна быстро сообщила Эдуарду и пригласила их с собой.

– Встречаемся в ресторане, – сказала она и засобиралась домой.

До закрытия магазина оставалось еще несколько часов, но это уже не имело большого значения. Все полномочия до конца недели были переданы Изольде, а у Татьяны намечался длинный выходной, или короткий отпуск, во время которого должно произойти наконец ее долгожданное бракосочетание.

Перед самым уходом Изольда вдруг попросила ее задержаться на пару минут и, потупив взор, спросила:

– Господин Грюони все-таки не приедет? Ничего он вам не сообщал?

– Нет, не приедет. А почему ты спрашиваешь? Ты хотела бы его увидеть?

– Да, мы с ним договорились встретиться в его следующий приезд, но он сломал ногу, как вы знаете.

– Понятно. Нет, Изольда, он своего решения не поменял. Извини.

А с Франко случилась большая неприятность. Страшный любитель игры в гольф он был все-таки дилетантом, поздно начал, как следует не освоил и в один прекрасный день получил травму. Как раз за неделю до предполагаемого вылета в Россию.

Нога страшно распухла, в голени образовалась трещина, наложили гипс, поэтому о поездке не могло быть и речи. Он прислал Татьяне и Максиму свое фото, на котором он, опираясь на палочку, стоит с забинтованной ногой и с кислой физиономией.

«Очень прошу меня простить, но я не в форме. Мысленно с вами, желаю счастья. Франко Грюони», – так было написано под фотографией. И Изольда тоже была, оказывается, осведомлена об этом.

«Ловелас», – отметила про себя Татьяна и выкинула эту проблему из головы, и без нее хватало с лихвой.

Подъехав к дому чуть раньше, чем предполагалось, она вошла в квартиру и поняла, что Максим уже с мамой. Не успев сообщить им о своем приходе, она на минуточку задержалась в прихожей, как вдруг услышала их разговор.

– У меня еще сыночек был, Ленечка. Но он умер. Они с Эдиком двойняшки, Эдик родился первым, а Ленечка не успел. Обмотался пуповинкой весь, пока врачи его вытаскивали, он уж и задохнулся.

– Как же так? А Таня? – спросил удивленный Максим.

– А Таня мне не родная, нет. Я удочерила ее, так уж вышло. С горя думала она мне Ленечку заменит, да разве чужую дочь с родным сыном сравнить, да еще такую непутевую? Не получилось у меня материнской любви к ней. Настрадалась я.

– А Эдуард знает об этом? – вновь голос Максима. Чувствовалось, что он удивлен и ошеломлен. Его посвятили в тайну, о которой, пожалуй, никто больше и не догадывается.

– Не-е-ет, что ты! Ни Татьяна, ни Эдичка не посвящены в это. Зачем? Это моя жизнь, моя трагедия. Дети не знают ничего.

У Тани подкосились ноги. Как она сдержалась, не разрыдалась, опустившись было на пол, не понятно. Она вдруг резко встала и тихонечко вышла из квартиры, очень мягко закрыв за собой дверь.

В глазах густой туман, какая-то пелена, которая мешала ей оглядеться вокруг. Она стояла на лестничной площадке и пыталась осмыслить услышанное. Что за бред? Может быть она действительно бредит, может быть у нее мысленный заскок? Но этого ведь теперь не узнаешь, бред это или правда. У кого спросишь? И Эдику такое не расскажешь.

Татьяна почувствовала тошноту. Ну зачем ей все это, да еще перед самой свадьбой, когда она наконец обрела бы полное спокойствие и душевный комфорт. Зачем ей эта правда, черт бы ее побрал!

И тут зазвонил ее мобильный телефон. Это был Максим, который просто поинтересовался, скоро ли она придет домой. Голос его был слегка упавший, невеселый.

– Я уже здесь, открой дверь пожалуйста, – попросила она, вспомнив, что свои ключи оставила на тумбочке, когда выходила из квартиры.

Максим открыл дверь, посмотрел на Таню, перевел взгляд на ключи, но ничего не сказал.

– Устала? – спросил он. – Может чаю?

– Нет, не надо, – сухо ответила она и прямиком прошла в ванную комнату.

Она никак не могла взять в толк только что услышанное. Ну в принципе, какая разница? Ее удочерили, воспитали, как родную вместе с братом «близнецом». Какое это теперь имеет значение? Но вот слова «не получилось у меня материнской любви к ней» задели ее за живое.

А кто же тогда ее родители? Где они и что с ними?

«Я должна обязательно все это выяснить, пока мама в относительно здравом рассудке. Нельзя, чтобы она эту тайну унесла с собой», – подумала Татьяна и умылась холодной водой.

Конечно, она не собиралась делать это прямо сейчас, перед свадьбой. Время терпит, но вот настроение у нее было ужасное, скорее всего, это был просто стресс, который в данный момент ей был совершенно не нужен.

Выйдя из ванной комнаты, она тут же столкнулась с Максимом. Он будто поджидал ее у дверей.

– У тебя все в порядке? – спросил он озабоченно. – Пора собираться. Может маме нужно помочь со сборами? Я-то не могу.

– Хорошо, сейчас я. Подожди пожалуйста минут пятнадцать.

С этими словами она вошла в гостиную и увидела маму, сидящую на диване со скорбным выражением лица, в брюках и вязанке. Волосы были не прибраны и даже не помыты.

– Мама, я вернулась уже. У нас очень мало времени. Давай я тебе помогу собраться, нам надо ехать в ресторан.

– Зачем? Я никуда не поеду, – заявила она. – Я дома поем, у меня колбаса есть.

– Мама, мы сегодня встречаемся с родителями Максима. Но самое главное, Эдик с Ликой приехали и ждут нас уже. Пошли собираться!

Таня увидела, как при упоминании имени Эдика у мамы вспыхнули глаза. Она тяжело поднялась с дивана, опираясь на одну руку, и отправилась в спальню.

Через пятнадцать минут они действительно были готовы. На маме элегантно сидел темно-синий костюм-джерси с белой гипюровой блузкой. Волосы пришлось приводить в порядок с помощью сухого шампуня, они стали выглядеть намного лучше и ухоженнее. И даже маникюр успели сделать, а точнее, просто покрыли ногти почти прозрачным лаком, и руки при этом похорошели.

На себя у Татьяны времени не осталось, но посмотревшись в зеркало, она решила, что выглядит вполне на уровне. Чуть-чуть подправила макияж и волосы, руки в порядке, платье очень даже приличное, других у нее теперь и не было. И выйдя из комнаты, она спросила Максима:

– Ну как? Нормально? Переодеться я уже не успею.

Максим остался доволен.

– Высший класс! Элегантные лодочки, сумочку – и можно на первую страницу журнала мод, – попробовал пошутить он, но Татьяна отмахнулась.

– Там меня только и не хватало! Ладно, поехали. Сейчас опять в пробку встрянем.

Встреча в ресторане была немного суетливой, родня с обеих сторон была незнакома друг с другом, поэтому все улыбались, пожимали приветственно руки и называли свои имена.

Елизавета Тимофеевна при этом буквально вцепилась в своего сына обеими руками и поразила его тем, что спросила тихонечко:

– А кто эти люди? Они все твои друзья?

Пришлось дотошно объяснять, кто есть кто, но мама не успокоилась на этом:

– А девушка? Вот эта брюнетка, она кто?

Эдик чуть было не вышел из себя, но сдержался.

– А это Лика, моя жена. Ты не можешь ее не знать, мама! Вспомни пожалуйста, – произнес он наставительно.

– Да-да, конечно. Жена, я помню, – торопливо заговорила мама, чтобы еще больше не обидеть рассерженного сыночка.

Родители Максима производили приятное впечатление. Александр Дмитриевич и Надежда Васильевна Красновы представляли из себя очень степенную пару супругов, вполне еще моложавых и приветливых. Они душевно поздоровались с каждым по отдельности, а Таню даже обняли, сначала будущая свекровь, а затем и свекор.

– Мы очень рады познакомиться, Танечка, – сказала ей Надежда Васильевна, а затем протянула руку Таниной маме.

Быстрое рукопожатие, взаимные улыбки, знакомство с молодой четой Садовских, и наконец все расселись вокруг большого красивого стола. Но беседы не получалось. Елизавета Тимофеевна все время терялась в разговоре, и было такое впечатление, что она не совсем понимает, кто эти люди, и почему она присутствует в их компании.

Инициативу в свои руки взял Эдуард. Он вдруг затребовал внимания, встал с бокалом в руке и провозгласил:

– Итак, мамочка, дорогая. В первую очередь я обращаюсь к тебе. Мы собрались здесь сегодня, чтобы познакомиться с нашими будущими родственниками. Наша Танюша выходит замуж за Максима, – при этом он широким жестом указал на молодую пару. – К ним на свадьбу приехали родители Максима, – жест в сторону старших Красновых. – Мы очень рады, что смогли собраться все вместе сегодня в преддверии этого замечательного события.

– Какого? – робко спросила его мама.

– В преддверии предстоящей свадьбы Тани и Максима, – терпеливо ответил Эдик, но все сделали вид, что не услышали ни вопроса, ни ответа.

К концу вечера компания немного оживилась, разговаривали, смеялись, и даже мама рассказала о своем супруге, Георгии Николаевиче, каким замечательным мужем и отцом он был. Но в ее рассказе все же проскочила фраза, которая всех слегка озадачила:

– Мы прожили с Георгием счастливую жизнь, и детей воспитали, моего Эдика, ну и Таню. А теперь они меня одну не оставляют. Я вот заболела немного, они мне помогают, у Тани погостила, теперь домой, к сыну поеду. Спасибо вам.

Сказано было с теплотой в голосе, но слова о дочери все равно прозвучали, как о постороннем человеке. Лика, Таня и Эдик переглянулись между собой, а Максим обнял невесту за плечи и нежно поцеловал в щеку.

Затем Таня разговорилась с Ликой, которая тоже старалась поддержать ее немного.

– Танюша, не обращай внимания на мамины слова. Мне очень жаль, но она заговаривается иногда. И говорит не совсем то, что думает.

– Спасибо, Лика. Я уже это поняла, – ответила Татьяна как можно спокойнее и, высвободившись из нежных объятий Максима, ушла в туалетную комнату.

Здесь она сделала несколько глубоких вдохов, посмотрела на себя в зеркало, усмехнулась и произнесла:

– Делай, что должно, и будь, что будет.

Отсутствовала она минут десять, и направляясь к своему столу, вдруг услышала разговор Максима с Надеждой Васильевной. Они стояли у барной стойки, от которой Татьяну закрывала массивная колонна, увитая искусственной традесканцией.

– Ты подумай хорошо, сынок. Ведь если мать Татьяны больна, то и с ней может такое же случиться в будущем. Это серьезный шаг, на который ты себя сознательно обрекаешь, – тихо говорила Надежда Васильевна.

Татьяна не стала бы дальше подслушивать, но ей крайне важно было знать, что ответит Максим.

– Мама, я люблю Таню, и никогда не брошу ее, ни больную, ни хромую. От тебя я таких слов не ожидал, извини.

После этого Татьяна быстро вернулась в туалет, ей не хотелось, чтобы Максим увидел ее и догадался, что она подслушала еще и этот малоприятный разговор.

«Я мечусь, как загнанный зверек», – мелькнуло у нее в голове, и она испытала такую душевную боль, от которой захотелось разрыдаться.

Но у нее был тыл, был помощник и опора на все случаи жизни, ее Максим. При мысли о нем боль немного отступила, но как теперь смотреть в глаза его матери? Она для нее явно неподходящая ее сыну невеста и жена. Но в конце концов, не ей решать. И, наверное, Максим все же объяснит ей со временем, что она не родная дочь.

«Ладно, придется сделать вид, что я ничего не слышала, ничего не знаю, и ничего никому не скажу, как в той дурацкой песне. И нужно избегать всех этих подслушиваний, иначе они меня доконают», – подумала про себя Татьяна.

Она расправила плечи, высоко подняла голову и вернулась к столу, как ни в чем не бывало.

На следующий день началась предсвадебная лихорадка. Куча звонков, какие-то срочные коррективы торжества, уточнение деталей. Хотя всем этим занимался в основном Максим. Он то появлялся, то пропадал, был весь в бегах. Таня с Ликой были заняты по хозяйству и последним приготовлением свадебного наряда.

– Сногсшибательное платье! – восхищалась Лика. – Ваш Грюони просто уникум какой-то.

При воспоминании о Франко Татьяна немного досадливо поморщилась, но Лика этого, к счастью, не заметила.

И наконец этот торжественный день наступил. С самого раннего утра, перед приходом парикмахера и визажиста, Лика сделала Татьяне маску на лицо и руки. Затем покормила завтраком Елизавету Тимофеевну и отправила ее в душ, а зама занялась подготовкой ее наряда. Про себя она тоже не забывала, и когда ее свекровь решила немного вздремнуть после душа, убежала в парикмахерскую.

И вот подошел момент сборов. Татьяна с красивой прической, элегантной, но не вычурной, с макияжем и маникюром стояла перед зеркалом и придирчиво себя оглядывала. Все было на уровне и именно так, как ей и хотелось. Затем они с Ликой облачили ее в подвенечное платье, и обе пришли в немой восторг.

Платье буквально струилось по Татьяниной стройной фигуре, оно переливалось матовыми оттенками от белоснежного до нежно-голубоватого. Лиф был отделан стразами так искусно, что казалось, будто он осыпан бриллиантовым инеем. Юбка, узкая по бедрам и изящно расклешённая книзу, переходила в подол мягкими красивыми фалдами. Сзади фалды были чуть длиннее и создавали подобие шлейфа. А стройную прямую спину украшала вставка из белоснежного крученого гипюра, по-видимому ручной работы, которая в форме треугольника изящно спускалась от плеч к середине пояса. Материал, из которого было сшито это роскошное платье, на ощупь был настолько нежным и шелковистым, что казалось, будто он соткан из лебяжьего пуха.

– Это что-то с чем-то! – воскликнул восхищенный Эдик, увидев сестру в свадебном наряде. – Танечка, ты восхитительна, дорогая моя. Максим упадет.

– Вот этого только не надо, пожалуйста, – улыбнувшись сказала Татьяна и вдруг заметила маму, робко стоящую в дверях, прижавшись к косяку.

– Мамочка, заходи в комнату, чего ты там стоишь? – сказала Таня и направилась было к ней.

Елизавета Тимофеевна слегка отшатнулась, но потом все же переступила порог и сказала:

– Ты, Таня, замуж выходишь? Как жаль, что твой отец не дожил до этой минуты.

В ее глазах блеснули слезы, но Эдик подошел, обнял ее и сказал:

– Да, жаль. Но ты с нами, и это большая радость для всех, правда, девочки?

Таня с Ликой улыбнулись и поддержали его. Мама в красивом розовом платье была сама элегантность. Ее седые, но по-прежнему густые волосы они с Ликой уложили красивыми буклями, а легкий, почти незаметный макияж придал ее лицу свежесть и мягкость черт. Стали незаметны скорбные морщинки, и даже вниз опущенные губы поменяли свою форму и обрели вполне отчетливое очертание.

Ну а затем все по порядку и расписанию. Жених прибыл в точно обозначенное время и с нетерпением буквально ворвался в квартиру невесты. Увидев ее, он не удержался, схватил на руки и стал кружить по комнате.

– Все, моя! Теперь уже не отвертишься, Танечка, – балагурил он.

– Да я и не собиралась, хотя сорок минут у меня еще есть.

Со словами «нет и не может быть» он чинно взял ее под руку и пригласил всех отправиться в ЗАГС.

Уже сидя в ресторане, за прекрасно накрытым свадебным столом, Татьяна вновь и вновь ловила себя на мысли, что несмотря ни на что, она счастлива, любима, она в кругу своих родных и близких празднует самый торжественный и счастливый день в своей жизни.

Небольшой банкетный зал был красиво украшен, играла чудесная музыка, официанты незаметно суетились вокруг стола, подавали все новые закуски, затем горячее, а в конце торжественного застолья был преподнесен и свадебный торт.

Где Максим заказал такое чудо, Таня не знала. Но отдала должное кондитеру. Торт представлял из себя произведение искусства, не меньше. Многослойный, белоснежный, увитый гибкими ветвями с какими-то изумительными цветами, которые выглядели, как живые, торт возвышался на серебряном подносе и приводил всех в восторг.

Было сказано много теплых слов, поздравлений и пожеланий. Высказывались все, в том числе и мама. Но она была немногословна:

– Я поздравляю Татьяну и Максима, они сделали очень серьезный шаг. Желаю им жить долго и счастливо.

И все было бы ничего, но этот скупой тост испортила концовка. Сначала мама наклонилась к Эдику, сидящему рядом с ней, и что-то тихо спросила. Он ей ответил тоже тихо, почти на ухо. Елизавета Тимофеевна выпрямилась и продолжила, обращаясь к старшим Красновым:

– А вам, родителям жениха, я желаю внуков. Пусть радуют. Меня-то мой сын не торопится сделать бабушкой.

Все сидели молча, затем Эдик со словами «Да уж!» поднялся и как бы в продолжение маминых слов провозгласил:

– Будут и внуки и правнуки, не волнуйся, мама, еще понянчаешься. – После этих слов все заулыбались, и он объявил танец молодых.

Красавец Максим в элегантном черном костюме закружил свою молодую жену в вальсе так лихо, что она еле успевала за ним. Но все равно, на них было очень приятно смотреть. Щелкали вспышки фотокамеры нанятого фотографа, гости стояли полукругом и взирали на плавно скользящую по паркету пару с огромным удовольствием. Зрелище действительно было очень красивым, танцевали молодые так, как будто долго репетировали накануне, хотя на самом деле это был просто полет души, импровизация, вдохновение, которое присуще всем счастливым парам.

Уже поздним вечером, после чая, кофе, торта и коктейлей всех мастей, свадьба подошла к концу. Татьяна даже и не знала, что для их «первой брачной ночи» Максим снял роскошные апартаменты в отеле, куда они, попрощавшись с гостями и забрав букеты цветов, отправились в подъехавшем лимузине. Это тоже был сюрприз.

Родители Максима уехали к нему домой, а Эдик с Ликой, забрав маму, поспешили к Тане на квартиру. Мама изрядно устала и уже не раз просила сына отвезти ее домой, но они с Ликой как-то умудрились уговорить ее дождаться конца торжества.

22. Лиза Клочкова и ее несчастная любовь

Елизавета Тимофеевна Садовская переживала не лучшие времена. Она была нездорова и понимала это, иначе она никогда не оказалась бы под опекой своего сына, как теперь. Вернувшись из Москвы и побывав на свадьбе Татьяны, она впала в меланхолию, проводила дни и вечера в одиночестве. Правда днем в доме появлялась какая-то посторонняя женщина, которая хлопотала по хозяйству, прибиралась в доме, готовила еду и приглашала Елизавету Тимофеевну к столу.

Но та ее общества избегала и предпочитала оставаться одна в своей комнате, изредка спускаясь вниз перекусить или выпить кофе. Надо отдать должное этой незнакомой женщине по имени Наталья: кофе она варила отменный. После таких перекусов женщина не раз приглашала свою подопечную прогуляться по саду, но та наотрез отказывалась, и вновь уединялась в верхних покоях.

– Трудно мне с Елизаветой Тимофеевной, – жаловалась Наталья Эдику и Лике. – Я не могу в полной мере выполнять свои обязанности, так как она отказывается общаться. Не могу же я навязываться насильно.

– Не волнуйтесь. Все нормально. Дома чисто, еда приготовлена, мама под присмотром. Вы справляетесь, – успокаивали ее хозяева, и сами на раз пытались поговорить с мамой.

Та молчала, как упрямый ребенок, и было видно, что ей не по себе от всех этих разговоров. Мыслями она была так далеко, что ей казалось, будто все реалии, происходящие вокруг, не имеют к ней никакого отношения. Елизавета Тимофеевна жила прошлым, а не настоящим, вновь и вновь, год за годом, день за днем переживая и вспоминая свою жизнь в мельчайших подробностях.

Она прекрасно помнила лица и даже голоса тех людей, которые оживали в ее памяти, иногда она тихонечко разговаривала с ними, задавала им вопросы, они ей отвечали. И именно эти воспоминания стали теперь ее настоящим, а не та суета, которая происходила вокруг нее: чужая женщина, встревоженный и озабоченный сын и молчаливая, грустная невестка, имя которой Елизавета Тимофеевна всегда забывала, поэтому никак к ней не обращалась.

– О чем ты все время думаешь, мамочка? – спросил ее как-то Эдик, когда они теплым летним днем сидели в саду, пили прохладный лимонад и ели вкусное мороженое, приготовленное заботливой Натальей. – Поделись со мной, поговори. Я не хочу, чтобы ты страдала и чувствовала себя одиноко. Мы с Ликой тебя любим, хотим, чтобы тебе было хорошо с нами, чтобы ты не грустила.

Но все эти слова любящего сына ударялись, как горох об стену, и отлетали куда-то вглубь сада, не вызывая у мамы ни малейших эмоций.

И только прошлое, то далекое прошлое находило отклик в ее израненной душе, в глубине которой затаилась нехорошая мысль, что эта теперешняя никчемная жизнь есть расплата за те грехи, которые она когда-то совершила.

***

Елизавета Клочкова в юности была очень симпатичной, стройной девушкой. Она училась в медицинском училище, мечтая в будущем стать врачом-педиатром. У нее было много поклонников, но ни одного серьезного кавалера. Кино, танцы, студенческие вечера – это было любимым развлечением всех студентов тех лет. Но родители старались следить за дочерью со всей присущей им строгостью.

Они замечали, что каждый раз у Лизы новый провожатый, но ни один из них не переступил порог их дома и не был представлен родителям как жених. Дочь всегда отмахивалась от вопросов и говорила одно и то же:

– Они все мальчишки, и не стоят того, чтобы серьезно обращать на них внимание. Друзья, не более того.

Так продолжалось до самой зимы, пока Лиза наконец не встретила его, мужчину своей мечты, красивого, статного и видного Николая Черникова, летчика гражданской авиации.

Вот тогда Лиза прибежала домой с охапкой роз, восторженно распахнутыми глазами и заявила во всеуслышание:

– Я влюбилась! Поздравьте меня! Он летчик, его зовут Николай, и он любит меня.

Родители переглянулись, присели на диван и попросили дочь рассказать подробнее об этом человеке.

– Ну а что рассказывать? Говорю же, мы любим друг друга. Живет он не здесь, но прилетает сюда постоянно, так что видимся мы часто. Можно его привеcти к нам в воскресенье?

Родители дали добро, им не терпелось познакомиться с первым женихом своей дочери, и мама приготовила обед, как на праздник. Наваристый борщ, пирог из свежей рыбы, салаты один другого краше и торт-наполеон, который она пекла действительно только по большим праздникам.

Николай явился к обеду с бутылкой армянского коньяка, чем немного удивил непьющую совершенно маму Лизы, с букетом розовых гвоздик и коробкой шоколадных конфет. Все оказывается было продумано заранее: коньяк отцу, цветы маме, ну а конфеты Лизе, которая стояла в прихожей и сияла от счастья, пока родители знакомились с Николаем.

Несмотря на свой уже не юношеский возраст за тридцать, тогда как Лизе было всего двадцать с небольшим, Николай произвел на ее родителей благоприятное впечатление. Внушительный, солидный мужчина в форме, сдержанный в разговоре, не балагур какой-нибудь или ветренный мальчишка, он с упоением рассказывал о своей работе, о небе, о самолетах, и было видно, что мужчина серьезный и обстоятельный.

На вопрос, есть ли у него семья, он ответил не сразу, смутившись немного сначала. Но затем взял себя в руки и рассказал о своих родителях: отец слесарь первого разряда на крупном заводе, а мать учительница младших классов. Он у них единственный сын, они вложили все силы в его воспитание и образование, и он им очень благодарен за это.

– Да, они простые люди, но очень хорошие и добрые.

Все подумали, что его первоначальное смущение и было именно от того, что родители «простые люди», но разве этого нужно стесняться? Родители Лизы тоже не профессора и академики, отец директор медучилища, где училась Лиза, а мама преподаватель анатомии.

Все наконец расслабились, разговорились, попили чаю с вкуснейшим «наполеоном», и Николай засобирался уходить.

– Мне пора, ночной рейс. Теперь я появлюсь в вашем городе лишь на следующей неделе.

– Вы приходите к нам, Николай. Мы будем рады, – проговорили родители, а Лиза, накинув свою каракулевую шубку, вышла проводить кавалера.

Так, с благословения мамы и папы, Лиза стала встречаться с Николаем Черниковым, взрослым и серьезным мужчиной, от которого трудно было ожидать какого-либо подвоха. А Лиза к тому же девушка целомудренная, она не будет совершать глупостей, в этом родители были абсолютно уверены, и постепенно ослабили свой контроль и внимание, полностью доверяя и дочери, и ее жениху.

Но беда не заставила себя долго ждать. Летом, во время каникул, родители засобирались на море. Предполагалось, что и Лиза, как обычно бывало, тоже поедет с ними к солнечным берегам Крыма, но она наотрез отказалась.

– Нет, я не могу. Мне нужно готовиться к экзаменам в институт, – заявила она.

Училище было закончено с отличием, но конкурс в институт был довольно большим, и хоть она и поступала на льготных условиях, благодаря своим пятеркам в аттестате, все же в грязь лицом ударить нельзя.

– Вы езжайте без меня в этот раз, ладно? – заявила она разочарованным родителям, но те спорить не стали. Дочь повзрослела и сама принимает решения.

Этот опрометчивый шаг имел весьма неприятные последствия. Вернувшись из отпуска, они нашли свою дочь в приподнятом настроении, она буквально порхала, радовалась жизни, и родители решили, что она получила предложение от своего серьезного кавалера выйти за него замуж. Но Лиза с ними не делилась подобными новостями, она лишь часто пропадала по вечерам, а возвращалась домой всегда радостная и возбужденная.

– Что с тобой происходит? – спросила ее мать. – Ты не слишком занята своими сердечными делами? Тебе в институт поступать.

– Мамочка, я все знаю. И в институт поступлю, не волнуйся за меня. Я просто люблю и любима, понимаешь?

– Как не понять? Светишься вся, но только голову не теряй.

Но давать такие советы было уже слишком поздно. Первый приступ тошноты случился у Лизы как раз на вступительном экзамене в институт. Тогда это все списали на ее нервное состояние, переволновалась, мол, перенервничала. Но когда тошнота стала мучить ее по утрам с завидной регулярностью, родители забили тревогу.

– Надо обследоваться и немедленно, – твердили они.

– Это, наверное, гастрит разыгрался на нервной почве, – робко предположила Лиза, но мама уже подозревала совсем другую причину ее болезненного состояния.

Она сама страшно намучилась, когда была беременная Лизой, поэтому о втором ребенке даже и слышать не хотела. И вот та же самая картина предстала перед ее глазами, только уже с ее дочерью.

– Лиза беременна, Тимофей, – сказала она мужу, чуть не плача.

Тот сначала было отмахнулся от жены, мол не говори ерунды, а потом все же призадумался. Женщины, тем более матери, такие вещи нутром чуют. Родители вызвали дочь на серьезный откровенный разговор, и та призналась, что да, все признаки налицо.

Затем было обследование, которое показало семь недель беременности, были анализы, слезы, выговоры. Родители никак не могли смириться с таким безрассудством своей дочери, которой они целиком доверяли, и настаивали на том, чтобы Николай немедленно явился к ним для серьезного разговора.

Но тот не появлялся. Он как в воду канул. Прилетал ли он в их город, или нет, было неизвестно. Но Лизе он никогда не звонил, и она впала в депрессию. Пришлось разыскивать его всеми возможными способами. Этим занимался отец. Он добился встречи с начальником аэропорта, тот по фамилии без труда вычислил Николая и обещал пригласить Клочкова сразу же, как Черников появится в их городе.

Беседа между родителями несчастной Лизы и Николаем была тяжелой и неловкой. Мужчина сидел перед ними с понурой головой и произносил такие слова, от которых мама бедной девушки начинала рыдать, а отец приходил в бешенство.

– Лиза полюбила меня, – говорил Николай. – Но в какой-то момент я понял, что наши отношения зашли слишком далеко. Я был к ним не готов, но Лиза ничего не хотела слушать. Она добивалась близости, говорила, что это необходимо ей для здоровья, а на меня у нее никаких видов нет.

– Негодяй! – взорвался отец. – Ты, взрослый мужик, хочешь всю вину свалить на юную, неопытную во взрослых отношениях девчонку?

– Извините, но Лиза не была девчонкой, то есть я был у нее не первый мужчина.

– Ладно, оставим это. Я не хочу копаться в вашем грязном белье. Какие шаги вы намерены теперь предпринять? Бросить ее и своего ребенка на произвол судьбы? Или вы, как порядочный мужчина, все же создадите семью, взяв на себя ответственность за содеянное?

– Как семью? – опешил Николай. – А Лиза разве не говорила вам, что я женат?

И тут грянул гром с ясного неба. Тимофей, как коршун, налетел на опешившего Черникова, он повалил его на пол и начал мутузить с силой и остервенением. Мать бросилась их разнимать, тут вошел начальник аэропорта и с криком «Что тут происходит» велел позвать охрану. Мужчин вывели на улицу. У Николая из носа шла кровь, которую он пытался остановить, задрав голову кверху, а отец с кулаками, еле сдерживая себя, плюнул в его задранную физиономию и быстрой походкой ушел прочь. Дома он выпил залпом стакан водки и без сил рухнул на диван, тут же забывшись неспокойным сном.

Семья Клочковых приняла этот удар судьбы стойко. Они не настаивали на аборте, как это часто случается в подобных ситуациях, они просто решили, что будут воспитывать внука или внучку, а учиться дочь все равно будет, только попозже, когда малыш чуть-чуть подрастет.

Каково же было их удивление и легкий испуг, когда на определенном сроке они узнали, что у Лизы будет двойня.

– Боже мой! Это же наказание Господнее, – запричитала было мама, но Тимофей резко остановил ее.

– Еще чего придумала! Какое такое наказание, все дано Лизавете с лихвой. Она хотела, она получила. Пусть теперь воспитывает двоих и не ропщет!

Но молодая будущая мама и не роптала. Она любила своих детей, которых вынашивала, была уверенна в том, что это сыновья, не хотела ничего проверять и подтверждать и справлялась со своей тяжелой беременностью сама. Она даже имена детишкам придумала: Эдуард и Леонид. Красивые имена, звучные. Родители помогали дочери, как могли, и наконец час появления близнецов на свет настал.

Лиза корчилась от боли, она кричала и плакала навзрыд, пока ее везли в родильный дом и умоляла помочь. Боль была нестерпимой, схватки шли одна за одной, а малыши внутри нее шевелились с такой силой, что ей казалось, будто они лихорадочно ищут выход на свет божий, но никак не могут найти.

Бедная женщина уже почти теряла сознание, когда наконец оказалась в родовой палате. Тут же рожала еще одна женщина, и акушеры метались от одной роженицы к другой. Роды у обеих были сложные и краем уха Лиза уловила слова: «Не справится та, поздние роды, да еще такие тяжелые».

Но посочувствовать этой женщине у Лизы не было сил, она сама была на последнем издыхании, когда вдруг услышала пронзительный крик новорожденного: ее соседка наконец разрешилась, и весь медперсонал неожиданно бросился к ней, кто-то унес ребенка, а остальные, по-видимому, пытались привести в чувство бедную, измученную тяжелыми родами женщину, которая потеряла сознание.

У Лизы вдруг вырвался отчаянный крик, ей стало нестерпимо больно и страшно и за себя, и за ту несчастную, рука которой вдруг безжизненно свесилась вниз, пальцы дернулись пару раз, медленно разжались и застыли.

– Все, увозите, – прозвучали слова, после чего все снова подбежали к Лизе, которая буквально через пять минут родила своего первенца.

– Ну что, мамочка, давайте нам и второго, тужьтесь, тужьтесь, – слышала она и тужилась изо всех сил, но это не помогало.

Бедная женщина была на грани отчаяния, когда вдруг одна из акушерок спросила:

– Ну что, «кесарим»? Или попытаемся еще?

Но тут вдруг боль стала резко стихать, или Лизе так показалось, она откинулась всем телом назад, выгнув спину, и застыла в такой позе. Сквозь шум и звон в ушах она услышала слова, которые прозвучали, как приговор:

– Нет, поздно, достаем щипцами, – как будто речь шла о каком-то предмете, который где-то застрял, и его трудно, но необходимо извлечь.

Лиза услышала громкий крик одной из акушерок: «Анестезиолога, срочно!», она испугалась и спросила запекшимися губами:

– Ленечка родился? А почему он не плачет?

Тут в палату ворвался мужчина, на ходу натягивая медицинскую маску на лицо, он подбежал к новорожденному, проделал какие-то манипуляции, и отступил в сторону. Затем, взяв Лизу за руку, тихо произнес:

– Мне очень жаль, ребеночек мертв.

Это были последние слова, которые помнила несчастная мать, очнувшись уже в палате. Сколько времени она была в беспамятстве, трудно сказать, но когда очнулась, то вспомнила весь ужас, произошедший с ней и горько зарыдала.

Потом ей показали медицинское заключение. Из него следовало, что второй ребенок погиб в утробе матери от асфиксии, которая наступила вследствие двукратного обвития его шеи пуповиной. Все медицинские термины были конечно же понятны Лизе, но она тупо смотрела на голубоватый лист бумаги, на котором были напечатаны эти страшные слова, и не хотела в них верить.

– Неужели ничего нельзя было сделать? – тихо спросила она, а из глаз катились крупные слезы.

– Мы сделали все возможное, поверьте нам. Но у ребеночка просто не хватило сил выжить. Вы переживите это горе ради вашего первого сыночка. Он у вас замечательный, здоровенький, просто чудо, а не малыш, – увещевали Лизу, и она вдруг почувствовала тепло в душе, какую-то тихую, грустную радость и произнесла:

– Да, это Эдик. Он теперь будет жить за двоих.

23. Маленькая Таня

Солнечное апрельское утро врывалось в больничную палату легким ветерком, запахом первой сирени в саду и солнечными зайчиками, которые прыгали по стенам, отражаясь от открытых настежь окон.

Лиза кормила сына. Он был такой маленький, пухленький и розовощекий, что медсестра, которая его принесла, произнесла:

– Какой красивенький мальчик, – и, перехватив Лизин взгляд, тут же добавила: – я не глазливая, вы, мамочка, не бойтесь.

В этот день Эдик покушал мало, быстро уснул, и Лиза прилегла рядышком с ним, чтобы полюбоваться на свое чудо, пока его вновь не забрали. Неожиданно к ним в палату вошла заведующая отделением и спросила Лизу:

– Как вы себя чувствуете, Елизавета Тимофеевна?

Лиза удивилась такому вниманию и официальности тона, но ответила, что неплохо.

– Эдик меня радует, но про второго сыночка я никак не могу забыть, – проговорила она дрогнувшим голосом.

– Знаете что, пройдемте со мной, мне нужно с вами поговорить. Сыночка можете взять с собой, он у вас так славно спит.

Лиза тяжело поднялась с постели, взяла на руки Эдика и проследовала в кабинет заведующей.

– Присаживайтесь, – сказала та. – Елизавета Тимофеевна, у нас к вам есть просьба. Вернее, даже не у нас, а у одного овдовевшего отца. Его жена рожала вместе с вами, может помните?

– Да, помню. Так она все-таки умерла?! Бедная женщина. А что же с ребенком?

– Вот об этом и речь. Ребеночек на искусственном вскармливании. Но девочка слабенькая совсем, у нее началась аллергия от искусственного молока. Ее отец обратился к нам с просьбой подыскать кормилицу. А у вас молока в избытке. Организм по инерции вырабатывает его на двоих.

– И что? Вы хотите, чтобы я разрешила сцеженным молоком кормить этого ребенка? Да пожалуйста, я разве против? – тут же сказала Лиза.

– Не совсем. Дело в том, что от резиновой соски девочка отказывается, отворачивается и плачет. Видимо ее организм просто инстинктивно не принимает такой кормление.

Лиза не сразу могла взять в толк, что от нее требуется. Она пожала плечами и промокнула большой салфеткой молочко, неожиданно побежавшее у нее из груди и просочившееся через халат.

– Эдик сегодня очень мало покушал, уснул почти сразу же. А молока действительно полно, – призналась она, перехватив взгляд своей собеседницы.

– Покормите девочку пожалуйста, – услышала Лиза неожиданную просьбу и вздрогнула слегка.

– Я?! Но почему я? Ах, да, избыток молока. – Она немного подумала, посмотрела на спящего сыночка и сказала нерешительно: – Ну хорошо. Давайте покормлю. Все равно ведь сцеживать.

После этих слов откуда ни возьмись появилась медсестра, забрала у Лизы Эдика, а ее проводили в отдельную палату, где никого больше не было, кроме маленькой девочки, неспокойно ворочающейся в детской люльке и похныкивающей.

– А вот и наша Танечка, сейчас ее тетя Лиза покормит, и ей станет легче, – проворковала заведующая отделением и бережно взяла девочку на руки.

Лиза присела на кровать и приготовилась к кормлению этого чужого ребенка. Она поднесла девочку к груди и испытала чувство легкой брезгливости. Щечки малышки были воспалены и покрыты желтоватыми корочками, ресничек не было, и лишь легкий пушок выбивался из-под туго завязанной косынки.

Девочка буквально присосалась к Лизиной груди и начала жадно причмокивать.

– А моему сыночку это не повредит? Может быть у нее какая-нибудь инфекция? – спросила тревожно молодая мама.

– Нет, ну что вы! Она здоровенькая, а это просто аллергия, я же вам объясняла. Мы очень надеемся, что с вашей помощью у нее все пройдет.

– Но меня выписывают через несколько дней. А потом что с ней будет?

– Не волнуйтесь, – сказала заведующая, – мы что-нибудь придумаем.

Так Лиза стала кормящей мамой для двух малышей сразу. Надо сказать, что неожиданно она почувствовала себя лучше, в груди стало полегче, спала тревога и ушла бессонница. С чем это связано, трудно было объяснить. Родители, ежедневно навещающие ее, обрадовались улучшению морального и физического состояния своей дочери, и не могли дождаться, когда их с внуком наконец выпишут домой.

В день выписки Лиза с утра покормила маленькую Таню и без всякого сожаления отдала ее медсестре.

– Все, моя миссия на этом закончена, – проговорила она и поспешно убежала собираться домой.

На пороге ее встречали радостные мама с папой, им в руки вручили внука, а к Лизе вдруг подошел мужчина лет сорока, высокий, довольно интересный, и вручил огромный букет пионов. Букет был так хорош, что Лиза опешила в первую минуту и посмотрела на мужчину вопросительно.

– Вы наверное ошиблись, – проговорила она, протягивая ему обратно цветы.

– Нет, Елизавета Тимофеевна, я не ошибся. Это вам. В благодарность за то, что вы помогли моей Танечке и выкормили ее. Она все еще слабенькая, мне ее пока не отдают, и все же ей намного лучше. Спасибо вам большое.

– Да ну что вы, – смутилась Лиза. – Разве мне жалко. Обращайтесь, если что.

Последние слова молодая мама произнесла просто так, из вежливости, но мужчина тут же попросил ее номер телефона.

– Вы не подумайте плохого. Но вдруг ей опять станет хуже, моей дочке. Я хоть буду знать, как вас найти.

Лиза продиктовала ему номер домашнего телефона, а мужчина тут же представился:

– Меня зовут Георгий Николаевич Садовский. Обещаю, что позвоню вам только в самом крайнем случае.

На том они расстались, и Лиза быстро забыла и про него, и про его дочь, увлеченная ежедневными заботами о своем новорожденном сыночке. Эдика она обожала, она любила его такой сильной материнской любовью, что могла пожертвовать всем, лишь бы ему было хорошо. О себе она не думала совсем, кормила, купала, пеленала, выносила гулять теплыми солнечными днями, а ночами спала так чутко, что вскакивала при малейшем его шорохе.

В училище были каникулы, и мама тоже большую часть времени проводила дома с дочерью и внуком. Эдик рос в обстановке любви и непрестанной заботы о нем.

Однажды, дождливым августовским днем в их квартире зазвонил телефон. Лиза сама сняла трубку и услышала встревоженный мужской голос.

– Елизавета Тимофеевна? Здравствуйте. Это Садовский Георгий Николаевич. Простите, что потревожил вас, но мне нужна помощь. Танечка заболела. Вы не откажетесь приехать ко мне, просто покормить ее? Я за вами такси отправлю.

Лиза растерялась. Ехать ей никуда не хотелось, и кормить чужого ребенка тем более. Четыре месяца прошло, она уже и забыть забыла об этой Танечке, а тут опять все снова. Она хотела было отказать, но вспомнила глаза Садовского, полные отцовской благодарности, благоухающий букет, и в душе у нее шевельнулось чувство материнской жалости. В глубине души она понимала, как должно быть трудно ему одному управляться с ребенком.

– Ладно, присылайте машину, я подъеду, но только ненадолго.

Она продиктовала адрес и пошла собираться.

И с этого дня ее жизнь начала резко меняться. Георгий Николаевич оказался таким благодарным, и внимательным, он окружил Лизу такой заботой, что не прошло и месяца, как она уже привыкла к нему, и бежала чуть не по первому зову.

У Садовского была родная тетка, которая помогала ему растить дочь, но ребенок часто болел, и врачи твердили, чтобы искусственного вскармливания он по возможности избегал.

– Рано ей на примеси переходить, Елизавета Тимофеевна, – твердил он и смотрел на Лизу таким просящим взглядом, такими молящими глазами, что отказать она была не в силах.

Так и повелось, все, что оставалось после Эдика, почти всегда доставалось маленькой Тане, которая от молока своей кормилицы розовела на глазах, на тельце проходили бляшки и покраснения, и отец буквально умолял свою спасительницу не оставлять их на произвол судьбы.

– Еще два-три месяца, хотя бы раз в день, а потом полегче станет, так врачи говорят, – умолял Георгий Николаевич, и Лиза соглашалась.

Сначала ей было его жаль чисто по-человечески, а потом она чисто по-женски просто влюбилась в него. Но не спроста. Садовский тоже оказывал ей всяческие знаки внимания, покупал дефицитные продукты, дорогие игрушки для Эдика, а однажды он подарил Лизе флакон французских духов, которых в их городе отродясь не бывало, и сказал:

– Мне плохо без вас, Лизочка. Да и вы одна. Может быть вы согласитесь переехать ко мне с сынишкой, а детям я няню найму. Хорошую няню, она будет вам во всем помогать.

Лиза опешила.

– Как это я к вам перееду? В качестве кого? Кормилицы для вашей Тани?

Садовский смутился немного и сказал:

– Нет, я бы хотел предложить вам выйти замуж за меня. Я знаю, что нужно бы год выждать со смерти моей жены, но у нас ситуация такая. А детей наших мы усыновим и удочерим, они будут расти близнецами. В один день родились и в один час.

– А вы что, любите меня? Или я нужна вам просто, как помощница в воспитании дочери?

– Я не знаю, девочка. Вы так молоды, я старше, чем вы, и любовь для меня значит несколько другое, чем для вас, молоденькой. Вам нужно влюбиться, я понимаю. А мне нужен человек, к которому я привязался всей душой, всем сердцем. Это и есть для меня любовь, это вы, Лизочка.

И Лиза не сдержалась. В ее душе полыхнул какой-то огонь то ли радости, то ли счастья, и она проговорила уверенно:

– Так я и влюблена в вас, уже давно. Вы разве не замечали?

Этим было сказано все. Георгий и Елизавета поженились уже через месяц после этих пылких признаний и быстро осуществили процесс усыновления и удочерения, и с этой минуты Эдик и Таня Садовские стали близнецами. Лиза с сыном переехала к мужу, и создалась крепкая, надежная семья. Вскоре Георгий Николаевич, главный инженер крупного завода, переехал с семьей в большую новую квартиру на другом конце города в новом микрорайоне, и тайна создания их семьи теперь была за семью печатями.

К тому же и завод расформировали после перестройки, люди разъехались, кто куда, и никому не было дела до семьи их бывшего инженера.

Первое время все было просто замечательно. Молодожены, увлеченные заботами о детях, не могли нарадоваться на них, но Лиза как-то больше радовалась за Эдика, здорового карапуза, который крепко спал по ночам, любил покушать, с удовольствием отправлялся на прогулку, тогда как Таня постоянно капризничала.

Ела девочка плохо, продолжала страдать аллергией, часто просыпалась по ночам, не давая родителям спать, а с прогулки няня всегда просила забрать ее пораньше, так как и там она вела себя неспокойно, хныкала и требовала к себе внимания.

– Это не ребенок, а какой-то ужас тихий, – всердцах выговаривала Лиза и все больше и больше раздражалась.

Она старалась не показывать мужу своего раздражения, но он и так понимал, что ей нелегко, никогда не сердился и не выговаривал хотя чувствовал в глубине души, что Лизе сложно полюбить его дочь всем сердцем. Но она заботливая мать, хорошая хозяйка, дети растут в семейной обстановке, ухожены, накормлены. А остальное – это мелочи. Они любящие муж и жена, справятся.

Шли годы. Семья Садовских жила в достатке, Георгий Николаевич хорошо зарабатывал, а Елизавета Тимофеевна работала процедурной сестрой на полставки в местной поликлинике. Дети росли очень дружными, Эдик всячески заботился о своей сестре, оберегал ее, помогал во всем. Учились ребята хорошо, в школе на них не жаловались. Лишь иногда на родительских собраниях учителя замечали: Эдику чуть-чуть внимательности и усидчивости не хватает. Танечка у вас намного прилежнее, но ребята хорошие. Славные ребята.

Маму такие высказывания задевали, она всегда считала, что Эдик и умнее, и грамотнее, и математика ему дается легко. А Татьяна без зубрежки и просиживания часами за уроками ничего бы не знала и не понимала.

«Тоже мне, нашли пример для подражания», – сердилась Елизавета Тимофеевна и никогда не хвалила дочь.

Ее «материнские» чувства к этой тихой послушной девочке было трудно описать или объяснить. Она всегда ощущала себя больше мачехой нежели мамой по отношению к ней. Расстраивалась, конечно, в душе, но себе она объясняла это так: я выносила под сердцем двоих сыновей и отдала им без остатка всю свою материнскую любовь изначально, с момента их зачатия. И на чужого ребенка у меня ее просто не осталось.

И потом, разве может чужая девочка, хлипкая и невзрачная, заменить его, того желанного мальчика, которого она так ждала и так любила! Она видела мельком его посиневшее сморщенное тельце, и эти воспоминания давили ее душу тяжелым могильным камнем, который покоился на месте его захоронения.

Нет, маленькая Таня, даже вскормленная ее материнским молоком, не стала ей родной и желанной. Елизавета Тимофеевна исправно выполняла свои обязанности по дому, обожала сына, любила мужа и терпела его дочь, хорошо хоть послушную и незлобивую. Иначе семьи бы не получилось.

Ну а со временем дети выросли. Эдик возмужал, стал очень видным красивым парнем со спортивной фигурой. Похорошела и Таня. К восемнадцати годам она превратилась в стройною, довольно симпатичную девушку, и они с Эдиком местами даже походили друг на друга чем-то: то ли улыбкой, то ли взглядом слегка исподлобья, что-то роднило и объединяло их, как брата и сестру. А теплые дружеские отношения дополняли эту картину.

Отец, Георгий Николаевич Садовский, никогда не чувствовал разницы между ними, и, беззаветно любя мать Эдика и спасительницу его дочери, он и к приемному сыну относился с большой отцовской любовью. А вот его жена Елизавета всю жизнь хранила в своей душе боль утраты и невозможности подмены ее безвременно ушедшего сыночка чужой и нелюбимой девочкой.

24. Дочерний долг

Но вся эта загадочная история хранилась в глубочайшей тайне, родители Лизы, довольно рано покинув этот свет, унесли ее с собой, а на могилку к Ленечке она всегда ходила одна, иногда тайком. Муж знал о ее потере, но ему раз и навсегда запрещалось об этом говорить или даже заикаться.

– Это моя боль, мой крест, и я хочу нести его одна до конца дней моих, – заявила она мужу, рассказав однажды в подробностях всю историю своей несчастной первой любви и потери одного из сыновей.

Но вот, уже в пожилом, хотя и не старом еще возрасте, она проговорилась, первый раз в жизни, поделилась с малознакомым человеком своей тайной, и на ту беду ее приемная дочь услышала ее откровения.

Татьяна до сих пор помнила этот разговор мамы с Максимом, но у нее не было шанса поговорить с ней об этом. Как скажешь, как такое спросишь? Да и мама не искала близости с дочерью, была в ее присутствии угрюма, молчалива, и холодна.

После свадьбы мама уехала. Эдик и Лика забрали ее с собой, как и собирались, а у Татьяны на душе остался след то ли грусти, то ли разочарования, ей казалось, что она чего-то не доделала, что-то упустила. И это чувство долго не отпускало ее.

А Максим при всем при этом был очень счастлив, всегда весел и любвеобилен. Да, он оказался хорошим мужем, верным другом, нежным любовником и хорошим партнером в жизни. Татьяна с головой окунулась в работу и почувствовала себя намного увереннее. В первый ее рабочий день в магазин доставили огромную корзину разноцветных роз изумительной красоты. К букету прилагалась поздравительная открытка от Франко Грюони:

«Моим хорошим друзьям, моей очаровательной партнерше по бизнесу Татьяне и моему помощнику в деле Максу, в честь их бракосочетания!»

Это был неожиданный подарок. Корзина с розами просто классически вписалась в интерьер, была установлена на красивой тумбе в самом видном углу, и отражалась во всех зеркалах своими радужными красками.

Максим, заехавший вечером за женой, оценил подарок по достоинству, сделал фото роз и, прочитав поздравление, удовлетворенно хмыкнул.

– Молодец, Франко. Проявил должное внимание. Уважаю.

Наступило лето, неожиданно жаркое для Москвы. На улицах было знойно и пыльно, с утра город омывали струями свежей воды, но к обеду от этой свежести не оставалось и следа. Татьяна целый день спасалась в магазине, где неустанно работали кондиционеры, создавая комфортную прохладу, а вечерами жара спадала и становилось терпимее.

Максим заговорил об отпуске.

– У нас даже свадебного путешествия не было, дорогая. Давай все бросим к лешему и махнем куда-нибудь. На Мальдивы, например. Хочешь, путевки достану?

– Максим, ну подожди. Я и так работала спустя рукава последний месяц, то мама, то свадьба, теперь отпуск. Нет, дай мне все взять в свои руки, влиться в бизнес по-хорошему, отпустить Изольду в отпуск, она уже намекала. А потом уж и мы с тобой съездим. Где-нибудь в августе-сентябре.

Максим сник и приуныл. Ему хотелось моря, солнца, пляжа и любимую женщину, которой он может владеть безраздельно, наслаждаясь своей, а самое главное ее любовью. Но этих радостных дней еще ждать и ждать. За окном изнывал от июньского зноя изрядно поднадоевший город, работать не хотелось совсем, а вечерами, усталые и разморенные жарой, молодые супруги валились с ног, едва переступив порог дома и утолив жажду холодным пивом или минералкой.

Спасали выходные дни, когда им удавалось выбраться на природу, к воде или окунуться в подмосковную лесную прохладу. У них было несколько любимых местечек, куда они и наезжали каждый свободный выходной.

Но и это удовольствие продлилось недолго. Жара спала, стало легче дышать, но зато зачастили дожди. Татьяна, правда, мало обращала внимания на капризы погоды, ей было не до этого. Она старалась выполнить намеченный ею и Франко план по продажам, а продажи шли как раз не очень хорошо.

Время отпусков, богатенькая публика разъехалась по курортам, а приезжих гостей столицы больше интересовали необъятные московские рынки, нежели эксклюзивные бутики. Да и реклама уже, вероятно, примелькалась. Нужно было придумывать что-то новое, и Татьяна задумала показ моделей с распродажей. Нужно было помещение, опять-таки широкая реклама этого мероприятия, подготовка пригласительных билетов, буклетов. И всем этим они вплотную занялись с Изольдой, как только та вернулась из отпуска.

Татьяна уже знала, что девушка провела его в Милане. Вернулась она оттуда респектабельно-красивой, но немного грустной и задумчивой.

– Что-то не так? – спросила ее как-то Татьяна. – Ты грустишь все время, или мне показалось? Как Франко? Нога прошла, гипс сняли?

– Да, прошла, и гипс сняли как раз перед моим приездом, но наложили тугую повязку. Он все еще прихрамывает слегка.

– Но надеюсь, он смог показать тебе Италию, вы с ним съездили куда-нибудь, или только в Милане провели время?

– Да, мы побывали в Вероне и в Венеции. А в Рим не смогли выбраться. Далековато, а Франко занят вечно, им какие-то новые идеи обуревают.

– Ты его вдохновляла, наверное.

– Не думаю. Он какой-то странный был в этот раз. Куда-то все спешил, пропадал, а взамен этого дарил мне наряды, то одно, то другое. Я, конечно, не отказывалась, но…

Изольда замолчала, а Татьяна додумала ее мысль: «… но рассчитывала на большее».

– Не грусти. Франко – мужчина своеобразный. Он добрый, любит красивых женщин и красивую жизнь. Ты ему ее скрасила своим появлением. Будут у вас еще встречи, я думаю. Сюда-то он не собирался? Я с ним уже сто лет не разговаривала.

Изольда неопределенно пожала плечами, и разговор на этом закончился.

В конце августа в Гостином дворе намечалась очередная неделя моды в Москве, нужно было спешить. По правде говоря, они немного припозднились с заявкой, пришлось поднапрячься, заручившись официальным запросом самого господина Грюони, имя которого было уже на слуху в московском мире моды, да и Максим постарался, привлек свои связи. Так или иначе, они на это престижное мероприятие попали, но с настоятельной просьбой присутствия самого «маэстро».

Татьяна немного растерялась. Приезд Франко в Москву ее немного смущал по известным ей одной причинам. Но Максим конечно же поддержал эту инициативу и стал настаивать на немедленном звонке в Милан.

– Во-первых, тебе деньги нужны, чтобы все проплатить не из кассы, а из специального источника, пусть Франко выделяет средства. Во-вторых, чем раньше ты его пригласишь, тем больше времени у него будет, чтобы организовать свою поездку. Не тяни, Танюша, звони давай.

Пришлось подчиниться. Франко страшно обрадовался ее звонку. Про участие в неделе моды в Москве он уже знал из ее электронного письма, но разговор, как ни странно, начал ни с этого.

– Как ты живешь, сеньора далла фолла? Я скучаю. Я создал две уникальные модели, специально под твой стиль и фигуру. Ты у меня все время перед глазами, когда я что-то этакое придумываю.

– Франко, я счастлива, правда. Быть музой такого мастера, как ты – это дорогого стоит.

– Ничего это не стоит! Это называется вдохновение, Танечка.

Татьяна хотела сказать что-то о новых нарядах Изольды, которые она привезла из Милана. Они тоже созданы под вдохновением? Но сдержалась. Эти мелочные женские разборки были не в ее характере.

– Франко, дорогой, мы попали на неделю моды, уже точно, но организаторы хотели бы, чтобы ты почтил их своим присутствием. И я их понимаю. Мы будем демонстрировать твои эксклюзивные модели, ты выступишь, как создатель, а затем они попадут на распродажу и при твоем непосредственном участии существенно подскочат в цене. Ты сможешь приехать?

Франко Грюони долго не раздумывал, он дал свое согласие и дальше разговор потек по деловому руслу: деньги, вложения, реклама, и все по давно накатанной схеме.

Бизнес есть бизнес, и он прежде всего. От этого золотого правила Татьяна старалась не отступать.

Наступил август, до недели моды оставалось совсем немного времени, шла усиленная подготовка этого мероприятия, основной частью которой являлся набор девушек для показа. Работа интересная, кропотливая, и Татьяна поручила ее Изольде. Были отобраны модели одежды, которые будут представлены, и Миллер должна была подобрать профессиональных манекенщиц.

Все шло своим чередом, удивительно гладко, без сучка, без задоринки, как говорят. Татьяна с Максимом ушли с головой в подготовку к мероприятию, как вдруг однажды поздним субботним вечером позвонил Эдик.

– Танюша, а я к тебе с просьбой. Понимаешь, нам с Ликой тур подвернулся на две недели, круиз по Средиземному морю. Со скидкой. Ты не смогла бы вырваться, чтобы с мамой побыть? С Натальей она оставаться боится. Уж чего, не знаю, но я ее не уговорил. Про поездку к тебе в Москву она и слышать не хочет.

У Татьяны опустились руки.

– Когда, Эдик?

– Ну вот со следующей недели, а двадцать пятого августа мы уже вернемся.

«Как раз перед самым показом», – мелькнуло у Тани в голове, и она чуть не заплакала.

– Эдик, послушай, – сказала она просящим тоном, – вы не могли бы перенести свой круиз ну хотя бы на начало сентября. Понимаешь, я не могу сейчас.

Но как оказалось, путевки были уже выкуплены, а так как со скидкой, то возврату они уже не подлежали, и Татьяна вновь попала в жесткую вилку: любимая и интересная работа или выполнение дочернего долга. Конечно, с учетом всех известных обстоятельств, она бы выбрала первое, но она любила брата, она не могла его так серьезно подставить. В конце концов, на показ она попадает, ну а всю подготовку уже придется проводить без нее. Она полностью ляжет на плечи Изольды и Максима.

Хорошего во всем этом было, конечно, мало. Но как часто в жизни нам приходится делать выбор не в свою пользу. Обстоятельства бывают сильнее нас, а больная мама – это вообще не обсуждается. Надо все бросать, ехать и помогать.

Эту мысль она донесла до Максима тем же вечером, когда они сидели в ночном кафе после напряженного трудового дня, пили французское вино и закусывали пикантным, тоже французским, сыром.

– Понимаешь, у меня в эту неделю будет очень много работы в редакции, так как потом я уже откомандирован на освещение недели моды в Гостином, а до этого надо кое-что доделать, подчистить и сдать главному. Он уже и так косо смотрит, говорит, что я совсем уже перешел на службу к своей жене. Шутка, конечно, но в каждой шутке, сама знаешь, есть лишь доля шутки.

– Понимаю, ты и не обязан пропадать в бутике. Занимайся своими делами. Просто, если что, Изольда могла бы обратиться к тебе за помощью.

Вечер получился немного напряженным и грустным, а через пару дней Татьяна уже уехала в свой родной город, чтобы скрасить маме одиночество в отсутствие сына с невесткой. По дороге она как раз подумала о том, что надо будет вывести маму на разговор о своем прошлом, о своих родителях. Только как его начать? Мама ведь не тот человек, который охотно раскроет перед ней все свои тайны. Но другого случая ей может не представиться!

С этими тяжелыми думами Татьяна наконец добралась до дома брата и была встречена очень тепло и радостно. Лика подбежала к ней с сияющими глазами, в которых все-таки проглядывала усталость и озабоченность, она крепко обняла Таню и поцеловала в щеку.

– Спасибо тебе, Танечка. Извини нас, ладно?

– Мы больше так не будем, – шутливым голосом пробасил Эдик и тоже расцеловал сестру.

Она была очень рада видеть своих родных, но тут сверху спустилась мама, заботливо поддерживаемая под локоть посторонней женщиной, Натальей, судя по всему. Мама подошла к Тане вплотную, вгляделась в ее лицо и проговорила:

– А, это вы опять? Вы что же, без предупреждения в гости нагрянули?

Таня сразу не нашлась, что сказать, Лика закатила глаза, а Эдик ответил:

– Мама, наша Таня приехала, ты без очков, не узнала что ли?

Елизавета Тимофеевна, ни слова больше не сказав, развернулась и пошла в сторону столовой.

– Сварите мне кофе, Наталья, – попросила она скрипучим, старческим голосом и уселась на диван.

Эдик подхватил Татьяну под руку и повел в гостевую комнату, которая одновременно служила кабинетом. Там стоял удобный диван, поэтому спать было можно, и даже с комфортом.

– Когда мы уедем, можешь перебраться в нашу спальню, там тебе будет намного удобнее, – сказал ей брат, а Таня все же не выдержала и спросила:

– Эдик, вот что я тут делаю, а? Мама меня даже не узнает. Как я буду принимать участие в процессе ухода за ней? Она что, даст себя помыть или покормить? Шарахнулась от меня, как от чумы.

– Танечка, ну перестань, она больной человек. Ну не можем же мы ее совсем на чужую женщину бросить? Тем более Наталья по договору имеет два дня выходных в неделю. Они у нее не фиксированные, она сама дни выбирает.

– Час от часу не легче! – высказалась Таня, а про себя все же решила, набраться терпения и отслужить свою вахту добросовестно. – Как Хома Брут в церкви с панночкой, честное слово! Боюсь, не хочу, а надо.

– Ну и сравнения у тебя, – посмеявшись, сказал Эдик. – Я надеюсь, все будет не так ужасно. У мамы бывают приливы хорошего, благодушного настроения, и довольно часто, между прочим. А если ссора какая или недовольство, не переживай, она через час уже и не вспомнит.

– Ладно, пошли вниз, надо, чтобы она ко мне привыкала потихоньку. Ты уж ей как-нибудь внуши пожалуйста, что я дочь, приехала повидаться и побыть с ней в ваше отсутствие, чтобы она хоть понимала, кто есть кто, и что к чему.

Эдик согласно закивал и они спустились вниз, где мама с Ликой уже пили кофе и мирно беседовали.

Эдик с Таней присоединились к ним, и мама неожиданно сказала:

– Я с Анжелой сейчас поговорила, извини, дочь, я не узнала тебя сразу. Какое-то помутнение нашло. У меня бывает последнее время.

– Ну что ты, мамочка, я понимаю, – ответила Таня и обняла маму. – Я приехала погостить, мы с тобой побудем вдвоем, пока Эдик с Ликой съездят отдохнуть, а Наталья нам поможет.

– Да я знаю, мне Лика сейчас все рассказала, – заявила мама, как будто только что обо всем узнала.

Но это было не так страшно, самое главное, она называла всех по именам и понимала, что происходит. Таня воспряла духом. Они еще с час просидели все вместе, поужинали и разошлись спать. Следующий день предстоял хлопотный, сборы в дорогу, последние наставления. Наталья взяла выходной, чтобы не путаться под ногами, поэтому забота о маме в этот день полностью ложилась на Танины плечи.

В день отъезда Эдика и Лики мама неожиданно расплакалась.

– Я не увижу тебя больше, сыночек, – проговорила она сквозь слезы и всем своим немощным телом прижалась к Эдику.

Все опешили. Таня подошла к маме, приобняла ее за плечи и постаралась отвезти в сторону.

– Мамочка, не расстраивай Эдика, им в Москву надо ехать, потом на самолете лететь, у них трудный день. Они скоро вернутся, ты и соскучиться не успеешь, – увещевала Татьяна, разговаривая спокойным и ласковым тоном.

Елизавета Тимофеевна как ни странно послушалась, отошла от сына, потом размашисто перекрестила его и Лику и, утирая слезы платочком, вплотную приблизилась к Тане, прижавшись к ней плечом. Так и стояли они, мать и дочь, пока за молодыми Садовскими не захлопнулась дверь.

– Ну что, пойдем позавтракаем? Наталья нам блинчиков уже напекла и кофе тебе сварила, – сказала Татьяна и, взяв маму под руку, повела ее в столовую.

Завтрак был очень вкусным, Наталья готовила хорошо, с душой. Но ели молча, Таня лишь иногда приглядывала за мамой, но та не нуждалась ни в помощи, ни в ухаживании. Ела медленно, спокойно, а кофе пила с таким упоением, что дочь даже позавидовала ей.

Сама она пила чай, крепкий и душистый и думала, как здорово все-таки иметь такую хорошую домработницу, которая и готовит вкусно и вовремя, и дом содержит в чистоте, да еще и за пожилым больным человеком присматривает.

– Мамочка, смотри, какое утро солнечное! И не жарко еще. Хочешь по саду прогуляться? – спросила Таня после завтрака, и мама неожиданно согласилась, правда ответ ее снова немного озадачил:

– Пойдемте, Татьяна, – сказала она и сама направилась к дверям.

Они шли по дорожке, покрытой гравием, медленно, не спеша и Таню прямо подмывало начать волнующий ее разговор. Но беспокоило то, что, если он выведет маму из равновесия и испортит ее благодушное настроение, то это может затянуться на все оставшиеся дни.

«Лучше попозже, ближе к возвращению Эдика», решила про себя Татьяна и разговор не начинала.

Но эта мысль все равно не давала ей покоя. И тогда она придумала другой ход. Кода они дошли до пруда и присели на скамейку в тени раскидистого дерева, Татьяна попросила:

– Мама, расскажи мне о себе немного. Какой ты была в юности, как вы с папой познакомились? Он у нас хороший был, и как человек, и как отец.

Елизавета Тимофеевна слегка напряглась. Отвечать стала не сразу, но все же поделилась с дочерью сокровенным:

– Он был старше меня, а до этого я встречалась с Николаем, тот был летчиком. Но мы расстались.

– А почему? Разлюбили друг друга?

– Он погиб, – сказала мама, а затем подумала немного и продолжила мысль: – по-моему. Я точно не знаю. Мои родители его не любили.

– Надо же. А что потом? Ты встретила папу?

Молчание. Мама будто ушла в себя, она смотрела в одну точку и ничего не говорила. Таня в ожидании продолжения беседы встала, подошла к кромке пруда и вытащила из воды плавающую ветку, сорвавшуюся с дерева.

Затем она снова села рядом с мамой и взглянула на нее. Та сидела в той же позе с задумчивым выражением на лице.

– Мама, ты в порядке? Может быть пойдем в дом?

Елизавета Тимофеевна встала и проговорила:

– Вы идите, я следом, хочу еще пройтись немного.

Таня никак не могла понять, насколько правильно мама воспринимает происходящее, разговаривает с ней на «вы». Может быть она опять забыла, что рядом с ней ее дочь. Так или иначе к этому разговору она решила пока больше не возвращаться.

25. Счеты с жизнью

Несколько последующих дней были относительно спокойными. Татьяна несколько раз выводила маму на прогулку. Однажды они даже вместе дошли до магазина. У Натальи был выходной, и дочь справлялась по хозяйству сама. В магазине их встретили, как хороших знакомых.

– Елизавета Тимофеевна, здравствуйте, голубушка. Давно у нас не показывались. Как ваше драгоценное здоровье? – вопрошала дородная продавщица лет пятидесяти. – А это кто же с вами?

Но мама не удостоила ее особым вниманием, она оглядывала полки, слегка прищурившись, будто выбирала товар.

– Я ее дочь, здравствуйте, – представилась Таня и хотела было попросить свежего хлеба и сыру к завтраку.

Но продавщица вскинула на нее удивленные глаза и громко переспросила:

– Дочь?! Вот не знала, что у нее есть дочь.

Но тут вновь подошла мама и, прервав беседу, сказала:

– А ваше какое дело? Есть у меня дочь или нет? Сказано дочь, значит дочь. Взвесьте мне двести граммов любительской. Она свежая?

Продавщица замолкла, недовольно поджала губы и буркнула:

– Свежая, тухлятиной не торгуем.

Когда с покупками было покончено, Таня с мамой вышли из магазина и направились к дому.

– Вот скажите мне, Наталья, почему люди такие досужие? Почему они лезут с расспросами, это что, мода сейчас такая?

Таню немного покоробило.

– Мама, я не Наталья, ты оговорилась. Я Таня. А люди бывают досужие, это всегда так было, во все времена.

Мама ничего на это не сказала, но уже подойдя к дому неожиданно проговорила:

– Мне будет приятнее, милочка, если вы будете называть меня по имени отчеству. Вы сегодня вместо Натальи?

Таню вновь передернуло. Ей стало страшно. Предстояло провести целый день один на один с человеком, который даже не понимает, кто ты есть на самом деле.

Они вошли в дом, и мама, сославшись на усталость, отправилась к себе. Татьяна, чтобы отвлечься и успокоиться, сделала несколько звонков. Сначала позвонила на работу. Изольда вкратце доложилась, что все нормально, подготовка к показу идет полным ходом. Покупатели есть, она справляется. Звонил Франко, и очень удивился, что Татьяна отсутствует. Вся эта информация была выдана за пару минут, и Татьяна распрощалась с Миллер.

Затем она позвонила Максиму. Тот тоже был предельно занят, но расспросил, как дела, как самочувствие.

– Максим, позвони пожалуйста Франко, объясни ему ситуацию, пусть он сам не волнуется и Изольду не дергает. Все под контролем. Не забудь заказать ему гостиницу и встретить. Он на день раньше меня прилетает.

– Да помню я все. Не переживай, – сказал Максим. – Как мама?

– Ну как? Сложно, конечно. Просит, чтобы я ее по имени отчеству величала. Ну и постоянные провалы в памяти.

Максим нерешительно сказал:

– Ты не обращай внимания на ее провалы. Человек в таком состоянии может и заговариваться иногда, не узнавать родных. Были случаи, когда отец или мать говорили своим детям: ты не моя дочь, или ты не мой сын. Это бывает, Танечка. Ты только не расстраивайся, если такое случится и не бери в голову. Со временем это проходит и… ну сама понимаешь.

Максим явно старался предостеречь жену от неприятных ощущений, Татьяна понимала это, но сказать о подслушанном разговоре все же не решилась.

Но избежать трагедии тем не менее не удалось. За два дня до приезда Эдика и Лики, мать и дочь сидели перед телевизором, смотрели вечернюю передачу, и мама начала дремать. Натальи в этот день не было. Поэтому Таня осторожно предложила маме пойти спать. Та воззрилась на нее полусонными глазами и сказала:

– Нет, я кофе хочу, сварите-ка мне, милочка.

Мама все реже и реже называла ее по имени, а слово «дочка» не звучало из ее уст совсем.

– Не нужно пить кофе на ночь, будет плохой и тревожный сон. Лучше чай с ромашкой и пилюлю для спокойного сна.

Мама спорить не стала, пилюлю на ночь она принимала каждый день, поэтому это не было для нее необычным. Пузыречек со снотворным хранился в ее прикроватной тумбочке.

Они поднялись наверх, Таня помогла маме переодеться ко сну и умыться. Чашка теплого чая и маленькая таблеточка были уже приготовлены. Еще немного, мама уляжется в кровать и быстро заснет. Тогда можно будет поговорить с Максимом, расслабиться, почитать книгу или посмотреть телевизор. Но не тут-то было. Мама сняла халат забралась с ногами на кровать и спросила:

– Вы у нас надолго?

– А почему вы спрашиваете? – в тон ей переспросила Татьяна.

– Мне кажется, что я вам в тягость. Вы тяготитесь мной, как и все остальные. Сыну я могу это позволить, но посторонним людям я мешать не хочу. Если вы устали, можете оставить мой дом, я не нуждаюсь в вашей помощи. Где Эдик? Почему он не приходит ко мне? Почему оставил меня на чужих людей?

И мама неожиданно разрыдалась. Татьяна не знала, что предпринять. Эдик с Ликой говорили ей про какие-то успокоительные уколы, но это на крайний случай. Наступил ли он уже, или нет? Да она и не решится сделать маме укол.

– Успокойся пожалуйста! Я не чужой человек, я твоя дочь, в конце-то концов! – неожиданно для себя выпалила Таня. – Или нет? Почему ты называешь меня на «вы», и почему я должна обращаться к тебе по имени отчеству?

Мама неожиданно прекратила свою только что начавшуюся истерику и уставилась на Таню широко раскрытыми глазами.

– У меня нет дочери! – сказала она твердо. – То есть была девчонка, но не родная. У меня сыновья, двое, но один умер, Ленечка. А Эдик остался жив.

– Понятно. Но я же прожила с тобой и с папой все свое детство и юность. И я получаюсь не родная?

При этих словах Таня открыла фотоальбом на своем мобильном телефоне и показала маме несколько семейных фотографий, где они сняты все вместе. Мама как всегда обнимает Эдика, а папа ее, Таню.

– Вот, смотри, я специально их пересняла на телефон, чтобы показать тебе, вдруг они у тебя не сохранились. Вот же мы, все вместе, мама.

Елизавета Тимофеевна надела очки и долго разглядывала эти фото, при этом она неустанно повторяла:

– Эдичка, сыночек. Какой он маленький еще. А это Георгий с дочкой.

– Это я. Значит Георгию я дочка, а тебе?

И вот тут мама ударилась в воспоминания, да так неожиданно, и с таким вдохновением, что Татьяна удивилась. Мама рассказала все, только умолчала о том, кто был отцом мальчиков, этой темы она не касалась, но Таня уже догадалась, что это был Николай. В ее рассказе лишь проскользнуло:

– Когда Николай погиб, или пропал, не знаю, я осталась с Эдиком одна, так как мой Ленечка родился мертвым. А у Георгия умерла жена при родах. Мы с ней вместе рожали. Потом я выкармливала грудью его дочь, ну а позже он на мне женился. Мы стали жить вместе, я, он, Эдичка…

– И я, – тут же добавила Таня. – Мамочка, посмотри на меня, это же я, твоя дочь, пусть и приемная. Какая разница! Я же всю жизнь любила тебя, как родную маму. И с Эдиком мы очень близки, как брат и сестра. Папочка у нас умер, но ты-то с нами, и мы тебя не бросим, ни Эдик, ни я.

Елизавета Тимофеевна внимательно посмотрела на дочь, в ее глазах промелькнули искры какого-то осознанного понимания происходящего, она вдруг взяла Таню за руку и сказала:

– Ну вот и разобрались, вот и хорошо. Теперь можно спокойно умереть. Недолго мне осталось. Я просто устала жить с камнем на душе.

Татьяна прижалась к ней всем телом, погладила по волосам, по спине, прошептала какие-то ласковые слова, затем напоила чаем и уложила в постель, заботливо накрыв одеялом. Мама притихла, закрыла глаза и отвернулась. Таблетку она принимать не стала, но дочь и не настаивала.

Таня долго не могла уснуть в эту ночь, размышляя над тем, что рассказала ей мама. Все постепенно встало на свои места, она наконец узнала правду, но от этого ей не стало легче, оказывается, что она сирота, ее родные родители умерли, а ближайшие ее родственники, мама и брат, всего лишь сводные, неродные. Но в глубине души она так не считала, она по-своему любила их, свою строгую маму и замечательного брата, и никогда не отказалась бы от них, ни при каких обстоятельствах.

С этими мыслями она наконец заснула, а ранним утром проснулась от зябкой прохлады и тут же спустилась вниз. Входная дверь была открыта настежь, Таня тут же выбежала во двор и стала метаться по саду. Она громко звала маму, но ответа не было. Затем Татьяна вновь вернулась домой, зашла в мамину спальню и испугалась. На полу валялся пустой пузырек от снотворных таблеток, постель была пуста, а через спинку кровати был перекинут мамин халат.

Таня вновь бросилась в сад, и наконец она нашла маму. Та стояла в пруду по пояс в воде, ночная рубашка колоколом вздулась вокруг нее, а вокруг ее мокрых седых волос суетились маленькие мошки.

– Мама!!! – изо всех сил крикнула Таня и бросилась за ней в воду.

Елизавета Тимофеевна отстранилась от дочери и выходить из воды не желала. Она молча и упорно отталкивала Таню от себя, и сладить с ней было очень трудно. Через несколько минут она увидела спешащую ей на помощь Наталью, которая, видимо, только что явилась на службу, и вдвоем им удалось вытащить маму из пруда и увести в дом.

Через полчаса приехала скорая, мама на тот момент уже крепко спала, а Таня горько плакала и умоляла врачей спасти ее.

– Как же это вы не уследили за больным человеком? – выговаривал ей врач скорой помощи, когда маму на носилках загружали в машину.

Уже были предприняты какие-то меры для очищения желудка, но теперь все зависело лишь от того, насколько сильно снотворное всосалось в кровь.

– Сколько таблеток было в пузырьке? – снова строго спросили ее.

– Штуки три, не больше. И одна на тумбочке, она отказалась принять ее на ночь.

– Вот вам и результат. Если бы вы заставили ее, такого бы не случилось. Во всем происшедшем ваша вина, и только ваша.

Маму увезли, а Татьяна осталась дома в полной прострации и с тяжелым камнем вины на душе. Наталья, как могла, успокаивала ее:

– Не виноваты вы, не терзайтесь. Я тоже сколько раз укладывала ее без таблеток. Если она не захочет, то вы ее не заставите.

– Да я все понимаю, но все равно это ужасно.

– Она кому-то письмо отправила дня два назад, – продолжила Наталья. – Кому, не знаю, но попросила меня прогуляться до почтового ящика. Боюсь, кабы не натворила глупостей.

Таня призадумалась немного, но кому мама могла бы написать, она так и не взяла в толк.

«Может быть Эдику, „на деревню дедушке“ или своему Николаю, он у нее последние дни с уст не сходил. Теперь уж и не узнаешь», – подумала про себя Татьяна и выбросила эту мысль из головы.

Вскоре вернулись счастливые Эдик с Ликой, и их сразу же огорошили прескверными новостями: мама в больнице, ей уже лучше, конечно, но когда выпишут, пока не говорят. Пришлось рассказать все в подробностях.

– Хоть бы только в психушку не положили, – запереживал Эдик. – Ну как такое могло случиться?! Ну что она за человек!

– Не расстраивайтесь, Эдуард Георгиевич, – произнесла сердобольная Наталья. – Ваша мама жива, и это самое главное. Идет на поправку. Танечка с ней очень хорошо ладила, все случилось неожиданно и без всякой причины. Что у больного человека на уме, разве угадаешь?

В тот же день все отправились проведать маму в больнице. Она лежала в хорошей и светлой палате, под капельницей и дремала. Дети тихонечко разместились рядом с кроватью на стульях, и Эдик взял ее руку в свою, слегка поглаживая. Мама выглядела неплохо, лицо спокойное, легкая бледность была заметна, но это не казалось очень уж болезненным.

Когда Елизавета Тимофеевна вдруг открыла глаза, она тут же подалась вперед, увидев Эдика, и попыталась привстать.

– Лежи, лежи, мама, у тебя капельница стоит, – предупредительно сказал он и чмокнул ее в щеку.

Лика слегка погладила ее руку, а Таня, сидевшая дальше всех, лишь спросила:

– Мамочка, как ты себя чувствуешь?

Но та ответить не пожелала. Она во все глаза смотрела на своего сына и, казалось, больше никого вокруг не видела. Даже любимая невестка не была удостоена взгляда, чего уж говорить о падчерице. Но тем не менее никаких обид не было и в помине, все с пониманием отнеслись к ее состоянию, а тут и лечащий врач подоспел и попросил всех пройти к нему в кабинет.

– Что будем делать с вашей мамой? – спросил он. – Не хотелось бы направлять ее в психоневрологический диспансер. Доза принятых ею таблеток была, конечно, не смертельной, да и снотворное само по себе слабенькое, так что можно это все списать на «передозировку по неосторожности». Женщина с определенной степенью амнезии, приняла лекарство по ошибке несколько раз. Она не находится в состоянии депрессии, так что на суицид ее действия не тянут. Если вы подтвердите такое заключение, то через день можете забирать больную домой.

Все переглянулись. Татьяна слегка пожала плечами, но тут же закивала в знак согласия, а Эдик с Ликой сказали:

– Мы согласны. Как только маме станет лучше, мы ее заберем.

– Ну вот и хорошо. Только я должен вас предупредить. Состояние вашей мамы может резко пойти на ухудшение. После такого стресса ожидать стабильности, а тем более улучшения, не стоит. Вы понимаете меня? За ней нужен круглосуточный уход и присмотр.

При этих словах все как-то разом сникли. Но Тане-то попроще, она уезжает к себе домой, в Москву. А вот Эдику с Ликой каково? На их плечи ложится серьезная ответственность, а они оба работают, оба заняты. К тому же Наталья может не согласиться ухаживать за мамой после того, что с ней произошло. Доктор посмотрел на их поникшие лица и добавил:

– Могу вам сообщить, что, если по какой-то причине вы не сможете обеспечить своей маме должного ухода, то лучше поместить ее в клинику под постоянное наблюдение медперсонала. В Москве есть частные и довольно неплохие. Контакты у меня имеются.

– Еще чего! – буркнул Эдик, и, попрощавшись с лечащим врачом, все покинули больницу в довольно удрученном состоянии.

Вечером Татьяна стала собираться домой, укладывать свои вещи в дорожную сумку. Она уже позвонила Максиму, и тот сообщил, что Франко прилетел, разместился в гостинице, он недоволен ее отсутствием, и ждет-не дождется встречи.

– Ладно, завтра увидимся, назначь переговоры часов на шесть, хорошо? Ты, я, Франко и Изольда.

Все было готово к завтрашнему раннему отъезду. Татьяна, Эдик и Лика сидели в столовой за ужином и обсуждали свою семейную проблему, когда прозвенел звонок в дверь.

– Восемь часов вечера, кто бы это мог быть? – посетовал Эдик и направился к входу.

Затем послышались голоса, и в комнату вернулся Эдуард в сопровождении полицейского.

– Добрый вечер, капитан Скворцов, – представился мужчина и спросил: – Татьяна Садовская, кто будет?

У Тани все внутри оборвалось. Она не представляла, с чем связан этот визит, но почувствовала неладное и ответила дрогнувшим голосом:

– Это я. Что-то случилось?

– Прошу вас проследовать за мной. Вы вызываетесь для беседы и уточнения некоторых обстоятельств, связанных с попыткой самоубийства вашей матери, Садовской Елизаветы Тимофеевны.

– Какого еще самоубийства?! – взорвался Эдик. – Мама жива и здорова, она принимает курс терапии в больнице, мы совсем недавно разговаривали с ее лечащим врачом. Он подтвердил, что она в порядке!

– А нам поступил сигнал, и мы обязаны разобраться. Времени не теряйте, – сказал он Татьяне и, подойдя к ней вплотную, указал на выход. – Пройдемте, гражданка Садовская.

Таня с дрожащим сердцем, чуть не выскакивающим из груди, поплелась вслед за Скворцовым, Эдик с Ликой вышли за ними и, усевшись в свой автомобиль, отправились следом за полицейским Уазиком.

В полиции все разъяснилось, и, как оказалось, у Татьяны вновь возникли проблемы с законом. На роду у нее это что ли написано? Бедная женщина оказалась на допросе по поводу оказания помощи в осуществлении эвтаназии своей матери, Садовской Елизавете Тимофеевне.

Татьяна не верила своим ушам.

– Моя мама жива, она в больнице. Какая может быть эвтаназия? И при чем здесь я?

Но с ней долго не церемонились, майор Дудов, который вел беседу, протянул ей лист бумаги, исписанный маминым почерком, на нем стояла какая-то печать, чья-то роспись. Было понятно, что этому письму придан статус важной улики. Это была, конечно же копия, Татьяна взяла ее дрожащими руками и стала читать:

«Когда я умру, прошу мою приемную дочь Татьяну Садовскую не винить в моей смерти. Знайте, что это я уговорила ее дать мне большую дозу снотворного. Она отказывалась, но я ее заставила, точнее, убедила, что так всем будет лучше. А сыну моему, Эдуарду, ничего не рассказывайте, скажите просто, что я уснула и не проснулась. Это моя последняя воля. Под чем я и подписываюсь. Елизавета Тимофеевна Садовская»

– Что за бред! – непроизвольно вырвалось у Татьяны.

– Выбирайте выражения! Это почерк вашей матери? – прогремел Дудов.

– Да, но никогда между нами такого разговора, и тем более уговора, не было! Откуда вообще это письмо взялось?

– Оно пришло к нам по почте. Пока мы пытались разыскать вас, адрес как видите не указан, со станции Скорой помощи поступил сигнал о попытке самоубийства. Мы связали все воедино, и вот теперь вы здесь. Вам придется отвечать за свои действия.

– Какие мои действия? Я еще раз повторяю, что ничего подобного я не совершала, и моя мама никогда меня об этом не просила!

– Ну это нам еще предстоит доказать, а пока мы вынуждены вас задержать до выяснения всех обстоятельств.

Татьяна поняла, что ее жизнь опять дала мощную трещину, в мозгу пронеслись проблемы на работе, Франко с его показом, обеспокоенный Максим и расстроенные и без этого ребята, Эдик с Ликой, которые во все это конечно же не поверят, но удар их хватит основательный.

– Можно мне сказать? – упавшим голосом спросила Татьяна.

– Да, пожалуйста. Адвоката хотите?

– Нет, я уверена, что он мне не понадобится. Выслушайте меня, я прошу вас. Моя мама – больной человек. У нее болезнь Альцгеймера. Иногда она бывает неадекватна, но мы всей семьей поддерживаем ее, как можем. Сейчас она в больнице после приема нескольких таблеток снотворного. Но я их ей не давала, понимаете?

– А она подтверждает в своем письме, что давали.

– Все это легко будет доказать. Во-первых, письмо было отправлено за день до случившегося, значит глагол «давали» не может быть применим для предъявления обвинения. Во-вторых, мама в настоящий момент вменяема, она под наблюдением врачей, и с ней можно будет поговорить и все выяснить: давала я или не давала.

– Выясним, вы так не горячитесь, гражданка Садовская. А пока мы выясняем, вам придется побыть у нас. Таков закон, – довольно мягко проговорил капитан Скворцов, сидящий поодаль.

Татьяна резко откинулась на спинку стула и со стоном закрыла глаза. Ну что тут скажешь, что у меня срочная работа в Москве, что мне немедленно нужно уезжать, что я ни в чем не виновата и отпустите меня – так это все бесполезно, никто ее слушать не станет.

– Я вас очень прошу, поговорите с ее лечащим врачом. Он уже подтвердил, что доза снотворного была не смертельной, а в состоянии амнезии с больным человеком может случиться всякое, он может принять и две, и три, и пять таблеток. Он просто не помнит…

Но тут ее прервали весьма резко и даже грубо:

– Лекцию нам тут не читайте! Есть факт, мы обязаны разобраться. Скажите спасибо, что она жива, иначе 105 статья, и прощай, молодость!

Это говорил уже не капитан Скворцов, а вновь майор Дудов, весьма неприятный тип с одутловатым лицом и толстыми пальцами-сардельками.

Капитан Скворцов в свою очередь вскользь объяснил ей, что отпустить ее не могут, так как, если мама все же умрет до разговора с ней и до выяснения истинного положения дел, тогда Татьяне Садовской грозит суд, который и будет определять степень ее вины. А если мама докажет, что снотворное ей дочь не давала, тогда ее письмо не будет иметь силы, и Татьяну отпустят.

– Дождитесь до завтра, все станет ясно не позднее завтрашнего полудня, – сказал ей сочувствующий Скворцов и разрешил сделать положенный по закону телефонный звонок. Татьяна позвонила брату, ожидающему где-то в коридоре, и попросила связаться с Максимом.

– Эдик, не посвящай его ни во что, просто скажи, что приехать я не смогу, маме плохо, она в больнице. Как только будет возможность, я сама ему позвоню.

На этом разговор закончился, и Татьяну увели.

«Так я и не расстанусь, наверное, с этими тюремными застенками до конца дней своих», – мелькнуло в голове у бедной женщины, и она безрадостно поплелась за Скворцовым навстречу своей мрачной неизвестности.

26. Будем жить дальше

Надо отдать должное оперативности местной полиции, они разобрались с делом Татьяны Садовской быстро и без проволочек. Состоялся разговор с ее матерью в больнице в присутствии ее брата Эдуарда и главврача больницы.

Елизавета Тимофеевна сначала никак не могла взять в толк, что от нее требуют, хотя вопрос был прямой: писала ли она письмо, присланное в полицию, и если да, то с какой целью. Письмо так же было представлено ей на обозрение.

Она долго и подслеповато вчитывалась в строчки, от очков, предложенных сыном, отмахнулась, затем свернула прочитанный листок пополам и протянула его обратно капитану Скворцову.

– Я не помню, – выдавила она наконец и, отвернув голову, сомкнула веки.

Эдуард осторожно взял ее за руку и произнес:

– Мамочка, ты должна все вспомнить и рассказать, иначе у Тани будут большие неприятности. А она ведь ни в чем не виновата, не так ли?

– Не подсказывайте ей ответов, она сама должна отвечать на вопросы, сознательно.

Елизавета Тимофеевна вдруг открыла глаза, слегка приподнялась на локтях и внятно проговорила:

– Она отказалась, эта Татьяна, – затем, взглянув на Эдика, удивленно взиравшего на нее, добавила: – вернее, я с ней не говорила об этом. Так и запишите. И я еще жива, не умерла. Выбросьте это письмо в мусорное ведро. Я не хочу больше ничего про это слышать.

Этот разговор был аккуратно записан Скворцовым на мобильный телефон. Был составлен документ, подтверждающий его проведение в присутствии главврача и сына пострадавшей, все запротоколировали, подписали, и инцидент был исчерпан.

Эдик встретил Татьяну во второй половине дня и не узнал. Она осунулась за одну ночь, выглядела ужасно уставшей и расстроенной, что и понятно, и он тут же увез ее домой.

– Эдик, я не могу больше, надо мной все эти неприятности висят, как дамоклов меч, и каждая из них ведет меня прямиком за решетку. Когда это все кончится, а?

– Танечка, прости. Я не должен был тебя так напрягать. Ты на встречу со своим итальянским боссом теперь опоздала, да?

– Да какая там встреча, Эдик! Я уже с трудом попадаю на показ моды, а за него я была целиком и полностью ответственна, понимаешь? Если я сегодня не уеду, то завтра мне туда не попасть.

– Я отвезу тебя, собирайся! – неожиданно предложил Эдуард, и Татьяна почувствовала облегчение. Если они сейчас же выедут на его машине, то будут дома еще до полуночи.

– Мы сейчас заедем к Лике, она сегодня в магазине, предупредим ее и вперед! Еще ей придется завтра самой маму из больницы забрать. А ты не хочешь с мамой попрощаться?

– Эдик, нет! Я должна восстановить свои моральные силы, а встреча с ней опять нанесет мне моральный урон. Тяжело мне ее видеть, понимаешь?

– Понимаю. Поехали.

Дорога оказалась не такой уж забитой, пробок почти не было, если не считать нескольких «долгоиграющих» светофоров, на которых выстраивались пятиминутные очереди, поэтому их путешествие обещало быть не таким уж и долгим. Татьяна позвонила Максиму уже из машины, и сообщила, что она в пути.

– У вас совещание в шесть, я не успею, конечно, поэтому без меня. Пусть Изольда все внимательно выслушает, важная каждая мелочь, каждая деталь! Я завтра с раннего утра вольюсь в этот процесс.

Уже на полпути Татьяна почувствовала боль во всем теле, ее вдруг одолела лихорадка, всю трясло, как на морозе.

– Что с тобой? – спросил обеспокоенный Эдик и остановился при первой же возможности. – Укачало что ли?

Татьяна вышла из машины и скрылась в придорожных кустах. Отсутствовала она минут десять, но когда появилась, была бледна, как полотно, под глазами образовались синие круги, а руки дрожали. Она вытирала их носовым платком, попросив при этом завести ее в ближайшую аптеку, чтобы купить что-то для желудка.

– Отравилась, наверное. Вода там была отвратительная, теплая, с привкусом хлорки, а больше я ничего в рот не брала.

– Давай лучше перекусим где-нибудь? – предложил Эдик, но при этих словах Таню снова стошнило, после чего она без сил рухнула на заднее сидение.

В таком состоянии он привез сестру в ближайшую больницу, которая оказалась по дороге, и ее тут же отправили на обследование.

После осмотра врач подошел к Эдуарду и сообщил:

– Беременность, пять-шесть недель. Поздравляю, папаша!

– Я брат, – в растерянности проговорил Эдик, а сам очень обрадовался в душе, что сестра не больна и не отравилась, а ждет ребенка. Это была отличная новость, и он с удовольствием потер ладони, собираясь сразу же позвонить Максиму.

Но тут в дверях показалась Таня, она шла в сопровождении врача, немного слабая, но улыбающаяся.

– Слава богу, – промолвила она. – Поехали, у меня таблетки мятные есть, доктор дал. – И, обернувшись к своему спасителю, сказала: – спасибо вам.

– Осторожнее в дороге, – проговорил тот, – и тут же на учет по приезде! Счастливого пути.

– Бывают же хорошие врачи. Повезло, – проговорила Татьяна, а Эдик добавил:

– Он просто человек хороший, а это очень важно для любого врача. Помоги и не навреди, как говорится.

***

Максим ждал жену с огромным нетерпением. Был поздний вечер, на город спускалась густая августовская ночь, и на душе было почему-то тревожно. Татьяна звонила ему пару раз с дороги, но разговаривала мало, как будто неохотно, они должны были уже вот-вот появиться на пороге, но время шло, а их все не было.

– Да что за черт! Пробки что ли? Сколько можно ехать, – тихо сетовал Максим и постоянно смотрел на часы.

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь, к которой он подскочил с молниеносной скоростью.

Брат с сестрой вошли в квартиру в очень плачевном состоянии: он расстроенный и уставший, она изможденная и больная.

– Господи, что с тобой, Танечка, – Максим буквально подхватил ее на руки и унес в спальню.

Она ничего не говорила, смотрела на него, как будто не решаясь заговорить, а затем все же произнесла:

– У нас будет ребенок.

– В смысле? – растерялся Максим, но тут же его глаза вспыхнули радостными искрами, он опустился на колени перед женой, лежащей на кровати, взял ее лицо в свои ладони и тихо проговорил: – умница моя. Ты же умница, Танечка!

Было видно, как ее муж был рад, а точнее, счастлив новому известию. Он буквально летал, как на крыльях, старался во всем угодить, накормил, напоил и заботливо уложил снова в постель.

– Тебе надо выспаться по-хорошему. И стоит ли завтра пускаться во все тяжкие с этим показом? Не лучше ли отлежаться, прийти в себя и сходить к доктору, встать на учет. Если нужно, я могу быть с тобой целый день.

– Максик, давай завтра решим, а? – слабо проговорила Татьяна, а Максим улыбнулся. Она никогда не называла его так раньше.

Когда Татьяна заснула, Максим с Эдуардом расслабились по-мужски. Они сидели на кухне, уютно освещенной лампой дневного света, на столе стояла добротная бутылка водки, хорошая закуска, а в духовке медленно разогревалось жаркое в глиняном горшочке, и аромат его распространялся по всей кухне.

– Сам что ли готовил? – спросил Эдуард?

– Сам, – гордо ответил Максим. – Хотел жену удивить своими кулинарными способностями плюс ко всем остальным.

– Понятно. Способный ты наш, – по-доброму усмехнулся Эдик. – А у меня к тебе серьезный разговор. С Таней я пока не решился поговорить, не до этого было.

И Эдуард поведал своему шурину сначала все, что произошло с мамой, и как пострадала в этой истории Татьяна.

– Она, правда, просила тебя не очень посвящать во все подробности, но чего скрывать? Мама, конечно, подставила ее по-крупному. Но что взять с больного человека? Сама не знает, что творит. Но слава Богу, что все обошлось.

Максим слушал Эдуарда, а в глазах его был то ли страх, то ли ужас. Что ответить, он не знал. Действительно, больной человек, но почему другие люди должны вот так страдать и попадать в подобные переделки?

В ответ на этот вопрос Эдуард лишь сокрушенно пожал плечами и продолжил:

– Вот об этом и речь. Максим, послушай. У нас нарисовалась серьезная проблема, которую мы с Ликой собираемся решить. Понимаешь, появилась возможность уехать на год за границу поработать, в Грецию.

Максим напрягся. Он решил, что при таком раскладе Эдик предложит сестре уход и присмотр за мамой, не возьмут же они ее с собой в Грецию. Но Эдуард развеял его опасения.

Как оказалось, путешествуя по Греции, они посетили множество православных храмов, и в одном из них, посвященном Апостолу Андрею Первозванному, они повстречались с православным священником по имени Никон. У Лики было для него письмо от Марка Андреевича Турова и популярная в их кругах книга «Зримая истина» в подарок.

Никон прекрасно говорил по-русски, так как вел русские богослужения, книгу об иконописи принял с огромным удовольствием, расспросил о Турове и наконец прочитал его письмо.

– Так вы искусствовед, – обратился он к Лике. – Ну что ж, приятно иметь дело со знающими людьми.

Священник устроил им самую настоящую экскурсию по храму, со всеми историческими справками и подробным описанием икон и фресок. Что и говорить, они с Ликой нашли общий язык и проговорили в общей сложности почти два часа.

Никон был удивлен познаниями этой молодой русской женщины и расспросил ее подробно, где она обучалась и какой у нее род деятельности.

– У нас с мужем антикварный магазин, эта деятельность и определяет круг наших интересов: старинное искусство, предметы старины, иконы. Когда они попадают в наш магазин, мы их реставрируем, иногда сами, иногда сдаем в Дом антиквариата в Москве, у нас с ними тесное сотрудничество.

Никон слушал девушку очень внимательно, к разговору подключился и Эдуард, и наконец священник провел их в небольшую комнату, пригласил к столу, предложил холодного лимонного чаю и сказал:

– В письме Марк пишет мне, что вы его коллеги и соратники. Этого человека я знаю давно, и он присылал уже в наш храм толковых, знающих специалистов. Русские очень хорошо разбираются в нашем деле.

Лика с Эдуардом переглянулись, а Никон продолжил:

– Я думаю, Марк не зря послал вас ко мне. Наш храм закрывается на реставрацию, где-то после Рождества начнем. Работы предстоит очень много, но самое главное – это реставрационные работы, восстановление старинных икон и фресок, и нам нужен хороший специалист, знающий в этом деле толк. Хотите приехать к нам поработать?

Лика не верила своим ушам. Приехать пожить в Греции, да еще и заняться таким интересным делом, кто-бы отказался?

– А как долго это займет? – настороженно спросил Эдуард.

– Я думаю, год. Мы предоставим вам жилье, здесь же при храме. До моря пятьдесят метров. Анжелика будет реставратором-консультантом, ну а вы, Эдуард, поможете с ремонтом. Работы будет много.

Садовские молчали, и было понятно, о чем они думают: у них на руках больная мать, которая теперь стала большой помехой для принятия этого замечательного предложения. Но Никон их не торопил.

– Вы подумайте, время еще есть. Вот вам все мои контакты, свяжитесь со мной, когда примите решение. У вас будет контракт и вызов на работу. Это мы со своей стороны обеспечим. Платим мы тоже неплохо. Подумайте.

Всю эту историю Эдуард пересказал Максиму и дал понять, что они намерены уехать.

– Мы не можем упустить такую возможность. Для Лики это просто полет души и мечта всей ее жизни: заняться серьезной работой в старинном храме. Но одну я ее отпустить не могу, тем более на год. Ну месяц-другой ладно бы, а так… нет. Поедем вместе.

– Ну разумеется, – ответил Максим. – И что с мамой решили?

– Выход один – дом для престарелых. Я уже нашел неплохой вариант в Подмосковье, недалеко от Сергиева Посада, специально для таких больных, как мама. Место замечательное, уход на высшем уровне, ну и цена соответственно.

– Понятно. И когда вы намерены привести сюда Елизавету Тимофеевну?

– В начале декабря. Числа десятого мы уже планируем улететь. Так что привезем маму, все тут оформим, я побуду с ней пару дней, чтобы привыкла, а потом уж и в путь.

– А дальше все ложится на Татьянины плечи, так я понимаю?

– На ваши с Татьяной, Максим. Но это ведь не сложно, проведать ее раз в неделю, поговорить по душам, побеседовать с врачом. Заботиться о ней не нужно, там такой уход, такое кормление, что сам бы лег. Честное слово.

– Не завидуй больным, Эдик. Уход, кормление, чужие лица и полное одиночество, не считая таких же несчастных вокруг. Да, перспективка.

– Макс, она все равно давно уже живет в каком-то своем мирке. Никого не узнает, кроме меня, пожалуй. Наталью с Ликой достает по полной программе своими капризами и безумными требованиями: то отведите ее к Ленечке на могилку, то выдумала какую-то приемную дочь, которая к ней приходит по ночам, то Николая своего опять вспоминает и в очередной раз рассказывает, как он погиб, а погибает он у нее каждый раз по-разному. Это очень тяжело переносить. Есть самостоятельно она совсем разучилась, ложку мимо рта проносит, если чай пьет, то вся обольется, и это под постоянным присмотром.

– Ты что, жалуешься мне что ли, я не пойму? Она твоя мать, она больной человек. И я так понимаю, что кроме тебя ей в этой жизни больше никто не нужен. Она ведь наверное не жаловалась, когда ты ссал в кроватке, обливался манной кашей и совал в рот всякую дрянь, какую только найдешь на полу. Она терпеливо помогала тебе стать человеком. А теперь такие же проблемы у нее, и что? В чужие «хорошие» руки?

– Макс, не воспитывай меня, ладно? Я уже достаточно нахлебался, поверь мне. Я разум не терял, я рос и учился жить, она мне помогала. Но у нее-то регрессия, разум теряется, ей помощь нужна и не от озабоченного жизненными проблемами сына, а от специалиста, который знает, что и как делать, и самое главное, как дольше продлить жизнь такому человеку в условиях постоянной, круглосуточной заботы. Я ей такой заботы оказать не могу.

– Почему? Что именно не в твоих силах?

– Хорошо, я тебе объясню, если до сих пор не совсем понятно. Когда больной человек ходит под себя, а было и такое, то я, как сын, не считаюсь с брезгливостью и неудобствами, я вычищаю, убираю, стираю и кипячу белье. Но ее нужно мыть по-хорошему и самое главное, успевать вовремя, чтобы не заводилась на теле инфекция, чтобы она не пробовала это все на вкус. А это может случиться и днем, когда я на работе, и ночью, когда я сплю. Ну а мыться-то она не дается! Меня гонит от себя, Лика с Натальей кое-как справляются с ней, и всегда со слезами, с истериками.

Максим промолчал, а что тут скажешь? Где-то Эдик прав, специалист нужен, конечно. Но скорее всего, он просто устал, ему хочется уехать от этого кошмара куда подальше и хотя бы годик отдохнуть.

– Да ладно, не заводись, понимаю я все.

Мужчины сидели за кухонным столом, было уже далеко за полночь, оба были преисполнены грусти и тревоги и понимали, что им предстоит серьезное испытание.

– Татьяна знает о ваших планах? – спросил наконец Максим.

– Нет еще, я же сказал, не до этого было. Ей тоже, бедняге, досталось. С чего мама выдумала какую-то приемную дочь? И в письме в полицию так и написала, не вините, мол, мою приемную дочь Татьяну. Что за бредни у нее в голове? Понимаешь, поговорить с ней просто, по-человечески, совсем не получается. Она уходит от темы, тут же ударяется в какие-то воспоминания. Может замолкнуть на полуслове, и тогда уже от нее ничего не добьешься.

– Такая болезнь, Эдик. Ладно, я все понял. Надо с Таней поговорить. Объясни ей все, я помогу, конечно же. Будем навещать, поддерживать ее как-то. Раз нет другого выхода, пусть будет так, как вы решили. А с домом что?

– Там Наталья будет жить с мужем. Детей у них нет, муж вечно в разъездах каких-то. Но за домом присмотрят, коммуналку будут оплачивать, а свою квартиру сдадут на год.

Неожиданно в дверях кухни появилась Татьяна.

– Вы чего тут? За временем-то следите? Эдик, тебе поспать надо, завтра домой ехать, а вы всю бутылку уговорили.

– Ты как себя чувствуешь? – озабоченно спросил Максим и усадил ее рядом собой.

– Нормально, получше уже. Только не спится. О чем вы тут беседуете так мирно?

Мужчины переглянулись и решились на серьезный разговор. Татьяна выслушала брата очень внимательно, затем вопросительно посмотрела на мужа и спросила:

– Ну и что ты обо всем этом думаешь, дорогой?

– Таня, мы должны помочь. В конце концов ребятам разрядка нужна. Пусть поедут, поработают в своей Греции. Это же такой шанс! Ну а мы присмотрим за мамой. Она будет в своем санатории, под наблюдением врачей, мы будем ее навещать. Мне кажется, это вариант.

– Ну да, это вариант – сдать мать на попечение чужих людей и навещать.

– А что ты предлагаешь? – немного нетерпеливо спросил Эдик. – Танюша, ну пойми, не можем мы упустить этот шанс, работа интересная, деньги хорошие, которые, кстати, и пойдут на содержание мамы в этом элитном заведении. Так что мы не из-за наживы туда едем, хочется просто заняться серьезным делом, испытать себя, расширить свои навыки, усовершенствоваться в конце концов.

– Да понимаю я, Эдик. Езжайте, конечно. А у нас на руках будет два младенца, стар да мал. Но, как говорится, дело святое, только у вас свое, а у нас свое. Будем жить дальше.

27. Неожиданная помолвка

На следующий день Красновы проводили Эдика, напоив его с утра горячим крепким кофе и накормив сытным завтраком, а затем стали собираться на встречу с Франко Грюони.

Вечером проводился показ мод в Гостином дворе, со слов Максима все было подготовлено Изольдой Миллер по полной программе, она выложилась, но с заданием справилась, Франко остался доволен. Но недоволен и раздосадован он был тем, что Татьяна участия в подготовке не принимала и вообще отстранилась от бизнеса «в угоду своим семейным проблемам», как он выразился.

– Да, доказать ему что-то будет сложно. Я думаю, что для него больная мама – это не аргумент. Не умирающая ведь, а остальное не в счет, – с грустью проговорила Татьяна и почувствовала подступающую тошноту. – Этого еще только не хватало, – проворчала она и скрылась в ванной комнате.

– Таня, надо показаться врачам и встать на учет как можно быстрее, – прокричал Максим в сторону ванной.

– Ладно, после показа займусь этим, поехали к Грюони.

Франко ожидал их в офисе магазина с огромным нетерпением. Когда они вошли, присутствующая тут же Изольда быстро встала со стула, радушно поздоровалась и со словами «я пойду осмотрю магазин перед открытием» скрылась за дверью.

– Ну вот, наконец-то я имею честь лицезреть своего поверенного в делах помощника, ответственную за бизнес синьору Краснову. Доброе утро! Рад вас видеть!

Он встал, подошел к Татьяне с Максимом и поздоровался за руку.

– Франко, у меня был форс-мажор, семейные обстоятельства, не терпящие отлагательств. Я не могу всего рассказать, но…

– И не надо, – прервал ее Франко. – Я в курсе. Больная мать, уход, проблемы. И как она сейчас?

– Неважно. Спасибо за заботу, но это долгая история. Давайте лучше приступим к нашим делам насущным.

Максим при этом заторопился уходить, у него тоже была неотложная работа, но он пообещал появиться как можно раньше, в полной боевой готовности для работы на показе.

Когда они остались одни, Франко усадил Татьяну в кресло, сам сел напротив, взял ее ладони в свои и посмотрел в глаза, очень внимательно, даже задумчиво и сказал:

– Выглядишь не очень. Ты устала. Тебе не до бизнеса. Когда в семье больной человек, тем более мать, то все остальное отходит на второй план. Так?

Татьяна покраснела, тяжело вздохнула и ответила:

– Франко, у меня проблем больше, чем ты можешь себе представить, поверь мне. Но я справлюсь, вот сейчас приду в себя, и снова возьмусь за дело.

– Ну хорошо, у меня нет оснований тебе не верить, но я уже произвел перестановку в кадрах, Таня.

– Так, интересно. И что же это за рокировка? – строго спросила она.

– Ну а сама не догадываешься? Я решил дать Изольде попробовать себя в роли хозяйки этого магазина. Ты – главный менеджер. Все твои прежние обязанности остаются за тобой с тем же окладом. Но решать все производственные и коммерческие дела пусть попробует она. Ты будешь ее вдохновителем, учителем и помощником.

В первую секунду после этого сообщения Татьяна страшно возмутилась в душе, но тут же взяла себя в руки, призвала на помощь всю свою выдержку и железную логику и ответила:

– Ну что ж, очень дальновидное решение, Франко. Дело в том, что я жду ребенка, и поэтому рано или поздно должна буду отдать бразды правления кому-то другому. А Изольда – отличный выбор. Месяца три-четыре будет вполне достаточно для того, чтобы она полностью вошла в курс дела и начала вести бизнес самостоятельно.

Франко улыбнулся.

– Как я рад за вас с Максимом, очень рад. Ты умная женщина, Татьяна. Я знал, что ты отнесешься к моему решению с пониманием.

– Ну а что ж тут непонятного? Изольда молода и перспективна. Вы вместе – отличная пара, вам и карты в руки. А у меня сейчас семья на первом месте. А ты не хочешь обзавестись семьей, Франко? – вдруг неожиданно спросила Татьяна.

Грюони удивленно вскинул брови, неловко пожал плечами и ответил:

– Не думал как-то об этом. А если ты про эту девочку, то нет пока. Она мне нравится, если честно, но не настолько, чтобы жениться. Она мне нужна здесь, тем более ты скоро покинешь меня совсем. А вернешься ли назад, кто знает?

Татьяна подумала немного и вдруг неожиданно предложила:

– Знаешь, а ты ведь можешь продать нам свой бизнес, мне и Максиму. Ну этот бутик я имею в виду. Ты не думал об этом? Мы выкупим его у тебя, будем сотрудничать по-прежнему, продавать и рекламировать твою эксклюзивную одежду. А вы с Изольдой начнете новый бизнес, то же самое, только где-нибудь в Европе. Она будет счастлива, поверь мне.

Грюони откинулся на спинку стула, посмотрел на Татьяну в упор и спросил:

– Ты это серьезно сейчас? Ты хочешь от меня избавиться?

– Ой, ладно. Давай оставим пока эту тему. Ты подумай, Франко. Я тебе дело предлагаю.

На этом разговор закончился, Татьяна вышла в торговый зал и вновь почувствовала недомогание. Те запахи и ароматы, которые когда-то были ее любимыми, успокаивали и умиротворяли стали вдруг до тошноты приторными и навязчивыми. Она усилием воли подавила все эти неприятные ощущения и подошла к Изольде.

Та разговаривала с покупательницей, красивой стройной женщиной, стараясь угодить ее требованиям, и Татьяна прислушалась к разговору:

– Вы обратите внимание на черный костюм все же. Он более строгий и элегантный, нежели бежевый. Бежевый простоват для такого мероприятия, вы потеряетесь в толпе, а нужно, чтобы вы выделялись. Первая леди концерна, в этом костюме вы произведете фурор.

Изольда держала в руках действительно отличный костюм из чистой плотной шерсти, наподобие сукна. Лацканы красиво выкроенного воротника и закругленные манжеты были отделаны черными бархатными рюшами, с правой стороны на воротнике красовалась изящная хризантема, искусно сделанная из перьев, а пуговицы были выточены из черного агата, имели изумительную огранку и переливались красивым смоляным блеском.

– Вы примерьте, и мы решим, – проговорила Изольда и отвела клиентку в примерочную.

– Отличный выбор, – заметила Татьяна, подойдя к девушке.

Та немного смутилась, но глаз не отвела.

– Это Лилия Беляева, жена директора какого-то крупного концерна, – шепнула Изольда, а затем добавила: – я очень рада, что вы вернулись, Татьяна Георгиевна.

Сказала девушка искренне, но легкое смущение так и не покидало ее.

– Во сколько мы сегодня закрываемся? – спросила Татьяна, имея в виду подготовку к показу в Гостином дворе.

– Показ начинается в семь. Мы работаем до трех, а затем все туда. Я Франко все рассказала, объяснила. Демонстрационные модели мы отбирали вместе с ним еще до его приезда, девушки подготовлены, все профессиональные манекенщицы, так что никаких сюрпризов быть не должно.

– Ты умница. Хорошо иметь такую мощную поддержку в бизнесе. Франко мне сказал, что ты возьмешь магазин в свои руки и поучишься хозяйничать. Хорошая идея, у тебя все получится.

– Татьяна Георгиевна, мне немного неловко за это его решение, я говорила ему, чтобы он вас хотя бы дождался, прежде чем его принимать…

– Не переживай, у нас с Франко свои договоренности. Все нормально, работай и не бери дурного в голову.

Тут из примерочной вышла очаровательная молодая женщина. Юбка обтягивала ее стройные бедра, глубокая шлица сзади демонстрировала красивые ноги при ходьбе, а шла женщина просто изумительно на высоких изящных каблуках черных лаковых лодочек, жакет был идеально подогнан по фигуре, а бархат и агаты лишь подчеркивали белизну ее тонкой шеи и красивого лица.

Изольда молча взирала на эту красоту, а Татьяна сказала:

– Великолепный выбор. У нашего консультанта Изольды отличный вкус. Этот костюм будто изготовлен кутюрье Грюони именно для вас. Как вы себя ощущаете в нем?

Женщина осмотрела себя в зеркале со всех сторон, приятно улыбнулась и ответила:

– Дорого и престижно. Мне нравится модель, и сидит он на мне именно так, как я люблю. Костюм должен быть как футляр, этот как раз такой и есть. Я беру его.

Лилия Беляева снова скрылась в примерочной минут на пять, и, выйдя оттуда уже переодетой, проследовала за Изольдой походкой манекенщицы.

– Упакуйте по-хорошему пожалуйста, чтобы гладить не пришлось.

Затем к прилавку подошел дородный мужчина, похожий на Джона Траволту, расплатился за костюм, аккуратно взял его и, сопровождая свою хозяйку, направился к выходу.

– Осторожно, Владислав, – услышали они слова Лилии, и пара исчезла за дверями магазина.

– Красота, – проговорила Изольда. – В каком-то другом мире люди живут. Рублевка, бутики, телохранители. А фигура, а лицо, а волосы – просто блеск!

Татьяна взглянула на девушку с легкой усмешкой:

– Ну кто бы говорил. Сама красавица, каких поискать, нашла, чему завидовать.

– А толку-то, – с грустинкой проговорила Изольда. – Мне до этой Лилии, как до Полярной звезды.

– Ну не скажи. Это, конечно, не мое дело, но у тебя есть прекрасный шанс: Франко. Если он тебе не безразличен, как человек и как мужчина, то нужно просто ответить на его повышенное внимание к тебе. Мне кажется, он делает все для того, чтобы удержать тебя в бизнесе, то есть рядом с собой.

Девушка покраснела, подумала немного и произнесла:

– А мне кажется, что он неравнодушен к вам.

– Он просто неравнодушен к женщинам, Изольда. Но выберет-то он для жизни всего одну. И ты – его правильный выбор, ну с моей точки зрения и по моим наблюдениям. Подумай об этом хорошенько, он порядочный человек и отличная партия для такой красивой и утонченной особы, как ты.

На этом разговор закончился, так как в дверях магазина показался Максим. Выглядел он сногсшибательно, в своем бежевом летнем костюме, шелковой рубашке цвета топленого молока и мягких кожаных полуботинках того же тона.

«А вот и мой красавец», – подумала Татьяна и направилась навстречу мужу.

– Франко уже на месте, он звонил мне. Там идет последняя подготовка, он подписывает какие-то то ли счета, то ли договоры и ждет нас. Собирайтесь.

И с этого момента у Татьяны голова пошла кругом в полном смысле этого слова. Хорошо, что рядом постоянно была Изольда Миллер, которая знала каждую деталь, учла каждую мелочь и справлялась с подготовкой к их демонстрации довольно легко и уверенно.

Семь красивых девушек-манекенщиц прибыли вовремя, и ими сразу же занялись визажисты и парикмахеры. Изольда помнила всех по именам и быстро охарактеризовала каждую из них и рассказала, кто и что будет демонстрировать.

Когда все были готовы, Татьяна очень придирчиво осмотрела каждую девушку, а затем позвала Франко. Тот выглядел сосредоточенно и по-деловому отдавал последние распоряжения: где и что поменять, подтянуть или поправить. Он разглядывал лица девушек, их макияж и прически и тоже давал советы, но в целом остался доволен.

Затем повторили сценарий, кто за кем выходит, кто во что переодевается, кто и как демонстрирует свою модель, изгибы тела, походка, положение рук, головы – все было оговорено до мелочей.

Максим уже занял свое место в зале, он обязан сделать грандиозный репортаж об этом событии в своей газете, а так же взять интервью и сделать множество снимков, чтобы выбрать из них наилучшие и опубликовать их не только в газете, но и в модном глянцевом журнале, с которым подписали эксклюзивный договор на размещение материала об этом значимом в мире моды событии.

Великолепное шоу при массовом скоплении народа было в самом разгаре, и приближалось дефиле моделей Франко Грюони. Татьяна начала волноваться. Ей казалось, что в последнюю минуту что-нибудь сорвется или не получится. Ее охватил какой-то неосознанный страх, и она, чтобы справиться с волнением, которого никак не могла унять, вышла из зала.

Тут же в ее сумочке зазвонил телефон. Это была Лика.

– Танечка, извини, что я беспокою тебя. Ты не на работе? – спрашивала она дрожащим голосом.

– Нет, что случилось?!

– Маме плохо. Я с ней одна, Наталья отпросилась после обеда, а Эдик с Туровым уехали в какую-то деревню за очередными антикварными находками. Что мне делать? Скорую я вызвала, но они сказали, что приедут только через полчаса.

– А что с мамой? Она в сознании?

– Да, мечется из стороны в сторону, ничего не говорит, только стонет, и какая-то пена изо рта. Я пыталась ей помочь, но она вырывается, к себе не подпускает. Я боюсь, кабы она опять чего не выпила, а я с ней одна.

Лика чуть не плакала. Татьяна почувствовала резкую все возрастающую тошноту и направилась в туалет, который еще нужно было найти. Из демонстрационного зала раздавалась бравурная музыка, там шло красочное представление, а она металась в поисках туалета и выслушивала жалобы Лики.

Наконец ей удалось найти нужную дверь, она ворвалась в светлую и чистую комнату с зеркалами по стенам и склонилась над раковиной. Тошнота отступила.

– Лика, ничего не предпринимай, дождись «Скорую». Будь рядом с мамой, смотри, чтобы она не встала с кровати или не упала с нее. Постарайся продержаться до приезда врачей. И ничего ей не давай, ни пить, ни есть, поняла?

Лика всхлипнула и сказала, что сделает все, что в ее силах, но ей страшно.

– Все было хорошо с утра. Мы с ней погуляли, потом покормили и уложили спать. Как только Наталья ушла, сразу начался этот ужас.

– Не волнуйся. Старайся держать ее в поле зрения, я перезвоню тебе позже.

После этого разговора Татьяна почувствовала, что силы ее покидают. В просторной туалетной комнате была скамейка, на которую она присела и не могла сдвинуться с места. Ее не отпускала тревога, то ли за маму, то ли за себя. Какие-то неосознанные страхи овладели всем ее существом, и она поняла, что ей нужен рядом Максим. Только он сможет ее успокоить и привести в чувство. Но он был занят, и наверное тоже волновался по поводу ее исчезновения.

«Надо идти в зал», – решила бедная женщина и, собрав остатки сил, вернулась обратно. Дефиле моделей Франко Грюони подходило к концу, по подиуму уже вышагивали все участницы, еще раз демонстрируя публике шик и элегантность одежды итальянского кутюрье, раздавались аплодисменты, но они взорвались волнующим всплеском, когда на сцену наконец вышел и он сам. Татьяна стояла в дверях и смотрела на него. Франко купался в лучах своей славы, публика принимала его очень тепло и радушно, а он скромно улыбался всем, посылал в зал воздушные поцелуи и наконец сказал:

– Я люблю вас, русские красавицы, и готов весь мир положить к вашим ногам.

Затем он протянул руку куда-то за кулисы и вывел на подиум Изольду.

– Это моя помощница и вдохновительница моих идей, организатор этого шоу. Ее зовут Изольда Миллер, и я хочу просить ее руки! Именно здесь и прямо сейчас!

Зал вновь взорвался овациями. Изольда непроизвольно прикрыла рот ладошками, а глаза ее засияли каким-то особенным блеском, вспыхнули и заискрились. Франко Грюони, недолго думая, подхватил девушку на руки и унес за кулисы.

Это был шок. Все возбужденно обсуждали происшедшее, благо объявили перерыв, а Татьяна наконец смогла встретиться с Максимом.

– Ничего себе! Вот это он выдал! – воскликнул тот. – Нет, ну ты видела? Это же поступок. Уважаю.

У Татьяны потеплело на душе. Еще утром Грюони убеждал ее, что жениться не намерен, а тут вдруг такой выпад. Наверное, ее слова и советы не пропали даром, он все обдумал и решился. Молодец Франко, как всегда – молодец!

Максим с Татьяной отправились на поиски Изольды и ее новоявленного жениха. Те были в гримерной, в окружении девушек, и все пили шампанское. Розовые щеки Изольды, ее сияющие изумрудные глаза и сверкающая улыбка Франко были лишними доказательствами того, что они счастливы и пребывают в состоянии полного блаженства.

– Танечка, ну куда ты запропастилась, – сказал Грюони, увидев ее. – Максим, шампанского всем! Присоединяйтесь.

И пока Максим разливал игристое вино по бокалам, Франко подошел к Тане, отвел в сторону и сказал очень тихо, держа ее за руку:

– Ты сделала меня счастливой дважды, первый раз в Милане, второй раз сегодня. Я немного увлекся своими чувствами к тебе, но Макс есть Макс. Против него я проигрываю, я понимаю. Но спасибо тебе за Изольду. Ты открыла мне глаза, ослепленные какими-то несбыточными мечтами. Мы друзья?

– Франко! Я так рада за вас. На эту девочку можешь положиться целиком и полностью, не предаст и не обманет. Вы так подходите друг другу. Как у нас говорят, будем дружить семьями.

Они обнялись и так в обнимку подошли ко всем остальным, веселым, молодым и счастливым. Праздник продолжался допоздна, но у Татьяны на душе было тяжело и неспокойно. Что там с мамой? Как Лика справилась со всем этим?

И все же позвонить Лике удалось только ближе к полуночи. Она ответила уже более спокойным голосом и сказала, что маму вновь забрали в больницу.

– Она опять что-то приняла, представляешь? Какую- то гадость. У нее развился ларингоспазм.

– А это еще что такое? – насторожилась Татьяна.

– Ну как бы сужение гортани, затрудненное дыхание, реакция на что-то. Она вчера жаловалась на легкую боль в горле, я попробовала дать ей полоскание с содой, но она твердила про какой-то «леголь» что ли, якобы им она Эдика всегда лечила в детстве.

– Люголь, – поправила ее Татьяна. – Да, была такая брызгалка, что-то сладкое с йодом, я помню.

– Но у нас его никогда не было, я даже не слышала о таком. Вот она и забрызгала горло чем попало, что под руку подвернулось. Танюша, горе мне с ней. Только отвернешься, жди беды. И жалко, и страшно.

– Лика, вам надо нанять медработника, одной Натальи тебе в помощь недостаточно.

– Эдик уже занимается этим. Сегодня он с мамой в больнице, там ему обещали помочь найти человека. Они уже предложили мужчину, но мы отказались. Мыть же надо, а маме вряд ли это понравится. Пусть уж женщину найдут помускулистей.

– Понятно. Давайте ждать лучших времен.

Лика поблагодарила за поддержку и отключилась. Татьяна испытывала некоторую неловкость, что не может ничем помочь. Но она сама была в положении, жила в другом городе, нужно вставать на учет и наблюдаться. Плюс работа, Максим, не бросишь же это все.

Да и проку от ее помощи маме будет мало. Нерадивая дочь. «А вы кто? Вы к нам надолго?» – будет каждое утро спрашивать мама, и отвечать на подобные вопросы станет просто невмоготу.

28. Яркий свет на финишной прямой

Три месяца пролетели быстро. Осень на удивление выдалась сухая и теплая вплоть до самого ноября, но затем заморосили дожди, похолодало, а в конце месяца выпал первый снежок. Татьяна уже оправилась от своих недугов, тошнота ее больше не мучила, чувствовала она себя превосходно. Округлость ее фигуры была уже хорошо заметна, но это только радовало будущую маму, которая не оставляла своего малыша без присмотра, еженедельное посещение врача, контроль за состоянием здоровья – все это стало ее повседневной рутиной. Первая беременность, да и возраст за тридцать требовали особой тщательности и осторожности.

В магазине она появлялась не каждый день, хотя и старалась как можно чаще. Изольда Миллер вела дела уверенно, она справлялась, хотя в особо трудных случаях, связанных с финансовыми документами например, она обращалась за советом.

Девушка сияла от счастья, на пальце у нее красовалось колечко с изумрудом, подаренное Франко в знак помолвки, а свадьба была назначена на июнь и в Милане. Магазин на этот месяц закрывался на ремонт и переучет, а на самом деле должна была решаться его судьба: кто встанет во главе.

У Татьяны на этот счет было два мнения: либо они с Максимом выкупают этот бизнес, как она уже предлагала ранее, и тогда его судьба полностью переходит в ее руки, либо Изольда возвращается после свадьбы и продолжает дела сама хотя бы до Нового года, пока у Татьяны с Максимом не подрастет малыш, и она снова сможет вернуться к руководству. Оба эти варианта вполне устраивали будущую маму. Только при любом раскладе предстояло найти достойную замену Изольде.

Пока вопрос оставался открытым, Франко никакого решения еще не принял, но обещал подумать и сообщить в ближайшие месяцы. Но на самом деле все эти проблемы мало волновали Татьяну. Перед ней сейчас стояла другая задача – переезд мамы в Москву и определение ее в «санаторий», как они между собой называли это «элитное», по словам Эдика, заведение, чтобы выражение «дом престарелых» не резало слух.

За неделю до приезда Татьяна с Максимом посетили этот поистине чудесный уголок, вдали от шума городского, уютно расположившийся в березовой роще, где щебетали птицы и был слышен звон церковных колоколов. Им показали отдельную палату, которую уже на полгода вперед проплатил любящий сын. Окна выходили в парк, все сияло чистотой и свежестью, все необходимое под рукой и в шаговой доступности.

– Ваша мама будет здесь в полной безопасности и под круглосуточным присмотром. Вы не волнуйтесь. Посмотрите наше меню, – сказала ей сестра, сопровождавшая их, но Татьяна отказалась.

– Спасибо, я уже в курсе, что здесь отменно кормят. Мне очень не хотелось бы, чтобы мама чувствовала себя здесь одиноко. Я смогу навещать ее в любое время?

– Конечно, Татьяна Георгиевна. Мне понятны ваши тревоги, но поверьте, вашей маме будет у нас хорошо. Ни один, даже самый любящий сын или дочь, не смогут оказать ей столько внимания и заботы…

– Сколько смогут чужие люди, – закончила Татьяна ее мысль.

– Я боюсь, вы не совсем правы. Я не это имею в виду. Ухаживать за такими людьми – это огромная физическая нагрузка прежде всего. Вы все-таки в положении, вам надо беречь себя. Поэтому эту работу возьмут на себя наши профессиональные медработники, а моральную поддержку вы будете оказывать ей сами. Вы будете видеть счастливые глаза вашей мамы, когда будете приходить к ней! Уверяю вас. И скажу вам по секрету, иногда, в особых случаях, мы разрешаем детям даже ночевать с родителями. У нас есть раскладные кровати.

– Спасибо, я все поняла, – сказала Татьяна невесело, а доселе молчавший Максим добавил:

– Мы постараемся приезжать почаще. Нужно, чтобы она не забывала нас, память-то слабеет. Этому можно как-то помочь?

– Ну терапия особая есть, конечно, но по правде говоря, обещать что-либо трудно. Главное не это, важно, чтобы ее не покидали силы, чтобы она двигалась, общалась с людьми, одним словом жила, а не доживала. Это основное направление нашей деятельности здесь.

На этом Татьяна с Максимом распрощались со словоохотливой сестрой и направились к машине.

– Действительно, райский уголок, – заметил Максим. – Ну чего ты такая хмурая, все же хорошо. Мы ведь ее не в богадельню отдаем, в конце-то концов. Посмотри, какая красота вокруг!

– Это ее финишная прямая, понимаешь? Мне просто очень тяжело это осознавать.

– А ты хочешь эту прямую сократить, держа больную маму у себя в доме без надлежащего ухода и присмотра? Но зато честно выполняя свой дочерний долг. Кому от этого будет лучше? Тебе? А может, ей, кое-как помытой, кое-как поевшей, кое-как поспавшей?

И тем не менее, после этого посещения Татьяна немного успокоилась. Она понимала в глубине души, что это выход. Даже если бы Эдик с Ликой не уезжали в Грецию и продолжали держать больную маму у себя, прибегнув к помощи сиделок и санитаров, она все равно бы испытывала чувство вины, что не в состоянии помочь. А так она будет рядом, будет стараться навещать ее как можно чаще, не оставлять надолго одну.

А когда родится малыш, она принесет его маме и скажет, что это ее внук или внучка, мама обрадуется и будет ждать этого малыша в гости. Все образуется как-нибудь. Только бы она не потеряла память окончательно, еще хотя бы пару лет продержалась с теми просветлениями, которые у нее порой случаются.

Неожиданно для себя Таня расплакалась. Она понимала, что лучше, чем сейчас, маме уже не будет, и никто на свете не в состоянии помочь.

Когда Эдик с Ликой привезли маму в «санаторий», Таня с Максимом встречали их там. Елизавета Тимофеевна сама вышла из машины, огляделась вокруг и произнесла:

– Это что за лес? Я забыла, Эдик, куда мы приехали?

Тут к ней подошла ее дочь и попыталась обнять. Мама слегка отстранилась, но вырываться не стала.

– Здравствуй, мамочка, – сказала Таня. – Мы очень рады тебя видеть.

Елизавета Тимофеевна оглядела их с Максимом с ног до головы и наконец произнесла довольно громко:

– Знакомые все лица. Имен не помню, извините. Эдик, здесь твои друзья!

Эдуард уже спешил к ним, он обнял мать и сказал:

– Это не друзья, моя дорогая. Это родня. Как доктор нас учил? Тренируем память. Итак, это Танюша и Максим, твоя дочь и ее супруг. Запоминай.

При этом Эдуард поглаживал маму по плечу, она смотрела на всех по очереди, затем вдруг подхватила свою сумочку и спросила:

– Куда мы идем?

Но навстречу им уже спешили доктора, они радушно поздоровались и увели маму с Эдуардом оформляться.

– Вы можете подождать в фойе, вам подадут чай, – сказала им уже знакомая сестра, когда они все вместе двинулись в сторону санаторного корпуса.

Ну а дальше события развивались довольно однообразно. Эдик с Ликой улетели в Грецию, мама осталась под присмотром докторов и санитаров, а Татьяна с Максимом вернулись к своим делам.

Навещали они маму часто. Ее настроение нельзя было предугадать, но они знали, что каждый раз, перед тем как пройти к ней в палату, сестра заходила и предупреждала, что приехала ее дочь Таня с зятем Максимом. Это была обязательная процедура, направленная на тренировку памяти, но каждый раз реакция мамы была непредсказуема.

«У меня уже были врачи сегодня», – могла сказать она, или еще хуже: «Мне не надо ничего, милочка. Пусть сестра заберет все это. Мне дочь приносит и апельсины, и соки. Куда мне все это девать?»

А сегодня, ясным апрельским днем, она вдруг заявила пришедшим Тане и Максиму:

– Ну вот и явились наконец! Сколько же я тебя не видела, сынок, – при этом она протянула Максиму свои довольно ухоженные руки, и он взял их в свои ладони. – А она была пару раз, все толстеет и толстеет.

При этом Елизавета Тимофеевна захихикала и слегка ткнула Таню в живот.

– Ей рожать скоро, мама, – ответил Максим.

– Ну вот и славно, – сказала та, и одинокая слезинка пробежала по тоненькой бороздке на ее щеке и капнула на кружевной воротничок.

***

Татьяна родила в срок. И роды были не такими уж страшными, как ей предрекали, а точнее, пытались предостеречь. Все прошло хорошо, здоровый организм справился отлично, и во время сильной майской грозы, под шумом грома и весеннего ливня раздался всепобеждающий крик новорожденного малыша, долгожданного сына, и счастье захлестнуло молодую мать так сильно, что она подалась вперед, насколько это было возможно, притянула новорожденного мальчика к себе и тихо заплакала.

Сейчас она уже знала, что жизнь ее сложилась, у нее прекрасная семья, муж, ее опора и тыл, а теперь еще и сын, любовь к которому разливалась внутри теплыми, благодатными струями. И она тут же вспомнила про маму, женщину, которая вскормила, вырастила и воспитала ее, неродную дочь, а любила или не любила – разве это так уж важно. Она всегда была ее мамой, и этого никто, никогда не отнимет.

Они с Максимом хранили эту тайну друг от друга. Он никогда не рассказывал жене о разговоре с Елизаветой Тимофеевной, а она никогда не говорила ему, что подслушала его. Должны же быть у мужа и жены маленькие тайны. Может быть потом, попозже, но не сейчас.

Первый визит счастливых родителей с сыном к новоявленной бабушке состоялся вскоре после выписки из роддома. До этого Максим, который так и превратился в глазах его тещи в сына Эдика, навещал ее пару раз, но она никогда, ни разу не спросила его о Татьяне, лишь единожды проронив:

– Какое счастье, что у меня есть ты, сынок. А нерадивая дочь, что с нее взять. Муж, работа дороже матери. Но я не ропщу, Эдик, ты не подумай. Ты скоро меня заберешь домой? Меня ведь выпишут отсюда когда-нибудь?

Максим не нашелся тогда, что сказать. Он накинул своей теще кардиган на плечи и увел ее из парка в палату. Вечер был прохладный, и стал накрапывать дождь.

А вот сегодня все семейство Красновых с маленьким сыночком явилось на встречу с бабушкой. Какой реакции ждать от нее, сказать было трудно, поэтому об этом и не задумывались. Сияло майское солнце, благоухали кусты сирени, на многочисленных клумбах почти до земли склонили свои тяжелые головки ярко-бордовые и густо-розовые пионы, пахло цветами, свежей зеленью и весной.

Молодая чета с малышом на руках проследовала в палату Елизаветы Тимофеевны Садовской. Та сидела в кресле у распахнутого окна, затянутого сеткой и безразлично взирала на весеннюю красоту цветущего парка. Сиделка быстро вышла из комнаты, оставив их одних.

– Мамочка, – осторожно позвала ее Татьяна, – посмотри, кого мы тебе принесли.

Та тяжело поднялась, одернула юбку и направилась к ним, излишне, как показалось Тане, шаркая ногами, обутыми в мягкие сандалеты.

Она подошла к дочери, посмотрела на нее в упор и сказала:

– Вам же тяжело, наверное. Присядьте, – при этом она указала на стул, на котором только что сидела медсестра.

Но Татьяна не послушалась ее, она твердым шагом направилась к кровати, и положила на нее свой драгоценный кружевной сверток. Пока Максим взял тещу под руку и повел ее к внуку, Таня уже успела развязать голубую шелковую ленточку и развернула чудесного розовощекого карапуза, который тут же начал агукать, болтать ручками и ножками. Тоненькая батистовая рубашечка прикрывала лишь животик, и когда Елизавета Тимофеевна наконец увидела его, она тут же опустилась на колени, ласково потрогала его тепленькие ступни и проговорила:

– Ленечка… это же мой Ленечка, сыночек родненький. А я думала…

С этими словами она зарылась лицом в одеяльце и горько заплакала. Максим вышел из палаты, а Татьяна присела рядом с мамой, обняла ее за плечи и сказала в самое ухо:

– Мамочка, любимая моя, пусть будет Ленечка, твой сыночек, мой сыночек, какая разница. Ты только люби его, узнавай. Помни, что у тебя есть мы, твои дети, Эдик, Ленечка и твоя непутевая дочь Таня. Мы никогда не бросим и не оставим тебя. А если хочешь, мы сейчас возьмем и уедем домой, хочешь?

Елизавета Тимофеевна посмотрела на дочь сквозь пелену слез, затем снова с нежностью воззрилась на младенца и сказала:

– Ты Танечка, да? Ты живи теперь ради него, а я свое уже отжила. Только приносите мне Ленечку иногда. Я его никогда не забывала, всегда помнила. А мне здесь хорошо. Эдик навещает, кормят вкусно. А вот перед дочерью своей приемной я виновата. Недолюбила. Пусть она меня простит.

В дверях палаты стоял Максим, он смотрел на эту картину слезных признаний и волновался за Таню, как она отреагирует на все. Но она посмотрела на мужа, подмигнула с улыбкой, приподнялась сама и помогла встать маме.

– Ничего, я этого и не заметила, – сказала она, затем взяла маму за плечи, посмотрела ей прямо в глаза и произнесла: – Бог простит, а мне тебя прощать не за что. Дочери может быть и бывают приемные, а мамы нет.

На город спустился вечер, весенний, слегка прохладный. Красновы возвращались домой. Максим молча вел машину, Татьяна сидела на заднем сидении с сыночком на руках, который мирно спал, и думала о том, что самое большое, что она смогла сделать для мамы, она сделала. Она возродила в ее памяти, даже нет, в сознании, ту огромную утрату, которая когда-то сделала эту женщину несчастной на всю жизнь.

Она не верила в то, что мама совсем не любила ее, она просто не могла смириться с подменой. Теперь, сама став матерью, Татьяна отчетливо поняла, как это страшно потерять своего ребенка. Не может быть и места никаким обидам к той женщине, которая, превозмогая свою душевную боль, вырастила и воспитала чужую девочку, нерадивую, может быть и не горячо любимую, но не брошенную на произвол судьбы на руках несчастного отца-вдовца.

И пусть остаток жизни ее мамы будет освещен лишь светом воспоминаний, но в то же время пусть в ее угасающем сознании вновь возродится яркий огонек материнского счастья, которое она когда-то утратила, как ей казалось, навсегда. И не важно, что она, Татьяна, не смогла восполнить этой утраты, но зато ее маленький сын Ленечка стал той самой яркой звездочкой, которая еще посветит на жизненном пути этой настрадавшейся женщины.

Content

Нерадивая дочь
Лариса Джейкман

1 Возвращение

2. Начало новой жизни

3. Судьбоносная встреча

4. Клад

5. Семен и Женька

6. Золотая жила

7. Большие перемены

8. Новая работа и новая любовь

9. Странное убийство

10. Максим

11. Интересное знакомство

12. Сеньора «далла фолла»

13. Бутик Грюони

14. Изольда

15. Подозрительные происки

16. Страсти накаляются

17. Головокружительная поездка

18. И снова допрос

19. Приезд мамы

20. Выдержка и терпение

21. Свадьба, счастье и горести

22. Лиза Клочкова и ее несчастная любовь

23. Маленькая Таня

24. Дочерний долг

25. Счеты с жизнью

26. Будем жить дальше

27. Неожиданная помолвка

28. Яркий свет на финишной прямой