Джо Смит

Я – Мелантэ

Глава 1

С самого детства я привыкла к запаху старинных книг, чернильных чертежей и горячего песка. Они окружали меня, как невидимая броня, которую я несла с собой, когда мир за пределами моего дома казался слишком ярким, слишком громким. Моё детство прошло в мире, где время было не преградой, а приглашением. Приглашением заглянуть в прошлое, шагнуть за кулисы истории, в лабиринты мифов и легенд.

Мой дядя, Микаэл Каллис, был археологом, настоящим рыцарем древних миров. Он воспитывал меня с того дня, как я появилась на свет. О моих родителях он говорил немного, лишь упоминал, что они были словно утренний туман: пришли, чтобы дать жизнь, и исчезли, оставив меня в его заботливых руках. Я никогда не спрашивала больше. Дядя был для меня всем – наставником, другом, путеводной звездой.

Каждое лето мы путешествовали по миру, выслеживая древние тайны, как охотники за сокровищами. Мы раскапывали римские монеты в пыльных полях Испании, исследовали руины храмов в Турции, но больше всего дядя любил Грецию. Она была его вечной музой. Именно там он впервые рассказал мне об Одиссее.

"Это не просто история, Александра," – говорил он, держа в руках старое издание с выцветшими страницами, – "Это карта, через которую мы можем увидеть не только миры героев, но и наши собственные души."

Мы зачитывались Гомером по вечерам, под звуки сверчков и треск огня. Дядя восхищался Одиссеем, его хитростью, его волей к жизни. А я… я всегда была очарована Телемахом.

Он был для меня чем-то большим, чем сын героя. В нём была странная энергия, недосказанность. Что-то в нём цепляло меня, будто он был не просто героем, а чем-то большим – фигурой, пронзающей время. Я часто задавалась вопросом: что чувствовал Телемах, когда ждал отца? Когда видел, как мать борется с наглыми женихами? Может, он мечтал не просто о возвращении Одиссея, а о том, чтобы самому стать героем своей истории?

Эти размышления стали для меня чем-то большим, чем просто детские фантазии. Они были началом пути, который я не могла предугадать. Даже после того, как дядя покинул этот мир, его любовь к древним мирам осталась во мне. Я выбрала археологию, словно хотела продолжить его дело. Но вместе с этим во мне жила другая страсть – любовь к невозможному, к историям, которые раздвигали границы времени и пространства.

Дядя часто говорил, что время – это самая великая загадка. И, может быть, где-то в его словах скрывался ответ на вопрос, который я задаю себе до сих пор: почему я не могла избавиться от чувства, что Телемах – это не просто имя на страницах древней поэмы? Почему я ощущала, что он ближе ко мне, чем любой другой герой?

Я всегда думала, что это лишь воображение. Но теперь, когда я оглядываюсь назад, я понимаю: история началась задолго до меня. И её нити вели не только в прошлое, но и в будущее, в миры, которые мне ещё только предстояло открыть.

Итаку я представляла иначе. Для меня этот остров всегда был больше, чем просто точка на карте – символ дома, места, где время и вечность пересекались. Здесь Одиссей строил свои планы, защищал свою землю и свою честь. В университетской библиотеке, погружённая в книги о микенской культуре и линейном письме Б, я воскрешала в воображении его пейзажи: вечнозелёные кипарисы, холмы, украшенные древними храмами, ветер, напоённый ароматами лавра. Но реальность оказалась совсем другой.

Сквозь грязные окна трясущегося автобуса я видела не романтическую Итаку, а пыльные дороги, серые холмы и старые тракторы, забытые вдоль обочин. Водитель изредка выругивался на коз, лениво переходящих дорогу, а я сжимала в руках блокнот – свою путеводную звезду, в которой до сих пор жила вера в великие открытия.

Профессор Лазаридис, давний знакомый моего дяди, был настойчив. Его сообщение не оставляло мне выбора: «Ваше участие в экспедиции крайне важно. Это может быть крупнейшим открытием нашего времени». Я представляла себе величие того, что нас ждёт, но по пути к раскопкам казалось, что я заблудилась в пустоши.

Три дня я скрупулёзно очищала керамические осколки, сортировала обломки амфор и спорила о датировках с другими студентами. Каждый день был похож на предыдущий. Шум лопат, монотонный ритм щёток, сухие замечания Лазаридиса… В сердце росло чувство утраты: где магия, которой был наполнен мой мир в детстве? Но на четвёртый день всё изменилось.

– Александра! Сюда! – донёсся голос одного из студентов.

Я бросила щётку и поспешила к месту, где несколько человек уже столпились вокруг чего-то, скрытого в земле. В углублении виднелись обугленные деревянные балки. Лазаридис, присев на корточки, склонился над небольшой плитой, едва видимой под слоем почвы.

– Это может быть перекрытие, – предположила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомое волнение.

– Взгляни сюда, – ответил Лазаридис и указал на поверхность каменной плиты.

Символы, вырезанные на ней, казались знакомыми, но одновременно чуждыми. Я осторожно провела пальцами по линиям, стараясь разобрать текст.

– Линейное письмо Б… – начала я, но тут же осеклась. – Нет. Это что-то другое.

Среди символов микенского письма были грубые, резкие знаки, как будто их вырезал кто-то, не знающий истинной системы письма.

– Это не микенское, – выдохнула я. – Эти символы… они будто из другого времени. Или мира.

Лазаридис кивнул, его глаза вспыхнули от азарта.

– Сравни формы. Это напоминает протосемитское письмо. Такое находили в Леванте, но здесь… – Он замолчал, словно разглядывал глубже, чем я могла увидеть.

Его слова зацепили. Протосемитское письмо? Здесь, на Итаке? Я вспомнила о загадочных народах моря, разрушивших цивилизации бронзового века. И если их следы остались в Леванте, почему бы им не оказаться здесь?

– Это может быть список, – задумчиво сказал Лазаридис. – Посмотри, как расположены символы. Это имена.

Мой палец скользнул по первым строкам: Антиной, Евримах. Имена, знакомые каждому, кто читал Гомера. Но дальше шли слова, которых я не знала: Закрум, Шубалу.

– Женихи Пенелопы? – спросила я, хотя интонация больше напоминала заявление.

Лазаридис не ответил. Но тишина говорила больше слов. Мы наткнулись на нечто невероятное.

Поздним вечером, когда лагерь затих, я вернулась к раскопкам. В свете фонаря плита выглядела ещё более загадочной. Я склонилась над ней, пытаясь снова разглядеть символы, и вдруг заметила небольшой предмет в углу.

Металлический осколок, вкрапления ржавчины… На его поверхности была выгравирована сова – символ Афины. Я подняла его, ощутив холод металла. И в тот же миг мир вокруг изменился.

Свет погас, тишина накрыла, словно плед, а в моей голове вспыхнули образы. Корабли под парусами, люди в бронзовых доспехах, женщина в синем хитоне с глазами богини. Рядом с ней стоял юноша, чьи голубые глаза будто смотрели в самую душу.

Мир закружился. Я выронила артефакт, и видения исчезли. Осталась лишь темнота. И понимание, что это была не просто находка. Это была дверь. Дверь в прошлое, которое я едва начала понимать.

Имена на той табличке преследовали меня даже во сне. Закрум, Шубалу… Эти слова звучали, как эхо далёких берегов, шёпот неизведанных миров. Они не были греческими, в этом не оставалось сомнений. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставали образы народов моря – странников, завоевателей, пиратов. В университетской библиотеке я часами разглядывала карты их путей, пытаясь понять, кем они были: разрушителями великих цивилизаций бронзового века или лишь последней главой трагедии, которая началась задолго до их прихода.

Лазаридис однажды упоминал, что их следы можно найти по всему Средиземноморью, но я никогда не думала, что они могли добраться до Итаки. И вот я стояла здесь, перед плитой, на которой эти имена, словно узоры на древнем ковре, намекали на связи, которые мне предстояло разгадать.

Ночью лагерь утих, но я не могла уснуть. Луна заливала всё мягким серебром, и звуки ночи, обычно такие успокаивающие, сегодня казались тревожными. Каждый шорох, каждый скрип палатки напоминал мне о древних тайнах, спрятанных буквально в нескольких метрах под землёй.

Я не выдержала. Встав с кровати, я осторожно вышла из шатра, стараясь не разбудить остальных. Фонарик в руке дрожал, его пятно света прыгало по камням, будто само боялось заглянуть в тьму. Когда я добралась до плиты, ветер стих, а воздух наполнился странным, гнетущим спокойствием.

Сначала я просто стояла, разглядывая плиту, будто пытаясь заговорить с её молчаливыми символами. Но что-то внутри меня – не просто любопытство, а почти животный инстинкт – подталкивало меня к действию. Я наклонилась ближе и заметила, что один из краёв плиты слегка приподнят. Сердце замерло.

Монтировка лежала неподалёку, оставленная кем-то из наших. Я схватила её и осторожно, миллиметр за миллиметром, начала поддевать плиту. Камень двигался неохотно, с протестующим скрежетом, но, наконец, поддался, и под ним открылось узкое отверстие. Из темноты пахнуло древней пылью, тёплой и густой, как сама история.

Логика подсказывала мне остановиться, позвать Лазаридиса, но что-то более сильное – зов, который я не могла объяснить, – заставило меня пролезть внутрь. Это был узкий проход, ведущий в подземное помещение, которое, казалось, ждало меня тысячи лет.

Фонарик выхватил из темноты стены, покрытые росписями. Цвета поблекли, но линии оставались удивительно чёткими. На одной стене была изображена женщина в синем хитоне, с холодным, почти божественным взглядом. Я уже видела её раньше – во сне или видении, что мучило меня после того, как я нашла металлический артефакт.

На другой стене – мужчина в плаще, стоящий на фоне кораблей. Его глаза, нарисованные с пугающей точностью, словно следили за мной. Одиссей. Я была уверена.

Но именно третье изображение заставило меня застыть. Юноша с медными волосами и голубыми глазами смотрел на меня из глубины веков. Его лицо было обрамлено завитками декоративных линий, как у героя древней фрески. Рядом с ним я заметила символ, который Лазаридис назвал протосемитским.

«Кто ты?» – прошептала я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

И тут я увидела надпись под изображением. Слова были странной смесью микенского письма и незнакомых мне символов. Я склонилась ближе, чтобы разобрать: Телемах.

Имя, которое я знала с детства. Сын Одиссея. Но что он делал здесь, на Итаке, в этом святилище, о котором никто не знал?

Мой взгляд скользнул дальше. Ещё слова, сложные и загадочные, повторялись в виде зашифрованных фраз. Правда. Возвращение. Долг. Всё это казалось отголоском чего-то важного, недосказанного.

Я сделала несколько снимков, чувствуя, как в груди разгорается странное, лихорадочное волнение. И вдруг за моей спиной раздался звук. Шорох, неестественный для этой тишины. Я обернулась, и в тусклом свете фонаря увидела тень человека, стоявшего у входа.

Тень у входа была неподвижна, но её присутствие заполнило всё пространство святилища. Я попыталась унять дрожь в голосе.

– Кто здесь? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Тишина длилась слишком долго. Потом фигура шагнула вперёд, и свет фонаря выхватил из тьмы знакомое лицо.

– Лазаридис? – облегчение смешалось с лёгким разочарованием. Я даже не знала, чего ожидала, но это было не он.

Он молча смотрел на меня. Лицо оставалось в тени, но голос – низкий, с почти ощутимой усталостью – разрезал тишину.

– Александра, что ты здесь делаешь?

– Вы должны это увидеть, – я показала на росписи, чувствуя, как меня вновь захлёстывает азарт.

Лазаридис шагнул внутрь, его взгляд мгновенно упал на изображение юноши. Лицо его едва заметно изменилось, будто он увидел нечто, что не должен был видеть.

– Телемах, – прошептал он, и это имя повисло в воздухе, будто древняя мантра.

– Я нашла его имя, – мои пальцы дрожали, когда я показала на надпись под росписью. – Но это не просто имя. Что-то здесь не так… Всё это… Закрум, Шубалу… Как они могли оказаться на Итаке?

Я пыталась говорить спокойно, но мысли вихрем неслись в голове.

– Народы моря обвиняют в разрушении цивилизаций, – задумчиво сказал Лазаридис. – Но, возможно, они были не только разрушителями. Может быть, они соединяли культуры, которые иначе никогда бы не встретились.

Его слова эхом отдавались в моём сознании.

– Но если это так, – я медленно провела рукой по стене, – что они делали здесь?

Лазаридис взглянул на меня, его глаза блестели в слабом свете.

– Возможно, Одиссей был не просто героем, Александра. Может, он был мостом. Проводником.

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Его теория казалась безумной, но она слишком хорошо вписывалась в этот момент.

Я собиралась ответить, но вдруг воздух снова дрогнул, как лёгкий ветерок из ниоткуда. Лазаридис напрягся, прислушиваясь.

– Это не просто ветер. – Его голос стал тихим, он почти превратился в шепот. – Здесь есть ещё один вход.

Мы начали исследовать стены. Лазаридис остановился первым, заметив панель, едва различимую в полутьме. На ней были вырезаны те же символы, что и на плите.

– Это замок, – он провёл рукой по вырезанным знакам. – Древний, как и всё здесь.

Я посмотрела на артефакт с совой, который держала в руках. Металл холодил кожу, но что-то подсказывало мне, что он – ключ.

– Попробуй, – сказал Лазаридис, не отрывая взгляда от панели.

Я приложила артефакт к символам. Сначала ничего не происходило, но потом металл потеплел в моих пальцах, и знаки на панели начали светиться. Золотой свет разливался по поверхности, словно древняя энергия оживала.

С глухим скрежетом панель начала сдвигаться. За ней открылся узкий проход, ведущий вниз, вглубь земли.

– Нам нужно идти, – голос Лазаридиса звучал одновременно настойчиво и торжественно.

Я заколебалась лишь на мгновение, прежде чем шагнуть за ним. Тьма сомкнулась вокруг нас, но я знала одно: где-то там, в самом её центре, была разгадка.

Телемах.

Его имя, как древний пароль, отозвалось эхом в моём сердце. Кто он? И почему кажется, что вся эта история – ключ и к его тайне, и к моей?

Глава 2

На следующее утро я проснулась на рассвете, не в силах стряхнуть с себя образы, которые всплывали в сознании, как обрывки сна. Женщина в синем хитоне, юноша с медными волосами – их лица казались такими отчётливыми, будто я видела их не в воображении, а в реальности. Словно кто-то оставил их отпечаток на сетчатке.

Лагерь оживал лениво: звон кастрюль, голоса студентов, спорящих о вчерашних находках, аромат крепкого кофе, который кто-то сварил на старой плите. Но я не могла отвлечься от одной мысли – что скрывается за той дверью, которую мы открыли.

Лазаридис ушёл ещё до рассвета, оставив свои вещи в беспорядке возле палатки. Я знала, где его найти.

Пещера встретила меня холодом и неожиданной тишиной. Он стоял, почти сливаясь с тенью, задумчиво склонившись к стене, где вчера светились символы.

– Доброе утро, – осторожно нарушила я молчание.

– Ты рано сегодня, – отозвался он, не оборачиваясь.

– Я не могла уснуть, – честно призналась я, чувствуя, как дрожь в голосе выдаёт волнение. – Эти имена… Закрум, Шубалу. Они не греческие. Как они могли оказаться здесь?

Он повернулся ко мне, и в его глазах светилось что-то тревожно-загадочное.

– Древние мифы всегда скрывали больше, чем рассказывали. А если народов моря было больше, чем мы думаем?

– Вы хотите сказать, что они оставили след здесь?

Лазаридис кивнул, его взгляд снова скользнул по росписям.

– В списках упоминаются не только греческие, но и семитские имена. Возможно, эти народы не просто разрушали цивилизации, а соединяли их.

Слова зазвучали в моей голове как древняя музыка, пробуждая образы кораблей, плывущих через моря, культур, встречающихся на перекрёстках эпох.

– А юноша? – спросила я, указывая на роспись. – Кто он?

Лазаридис медленно отвёл взгляд, словно не хотел отвечать.

– Если легенда правдива, это Телемах.

– Сын Одиссея?

Он кивнул.

– В текстах говорится, что он жил в тени своего отца, но его самого почитали как героя. Хотя никто толком не знал, кем он был.

Что-то в его словах заставило меня замереть. Глаза юноши из росписи будто смотрели прямо на меня.

– Почему эта легенда так важна?

– Потому что она связана с тем, что мы нашли. – Голос Лазаридиса звучал так, будто он сам боялся сказать больше.

Остаток дня я провела среди черепков и керамических плиток, но мысли снова и снова возвращались к пещере. Что скрывается за её стенами? Почему Лазаридис избегал разговора об этом?

Ночью, когда лагерь уже погрузился в сон, я взяла фонарик и направилась туда одна.

Тишина ночи была густой, словно кто-то специально накрыл землю покрывалом из звуков цикад и шелеста ветра. Пещера встретила меня холодом, который пробирал до костей.

Свет фонаря выхватил из тьмы символы на стенах. А затем я снова увидела его. Юношу с медными волосами и голубыми глазами. Но теперь его лицо было другим. Живым. Глаза словно следили за каждым моим движением.

Я сделала шаг вперёд, и воздух вокруг изменился. Казалось, что стены начали шептать, а из глубины доносился звук, похожий на эхо далёкого голоса.

– Кто ты? – прошептала я, не ожидая ответа.

Голос ответил. Низкий, глубокий, словно звук волн, разбивающихся о берег.

– Александра…

Моё сердце замерло, а потом заколотилось так, что я едва могла дышать.

– Кто ты? – спросила я громче, надеясь, что голос снова ответит.

Но всё стихло.

И тут я заметила нечто странное на полу. Фонарь осветил блестящий предмет, наполовину засыпанный пылью. Я подняла его. Это был обгоревший диск с гравировкой. Юноша с росписи теперь был окружён символами, которые казались мне одновременно знакомыми и непонятными.

Я едва успела рассмотреть его, когда из глубины пещеры донёсся шум. Тень зашевелилась, и я почувствовала, как что-то древнее и могущественное пробуждается.

Воздух в пещере стал тяжёлым, словно насыщенным тысячелетней пылью и тайнами, которым не место под светом фонаря. И вдруг я снова услышала голос. Но теперь он звучал иначе: грозно, властно, как команда, от которой нельзя уклониться.

– Найди меня…

Эти слова эхом отозвались в моём сознании, словно удар гонга, рассекающий тишину. Я стояла, не в силах пошевелиться, но затем какая-то необъяснимая сила заставила меня выйти из пещеры.

Возвращаясь в лагерь, я сжимала в руках находку. Гравировка на обгоревшем диске, хотя и стерлась от времени, была пугающе чёткой в моём сознании. Лицо юноши с медными волосами и голубыми глазами – Телемаха. Теперь я видела его не только на росписях, но и в каждом повороте собственной мысли.

Лагерь встретил меня привычным шумом – шуршанием палаток, ночными криками птиц, потрескиванием костра. Но я будто перестала быть частью этой картины. Всё, что происходило вокруг, казалось бесконечно далёким, незначительным.

Я сжала диск сильнее. Вопросы, которые крутились в голове, остались без ответа. Но одно я знала точно: теперь ничего не будет, как прежде.

Этот голос, эти символы, этот юноша… Он стал моей одержимостью. Телемах. Кто он? Беспокойный дух прошлого? Героический миф, который не даёт покоя даже спустя тысячелетия? Или… что-то гораздо большее?

И главное – что всё это значит для меня? Почему его взгляд с росписи, его шёпот в пещере и даже сама его легенда теперь словно оплели моё сердце?

Я стояла у палатки, глядя на ночное небо, и чувствовала, что тьма хранит ответы, которые я обязана найти.

Глава 3

На следующее утро я проснулась от ощущения, будто кто-то наблюдает за мной. Открыв глаза, я увидела Лазаридиса на пороге шатра. Его лицо было серьёзным, но во взгляде сквозила смесь усталости и настороженной решимости.

– Нам нужно поговорить, – коротко сказал он, отступив в сторону.

Я быстро натянула ветровку и вышла в холодное утро. Лагерь уже оживал: звон металлических кружек, голоса студентов, обсуждающих вчерашние находки, шум шагов по каменистой земле. Но Лазаридис, молча жестом указывая в сторону, повёл меня туда, где никто не мог нас услышать.

– Ты была в пещере ночью? – спросил он, не скрывая прямоты.

Я вздохнула, понимая, что отрицать бесполезно.

– Была, – ответила я.

– Ты что-то взяла?

Словно по рефлексу, я вынула из кармана артефакт. Едва он оказался у Лазаридиса в руках, я заметила, как его выражение лица изменилось. Гнев, которого я ожидала, сменился чем-то более сложным. Интерес? Или, возможно, нечто близкое к страху?

– Ты понимаешь, что это? – произнёс он, вращая находку в руках.

– Не совсем. Но я знаю, что это важно, – сказала я. – Важно не только для истории. Что-то происходит, Лазаридис. Я слышала голос.

Его глаза резко поднялись, в них мелькнуло беспокойство.

– Голос?

Я кивнула, чувствуя, как мои слова висят в воздухе, тяжёлые, будто вытесненные из него самим временем.

– Он сказал… «Найди меня».

Лазаридис на мгновение застыл, затем вернул мне артефакт и сказал, едва слышно:

– Это меняет всё.

К полудню в лагерь прибыл новый участник. Мужчина лет сорока с цепким взглядом, излучающим смесь академической мудрости и лёгкой иронии. Его твидовый пиджак, как у Лазаридиса, выглядел совершенно неуместно на фоне каменистой равнины.

– Александра, – представил меня Лазаридис. – Это доктор Аарон Морайтис, эксперт по древним языкам.

– Очень приятно, – сказал он, тепло улыбнувшись. Его взгляд был настороженным, но доброжелательным.

– Покажите мне находку, – попросил он, не теряя времени.

Я передала артефакт, наблюдая, как его пальцы скользят по гравировке. Морайтис внимательно осмотрел диск, затем нахмурился, словно увидел нечто, что не мог сразу осмыслить.

– Это смесь микенских и протосемитских символов, – пробормотал он, больше себе, чем мне. – Но эти знаки… они…

– Что? – поторопила я, чувствуя, как напряжение нарастает.

– Словно они не просто слова. Это идеи. Возможно, даже… карта.

– Карта? – удивилась я.

– Или ключ, – поправил он, подняв на меня взгляд, в котором читалось больше, чем он готов был сказать.

Дни потянулись, как вязкая смола. Лазаридис и Морайтис погружались в изучение артефакта, обмениваясь предположениями, но, казалось, каждый ответ лишь рождал новые вопросы. Всё, что оставалось мне, – это ждать.

Но ждать становилось всё труднее.

Каждую ночь меня тревожили странные звуки: ветер, уносящий обрывки шёпота, или гул, доносящийся будто из самого сердца земли. Видения из пещеры оживали во сне. Телемах, женщина в хитоне, мачты кораблей, рассекающих тёмное море.

На четвёртый день я снова не выдержала.

Вернувшись к пещере, я почувствовала, что она изменилась. И когда я шагнула в её мрачное чрево, голос раздался снова. На этот раз он был громче, отчётливее.

– Александра…

Я вздрогнула, но не успела обернуться, как услышала за спиной шорох.

– Ты явно не осторожна, – голос доктора Морайтиса заставил меня резко выдохнуть.

Он стоял с фонариком, освещая стену.

– Не могу сидеть сложа руки, – ответила я, стараясь скрыть тревогу.

Он не улыбнулся. Вместо этого подошёл ближе, провёл рукой по стене, указал на незамеченные мной прежде символы.

– Что ты видишь? – спросил он, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость.

Я вгляделась. Символы соединялись в узор, который сразу же показался мне слишком сложным для обычного алфавита.

– Это карта, – выдохнула я.

– Возможно, – задумчиво сказал он. – Или… ключ.

– Ключ? От чего?

Он посмотрел на меня, и в его глазах светилось странное понимание.

– Это и предстоит выяснить.

Позже той ночью голос снова позвал меня.

– Александра…

Я села на кровати, сердце колотилось, будто в такт звуку.

Шатёр казался душным, поэтому я выскочила наружу, не задумываясь о последствиях. Всё вокруг было тихо, лагерь спал под светом луны. Но я знала, куда идти.

На границе тьмы, у самой кромки леса, я увидела его.

Юноша из моих снов. Медные волосы, светящиеся в лунном свете, голубые глаза, будто поймавшие в себе весь мир.

– Кто ты? – вырвалось у меня.

Он смотрел прямо на меня, и его улыбка была одновременно манящей и пугающей.

– Найди меня, – сказал он вновь.

И исчез, оставив меня одну в ночи, но с чувством, что теперь я принадлежу чему-то большему, чем могла представить. Ветер не просто холодил – он обволакивал, проникал внутрь, как будто хотел что-то нашептать. Я стояла на месте, глядя туда, где только что исчез силуэт из моих видений. Его голос звучал в голове, разбиваясь эхом о стенки сознания: «Найди меня».

Что это было? Призрак, наваждение, предупреждение? Или всё сразу? Но больше всего меня беспокоила не сама встреча, а то странное, неудержимое чувство, будто мне был дан ответ на вопрос, который я даже не успела задать.

Утром я разбудила Лазаридиса и Морайтиса раньше рассвета. Они встретили меня с той смесью недовольства и настороженности, которая свойственна учёным, привыкшим к долгим размышлениям, но не к резким поступкам. Однако мои горящие глаза не оставляли им шансов на возражение.

– Мы упустили что-то важное, – заявила я, выкладывая артефакт на стол, словно бросая вызов их скептицизму. – Там есть ещё. И мы должны вернуться в пещеру.

– Ты осознаёшь, как это звучит? – Лазаридис потёр виски, явно сожалея о том, что не отправился на раскопки в другом месте.

– Как решимость, – парировала я, не дрогнув. – Мы близки к чему-то великому. Если мы отступим сейчас, мы никогда не узнаем правды.

Морайтис наблюдал за мной с неожиданным интересом. В его взгляде не было ни насмешки, ни сомнений – только тонкое, почти осязаемое уважение.

– Она права, – сказал он. – Символы на артефакте слишком сложны и не могут быть случайностью. Они соединяют культуры, которых не должно было быть вместе. Это загадка, достойная внимания.

Лазаридис закатил глаза, но сдался:

– Хорошо. Но если мы ничего не найдём, я возвращаюсь к более реальным задачам.

Мы отправились в пещеру при свете фонарей, нагруженные инструментами и надеждами. На этот раз я замечала детали, которые раньше ускользали от взгляда. Символы на стенах больше не были хаотичными: линии, вырезанные в камне, складывались в сложные узоры. Морайтис остановился у одной из стен и провёл пальцами по древним гравировкам.

– Это не просто карта, – сказал он после долгой паузы. – Смотри, линии… это созвездия.

Я пригляделась, и сердце ёкнуло: звёзды действительно складывались в незнакомый небесный рисунок.

– Но почему звёзды здесь? – спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– В древности астрономия была неотъемлемой частью религии и ритуалов, – объяснил Морайтис. – Люди смотрели на звёзды, чтобы найти ответы или понять свою судьбу.

Я едва слушала. Всё внутри тянуло меня к углублению в стене, которое вчера казалось пустым. Но теперь, под другим углом света, оно выглядело совсем иначе. Я прикоснулась к поверхности, едва заметный холод обжёг кончики пальцев. Проведя по краю, я наткнулась на маленький выступ. Не задумываясь, надавила.

Стена передо мной дрогнула и отъехала, открывая узкий проход. Внутри нас ждал сосуд – древний, с паутиной трещин, но удивительно сохранившийся. Его поверхность покрывали те же символы, что и на артефакте.

– Это капсула, – прошептал Морайтис, не отрывая взгляда. – Возможно, здесь что-то спрятано. Документы, реликвии… что-то важное.

– Мы откроем его в лагере, – решил Лазаридис. Его голос был твёрдым, но в глазах горел азарт.

Позже той ночью, лёжа в своём шатре, я снова услышала его голос: «Ты близко… найди меня».

Я вскочила, сердце бешено колотилось. Но вокруг не было ни звука, ни движения. Только тишина и звёзды, мелькающие в прорезях тканевой крыши. Их очертания складывались в те самые созвездия, что я видела на стене.

Эти звёзды звали меня. Куда?

Глава 4

Воздух в шатре был густым, как будто сама история, смешавшись с пылью и запахом разлитого оливкового масла, решила поселиться здесь. Сосуд, найденный в пещере, стоял в центре стола – его потрескавшаяся поверхность мягко отсвечивала в свете наших фонарей, словно древняя кожа, хранящая воспоминания о былых временах. Вокруг него лежали наши записи, карандаши, смятые салфетки и остатки вчерашнего ужина – хаотичный пейзаж археологической одержимости.

Лазаридис сидел напротив, его пальцы замерли на крышке сосуда, точно он боялся нарушить нечто священное. Было что-то почти театральное в его движениях – как будто он исполнял ритуал, о котором никто из нас не догадывался.

– Ты уверен, что мы готовы? – спросила я, нарушая затянувшееся молчание. Мой голос прозвучал мягко, но от волнения я сжала ладони, чтобы удержать их от дрожи.

Лазаридис поднял на меня глаза. Его взгляд блестел, отражая одновременно страх и азарт.

– Если мы этого не сделаем, то зачем вообще заниматься археологией? – произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка вызова, обращённого, кажется, к самому времени.

Я кивнула, чувствуя, как тёплая волна решимости затапливает мой страх.

Когда крышка сосуда наконец поддалась, воздух в шатре словно стал плотнее. Мы замерли. Изнутри показался свёрток из плотной ткани, изъеденной временем, едва удерживающей форму. Лазаридис осторожно развернул её, и перед нами появились три предмета: тонкая бронзовая пластина с текстом, переливающийся как опал камень и металлический диск с выгравированной спиралью.

Первым заговорил Морайтис. Он уже держал пластину в руках, а его взгляд, как у азартного игрока, горел жаждой разгадать её тайну.

– Здесь текст, – сказал он, пробегая пальцами по гравировке. – Кажется, это список. Упоминаются какие-то «дары морских богов» и ритуал… Это…

– Морские боги? – перебила я, наклоняясь ближе. – Может быть, это связано с народами моря?

Лазаридис потер подбородок, задумчиво кивая.

– Возможно, они считали море источником жизни. Или же это метафора, связанная с их представлениями о силах природы.

Моя рука потянулась к диску. Металл был прохладным на ощупь, его гравировки вызывали странное, почти гипнотическое ощущение. В центре спирали находился небольшой механизм. Когда я осторожно повернула диск, изнутри высветились крошечные точки, образовавшие нечто похожее на звёздное небо.

– Это карта, – выдохнула я. – Но… древняя. Древнее всего, что мы видели раньше.

Лазаридис моментально подскочил, выхватив диск из моих рук. Его лицо озарилось удивлением.

– Ты понимаешь, что это значит? – произнёс он, едва сдерживая восторг. – Это навигационная система бронзового века. Если мы сможем доказать её предназначение, это перевернёт представление о древних технологиях.

Но что-то во мне не давало покоя. Этот диск, эта бронзовая пластина, этот камень, сияющий, как само море, – всё это не было просто находкой. Это был ключ. К чему-то, что ускользало от нас веками. И я не могла избавиться от ощущения, что с этой минуты я стала не просто исследователем. Я стала частью той загадки, которую сама хотела разгадать.

Ночь в лагере стояла безветренной и непроглядной, но сон так и не пришёл. В палатке было душно, словно тяжёлое дыхание древности всё ещё витало в воздухе. Я лежала, закрыв глаза, но голос, который преследовал меня с самого начала раскопок, снова напомнил о себе, звуча где-то на грани реальности и сна:

«Следуй за звёздами. Ты должна увидеть истину».

Слова, казалось, проникали прямо в сердце, оставляя за собой пульсирующее эхо. Я вскочила, ощущая прилив беспокойства, смешанного с чем-то странно знакомым – любопытством, которое было почти инстинктивным. Шаги были бесшумными, но мне казалось, что каждый мой вдох отзывался в окружающей тишине.

Звёзды над головой мерцали с пугающей ясностью, будто пытались указать путь. Я вышла из палатки, не беря ни карты, ни компаса, только фонарик, туго сжатый в ладони, и это неумолимое чувство, что мне нужно в пещеру.

Когда я вошла внутрь, тишина была почти абсолютной, за исключением далёкого шёпота ветра, проникавшего через узкие трещины. Свет фонарика вырывал из темноты образы на стенах, знакомые, но теперь пугающе живые. Каждый рисунок казался дышащим, как будто хотел поведать свою историю, но удерживал её на грани раскрытия.

Я остановилась у того самого места, где мы нашли сосуд. Ничего не изменилось, но на этот раз я почувствовала тепло, исходящее от пола. Это было больше, чем просто ощущение – это был призыв. Я склонилась ниже, и тогда увидела её – тонкую трещину, едва заметную на каменной поверхности.

Свет пробивался сквозь неё.

Пальцы сами потянулись к ножу, который я использовала для мелких расчисток. Вскоре камень начал поддаваться. Трещина расширялась, открывая проход, который вёл вниз, в неизвестность.

Моё сердце колотилось так громко, что я едва слышала собственные мысли, но что-то внутри меня не позволяло остановиться. Пролезая через узкий лаз, я оказалась в комнате. Здесь, под землёй, стены были покрыты росписями, которые вызвали странное чувство дежавю.

Я узнала её сразу – высокую женщину в синем хитоне. На этом изображении её глаза были более выразительными, почти живыми, и они смотрели прямо на меня. Она знала, что я здесь, как будто ждала меня веками.

Рядом с ней стоял мужчина со скульптурным профилем – это был Одиссей, тот же, что я видела раньше. Но теперь их фигуры не были главными. На этот раз я заметила третью фигуру, которая до сих пор ускользала от моего внимания.

Юноша. Его медные волосы отражали свет моего фонарика, а голубые глаза смотрели куда-то вдаль, как будто он видел что-то, что ещё недоступно мне.

– Телемах, – прошептала я.

Слово повисло в воздухе, словно подтверждение чего-то неосязаемого, но неизбежного.

И вдруг росписи ожили. Свет и тени начали двигаться, переплетаясь в древних сценах. Я видела корабли, молящихся людей, битвы, но всегда – всегда – где-то на заднем плане был он.

Шёпот прозвучал у меня за спиной, как лёгкое дыхание.

– Ты пришла.

Я обернулась. Пустота. Но тени на стенах всё ещё двигались, будто наблюдали за мной.

«Следуй за звёздами».

Я подняла взгляд, и там, на потолке пещеры, увидела созвездия. Их линии повторяли карту, показанную диском. Я знала, что это не просто украшение. Это был путь.

И я должна была пройти его.

Глава 5

Я подняла артефакт к свету, и лучи фонаря коснулись его поверхности, словно неохотно раскрывая тайну. Гравировка на диске засияла, и звезда в самом центре вспыхнула ослепительно ярко. Всё произошло мгновенно: стены пещеры задрожали, воздух наполнился звуком, похожим на далёкий раскат грома. Сначала я подумала, что это землетрясение, но быстро поняла – здесь происходило нечто большее.

Потолок пещеры засиял, линии гравировок превратились в небесный свод. Звёзды, вырезанные в камне, ожили, разгораясь холодным светом. Земля под моими ногами вдруг исчезла, и я, ошеломлённая, ощутила невесомость. Пространство вокруг мерцало, как волны света, обволакивая меня.

– Что это? – прошептала я, но слова растворились, будто их поглотило само пространство.

Передо мной разверзся коридор из света. Лучи складывались в дорожку, ведущую вперёд, манящую, но и пугающую своей непостижимостью. Я шагнула вперёд – и полетела в пустоту.

Мягкий удар выбил из меня дыхание, и я упала на холодный камень. Первое, что я ощутила, был солёный запах моря. Шум волн заполнил пространство вокруг, и я резко подняла голову, чтобы увидеть, где нахожусь.

Передо мной лежал пейзаж, который я видела только в книгах и в своих бесконечных мечтах. Низкие холмы, усеянные оливковыми рощами, поднимались и опускались под дуновением ласкового бриза. Ветер доносил запах лавра, смолы и далёких костров. На горизонте белели колонны – величественные, строгие, окружённые терракотовыми крышами. Солнце золотило каждый изгиб ландшафта, превращая его в ожившую мечту.

Это была Итака. Но не Итака из моих представлений, а та, что существовала в бронзовом веке, когда мифы ещё не стали легендами.

Я опустила взгляд на себя. Джинсы, кроссовки, рубашка – я выглядела как случайный прохожий, совершенно неуместный в этом мире. Но вокруг не было никого, чтобы заметить мою странность, только ветер и звуки моря.

Диск всё ещё был в моей руке. Его поверхность сияла, звёзды на нём мерцали, словно пытались указать мне путь.

– Ладно, звёзды, – пробормотала я, вдыхая солёный воздух. – Ведите меня.

Дворец стоял на холме, его силуэт был строгим, почти суровым. Камни, из которых он был сложен, напоминали о вечности – тяжёлые, грубые, словно сама земля. Узкие окна прорезали стены, открываясь на море.

Когда я подошла ближе, ворота дворца заставили меня остановиться. Их украшали резные сцены: охота, битвы, шествия. Особенно выделялись львы – их глаза, казалось, следили за каждым моим движением. Над входом висел знак, который я знала из своих исследований: двойной топор, символ власти.

Внутри дворец оказался одновременно простым и роскошным. Полы из полированного камня отражали свет от факелов, которые горели в настенных держателях. Росписи на стенах изображали сцены из мифов – одни знакомые, другие – странно новые. Я бродила по залам, останавливаясь то у одной стены, то у другой, всматриваясь в детали, пытаясь понять, что скрыто за этим искусством.

Внезапно я остановилась.

На одной из фресок был изображён он. Юноша с медными волосами и глазами цвета морской воды. Лицо, которое я видела и раньше, в своих видениях. Телемах.

Я шёпотом произнесла его имя, но этот шёпот, казалось, потревожил само пространство вокруг меня.

– А ты кто?

Я обернулась и замерла.

Передо мной стоял он – юноша с фрески. Телемах. Его взгляд был строгим, изучающим, но не пугающим.

– Меня зовут Александра, – сказала я, пытаясь держать голос ровным.

Он нахмурился, его глаза скользнули по моей одежде, а затем остановились на диске в моей руке.

– Это странное имя, – сказал он медленно. – Ты чужестранка?

– Можно и так сказать, – ответила я, чувствуя, как пульс ускоряется.

Его взгляд задержался на диске.

– У тебя есть ключ. Значит, ты здесь не случайно.

– Ты знаешь, что это? – Я протянула ему диск, но не отпускала его из рук.

Когда его пальцы коснулись артефакта, воздух вокруг нас задрожал. Телемах отпрянул, его лицо стало суровым.

– Ты не должна была прийти сюда, – сказал он резко. – Это не твоё время.

– Я не выбирала, – ответила я. – Это звёзды. Они привели меня.

Телемах помедлил, а затем кивнул, его взгляд смягчился.

– Если звёзды привели тебя, значит, у них есть план. Но теперь ты не сможешь уйти, пока не найдёшь то, зачем пришла.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри сталкиваются две силы. Страх перед неизведанным сковывал меня, но одновременно с этим в груди разгоралась странная уверенность, будто я наконец оказалась там, где должна быть. Всё это – звёзды, артефакт, его взгляд – складывалось в картину, смысл которой я пока не могла разгадать.

Телемах протянул мне руку. Его пальцы, изящные и горячие, словно ждали этого момента.

– Идём, – сказал он, голос его прозвучал тихо, но настойчиво. – Времени мало.

Я смотрела на его руку, чувствуя, как трепещет что-то древнее и важное в этом жесте. Казалось, он не просто предлагал мне помощь – он приглашал меня стать частью чего-то большего. Я сделала шаг вперёд, сомнения оставались позади, словно отброшенные волной, и моя рука встретила его.

Его пальцы сомкнулись на моей ладони, и в этот миг всё вокруг стало другим. Мысли замерли, и я просто следовала за ним, оставляя вопросы и страх позади.

Он вёл меня по коридорам дворца, и я ощущала, как каждое моё движение приближает меня к разгадке, которая могла навсегда изменить мою жизнь. Стены с древними фресками, мягкий свет факелов, запах масла и смолы – всё это становилось частью пути, который только начинался.

Я не знала, куда мы идём, но в сердце была уверенность: я на верном пути.

Глава 6

Время внутри дворца текло иначе – медленно, томно, будто в густом , янтарном меду, но с каждой секундой я чувствовала, как оно соскальзывает с меня, как вода с гладкой кожи. Каждый шаг вёл глубже, к центру чего-то древнего и необъяснимого, что едва ли поддавалось логике, но пробуждало чувства на уровне инстинктов. Воздух был пропитан запахом ладана, масла и времени.

Телемах шёл впереди, его шаги звучали глухо по каменным плитам. В полумраке его фигура, тонкая, ловкая, двигалась с грацией хищника, который безошибочно знает путь. Я следовала за ним, крепче сжимая диск, словно он был моей единственной связью с реальностью, которую я оставила позади.

– Куда мы идём? – мой голос прозвучал почти шёпотом, разлетаясь в пустоте коридора.

– К жрицам, – ответил он коротко, не замедляя шага.

Жрицы. Слово вспыхнуло у меня в сознании, как искра, оставляя послевкусие чего-то древнего, почти первобытного.

Мы остановились перед массивными дверями из тёмного кедра, украшенными сложной резьбой в виде переплетённых звёзд и змей. Они выглядели так, будто знали больше, чем я могла себе представить. Телемах коснулся поверхности, и двери с мягким скрипом распахнулись сами собой, словно их ожидали.

Внутри были они. Три женщины стояли в полукруге вокруг алтаря, освещённого золотым светом. Их лица скрывали маски, тонкие и сложные, словно сами время и история оставили на них свой след. Ткани их хитонов струились, как вода, и их движения были едва заметны, но от них исходила сила, такая древняя и властная, что моё сердце пропустило удар.

– Она готова? – их голоса звучали так, словно это говорил сам дворец.

– Ещё нет, – ответил Телемах. Его голос был твёрдым, но я уловила в нём тень сомнения, которую он пытался скрыть.

Жрицы обратили свои скрытые масками взгляды на меня. От этого движения по спине пробежал холодок, словно всё внутри меня оказалось под прицелом их немигающих глаз.

– Чтобы стать частью этого мира, ты должна оставить за дверью всё, что принадлежит твоему времени, – сказала одна из них.

Меня проводили в другую комнату – небольшую, но наполненную смыслом. В центре стояла бронзовая чаша с водой, а по углам располагались ткани, вазы с маслами и крошечные коробочки с порошками. Всё вокруг дышало ритуалом.

– Сними свою одежду, – сказала жрица в маске птицы. Её голос был мелодичным, но в нём звучало что-то неумолимое.

Мой страх пытался взять верх, но Телемах, отвернувшись, дал мне редкий дар – возможность решиться самой. Я дрожащими пальцами сняла рубашку, джинсы, кроссовки. Всё современное осталось лежать мёртвым грузом на каменном полу.

Жрицы приблизились. Их руки, пахнущие травами и чем-то тёплым, рисовали на моей коже узоры, которые я не могла видеть, но чувствовала, как они обвивают меня, словно сеть. С каждым прикосновением реальность, которую я знала, становилась всё дальше.

На моё тело накинули лёгкий хитон, тонкий, как солнечный свет на рассвете. К поясу пристегнули брошь-звезду, а на шею повесили амулет, который ощущался тяжёлым, но тёплым. Жрицы смазали мои волосы маслом и вплели в косы беелые цветы.

– Теперь ты готова, – произнесла жрица. Её слова звучали, как приговор и благословение одновременно. – Посмотри на себя.

Служительницы вынесли в центр огромное медное зеркало. Я с необъяснимым опасеним взглянула туда. Меня будто окутал мягкий бронзовый свет этого времени и я неузнала девшку, что смотрела на меня из этого волшебного ореола. Темные волосы лежали будто драгоценная ткань, губы были необычно алыми. Я дотронулась до них пальцами, и Телемах проследил за моим движением. Что-то незнакомое мне, но безмерно родное, вспыхнуло и в его мятежным, и в моих карих, глазах.

Мы вернулись в главный зал. Огонь на алтаре был золотым и серебряным, и его свет обвивал пространство, словно медленно плывущее заклинание. Жрицы запели, их голоса слились в мелодию, которая заставляла сердце замирать и биться быстрее одновременно.

– Встань перед огнём, – велела одна из них.

Я подчинилась, ноги дрожали, но я заставила себя двигаться.

– Закрой глаза, – добавила другая.

Я почувствовала, как Телемах становится позади. Его руки, тёплые и уверенные, коснулись моих плеч.

– Ты должна произнести своё имя, – сказал он тихо, но его слова отдавались эхом внутри меня.

– Я не знаю его, – ответила я, с трудом справляясь с нарастающей паникой.

– Оно знает тебя. Слушай.

Тишина окутала меня, и в этой тишине, в шепоте огня и теней, я услышала его. Имя. Чужое и родное одновременно.

– Я Меланте, – прошептала я.

Мир взорвался светом, горячим, всепоглощающим, заставив меня опуститься на колени. Когда всё стихло, я услышала голос одной из жриц:

– Ты больше не та, кем была. Добро пожаловать в своё истинное время, Меланте.

Телемах помог мне встать. Его взгляд, тёплый и полный какой-то необъяснимой силы, остановился на моём лице.

– Здесь начинается всё, что ты боялась и всё, к чему стремилась, – произнёс он. – Ты готова.

Мир вокруг исчез, как будто кто-то стер границы реальности. Жрицы, алтарь, даже танцующие огни – всё утратило значение. Остались только его глаза, наполненные чем-то необъяснимым, и это ощущение… странное, но одновременно пугающе знакомое. Казалось, всё это было предопределено – не моментом, а вечностью, где наши судьбы уже давно переплелись.

Я отступила назад, пытаясь восстановить дыхание. Сердце стучало, как ритуальный барабан, отбивая ритм чего-то неизбежного. Имя "Меланте" звучало в моей голове, будто отголосок далёкого заклинания, которое медленно, но неумолимо заполняло моё сознание. Я чувствовала, как оно проникает в самую глубину моего существа, смывая всё, что было раньше.

Телемах не сводил с меня взгляда, в котором теперь появилась новая, едва уловимая тень – восхищение и бережность, словно он видел перед собой не просто человека, но нечто большее. Он сделал шаг ко мне, не разрывая этой незримой связи.

– Ты изменилась, – его голос звучал тихо, но уверенно, как раскат грозы на горизонте. – Ты больше не чужестранка, не гостья между мирами. Теперь ты – часть этого времени, его живое дыхание.

Я всматривалась в его лицо, пытаясь понять, что кроется за этими словами. Но в тот момент смысл слов казался второстепенным. Главное было в том, что я ощущала.

– А ты? – тихо спросила я. – Какое место занимаешь в этой истории?

Его губы тронула лёгкая, почти невесомая улыбка, в которой смешались горечь и тепло.

– Я тот, кто будет рядом. Тот, кто проведёт тебя через это путешествие, – произнёс он.

Эти слова заставили меня задержать дыхание. Я не могла объяснить, почему они отзывались во мне столь глубоко, словно открывали нечто давно забытое, но всё же родное. Одно я знала наверняка: между нами возникла связь, которую уже невозможно разорвать.

– Куда теперь? – спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от странной смеси страха и предвкушения.

Телемах посмотрел в сторону дверей, ведущих из зала. За ними простирался мир, который затаил дыхание, словно ожидая нашего шага.

– Вперёд, Меланте, – ответил он, протягивая руку. – Туда, где начинается твоя история.

Я взяла его ладонь, и тепло его пальцев обволокло меня, словно обещание, которому я вдруг поверила. Вместе мы шагнули за порог, туда, где прошлое готовилось раскрыть свои древние тайны и вплести нас в их неизведанную ткань.

Глава 7

Дворец Одиссея казался застывшим во времени, будто древний миф, оживший и получивший форму среди зелёных холмов. Его грубые каменные стены возвышались над землёй, укрывая мир внутри от ветров и любопытных взглядов. Однако за этой суровой оболочкой скрывался мир, где практичность гармонично сочеталась с красотой. Просторные залы, украшенные гобеленами и расписными сосудами, казались сценами из эпоса, а кладовые, полные зерна, вина и масла, говорили о повседневной жизни, неотделимой от легенд.

Когда скрипнула тяжёлая деревянная дверь, нас встретил воздух, напоённый ароматами лавра, мёда и смолы. Женская половина дворца, куда нас привёл Телемах, дышала тайной и умиротворением. Здесь жизнь текла неспешно, будто время само не осмеливалось нарушить покой этого места. На низких столах лежали корзины с шерстью, гребни, и крошечные глиняные сосуды, из которых веяло сладковатым запахом масел. Сундуки из кипариса вдоль стен были украшены резными изображениями рыб и птиц, словно природа стремилась напомнить о себе в каждой мелочи. Лампы из бронзы, подвешенные на цепях, отбрасывали мягкий золотистый свет, который переливался на полах из терракотовой плитки.

На узорных коврах, повторявших мотивы морских волн, угадывался дух далёкого Эгейского моря. Свет проникал сквозь узкие окна, играя на покрывалах из изумрудных и золотистых тканей, расстеленных на широком ложе.

Пенелопа, сидевшая у окна, напоминала воплощение самой Греции – величественная и неизменно печальная. Её хитон цвета бурного моря спадал мягкими складками, подчёркивая тонкий силуэт, а золотистый пояс с тончайшей вышивкой казался символом как изящества, так и силы. В волосах, уложенных в замысловатую причёску, сверкала диадема из бронзы, а серьги, инкрустированные бирюзой, покачивались при каждом её движении.

– Мать, – тихо произнёс Телемах, делая шаг вперёд.

Пенелопа подняла глаза, и в их глубине мелькнула тень облегчения, смешанного с тревогой.

– Ты вернулся, – сказала она, её голос был ласковым, но в нём угадывалось напряжение, словно за каждым словом скрывалось ещё одно, несказанное.

– И не один, – добавил Телемах, отступив в сторону, чтобы представить меня. – Это Меланте. Она…

Он замялся, и в этот момент я ощутила всю сложность своего присутствия здесь.

– Она пришла издалека, чтобы помочь нам, – закончил он наконец.

Взгляд Пенелопы скользнул по мне, изучающий, проницательный, словно она пыталась увидеть не только то, кто я, но и кем могу стать.

– Добро пожаловать, Меланте, – произнесла она, и её голос обволок меня, как шелк.

– Благодарю, – ответила я, опуская голову в знак уважения.

Мы присели на низкие табуреты у очага, где слуги быстро подали чаши с вином, смешанным с мёдом, и тарелки с оливками, сыром и лепёшками. Пока я слушала, как их голоса перекликались, мои глаза не могли оторваться от лица Пенелопы. Я замечала, как её взгляд снова и снова возвращался к Телемаху, словно она искала ответ на вопросы, которые боялась задать.

– Женихи всё ещё здесь? – спросил Телемах, его голос дрогнул, выдавая внутреннюю ярость.

Пенелопа кивнула. Линия её губ стала тоньше.

– Они не уходят, – сказала она. – С каждым днём их всё больше. Они требуют решения. Я не знаю, как долго смогу тянуть.

– Ты должна ждать, – отрезал он.

– Я жду, – её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. – Только как долго я смогу?

Её боль была почти осязаемой, и я поняла, что Пенелопа ждёт не просто мужа. Она борется за право оставаться верной себе, несмотря на тяжесть времени.

– Если позволите, – осторожно сказала я, – у меня есть идея, как можно выиграть время.

Мой голос прозвучал неожиданно громко в тишине, но в тот момент я знала: настал момент действовать.

Пенелопа подняла на меня взгляд, полный тонкого удивления, в то время как Телемах прищурился, словно пытаясь разгадать, что именно я собираюсь сказать.

– Говори, – мягко произнесла она, её голос звучал как шелест ветра в маслиновой роще.

Я сглотнула, стараясь подобрать слова так, чтобы не показаться дерзкой.

– В моём мире существует легенда о вас, – начала я. – Говорят, вы обманули женихов, пообещав выйти замуж, как только закончите ткать саван для вашего свёкра. Но по ночам вы распускали ткань, чтобы никогда не завершить работу.

Пенелопа слегка наклонила голову, её губы изогнулись в улыбке, в которой читалась скрытая хитрость, словно эта история была для неё старым другом, вернувшимся спустя годы.

– Любопытно, – протянула она, снова обращаясь к своей прялке. – Знаешь, наш аэд однажды сказал мне нечто похожее. «Нужно ткать время, госпожа, – говорил он. – Оно может быть твоим союзником, если ты научишься направлять его ход».

Её пальцы скользнули по золотистой нити, движение это быль столь естественным, что казалось почти магическим. На мгновение она застыла, её взгляд устремился куда-то в прошлое, где, казалось, звучали слова этого древнего совета.

– И всё же, кто бы мог подумать, что такая хитрость могла стать известной за пределами этих стен? – добавила она с тенью усмешки.

– Это больше, чем хитрость, – сказала я. – Это гениальный замысел. Возможно, он пригодится вам снова.

Пенелопа подняла на меня долгий, испытующий взгляд, словно пытаясь измерить вес моих слов. Затем она кивнула, с выражением, которое принадлежало не только ей, но и всем её предкам.

– Аэд был прав, – произнесла она, больше обращаясь к себе, чем ко мне. – Время – союзник, но оно же может стать ловушкой, если не знать, как с ним обращаться.

Её лицо на мгновение стало ещё более сосредоточенным, в нём читалась стойкость женщины, которая пережила слишком многое, чтобы позволить себе ошибаться.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Мы начнём.

Телемах не произнёс ни слова, но я заметила лёгкий огонёк одобрения в его взгляде.

Позже, когда солнце опустилось к линии горизонта, я осталась одна на ступенях дворца. Багровые отблески заката ложились на море, делая его поверхность похожей на мерцающее золото. Я вдыхала солёный ветер, когда услышала мягкие шаги.

Телемах приблизился почти бесшумно, как всегда.

– Ты дала ей возможность выиграть время, – сказал он, садясь рядом. Его голос был низким, почти шёпотом.

Я чуть повернулась к нему, всё ещё ощущая тяжесть слов Пенелопы.

– Время – это всё, что я могла ей предложить, – ответила я, глядя в мерцающие волны.

– Иногда этого достаточно, – заметил он, его голос звучал с той же мудростью, что и у его матери.

Мы молчали, слушая, как вечерний ветер нашёптывает свои секреты в высоких соснах. Этот момент – простой и тихий – казался почти священным.

– Ты удивительная, Меланте, – произнёс он наконец, его взгляд задержался на мне, изучая меня так, словно он видел меня впервые.

Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло под его взглядом, но я удержала его глаза.

– Ты так думаешь?

– Я знаю, – сказал он, и в его словах была не только уверенность, но и нечто большее, чего я боялась понять.

Его пальцы едва коснулись моих, лёгкое движение, которое могло бы показаться случайным, если бы не тихий трепет, который я ощутила. В его глазах светилось что-то, от чего дыхание перехватило.

– Ты… тоже удивительный, Телемах, – прошептала я, голос мой был едва слышен.

Между нами повисла тишина, напряжённая, как струна. А потом он наклонился, и его губы коснулись моих с такой осторожностью, словно боялся разрушить этот момент. Этот поцелуй был мягким, как дыхание ветра, и одновременно глубоким, как море, которое окружало нас.

Когда он отстранился, его взгляд стал ещё серьёзнее.

– Теперь ты знаешь, – произнёс он, его голос звучал, как обещание.

Я улыбнулась, ощущая, как тепло разливается по всему телу.

– Теперь я знаю.

Глава 8

Мягкий свет утреннего солнца пробивался сквозь густую зелень оливковых деревьев, превращая листья в сияющие изумруды. Тени, отбрасываемые их ветвями, складывались в изящные узоры, которые тянулись по влажной земле, словно невидимая рука рисовала что-то древнее, почти забытое. Ветер приносил солёный аромат моря, смешанный с терпкими нотами лавра и земли, всё ещё хранящей тепло прошедшей ночи.

Мы с Телемахом шли по извилистой тропе, которая петляла между холмов, покрытых фиговыми деревьями. Его шаг был лёгким, как будто ноги сами знали путь, а движения – такими уверенными, что казалось, он не просто часть этой земли, а её продолжение. Я шла рядом, босиком, уже привыкнув к шершавым камням под ногами. В первое время каждый шаг давался мне с трудом, словно я боялась, что сама природа может отвергнуть меня, но теперь земля казалась менее чужой, почти дружелюбной.

– Это совсем не так, как я себе представляла, – пробормотала я, глядя, как солнечные лучи скользят по листьям фигового дерева, обрамляя их тонкие края золотом.

Он остановился, скрестив руки на груди, и повернулся ко мне. На его губах играла лёгкая, чуть ироничная улыбка – насмешка, в которой не было злости, только неподдельное любопытство.

– А что ты представляла? – спросил он, его голос звучал так, будто он ждал, что мои слова подтвердят его собственные мысли.

Я посмотрела на залив, где рыбацкие лодки лениво покачивались на воде, переливающейся, как расплавленное золото. За ними, чуть дальше, виднелись небольшие хижины с соломенными крышами, а над всем этим, как неизменный страж, возвышался дворец. Его стены из необработанного известняка словно вросли в землю, неотделимые от острова, а резные панели ворот, изображавшие сцены охоты и морских приключений, поблескивали в свете утреннего солнца.

– Не знаю, – призналась я, потупившись. – Наверное, я ожидала чего-то менее… реального. Но теперь, когда я здесь, всё – запахи, звуки, даже воздух – настолько живые, что я боюсь, как только я вернусь домой, мой мир покажется мне… пустым.

Телемах усмехнулся. Его смех был тихим, но глубоким, как эхом отразившийся от морских волн, и в то же время тёплым, словно прикосновение солнечного света.

– Итака требует времени, – сказал он, чуть прищурившись. – Она не раскрывается сразу. Но если ты сможешь её понять, она станет твоей.

Тропа привела нас к источнику. Прозрачная вода струилась по гладким камням, наполняя небольшой бассейн, в котором отражались рваные облака и оливковые деревья. Здесь воздух был прохладным, насыщенным свежестью. Казалось, само время здесь замедлялось, позволяя каждой секунде становиться вечностью.

– Это просто источник? – спросила я, приподняв бровь, когда мы остановились.

Телемах сел на широкий плоский камень, его взгляд стал задумчивым, почти отстранённым.

– Это место… особенное, – произнёс он наконец, его голос звучал негромко, но с нотками уважения. – Здесь моя мать всегда находила утешение.

Я села рядом, чувствуя, как его слова переплетаются с шелестом воды и шорохом листьев.

– Когда я был ребёнком, – начал он, не отрывая взгляда от воды, – она приходила сюда молиться. Она говорила, что источник – это дар Гайи. Здесь она просила сил, чтобы ждать моего отца.

Он замолчал, как будто воспоминания стали слишком громкими. Я не прерывала тишину, чувствуя, что это место хранило гораздо больше, чем могло вместить простое человеческое понимание.

– Гайя – не просто мать богов, – продолжил он, голос его стал чуть громче. – Она везде. В этом камне, в этой воде, в самом воздухе. Она даёт силу тем, кто готов её принять.

Телемах повернул голову ко мне, его взгляд был прямым, почти изучающим.

– Ты напоминаешь мне их, – произнёс он.

– Кого? – Я нахмурилась, не понимая, о чём он говорит.

– Нимф, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Ты чужая здесь, но без тебя этот мир был бы другим. Ты замечаешь то, что другие давно перестали видеть.

Его слова остались со мной, словно отпечаток на влажной земле, и я вдруг почувствовала, что этот разговор был важнее, чем я могла осознать в тот момент.

Я отвела взгляд, чувствуя, как его слова тронули что-то внутри меня, что я сама ещё не могла понять. Этот миг был полон невысказанного, словно легкий порыв ветра, что касается кожи, но исчезает прежде, чем ты успеваешь его ощутить.

– Это красиво, Телемах, – тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ваше отношение к богам, к земле… В моё время люди потеряли эту связь.

Он молча кивнул, и его взгляд устремился вдаль, туда, где оливковые деревья смыкались с горизонтом.

– Мир становится пустым без неё, – ответил он, его голос прозвучал с лёгкой грустью, но в то же время уверенно, как будто эти слова были для него непреложной истиной. – Но ты… Ты её ещё не утратила.

Я подняла глаза на него, и в тишине между нами, казалось, было больше смысла, чем во всех произнесённых словах. Эта тишина была живой, как сама природа вокруг нас.

– Расскажи мне о своём мире, – наконец попросил он. Его голос был мягким, но в нём ощущалась жажда узнать больше, словно он хотел приоткрыть завесу, отделяющую меня от него.

Я задумалась, и слова пришли не сразу. Как описать то, что стало для меня привычным, но могло показаться невероятным для человека, живущего в другом времени?

– Мой мир… – начала я, глядя на гладь воды в источнике, где отражались клочья облаков. – Он совсем не похож на твой. Мы строим города из стекла и металла, такие огромные, что они скрывают небо. Ночи мы освещаем искусственным светом, забывая о звёздах. Мы пересекаем океаны за несколько часов и летаем, как птицы.

Его лицо оставалось спокойным, но я заметила, как чуть приподнялись его брови, выдавая любопытство.

– Мы создали удивительные вещи, – продолжила я, чувствуя, как в голосе звучат нотки горечи. – Машины, которые думают, лекарства, способные спасать жизни. Мы даже отправляли людей к звёздам.

– К звёздам… – повторил он, будто пробуя эти слова на вкус. Его взгляд скользнул к небу, словно он пытался представить, как это возможно.

– Но в то же время, – добавила я с грустной улыбкой, – мы утратили что-то важное. Мы забыли, как слушать шум моря, как чувствовать землю под ногами. Мы всё дальше отдаляемся от природы, от её душ.

Телемах нахмурился, его взгляд стал задумчивым, словно он пытался осознать мои слова.

– Значит, вы отказались от богов ради… – он запнулся, подбирая слово, – прогресса?

– Не совсем, – ответила я, качая головой. – Мы заменили богов чем-то другим – наукой, знаниями, технологиями. Это не плохо, просто… другое. Но иногда мне кажется, что мы потеряли что-то важное в этом обмене.

Он смотрел на меня внимательно, будто пытался увидеть за словами то, что я сама не могла выразить.

– А ты, Меланте? – спросил он неожиданно. – Ты чувствуешь себя частью этого мира?

Я замерла. Этот вопрос застал меня врасплох.

– Иногда… я чувствую себя чужой, – призналась я после паузы. – Будто я родилась не в своё время. Или будто мой мир забыл что-то, что я всё ещё помню.

Телемах чуть наклонился ко мне, и в его взгляде читалась неподдельная серьёзность.

– Тогда, может быть, ты здесь не случайно, – сказал он. – Может, Гайя или сами боги решили показать тебе другой путь, чтобы ты смогла понять, кто ты на самом деле.

Я улыбнулась, чувствуя, как его слова отзываются где-то глубоко внутри.

– А ты? – спросила я, стараясь уловить его взгляд. – Ты чувствуешь себя частью своего мира?

Он улыбнулся чуть заметно, и эта улыбка словно вобрала в себя свет утреннего солнца.

– Итака – это больше, чем мой дом, – ответил он. – Она как часть меня. Каждый её камень, каждое дерево, каждый порыв ветра. Здесь я нахожу ответы даже на те вопросы, которые ещё не задал. Может, поэтому я понимаю тебя. Ты тоже ищешь.

Его слова были простыми, но в них звучала удивительная правда. Это был момент, когда два мира – его и мой – встретились, а между ними оказалось больше общего, чем я могла предположить.

Мы замолчали, наблюдая, как солнечные лучи играют сквозь плотную зелень олив, превращая гладь воды в зеркало, покрытое золотыми отблесками. Воздух наполнился влажным ароматом трав и свежести, напоминающим об утренней росе. Где-то вдали птицы затягивали свою песню, будто были частью этого безвременья. Всё вокруг застыло в идеальной гармонии – неподвластное течению времени, словно сама природа в этот миг решила оставить нас одних.

Внезапно я ощутила лёгкое прикосновение – его пальцы, загрубевшие от работы, но удивительно тёплые, слегка коснулись моей руки. Это движение было таким осторожным, что его тепло разлилось по мне, как свет, прорывающийся сквозь густые облака.

– Ты совсем не похожа на всех, кого я встречал, Меланте, – произнёс он тихо, его голос был ровным, но проникновенным, как шёпот волн на рассвете. – Ты кажешься мне загадкой, непостижимой и прекрасной.

Я посмотрела на его руку, лежащую поверх моей, сильную и уверенную, с кожей, шершавой, как кора оливкового дерева. Но в этом прикосновении была какая-то мягкость, почти нежность, которая удивила меня. Моё сердце ответило внезапным, беспорядочным биением, словно торопясь сделать выбор прежде, чем я успею подумать.

– А ты… ты кажешься мне чем-то настоящим, – прошептала я, взглянув на него. Мои слова прозвучали слишком искренне, чтобы я успела их сдержать.

Его взгляд скользнул к моим губам, и в этот миг я почувствовала, как время замедлило свой ход. Мир вокруг нас словно разом стих: звуки птиц угасли, ветер успокоился, даже море замерло в ожидании. Между нами повисло невыразимое напряжение, наполненное обещанием.

– Могу я? – прошептал он, так тихо, что его голос был похож на едва уловимый вздох ветра. Его слова были полны осторожности и скрытой неуверенности, будто он боялся нарушить магию этого мгновения.

Я лишь кивнула, и он придвинулся ближе. Когда наши губы встретились, это было, как первое прикосновение рассветного света к ещё спящей земле – осторожное, но исполненное глубины и тепла. Его поцелуй был нежным, но в то же время решительным, словно он ждал этого мига больше, чем мог бы признать.

Его рука скользнула к моей щеке, пальцы мягко провели по коже, оставляя после себя ощущение тепла и покоя. Я почувствовала, как его прикосновение заполняет пустоту внутри меня, как будто возвращает меня к чему-то забытому, но бесконечно важному.

Мир вокруг исчез. Не было ни шума листвы, ни щебета птиц, ни далёкого рокота волн. Оставались только мы – два человека, разделённые эпохами, но в этот миг единые, как две половины одного целого.

Его поцелуй говорил больше, чем слова. Это была клятва, исполненная обещаний, которых он, возможно, ещё не осознавал. В каждом его движении чувствовалась честность, простая и пронзительная, как сама природа вокруг нас.

Когда он отстранился, его взгляд остановился на моих глазах, полных ещё не высказанных эмоций, словно он искал подтверждение того, что это было реальным.

– Ты… – начал он, но замолчал, будто боялся разрушить волшебство.

Я провела рукой по его щеке, чувствуя, какая его кожа тёплая под моими пальцами.

– Это было больше, чем я могла себе представить, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Его ответная улыбка была тёплой и обнадёживающей, как первые лучи солнца после долгой ночи. В этот момент всё остальное стало неважным. Мы остались сидеть рядом, под солнечным светом, который, казалось, обнимал нас, и я вдруг поняла, что этот миг будет со мной всегда.

Мир вокруг нас начал пробуждаться: мягкий шелест листвы, отдалённое щебетание птиц и мерное журчание воды постепенно заполнили тишину. Время, словно великодушный даритель, подарило нам мгновение, но его щедрость оказалась недолгой.

Резкий звук лёгких, стремительных шагов по каменистой тропе заставил нас вздрогнуть. Я обернулась и увидела девушку. Её стройная фигура была освещена солнечными бликами, а светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи, отражая золотистый свет. Щёки её пылали румянцем, то ли от недавнего бега, то ли от чего-то другого. Льняная одежда с тонкой вышивкой подчёркивала её простую элегантность, а на шее покачивался серебряный кулон в форме ракушки, мерцая, словно указывая на её связь с морем.

Она замерла, едва заметив нас. Её карие глаза скользнули к Телемаху, а затем остановились на его руке, всё ещё лежавшей на моём плече. На мгновение она застыла, и я увидела, как её лицо изменилось. Румянец на щеках стал ярче, но в нём уже читались не усталость, а горечь и напряжение.

– Телемах, – сказала она, её голос мелодично колыхнул воздух, но в нём звучала сдержанная дрожь. – Твоя мать просит тебя вернуться.

– Что случилось, Климена? – спросил он, не убирая руки. В его голосе звучала мягкость, но я почувствовала, как он сразу напрягся, словно предчувствуя неладное.

– Женихи снова во дворце, – сказала она, её взгляд вновь метнулся к моей фигуре. В этой короткой паузе я уловила ревность, смешанную с неуверенностью. – Они привезли дары и требуют ответа. Госпожа Пенелопа больше не может их задерживать.

Телемах выпрямился, и его лицо утратило привычное тепло.

– Сколько их? – спросил он ровным, но холодным тоном.

– Достаточно, чтобы создать неприятности, – ответила Климена, опуская глаза. Но затем, поколебавшись, подняла их снова, и я заметила в её взгляде что-то большее, чем тревогу – боль. – Они начали говорить о тебе.

– О чём именно? – его голос звучал спокойно, но я уловила в нём скрытую напряжённость.

– Они уверены, что твоё недавнее путешествие было не просто попыткой помочь матери, – быстро проговорила она, словно пытаясь избавиться от тяготивших её слов. – Они считают, что ты ищешь союзников, чтобы избавиться от них.

На её последних словах моё дыхание сбилось. В этих обвинениях звучала угроза, которая была пугающе реальной. Но её взгляд, когда она посмотрела на меня, скрывал что-то ещё. Это было не просто недоверие, а уязвимость, смешанная с чем-то более личным.

– Мы пойдём вместе, – сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя в груди билось предчувствие опасности. – Ваша госпожа должна знать, что её сын рядом.

Климена замерла, её тонкие губы дрогнули, как будто она собиралась возразить, но в итоге осталась молчаливой. Её взгляд, однако, сказал больше, чем слова.

– Ты права, – сказал Телемах, мягко касаясь моего локтя. В его прикосновении ощущалась решимость, но вместе с тем – мимолётная тревога. – Но будь начеку. Эти люди не признают границ.

Мы отправились к дворцу. Климена шагала впереди, её лёгкие движения были полны грации, но в каждом её шаге чувствовалось напряжение. Она время от времени оглядывалась, её взгляд был настороженным, почти подозрительным.

Телемах шёл рядом, иногда его пальцы едва касались моей руки, словно он хотел убедиться, что я всё ещё рядом. Его молчание говорило о многом – о напряжении, готовности действовать, и, возможно, о том, что нас ждёт впереди.

Когда вдали показались массивные стены дворца, моё сердце сжалось. Казалось, воздух вокруг нас становился плотнее, словно предвещая приближение грозы.

Глава 9

Зал дворца, освещённый огнём факелов, казался одновременно величественным и угрожающим. Пир, который должен был быть знаком единства, на деле напоминал арену для состязания. Женихи, раскинувшись за длинными столами, пили вино и обмениваются громкими шутками. Их взгляд то и дело возвращался к Пенелопе, сидящей на своём месте с достоинством, словно время и обстоятельства не имели над ней власти.

Пенелопа встретила эти взгляды с холодным спокойствием. Её поза была безупречной, её руки, сложенные на коленях, выдавали внутреннее напряжение лишь тому, кто знал её достаточно хорошо.

Один из женихов, крупный мужчина с густой чёрной бородой, поднялся, держа в руке кубок. Его голос прорезал шум, как нож:

– О, мудрая Пенелопа, мы устали ждать. Сколько ещё ты будешь отказывать нам в своём выборе? Слишком долго мы терпели, слишком долго отказывались от радостей жизни ради того, чтобы угождать твоему молчанию.

Смех других подхватил его слова, но не разрядил напряжения. Пенелопа подняла взгляд, и её глаза, тёмные и глубокие, словно ночь на море, заставили смолкнуть даже самых громогласных.

– Терпение – добродетель царя, – ответила она тихо, но её голос разнёсся по залу, как звон меча. – И разве не ты, Эвримах, хвалился своей добродетелью?

Эвримах усмехнулся, но в его глазах вспыхнул гнев.

– Терпение может быть добродетелью, но оно не оправдание для бездействия, – сказал он, делая шаг ближе к ней. – Ты говоришь загадками, Пенелопа, и все мы знаем, почему. Ты не хочешь выбирать, потому что ждёшь возвращения мёртвого.

В зале повисла тишина. Пенелопа не дала ему насладиться этим моментом. Она встала, и её фигура, освещённая пламенем, казалась высеченной из камня.

– Ты прав, я не выбираю, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – И не буду, пока моя работа не будет завершена.

– Работа? – переспросил Эвримах, в его голосе звучал смех.

– Работа, достойная памяти моего свекра, – ответила Пенелопа, её голос стал твёрже. – Я ткала саван для Лаэрта, чтобы он мог найти покой, как подобает царю. Разве вы хотите, чтобы я пренебрегла своим долгом ради вашей прихоти?

Эти слова вызвали негромкое шевеление среди женихов.

– Я закончу свою работу, – продолжала она, её голос теперь звучал мягче, но решительнее. – И только тогда приму решение.

Я вышла на террасу, где воздух был прохладным и свежим. Лунный свет отражался в волнах, а ветер тихо шептал свои тайны.

Климена появилась, как и прежде, бесшумно. Её шаги были лёгкими, но в каждом из них ощущалась скрытая тревога. Она остановилась рядом со мной, избегая моего взгляда.

– Ты хитрая, – сказала она наконец, её голос был ровным, но в нём ощущался упрёк.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, обернувшись к ней.

Её глаза, тёмные и блестящие, встретили мои.

– Ты знаешь, как говорить, чтобы завоевать доверие. Ты слушаешь разговоры, – сказала она. – Даже Пенелопа… Она внимает тебе.

– Она мудрая женщина, – ответила я. – Она знает, что нужно для победы.

– А что нужно Меланте? – резко спросила Климена, её голос поднялся на полтона.

– Я не понимаю…

– О, ты прекрасно понимаешь, – перебила она. Её пальцы нервно коснулись кулона в форме ракушки на шее. – Ты видишь, как он смотрит на тебя.

– Кто? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Телемах, – выпалила она, стиснув зубы. – Ты не замечаешь? Или притворяешься?

Я вздохнула и посмотрела на неё спокойно.

– Я не играю в игры, Климена.

– Тогда почему ты здесь? – спросила она. Её голос дрогнул, и я увидела, как её глаза заблестели.

– Потому что я ищу ответы, – честно ответила я.

Климена отвернулась, её плечи напряглись.

– А ты знаешь, что эти ответы могут разрушить всё, что ты найдёшь?

– Может быть, – сказала я. – Но разве это не правда для любого из нас?

Она молчала, и я оставила её одну, зная, что слова больше не помогут. Ветер усилился, и я вернулась внутрь, к шуму и свету зала.

Глава 10

На Итаке каждый день был словно частью древнего мифа. Время текло медленно, но наполнено было всем сразу: запахом моря, звуками ветра, который играл с оливковыми деревьями, и бесконечными шепотами острова, будто сама земля хранила свои секреты и не хотела раскрывать их до поры.

Я вставала рано. Едва солнце начинало окрашивать горизонт золотым, я уже стояла на берегу, где морская пена тихо каталась по тёплому песку. Это был мой ритуал – несколько минут тишины, пока мир ещё спит, пока женихи не начали свои игры, а слуги не зашептались между собой о мелочах нового дня.

После утренней прогулки я шла к дворцу, к ежедневной рутине. Пенелопа, как всегда, находилась в тени своих сложных мыслей, притворно уступая женихам их маленькие победы, но её глаза – мудрые и острые – видели больше, чем она показывала. Я часто помогала ей с работой: то пряла шерсть для её загадочного савана, то сопровождала её в сад, где мы вместе обсуждали текущие события. Она говорила мне об острове, его законах и том, как здесь выживать, словно готовила к чему-то большему.

Телемах был почти неуловим. Он появлялся, то чтобы бросить взгляд на женихов за столом, то чтобы обменяться парой слов с матерью, и тут же исчезал. Он был как ветер – непредсказуемый, но постоянный. Каждый раз, когда наши пути пересекались, я ощущала, как между нами натягивается невидимая нить, хотя мы оба предпочитали не замечать её.

Время тянулось лениво, но я знала, что это лишь видимость. Что-то назревало. Остров сам шептал мне об этом, словно в его шуме ветра и шелесте листвы был скрыт сигнал.

Вечером, когда солнце скользило за горизонт, я оставалась одна в своей маленькой комнате. Иногда читала, перебирая тексты на ломаном древнегреческом, который с каждым днём становился для меня всё понятнее. Иногда сидела у окна, глядя на море и пытаясь собрать в голове кусочки паззла, которые никак не складывались.

Так прошло несколько недель.

Однажды вечером, когда сумерки только начали опускаться на остров, ко мне подошла одна из жриц храма Гайи. Её лицо было покрыто вуалью, но голос – тихий и уверенный – проник в моё сознание, будто она говорила с самой моей душой.

– Меланте, тебе нужно пойти со мной, – сказала она, не оставляя места для возражений.

Я последовала за ней, не задавая вопросов. Нас провели к храму, спрятанному среди деревьев на склоне холма. Факелы освещали путь, их мерцающий свет бросал длинные тени на каменные стены. У входа стояли две жрицы в длинных хитонах, и их лица были неподвижны, как у древних статуй.

Внутри пахло ладаном и чем-то травяным, словно воздух сам был напитан тайной.

– Меланте, – раздался знакомый голос. Димона, старшая жрица, которая когда-то дала мне моё новое имя. Она вышла из тени, её глаза пристально смотрели на меня, словно изучая. – Ты уже поняла, что твоя судьба здесь связана с большими делами.

Я молча кивнула, чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее.

В этот момент дверь за моей спиной открылась, и в комнату вошёл Телемах. Его взгляд скользнул по жрицам, а затем остановился на мне. Он, казалось, понимал, что нас привели сюда не случайно.

– Вы двое, – продолжила Димона, переводя взгляд с меня на Телемаха. – Остров избрал вас. Вы примете участие в мистериях Гайи.

Слова прозвучали, как удар грома.

– Почему мы? – спросил Телемах, его голос был спокоен, но я слышала в нём напряжение.

– Потому что только вы двое способны соединить прошлое и будущее, землю и море, – ответила Димона. – Мистерии требуют тех, кто готов принести жертву ради гармонии.

Телемах бросил на меня быстрый взгляд. Мы оба знали, что эти слова не объясняют ничего, а лишь создают больше вопросов.

– Что мы должны сделать? – наконец спросила я.

Димона подошла ближе, её фигура окутывалась светом факелов, словно сама Гайя наблюдала за этим моментом.

– Это будет раскрыто вам в своё время, – сказала она. – Но до того как это произойдёт, вы пройдёте подготовку. Ваши тела, умы и души должны быть готовы к тому, что вы откроете.

Подготовка. Жертва. Я не могла понять, что они имели в виду, но чувствовала, что это изменит всё.

Когда нас отпустили, я и Телемах шли вместе по тропе, которая вела обратно к дворцу. Луна светила ярко, её серебристый свет отражался в его глазах, когда он наконец заговорил.

– Ты знаешь, что это значит? – спросил он, слегка склонив голову ко мне.

– Нет, – призналась я. – Но я думаю, что это не только об Итаке. Это о чём-то большем.

Телемах замолчал, но я видела, что он не доверяет жрицам полностью. А может, и мне тоже.

И всё же мы оба понимали, что отныне наши пути связаны не только выбором Пенелопы или борьбой с женихами. Мистерии Гайи звали нас, и отказать было невозможно.

Глава 11

Ночь окутала Итаку шелковистым покрывалом, наполненным запахами моря и дикой лаванды. В лесу, где ветви древних деревьев сплетались в живой купол, витало нечто древнее и неизбежное. Листья шептались между собой, и казалось, что сама природа затаила дыхание, наблюдая за нами.

Я стояла на краю священной рощи, босые ноги касались прохладной земли, покрытой опавшими листьями и мхом. Ветер, словно ласковый любовник, пробежался по моей коже, пощекотав оголенные плечи. Белоснежный хитон обнимал тело, лёгкий, почти невесомый, позволяя ощущать каждый дуновение ночного воздуха.

Перед ритуалом жрицы отвели меня в купальню – удивительно изящную, вырубленную в камне, скрытую среди виноградных лоз. Вода была подогрета, и, когда я медленно погрузилась в неё, тепло охватило меня, растворяя усталость и тревогу. Я закрыла глаза, позволяя себе хотя бы на миг забыть, кто я – археолог, изучающий бронзовый век, или девушка, чья судьба была предначертана веками.

Я невольно подумала, как бы описала эту купальню в своих полевых заметках: "Каменная чаша с хорошо сохранившимися отводами воды. Подобные системы найдены во дворце Миноса на Крите, включая удивительно сложную канализацию…" Но здесь и сейчас это не просто археологическая находка. Это – жизнь.

Жрицы начали свой обряд очищения. Тонкие руки, пропитанные ароматами трав и масел, мягко касались моей кожи. Лавр, розмарин, немного мирры – ароматы смешивались, наполняя воздух пряной, томной тяжестью. Когда масло оливы стекало по моим рукам, я чувствовала себя частью этого древнего мира, частью земли, которая принимает всё и всех.

– Олива защитит тебя, – прошептала одна из жриц, её голос был похож на шелест оливковой рощи. – Она даст тебе силу.

Я кивнула, не открывая глаз, впитывая в себя эту заботу, это поклонение телу, которое мне предстояло забыть, чтобы стать чем-то большим, чем просто человеком.

Они одели меня в тончайший льняной хитон, который скользил по телу, словно вторая кожа. Волосы, умащённые маслом, свободно упали на плечи, и когда я взглянула на своё отражение в чаше с водой, на меня смотрела женщина, которую я не знала. Глаза стали темнее, в них отражался блеск факелов и что-то, что пробуждалось во мне самой.

Телемах ждал у кромки рощи. Он выглядел так, словно был частью ночи – высокий, с тёмными волосами, в хитоне, чуть сдвинутом с плеча. В руках он держал лиру, пальцы осторожно скользили по струнам, вызывая звуки, такие же древние, как этот лес.

– Ты готова? – спросил он, его голос был мягким, но в нём звучала сила.

Я сделала глубокий вдох.

Мы шли к алтарю в центре рощи, где жрицы уже ждали нас. Их фигуры, окутанные длинными белыми тканями, напоминали призраков древних богинь. Старшая, та, которая впервые назвала меня Меланте, вышла вперёд. Её глаза, глубокие и тёмные, смотрели прямо в меня, видя больше, чем я могла себе представить.

– Сегодня ты и он станете частью великого круга, – произнесла она, и её голос был подобен шороху листвы. – Земля и море, прошлое и будущее, жизнь и смерть – всё это соединится в вас.

– Ты связана с этим местом, ты связана с ним. – начала шептать младшая из жриц.

– С ним? – спросила я, не веря.

– С тем, кто ищет путь, но не видит дороги. С тем, чья душа отдана морю, но чьи корни в земле.

Телемах начал играть. Мелодия, рождённая из древних струн, проникала внутрь, разливаясь по венам, как вино. Его голос заполнил ночь – низкий, глубокий, и в нём звучала боль поколений. Он пел о море, которое всегда возвращается к берегу, о земле, что принимает и даёт жизнь.

Жрица жестом позвала нас к себе.

– Теперь пришло время.

Телемах подошёл ко мне ближе, его шаги были медленными, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое, незримое, висящее в воздухе между нами. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела ту же неуверенность, что чувствовала сама, смешанную с какой-то древней, почти первобытной решимостью. В них было всё: сомнения, надежды, боль, желание и что-то большее, что невозможно было выразить словами.

Мы вместе вылили воду на землю, и тонкая струйка мгновенно растворилась, превращая сухую пыль в густую, живую грязь. Границы между элементами стёрлись, оставив только ощущение их единства.

– А теперь соединитесь друг с другом, – произнесла жрица, её голос звучал как эхо вечности, как ветер, гуляющий среди веков.

Слова упали в тишину, будто она ждала, что мы поймём их не разумом, а сердцем. Я почувствовала, как дрожь пробежала по моим пальцам, когда Телемах осторожно взял мою руку. Его прикосновение было нежным, но уверенным, как у человека, который понимает вес момента.

Он медленно поднял мою ладонь к своим губам и коснулся её. Это был не поцелуй, а обещание, тихое и глубокое. Ощущение его дыхания на моей коже вызвало мурашки, которые пробежали по всему телу, словно напоминая мне, что я не просто стою здесь, но и дышу, живу, чувствую.

– Мы часть этого цикла, – прошептал он, и его голос звучал так, будто слова шли не из разума, а из самой его души.

Мы опустились на колени, чувствуя, как мягкая земля поддаётся под нашим весом, принимая нас, как мать принимает своих детей. Всё вокруг будто исчезло: жрицы, лес, ночное небо. Остались только он и я, два существа, стоящие на границе мира.

Телемах положил ладонь мне на плечо, и это прикосновение было одновременно успокаивающим и будоражащим. Его пальцы скользнули вниз по моей руке, а затем он притянул меня ближе. Мы оказались так близко, что я могла почувствовать тепло его тела, услышать его дыхание, ровное, но глубокое, как у моря перед бурей.

В это мгновение я поняла, что между нами уже не было границ. Никаких условностей, никаких преград. Он наклонился ко мне, и его лоб коснулся моего. Мы просто сидели так, слушая, как бьются наши сердца, сливаясь в едином ритме.

Наше соединение не было простым жестом или актом. Это был ритуал, подтверждающий, что мы – часть чего-то большего. Когда он обвил меня руками, я почувствовала себя не только защищённой, но и частью мира, который уже не мог существовать без нас двоих.

Где-то вдалеке я слышала голоса жриц, их песнопения сливались с шелестом деревьев. Ветер поднимался, и листья кружились вокруг нас, словно природа сама приветствовала этот момент.

Телемах заговорил снова, его голос был глубоким и мягким:

– Мы – не конец и не начало. Мы – мост, Меланте.

И когда его губы наконец встретились с моими, это был не просто поцелуй. Это была печать, подтверждающая то, что сказал он. Мы действительно стали частью великого круга, земли и моря, прошлого и будущего.

Ритуал был не просто символом. Это было соединение нас, земли и моря, прошлого и будущего. В тот момент, когда наши тела и души слились, я ощутила нечто, выходящее за рамки человеческого опыта. Это было как прикосновение к самой сути жизни, к её дыханию, её вечному круговороту. Я чувствовала, как энергия земли струится сквозь нас, как лёгкий ветерок морского бриза касается моей кожи, смешиваясь с теплом Телемаха.

Наше соединение не было только физическим; это было единение на уровне, который невозможно описать словами. Мы были не просто двумя людьми, мы стали частью чего-то большего, чем мы сами. Словно время и пространство раскололись, впустив нас в пространство между мирами, где не было ни прошлого, ни будущего – только чистое "сейчас".

Я закрыла глаза, и передо мной вспыхнули образы: бушующее море, золотистые поля, восходящее солнце и звёздное небо, которое казалось бесконечным. Я видела разрушенные города и новые поселения, рождение младенцев и упадок цивилизаций. Всё это сверкало и переливалось, как вспышки молний, оставляя внутри меня ощущение невыразимой красоты и неизбежной скоротечности всего сущего.

Когда всё закончилось, лес вокруг нас снова ожил. Ветки деревьев зашелестели, как будто приветствуя возвращение ночного дыхания. Звуки стали яснее: шёпот листьев, скрип древних стволов, ночные песни цикад. Воздух пропитался ароматом земли, смешанным с солёным привкусом ветра, будто море само пришло, чтобы проститься с нами.

Жрицы, молчавшие всё это время, шагнули вперёд. Старшая из них подняла факел, его огонь мягко осветил её лицо, словно древнюю икону, олицетворяющую мудрость веков.

– Вы сделали то, что должны были, – сказала она, её голос был одновременно строгим и мягким, как рокот отдалённых волн. – Теперь история продолжится.

Я смотрела на неё, чувствуя, как её слова отзываются эхом в моём сердце. Я не понимала их смысла полностью, но внутри меня поселилась уверенность, которой раньше не было. Что-то изменилось, я знала это с абсолютной ясностью.

Телемах молчал, его рука всё ещё обвивала мою, словно он боялся, что я исчезну, если он отпустит. Но в его взгляде читалась та же ясность. Он тоже знал, что этот момент был чем-то большим, чем просто ритуалом.

Жрицы зажгли факелы, и их свет озарил поляну. Мы с Телемахом поднялись, чувствуя себя одновременно уставшими и очищенными. Небо над нами было покрыто звёздами, которые, казалось, стали ярче, чем раньше.

– Что теперь? – тихо спросила я, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо ещё.

Старшая жрица посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, в которой смешались усталость и удовлетворение.

– Теперь мир начнёт своё перерождение, – сказала она. – А вы будете его частью.

Её слова звучали как пророчество. Я не знала, что именно они означают, но где-то глубоко внутри я чувствовала: мир вокруг нас уже никогда не будет прежним.

Глава 12

Мы с Телемахом возвращались домой под завывания ветра, который, казалось, до сих пор хранил шёпот мистерий. Моя душа ещё ощущала остаточный трепет от произошедшего – словно природа запечатлела нас в своём вечном ритме. Однако мысли Телемаха, казалось, были заняты чем-то иным. Он молчал, и я не стала нарушать его тишину.

Дворец встретил нас мерцающим светом факелов и густыми тенями, которые плясали по его древним стенам. Атмосфера внутри была тревожно-спокойной, как бывает перед бурей. Едва мы пересекли порог, из одного из боковых залов появилась Климена.

– Телемах! – её голос прозвучал так, будто она весь вечер молилась богам о его возвращении. Она торопливо подошла к нам, её белый хитон чуть приподнимался с каждым шагом, открывая аккуратные сандалии.

– Ты где был? – спросила она, чуть наклоняя голову в сторону, как будто пыталась уловить его настроение.

– У меня были дела, – ответил Телемах спокойно, избегая её взгляда.

– Дела? – её тон стал мягче, но настойчивее. – Ты даже не подумал сказать мне? Я так переживала!

Её слова звучали убедительно, но что-то в её голосе не вязалось с выражением лица. Её глаза метались между мной и Телемахом, словно она пыталась одновременно удержать нашу связь в тени и отгородить его от меня.

– Ты переживала? – спросила я с лёгкой улыбкой, не удержавшись от едкого намёка. – Вот это неожиданно.

Климена резко обернулась ко мне, её взгляд стал холодным, но она быстро справилась с собой и снова приняла беспечное выражение.

– Конечно. Все переживают за Телемаха, – она сделала паузу, как будто специально растягивая момент. – Он же наследник.

Мой взгляд скользнул по ней, оценивая. Хитон Климены выглядел чуть небрежнее, чем обычно: подол слегка измят, волосы, обычно аккуратно заплетённые, на этот раз спадали по плечам слишком свободно. Но больше всего меня насторожило то, что я заметила мельчайший отпечаток тени на её лице – будто она возвращалась из места, где ей не следовало быть.

– Ты долго ждала нас? – спросила я с притворным участием, делая шаг ближе.

Климена чуть заметно напряглась, но тут же восстановила свою лёгкость.

– Конечно, – сказала она, слегка улыбнувшись. – Я случайно оказалась рядом, когда услышала шаги.

Мои глаза метнулись к узкому проходу за её спиной. Эта часть дворца была отведена для гостей, тех самых женихов, чьё присутствие больше напоминало гнойную язву на теле Итаки. Я видела, как её хитон слегка задел стену, оставив крошечный след пыли.

– Как мило, – сухо ответила я, но её слова уже не звучали для меня искренними.

Телемах в этот момент прервал наше негласное противостояние:

– Климена, это была важная ночь. Я рад, что ты беспокоилась, но сейчас я хочу немного побыть один.

Она замерла, будто не ожидала такого ответа, но быстро овладела собой.

– Конечно, Телемах. Я понимаю, – её голос стал тише, почти нежным. – Если я могу чем-то помочь…

– Нет, – сказал он и кивнул в знак вежливости, прежде чем повернуться и уйти по коридору.

Я осталась стоять на месте, наблюдая, как Климена замирает в нерешительности. Её рука слегка дрожала, будто она хотела сказать что-то ещё, но не могла найти слов.

– Ты пришла из зала для гостей? – спросила я невинным тоном, скрещивая руки на груди.

Её глаза расширились на мгновение, но она тут же овладела собой.

– Я проходила мимо, – сказала она. – Женихи устроили пир, как всегда. Слишком много шума.

– И ты решила успокоиться здесь? Как интересно.

Климена сделала шаг назад, словно мои слова были ударом, и тут же повернулась, уходя в тень коридора.

Когда она исчезла из виду, я ощутила странную смесь удовлетворения и беспокойства. Женихи. Климена. Её тревожный взгляд. Всё это складывалось в мозаику, смысл которой я пока не могла разгадать.

Я двинулась вслед за Телемахом, чувствуя, как напряжение этой ночи сменяется глухим предчувствием. История, казалось, закручивала свои узлы всё туже.

Я поднялась в свою комнату, но вместо утешения каменные стены лишь усилили гул мыслей в моей голове. Всё в этот вечер было словно покрыто дымкой недосказанности. Слова Климены, её нервный взгляд, тонкая игра вежливости – всё это отравляло меня.

Я стояла у окна, глядя на ночь за пределами дворца. Лес внизу казался тёмным морем, волны которого убаюкивали остров. Но меня ночь не успокаивала. После мистерий я должна была чувствовать себя частью чего-то великого, но вместо этого в груди теснилось смутное беспокойство.

Я вновь вспомнила выражение лица Телемаха, когда мы стояли под звёздами. Ему удалось сохранить спокойствие, хотя я знала, что внутри него бушуют бури. Что он чувствовал, глядя на Климену? Понимал ли он, как часто она пытается контролировать его каждый шаг?

Лёгкий ветерок шевельнул занавески. Я оглянулась на постель – она казалась мне чужой, словно звала в сон, который я не могла принять. Огонёк факела в углу комнаты осветил мои руки, всё ещё хранящие тепло Телемаха.

Мне нужно было с ним поговорить. Нужно было понять, что он думает обо всём этом.

Я накинула плащ и бесшумно вышла из комнаты. Коридоры дворца в ночи были похожи на древний лабиринт, который жил своей собственной жизнью. Каждый шаг отдавался эхом, и я невольно задерживала дыхание, чтобы не потревожить этот мир теней.

Когда я добралась до его покоев, дверь была приоткрыта. Я остановилась на пороге, чувствуя, как моё сердце стучит громче, чем должно.

– Меланте? – Его голос прозвучал спокойно, но удивлённо.

Я вошла, прикрыв за собой дверь. Телемах сидел на низком стуле у окна, лира лежала у его ног. Лунный свет мягко очерчивал его лицо, делая его одновременно близким и недосягаемым.

– Ты тоже не можешь спать? – спросил он, поднимая на меня взгляд.

Я кивнула, не в силах найти слова. В комнате стояла тишина, и я чувствовала, как моё присутствие заполняет её вместе с невидимым напряжением.

– Я не могу перестать думать, – сказала я наконец, опустив взгляд. – О том, что мы сделали. О том, что это значит.

Телемах поднялся и подошёл ко мне, его движения были плавными и уверенными.

– Это значит, что мы связаны с чем-то большим, – тихо сказал он. – С чем-то, что выходит за пределы нас самих.

Его слова проникли в меня, как тёплый поток. Я подняла глаза, и наши взгляды встретились. В этот момент я почувствовала, что могу сказать ему всё, что так долго оставалось невысказанным.

– Телемах, я… – начала я, но он шагнул ближе, прервав мои слова.

– Ты не одна в этом, Меланте, – сказал он, его голос был твёрдым, но тёплым. – Мы вместе, какой бы ни была судьба.

Он поднял руку и нежно коснулся моей щеки. Его прикосновение было таким лёгким, что казалось, будто он боялся разрушить хрупкий момент между нами.

– Мы должны быть сильными, – прошептал он. – Для Итаки. Для нас.

Я кивнула, чувствуя, как тёплая волна пробегает по моему телу. Вместе с ней пришло ощущение покоя, которое я давно не испытывала.

В ту ночь мы говорили долго, делясь мыслями и страхами. Ночь медленно отступала перед светом нового дня, и вместе с рассветом я поняла, что всё изменилось. Мы больше не просто наблюдатели в этой истории. Теперь мы были её главными героями.

Глава 13

Я проснулась в предрассветной тишине, ощущая тепло рядом. Телемах спал, его рука покоилась на моём запястье, словно он боялся, что я исчезну, если отпустит. Я лежала тихо, слушая его ровное дыхание и наблюдая, как сквозь тонкие льняные занавеси прокрадывается первое золото утреннего солнца.

Ночью, когда мы, уставшие после ритуала, вернулись во дворец, мне казалось, что этот день никогда не закончится. Вода на нашей коже ещё хранила аромат оливкового масла и лавра, а каждый взгляд Телемаха говорил больше, чем слова. Я не знала, как и почему, но рядом с ним мне было спокойно. Безопасно.

Я медленно высвободилась из его руки и поднялась, позволяя прохладному воздуху коснуться кожи. Под ногами прохладный мраморный пол, а за дверью слышались приглушенные шаги слуг. Дворец просыпался.

Телемах пошевелился, открыл глаза и лениво улыбнулся:

– Не убегай так рано, – его голос был хриплым после сна.

Я усмехнулась, подошла ближе и провела пальцами по его спутанным волосам.

– Нам пора. Завтрак во дворце Одиссея – почетный ритуал, помнишь?

Он вздохнул, сел, и на мгновение я позволила себе запомнить его таким – расслабленным, ещё не обременённым долгами и обязанностями. Но это утро было слишком хрупким, чтобы длиться вечно.

Мы вышли в главный зал рука об руку, и все разговоры стихли.

Слуги уже вынесли круглые столы и низкие ложа, покрытые богатыми тканями, расставив их полукругом напротив главного стола, где восседала Пенелопа. Я уже видела эту залу, но сейчас, наполненная утренним светом, она казалась другой – более живой, почти дышащей вместе с нами.

На столах стояли серебряные блюда с инжиром, медом и свежими лепёшками, источающими аромат тмина и розмарина. Кувшины с разбавленным вином были расставлены так, чтобы каждый мог дотянуться, и золотые кубки мерцали в лучах солнца, пробивающихся через узкие оконные проемы.

Я заметила, как слуги ловко и бесшумно двигались по залу, принося новые яства: мягкий сыр, сушеные финики и дымящийся ячменный хлеб, который наполнял воздух тёплым ароматом. Один из них, склонившись перед Телемахом, налил вино в его кубок, не поднимая глаз.

Я опустилась на ложе рядом с сыном Одиссея, ощущая, как податливая ткань приятно облегает тело. Всё происходящее вокруг было таким привычным для обитателей дворца, и в то же время я чувствовала на себе внимательные взгляды, словно была чужой, нарушившей некий уклад.

Пенелопа сидела за отдельным столом, в её взгляде сквозила усталость, но и нечто большее – любопытство. Её длинные тёмные волосы были уложены в сложные косы, украшенные золотыми нитями, а хитон из тончайшего льна подчеркивал строгую красоту.

– Хорошо, что вы наконец присоединились, – сказала она, и я заметила, как её взгляд задержался на наших переплетённых пальцах. В её глазах промелькнула тень одобрения… или тревоги.

Климена, которая сидела чуть в стороне, сжала губы, делая вид, что не замечает нас. Однако я знала, что она видит всё. Её хитон был небрежно переброшен через плечо, а волосы слегка растрёпаны, будто она не успела привести себя в порядок после бурной ночи. Я невольно вспомнила, что видела, как она выходила из той части дворца, где расположились женихи.

Женихи.

Они сидели вдоль столов, словно рой голодных стервятников, и их взгляды были слишком оценивающими. Один из них, крупный мужчина с густой бородой и золотыми браслетами на руках, ухмыльнулся, когда его взгляд скользнул по мне.

– Ты сделал хороший выбор, Телемах, – проговорил он, жуя маслину. – Девушка красива. Если хочешь, я готов купить её у тебя.

В зале наступила гробовая тишина.

Я почувствовала, как Телемах напрягся рядом со мной. Его пальцы сжали мои чуть крепче, и я услышала, как он резко вдохнул. На мгновение мне показалось, что он сейчас вскочит и опрокинет стол.

– Следи за своим языком, Евримах, – холодно произнес он, и в его голосе слышалась ледяная ярость. – Меланте принадлежит только самой себе.

Евримах только усмехнулся, поднимая кубок с вином:

– Конечно, конечно, – пробормотал он, явно не испытывая угрызений совести. – Но помни, у женщин нет выбора, они всего лишь награды.

Телемах едва не шагнул вперёд, но в этот момент Пенелопа подняла руку, и её голос прозвучал как удар кинжала:

– Довольно. Давайте не будем превращать завтрак в базарную ссору.

Климена хмыкнула, пряча улыбку за бокалом с вином. Я заметила, как её глаза скользнули по мне с едва скрываемым презрением – возможно, из-за того, что я была рядом с Телемахом, возможно, из-за того, что она видела во мне угрозу.

Я опустила взгляд, делая вид, что не замечаю этого.

Когда завтрак продолжился, я пыталась сосредоточиться на пиале с медом и хлебе, но не могла избавиться от ощущения, что мой мир изменился. Женихи смотрели на меня с жадным интересом, Климена – с насмешкой, а Пенелопа – с чем-то похожим на предупреждение в глазах.

Телемах же оставался рядом, его рука время от времени касалась моей под столом, словно он хотел убедиться, что я здесь, что я реальна.

Я сделала глоток сладкого вина, позволяя его терпкому вкусу немного унять тревогу.

Остальные женихи рассмеялись, но в их смехе звучало что-то хищное, предвещающее грядущие неприятности.

Я опустила глаза в свою чашу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Слова Евримаха звучали в ушах, оставляя неприятный осадок. Я была для них лишь объектом, вещью, которую можно купить, обменять или отобрать. Но Телемах… его защита, его слова – они были для меня щитом, пусть и хрупким.

Глава 14

Итака раскрывалась перед нами, когда мы покинули дворец, оставив позади напряженные взгляды и давящие стены. Солнечный свет золотил оливковые рощи, скользил по виноградным лозам и отражался в лазурных водах бухты. Телемах шагал впереди, уверенно ведя меня узкой тропой, петляющей между камнями и холмами. Его рука крепко сжимала мою, и каждый шаг наполнял меня ощущением свободы – хрупким, но таким манящим.

– Куда ты меня ведёшь? – спросила я, когда тропа начала спускаться к морю.

– Туда, где нет чужих глаз, – он обернулся, и в уголке его губ мелькнула лукавая улыбка. – Хочу показать тебе Итаку такой, какой её знаю только я.

Я засмеялась, поднимая подол хитона, чтобы не запнуться о траву.

– Если ты собираешься похитить меня и оставить жить здесь, я даже не буду возражать.

Телемах на мгновение замер, а затем шагнул ближе, его взгляд потемнел, и я почувствовала, как внутри зародилось нечто горячее, первобытное.

– Ты уже принадлежишь этому месту, Меланте, – его голос был низким, почти шепотом.

Я не ответила. Потому что знала – он прав.

Мы добрались до небольшой бухты, укрытой скалами и соснами, склонившимися над водой, словно древние стражи, молчаливо охраняющие этот уголок от всего мира. Волны тихо омывали берег, унося с собой перламутровые ракушки и мелкие камешки, перекатывая их в такт своему вечному ритму. Вода была прозрачной, и сквозь нее просматривалось дно, усеянное гладкими камнями и пятнами морской травы, которая лениво колыхалась в глубине.

Я опустилась на плоский, нагретый солнцем камень у воды, скинув сандалии и позволяя прохладным волнам коснуться моих ног. Они ласково окутали кожу, оставляя после себя крошечные пузырьки пены, словно лёгкие поцелуи моря. Прибой звучал умиротворяюще, с каждым новым касанием песка он рассказывал мне историю – о кораблях, что бороздили эти воды, о штормовых ночах и спокойных рассветах, о странниках, которые когда-то приходили сюда, как и я.

Пляж простирался небольшой полосой между скал, покрытый мягким песком, перемешанным с вкраплениями гальки и кусочками выбеленных солнцем раковин. Вдалеке, у самого края воды, виднелись глубокие следы чаек, а дальше кромка прибоя становилась зеркальной, отражая небо, полное золотистых бликов.

Сосны, возвышающиеся на прибрежных склонах, наполняли воздух терпким ароматом смолы, смешиваясь с солёным дыханием моря. Их узловатые корни крепко вцепились в каменистую землю, а изредка падающие иголки мягко оседали на песок, создавая причудливый узор.

Телемах подошёл ближе и сел рядом, его тень легла на воду, и я заметила, как солнечные лучи заиграли на поверхности моря, покрывая его рябь тонкой серебристой сеткой.

– Здесь всегда так красиво? – спросила я, впитывая в себя эту тишину, это ощущение вечности.

Телемах усмехнулся, глядя на горизонт, где море и небо сливались в бесконечность.

– Да, но сегодня особенно, – он повернулся ко мне, его глаза отражали тот же глубокий синий цвет, что и волны, – потому что ты здесь.

Он обнял меня, и я утонула в его тепле, ощущая, как его тело прижимается к моему – крепкое, горячее, родное. Его губы коснулись моих медленно, будто смакуя этот момент, и поцелуй оказался тягучим, как мёд, густым, сладким, затягивающим в пучину ощущений. Я чувствовала, как его руки скользят по моему телу – сначала мягко, осторожно, но с каждым мгновением в них росла жадность, требовательность, от которой по моей коже пробежала дрожь.

Он целовал меня так, словно боялся, что это наше последнее прикосновение, словно хотел запомнить вкус моих губ, тепло моей кожи. Его ладони нашли мои бёдра, сжали их чуть сильнее, заставляя меня выгнуться навстречу, отвечая на этот зов.

– Меланте… – его голос звучал хрипло, в нём звучало не только желание, но и что-то более глубокое, неотвратимое.

Я вплела пальцы в его волосы, притягивая ближе, мои губы искали его губы снова, жадно, без стеснения, словно этот момент принадлежал только нам, и весь мир за пределами этой бухты перестал существовать. Телемах скользнул губами по моей шее, оставляя горячие, нетерпеливые поцелуи, от которых у меня кружилась голова.

Я ощущала, как он дрожит, как его дыхание становится всё более прерывистым. Каждое прикосновение зажигало огонь под моей кожей, каждая ласка была новой гранью удовольствия, и я позволила себе раствориться в этом, отдавшись ему полностью, без страха, без сомнений.

Когда он уложил меня на тёплый песок, я обняла его, не желая отпускать, и в этот момент нам не нужны были слова. Только прикосновения, пронзающие нас до самого сердца, и тихий шёпот волн, уносящий нас в бесконечность этого мгновения.

Ветер лениво перебирал мои волосы, прохладный, соленый, пропитанный дыханием моря, но рядом с Телемахом мне было тепло – от его кожи, от его взгляда, в котором горело что-то древнее, первобытное.

Его руки медленно скользнули по моей спине, вызывая дрожь, тонкую, электрическую, пробежавшую по всему телу. Я выгнулась навстречу его прикосновениям, затаив дыхание, чувствуя, как его ладони изучают меня, сначала осторожно, сдержанно, а затем смелее, увереннее. В каждом его движении была тоска, нетерпение, жажда, и я знала, что он сдерживается из последних сил.

Он накрыл меня своим телом, и я почувствовала жар его кожи, тяжесть, которая заставила меня задохнуться. Его губы находили мою шею, ключицы, губы, и каждый поцелуй прожигал меня изнутри, наполнял сладким огнём, от которого не хотелось убегать.

– Ты – моя звезда, – прошептал он, его губы дрожали у самой моей щеки, дыхание горячим потоком касалось кожи. – Единственная, которую я хочу видеть в этом проклятом мире.

Я ответила ему взглядом, в котором было всё: страх, желание, безграничное чувство, что росло во мне с каждой секундой.

– И ты – мой свет, Телемах, – прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи, словно боялась, что он исчезнет.

Его движения становились всё более страстными, губы искали мои снова и снова, дыхание смешивалось, а мир вокруг растворился в этом безумном, головокружительном вихре. Мы отдавались друг другу полностью, без стыда, без страха, позволяя нашим телам говорить то, на что слова были неспособны.

Когда всё закончилось, мы лежали на его плаще, укрывшись им, словно коконом, позволяя нашим телам сплестись в одном дыхании. Море нашёптывало свою древнюю песнь, волны ласкали берег, и в этой ночной тишине, наполненной солёным воздухом и едва слышным шёпотом листьев, я чувствовала себя наконец целой.

Глава 15

Раннее утро настигло нас на берегу, окутанном мягким туманом, стелющимся над водой. Небо ещё не окрасилось золотом солнца, лишь слабый свет робко пробирался сквозь тёмные облака. Волны лениво перекатывались у моих ног, оставляя на песке тонкие следы пены, прежде чем вновь вернуться в безмолвное море.

Телемах уже был на ногах. Он стоял по пояс в воде, его силуэт сливался с серым горизонтом. Я наблюдала, как он, затаив дыхание, поджидал момент, прежде чем резким движением выхватить из воды серебристую рыбу. Взгляд его был сосредоточен, губы сжаты, словно это не просто охота, а нечто большее – древний ритуал, переданный ему от самого Одиссея.

Я улыбнулась и прижала к себе плащ, в котором мы провели ночь, всё ещё ощущая тепло его кожи. В этот момент он обернулся, его глаза встретились с моими, и я увидела в них ту же непринуждённую уверенность, что и вчера.

– Хочешь попробовать? – спросил он с насмешкой, подбрасывая в воздух рыбу и ловко ловя её одной рукой.

– Лучше оставлю это тебе, – я усмехнулась, лениво проводя пальцами по влажному песку и наблюдая, как Телемах с грацией, достойной его рода, ловит рыбу.

Он стоял по колено в воде, его движения были точными и выверенными, словно танец, которому он следовал по неведомому ритму. Мускулы перекатывались под загорелой кожей, а солнечные блики играли на каплях воды, стекающих по его плечам. Я видела, как он затаил дыхание, выжидая идеальный момент, а затем – резкий выпад, и серебристая рыба, сверкая чешуёй, оказалась в его руках.

– Слишком легко, – бросил он через плечо, с мальчишеской гордостью поднимая добычу.

– Конечно, герой, – я улыбнулась, опершись подбородком на колени. – Но покажи-ка, как ты с ней справишься дальше.

Телемах лишь покачал головой, направляясь к костру, который уже весело потрескивал, источая ароматный дым. Я наблюдала, как он ловко чистит рыбу, небрежно смахивая чешую в сторону, затем извлекает из дорожной сумки небольшую связку сушёных трав – душистый тимьян, розмарин, каплю масла.

Он работал с завораживающей уверенностью, легко и плавно, будто это был не просто ужин, а древний ритуал, который передавался из поколения в поколение. Пальцы его умело натирали рыбу солью и растёртыми травами, а лёгкий ветерок доносил до меня терпкий аромат, смешанный с запахом моря и пепла.

– Ты наблюдаешь за мной с таким видом, будто впервые видишь мужчину, умеющего готовить, – хмыкнул он, бросив в мою сторону лукавый взгляд.

– Я просто наслаждаюсь зрелищем, – призналась я, прикусив губу, чтобы не выдать больше, чем следовало.

– Тогда насладись вкусом, – Телемах с улыбкой протянул мне кусок подрумянившейся рыбы, и я осторожно взяла его пальцами, чувствуя, как горячая корочка приятно обжигает кожу.

Мы ели, сидя на плоском камне у самого края воды, смеясь и дразня друг друга, будто этот мир был только нашим, и никто не мог его нарушить. Телемах коснулся моей талии, притянув ближе, и на мгновение мне показалось, что время замерло вместе с ритмом волн.

– Кто бы мог подумать, что сын Одиссея так хорош в кулинарии, – поддразнила я, наслаждаясь утренним спокойствием.

– Когда живёшь среди женихов, лучше научиться заботиться о себе самому, – его голос был мягким, но в нём звучала скрытая усталость.

Я взглянула на него – в его глазах отражалась гладь моря и лёгкий оттенок тревоги, но я не хотела думать о том, что нас ждёт впереди. Пока не хотела.

Глава 16

Солнце уже стояло высоко, но мы не спешили возвращаться во дворец. Телемах шагал впереди, легко прокладывая путь сквозь заросли лавра и оливковых деревьев. Его шаг был уверенным, но молчаливым, и я чувствовала, что он ведёт меня туда, где прежде никого не было.

– Куда мы идём? – спросила я, стараясь уловить хоть намёк в его взгляде.

Он лишь бросил через плечо загадочную улыбку, не замедлив шага. Я понятия не имела, что он собирается мне показать, но внутри уже зарождалось странное предчувствие.

Когда мы вышли к укромной расщелине в скале, я невольно остановилась, поражённая. Передо мной раскинулась стена, покрытая красками. Глубокие охристые и терракотовые оттенки сливались с синим, как морская гладь, а белые линии мерцали подобно лунному свету на воде. В этой росписи было что-то древнее и одновременно живое, словно она не просто изображала прошлое, а соединяла его с будущим.

Я узнала это место.

Не только потому, что оно было частью Итаки. Не потому, что Телемах привёл меня сюда. Я знала его ещё до этого дня, до этой жизни.

Я уже была здесь.

Но не сейчас. Не в этом времени.

Я медленно подошла ближе и провела пальцами по прохладной каменной поверхности, чувствуя, как внутри что-то переворачивается.

– Это… – я не договорила. Сердце глухо ударилось о рёбра.

– Фреска, – мягко ответил Телемах, наблюдая за моей реакцией.

– Я знаю, – прошептала я.

Я видела её раньше. Именно здесь. Но не сейчас.

Я видела её в своём времени, в другом веке, в другом мире. Эти самые изображения, скрытые под вековой пылью, были найдены мной в заброшенной пещере. Я помнила, как свет фонаря выхватывал из темноты древние линии, как дрожащими руками я касалась выцветших фигур, вглядывалась в них, пытаясь понять смысл.

Теперь я знала ответ.

Я стояла рядом с тем, кто их рисовал.

Фрески ещё не были завершены. Их линии ещё дышали, свежая охра ещё не успела пропитаться камнем. Это был не осколок прошлого. Это был момент, который только создавался.

Я почувствовала, как дыхание перехватило от осознания.

– Ты дрожишь, – Телемах коснулся моего плеча, и его тепло вырвало меня из оцепенения.

Я знала, что он должен закончить их. И знала, что должна ему помочь.

Телемах опустился на колено перед каменной стеной, ловким движением извлекая из потёртого льняного мешка деревянную дощечку с красками. Я присела рядом, наблюдая, как он раскладывает перед собой инструменты – простые, но искусно сделанные.

Небольшие глиняные сосуды с густыми минеральными красками – охра, терракота, угольно-чёрный и глубокий лазурит – стояли у его колена, их края были испачканы следами множества прошлых мазков. Я узнала пигменты, добытые из земли и камня: красную охру, измельчённую в порошок, сажу из обугленного дерева, порошок малахита, придающий краске зелёный оттенок.

Рядом лежали кисти – тонкие палочки из тростника, расщеплённые на концах, с прочно привязанными пучками шерсти или мягких волокон льна. Некоторые были обточены до заострённого кончика, чтобы прорисовывать мелкие детали, другие, шире, предназначались для заполнения больших участков стены. Телемах бережно обмакнул одну из них в сосуд с разведённой краской и провёл первой линией по камню.

– Я не знаю, сколько проживу, – сказал он, не отрывая взгляда от стены. Его голос был ровным, но я уловила в нём тень напряжённой мысли. Он смешал охру с каплей воды, осторожно растирая краску каменным пестиком в широкой раковине, что служила ему палитрой. – Но если мои дни сочтены, я хочу оставить что-то после себя. Не просто рассказ – образ.

Кисть в его руке скользнула по камню, оставляя изогнутую линию – словно волну. Затем ещё одну, формируя очертания корабля, паруса которого едва намечены лёгким движением кисти.

– Что ты изображаешь? – спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.

– Легенду. Сцену из жизни. Может быть, предчувствие.

Я смотрела, как его пальцы, испачканные краской, уверенно выводят контуры, как он чуть щурится, оценивая результат, прежде чем добавить следующий мазок. Здесь, в этой пещере, среди запаха земли, камня и минеральных красок, он оставлял что-то большее, чем рисунок. Он запечатлевал мгновение.

Но в какой-то момент он остановился.

– Я не знаю, как продолжить, – пробормотал он, нахмурившись.

Я смотрела на недописанную часть фрески и чувствовала, как внутри зарождается странное знание. Всё, что должно быть здесь, уже было в моей памяти. В той самой фреске, что я видела когда-то.

– Добавь плащ, – сказала я осторожно.

Телемах поднял на меня удивлённый взгляд.

– Какой?

– Тёмный, развевающийся на ветру. И ещё… символ, – я с трудом подбирала слова, будто знание приходило само. – Корабль. Тот, что приближается к берегу.

Он смотрел на меня, словно я говорила с ним на языке богов. Затем, не задавая больше вопросов, потянулся за кистью. Я видела, как он погружается в процесс, его рука уверенно движется по камню, нанося последние штрихи.

Когда он отступил назад, во фреске появилось нечто, что нельзя было передать словами. Сама история.

Телемах смотрел на неё долго, молча.

– Теперь я знаю, зачем я это рисовал, – тихо произнёс он.

Я сдержала дрожь.

Я тоже знала.

Мой взгляд скользил по ещё влажным линиям, по краске, впитывающейся в шероховатую поверхность камня.

Теперь эта фреска останется здесь веками. Она будет ждать меня, пока я снова не найду её.

Я вдруг поняла, что сама стала частью этой истории. Что, возможно, без меня её не существовало бы. Холодок пробежал по коже – от осознания, что прошлое и будущее переплетаются прямо сейчас, в этот миг, когда Телемах касается камня кончиками пальцев, будто прощаясь с собственным творением.

Я медленно протянула руку, проводя пальцами по ещё сырой краске. Тёплая, чуть липкая, она оставляла след на моей коже, и я почувствовала, как замыкается невидимая нить между временами.

– Что с тобой? – Телемах уловил перемену в моём лице.

Я покачала головой, не в силах объяснить.

– Я просто… – Я сглотнула, не сводя глаз с фрески. – Просто знаю, что она останется. Навсегда.

Глава 17

Телемах первым шагнул в ослепительный свет, и я последовала за ним, прикрывая глаза ладонью. Жаркое солнце било в лицо, воздух дрожал от зноя и запаха моря. На мгновение всё вокруг показалось мне слишком обычным, слишком мирным после того, что мы только что пережили в пещере. Но стоило поднять взгляд к горизонту, и сердце рухнуло в бездну.

Корабль.

Тот самый. Тёмный парус развевался над палубой, словно знамение. Символ, который я предложила Телемаху добавить на фреску, теперь возникал перед нами в пугающей реальности. И не только он. За ним двигалась целая армада. Море было усеяно мачтами, как колосьями перед жатвой.

– Нет… – прошептала я, отступая назад. – Это невозможно.

– Это правда, – глухо произнёс Телемах. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. – Они здесь.

Ноги сами понесли меня вперёд, по сухой траве, по камням, вниз к тропе, ведущей в город. Телемах бросил на меня короткий взгляд и рванул следом. Бежать. Только бежать. Предупредить, спасти, вырвать у судьбы хоть мгновение, прежде чем её чёрные воды поглотят всё.

Крики чаек разрывали воздух. Солнце неумолимо палило спину. Мы мчались вниз, перескакивая через камни, через корни, не чувствуя усталости. Ветер вырывал дыхание, а в ушах билось одно слово: поздно? Поздно? Поздно?

Мы влетели во дворец, почти сбивая с ног слуг, разносили подносы с вином и хлебом. Всё вокруг жило своей размеренной жизнью, как будто смерть не подбиралась к порогу. Я заметила Пенелопу, её профиль в тени колонн, тонкие пальцы, касающиеся вышивки на ткани. Спокойствие, словно её сердце не предчувствовало беды.

Но хуже всего было то, что они знали.

Женихи.

Они уже смеялись.

– Ты пришёл как раз вовремя, Телемах! – заговорил один из них, высокий, с кожей цвета бронзы, с глубоко посаженными глазами, в которых блестело что-то хищное. – Мы тут как раз решили, что пришло время твоей матушке сделать выбор.

Он шагнул вперёд, и я поняла, что именно он был тем, о ком шептались в коридорах. Тот, кто не был отсюда. Чужеземец. Пришедший с морем.

– Ты смеешь… – Телемах кинулся вперёд, но я схватила его за запястье, удержала, чувствуя, как пульс бешено бьётся под моей ладонью.

– Нет, – прошептала я, зная, что он должен выждать хотя бы мгновение.

Жених медленно усмехнулся. Он вытянул руку, и на его ладони блеснул золотой диск, древний, тяжёлый, украшенный спиралью.

– Я не прошу её о согласии, – сказал он, и голос его был ровным, как гладь пред бурей. – У меня есть средства заставить её.

По залу прокатилась волна напряжённого шёпота. Пенелопа подняла голову, её взгляд стал ледяным, но я видела, как её пальцы сжались на ткани.

– Никто не заставит меня, – сказала она.

Жених склонил голову, но его улыбка не исчезла.

– Посмотрим.

В этот момент из тени выступила Климена. В руках она несла что-то массивное, покрытое тканью. Ткань упала, и я ахнула – перед нами был ткацкий станок Пенелопы, а на нём – недотканный саван. Женихи зашептались, кто-то негромко засмеялся.

– Ты плела его днём и распускала ночью, Пенелопа, – громко объявила Климена. – Это была твоя уловка, чтобы избежать выбора.

Пенелопа осталась невозмутимой, её лицо было бесстрастной маской.

– Голые слова, Климена, – ровно сказала она. – У тебя нет доказательств.

– А если так? – Голос, более глухой и тяжеый, раздался у входа, заставив шёпот смолкнуть. В проёме двери возник Закрум, один из женихов, высокий, с суровым взглядом, сжимая в руках небольшую каменную табличку. Он поднял её высоко, так чтобы свет факелов высветил древние письмена. В зале воцарилась напряжённая тишина.

Я замерла, и холод пробежал по спине. Я знала этот артефакт. Мы с Лазаридисом нашли его в своём времени, когда пыль веков покрывала его поверхность, когда никто уже не помнил, как и кем он был создан. То, что мы приняли за перекрытие… И вот он, здесь, в руках Закрума, и прошлое становилось пугающе реальным.

Закрум громко зачитал:

– "По этому договору, скреплённому богами, перечисленные здесь мужи обязаны соблюсти его условия…" – голос Закрума, низкий и твёрдый, отдавался в каменных стенах, словно проклятье. Он провёл пальцем по высеченным знакам, и древние буквы словно ожили в свете факелов. – "В случае если Одиссей не вернётся спустя долгие годы, власть над Итакой переходит к новому правителю, а его супруга обязана вступить в новый брак. Среди мужей, подлписавших сей договор, царь Итаки, сын Лаэрта, Одиссей".

В зале воцарилась напряжённая тишина. Пламя факелов вздрогнуло, словно под порывом невидимого ветра. Я услышала чей-то резкий вдох, кто-то нервно сглотнул. Пенелопа не шелохнулась, но я видела, как её пальцы сжались на ткани. Время, словно хищник, нависло над нами, готовое сомкнуть зубы.

Мир застыл. В этот момент я поняла: прошлое и будущее схлопнулись в одну точку. И нас всех ждал страшный выбор.

Глава 18

Тишина, наступившая после слов Закрума, была тяжелее стали. Я чувствовала, как воздух сгустился, как будто само время стало вязким, липким. Сердце билось глухо и резко, и каждое его сокращение отдавалось в висках. В ушах шумело – то ли море, то ли кровь.

Я смотрела на табличку, на высеченные в камне слова, и все внутри протестовало. Это невозможно. Это должно быть шуткой, дурной игрой судьбы. Я помнила рассказы дяди, его страсть, его бесконечную любовь к "Одиссее". Он видел в ней не просто миф – судьбу, смысл, вечное возвращение. Но что, если всё было ложью? Что, если Одиссей не собирался возвращаться? Что, если он сам оставил Итаку на милость тем, кто теперь требовал своё?

Меня охватила паника. Я вспомнила долгие вечера за книгами, когда дядя рисовал в моём воображении образ Одиссея – героя, обманщика, путника. Но в этом зале его имя звучало иначе – как имя предателя, человека, чья подпись могла уничтожить все надежды. И если легенды лгут, если истории переписаны… что ещё могло быть ложью? Я хотела зажмуриться, зажать уши, чтобы не слышать и не видеть, но реальность неумолимо врывалась в мой разум.

– Это подделка! – вырвалось у меня, прежде чем я осознала, что говорю.

Закрум медленно повернул ко мне голову. В его взгляде не было гнева, только странное спокойствие человека, знающего больше, чем должен. Женихи зашептались, кто-то коротко рассмеялся.

– Ты сомневаешься в слове Одиссея? – тихо спросил он, и от этой тишины мне стало страшно.

Пенелопа не двигалась. Она смотрела на Закрума, как смотрят на волка, случайно забредшего в дом. Но волк не был один. Женихи дрогнули, их группка, ещё секунду назад единая, теперь раскололась. Одни переглядывались, явно не ожидая такого поворота. Другие, наоборот, выпрямились, будто получили подтверждение своих прав.

– Если это правда, – медленно проговорил Телемах, и я услышала, как он сжал кулаки, – то почему вы ждали столько лет? Почему именно сейчас?

– Потому что всему свое время, – ответил Закрум. – Мы проявили терпение. Но у него есть пределы.

Женихи заговорили громче, спор разгорался, голоса наполняли зал, заполняли его, как прилив заполняет скалы. Одни говорили о верности Итаке, другие – о законах и договорённостях, третьи уже перешли к шепоту, рассчитывая свои выгоды.

Я посмотрела на Пенелопу. В её взгляде читалась бесконечная усталость. Как долго она ждала? Как долго боролась? И теперь, когда, казалось, Одиссей мог вернуться, судьба ударила ещё раз.

– Вам нужно время, – раздался голос Климены, звучащий мягко, но с ноткой ядовитого удовольствия. – Время обдумать.

Пенелопа кивнула. Медленно, но кивнула.

– Вам всем нужно время, – повторила Климена, обводя взглядом женихов, а затем Телемаха, меня. – Пусть ночь расставит всё по местам.

Она улыбнулась, и её глаза сверкнули, как у змеи, наблюдающей за добычей. Она знала, что делает. Её голос был слишком ровным, слишком спокойным. Ей нравилось, как Телемах стиснул зубы, как его руки дрожали от злости. Она наслаждалась его бессилием. Ещё недавно он мог выбирать, а теперь у него не было выбора вовсе.

– Ты знала, – вдруг сказал Телемах, и в его голосе прозвучало подозрение.

– Разве? – Климена невинно склонила голову. – Мне кажется, ты переоцениваешь мою осведомлённость… и свою.

Я видела, как её пальцы чуть сжались в кулак. Она хотела большего. Хотела, чтобы он понял свою ошибку.

– Ты думаешь, что у тебя был выбор? – её голос стал тише, но в нём зазвучала сталь. – Думаешь, что мог просто отвернуться и уйти? Как твой отец?

Телемах сжал зубы, но не ответил.

– Я ждала, – продолжила Климена. – Долго. Я верила, что однажды ты посмотришь на меня иначе. Но ты смотрел сквозь меня. Ты ждал чего-то другого, кого-то другого. Не ее ли?

Она глянула на меня со злой усмешкой.

– Ты думал, что всё это закончится по-твоему? Золотой мальчик, сын царя! Нет, Телемах. Теперь твои решения ничего не значат. Теперь ты просто смотришь, как исчезает твоя Итака – а я помогаю ей исчезнуть навсегда.

Я чувствовала, как мир рушится под ногами, и всё, что оставалось – ждать утра. Но чьё оно будет?

Ночь окутала Итаку, скрывая в своих тенях тревоги и страхи. Я сидела на краю ложа Телемаха, наблюдая за тем, как он чертит на пергаменте схемы, продумывая защиту своего царства. Свет лампы отбрасывал золотистые блики на его лицо, делая его черты резче, суровее.

– У нас есть время до утра, – сказал он, не отрываясь от чертежей. – Но я не могу доверять никому, кроме своих людей. Завтра Итака проснётся в огне.

Я положила руку на его плечо. Он напрягся, но не отстранился.

– Я буду с тобой, – сказала я. – Я буду сражаться за Итаку. За тебя.

Телемах поднял на меня взгляд, в его глазах промелькнула тень – что это было? Сомнение? Страх?

– Ты не должна, – тихо сказал он. – Ты можешь уйти. Спастись.

Я рассмеялась коротко, почти горько.

– И оставить тебя? Ни за что.

Но он всё так же смотрел на меня, словно знал что-то, чего я не знала. И вдруг у меня возникло жуткое чувство – эта ночь была последней. Последней на Итаке. Последней для нас.

Я хотела спросить, но Телемах притянул меня к себе, и все слова исчезли. Осталась только эта ночь, жар его кожи и чувство, что утро принесёт с собой неизбежность.

Глава 19

Ночь на Итаке была тёмной, насыщенной ароматми моря и трав. Ветер тянул за собой солёный запах моря, тени метались по стенам, словно духи прошлого ждали своей очереди, чтоб занять свое место в этой истории. Чернильно-черный купол неба был расчерчен звездами. Телемах чертил их на своем папирусе, тихонько называя каждое созвездие. Я сидела рядом с Телемахом, глядя, как он склонился над чертежами – и влруг увидела там тот самый узор из звезд, что видела тысячелетия вперед, на потолке пщеры. Дыхание перехватило и я уже не видела линий, которые он выводил. Всё, что было важно, находилось здесь, в этой комнате, в этой минуте.

Он знал. Я знала. Это была наша последняя ночь.

– Ты боишься? – спросила я, и голос мой звучал тише, чем мне хотелось бы.

Телемах поднял голову. Свет лампы обрисовывал его лицо, подчеркивая усталость, тонкие тени под глазами, напряженные челюсти. Но в его взгляде было нечто большее – не страх, а осознание. Приговор.

– Нет, – сказал он после долгой паузы. – Только за тебя.

Я прикоснулась к его лицу, очерчивая пальцами знакомые линии. Скулы, губы, излом бровей. Его кожа была горячей, будто он носил в себе пламя, готовое вырваться наружу. Телемах всегда казался мне сделанным из стали. Он держался, потому что не мог позволить себе иначе. Но я видела правду. И потому я склонилась ближе, не зная, кого утешаю – его или себя.

– Я не уйду, – сказала я, и в голосе было больше решимости, чем в любом обещании. – Я с тобой.

Он выдохнул медленно, почти болезненно, будто мои слова не стали облегчением, а лишь подтвердили неизбежное. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, и в следующее мгновение его губы нашли мои.

Поцелуй был голодным, требовательным, но не резким – он пил меня, будто пытался запомнить вкус, будто пытался оставить меня внутри себя, запечатать это мгновение в сердце, в крови. Я отвечала ему с той же жадностью, с той же острой болью желания, в которой было не только страсть, но и отчаяние.

За стенами жизнь шла своим чередом. Женихи спорили, заговорщики строили планы, судьба Итаки решалась в этот самый момент. Но здесь, на этом ложе, существовали только мы. Телемах держал меня так, будто мог удержать от грядущего. Я обвивала его руками, словно могла соткать из них заклинание, которое остановит время.

Но время неумолимо.

Когда мы лежали, утопая в тишине, я слушала, как его сердце бьётся в унисон с моим. Этот звук был якорем, чем-то, что удерживало меня в реальности. Телемах провёл пальцами по моим волосам, заправляя прядь за ухо.

– Ты никогда не спросишь меня? – его голос был едва слышным, но я уловила напряжение.

– О чём?

– Останусь ли я с тобой.

Я закрыла глаза, вбирая звук его слов, ощущение его руки на своём боку.

– Нет, – прошептала я. – Потому что знаю ответ.

Он не ответил, но его губы коснулись моего виска, и я почувствовала, как он задержал дыхание.

Я знала, что рассвет принесёт утрату. Что этот мужчина, которого я любила, мог принадлежать мне только в эту ночь.

Но если судьба собиралась отнять его, я не собиралась сражаться.

Я уже выиграла.

Потому что он был моим. Пусть всего на одну ночь.

Глава 20

Я проснулась от холода и сразу поняла, что настало то утро, которого я боялась.

Постель рядом была пуста.

Медленно выдыхая, я провела рукой по смятым тканям, где ещё оставалось его тепло. Но оно угасало, как последние угольки в очаге. Телемах ушёл. Ушёл, как я и знала, как ожидала, но это не сделало утро легче.

Сердце сжалось в груди, когда я села, позволяя простыням соскользнуть с плеч. Комната дышала тишиной. Лампа, горевшая ночью, погасла, оставляя лёгкий запах масла в воздухе. За окном уже светало, но солнце поднималось медленно, будто и само не желало начинать этот день.

И тогда я увидела его.

Хитон лежал рядом, аккуратно сложенный, будто он сам только что провёл по нему рукой, проверяя, всё ли на месте. Я осторожно коснулась ткани, ощущая её мягкость, лёгкость, тонкость – словно её соткали из воздуха и солнечных лучей. Цвет был тёплым, песочным, как земля Итаки после дождя. Но это была не просто одежда.

Я развернула его – и сердце глухо ударилось о рёбра.

Пальцы коснудись изящной вышивки. Корабль с парусами, цвет которых был мне слишком знаком. Глаза Телемаха. Глубокая, тревожная синева с отблеском зелени – как море перед бурей. А рядом – оливковые ветви, сплетающиеся узором вокруг мачты.

Я провела пальцами по гладким нитям, пытаясь прочесть в них смысл, который он вложил.

Корабль – он сам, его путь, его судьба. Олива – его дом, его земля, его корни. И я.

Я подняла взгляд и увидела небольшой обрывок папируса, оставленный рядом. Сердце застучало глухо, резко, будто билось о камень.

Я развернула записку, и слова, написанные чётким, торопливым почерком, будто он писал их, уже стоя одной ногой за порогом, вонзились в меня глубже, чем любой меч:

"Я хотел отдать тебе его раньше, но ткачиха закончила только ночью. Я торопил её, но она не терпит спешки. Теперь он твой. Он должен был стать подарком, но теперь – это память. Если я не вернусь, ты знаешь, что делать. Ты знаешь, что чувствую. – Телемах, царь Итаки."

Я перечитывала снова и снова, как будто могла найти в этих словах иной смысл. Как будто могла изменить их.

Я знала, что делать? Я знала, что чувствовал он? Ответом было только "да".

Пальцы сжали папирус, но я не позволила себе слёз.

Я осторожно развернула хитон, словно могла прикоснуться к нему, ощутить его присутствие в этих нитях, в каждом стежке вышивки. Моя кожа всё ещё хранила тепло его рук, и я хотела, чтобы эта ткань впитала его, сохранила в себе.

Я надела его дрожащими руками. Ткань легла на плечи, ласково, как прикосновение, охватила тело, словно была сделана не просто для меня, а из меня. Я провела пальцами по вышивке на груди, туда, где был корабль. Там билось моё сердце.

Я стояла у окна, чувствуя, как ткань хитона касается моей кожи, мягкая, как прикосновение пальцев Телемаха, как его дыхание на моей шее в ту ночь.

Он оставил мне свою тень, свою память, свой символ. Но что это значило теперь? Был ли этот хитон просто прощальным даром – или же обетом, завуалированным словами, которые он не успел сказать?

Телемах не сказал "прощай". Но он оставил мне этот хитон. И пока эта ткань цвета земли Итаки касалась меня, он оставался со мной.

Мысли бежали сплошным потоком. Жрица говорила правду. Эта связь была предопределена. Телемах – море, я – земля.

Но что происходит, когда море уходит, оставляя сушу позади?

Я сжала ткань у груди, словно могла удержать его, хоть на мгновение, хоть одной мыслью. Если мистерии Гайи правдивы… Если наша связь вплетена в нити судьбы… Тогда он должен вернуться.

Глава 21

Я не сразу поняла, что услышала душераздирающий крик. Сон ещё держал меня в своей тёплой тени, мысли текли медленно, лениво, как струи ладана в храме. Но затем второй крик – хриплый, пронзительный – разорвал утреннюю тишину.

Я замерла, кровь застучала в висках. Это был не сон, не сказка и не миф. Это была реальность.

Я сорвалась с места. Босые ноги скользнули по каменному полу, тело двигалось само, ведомое чем-то древним, сильным, чего я не могла объяснить. Хитон обвился вокруг ног, но я не замедлила шаг.

Я выбежала в коридор. Лестница была пуста, но воздух уже был пропитан запахом боя. Я спустилась вниз, сердце билось где-то в горле, руки сжимались в кулаки. Двери зала были заперты.

Телемах. Я знала это, как знала своё имя.

Я дёрнула за засов, но он не поддался. Громкий удар изнутри заставил меня отпрянуть. Сталь звенела, как набат, глухо, безжалостно. Сквозь щель я увидела, как что-то тяжёлое, возможно, чьё-то тело, рухнуло на каменный пол.

Я сжала зубы и побежала к боковому входу. Рванула в него что есть силы больше не разбирая дороги.

Зал охватил меня вспышкой яркого света, как будто я шагнула в само пламя. И внутри этого пламени бушевала битва.

Я застыла, ноги вросли в землю. Мечи. Кровь. Голоса – срывающиеся, рваные, полные ярости и боли. И среди них – Телемах.

Он двигался так, как не мог бы двигаться человек, которого я знала. Или думала, что знала. В его каждом шаге было что-то древнее, непреклонное, что-то, что шло из самой земли Итаки. Его клинок вспыхивал в свете утра, словно продолжение его самого, и каждый удар был точен, каждый выпад – смертелен.

Это был не тот Телемах, с которым я говорила в ночной тишине. Не тот Телемах, что прикасался ко мне и любил меня, не тот, кто оставил хитон с вышивкой на краю постели.

Этот Телемах был воином.

И я вдруг поняла, что ничего не знаю.

Я выросла на мифах древней Эллады. Читала с дядей древние эпосы, Гомера, верила, что в них – правда. Я знала, как должен был выглядеть этот день, как должны были сложиться события. Но вот я стояла здесь, в настоящем, и видела, как реальность смывала строки Гомера, размывала границы легенды.

Здесь не было богов, махом решающих все проблемы, не было хитроумного Одиссея.

Здесь был только человек. Человек, который сражался. Кровь застыла у меня в жилах. Я отчетливо ощутила всю реальность происходящего.

И вдруг один из женихов бросился вперёд, его кинжал вспыхнул, направленный прямо в спину Телемаха.

Я не думала, просто шагнула вперёд.

– Берегись!

Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.

Телемах обернулся в тот же миг. Клинок в его руке вспыхнул в утреннем свете, разрезая воздух, точно буря над морем. Мужчина перед ним застыл, будто осознав, что не успеет, а затем рухнул, хватаясь за горло.

И тут Телемах поднял голову и встретился со мной взглядом. Его глаза… Я видела их тысячи раз. Но сейчас они были другими – море перед бурей.

Я не знала, что будет дальше. Но знала одно – это мой бой тоже.

Глава 22

Я не помню битву, а может быть, прсто не хочу помнить.

Она исчезла из памяти, будто дурной сон, оставив после себя лишь пустоту и глухой звон в ушах. Я знала, что она была. Знала, что люди кричали, что сталь рвала плоть, что кровь лилась на каменные плиты дворца, но теперь всё это казалось далёким, как воспоминание, не принадлежащее мне.

Я чувствовала только одно – жар. Он исходил от стен, от пола, от раскалённого воздуха, пропитанного пылью и медным запахом. Даже кровь, запёкшаяся на коже, казалась горячей, как будто сама земля пыталась стереть её своим пламенем.

Я дрожала, но не от страха. Это было что-то другое. Что-то, чему я ещё не могла дать имя. Я знала тролько одно – такой, как прежде, мне уже не быть. В одно мгновение изменилось все во мне. Восприятие, мысли, манера говорить, думать, делиться наболевшим. Внутри, в самой потаенной глубине души, мрачной молнией случился надлом…

И вдруг я услышала сильный, мощный голос среди одуряюще звенящей тишины

– Меланте.

Звук пробился пустоту в моей голове, прорезал ее, как меч тонкую ткань.

Я моргнула. Всё вокруг снова обрело резкость.

Телемах.

Он стоял передо мной, и его рука лежала на моём плече – тёплая, настоящая. В глазах отражался свет полуденного солнца, проникавшего в зал сквозь окна. Взглял его был теперь ясным, как летнее море, но глубже, темнее.

Я не знаю, что он увидел в моём лице, но его взгляд смягчился. Пальцы сжались чуть крепче, словно он боялся, что я просто исчезну.

– Идём.

Я не спросила, куда и просто позволила ему вести меня.

Жаркий воздух залы сменился прохладой, когда мы шагнули в тёмный коридор. Здесь пахло сыростью, камнем и чем-то, чего я не могла уловить. Стены, сложенные из массивных плит, казались чуждыми, не принадлежащими дворцу.

Телемах уверенно вёл меня вперёд, двигаясь быстро, но без спешки. Каждый его шаг был точным, выверенным, как будто он ходил здесь сотни раз. Я же спотыкалась, не чувствуя своих ног, но не выпускала его руку.

Я даже не сразу поняла, что дрожу, но он понял.

Когда наши шаги замерли у массивной каменной плиты, скрытой за огромным запылённым щитом, он ненадолго отпустил меня. Мне показалось, что я потерялась в этом полумраке без его прикосновения.

Но через мгновение он снова был рядом. Пальцы тёплые, крепкие, чуть шершавые от меча. Он не сказал ни слова, просто сжал мою руку в ответ.

Я сделала глубокий вдох, в последний раз оглянулась.Там, позади, остался дворец. Позади осталось всё.

Я шагнула в проход.

Воздух снаружи ударил в лицо, как холодная вода после зноя.

Я глубоко вдохнула, позволяя ему наполнить лёгкие, вытеснить из себя всё, что осталось позади.

Свет солнца был ослепительно ярким, слишком резким после тьмы перехода. Он резал глаза, превращая мир в неясное полотно из золота, зелени и синевы. Тени деревьев дрожали на земле, раскачиваемые ленивым ветром.

Я замерла, прищурившись. Где-то вдалеке раздались крики, грохот. Звук ломающегося дерева наполнил пространство вокруг нас.

Я вздрогнула и повернулась к Телемаху.

– Они ломают двери.

Он смотрел в сторону дворца, но не двигался. Я видела, как сильно он хочет бежать туда, в свой дом – и как сильно он хочет защитить меня.

– Мы уже не там.

Он не сказал "мы в безопасности", он просто крепче сжал мою руку – и повёл дальше, в жаркий, пыльный полдень, прочь от дворца.

Глава 23

Жара висела в воздухе, плотная, как ткань.

Песок с каждым шагом казался горячее, словно солнце опалило саму землю, и та теперь выжигала всё, что касалось её поверхности. Я чувствовала, как капли пота стекают по вискам, как воздух цепляется за кожу, мешая дышать.

Но хуже всего было молчание.

Телемах шагал впереди, его тень удлинялась на песке, а плечи казались напряжёнными, как струны натянутого лука. Он не оборачивался.

Мы шли уже долго, и я не могла больше молчать.

– Телемах…

Он не ответил.

– Ты должен вернуться.

Он остановился так резко, что я почти врезалась в него. Когда он повернулся, я увидела бурю в его глазах.

– Вернуться? – его голос был хриплым, будто он не спал несколько ночей. – К чему, Меланте? К дворцу, который вот-вот сгорит? К людям, которые ждали моей смерти, пока я был в море? К этим чертовым богам, которые смеются над нами?

Он сделал шаг ко мне.

– Я не могу потерять тебя.

Я не узнала его. Это был не мой Телемах, который упрямо гнал корабль через бурю, не тот, кто смеялся, слушая мои рассказы, и не тот, кто впервые взял мою руку, когда мы стояли здесь…

Здесь. Я моргнула, понимая, куда мы пришли.

– Ты привёл меня в пещеру?

Но Телемах не ответил.Он шагнул ко мне так быстро, что я не успела отпрянуть, не успела подумать. А потом его губы накрыли мои.

Я не ожидала.

Мир рухнул.

Песок исчез, жара исчезла, остался только вкус соли и что-то тёмное, глубокое, как море в шторм. Его руки скользнули по моему лицу, запутались в волосах, а я инстинктивно вцепилась в его плечи, пытаясь удержаться в этом вихре, в этом безумии.

Телемах целовал меня так, словно этим поцелуем мог изменить всё.

Но он не мог. Я знала это. Он тоже знал.

Он оторвался от меня резко, будто удержался в последний момент, когда корабль уже несётся к скалам, но можно ещё вывернуть руль.

А потом рассмеялся. Горько, отчаянно.

Этот смех был как треснувшая струна, как порыв ветра перед бурей, как грохот волн, разбивающихся о скалы. Он смеялся так, будто в этом смехе было всё: злость, боль, усталость, прощание. Будто он смеялся над самими богами, над их играми, над этим абсурдным миром, где человек вечно вынужден выбирать, что для него дороже. Возможно, так же и его отец смеялся когда-то?

– Как ты можешь смеяться?! – выдохнула я.

Он покачал головой, но его улыбка не исчезла.

– Потому что иногда смех – это единственный шаг от того, чтобы не сломаться окончательно.

– Прости.

Я смотрела на него, не в силах дышать.

– За что?

– За это…

Его пальцы скользнули по моему запястью. Я не успела понять, что он делает, но почувствовала силу – резкий толчок вперёд.

И тогда я поняла.

– Нет!

Крик разрезал пространстов. Но было уже слишком поздно.

Свет взорвался вокруг, разрывая меня на части.

А Телемах стоял там, в проёме пещеры, с ветром, путающим его волосы, и смотрел на меня.

Смотрел. И всё ещё улыбался.

Глава 24

Я вернулась. Так сказали бы люди, если бы знали. Если бы понимали.

Но я не вернулась. Я была выброшена обратно. Как ненужный обломок времени, как сорванный лист, который осенний ветер слишком долго кружил в воздухе, а потом швырнул на землю.

Я не помню падения.

Помню только вспышку света, хриплый крик, который мог быть моим, а мог быть его. Помню его глаза. И улыбку.

Почему он улыбался?

Этот вопрос преследовал меня. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела, как он стоит у входа в пещеру, с тенью, упавшей на одно плечо. Видела, как ветер путает его волосы, как солнце высвечивает точёные черты лица. Как он толкает меня в свет.

А потом я снова открывала глаза. И передо мной была только пыль, только камни, только этот мир, где я никогда не встречала его.

Я работала. Это был единственный способ не чувствовать.

Мои коллеги думали, что я просто одержима раскопками. Что в том, как я неустанно расчищаю слой за слоем, откапываю фундаменты, нахожу крошечные фрагменты древней жизни, есть лишь жажда знаний. Они не знали правды.

Я искала. Я бесконечно искала следы того, что когда-то было реальным.

Дворец Одиссея – легендарное место, о котором спорили веками. Теперь я видела его. Снова. Теперь не во сне, не в дрожащем свете масляных ламп, не под раскалённым солнцем прошлого.

Камень за камнем я возвращала из земли его дом. Я знала, где что находилось. Когда мои коллеги гадали, куда вести раскопки дальше, я молчала. Я уже знала, что под этим слоем земли скрывается узкая лестница, ведущая в комнату, где когда-то оставались гости. Что там, дальше, были колонны и внутренний дворик, открытый солнцу и ветру.

Я помнила. Но я молчала. Потому что никто не поверил бы.

Жара стояла невыносимая. В воздухе пахло пылью и сухими травами. Вдалеке слышались голоса рабочих, размеренные удары инструментов.

Я расчищала стену.

Большинство росписей было утрачено. Остались лишь редкие фрагменты узоров, следы древних сцен, стертых временем. Я смахивала песок кистью, сосредоточенно, методично, и вдруг моя рука замерла.

Под слоем земли проявлялся знак. Не случайные линии, не хаотичные потертости. Осмысленный узор. Я провела пальцами по камню, убирая последние частицы пыли.

И тогда я увидела его. Корабль. Простой, но уверенный рисунок. Киль, мачта, раздувшиеся паруса. Чья-то рука вывела его много веков назад.

Я не дышала. Почему этот символ? Почему здесь? Корабли встречались на древних стенах нередко. Но этот… Я пошла за кистью и осторожно начала восстанавливать цвет. Охра. Терракот. Глубокий красный. Контуры корабля становились чётче.

Я вырисовала парус. И в этот момент внутри меня что-то дрогнуло. Цвет паруса. Он не был просто белым.

Я всмотрелась, сердце ударило резко, будто вырываясь из времени. Голубой. Нет. Сине-зелёный. Как море перед бурей. Как… Как его беспокойные глаза.

Я выронила кисть. Мне казалось, что время сжалось в одну точку.

Я видела этот корабль раньше. Но не здесь. Не на камне. В пещере. На стенах, когда он водил углём по камню, смеялся, спрашивал: «Так?»

Я смотрела на этот корабль тогда. Я смотрела на него сейчас. Я не знала, что это значит. Но я знала одно – Телемах оставил мне знак.

Глава 25

Я узнала об этом за ужином.

День выдался долгим, выматывающим. Пыль густым слоем осела на коже, забилась в поры, волосы пахли солнцем и сухой землёй, а ладони саднили от бесконечной работы с камнем. Мы копали с рассвета, и теперь я думала только о еде и возможности хоть ненадолго забыться в темноте палатки.

Я села за стол в раскопочном лагере, машинально отломив кусок хлеба, и потянулась за чашкой вина. Вокруг шли разговоры – приглушённые, усталые, полные довольного облегчения, которым живут археологи после удачного дня. Но стоило мне сделать первый глоток, как Лазаридис, с видом человека, который приготовил сюрприз, отвлёк меня от еды.

– Ты должна быть довольна, Александра, – произнёс он, улыбаясь слишком самодовольно. – Я подал твою кандидатуру на премию имени Шлимана.

Я застыла, чувствуя, как вино вдруг становится кислым во рту.

– Что?

– Ты заслужила, – продолжил он с той лёгкой небрежностью, которая так раздражала меня в нём. – Ты раскопала целый дворец, обнаружила уникальные фрески, да ещё и предугадала, где копать. Это признание твоей работы.

Я медленно отложила вилку.

– Я не просила тебя этого делать.

– Ты всегда так странно реагируешь на успех, – он пожал плечами, как будто я отказывалась от самого очевидного блага.

Я отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается усталость, та, что была глубже физической. Как объяснить, что мне не нужен успех?

Мне было нужно другое. Совершенно другое. Мне нужно было вернуть время. Мне нужно было понять, что означал корабль на стене, нарисованный рукой, которую я помнила. Мне нужно было знать, что всё это было реальностью. А не сидеть здесь, среди людей, которым безразлично прошлое так, как оно не безразлично мне. Не принимать поздравления за открытия, которые ничего для меня не значат.

Лазаридис смотрел с легкой усмешкой, но в голосе проскользнула нота упрёка:

– Ты хотя бы скажи «спасибо».

Я выдохнула и заставила себя произнести ровно:

– Спасибо.

Он довольно кивнул и, будто ничего не произошло, накрыл ладонью кубок с вином.

– Кстати, у нас скоро будет гость.

Я взглянула на него настороженно.

– Кто?

Лазаридис улыбнулся шире, наслаждаясь моментом.

– Ты будешь рада.

– Лазаридис… – в моём голосе послышалось предупреждение, но он только хмыкнул.

– Потомок царей Итаки.

Я замерла.

На какое-то мгновение всё вокруг потеряло чёткость – запахи, приглушённые голоса, даже прохлада вечера, которая медленно опускалась на лагерь.

Потомок. Наследник их рода.

Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала:

– Ты шутишь.

– Нисколько, – он поставил кубок обратно на стол и хитро прищурился. – Он уже в пути.

Глава 26

Я не спала.

Ночь прошла в беспокойном забытьи – зыбком, полном голосов, что приходили и уходили, растворяясь в темноте, как морская пена на берегу. Телемах стоял рядом, совсем близко, я видела, как свет дрожал в глубине его глаз, как ветер шевелил пряди волос у виска. Он что-то говорил – его губы двигались, но я не слышала слов. Я тянулась к нему, ловила воздух, но его не было.

Его нет.

Я открыла глаза, когда небо только начинало светлеть, и долго смотрела в потолок палатки, убеждая себя, что надежда – это ловушка.

Как бы я ни хотела верить в чудо, время не даёт долговечных обещаний. Оно движется вперёд, не оглядываясь.

Телемах давно исчез. Осталась лишь тень на камнях, корабль на стене дворца, рисунок, что выдал себя, словно эхо чьей-то памяти.

Но если он исчез, если его нет, если даже боги забыли его имя, тогда почему его глаза преследуют меня даже теперь? Почему сердце сжимается при мысли о встрече с тем, кто носит его кровь?

Я села на край постели, сжимая пальцы на ткани одеяла. Это безумие. Но даже понимая это, я встала и оделась. Мне нужно было место, где я смогу услышать себя.

Купальня встретила меня молчанием. Здесь ничего не изменилось.

Вода была неподвижна, её гладь тёмная, как обсидиан, отражала первые проблески солнца. Камни, чуть влажные после ночной прохлады, хранили воспоминания.

Я сбросила одежду и вошла в воду.

Прохлада сомкнулась вокруг, смыла усталость, но принесла с собой другое – слишком яркие образы, слишком живые, чтобы быть призраками.

Я стояла здесь, когда жрицы готовили меня к мистериям Гайи. Тогда их руки, пропитанные маслами и травами, касались моей кожи, вплетали в волосы золотые нити, рисовали узоры на плечах.

Тогда я думала, что это просто обряд. Теперь я знала – то было прощание. С тем, кто я была раньше. С тем, кем я больше никогда не стану.

Я закрыла глаза и погрузилась глубже.

Если бы вода могла унести меня назад, если бы я могла проснуться в другом времени, услышать шум волн за окнами дворца, если бы, если бы…

Но я уже проснулась. И он всё ещё был там. В прошлом.

Солнце стояло уже высоко, когда я вернулась в палатку.

Я подошла к сундуку, открыла его и достала его. Тонкая, выцветшая ткань – но всё ещё целая. Хитон. Последний подарок.

Я провела пальцами по узору, чувствуя шероховатость нитей. Вдохнула запах – слабый, почти неуловимый, но всё ещё там. Безмолвное напоминание.

Я медленно сняла свою одежду и позволила ткани лечь на плечи. Как странно – оно всё ещё мне подходило.

Я подошла к зеркалу. На мгновение мне показалось, что я не здесь, что передо мной – не стекло, а полированная медь, не палатка, а зал святилища или дворца, не утро, а вечер, и в воздухе ещё чувствуется аромат смолы и соли.

Я закрыла глаза, но даже в темноте ощущала его присутствие. Пальцы сжали пояс, сердце глухо ударило в груди.

Я почувствовала это раньше, чем увидела.

Шорох. Едва уловимое движение воздуха. Как тень, что встаёт за спиной, ещё не различимая, но уже реальная.

В зеркале, за моим отражением, появился смутный силуэт. Высокий. Знакомый.

Сердце пропустило удар.

Я не могла пошевелиться, не могла даже выдохнуть. Время застыло, как затянутое водой стекло.

Шорох. Тепло. Ощущение чужого дыхания – или, может, это было моё собственное, прерывистое, неровное.

А потом – голос. Тихий. Хрипловатый.

– Ты прекрасна, Меланте.

Я вздрогнула. Нет. Нет. Не может быть.

Я резко обернулась, и мир на мгновение дрогнул.

Я ожидала увидеть пустоту, только игру света, только собственную лихорадочную фантазию. Но он был там. Человек, стоящий в нескольких шагах. Слишком настоящий.

Я не могла видеть его лица целиком – солнце било в глаза, очерчивая только контур фигуры, но я знала. Я знала.

Потому что невозможно забыть, как кто-то двигается, как кто-то дышит. Потому что тело помнит даже тогда, когда разум отказывается верить. Телемах.

Имя ударило по сознанию, как волна о камни. Грудь сдавило, как будто воздух вдруг стал слишком плотным.

– Кто ты? – спросила я.

Голос сорвался.

Он не ответил. Но сделал шаг вперёд. Шаг слишком уверенный, слишком знакомый. Так двигался воин, не знающий сомнений. Так двигался тот, кто когда-то держал меня за руку в другом мире, под другим солнцем.

Ткань хитона вздрогнула на мне, как будто и он узнал его.

Я отступила, но поясница уже упёрлась в стол.

– Это невозможно, – выдохнула я. – Это…

Он остановился в нескольких шагах. Теперь свет падал иначе. И я увидела.

Глаза. Цвета тёмного моря перед бурей. Такие же. Абсолютно. Я чувствовала, что мир рушится под ногами. Но он только смотрел. Только ждал.

– Меланте, – повторил он медленно, будто пробуя имя на вкус.

И тогда я поняла, что мне придётся выбрать.

Между верой и страхом. Между безумием и правдой. Между прошлым и настоящим.

Я сделала шаг вперёд.

– Телемах?

Глава 27

Ветер трепал полотнища палатки, заставляя их шевелиться, будто дыхание самой земли прокрадывалось внутрь. Запах пыли и раскалённого камня смешивался с ароматом соли, принесённой с побережья. Всё было привычным: складки ткани, едва слышное потрескивание фонаря, тонкий слой песка, который невозможно было полностью вытряхнуть из спального мешка.

Я не знала, сколько прошло мгновений. Может, век, может, всего несколько секунд, прежде чем я выдохнула:

– Как?

Он улыбнулся – тихо, чуть печально.

– Я искал тебя, – произнёс он, и в этих словах было всё: боль, терпение, несгибаемая вера. – Я знал, что ты вернёшься туда, где мы были.

Я качнула головой, не в силах осознать происходящее.

– Но ты… ты не можешь быть здесь.

Телемах медленно поднял руку, провёл пальцами по моему запястью. Лёгкое касание, почти невесомое, но от него вспыхнуло что-то слишком живое, слишком настоящее.

– А ты можешь? – прошептал он.

Я задохнулась от этого вопроса. От того, что он прав.

Как я могла объяснить, почему стою здесь, перед ним, живая, когда время должно было стереть всё? Почему ткань моего хитона до сих пор хранит тепло его рук? Почему мои губы помнят его вкус, а сердце – его ритм?

Я сделала шаг вперёд. Он – навстречу.

Я дотронулась до него, как тогда, когда в последний раз касалась его, перед тем как свет разорвал меня на части. Телемах прижал меня к себе, обвивая руками, будто боялся, что я снова исчезну.

– Ты правда здесь? – шёпотом спросила я, чувствуя, как его ладонь ложится мне на спину, гладит по линии позвоночника.

– Я всегда был рядом.

И я поверила. Может быть, потому что иначе не вынесла бы этого.

Его губы нашли мои. Этот поцелуй был другим. Без отчаяния. Без страха, что нас разорвёт время. В нём было лишь одно – узнавание.

Телемах приждал меня к себе, позволяя мне ощутить каждую линию его тела, силу его рук. Ткань хитона прилипла к моей коже, прохладный воздух обжигал разгорячённое тело.

Я чувствовала, как его пальцы медленно скользят по моей щеке, как его дыхание смешивается с моим, как мир за пределами этой палатки – раскопок, истории, вопросов – просто перестаёт существовать.

Всё, что было важно, находилось здесь. Здесь, в этом узком пространстве между нашими телами, между прошлым и настоящим, между тем, что мы потеряли, и тем, что теперь обрели.

Телемах провёл ладонью по моему плечу, чуть сжав, и я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении.

Мы не говорили. Потому что слова были лишними.

Потому что всё уже было сказано – между касаниями, между поцелуями, между ударами сердец, что наконец совпали в одном ритме.

Я ощущала его даже с закрытыми глазами – его тепло, его дыхание на моей коже, силу его рук, очерчивающих контуры моего тела.

Его ладонь медленно скользнула по моей щеке, кончиками пальцев очерчивая линию скулы, затем опустилась ниже – к горлу, к плечу. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но в этом спокойствии скрывалась бездна – ожидание, напряжение, жажда.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня так, как будто видел не просто меня, а саму суть времени, саму вечность.

Я не знала, сколько веков отделяло нас друг от друга. Не знала, сколько путей пересеклось, прежде чем мы снова оказались здесь. Не знала, почему боги или сама земля позволили нам вновь встретиться.

Но я знала, что он реален.

Я провела рукой по его лицу, зарылась пальцами в его волосы. Его губы нашли мои, и мир исчез.

Всё стало движением. Огонь под кожей, тепло, сжигающее расстояние между нами, дыхание, смешивающееся в одно. Его ладони скользили по моим плечам, спине, запутывались в ткани, разрывали границы между нашими телами.

В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего – только это мгновение.

Он шептал моё имя – то, которым называл меня в другом времени. И я отвечала ему так, как не ответила бы никому другому. Потому что только он знал меня настоящую. Потому что только он мог удержать меня на этой зыбкой грани между двумя мирами. Потому что только он был тем, кого я ждала.

Сквозь тонкие стены палатки пробивался свет. рабочие переговаривались, время от времени раздавался стук инструментов о камень, ветер доносил до меня запах нагретой солнцем земли и соли с моря. В кронах олив пели птицы, и где-то вдалеке слышался рокот двигателя – наверное, кто-то привёз новую партию оборудования.

Но здесь, в этой маленькой, скрытой от всех вселенной, время принадлежало только нам.

Эпилог

Телемах стоял у окна, наблюдая за тем, как солнце садится за линию горизонта. Вдали море, золотое и алое, дышало в такт ветру, обещая ночь, тёплую и спокойную. Я следила за ним – за линиями его лица, за тем, как тени скользят по скулам, за тем, как его пальцы чуть сжимают подоконник, будто проверяя, насколько он реален.

– Ты так смотришь, будто видишь что-то, чего я не замечаю, – сказала я, подходя ближе.

Телемах усмехнулся, но взгляд от воды не отвёл.

– Я просто думаю, как быстро меняется этот мир, – тихо произнёс он. – В моё время ночь наступала мягче. А здесь всё так… быстро.

Я молчала. Я знала, что он говорит не только о времени суток.

Коснулась его плеча, чувствуя знакомое тепло сквозь тонкую ткань.

– Ты привыкаешь, – сказала я. – И довольно неплохо.

Он повернулся, чуть приподняв бровь.

– Ты называешь «неплохо» то, что я научился не пугаться машин и перестал спорить с телевизором?

Я рассмеялась.

– По-моему, это уже большое достижение.

Телемах вздохнул, качая головой, но я видела, как в его глазах мелькнула улыбка.

Конечно, ему было трудно. В первые дни он всё ещё пытался ориентироваться по звёздам, даже когда мы ехали в машине с навигатором. Он подолгу сидел в тишине, осваивая мой мир, привыкая к его скорости, к его шуму.

Я не спрашивала, как ему удалось пересечь века. Не пыталась понять логику того, что логике не поддавалось. Он был здесь – разве этого мало?

Но если честно, меня до сих пор забавляла официальная встреча с человеком, который, по всем современным документам, считался потомком царского рода Итаки.

Мы сидели за длинным столом, окружённые чиновниками, историками и археологами, пока Телемах с невозмутимым достоинством вёл беседу. Его голос был спокоен, интонации безупречны, а греческий – настолько идеален, что никто даже не задумался усомниться в его словах. Он говорил о наследии предков, о связи с землёй, о древних традициях – и всё это с таким естественным благородством, будто века никогда не вставали между ним и его прошлым.

Когда мы остались одни, я не смогла сдержать улыбки.

– Ты понимаешь, насколько это наглая уловка? – спросила я, скрестив руки на груди.

Он лишь слегка пожал плечами, в его глазах сверкнуло лукавство.

– Я не соврал.

– Но и правды не сказал.

– Иногда это одно и то же, – заметил он, и в его голосе прозвучала та же мудрая насмешка, что, наверное, звучала в стенах дворца Одиссея много веков назад.

Я рассмеялась тогда, и Телемах улыбнулся, чуть касаясь пальцами моей ладони – как делал когда-то, в другом времени, на другой стороне истории.

Теперь он пил кофе по утрам (и всё ещё морщился от вкуса), мог пользоваться телефоном (правда, больше для чтения, чем для разговоров) и даже водил машину (хотя я всё ещё не была уверена, что это хорошая идея).

Но главное – он был рядом.

Я глубоко вдохнула, ощущая запах морского воздуха, тёплого камня, аромата его кожи.

– Ты всё ещё хочешь вернуться? – спросила я.

Он посмотрел на меня. Долго. А потом покачал головой.

– Я уже там, где должен быть.

Я улыбнулась, сжимая его руку в своей.

Снаружи доносились голоса, смех, шум проезжающих машин. В воздухе смешивались ароматы кофе и свежей выпечки из уличного кафе. Вечерний мир жил своей жизнью, принимая нас в неё.

История шла дальше.

Но теперь в ней были мы.

Content

Джо Смит
Я – Мелантэ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог