МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ ЭПОХИ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА ТОМ I

Цикл научно-популярных работ

1982-1984

Ленинград 2025

УДК 330.101

ББК 66.1(2)53-194

М2 7

Авторы:

Николай Андреевич Моисеенко — доктор экономических наук, профессор;

Михаил Васильевич Попов — доктор философских наук, кандидат экономических наук, профессор по кафедре экономики и права;

Игорь Константинович Смирнов — доктор экономических наук, профессор по кафедре экономической теории

Художник: Екатерина Симуни

Редакторская группа: Руслан Быковский, Иван Шенцев

Верстальщик: Виталий Евстигнеев

Марксизм-ленинизм эпохи диктатуры пролетариата : М27 цикл научно-популярных работ в 7 т. /М. В. Попов [и др.]. — Ленинград : Издатель Англинова Л. И., 2025. Т. 1 — 360 с. ISBN 978-5-6 051 580-7-3

ISBN 978-5-6051580-7-3 (Г. 1)

ISBN 978-5-299-01214-9

© Группа «СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ», 2025

© М. В. Попов, Н. А. Моисеенко, И. К. Смирнов, 2025

МАТЕМАТИКА В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

Н. А. Моисеенко, М. В. Попов

Монография посвящена вопросам использования математики в политической экономии. Раскрыто соотношение качественного и количественного анализов, диалектики и математических методов в политико-экономических исследованиях. На этой основе показаны формы использования математики в политической экономии, а также в её преподавании.

Книга рассчитана на научных работников, преподавателей и аспирантов экономических специальностей.

Рецензенты:

д-р эконом. наук В. А. Пешехонов (Ленингр. ун-т),

д-ра физико-матем. наук Н. Н. Воробьёв (Институт

социально-эконом. проблем АН СССР) и В. Ф. Демьянов (Ленингр. ун-т).

ПРЕДИСЛОВИЕ

Процесс математизации научных знаний затронул сначала науки о простейших формах движения материи (механика, физика), затем науки о более сложных формах её движения (химия, биология) и постепенно распространяется на науки о высших формах движения материи — общественные науки. К выработке своего математического аппарата неуклонно идёт и политическая экономия. Применение математики в политической экономии подготовлено широким использованием в ней количественного анализа.

Количественный анализ в марксистской политической экономии зарождается вместе с этой наукой. «Капитал» К. Маркса является образцом применения количественного анализа для исследования капиталистического способа производства. При исследовании коммунистического способа производства требуется ещё более широко использовать количественные и другие математические средства, поскольку к политической экономии социализма предъявляется требование служить научной базой планового управления[1]. На XXVI съезде КПСС подчёркивалось: «Задачи, которые выдвигает жизнь, требуют развития теории, экономической науки, её приближения к нуждам хозяйственной практики»[2].

Математика, если она используется методологически верно, позволяет выразить, закрепить и развить некоторые из уже полученных научных результатов, смоделировать экономическое развитие, дать более убедительную критику буржуазных экономических теорий.

Внедрение математики в политическую экономию необходимо сегодня также для того, чтобы последняя могла по-прежнему успешно выполнять роль фундаментальной среди всех экономических наук в условиях, когда ряд экономических дисциплин уже пришёл к использованию математики для решения своих задач и сложилось целое направление — экономико-математическое. Это направление должно черпать из политической экономии идейное содержание и, в свою очередь, способствовать выработке математического аппарата марксистской политической экономии.

С расширением применения математики в политической экономии соответствующие изменения должны произойти и в обучении этой науке. Учитывая тенденцию к математизации научных знаний, следует признать необходимым, чтобы выпускники отделений политической экономии вузов владели математическими методами экономических исследований, причём не только в области конкретных экономических наук, но и в области политической экономии. Это требует от преподавателей политической экономии использования в учебном процессе математических средств.

Форма преподавания, как известно, определяется не только содержанием предмета, но и степенью подготовленности слушателей. Поскольку математическая подготовка студентов по мере математизации научных знаний постоянно улучшается, появилась возможность использовать математику и в преподавании политической экономии.

В настоящее время существенным препятствием к тому, чтобы применение математики в политической экономии было более широким, является сохраняющееся ещё довольно резкое разделение экономистов, занимающихся одними и теми же политико-экономическими проблемами, на применяющих математику и не применяющих её. Совершенно ясно, что такое разделение не может быть оправданным, и поэтому процесс преодоления этого разделения идёт. Способствовать ему должно повышение математического образования политэкономов, причём посредством изучения не только математического программирования и прикладной математики, но и абстрактных математических теорий, могущих послужить источником средств для выражения и дальнейшей разработки теоретических идей политической экономии[3]. Не менее важно добиться более глубокой политико-экономической подготовки экономистов-математиков (или экономистов-кибернетиков, как их иногда называют).

Выпускники экономико-математических отделений экономических вузов по характеру своей подготовки призваны осуществить внедрение математики в экономическую науку. Однако, к сожалению, их подготовка в основном сводится к тому, чтобы научиться решать конкретно-экономические задачи; они пока недостаточно ориентированы на решение политико-экономических проблем. Нередко студенты отделений экономической кибернетики плохо понимают, что они прежде всего экономисты. Необходимо развивать в преподавании ту мысль, что только глубокое и последовательное изучение работ классиков марксизма, ленинских работ, раскрывающих в совокупности диалектику перехода от капиталистической формации к коммунистической, может закрепить изучение диалектико-материалистического метода Маркса, использованного в «Капитале», и составить прочную базу для применения математики в вопросах действительно политико-экономических. В то же время применение математических средств в курсе политической экономии может явиться необходимым толчком, который возбудит у студентов желание глубже разобраться в том идейном содержании, которое выражается с помощью математических средств.

Настоящая работа имеет своей целью способствовать применению математики в политической экономии, в том числе и использованию математики в преподавании политической экономии. Она состоит из двух глав. В первой — рассматриваются методологические вопросы применения математики в политической экономии: принципы, условия, формы и возможные результаты этого применения. Во второй — к большинству тем курса политической экономии социализма предлагаются варианты использования математических средств для углублённого изучения некоторых вопросов этих тем, а также задачи и упражнения[4]. Материал к темам подготовлен с таким расчётом, чтобы преподаватель мог включить его в лекцию или использовать при проведении семинарских занятий с учётом состава и подготовленности аудитории.

Авторы приносят свою благодарность заведующему кафедрой экономико-математических расчётов Ленинградского университета профессору И. В. Котову, под научным руководством которого происходило становление развиваемых в монографии методологических положений.

ВВЕДЕНИЕ

СТАНОВЛЕНИЕ МАТЕМАТИЧЕСКОГО МЕТОДА В МАРКСИСТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

Как известно, первым из идеологов рабочего класса, кто применил в экономических исследованиях математику, был К. Маркс. Даже беглый просмотр его главного произведения даёт возможность убедиться в том, что математика занимает в «Капитале» значительное место. Бросается в глаза систематическое употребление буквенных обозначений, схем и математических формул. Более внимательный взгляд говорит о том, что Марксом либо с помощью математических формул, либо без них широко применяются характерные для математики рассуждения[5].

Математика служит Марксу в «Капитале», во-первых, для облегчения обычных рассуждений, когда речь идёт об экономических величинах (например, математические обозначения в первой главе 1 тома, изображение движения форм стоимости, геометрическое изображение разделения рабочего дня на необходимое и прибавочное время, схемы товарного обращения, самовозрастания капитала и кругооборота капитала и т. д.);

во-вторых, для выражения полученных в процессе экономического исследования результатов (например, формула количества денег, необходимого для обеспечения товарного обращения, формула среднего количества товаров, необходимых для воспроизводства рабочей силы, формула нормы эксплуатации, нормы прибыли, формула числа оборотов капитала, формула годовой нормы прибавочной стоимости, формула абсолютной ренты и т. д.);

в-третьих, для более глубокого исследования выраженных в математической форме количественных зависимостей (например, исследование изменения количества денег в связи с колебанием цен, исследование с помощью формулы нормы эксплуатации изменения эксплуатации рабочих капиталистами, выведение различных формул массы прибавочной стоимости, изучение изменения нормы прибыли, определение влияния увеличения рабочего дня на «цену» одного часа труда при повременной оплате, выведение новых выражений для годовой нормы прибавочной стоимости, исследование изменения взаимного отношения нормы прибыли двух капиталов, исследование влияния на норму прибыли падения цен на сырьё и т. д.);

в-четвёртых, для исследования сложных взаимосвязей экономических процессов (схемы простого и расширенного воспроизводства).

Математический аппарат, использованный Марксом, весьма прост, но благодаря тому, что применение математики опирается на прочный фундамент глубоко разработанной экономической теории и служит базой для дальнейшей её разработки, благодаря тому, что математика неразрывно связана с экономической теорией, становится возможным извлечь из довольно простых математических формул глубокие и богатые содержанием экономические выводы.

Как известно, первый том «Капитала» увидел свет в 1867 г. К тому времени в области применения математики в буржуазной политической экономии дела обстояли следующим образом. Впервые применили в экономических исследованиях математические методы Курно (1832), Госсен (1854) и Дюпуи (1849). Но их работы остались неведомы читателям, а они сами не получили ни известности, ни признания. Только с выходом работ Джевонса (1871) и Вальраса (1874) это направление буржуазной экономической мысли пробило себе дорогу. Указанное направление, излагающее и развивающее по сути дела идеи теории предельной полезности, получило название математической школы буржуазной политической экономии. Джевонс и Вальрас являются признанными родоначальниками этой школы.

Нельзя отрицать, что немалую роль в быстром распространении идей математической школы и школы предельной полезности (К. Менгер, 1871) сыграло стремление противопоставить эти идеи теории Маркса. Параллельно с тем, как росло число сторонников Маркса, множилось число приверженцев математической школы буржуазной политической экономии. В Италии это Парето с учениками и Панталеони, в Англии — Уикстед, в Австрии — Ауспиц, Либен, Шумпетер, в Германии — Лаунгард, в Швеции — Кассель и Викселль, в Америке — Ирвинг Фишер.

Методологии двух школ — марксистской и математической — диаметрально противоположны. Поэтому вначале марксистам нечего было с пользой для себя позаимствовать у представителей враждебной им школы. Марксистам требовалось прежде всего изучение производства. Теоретики же математической школы посвящали себя построению моделей, отражающих лишь внешние проявления рыночного механизма. Главный путь расширения применения математики у марксистов мог лежать лишь в плоскости исследования объективных производственных отношений, теоретики же математической школы стояли на субъективных позициях и моделировали индивидуальный спрос. Скудное содержание работ представителей математической школы практически не давало возможности за счёт разрабатываемых ими экономико-математических средств ускорить работу по применению математики в марксистской политической экономии. Требовался аппарат, специально приспособленный для специфических нужд пролетарской политэкономии.

Разработка математического аппарата марксистской политической экономии до Октябрьской революции и долгое время после неё представляла значительные трудности. Требовалась систематическая работа больших коллективов людей, а научные силы, стоявшие на стороне рабочего класса, были невелики, и лишь от исторических случайностей зависело, окажутся ли среди интеллигентов, перешедших в лагерь пролетариата, математики, не только изучавшие Маркса, но и способные успешно развивать его теорию дальше.

Между тем математическая школа буржуазной политической экономии, пользуясь преимуществами официальной науки для сохранения преемственности и подготовки молодых научных сил, непрерывно продолжала разрабатывать свой математический аппарат. Начав, естественно, с формализации главных своих идей: полезности, предельной полезности, рынка, она в 1904 г. в лице русского экономиста В. К. Дмитриева добралась, наконец, до изучения производства. В. К. Дмитриев предложил уравнения для исчисления полных затрат. Дальнейшему продвижению буржуазной политической экономии в эту область немало способствовал опыт планирования первого социалистического государства. Американский экономист В. Леонтьев, опираясь на знакомство с шахматными балансами за 1923–1924 гг., построенными нашими экономистами, смог разработать матричный аппарат, получивший название метода «затраты-выпуск». Основные результаты этой работы были опубликованы им в 1941 г. Потребности государственно-монополистического капитализма вызвали к жизни теории управления капиталистической экономикой (Дж. М. Кейнс) и заставили буржуазных политэкономов с целью укрепления капиталистического строя заняться исследованием целого ряда объективных закономерностей и, в частности, исследованием движения потоков материальных благ. Примером такой работы может быть исследование В. Леонтьева, что, кстати, и позволяет использовать выработанный им аппарат в марксистской политической экономии.

В СССР работы, посвящённые применению математики в марксистской политической экономии, начали появляться уже в начале 30-х годов. К важнейшим работам в этой области следует отнести книгу И. Блюмина «Математическая школа»[6]. Излагая, разбирая и подвергая тщательной марксистской критике теории математической школы буржуазной политической экономии, И. Блюмин всюду стремился показать возможность использования математики в марксистской политической экономии, стремился подчеркнуть важность этого дела, познакомить советских читателей с тем математическим аппаратом, который к тому времени был выработан на Западе. И. Г. Блюмин в своей книге дал разработку методологии применения математики в марксистской политической экономии. Им исследованы специально вопросы о преимуществах математического метода, о возможностях и о пределах его применения.

К области применения математики в политической экономии могут быть отнесены в известной своей части работы советских экономистов и статистиков, подвергших критике так называемые «экономические барометры», построением которых занимались в Гарвардском университете. Кризис 1930 г., никак не предсказанный «барометрами», послужил убедительным подтверждением критики и означал бесславный конец этих теорий[7].

Необходимо отметить работу В. Н. Старовского в области исследования воспроизводства, опирающуюся на математическую интерпретацию схем воспроизводства Маркса[8].

Последующие годы были годами постепенного внедрения в марксистскую экономическую науку математических методов. Следует сказать, что если не иметь в виду сугубо политико-экономические работы, то применение математики в экономической науке было последовательным и непрерывным, работы, посвящённые решению конкретных экономических задач, регулярно появлялись в печати. В 20-х годах это работы Б. С. Ястремского, В. И. Хотимского и группировавшихся вокруг них молодых исследователей[9] (среди которых был В. Н. Старовский) в области прикладной экономической теории, тесно связанной со статистикой; в 20–30-х годах — работы В. Н. Старовского и Л. С. Бранда. Эти авторы вместе с другими советскими экономистами и статистиками, работавшими в области построения индексов, раскрыли «ненаучность буржуазной индексологии с её необоснованным применением геометрических индексов, формальных тестов Фишера, попытками прямо базировать формулу индекса на теории предельной полезности» и взамен создали «стройную систему советских индексов цен, физического объёма продукции, товарооборота, себестоимости, производительности труда и т. д.»[10].

Первая половина 30-х годов была отмечена попыткой «систематизировать математические связи между параметрами народного хозяйства и его отраслей. Эти исследования нашли отражение в попытках создания всеобъемлющей системы показателей экономики — единых для плана и статистики»[11].

Вторая половина 30-х годов характеризуется постановкой и приближением к математическому решению экстремальных задач в экономике[12] и открытием Л. В. Канторовичем линейного программирования[13].

Исследования в области применения математики в экономике велись с тех пор непрерывно, а наиболее важные из результатов публиковались в самых солидных и известных изданиях. Это работы А. Н. Толстого, В. В. Новожилова, Л. В. Канторовича, А. Л. Лурье, М. К. Гавурина и др.

Новый толчок исследования получили в 50-х годах, когда начали распространяться вычислительные машины. Их внедрение даёт нам живой пример влияния производительных сил на науку. Роль вычислительных машин в развитии экономико-математических методов огромна. Когда вычислительные машины стали выпускаться серийно, исследования по применению математики в экономике пошли широким фронтом. Если раньше в этих исследованиях принимали участие отдельные учёные, руководствовавшиеся своими научными интересами, то теперь нужды экономической практики, требовавшей использования возможностей вычислительных машин, заставили очень многих математиков обратиться к экономическим вопросам, а экономистов — к математическим методам решения экономических задач.

В настоящее время экономико-математические исследования ведутся в нашей стране широко и систематически. На целом ряде направлений применения математики в экономике и прежде всего в области использования математических методов для анализа структуры и функционирования экономической системы как целого советская экономическая наука занимает ведущее положение. Этот факт вынуждены признать и буржуазные экономисты[14].

Широкое использование математических методов в конкретных экономических исследованиях не могло не повлиять на использование математики в политической экономии. В конце 50-х — начале 60-х годов одна за другой выходят крупные экономико-математические работы, авторы которых в той или иной мере затрагивают политико-экономические вопросы, прежде всего вопросы воспроизводства и ценообразования[15]. В это же время начинают использовать математику в политической экономии и политэкономы, первым из которых был В. С. Немчинов.

Работы В. С. Немчинова и прежде всего его книга «Общественная стоимость и плановая цена»[16] ярко продемонстрировали, что на современном этапе развития политической экономии исключение из арсенала её методов математических методов уже немыслимо. Они прочно заняли своё место среди других методов исследования, оказав немалую услугу политической экономии.

Следует заметить, что факт малочисленности чисто политико-экономических работ, авторы которых используют математику, не означает ещё незначительности масштабов применения математики в политической экономии. Обилие экономико-математической литературы, посвящённой конкретным экономическим исследованиям, неизбежно должно было привести и привело к постановке в этой литературе целого ряда политико-экономических проблем. Их постановка составляет несомненную заслугу экономико-математического направления. В настоящее время, с одной стороны, уже можно не только констатировать факт применения математики в политической экономии, но даже выделить ряд направлений, по которым развивается это применение. С другой стороны, поскольку на данном этапе применения математики в политической экономии мы имеем дело главным образом не с работами политэкономов, использующих математику для решения политико-экономических проблем, а с работами экономистов-математиков, которых логика исследования толкает к расширению области применения математики, постольку естественна та теоретическая слабость, которая присуща ряду этих работ именно в политэкономической их части[17].

Что же наиболее характерно для современного этапа применения математики в политической экономии?

1. Математика из средства решения немногих политэкономических проблем постепенно превращается в обычный, широко используемый рабочий инструмент политэкономического исследования. Она проникает в те области, где раньше не использовалась, и, соединяясь с другими методами, так вплетается в ткань теоретического исследования, что изъять её невозможно без разрушения всей теоретической конструкции.

Для подтверждения этой мысли достаточно лишь перечислить те проблемы, для решения которых она используется. Это — проблема нахождения общественно необходимых затрат труда, закон распределения по труду, проблемы общественного воспроизводства, в частности, проблемы соотношения накопления и потребления, I и II подразделений, производительности труда и заработной платы и т. д.

В правоте сделанного утверждения можно убедиться и обратившись к отмеченной выше работе В. С. Немчинова, в которой математические методы органически соединяются с качественным анализом и неотделимы от него. Математические методы используются академиком Немчиновым, например, для развития теории воспроизводства и теории стоимости. Моделирование процесса воспроизводства с помощью балансов межотраслевых связей позволяет составить уравнения для исчисления полных затрат труда.

Приведём здесь один пример, подтверждающий возможность использования на современном этапе математики при рассмотрении теоретических проблем политической экономии.

Марксов анализ цен производства при капитализме эпохи свободной конкуренции может быть дополнен сегодня исследованием системы уравнений для их исчисления. Если известны сумма стоимостей товаров и состав функционирующих капиталов, получить количественное выражение для цен производства принципиально не представляет труда. Пусть имеется n капиталов, записанных вектором их величин, подсчитанных в ценах производства: R = (r_1, r_2, ..., rn). Будем считать, что капиталы представлены в своих материально-вещественных частях: средствах производства и средствах существования рабочей силы на один период производства. Введём три матрицы n-го порядка. В матрице А элемент aij — затраты i-го продукта для поддержания существования рабочих j-го капиталиста. В матрице В элемент bij — количество i-го продукта, входящего в оборотную часть средств производства j-го капиталиста. В матрице С элемент cij — количество i-го продукта, входящего в состав основного капитала j-го капиталиста. Пусть ρ — норма амортизации. Тогда если через Y обозначить вектор цен производства товаров, Y = (y_1, у_2, ..., уn), то величина капиталов запишется в ценах производства так:

R = Y (A + B + C),

причём rj, величина j-го капитала, равна Y (A + B + C) j, где индекс j означает, что взят j-й столбец матрицы А + В + С.

Общая норма прибыли λ равна отношению совокупной прибыли (Y – Υ (Α + В + ρC)) l к величине совокупного капитала Rl = Y (A + B + C) l:

,

где l — единичный вектор-столбец (1, 1, ..., 1), умножение на который равносильно суммированию; Υ (Α + В + ρC) — издержки производства для всех капиталов одновременно.

Следующие n уравнений получим из условия, что цена производства Y равна издержкам производства Υ (Α + В + ρC), плюс средняя прибыль λR = λΥ (Α + В + С):

.

Из написанных выше уравнений видно, что решение определяется с точностью до постоянного множителя и поэтому можно найти такое, которое удовлетворяет условию равенства суммы цен сумме стоимостей.

2. Для современного этапа применения математики в политической экономии характерны исследования, так или иначе связанные с проблемами народнохозяйственного оптимума.

В социалистическом обществе, основанном на общественной собственности, экономика управляется централизованно. Социалистическое государство, реализуя общественную собственность, призвано обеспечить осуществление такого варианта развития экономики, который наилучшим образом отвечает общественным интересам. Он получил название оптимального. Существует, следовательно, объективная необходимость в том, чтобы определить оптимальный путь развития экономики и способы его осуществления. А отсюда вытекает и объективная необходимость в том, чтобы сосредоточить на решении этой задачи усилия учёных, работающих в области общественных наук, и прежде всего экономистов.

Проблема нахождения и осуществления экономического оптимума, будучи центральной для экономической науки в целом, является в то же время одним из тех мостиков, которые в настоящее время соединяют политическую экономию и математику и по которым идёт внедрение математики в политическую экономию.

Опишем кратко те политико-экономические проблемы, которые были подняты и наиболее оживлённо обсуждались в экономико-математической литературе.

Дискуссия по проблеме целевой функции социалистической экономики поставила немало интересных в теоретическом плане вопросов. Остановимся на наиболее важных.

Вопрос первый. Является ли целевая функция единственной или возможно наличие многих? В зависимости от ответа на этот вопрос возникают два других. Если целевая функция социалистической экономики единственна, то каков её экономический смысл? Если целевых функций несколько, то что их объединяет? Предположение о том, что их ничто не объединяет, уже явно противоречило бы марксизму, так как допускало бы плюрализм в экономике, и, следовательно, в политике, означало бы отход от принципа детерминизма в истории, объективность которого марксистской наукой в настоящее время уже твёрдо доказана.

Вопрос второй (более общий). Совместимо ли вообще учение о целевой функции с марксизмом, который враждебен, с одной стороны, телеологическим учениям, допускающим существование каких-либо целей вне сознания людей, и, с другой стороны, субъективным учениям, не стремящимся к объяснению целей людей из их объективных жизненных условий? Этот вопрос мы поставим в конструктивном плане. Какой экономический смысл необходимо придать целевой функции, из чего исходить при её построении, чтобы учение об этой функции не противоречило марксизму и составило часть марксистской науки?

Начнём со второго вопроса в его конструктивной постановке. Целевая функция призвана отражать цели людей в их экономической деятельности. Но различные люди ставят разные цели, поэтому если на этом остановиться, мы получим и субъективную и плюралистическую трактовку целевой функции. Речь же должна пойти о цели, которая, хотя и ставится людьми, но ставится независимо от их индивидуальной воли, ставится неизбежно в силу тех жизненных условий, в которых они пребывают. Так мы приходим к понятию цели класса, которая вытекает из объективных интересов класса. Последние же, в свою очередь, есть выражение тех жизненных условий, в которых пребывает класс. Остаётся лишь указать класс, экономические интересы которого в социалистической экономике являются главенствующими, определяющими, — рабочий класс. При этом следует отдавать себе отчёт в том, что единая цель как политэкономическая категория может выражаться несколькими целевыми функциями, которые являются уже формальными, математическими объектами и которые не следует смешивать, отождествлять с целью. Целевые функции социалистической экономики, как изображение коренной цели рабочего класса, есть, следовательно, выражение его экономических интересов. В то же время, поскольку рабочий класс — передовой класс общества и выражает не только свои интересы, но и коренные интересы всех слоёв и классов социалистического общества, всех трудящихся, целевая функция, изображающая интересы рабочего класса, может быть с полным правом названа целевой функцией всего социалистического общества. В главе II при математическом выражении основного экономического закона, в соответствии с таким экономическим содержанием целевых функций даётся постановка статической задачи оптимизации для социалистической экономики. Это позволяет ответить и на первый из поставленных выше двух больших вопросов. Решающим пунктом здесь является рассмотрение отношения упорядоченности на множестве вариантов развития. Это отношение упорядоченности (предпочтение) задаётся объективно общественными экономическими интересами и является первичным по отношению к функции, выражающей это упорядочение, т. е целевой функции. Общественные экономические интересы указывают, какой из двух вариантов развития экономики лучше, какой хуже, а целевая функция есть лишь запись этого предпочтения.

В 60-х годах была особенно актуальной проблема соотношения централизации и децентрализации. Среди экономико-математических работ, посвящённых этой проблеме, есть работы, авторы которых, строя модели, хорошо отражающие экономическую реальность, вносят несомненный вклад в политическую экономию социализма. Примером такой работы может служить статья А. Г. Аганбегяна и К. А. Багриновского[18].

Авторы берут линейную модель народного хозяйства, в которой, несмотря на её простоту, предприятие остаётся предприятием: включает не один, а несколько технологических способов и имеет свои локальные ограничения. Предположение о том, что цены на ресурсы принимаются установленными по двойственным оценкам, согласуется в этой модели с тем, что предприятия, выбирая оптимальный для народного хозяйства план, имеют ненулевую прибыль.

Для рассмотренной А. Г. Аганбегяном и К. А. Багриновским модели справедливо следующее утверждение: существует по крайней мере один объект, для которого оптимальный план локальной задачи не будет единственным, и среди оптимальных планов этого объекта существует такой, который не может войти в оптимальный план народного хозяйства. Отсюда для политической экономии вытекает такой вывод. Уж если в простейшей (линейной) модели даже в случае, когда цены установлены на уровне оценок оптимального плана, не удаётся обойти одними лишь «экономическими рычагами» (предприятия, максимизируя прибыль, могут выбрать оптимальный с их точки зрения план, не являющийся оптимальным с народнохозяйственной точки зрения), то тем более нельзя обойтись без использования прямых директивных методов в практике управления реальной экономической системой социализма. К сожалению, не все работы математиков-экономистов, посвящённые данной проблеме, являются выдержанными с политико-экономической точки зрения.

Известно, что перед экономистами-математиками марксистского направления стоит задача моделирования процессов централизованного планирования и управления, отыскания и поддержания народнохозяйственного оптимума с помощью всех тех же средств, которые имеются в руках социалистического государства. Некоторые авторы пытались подменить эту задачу задачей поиска путей устранения централизма, путей вытеснения директивного планового управления косвенным регулированием. Так, например, В. А. Волконский писал: «Центральная задача теории оптимального управления — разработка системы взаимоотношений между хозяйственными органами, при которой стремление каждого органа к максимизации своего индивидуального выигрыша („локального критерия оптимальности”, или показателя хозяйственной деятельности) соответствует движению всей системы к оптимуму. Такую систему можно назвать системой децентрализованного планирования и управления»[19]. Предлагалась такая система взаимоотношений между центром и местами, при которой единственным рычагом управления оказывается цена. В качестве теоретической основы своей системы В. А. Волконский брал теорему о совпадении точки оптимума построенной им простейшей оптимизационной модели народного хозяйства с точкой равновесия видоизменённой модели конкурентного равновесия Эрроу — Дебрё[20]. К. К. Вальтух, проанализировав все те искусственные предпосылки, которые входят в формулировку модели Эрроу — Дебрё и благодаря искажению экономической действительности обеспечивают доказательство теоремы о существовании точки равновесия, сделал единственно правильный вывод: «Хотя кажется, будто эта теорема демонстрирует возможность использования механизма конкуренции для достижения некоторого оптимума, в действительности она опровергает эту возможность»[21]. Это относится, подчёркивает К. К. Вальтух, «и к попыткам доказать возможность оптимального развития социалистической экономики с помощью одного лишь регулирования цен»[22]. Тем самым была похоронена ещё одна попытка под лозунгом применения математики в экономике оказать поддержку «рыночному социализму». В настоящее время центр дискуссий экономистов, применяющих математику, перемещается в область моделирования процессов планового централизованного управления.

Анализ экономико-математической литературы позволяет сделать вывод о том, что требование экономического обоснования предлагаемых моделей и их истолкования является в настоящее время особенно актуальным, что наиболее ответственными стадиями экономического моделирования, которые сейчас составляют слабое звено в работах экономистов, использующих математику, являются предмодельная стадия, т. е. стадия выбора на основе марксистской методологии важнейших черт явлений для включения в модель, и послемодельная стадия, т. е. стадия экономического истолкования результатов, полученных с помощью модели. Вот на этих направлениях, по нашему мнению, и должна быть сосредоточена в ближайшее время мысль учёных, применяющих математику в политической экономии, — как политэкономов по специальности, так и математиков-экономистов. Овладение методологией использования математического метода в политэкономии позволит ускорить процесс разработки математического аппарата марксистской политической экономии, продвинуть вперёд применение математики в политико-экономических исследованиях.

Глава первая. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРИМЕНЕНИЯ МАТЕМАТИКИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

§ 1. ДИАЛЕКТИКА И МАТЕМАТИЧЕСКИЙ МЕТОД ПОЛИТИКО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Объектом изучения математики, как известно, первоначально явились количественные соотношения и пространственные формы. Количественный анализ развивался в рамках математики и явился эффективным средством исследования для всех наук, изучающих явления действительного мира в единстве их качественной и количественной сторон. Диалектическое единство качественной и количественной сторон экономических явлений требует и диалектического единства качественного и количественного анализа в политической экономии.

В вопросе о соотношении качественного и количественного анализа необходимо исходить прежде всего из рассмотрения самих категорий качества и количества. «Качество есть первая, непосредственная определённость, количество же — определённость, ставшая безразличной для бытия»[23]. Поскольку количество «безразлично для бытия», изучать конкретные явления необходимо сначала качественно. Нужно определить явление качественно, выделив его из других, поставив качественные границы. Только после этого количественный анализ будет анализом данного явления и можно будет говорить не о количестве вообще, а об определённом количестве, о количестве данного качества. В этом выражается примат качественного анализа при исследовании действительных явлений. В то же время необходимо установить, какие количественные изменения не нарушают качественной определённости данного явления, в каких количественных границах оно может изменяться, не изменяя своей качественной природы. Выяснение этого есть дело количественного анализа на базе уже проведённого качественного. Результатом количественного анализа будет более глубокое, более точное понимание качества, ибо «истина самого качества есть количество»[24]. Установление количественных границ, количественных связей, количественных зависимостей тем более необходимо, что каждое явление есть «само в себе лишь переход в своё другое, имеет своим единством количество»[25]. Без количественного анализа, следовательно, нельзя предсказать момент перехода данного явления в другое или в противоположное ему. Качественный анализ может только засвидетельствовать, перешло это явление в другое или всё ещё не изменило своей качественной природы.

Как известно, в разных науках о природе и обществе количественные методы занимают разное место. Масштабы их применения в значительной степени определяются возможностями измерения количественных характеристик изучаемых явлений. Что можно сказать в этом плане о политической экономии? Для ответа на этот вопрос снова обратимся к её предмету. Ф. Энгельс писал, что «политическая экономия имеет дело... с отношениями между людьми и в конечном счёте между классами, но эти отношения всегда связаны с вещами и проявляются как вещи»[26]. Отношения производства, распределения, обмена и потребления материальных благ могут, следовательно, изучаться через движение вещей. Последние измеримы, количества их легко поддаются счёту, и это решительным образом облегчает использование в политической экономии количественного анализа. На этот факт обращал внимание Н. Г. Чернышевский. Он писал: «Мы видели уже много примеров тому, какими приёмами пользуется политическая экономия при решении своих задач. Эти приёмы математические. Иначе и быть не может, потому что предмет науки — количества, подлежащие счёту и мере, понимаемые только через вычисление и измерение»[27]. К. Маркс так оценил применение количественного анализа в политической экономии родоначальником классической школы в политической экономии В. Петти: «Вместо набора целого ряда слов в сравнительной и превосходной степени и спекулятивных аргументов, он решил говорить посредством чисел, весов и мер...»[28].

Как известно, любая наука, использующая количественный анализ, рано или поздно приходит к применению этого анализа в его высшей — математической форме. Однако арсенал математики отнюдь не исчерпывается лишь методами количественного анализа. Современная математика имеет весьма развитой аппарат исследования пространственных форм (геометрия, топология), отношений (теория групп, колец, гомологическая алгебра и т. д.). Она даёт возможность строить модели реальной действительности и устанавливать связи, отражающие действительные связи между действительными объектами. Современная математика в состоянии исследовать движение и изменение (механика, дифференциальные уравнения), отражать противоречия (теория игр), скачки и диалектические переходы (теория функций вещественной переменной), находить необходимое в случайном (теория вероятностей), обнаруживать скрытые связи между объектами (математическая статистика). Возникнув как метод изучения количественных соотношений и пространственных форм, математика превратилась ныне в могучий метод познания действительности, в средство обобщения знаний о мире, полученных путём отвлечения от конкретного содержания тех или иных явлений и связей действительности. Успехи её применения в политической экономии зависят от правильного понимания места математического метода в общем диалектико-материалистическом методе.

Диалектика, являясь наукой «о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления»[29], как известно[30], рассматривает мир в целом, вещи, явления и их умственные отражения — в их взаимной связи, во взаимных переходах одних в другие, в движении и развитии, в их возникновении и уничтожении, в единстве и борьбе противоположностей.

Совокупность знаний о мире с диалектико-материалистической точки зрения есть постоянно уточняющийся в процессе познания образ действительности, причём необходимой основой познания мира и критерием истинности этого познания является человеческая практика, способная на базе уже открытых законов изменять мир.

В основе диалектического взгляда на объективную действительность лежит признание того, что все явления противоречивы и их развитие идёт путём движения противоречий, причём на каждой ступени развития проявляются черты, свойственные явлению на прежних ступенях развития, но проявляющиеся уже в ином, обогащённом виде, приобретая новое значение и новое содержание. Правильное понимание действительности может быть достигнуто лишь при рассмотрении действительного мира в движении и единстве всех противоречивых сторон, свойств, связей и отношений.

В. И. Ленин писал, что если пытаться кратко выразить ядро диалектики, то она должна быть определена «как учение о единстве противоположностей»[31].

Математика и диалектика прежде всего выступают как разные науки. Математика представляется чисто формальным методом, который, исходя из абстрактных неопределяемых понятий и недоказываемых утверждений (аксиом), пользуясь формальными, установленными внешним образом правилами, получает вытекающие из этих аксиом выводы, затем добавляет столь же формальным, внешним образом формальные определения, вводит формальные предпосылки, получает новые выводы о связях между предпосылками, аксиомами, определениями и прежними выводами и т. д. В зависимости от комбинации неопределяемых понятий, аксиом, определений и предпосылок образуется та или иная область математического исследования, вырастает та или иная ветвь математики, которая либо развивается независимо, либо соединяется с другими, проникает в другие или поглощается ими. Поскольку формально-аксиоматический метод есть абстрактный, дедуктивный метод, применяемый к абстрактным понятиям, его выводы безоговорочно относятся только к тем абстрактным понятиям, которые находятся внутри математики[32], зато выводы эти имеют вид абсолютных истин[33]. Последнее всегда вызывало зависть у тех, кто глядел со стороны на грандиозное, монолитное сооружение математики, перестраиваемое, казалось, лишь для того, чтобы сделать путь от предпосылок к выводам короче, а выводы — более глубокими и общими.

Но было бы недиалектично ограничиваться указанием на то, что математика и диалектика — разные науки. Диалектика требует, чтобы наряду с этим указанием было принято во внимание и положение об их единстве. Математика — абстрактная наука. Но понятия диалектики, с помощью которых она отражает мир, также суть абстракции. И вообще разве есть хоть одна наука о действительном мире, которая оставалась бы наукой, а не собранием сведений, лишь приведённых в некоторый порядок, если бы она не пользовалась абстракциями? Ведь не случайно Энгельс говорил, что «общий закон изменения формы движения гораздо конкретнее, чем каждый отдельный „конкретный” пример этого»[34]. Поэтому в абстрагировании скорее не противоположность, а единство диалектики и математики. Математика является лишь особого рода абстрактным отражением определённых сторон реальной действительности. В чём же принципиальное различие диалектики и математики?

Каждому диалектическому понятию соответствует некоторое действительное явление, действительный объект, и это понятие о нём уточняется в ходе познания. В математике понятия числа, операции, пространства, функции и т. д. также суть отражения вполне реальных объектов и их отношений. В то же время отнюдь не каждое математическое понятие связывается непосредственно с каким-либо реальным объектом: устанавливать такие связи — дело наук, использующих математику. Математическое понятие, кроме того, в отличие от всех прочих, есть некоторая неизменная, раз навсегда заданная абстракция.

Математические понятия, будучи определены, не способны к саморазвитию, поэтому изображать развитие с помощью математических абстракций возможно в ряде случаев лишь путём смены этих абстракций, отражая в них разные стороны, а также моменты движения действительного явления, получая тем самым всё более уточняющийся образ этого явления.

Для диалектики движение понятий определяется движением явлений и уточняется в процессе познания. Энгельс писал, что «только она представляет аналог и тем самым метод объяснения для происходящих в природе процессов развития, для всеобщих связей природы, для переходов от одной области исследования к другой»[35]. Для математики правила вывода заданы заранее, заданы извне, заданы формально. Но каковы бы ни были мотивы выбора этих правил, если они отвечают связям и движению тех сторон явлений, которые верно изображаются математическими абстракциями, мы получим верный результат. А если будем подбирать всё более подходящие математические понятия и всё более подходящие правила выбора, то в итоге это и будет означать, что как наши формальные математические понятия, так и формальные правила вывода в своей смене, в своём движении перестают быть противоположными понятиям и правилам диалектики и становятся лишь разновидностью диалектических понятий и законов мышления. Диалектика открывает нам новые истины, но и математика, перерабатывая одни понятия и суждения в другие, представляет, например, скрытое (теорема) в явном виде (её доказательство).

Методологически вопрос о применении математики в науках о действительности сводится, следовательно, к тому, где, для чего, какие математические абстракции применять, какие предпосылки и определения брать, какими правилами вывода в каждом конкретном случае пользоваться, как оценивать полученные математическим путём результаты. Вот почему только другие, нематематические методы исследования могут дать оценку применению математики, обеспечить проверку полученных с помощью математики выводов, подсказать пути дальнейшего внедрения математики. Нужен опыт применения математики в соответствующей области, проверка полученных математическим путём результатов на практике, выработка и использование адекватного данной области исследования математического аппарата. Так возник и развивается аппарат механики и физики, таков же путь внедрения математики во все другие науки, понятия которых на известной ступени развития науки становятся доступными математической обработке.

Математика как одна из форм познания материального мира неотделима от гносеологии и тем самым от диалектики. В то же время математические теории применимы к действительности диалектически только в своём отрицании, т. е. непременно в смене и уточнении этих теорий, в процессе применения различных математических средств к одному и тому же явлению, в процессе исследования одной и той же стороны явления разными математическими методами. Каждая отдельная математическая теория, даже если она изображает движение, является неизменной, неподвижной абстракцией, причём ни одна математическая теория, будучи взята в отдельности, не даст о явлении больше знаний, чем заложено неявно в её предпосылках. Попытки построить раз навсегда законченную, неуточняемую математическую теорию, изображающую некоторый действительный процесс — например, экономического развития, — являются попытками остановить движение познания. Напротив, абстрагирование, выделение в специальный объект исследования отдельных сторон, связей и отношений действительности, которое составляет суть математики, если оно делается с сознанием неполноты исследования, с сознанием того, что результаты верны в той узкой области, где данные математические абстракции хорошо отражают действительность, такое абстрагирование составляет важный этап в познании явлений, необходимый и безусловно признаваемый как один из методов их исследования.

При этом никогда нельзя забывать, что абстракции «представляют собой в такой же мере продукт исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри их»[36].

В зависимости от того, какие стороны явления берутся в расчёт, а от каких отвлекаются, в зависимости от характера самой исследуемой области, находится выбор и конструирование математических методов, которые следует применять в каждом конкретном случае. Гарантией успеха служит весь человеческий опыт, который свидетельствует: если предпосылки взяты верными, если мы правильно применяем к ним законы мышления, то и выводы получаются соответствующими действительности[37].

Мысль о связи математики с человеческим опытом, с практикой хорошо выражена академиком Л. С. Понтрягиным. Он пишет, что значение математики «на наших глазах возрастает, своими приложениями она охватывает всё новые области познания и практики. Одновременно происходит стремительный прогресс и в ней самой. Возникнув некогда как сугубо прикладная наука и имея своим объектом пространственные формы и количественные отношения действительного мира — то есть весьма реальный материал, — в ходе своего развития математика принимала всё более абстрактную форму, которая в известной степени затушёвывала её „земное” происхождение. Ведь чтобы исследовать названные формы и отношения в чистом виде, приходилось мысленно отделять их от содержания, оставляя его в стороне как нечто безразличное... Отвлекаясь от действительности, люди получили точки, лишённые толщины и ширины, разные „a” и „b", „x” и „y", постоянные и переменные величины, а далее — дошли до продуктов „свободного творчества и воображения самого разума” — до мнимых величин. „Но совершенно неверно, будто в чистой математике разум имеет дело только с продуктами своего собственного творчества и воображения”, — писал Энгельс (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20. Стр. 37). И выведение математических понятий друг из друга, кажущееся не опирающимся на определённые данные и факты, доказывает не их априорное возникновение, а лишь их рациональную связь. Нельзя не согласиться с мыслью: „как и все другие науки, математика возникла из практических потребностей людей... Но, как и во всех других областях мышления, законы, абстрагированные из реального мира, на известной ступени развития отрываются от реального мира, противопоставляются ему как нечто самостоятельное, как явившиеся извне законы, с которыми мир должен сообразоваться... Чистая математика применяется впоследствии к миру, хотя она заимствована из этого самого мира и только выражает часть присущих ему форм связей, — и как раз только поэтому и может вообще применяться” (там же, с. 37–38)»[38]. На понимании этого зиждется и применение математики в политической экономии.

Применение математики к исследованию экономических явлений связано с реализацией общего диалектико-материалистического метода в этой сфере, и, следовательно, сказанное выше о соотношении диалектики и математики применимо и к политической экономии. Мы поэтому лишь акцентируем внимание на некоторых важных, на наш взгляд, моментах. Как известно, метод Маркса предполагает изучение производственных отношений, анализ их противоречивых сторон, рассмотрение движения противоречий под воздействием развивающихся производительных сил, отыскание в экономической действительности форм их разрешения, затем анализ отношений на новой ступени развития, и т. д. Поскольку этот метод предполагает при исследовании перехода на новый этап развития обращение к экономической действительности, а значит и изучение изменяющихся производительных сил, постольку его невозможно достаточно хорошо отобразить как целое единой математической теорией, которая ввиду своей математической формы все свои выводы получает формально из неизменных предпосылок. Требуется по крайней мере смена предпосылок при переходе к новому этапу развития, приносящему с собой в экономику качественные изменения, новое экономическое толкование прежних математических понятий (это не исключает, конечно, применения сквозных методов в тех случаях, когда речь идёт об изменении только отдельных сторон, отдельных групп экономических параметров). Кроме того, качественные изменения в экономике, возникновение множества качественно новых связей, новых сторон явлений, новых отношений, требуют введения новых предпосылок, новых определений, понятий и, возможно, специального математического аппарата для их исследования, построения и применения специальных математических средств, пригодных для описания экономических явлений на новом этапе их исторического развития.

Таким образом, поскольку диалектический метод К. Маркса отражает реальные связи и различия, возникающие в экономике в результате реальных экономических процессов, постольку исследование этих связей и различий математическим путём, предполагающим формальные правила вывода из некоторых предпосылок, может быть диалектическим только благодаря использованию всё новых и новых предпосылок, конструированию всё новых и новых математических абстракций, применению к исследованию одного явления одновременно нескольких математических теорий, раскрывающих его различные стороны и связи или отражающих в своей смене развитие данного явления. Диалектика соединяет математические и другие методы исследования в единый метод познания производственных отношений, отводит каждой форме исследования подобающее место, обобщает и оценивает добытые различными методами результаты, определяет общее направление дальнейших исследований.

Объективна ли, верна ли, правильна ли экономическая теория, будет ли она подтверждена практикой — это зависит от методологии в целом, определяется всей совокупностью применяемых методов. Истинность теории определяется прежде всего философскими взглядами, которые лежат в основе теории, и тем, используется ли и насколько умело диалектический метод, верно ли сочетаются различные частные методы. «Экономическая методология, — писал И. Г. Блюмин, — вытекает из определённой философской и социологической концепции. Метод экономического исследования зависит от того, как экономист представляет себе соотношение движения и покоя, формы и содержания, количества и качества, производственных отношений и производительных сил, объективных и субъективных моментов. Одно только применение абстрактного дедуктивного метода (частным случаем которого является математический метод) не может служить гарантией правильности данной теории. И австрийская школа, и Маркс применяют абстрактный метод исследования, метод восхождения от простейших категорий к более сложным и конкретным. Но содержание и характер экономических теорий глубоко различны...»[39].

Перевод на язык математики марксистских положений так же не может изменить их существа, как не может он сделать научными вульгарные положения буржуазной политической экономии. Безуспешны поэтому попытки буржуазных идеологов истолковать рост масштабов применения математики в советской экономической науке чуть ли не как отказ следовать теории Маркса.

Те особенности метода марксистской политической экономии, которые обеспечили ей успех в исследовании действительности (объективно-социальная точка зрения, примат производства, историзм), лежат за рамками математики, не могут быть выведены математикой, не определяются математикой. Экономист, не положивший в основу своих исследований исторический материализм, может сколько угодно применять математику, а выводы его могут быть всё же весьма далёкими от истины. Блестящая математическая форма будет служить тогда (и пример тому современная буржуазная политическая экономия) лишь средством прикрыть методологическую фальшь, замаскировать, замазать реакционную основу. Даст ли плоды применение математики — всецело зависит от того, как, к чему, на какой основе её применяют.

Если математические абстракции, связываемые с данным явлением, на самом деле не выражают существенных связей и сторон явления, а выражают несущественные или даже противоположные сущности явления связи и стороны, то выводы, полученные с их помощью по строгим математическим законам, не будут характеризовать явление в целом, а будут относиться лишь к его несущественным, противоположным сущности явления сторонам и связям. Если исследователь учитывает это, то такое математическое исследование не может ему ни помешать, ни помочь — оно окажется попросту излишним, бесплодным. Но если учёный этого не учитывает, если он сознательно или бессознательно посчитал несущественные или противоположные сущности явления характеристики за существенные и выводы из них отнёс к сущности данного явления, тогда он попадает в лучшем случае в положение человека заблуждающегося, а в худшем, поскольку дело идёт об общественной науке, — в положение человека, волей или неволей оказывающего известную услугу буржуазии. Как велика эта услуга, зависит уже от конкретного характера исследуемого явления и конкретного вида используемых математических абстракций.

Математика для своего внутреннего употребления имеет некоторые относительные критерии истинности, такие как критерий непротиворечивости. В то же время, поскольку речь идёт об её применении к действительности, следование этим критериям само по себе не может застраховать исследователя от ошибок, если исходные положения не выражают сущности явлений. Математика в этом случае легко может из метода познания действительности превратиться в софистику, «ибо софистика есть рассуждение, исходящее из необоснованной предпосылки, истинность которой признается без критики и необдуманно»[40].

Гегель указывал, что «поскольку математические формулы обозначают мысли и различия понятия, это их значение, наоборот, должно быть сначала указано, определено и оправдано в философии»[41]. Математические абстракции с самого начала связаны с объективными явлениями, ибо являются их отражениями, а не просто искусными построениями человеческого ума. Не случайно поэтому, что как только их начинают применять к действительности, связывать математические абстракции с реальными явлениями и выводы, полученные оперированием этими абстракциями, относить к действительным явлениям, так сразу эти абстракции приобретают философскую, а часто даже политическую окраску. Независимо от воли исследователя его действия получают идеологическое значение.

Экономист, использующий математику и полагающий, что уже одно это избавляет его от необходимости пополнять свои философские, экономические и исторические знания, полагающий, что он обойдётся без них при анализе изучаемых явлений, оказывается на деле в плену у философии худшего толка, в плену негодных или даже реакционных экономических теорий. Вот как отзывался Энгельс о подобного рода «учёных»: «Исключительная эмпирия, позволяющая себе мышление в лучшем случае разве лишь в форме математических вычислений, воображает, будто она оперирует только бесспорными фактами. В действительности же она оперирует преимущественно традиционными представлениями, по большей части устаревшими продуктами мышления своих предшественников... Последние служат ей основой для бесконечных математических выкладок, в которых из-за строгости математических формул легко забывается гипотетическая природа предпосылок»[42].

Одним из самых современных проявлений недооценки глубокого изучения и усвоения материалистической диалектики, умаления её значения как методологической основы политической экономии являются попытки подменить диалектику так называемой «общей теорией систем». При этом некритически принимается посылка о том, что раз речь идёт об исследовании экономических систем, то такой основой должна быть именно «общая теория систем», которой соответствует чуть ли не столь же общий и основополагающий метод системного подхода. Однако на самом деле ни одна теория, ни один метод не могут претендовать на ту основополагающую роль, какую играет марксистско-ленинская философия и диалектико-материалистический метод. Нетрудно убедиться, анализируя соответствующую литературу[43], что принципы системного подхода являются принципами здравого смысла, т. е. рассудка, не достигающего высот диалектического мышления. Но поскольку почти в каждой специальной науке есть задачи, которые можно решить, оставаясь в рамках формальной логики, постольку системный подход находит себе применение, и успехи его, по существу, являются успехами специальных естественнонаучных дисциплин, выступающих от имени или под флагом общей теории систем, таких, как системотехника, исследование операций, некоторые разделы математики и т. д. В то же время, как правильно отмечает Η. Т. Абрамова, «частный метод исследования, будучи правильным при решении отдельных исследовательских задач, становится неверным, если подвергается методологической канонизации»[44]. Так что, если отдельные частные формально-логические «подходы» собрать вместе и их совокупность объявить «системным подходом» или даже «общей теорией систем», получится набор верных рекомендаций относительно того, как изучать системные объекты. Но этот набор не даёт диалектического метода, даже будучи названным конкретизацией материалистической диалектики, прежде всего потому, что совершенно исключает из рассмотрения противоречия. Как писал Ф. Энгельс в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», «системы возникают из непреходящей потребности человеческого духа: потребности преодолеть все противоречия»[45] и пусть таким образом полученный «системный подход» гораздо лучше приспособлен к нуждам некоторых специальных наук, чем механицизм XVIII–XIX вв., всё же довольствоваться им в качестве некоего «заменителя» диалектики политическая экономия не может. Даже математика, царство формальной логики, в своём развитии подчиняется диалектике. «...Те, кто из ненадобности диалектики в доказательствах заключают, что она вообще ни к чему, упускают из виду, что они могут доказывать свои теоремы только потому, что область понятий, к которой эти теоремы относятся, была когда-то определена, и что этот процесс определения новой области науки, формулирования принципиально новых понятий вовсе не формальный, но тем не менее имеет свою, хотя и более трудную и глубокую логику. Эта логика — логика изменения понятий в соответствии с задачами познания — и есть диалектика. Поэтому утверждение о ненужности диалектики, философии и прочее есть не более как та же самодовольная некультурность, какую проявляет иной „работяга”, чванящийся тем, что „все эти теории” ему не нужны»[46]. Эти слова академика А. Д. Александрова, крупнейшего советского геометра, можно в известной мере отнести и к неумеренным поклонникам системного подхода, поскольку именно ядро диалектики — учение о противоречиях — они не берут. Они не замечают того, что всякое преувеличение значения системного подхода неизбежно оказывается принижением значения диалектического метода. «Нельзя вполне понять „Капитала” Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля. Следовательно, никто из марксистов не понял Маркса 1/2 века спустя...»[47]. Этот ленинский афоризм ставит перед каждым политэкономом задачу овладеть диалектическим методом и для этого, в частности, изучить и «Логику» Гегеля. Но, может быть, поскольку овладение диалектическим методом — дело непростое, между диалектическим материализмом и специальным научным знанием нужна какая-то общенаучная прослойка? Существует мнение, что системный подход должен выполнить роль «одного из проводников плодотворного воздействия философии диалектического материализма на специально-научное знание»[48]. В. И. Ленин же считал, как видно из его работы «О значении воинствующего материализма», что диалектический материализм может и должен воздействовать на специально-научное знание без всяких посредников. «... Мы должны понять, что без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой материализм не может выдержать борьбы против натиска буржуазных идей и восстановления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдержать эту борьбу и провести её до конца с полным успехом, естественник должен быть современным материалистом, сознательным сторонником того материализма, который представлен Марксом, то есть должен быть диалектическим материалистом». Чтобы достигнуть этой цели, должно «организовать систематическое изучение диалектики Гегеля с материалистической точки зрения». «Современные естествоиспытатели найдут... в материалистически истолкованной диалектике Гегеля ряд ответов на те философские вопросы, которые ставятся революцией в естествознании и на которых ,,сбиваются” в реакцию интеллигентские поклонники буржуазной моды»[49].

Как известно, все явления находятся во всеобщей связи, кроме того, установлено, что в природе нет ничего неделимого, поэтому утверждение о том, что любой объект — система, в том смысле, что состоит из взаимосвязанных элементов, верно, всеобще и содержательно, но заимствовано, если его выдавать за положение «общей теории систем», из диалектики. Можно привести ещё ряд положений, верных, всеобщих, содержательных, использующих слово «система», но являющихся не более чем переформулировкой, причём часто неудачной, соответствующих положений диалектики. Никто ещё не обнаружил ничего такого, что было бы присуще всему, но не охватывалось диалектикой. И это не случайно. «Логическое лишь тогда получает свою истинную оценку, когда оно является итогом опыта наук; оно представляется тогда духу общей истиной, стоящей не наряду с прочими предметами и реальностями как отдельное знание, но как существенное содержание всех иных знаний» (слова Гегеля, выписанные В. И. Лениным с пометкой NB)[50]. Для выработки этого существенного содержания всех иных знаний — материалистической диалектики — человечеству понадобилось более двух тысячелетий. И именно диалектика, а не её «заменители», должна лежать в основе применения всех частных методов политэкономии, в том числе и математического метода.

По признанию одного из буржуазных экономистов, применявших в своих исследованиях математику, «слишком большая доля современной „математической” экономии представляет, по существу, простую мешанину, столь же неточную, как и те первоначальные допущения, на которых она основывается, причём авторы получают возможность забывать о сложных отношениях и взаимосвязях действительного мира, замыкаясь в лабиринте претенциозных и бесполезных символов»[51].

И. Г. Блюмин совершенно правильно подчёркивал: «Во всех стадиях применения математики... роль математического метода находится в теснейшей зависимости от характера данной экономической теории. Применение математики предполагает весьма развитую почву, следовательно — интенсивное развитие других теоретико-экономических методов. Лишь на базе результатов, достигнутых с помощью последних, математика может найти себе доступ и широкое применение в теоретической экономии»[52].

§ 2. УСЛОВИЯ ПРИМЕНЕНИЯ МАТЕМАТИКИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ И ЕЁ МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АППАРАТ

Правильность выводов, полученных в политической экономии с помощью математики, зависит от экономического содержания предпосылок, с одной стороны, и соответствующего изучаемым явлениям математического аппарата — с другой.

Проблема применения математики в политической экономии распадается, следовательно, на две.

Первая: разрабатывать дальше с помощью всех теоретико-экономических приёмов, в том числе и с помощью имеющихся математических методов, экономическую теорию — экономические понятия, категории, законы. Это позволит располагать всё более точными данными о том, в какой мере те или иные предпосылки и используемые математические абстракции отражают экономическую действительность.

Вторая: разрабатывать адекватный политической экономии математический аппарат, т. е. приёмы оперирования с математическими абстракциями экономических явлений, набор экономико-математических моделей и т. д., аппарат, пригодный для получения выводов, вытекающих из обоснованных в экономической теории и выраженных математически предпосылок.

Известно, что математикой пользуются лишь зрелые науки. Только тогда, когда наука достигает совершенства, ей удаётся пользоваться математикой. Дело здесь в том, что математика— абстрактная наука, а чтобы абстрагирование было осмысленным, нужно знать, от чего в том или ином случае можно абстрагироваться, а от чего нельзя. До тех пор пока политическая экономия не установила основные понятия, категории, законы, пока не было выработано содержательной теории, объясняющей общественное развитие, вторая проблема — проблема выработки и применения адекватного ей математического аппарата — даже не могла возникнуть; попытки применения математики в общественных науках могли только продемонстрировать пустоту и беспомощность отваживавшихся на это теорий. Не удивительно, что пифагорейцев, первыми рискнувших внедрить математику в общественные науки, постигла неудача.

Благодаря К. Марксу политическая экономия приобрела уже такой уровень научности, настолько детально разработала качественные и количественные зависимости, что многие из них стали доступны непосредственно математической обработке, начало которой положил сам Маркс. С этого момента не использовать математику в политической экономии означало бы искусственно сдерживать ход научного познания, упускать открытые развитием самой же экономической науки новые возможности. Ведь математические методы облегчают процесс исследования, позволяют освободиться от громоздких вычислений и больше сосредоточиться на главных, принципиальных вопросах экономической науки, позволяют глубже постигнуть качественные стороны экономических явлений, предупреждают от ошибок, требуют строгости и точности выдвигаемых экономических положений. Математические методы толкают вперёд развитие экономической науки, способствуют этому развитию и с развитием её получают всё более широкую основу для дальнейшего плодотворного внедрения. И хотя математический метод есть чисто формальный метод, который сам по себе не в состоянии дать никаких экономических результатов, он, будучи приложен к содержательной экономической теории, даст и содержательные выводы. В этом процессе постоянного взаимодействия экономической теории и математики и продолжается дальнейшее внедрение последней в политическую экономию, оттачивается и проверяется математический аппарат, обнаруживаются его сильные и слабые стороны, конструируются новые методы и приёмы.

На современном этапе внедрения математики в политическую экономию остро ощущается отсутствие вполне развитого математического аппарата, адекватного марксистской политической экономии. Хотя математический аппарат буржуазной политической экономии в целом ряде элементов и применим в марксистской экономической науке, а в некоторых своих частях даже более применим в марксистской, чем в буржуазной, этот аппарат создавался главным образом для специфических нужд апологетики буржуазного строя и не может удовлетворить в достаточной мере потребности марксистской политической экономии. Следует подчеркнуть, что если математика — абстрактная, не имеющая классового характера наука, то математический аппарат политической экономии нельзя уже рассматривать изолированно, вне связи с той или иной экономической теорией. И поскольку извлекать его элементы приходится всякий раз из той теории, которой он служит, постольку не исключены случаи некритического «приобретения» марксистами элементов тех буржуазных теорий, из которых этот аппарат возник. И вызваны эти случаи не только недостаточной, неглубокой марксистской подготовкой экономистов, но и тем, что ещё не сложился специальный математический аппарат марксистской политической экономии. Не имея хорошего «своего» математического аппарата, экономистам приходится пользоваться имеющимся и некоторые из них начинают подгонять под него экономическую теорию[53].

Иногда вместо того, чтобы расширить и обогатить математический аппарат марксистской политической экономии, экономисты пытаются втиснуть её в прокрустово ложе полезного, но грубого, недостаточного, неразвитого математического аппарата. Отсюда, например, имевшие некогда широкое распространение заявления о том, что основой цены продукта (ресурса) в условиях социалистической экономики является вклад, который вносит приращение продукта на единицу в приращение величины «народнохозяйственного критерия оптимальности»[54]. Эти заявления возникли на основе рассмотрения статической (!) математической модели с заданной, определённого вида целевой функцией, модели полезной, но грубой, приблизительной, даже в статике не учитывающей массы факторов, массы существенных экономических связей. Другим примером может служить попытка истолковать двойственные переменные задачи линейного программирования в качестве основы стоимости. Разберём этот пример более подробно.

Бурное развитие линейного программирования и общепризнанные успехи его в решении технико-экономических задач сделали вполне естественными попытки в максимальной степени расширить сферу использования методов линейного программирования и, в частности, применить их для разрешения теоретических вопросов политэкономии. При критическом подходе к использованию аппарата линейного программирования подобные попытки могут принести только пользу. Однако, к сожалению, в ряде случаев использование этого аппарата, как уже отмечалось, сопровождалось такими изменениями теоретических конструкций марксистской политической экономии, которые означали их огрубление и приспособление к неадекватному им математическому аппарату. На несостоятельность истолкования объективно обусловленных оценок в качестве основы стоимости, например, указал ещё В. С. Немчинов в предисловии к известной книге Л. В. Канторовича[55]. В дискуссии «Экономисты и математики за круглым столом»[56] Л. В. Канторович заявил, что ему не хуже профессиональных политэкономов известно, что стоимость определяется общественно необходимыми затратами труда. Дискуссию можно было бы считать исчерпанной, если бы не особое понимание общественно необходимых затрат труда, предложенное им в одной из статей[57]. Л. В. Канторович коэффициентом приведения индивидуальных затрат к затратам среднего труда называет отношение двойственной оценки продукции к величине трудовых затрат на её производство. Ничего общего, кроме поверхностной аналогии, операция умножения на этот коэффициент с приведением индивидуальных затрат труда к затратам среднего труда не имеет. Л. В. Канторович предлагает коэффициент, на который требуется умножить индивидуальные затраты, чтобы получить двойственную оценку произведённого продукта. Этот множитель был бы множителем приведения индивидуальных затрат к затратам среднего труда лишь в том случае, если бы величина оценки и величина затрат среднего труда были равны для всех продуктов. Следовательно, для доказательства того, что предложенная им операция действительно является операцией приведения индивидуальных затрат к затратам среднего труда, Л. В. Канторович должен был бы доказать равенство стоимостей двойственным оценкам. Он этого не доказывает. А доказать это можно только для совершенно исключительных случаев, когда специально подобраны целевая функция и ограничения, например, когда задача линейного программирования имеет вид:

где t — вектор затрат живого труда, А — матрица затрат, X — вектор валового выпуска. В этом случае двойственная задача

даёт оценки, совпадающие по величине с полными затратами труда. В общем случае двойственные оценки и стоимости не совпадают. Экономически это вполне объяснимо. Трудовая стоимость потому и называется так, что её величина зависит только от затрат труда. Двойственные же оценки в общем случае зависят от массы факторов, большинство которых ничего общего с трудом не имеет. Можно перераспределять созданную стоимость пропорционально двойственным оценкам, но ожидать постоянного равенства стоимости и оценок означает ожидать, что теория трудовой стоимости перестанет быть верной.

Как видим, настоятельность решения второй проблемы — проблемы разработки специального математического аппарата марксистской политической экономии как арсенала методов и средств для формулировки и решения её специфических задач, также не может вызывать сомнений. И следует заметить в адрес тех авторов экономико-математических работ, которые называли нашу науку описательной, что если это в какой-то мере и было верно, то не в последнюю очередь благодаря их собственной недостаточно глубокой экономической и философской подготовке, не позволявшей им создавать отвечающий марксистской политической экономии математический аппарат[58]. Академик Л. С. Понтрягин отмечал, что «в последнее время можно встретить, например, так называемые экономико-математические работы, насыщенные сложной символикой, но не содержащие ни одного конкретного, численного примера, — непонятные, недоступные и фактически ненужные экономистам, а с точки зрения математиков — представляющие ничтожную ценность, либо вообще не обладающие ею»[59].

Развитие математического аппарата марксистской политической экономии идёт по трём основным направлениям. Во-первых, используются математические методы и модели, выработанные в рамках буржуазных экономических теорий. Во-вторых, расширяется сфера действия математических средств, возникающих при решении конкретных экономических задач. В-третьих, появляется аппарат, создаваемый специально для выражения идей и теоретических положений марксистской политической экономии и дальнейшей их разработки.

Третье направление развития математического аппарата марксистской политической экономии до настоящего времени не получило ещё того места и веса, которые определены его ролью и значением. Отсюда и попытки закрыть имеющуюся брешь силами и средствами первых двух направлений. Не удивительно поэтому, что в ряде случаев используемый математический аппарат оказывается неадекватным тем экономическим явлениям и концепциям, которые он призван отобразить. На этой основе возможны серьёзные ошибки и искажения экономической действительности, внесение в марксистскую экономическую науку чуждых ей теоретических положений.

В настоящее время особую важность приобретает развитие прежде всего главного направления применения математики в политической экономии и критического подхода к использованию имеющихся математических средств. Разработка аппарата, специально предназначенного для математического оформления идей и теоретических положений марксистской политической экономии, помогающего их дальнейшему исследованию, и должна стать магистральным путём внедрения в неё математики.

§ 3. МАТЕМАТИКА КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ ОТДЕЛЬНЫХ КОЛИЧЕСТВЕННЫХ ЗАВИСИМОСТЕЙ

Применение математики в политической экономии осуществляется в следующих формах. Она может выступать как иллюстративное средство (кривые издержек, графики, числовые и алгебраические примеры и т. д.), служить средством закрепления полученных научных результатов, отливая их в прочные, защищённые от искажений математические формы, являться инструментом исследования отдельных количественных зависимостей, и, наконец, применяться для моделирования экономических явлений. В последнем случае дело не ограничивается выражением и исследованием отдельных количественных зависимостей, что является элементарной формой применения математики, а строится такая математическая конструкция, которая представляет собой, с одной стороны, попытку охватить экономическое явление в целом, в его существенных чертах, а потому выразить помимо основных количественных и определённые качественные стороны и связи явления, а с другой — сознательное отвлечение от некоторых сторон и связей явления, известных политической экономии, но тем не менее не включаемых в модель.

Применение математики как средства выражения и исследования установленных в ходе экономического анализа отдельных количественных зависимостей, чему посвящается данный параграф, вытекает непосредственно из обычных экономических исследований и является лишь развитием элементарного количественного анализа. Математика при данном способе использования её в политической экономии, как и всегда, когда в принципе можно без неё обойтись, играет сначала исключительно подсобную, вспомогательную роль, роль вычислительного и иллюстративного средства. Однако по мере развития политической экономии всё больше и больше экономистов считают свою работу по выяснению количественных зависимостей в экономике незаконченной, пока не смогут выразить их в математической форме. Так, в политическую экономию проникают сначала простейшие функции, выражающие, например, прямо и обратно пропорциональную зависимость, а затем всё более и более сложные. На следующем этапе развития политической экономии экономисты уже не останавливаются на выражении количественных зависимостей в математической форме, а стремятся с помощью математического аппарата извлечь все вытекающие из них математические следствия, дать последним экономическую интерпретацию и получить тем самым новые знания о количественных зависимостях в экономике, углубить первоначальное представление о них.

Исходя из сказанного в предыдущем параграфе, мы можем заключить, что для успешного применения математики в политической экономии требуется:

1) достаточно высокое развитие политической экономии для того, чтобы она могла открывать количественные зависимости и требовать их детального изучения;

2) выбор математических понятий для выражения открытых в экономике количественных зависимостей и оперирования этими понятиями с целью получения математическим путём вытекающих из них выводов;

3) умение оценить экономический смысл полученных математическим путём выводов и извлечь все вытекающие из них экономические следствия.

Экономисты, применяющие математику, получают возможность разрешить те экономические проблемы, камнем преткновения в которых была количественная сторона дела.

Следует отметить, что хотя от математики совершенно не зависит правильность или неправильность выводов, полученных математическим путём, она зато, если первоначальное представление о количественных зависимостях было неверным, увеличивает шансы на обнаружение этого, так как даёт возможность быстрее получить логически вытекающие из такого представления следствия и с помощью экономической оценки следствий оценить предпосылки.

В области исследования политической экономии — бесчисленное множество количественных зависимостей. Политическая экономия стремится познавать свой предмет — производственные отношения — всё глубже и глубже, обнаруживать всё больше и больше количественных зависимостей, стремится выражать количественные зависимости всё точнее и точнее, устанавливать между ними всё больше и больше связей. Сам ход познания толкает, следовательно, политическую экономию ко всё более широкому использованию соответствующего аппарата.

Поскольку область исследования политической экономии буквально пронизана количественными связями и отношениями, всем экономистам приходится в математической или нематематической форме их выражать и изучать, получать вытекающие из них выводы, и, разумеется, делать это не кустарно, всякий раз заново решая уже решённые математические задачи, а брать готовый математический аппарат, разрабатывать и использовать специальные математические приёмы, пригодные для исследования одновременно всех тех количественных зависимостей, которые математически тождественны и отличаются лишь экономическим содержанием. Ясно, что было бы весьма трудно и нерационально по случаю решения каждой конкретной экономической задачи заново разрабатывать те математические средства, для выработки которых человечеству понадобились столетия, да вдобавок делать это по отношению к неосвобождённым от экономического содержания величинам, оперируя ими в неудобной для количественного анализа словесной форме.

Однако следует иметь в виду, что точность полученных с помощью математики результатов ею целиком не определяется. Возьмём, например, вопрос о математическом изображении процесса увеличения общественного богатства. Если бы это богатство состояло из однородных продуктов, то всё было бы очень просто: подсчитывай их количество, измеряй совокупный вес или объём — и полученные числа будут одинаково хорошо выражать величину богатства. Но в действительности общественное богатство состоит из разнородных материальных благ. Вдобавок, требуется учесть изменение качества продуктов. Ответить на вопрос о том, что более способствует увеличению богатства — улучшение качества за счёт уменьшения числа продуктов или увеличение количества за счёт снижения качества, — нельзя без специального исследования и, в частности, без выяснения того, какая часть населения, испытывающего потребность в данных продуктах, будет ими обеспечена. Конечно, если выразить общественное богатство суммой цен продуктов, то дальнейшие операции будут исключительно точны, но что толку от этой точности, если она подрывается всяким изменением потребительной стоимости различных продуктов, если она не выражает взаимного отношения потребительных стоимостей. Возникают, следовательно, вопросы о том, можно ли вообще выразить числом потребительную стоимость вещи, если не иметь в виду грубое, не претендующее на точность выражение, и о том, всегда ли общество в состоянии указать, какой из двух данных наборов материальных благ и во сколько раз предпочтительнее. Без их решения нельзя оценить и точность той или иной формы математического выражения процесса изменения общественного богатства.

Практически мы уже затронули проблему измеримости экономических параметров. Она очень важна в той стадии применения математики, когда речь идёт о выражении количественных зависимостей в математической форме. Хотя в экономике многие параметры, например стоимостные, уже заранее выражены в числах, однако, раз экономические величины рассматриваются в политической экономии лишь как косвенное выражение количественных зависимостей, свойственных производственным отношениям, от измерения и статистики до понимания производственных отношений ещё очень далеко.

С точки зрения измеримости экономических параметров база для применения математики надёжнее в той экономической теории, которая имеет дело не с субъективными оценками, а с объективными производственными отношениями. Марксистская политическая экономия, изучающая объективно существующие отношения, а не субъективные ощущения экономических субъектов, представляет поэтому более благодатную почву для внедрения математических методов, чем буржуазные субъективистские теории.

Предположим, вопрос об измеримости и о выборе измерителя решён. Тогда мы можем обозначить каждую из экономических величин каким-либо символом, который, не внося никакого нового содержания, будет служить для сокращения и облегчения операций с этими величинами. Язык математических обозначений, как известно, по существу своему не отличается от обычного. Он представляет собой язык, приспособленный к понятиям и отношениям, которые можно выразить в математической форме, облегчающий и упрощающий оперирование этими понятиями. Впрочем, поскольку обозначения облегчают исследование сложнейших количественных зависимостей, в ряде случаев почти невозможное без математической формализации, сами математические рассуждения могут быть при этом довольно сложными.

Итак, обозначив каждую из исследуемых экономических величин каким-либо символом, мы можем приступить к их изучению, к изучению связей между ними. Оперируя символами, мы должны помнить, что за каждым из них стоит экономическая величина, которая имеет свою качественную природу и определяет характер операций с представляющим её символом. Можно ли складывать две данные величины — вопрос, лежащий вне математики. Математика может складывать любые числа, что бы они за собой ни скрывали, но каждому ясно, что из сложения рублей с тоннами свёклы экономическая наука вряд ли извлечёт для себя пользу. Процесс оперирования обозначениями экономических величин, получения формул и извлечения выводов из них должен находиться под контролем общего экономического анализа. Это необходимо делать тем более, что математические формулы сами по себе ничего не говорят об особенностях составляющих их величин.

В справедливости такого вывода можно ещё раз убедиться, рассмотрев вопрос о выражении количественных зависимостей в виде математических функций. Каждую из экономических величин можно рассматривать как функцию времени. Однако можно ли в данном случае взять функцию непрерывной или лучше взять функцию натурального аргумента — последовательность значений, отвечающих периодам или моментам времени, — на этот вопрос должна дать ответ экономическая теория. Конкретный вид функции также должен быть установлен в результате исследования действительных отношений. Необходимо специально проверить, какие величины зависят друг от друга, а какие нет. «Нельзя лучше продемонстрировать ловушки, — пишет Кейнс, — которые таит в себе псевдоматематический метод, применимый только при условии преподнесения всего на свете в виде функций одного переменного и при предположении, что все частные дифференциалы обращаются в нуль. Положение нисколько не исправляется тем, что где-то на более поздней стадии признают существование других переменных и всё-таки продолжают развивать аргументацию дальше, не потрудившись переписать заново всё, что было написано до этого момента»[60].

Зависят ли между собой те или иные экономические параметры, взять ли функцию одного или нескольких переменных — это должно быть оценено общим экономическим анализом. Правда, математическая статистика в настоящее время тоже способна устанавливать зависимости между экономическими параметрами, но обнаружение зависимости — не более как сигнал для экономической теории вскрыть характер этой зависимости, найти внутренние причины её, дать каузальное объяснение. Что касается математической статистики, то она может, в частности, подобрать кривые регрессии, приближённо изображающие функциональную зависимость между экономическими параметрами. Кривые регрессии могут быть построены, например, и для зависимости между прибылью и всем капиталом, выраженными в деньгах, но, поскольку эти параметры находятся на поверхности явлений, они очень мало дают для познания действительных экономических отношений. Напротив, установление Марксом на основе глубокого экономического анализа зависимости между прибылью и капиталом, выраженными в стоимости, позволило указать внутренние причины тенденции нормы прибыли к понижению. Цель экономического анализа отнюдь не сводится к тому, чтобы ответить на вопрос «сколько?», гораздо важнее ответить на вопрос «почему?».

Смешение функциональной и причинной зависимости при оперировании математическими обозначениями экономических величин настолько распространено, что мы на этом остановимся подробнее.

Если одна величина записана как функция другой, то это означает лишь, что множеству значений одной величины поставлено в однозначное (но не обязательно взаимно-однозначное) соответствие множество значений другой. Это можно сделать даже тогда, когда величины не находятся в непосредственной связи друг с другом, поставив, например, в соответствие значению одной величины то значение, которое в тот же момент времени принимает другая. Существуют также точечно-множественные функции или отображения, ставящие в соответствие точке одного множества сразу целое множество точек другого множества (эти отображения используются, например, для изображения всех тех точек пространства векторов продуктов, в которые может перейти, исходя из своих производственных возможностей, экономика, располагая данным набором продуктов). Как видим, нет никаких оснований видеть в функциональной записи, если это специально не оговорено, указание на то, какая из величин — причина, а какая — её следствие.

То же самое можно сказать и о математическом равенстве. Если заранее не указано, что величины в левой и в правой части равенства связаны причинной связью, и не оговорено, какая величина является определяющей, а какая определяемой, — из одного равенства этого узнать нельзя. В частности, если цены равны предельным полезностям, то из этого вовсе не следует, что цены определяются предельными полезностями. Сознательное или бессознательное желание уйти от признания этого факта весьма характерно для субъективной школы буржуазной политической экономии. Экономисты-марксисты, критикуя формально-логическую сторону учения этой школы, должны непременно критиковать приписывание равенству несвойственных ему черт причинного отношения, не останавливаясь только на том, имеется ли такое равенство на самом деле или нет. Чтобы убедиться в справедливости сказанного, рассмотрим модель индивидуального поведения потребителя, выдвинутую представителями математической школы.

Пусть U — функция полезности, заданная на множестве наборов предметов потребления (х_1, х_2, ..., xi, ..., хn), изображающая предпочтение потребителя на этом множестве. Здесь xi изображает количество i-го продукта в потребительском наборе. Для простоты будем функцию U считать дифференцируемой по каждому из аргументов xi. Пусть М — доход нашего потребителя, a p_1, р_2, ..., рn — цены продуктов. Предполагаем, что потребитель стремится выбрать самый благоприятный для него набор; математически это выражается тем, что потребитель стремится к получению набора, максимизирующего функцию полезности на множестве всех тех продуктов, которые могут быть приобретены на сумму М. Задача, которая стоит перед потребителем, запишется тогда так:

найти max U (x_1, х_2, ..., хn)

при условии p_1x_1 + p_2x_2 + ... + рnхn = М.

С помощью метода множителей Лагранжа получим, что для выбранного потребителем вектора (,, ..., ), максимизирующего его функцию полезности при данном доходе, справедливы следующие соотношения:

(, , ..., ) = λ, i = 1, …, n,

где изображает предельную полезность i-го продукта.

Как видим, в этом случае предельные полезности пропорциональны ценам. Действительно,

Но какой же вывод следует отсюда и прежде всего — какой отсюда следует математический вывод?

Доказано, что для данной модели, какие бы цены ни взять, им всегда окажутся пропорциональны предельные полезности. Стало быть, возьмём ли стоимостные цены, цены ли производства, любые другие цены — результат не изменится. А из этого следует тот важный для экономики вывод, что потребитель просто будет всякий раз выбирать новый набор продуктов, не такой, как прежде, и за счёт выбора другого набора значения предельных полезностей окажутся пропорциональными установленным ценам. Цены, следовательно, управляют потребителем, а не потребитель ценами. Если цены постоянно стоят на уровне стоимости и изменяются только вместе с нею, то для потребителя, который стремится максимизировать свою функцию полезности, предельные полезности для выбранного им набора благ будут постоянно пропорциональны стоимости. А представители субъективной школы буржуазной политической экономии пытались истолковать указанную пропорциональность в том смысле, что цены определяются предельными полезностями. Тем самым они не только отказывались признать примат производства и объективно-социальную точку зрения, но и пошли на прямую фальсификацию математических выводов, выдавая равенство за причинное отношение.

Здесь необходимо подчеркнуть, что переоценивать наличие указанного выше факта пропорциональности цен и предельных полезностей нет никаких оснований. Коренное отличие Марксовой теории стоимости, если взять её в целом, от теории стоимости субъективистов заключается прежде всего в различном решении вопроса о том, что считать субстанцией, создающей стоимость. По Марксу, это труд, а по теории субъективистов — полезность. Второй вопрос — о распределении созданной, имеющейся стоимости с помощью цен — Марксом и теоретиками субъективной школы тоже решается по-разному. В этом проявляется различие философских установок двух школ. Для теории Маркса, базирующейся на историческом материализме, центр тяготения цен, закономерная основа цен есть выражение определённых производственных отношений, т. е. он определяется производством. Примат производства для субъективистов — нечто неведомое и недоступное. Их учение соответствует индивидуалистической философии, которую они исповедуют, и отражает паразитическую психологию человека потребляющего, но не производящего, полностью или частично устранившегося от участия в общественном производстве.

Субъективисты утверждают, что цены определяются субъективными оценками. Чтобы привести теорию субъективистов в соответствие с действительностью, её нужно перевернуть, поставить с головы на ноги. Производство определяет цены и доходы, доходы и цены определяют субъективные оценки и, следовательно, в конечном счёте, как цены, так и субъективные оценки определяются производством. Мы видели на модели индивидуального поведения потребителя как это может происходить, и видели, что цены могут оказаться равными предельным полезностям. Но это равенство марксисты истолковывают в том смысле, что цены управляют субъективными оценками, определяют величину предельных полезностей, а субъективисты, искажая действительность, истолковывают это равенство в противоположном смысле — будто субъективные оценки определяют цены. Если отбросить эти необоснованные претензии субъективистов, то из теории предельной полезности можно извлечь объективное зерно. Её можно приспособить для объяснения поведения потребителя на капиталистическом рынке под воздействием складывающихся на рынке цен, применить для изучения спроса.

Заключая рассмотрение применения математики в первой из форм, мы присоединяемся к выводу И. Г. Блюмина о том, что марксистская теория как наиболее содержательная и наиболее глубокая, которая к тому же выражает объективно-социальную точку зрения, представляет самую благоприятную почву для плодотворного применения математики.

§ 4 МАТЕМАТИКА КАК СРЕДСТВО МОДЕЛИРОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ

Развитой формой применения математики в политической экономии является построение и исследование экономико-математических моделей, получение с их помощью выводов о тех или иных связях и сторонах экономической действительности.

Как уже указывалось, экономико-математическая модель представляет собой математическую конструкцию, элементы и связи которой изображают отдельные элементы и связи экономического явления. Это — попытка охватить экономическое явление в целом, в его существенных чертах путём отвлечения от некоторых сторон и связей, может быть, даже известных экономической практике и отражённых в политической экономии, но тем не менее не включаемых в модель.

Экономико-математическая модель является лишь одним из видов моделей. Человечество, пытаясь воссоздать своими руками то или иное творение природы, тем самым проверяло, верно ли оно познаёт действительность, а меняя те или иные черты созданных им моделей, получало объект с новыми, не известными природе, свойствами. Модели явились, таким образом, одним из средств познания законов природы для её переустройства, одной из форм синтетического познания, которое, опираясь на анализ, разлагавший объект на составные элементы, пытается затем из познанных, изученных элементов вновь воссоздать, синтезировать исследуемый объект. Объект имеет бесконечное число сторон и связей, взять же в качестве прообразов составляющих модель частей можно только некоторые из них. Поэтому стремление воссоздать действительный объект могло реализоваться лишь как попытка воссоздать его в существенных чертах. Это неизбежное отвлечение от ряда сторон и связей объекта, неизбежное придание ему некоторого нового содержания, позволяло, однако, изучать выделенные стороны и связи и получать об объекте новые знания. Отвлечение от вещества, материала, из которого состоят те или иные объекты, выразилось сначала в построении моделей из других материалов. Естественным шагом в развитии этого абстрагирования от конкретного материала и одновременно высшей ступенью этого абстрагирования явилось абстрагирование от материала вообще, нашедшее свою реализацию в математических моделях.

Этот шаг имел принципиальное значение. Действительно, до тех пор, пока не стало возможным строить модели умозрительным путём, было невозможно применять моделирование для исследования тех объектов и явлений, модели которых не могли быть созданы ни из какого материала. К такого рода объектам и явлениям принадлежат общественные и, в частности, экономические явления.

Экономико-математическая модель появилась, следовательно, как закономерный результат развития моделирования вообще и как всякая модель, она есть продукт абстрагирования от конкретного содержания моделируемых объектов и явлений. А ввиду того, что абстрагирование не означает полного разрыва с объектом абстрагирования, построение и исследование экономико-математических моделей является формой применения математики для познания сущности экономических явлений.

Отметим сразу, что поскольку экономико-математическая модель объединяет ряд количественных зависимостей, постольку всё, что говорилось в предыдущем параграфе об измеримости, выражении и исследовании математическим путём количественных зависимостей, относится и к количественным зависимостям, включаемым в модель. Поэтому здесь мы на этом не будем останавливаться специально. Но модель должна быть рассмотрена как изображение с помощью математических средств явления в целом.

Остановимся на том, как соотносятся между собой моделируемое явление и его экономико-математическая модель. В реальной действительности форма, как известно, не отделима от содержания. Математическая модель отделяет форму от содержания. В действительности объект, явление бесконечным числом связей и отношений связаны с другими объектами и явлениями и существует только в этих связях. Математическая модель вырывает явление из связей, отображая лишь конечное число их. В реальной жизни у явления, вещи — бесчисленное множество переходящих друг в друга сторон. Математическая модель отделяет и включает в себя лишь некоторые стороны явления, оставляет лишь некоторые переходы. Диалектика рассматривает явление в движении и развитии. Развитие в математической модели есть лишь приблизительная копия действительного развития, и движение, изображаемое моделью, раз навсегда задано извне и содержится уже в её предпосылках... Модель предстаёт, следовательно, отражением реального явления, но лишённым ряда связей и сторон, которыми обладал его прообраз, неисторичной абстракцией, неразвивающейся схемой. Возможность отражения в модели существенных сторон и связей явления не исключает и другую возможность — лишать его как раз этих сторон, для чего их достаточно только назвать несущественными, и, наоборот, несущественные стороны и связи могут быть названы существенными и включены в модель. Поскольку среди бесконечного числа связей и сторон явления всегда можно отыскать противоположные, модели одного и того же явления могут не только противоречить друг другу в отдельных своих частях, но оказаться и в целом прямо противоположными. Не исключено, что модель из средства познания превратится в средство искажения действительности. Возможно ли преодолеть конечность, мертвенность, неисторичность, произвольность моделей?

Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся прежде всего к истории человеческого познания. Это познание широко использовало абстрагирование, разрывало связи и стороны, чтобы изучить их отдельно, в ряде случаев рассматривало синтез только некоторых сторон и связей, абстрагируясь от всех остальных. Правда, познание не выводило свои представления о действительности из каких-то абстрактных положений, при помощи формальных правил[61], но выводы о действительности оно делало, исходя из знания лишь некоторых сторон её и пользуясь законами мышления. Дело в том, что у абстрагирования помимо недостатков есть исключительные достоинства. Ведь действительная вещь, действительное явление как раз в силу своего существования, в силу связи с другими вещами и явлениями, содержит много случайного, внешнего, постороннего для вещи, не характеризующего, не определяющего её. Не в познании случайного и внешнего для вещи состоит познание вещи. Люди всегда стремились познавать лишь повторяющееся, главное, существенное, лишь то, что могло хотя бы раз проявиться в вещи впоследствии. В противном случае научное познание было бы лишь историей событий — не более.

В то же время история показывает, что познание действительности партийно, что классовые интересы руководят людьми и в тот момент, когда решается вопрос, что признать существенным, а что нет, что включить в модель, а что нет, от чего абстрагироваться, а от чего нет. Партийность научных позиций во многом объясняет разногласия и в конструировании математических моделей, и в интерпретации результатов исследования.

История показала, что при построении экономико-математических моделей люди руководствуются определёнными классовыми интересами или отражают их. Вот почему познание с помощью моделей оказывается безоговорочно познанием истины только для учёных-марксистов, для тех, кто на деле является представителем передового класса нашей эпохи.

Если экономико-математические модели строятся на фундаменте марксистской науки, они получают твёрдую научную основу. Модели могут акцентировать внимание исследователя на тех или иных сторонах и связях явления, но сам набор этих сторон и связей дан ходом научного познания, и объективность, непроизвольность моделирования определяются объективностью марксистской политической экономии, глубиной проникновения её в познание необходимого, главного, существенного. Модель превращается тогда в разновидность научной гипотезы, с помощью которой прослеживаются те или иные особенности изучаемых явлений, проверяются те или иные научные предположения. Неполнота моделей становится неполнотой научной гипотезы, которая должна быть дополнена самим ходом научного познания, другими методами познания, выдвижением других моделей — гипотез, уточнением и исправлением первоначальных.

Поскольку познание с помощью экономико-математической модели есть познание путём дедукции, путём выведения из заложенных в модель научных положений вытекающих из них следствий, постольку оно не может получить никакой информации извне, из действительности, помимо той, которая имеется в модели. Конструирование модели есть важнейший этап данного метода познания действительности, и оно неотъемлемо от идеологии, от партийности тех, кто применяет математику. Решение вопроса о том, что отразить в модели, есть дело общего экономического анализа, который не только абстрагируется от действительности, но и сохраняет связи с ней, постоянно обращается к действительности и черпает из неё содержание. Только через этот экономический анализ и может проникнуть действительность в экономико-математическую модель. Сами по себе математические выкладки как не вносят партийной точки зрения в вопрос, так и не устраняют её как таковую. Они её не усиливают и не ослабляют. Самое большее, чего можно добиться с их помощью — сделать идеологический тезис более наглядным, рельефным, доходчивым, убедительным или, наоборот, менее явным, «смазанным». Модель строится на основе общего экономического анализа, оценивается с помощью него, но она же и помогает этому анализу, двигает его вперёд, а через посредство этого дополняется и уточняется.

Сугубо ограниченным метод математического моделирования представляется только тогда, когда модель взята одна, сама по себе, взята раз навсегда. Если же берутся различные модели одного и того же явления, если эти модели берутся всё более точными, всё глубже схватывают суть явления, то в смене моделей, в процессе построения всё более богатых и точных, в единстве моделей, подчёркивающих различные стороны и связи явления, отражение экономической действительности с помощью моделей становится более полным и перестаёт быть неподвижным, неисторичным. Применение экономико-математических моделей на основе общего экономического анализа, в рамках общего диалектического метода (которые определяют построение и смену моделей, оценку результатов, добытых моделированием) делает познание с помощью моделей могущественным средством исследования экономических явлений, делает его одним из проявлений общего диалектико-материалистического метода в политической экономии, превращает недостатки моделей в относительные, аналогичные недостаткам любой научной гипотезы, теории или человеческого познания вообще. Хотя тот или иной шаг в познании может оказаться случайным, ошибочным, в целом, в тенденции оно неуклонно движется к истине.

Приведём пример. Изучение общественного воспроизводства с помощью специальных схем, описывающих движение общественного продукта, было начато Кенэ. Несмотря на свою неполноту, на неправильность ряда своих предпосылок, схема Кенэ послужила Марксу основой для построения знаменитых схем простого и расширенного воспроизводства, которые представляли собой громадный шаг на пути познания закономерностей процесса общественного воспроизводства, и это несмотря на всю их неполноту и условность ряда их предпосылок. Схемы не учитывали изменения органического строения и нормы накопления, предполагали тождество применяемого и потребляемого за один период капитала. Но если Маркс не включил изменения органического строения ни в одну из своих схем, то оно присутствует в смене, в последовательности этих схем: если в первой из рассмотренных им схем органическое строение первого подразделения 4 : 1, то во второй даже среднее для всего общественного капитала равно уже 5:1. Ленинская схема расширенного воспроизводства, включающая предпосылку об изменении органического строения, явилась крупным шагом в познании процесса общественного воспроизводства, позволила проследить взаимное изменение объёма производства в двух подразделениях. И это несмотря на то, что схема по-прежнему отвлекалась от нетождественности применяемого и потребляемого постоянного капитала и предполагала, что в соответствии с новым органическим строением в производство направляется лишь накопляемая часть прибавочной стоимости. Эту схему можно сделать ещё более близкой к реальности, если учесть в ней, что не вся стоимость постоянного капитала за один период переносится на продукт и что не только накопляемая часть прибавочной стоимости, но и весь направляемый в производство капитал должен иметь соответствующее новому периоду строение, тогда выводы, полученные с её помощью, будут ещё более конкретными и т. д. Советская экономическая наука, в которой разрабатываются различные двухсекторные и многосекторные модели расширенного воспроизводства, модели межотраслевого баланса, делает наше представление о ходе общественного воспроизводства всё более полным, всё более конкретным, демонстрируя тем самым познавательную силу экономико-математического моделирования, если оно применяется на основе марксистской политической экономии.

Проблема успешного применения математики в политической экономии — проблема выработки схватывающих экономическую суть аксиом, определений, предпосылок, моделей, выбора существенных экономических параметров, проблема выработки математических приёмов и средств, пригодных для исследования выраженных в математической форме экономических зависимостей, проблема извлечения выводов из полученных математическим путём результатов. Эта проблема резюмируется как проблема разработки марксистской экономической теории и построения соответствующего ей математического аппарата, эта проблема решается применением всего комплекса теоретико-экономических и математических методов в рамках общего диалектико-материалистического метода.

§ 5 ВЛИЯНИЕ МАТЕМАТИКИ НА РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

Систематическое применение математики в политической, экономии, несомненно, наложит на политэкономию свой отпечаток и придаст ей некоторые новые черты.

Если сейчас экономисты часто имеют дело с известными математическими задачами, не подозревая об этом, то в скором времени они научатся узнавать облачённые в экономические одежды математические задачи и вступят на путь открытого, сознательного использования математики для их решения. Они убедятся тогда, что та громадная потеря времени, которая была связана с решением уже разрешённых в математике проблем, непростительна для экономиста, перед которым помимо количественных проблем стоят проблемы иного плана. Всё больше и больше учёных начинают понимать, что, желая сосредоточиться на качественном анализе и пренебрегая изучением математики, они, напротив, не могли на нём сосредоточиться, не могли пойти дальше в познании сущности экономических явлений, так как «застревали» на решении самых элементарных математических задач. Обнаружится, что многие не поддававшиеся до того решению экономические проблемы могут быть разрешены. Для этого надо решить стоящие на пути к их разрешению математические задачи. Ряд проблем, вызывавших прежде значительные трудности, может быть разрешён значительно проще.

Многие проблемы политической экономии, такие как проблема исчисления косвенных и полных материальных затрат, проблема определения цен, удовлетворяющих ряду поставленных требований, удалось решить только благодаря математике. Если учесть к тому же, что в политической экономии обычно речь идёт лишь о принципиальной возможности и не требуется конкретное вычисление, если учесть, что политическую экономию часто интересуют лишь свойства экономических величин как переменных, их связи и тенденции их изменения, а не их конкретные значения, если учесть, что математика способна, указав лишь принципиальный способ исчисления тех или иных величин, изучать на этой основе их свойства и характер их изменения[62], то станет понятно, какие громадные возможности открывает она перед политической экономией.

В подтверждение высказанной здесь мысли выведем, используя элементарные математические средства, критерий перераспределения стоимости между подразделениями общественного производства. Для того чтобы узнать, в каком направлении существующие цены перераспределяют стоимость, вовсе не требуется исчислять стоимость, достаточно лишь воспользоваться этим критерием.

Предварительно уточним некоторые положения. Мы будем пользоваться понятиями «цена продукции подразделения» (q_1, q_2), «стоимость продукции подразделения» (р_1, р_2) и опираться на утверждение о равенстве суммы цен сумме стоимостей (q_1 + q_2 = р_1 + р_2). Цена продукции подразделения будет пониматься нами как сумма цен всех продуктов, произведённых в подразделении, стоимость продукции подразделения — как сумма стоимостей всех продуктов, произведённых в подразделении. Цены и стоимости будем считать измеренными в одних и тех же единицах, а отношение цены и стоимости продукции обозначим через λi, i = 1, 2. Предполагается, что норма прибавочного труда в обоих подразделениях одинакова:

Перейдём теперь непосредственно к формулировке и доказательству упомянутого выше критерия.

Обозначим через D^1 величину «денежного национального дохода», «созданную» в первом подразделении, а через D^2 — величину, созданную во втором. Через z^1 и z^2 обозначим соответственно заработную плату работников первого и второго подразделений. Эти данные относятся к поверхности экономических явлений и могут быть получены, очевидно, без вычисления стоимости, и только на эти данные будет опираться критерий перераспределения стоимости между подразделениями.

Если D^2/D^1 < z^2/z^1, то существующие цены перераспределяют стоимость из второго подразделения в первое; если D^2/D^1 > z^2/z^1, то существующие цены перераспределяют стоимость из первого подразделения во второе; если D^2/D^1 = z^2/z^1, то существующие цены не перераспределяют стоимость между подразделениями.

Докажем первое из составляющих критерий утверждений. Остальные доказываются аналогично.

Цены перераспределяют стоимость в то подразделение i (i = 1 или 2), для которого λi > 1, т. е. в то, цена продукции которого λiрi стоит выше стоимости рi. Нам нужно доказать, следовательно, что если D^2/D^1 < z^2/z^1, то λ^1 > 1. Заметим, что раз сумма цен равна сумме стоимостей q^1 + q^2 = р^1 + р^2 или λ^1р^1 + λ^2р^2 = р^1 + р^2, то коэффициенты λ^1, λ^2 не могут оказаться одновременно меньше или больше единицы (тогда одна часть равенства оказалась бы меньше другой). Всегда один из этих коэффициентов больше единицы, а другой меньше или оба равны единице, поэтому достаточно доказать лишь, что λ^2 – λ^1 < 0.

Докажем это.

Часть денежного национального дохода, «созданная» в первом подразделении, запишется так:

D^1 = (с^1 + v^1 + m^1) λ^1 – с^1 λ^1,

где с^1 — стоимость средств производства, перенесённая за один период на продукт первого подразделения; v^1 — стоимость необходимого продукта первого подразделения; m^1 — стоимость прибавочного продукта. Аналогично запишется и часть денежного национального дохода, «созданного» во втором подразделении:

D^2 = (с^2 + v^2 + m^2) λ^2 – с^2 λ^1.

Заработная плата работников первого подразделения может быть представлена в виде z^1 = λ^2v^1, т. е. цена продуктов второго подразделения, потреблённых работниками, первого. Аналогично:

z^2 = λ^2v^2.

Поскольку норму прибавочного труда для обоих подразделений можно считать одинаковой, имеет место равенство

.

Приняв это во внимание, выразим разность (D^2/D^1 – z^2/z^1):

Следовательно, знак разности D^2/D^1 – z^2/z^1 совпадает со знаком разности λ^2 – λ^1 и λ^2 – λ^1 < 0 тогда и только тогда, когда D^2/D^1 < z^2/z^1 что и требовалось доказать.

Таким образом, мы убедились, что, опираясь на экономическую теорию, с помощью математики можно получить сведения об экономических величинах, не лежащих на поверхности экономических явлений, получить которые и, главное, доказать их истинность без применения математики было бы затруднительно.

Поскольку внедрение математики в политическую экономию позволяет устанавливать логические зависимости соотношений, некоторые из её положений станут более общими. Возьмём, например, Марксово положение о том, что цены производства на продукцию первого подразделения выше стоимости, а на продукцию второго — ниже. Это положение было строго доказано в «Капитале» лишь для того случая, когда применяемый капитал количественно равен потребляемому и исчислен в стоимости, а не в ценах производства. В действительности же применяемый капитал больше потребляемого и исчислен уже через цены производства, причём именно по отношению к исчисленной таким образом величине применяемого капитала справедливо положение: цены производства приносят равную прибыль на равный капитал. Однако учёт этого реального факта потребовал бы, как кажется, знания тех цен производства, которые ещё только должны быть выведены из условия: равная прибыль на равный капитал. Мы попадаем, следовательно, в «заколдованный круг», выйти из которого без использования математики было бы весьма непросто. Математика показала, что львиная доля «заколдованных кругов», обнаруженных экономистами, есть не более как выражение взаимозависимости переменных. Математика указала и способы решения задач, в которых переменные взаимозависимы. Одним из таких способов является составление уравнений и их систем. Математическим путём, не выходя за рамки аппарата школьной математики, нетрудно доказать и упомянутое выше Марксово положение, приняв во внимание как тот реальный факт, что составляющие капитал факторы приобретались по ценам производства, а не по стоимости, так и то, что потребляемый капитал не тождествен применяемому и составляет только часть последнего. Предположения, сделанные в предыдущем примере, сохраняем.

Нужно доказать, что λ^1 > λ^2. Приступим к доказательству этого неравенства.

Возьмём величину v, не превосходящую ни величины переменного капитала первого, ни величины переменного капитала второго подразделения, и выделим мысленно из подразделений части с переменным капиталом одинаковой величины v. Эти части всегда можно взять такими, что отношения цен производства и стоимости продукции в них будут равны отношениям цен производства и стоимости всей продукции соответствующих подразделений. В качестве таких частей можно выделить, например, части, являющиеся по объёму и номенклатуре продукции лишь пропорционально уменьшенными копиями подразделений. В силу различного строения капиталов первого и второго подразделений и равенства переменных капиталов выделенных частей соответствующие выделенным частям постоянные капиталы связаны неравенством c^1 > c^2.

Предполагаем одинаковой норму прибавочной стоимости в обоих подразделениях. Тогда равным переменным капиталам будут отвечать одинаковые по величине прибавочные стоимости m. Стоимость продукции, соответствующей первому из выделенных капиталов, равна γ^1c^1 + v + m, а стоимость продукции, соответствующей второму капиталу, — γ^2c^2 + v + m, где γj — доля потреблённого капитала во всём применяемом, j = 1, 2. Цены производства продукции, соответствующей выделенным капиталам, равны соответственно λ^1 (γ^1с^1 + v + m) и λ^2 (γ^2с^2 + v + m). Мы воспользовались здесь тем, что коэффициенты λ^1 и λ^2 связывают между собой стоимости и цены производства. Но цена производства продукции может быть выражена как издержки производства плюс средняя прибыль. Учтя это и обозначив общую норму прибыли через ρ, получим следующие два равенства:

λ^1 (γ^1с^1 + v + т) = λ^1γ^1с^1 + λ^2v + ρ (λ^1с^1+ λ^2v) ,

λ^2 (γ^2с^2 + v + т) = λ^1γ^2с^2 + λ^2v + ρ (λ^1с^2+ λ^2v) .

В правых частях этих равенств издержки производства записаны в виде суммы цен производства израсходованных продуктов первого подразделения и цен производства продуктов второго подразделения, потреблённых рабочими: ρ (λ^1с^1+ λ^2v) — прибыль на первый капитал; ρ (λ^1с^2+ λ^2v) — прибыль на второй капитал.

Вычтя из первого равенства второе и приведя подобные, будем иметь:

(λ^1 – λ^2) v + (λ^1 – λ^2) m + (λ^1 – λ^2) γ^2с^2 = ρλ^1 (с^1 – с^2).

Поскольку с^1 > с^2, то и левая часть равенства тоже положительна, откуда λ^1 > λ^2, что и требовалось доказать.

По мере проникновения математики в политическую экономию, там, где речь будет идти о количествах, стиль рассуждений будет становиться более сжатым, чётким, высказывания будут более ёмкими и часто будут заменяться математическими выражениями. Конечно, этот процесс связан с повышением уровня математического образования экономистов, и до тех пор, пока большинство экономистов не сможет понимать математический язык, не привыкнет к нему, не овладеет им, будет необходимо переводить на обычный язык добытые с помощью математики результаты.

Насколько короче и проще будут рассуждения, можно показать на следующем примере. Требуется, скажем, определить влияние изменения величины стоимости двух товаров — холста и сюртука на относительное выражение величины стоимости одного из них — холста[63].

Пусть рx — стоимость холста, рс — стоимость сюртука. Переменные аx и ас будут обозначать вступающие в обмен друг с другом количества холста и сюртука соответственно. Так как обмен производят по стоимости, должно быть аx рx = ас рс, откуда .

Но ас / аx есть не что иное, как относительное выражение стоимости холста.

В полученном нами выражении искомая величина предстала в виде функции величины стоимости холста и сюртука. Поскольку удалось найти конкретный вид этой функции, то тем самым мы имеем запись всей информации о влиянии изменения стоимости холста и сюртука на относительное выражение стоимости холста. Извлечь эту информацию может каждый, знакомый со школьным курсом исследования элементарных математических функций.

Под влиянием математики экономические высказывания будут становиться всё более строгими. Прежде всего это относится, конечно, к высказываниям о количественных зависимостях. Экономисты не будут, например, говорить: прямо пропорциональная зависимость, когда захотят выразить зависимость прямую (т. е. когда захотят указать лишь на увеличение зависимой переменной по мере увеличения независимой, не зная или не желая указывать конкретного вида этой зависимости). Но проникновение математики в политическую экономию потребует строгости и от словесных рассуждений и высказываний.

Примером нестрогого высказывания служит следующее. Желая выразить ту мысль, что нужно в интересах общества стремиться при меньших затратах достигнуть бóльших результатов, некоторые экономисты говорят: «Нужно добиться максимума результатов при минимуме затрат». Минимум затрат, как известно, нуль. При нулевых затратах получить что-либо невозможно. По буквальному смыслу высказывания выходит, что предлагается произвести что-либо, ничего не затрачивая. Употребление безо всякой надобности математических терминов «максимум» и «минимум» до неузнаваемости исказило смысл содержательной экономически идеи.

Математика может отточить, сделать определённее понятия и высказывания. Как пишет Б. Селигмен, «мы раньше учимся ходить, а потом уже бегаем. С помощью технических приёмов оттачиваются идеи и понятия, а это наверняка важно и ценно»[64].

Применение математики послужит толчком к более глубокому изучению количественных связей и зависимостей. Математика после каждого слова «зависит» приучает ставить вопрос: как? «Во всяком случае, — пишет И. Г. Блюмин, — экономист, дающий математическое выражение тому или иному положению, должен предварительно выяснить, имеет ли он дело с переменной или с постоянной величиной; если с переменной, то должна ли она рассматриваться как переменная независимая или как функция: если как функция, то зависит ли от одной переменной или от нескольких; если от нескольких переменных, то являются ли они независимыми или нет; является ли эта функция прерывистой или непрерывной; т. е. самый процесс математического оформления экономических данных толкает мысль экономиста на выяснение таких вопросов, мимо которых он обычно прошёл бы»[65].

Поскольку в настоящее время много математических по существу своему задач решается кустарно, в экономических работах встречается немало ошибок, тоже по существу математических. Сознательное применение математики, позволяющее легко проверить соблюдение формальных правил вывода, будет способствовать устранению из экономической теории ошибок математического порядка. Наиболее распространёнными из них можно назвать две. Первая заключается в следующем. Многие экономисты полагают, что одно лишь условие расширенного воспроизводства влечёт за собой действие закона опережающего роста первого подразделения по сравнению со вторым[66]. Вторая сводится к представлению, что если производительность труда будет расти медленнее заработной платы, то обязательно величина совокупного общественного продукта за вычетом необходимого будет уменьшаться[67].

Отрицательное значение этих ошибок весьма велико. Они не позволяли даже поставить вопрос о глубинных причинах законов опережения, создавая видимость, будто вопрос уже решён. Они сдерживали поэтому развитие экономической теории. Теперь вопрос стоит иначе. Складываются ли в экономике такие связи между экономическими параметрами, при которых закон преимущественного роста первого подразделения по сравнению со вторым действует? Не является ли основой закона преимущественного роста производительности труда по сравнению с заработной платой необходимость всё больше и больше уменьшать долю необходимого продукта во всем совокупном общественном продукте? А если является, то чем конкретно вызывается эта необходимость? Это пример того, как математика не только исправляет ошибки, но и указывает экономике на белые пятна в её познании.

Вместе с математикой в политической экономии получит более широкое распространение метод доказательства от противного. Он состоит в том, что, вводя предпосылку, которую хотят опровергнуть, развивают вытекающие из неё выводы до тех пор, пока не придут к абсурду. Если удаётся прийти к абсурду, то вместе с выводами должна быть отвергнута и посылка. Кстати сказать, К. Маркс широко пользовался такого рода логическим приёмом в 4-м томе «Капитала» при разборе буржуазных экономических теорий и, в частности, теорий Смита и Рикардо. Такой же по сути дела приём лежит в основе совершенствования экономико-математических моделей. Если выводы, вытекающие из модели, согласуются с действительностью, предпосылки хороши, если нет — их надо заменить на другие, реальные.

Не требует особых комментариев утверждение о том, что с применением математики в политической экономии роль экономико-математических моделей, уже и сейчас немалая, будет постоянно расти, что модели будут оказывать всё большую услугу экономической теории. Однако в отличие от использования моделей в других экономических науках, в политической экономии они по-прежнему будут использоваться для изучения лишь принципиальных особенностей производственных отношений, главных сторон экономических явлений. Доведение полученных в политической экономии выводов до практических результатов останется функцией других разделов экономической науки. Политическая экономия будет использовать экономико-математические модели для познания законов экономического развития, а на основе открытых политической экономией законов экономисты-математики будут строить модели, непосредственно пригодные для составления народнохозяйственных планов и других народнохозяйственных нужд.

От того, насколько успешно идёт внедрение математики в марксистскую политическую экономию, зависят и успехи на фронте идеологической борьбы с буржуазными экономическими теориями. Буржуазная политическая экономия в настоящее время всё больше принимает форму математической экономии. Естественно поэтому, что критика её просто вынуждена использовать математический аппарат. Без этого нельзя дать сейчас детальной критики, без этого, следовательно, критика не будет достаточно основательной и убедительной. С другой стороны, применение математики в политической экономии даёт марксистам новое оружие критики буржуазных экономических теорий. Перевод некоторых теоретических положений этих теорий на строгий и чёткий язык математики облегчает нахождение внутренних противоречий и алогичностей, облегчает выяснение апологетической сущности критикуемых теорий.

Проиллюстрируем вышесказанное. Как известно, в США широкое распространение получило учение Д. Б. Кларка (1847–1938). Это учение доказывает, в частности, справедливость капиталистического распределения. Поскольку теория распределения Кларка[68] послужила основой современных неоклассических теорий распределения дохода, кратко изложим её в современной форме. Мы покажем, как запись основных положений этой теории в математическом виде помогает показать её несостоятельность и апологетический характер.

Во избежание недоразумений подчеркнём, что речь идёт не о том, чтобы найти в рассуждениях Кларка какую-либо математическую несообразность. Корень порочности рассуждений — в неверном истолковании функциональной зависимости, в попытке исходя только из наличия функциональной зависимости сделать вывод о том, какой фактор и сколько создаёт стоимости. Нелепость такого шага ясна и некоторым буржуазным экономистам, высмеивающим его как попытку приписать добродетель частным производным (Баумоль). Функциональная зависимость в данном случае показывает лишь, что приросту одного фактора при фиксированной величине другого соответствует вполне определённый прирост выпуска, и наоборот. Вопрос же о том, какой фактор и сколько создаёт стоимости, лежит совсем в иной плоскости, его решение никак не выводится из указанной функциональной зависимости, для его решения недостаточно знать и то, прирост какого фактора в том или ином случае послужит причиной известного прироста выпуска. Решение этого вопроса требует глубокого экономического исследования, которое и было проведено Марксом.

Пусть Y = f (K, L) — производственная функция, однородная, первой степени; Y — национальный доход, K — капитал, L — труд. В теории распределения дохода Кларка распределение считается справедливым тогда, когда каждый фактор получит всю созданную им стоимость[69]. Как узнать, какую стоимость создал данный фактор? Надо зафиксировать, говорит Кларк, количество другого. Увеличение национального дохода будет тогда продуктом увеличения данного фактора и покажет сколько стоимости создано этим фактором. Отношение прироста стоимости к вызвавшему этот прирост количеству фактора покажет, сколько стоимости создаётся одной единицей данного фактора. Капиталисты должны получить, следовательно, на единицу капитала стоимости, а рабочие за час труда стоимости, где и — суммарные количества использованных капитала и труда. По теореме Эйлера об однородной функции первой степени

.

Следовательно, национальный доход полностью складывается из высчитанных «справедливо» прибыли на весь капитал и заработной платы всех рабочих.

Таково весьма изящное рассуждение, на котором основывается идеологическая обработка буржуазией даже самых образованных кругов общества. Но за внешним изяществом скрывается целый клубок логических несообразностей. Попробуем убедиться в этом.

Прежде всего укажем, что «справедливость» предписываемого данной теорией распределения покоится исключительно на освящении права частной собственности. В противном случае из того, что капитал создал стоимости, никак не вытекало бы, что всю эту стоимость должны получить владельцы этого капитала, капиталисты. Но к этому добавляются ещё и логические ошибки.

Рассмотрим величину ; эта величина в буржуазной политической экономии носит название предельной производительности капитала. В теории Кларка утверждается, что любая единица капитала создаёт именно такую стоимость. Это утверждение делается на том основании, что, по мнению сторонников рассматриваемой теории, прирост стоимости, соответствующий приросту одного из факторов при фиксированной величине другого, отнесённый к величине прироста этого фактора, показывает, сколько стоимости создаёт единица данного фактора.

Позволительно задать 2 вопроса.

1) Верно ли, что если дополнительному приросту фактора при неизменном количестве другого фактора соответствует некоторый прирост стоимости, то можно считать всю полученную дополнительно стоимость созданной только первым фактором?

2) Почему, если взять точку , где 0 < K < , то надо считать, что единица капитала в точке создаёт стоимости, а не стоимости?

Предположим временно, что ответ на первый вопрос положителен и займёмся вторым. — частная производная в точке ) — показывает, чему равен прирост стоимости, соответствующий приросту единицы капитала в точке ). Величина — частная производная в точке — показывает, чему равен прирост стоимости, соответствующий приросту единицы капитала в точке . В неоклассической теории распределения дохода утверждается, что единицей капитала, а следовательно, и единицей капитала в точке , создаётся стоимости, несмотря на то, что в точке прирост стоимости, соответствующий приросту единицы капитала, равен (заметим, что, вообще говоря, ). Значит, основополагающий принцип теории (согласно которому стоимость, созданная фактором, может быть исчислена как величина прироста, соответствующая величине прироста фактора) применяется в одной точке и отвергается в другой. Искусственность и бездоказательность этой конструкции бросается в глаза. Уж не считается ли оправданием ей справедливость равенства

Действительно, если предположить, что единицей труда создаётся стоимости, а единицей капитала стоимости, то из этого равенства будет вытекать, что сумма стоимостей, созданных капиталом и трудом, совпадает с общей суммой вновь созданной стоимости[70]. Но буржуазные теоретики умалчивают, что для данных можно найти бесчисленное множество х и у, которые давали бы

x+ y = Y.

Что ни пара решений этого уравнения с двумя неизвестными, то новая теория стоимости — достаточно лишь х назвать стоимостью, создаваемой единицей капитала, а у — единицей труда.

Перейдём теперь к рассмотрению первого из поставленных нами вопросов. Ответить на него положительно может только человек, не желающий держаться тех рамок, которые устанавливаются используемыми им средствами. Ведь речь идёт о функциональной зависимости и только. Справедливо лишь, что приросту факторов соответствует прирост стоимости. Ни на что, кроме соответствия функция не указывает, ни о чём другом не говорит. А что явилось действительной причиной прироста стоимости и тем более, что является субстанцией стоимости, чем создаётся стоимость — суть вопросы, требующие специального изучения. Если этого не учитывать, то неизбежны нелепые и, как мы видели, реакционные выводы. Если этого не учитывать, то получится, что капиталист, который на дополнительную единицу капитала приобрёл кнут (или какое-либо современное средство подгонять рабочих), вправе считать, что полученная в результате дополнительная стоимость создана кнутом. Капиталисты, видимо, так и считают (кнут создал мне столько-то долларов), а их верные слуги, буржуазные экономисты, освящают и развивают эти представления.

Подчеркнём попутно один момент. Даже если речь идёт не о стоимости, а об объёме выпуска в натуральном выражении, то и в этом случае прирост продукции, соответствующий приросту одного из факторов, нельзя без обиняков считать созданным одним лишь этим фактором. Другими словами, если y = f(x, z) — производственная функция выпуска некоторого продукта от количества затраченного рабочего времени и суммы используемых средств производства, то в случае, когда приросту Δz в точке соответствует прирост у на Δy, это вовсе ещё не означает, что Δy создано одним лишь фактором z. Чтобы это стало совсем очевидно, приведём такой пример. Строители могут построить без башенного крана один этаж здания, а с башенным краном — шесть. Приросту техники в объёме одного башенного крана отвечает прирост в 5 этажей, но считать, что дополнительные 5 этажей созданы одним лишь башенным краном, было бы верхом нелепости. Прирост фактора может явиться причиной прироста выпуска, а создан весь выпуск у + Δy, и в том числе прирост Δy, людьми, вооружёнными теперь бóльшим количеством средств производства. В земледелии в создании продукта участвует ещё и земля, так что там прирост продукта, явившийся следствием прироста средств производства, создаётся землёй и человеком, вооружённым средствами производства.

Подведём итоги. Д. Б. Кларк в своей теории распределения дохода делает три грубые ошибки: 1) он принимает за аксиому необоснованное положение о том, что если капитал создаёт стоимость, то владелец капитала должен получить всю созданную капиталом стоимость; 2) исходя лишь из функциональной зависимости, он пытается определить, какой фактор и сколько создаёт стоимости; 3) он не придерживается своих же посылок, приписывая каждой единице капитала такую же величину созданной ею стоимости, как и последней единице капитала. Результат — антинаучный, апологетический характер теории, претензии опровергнуть тот непреложный факт, что стоимость создаётся трудом и только трудом.

В буржуазной политической экономии — масса работ насквозь апологетических, и ни одна из книг буржуазных политэкономов не свободна от апологетики. Это делает задачу её критики особенно сложной. Ведь критиковать по-марксистски означает не только определить класс, которому, будучи взята в целом, выгодна критикуемая теория, не только тщательно обосновать это, но ещё и отделить апологетическую и объективную части теории, извлечь из этой теории всё ценное, всё объективное, не составляющее специфически буржуазной части теории. Только когда марксистская политическая экономия сумеет использовать все действительно научные достижения, имеющиеся в работах буржуазных экономистов, включить это в свой арсенал, только тогда критику буржуазной теории можно считать законченной.

Известно, что в изучении капиталистической экономики буржуазные экономисты преследуют две цели: цель защиты и оправдания капиталистического строя и цель изобретения средств, которые бы способствовали продлению его существования. Для выработки хоть каких-либо рекомендаций требуется изучение действительного положения вещей. Наличие второй цели оставляет возможность научных открытий в тех областях, научное исследование в которых не обнажает эксплуататорскую сущность капиталистического строя и потому не препятствует осуществлению первой цели. Когда первая и вторая цели сталкиваются, буржуазная политическая экономия может иногда ради осуществления второй цели пойти на познание некоторых объективных закономерностей даже вопреки первой цели. Так, например, Дж. М. Кейнс в своей книге[71], выпущенной в 1935 г., вынужден был, чтобы обосновать государственное регулирование капиталистической экономики, впервые в буржуазной политической экономии признать, что капитализм не обеспечивает совпадения спроса и предложения, хозяйство ведёт неэффективно и нуждается в постоянном лечении.

Из сказанного вытекает, в частности, что на современном этапе обстоятельная критика буржуазных экономистов может оказать известную помощь в деле применения математики в политической экономии. Для этого нужно, чтобы она поставила одной из своих задач: извлечение из буржуазных теорий хороших математических средств, экономико-математических моделей и указывать способ использования их в марксистском экономическом анализе. На этом пути имеются уже несомненные успехи. Широко и вполне по-марксистски используется матричный аппарат исследования межотраслевых связей, разработанный буржуазным экономистом В. Леонтьевым; в изучении спроса прочное место занял аппарат коэффициентов эластичности, для анализа технологических связей используются производственные функции. Однако на этом пути есть и несомненные опасности.

Велик соблазн вместо скрупулёзной переработки экономико-математических моделей для нужд марксистской политической экономии, вместо изменения описания и истолкования их параметров, изменения истолкования самой модели и границ её использования пойти по линии извлечения готовых частей буржуазных теорий, начинённых математикой, и пересадки их лишь в слегка изменённом виде в марксистскую политическую экономию. Проблема борьбы с буржуазными теориями выступает тогда уже как проблема борьбы с этим соблазном и критики тех работ советских экономистов, авторы которых не смогли с ним совладать или не сумели использовать полезный математический аппарат действительно по-марксистски.

В заключение коснёмся ещё одного аспекта критики непролетарских концепций в свете применения математики в политической экономии. Попытки излагать экономическую теорию на математическом языке при отсутствии подходящего математического аппарата могут вести, как уже отмечалось, к неточному или даже неверному переводу, к искажению марксистской теории. К проникновению немарксистских идей может вести неверное истолкование новых эффективных математических средств (своего рода болезнь роста). Пример — попытка истолковать „объективно обусловленные оценки“ как количественную основу стоимости. Придание такого экономического смысла „объективно обусловленным оценкам“ означало бы отказ от монизма трудовой теории стоимости, поскольку вместе с „объективно обусловленными оценками“ и стоимость оказалась бы зависящей не только от труда, но и от сотен иных факторов.

Таким образом, применение математики в политической экономии даёт в руки марксистам могучее оружие критики буржуазных экономических теорий. Но к марксистской критике предъявляются и новые требования. В частности, перед ней ставится задача противодействовать проникновению облачённых в математические одежды буржуазных идей, что может иметь место при некритическом подходе к использованию буржуазных экономико-математических моделей или в связи с неверным истолкованием впервые используемых в политической экономии математических средств. Недопустимо забывать, что из возможности использовать некоторые буржуазные модели для нужд марксистской политической экономии, а также применять в ней модели, извлечённые из конкретно-экономических задач, никак не следует, что это главный путь внедрения математики в марксистскую политическую экономию. Основное внимание должно быть уделено разработке математических средств специально для выражения и исследования идей и теоретических положений марксистской политической экономии. Этот путь должен стать магистральным путём внедрения в неё математики.

Естественно, что новая идея, новый метод, выступая сперва в не вполне развитом виде, как бы боясь затеряться среди других, более развитых идей и методов, противопоставляет себя последним. Но более важной задачей является превращение нового метода в научный метод, его детальная разработка и развитие, установление связей его с другими методами, выяснение его действительного места и роли, возможностей и границ применения.

Именно так обстоит дело с математическим методом в политической экономии. В начальный период, который ещё не закончился, сторонники нового, математического метода массу сил направляли на отстаивание его как метода, на противопоставление его иным, нематематическим методам исследования. До известной степени это было оправдано, даже неизбежно и объяснялось неразвитостью и неразработанностью метода, его новизной. Этому периоду соответствовали и непродуманные, невыполнимые обещания. Утверждалось, в частности, что будет создана некая конструктивная политэкономия (взамен якобы описательной), построенная на аксиомах, что из оптимального плана выводятся все экономические законы и т. д.

Теперь наступил перелом. Математический метод признан, и для политэкономического произведения математические формулы считаются даже признаком научности. Настало время всеми силами взяться за развитие метода, за превращение его действительно в научный метод политэкономии.

Способствовать переходу от периода противопоставления математического метода другим методам к периоду детального выяснения причин, места, роли, возможностей, границ применения математики в политической экономии, способствовать превращению математического метода в развитый метод политической экономии — в этом сейчас состоит задача политэкономов, применяющих в своих исследованиях математику.

Мы должны исходить, в частности, из того, что математика есть могущественное средство получения выводов из выраженных в математической форме предпосылок.

Предпосылки даны той экономической теорией, в рамках которой используется математика. Предпосылки, установленные на основе марксистского анализа, обеспечат марксистские выводы. К противоположным выводам неумолимо приводят искажающие экономическую действительность предпосылки. Только исторический материализм является основой для полного использования всех возможностей математики в исследовании производственных отношений.

Математика в немалой степени может способствовать развитию политической экономии. Причём речь идёт не только о том, что внедрение математики ускорит её развитие. Целый ряд вопросов, который не мог быть разрешён ввиду чисто математических трудностей, теперь получит своё разрешение. Однако поскольку, во-первых, математика не является единственным средством получать из данных предпосылок выводы, а во-вторых, к получению выводов из данных предпосылок отнюдь не сводится экономическое исследование, политэкономия может развиваться и развивается и без математики. Рост масштабов применения математики в марксистской политической экономии никогда не сможет превратить её в математическую экономию. Этого не может быть хотя бы потому, что никакая наука вообще не может превратиться в математику: этому препятствует содержательность науки, постоянно черпающей свой материал из объективной действительности. Этого не может быть и потому, что одной из главнейших задач марксистской политической экономии является выяснение социальной сущности экономических явлений.

Глава вторая. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕМАТИКИ В КУРСЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ СОЦИАЛИЗМА

Если математика используется в политико-экономических исследованиях, то это не может не найти своего отражения в преподавании.

Каких результатов вправе мы ожидать от систематического применения математики в преподавании политической экономии? В чём будет находить своё выражение связанное с этим повышение эффективности преподавания? Попытаемся ответить на эти вопросы.

Большая ёмкость, информативность математической символики, лаконичность математического языка позволяют за одно и то же время передать студентам больший экономический материал. Громоздкие и запутанные описания количественных зависимостей могут быть заменены точными и ясными формулами, которые говорят сами за себя и не требуют пространных комментариев. В качестве примера можно привести использование аппарата линейной алгебры для изображения в матричной форме системы межотраслевых связей[72]. Точно так же, например, в виде чётко и ясно определённых математических зависимостей коротко и ёмко могут быть выражены связи между степенью опережения производительностью труда его оплаты и степенью изменения себестоимости продуктов, между нормой прибыли и нормой накопления, с одной стороны, и темпами расширения объёмов производства — с другой, и т. д.

Для преподавания очень важно, что язык математики не допускает разночтений и может быть использован в качестве средства закрепления, фиксации полученных научных результатов, с тем чтобы исключить возможность неправильного их истолкования. Истины марксистской политической экономии как бы отливаются в прочные, защищающие их от искажений и извращений формы. Полезным может быть, например, использование математического языка для описания экономических интересов, выражения критериальных основ социалистического планирования, эффективным — для раскрытия количественных аспектов распределения по труду, а в изложении вопросов теории воспроизводства такое математически формализованное выведение и фиксирование количественных зависимостей является непременным условием последовательного развития экономической концепции.

Если цепочка рассуждений может быть проведена в математической форме, это даёт возможность исключить ошибки и повысить доказательность, убедительность изложения. Как хорошо известно, свойством математических рассуждений является непреложность выводов из данных посылок. Если посылки выбраны верно и нашли себе адекватное математическое выражение, то и выводы будут верны, причём эти выводы получаются неизбежно и как бы автоматически, в соответствии с правилами формальной логики. Спор о выводах поэтому может быть сведён к спору о посылках и формах их математического выражения, а согласные с посылками обязаны согласиться и с выводами из них. Поскольку политическая экономия исследует область, с которой обучающиеся знакомятся в обыденной жизни, к изучению политической экономии они приходят нередко с превратными представлениями о сути экономических явлений и процессов. Поэтому очень важно, основываясь на том, что признаны определённые посылки, посредством необходимых и неизбежных выводов из этих посылок опрокинуть неверные представления. Математика может, следовательно, помочь, используя одни, правильные представления слушателей, убеждать их в неправильности других и приводить к необходимости принятия научных взглядов.

Математика, наконец, приучает студентов к абстрактному мышлению и, как говорил ещё М. В. Ломоносов, «ум в порядок приводит». Для политической экономии, метод которой абстрактен, это отнюдь не маловажное обстоятельство. Необходимо разъяснять студентам, что диалектика как высшая форма мышления не терпит нелогичностей. Противоречия, которые она допускает, исключительно такие, которые являются не результатом ошибок в наших рассуждениях об объекте, а отражением противоречивости самих материальных объектов. Они — следствие того, что безукоризненные логические рассуждения исходят из посылок, описывающих противоположные стороны одного и того же действительного явления. Логические ошибки в рассуждениях сделали бы невозможным отражение противоречия, которое имеется в объекте исследования и, следовательно, несовместимы с диалектикой. Повышение математической культуры изучающих политическую экономию способствует овладению ими марксистским диалектическим методом.

Материал, который содержится в данной главе, призван практически помочь преподавателям политической экономии, работающим со студентами, изучающими высшую математику, применять в преподавании математические средства. К большинству тем курса политической экономии социализма даются математические формулировки ряда положений этих тем, которые могут быть использованы при чтении лекций и проведении семинарских занятий. Для самостоятельного решения студентам предлагаются задачи и упражнения, выполнение которых требует понимания существа вопросов соответствующей темы курса и наличия некоторых навыков обращения с математическим аппаратом.

Прежде чем приступить к решению задач и упражнений, необходимо добиться чёткого уяснения студентами роли математических методов в политической экономии. Для проверки этого им могут быть предложены следующие вопросы.

1. Почему применение математики в политэкономии имеет классовый характер?

2. Чем объясняются отличия математического аппарата марксистско-ленинской политэкономии от математического аппарата буржуазной политэкономии?

3. Какова роль посылок в экономико-математических моделях? Чем отличаются посылки экономико-математических моделей марксистско-ленинской и буржуазной политэкономии?

4. Сводится ли применение математических методов только к количественному анализу?

5. Как соотносятся диалектика и математический метод в политико-экономических исследованиях?

6. В чём ограниченность экономико-математического моделирования? Как преодолевается эта ограниченность? Чем обусловливается ведущая роль экономической теории в экономико- математическом моделировании?

Для студентов экономико-математических отделений экономических вузов и факультетов эти вопросы целесообразно сделать специальным объектом рассмотрения, используя материал главы первой. Студентов-естественников изучение перечисленных вопросов также может подготовить к лучшему восприятию курса политической экономии.

Предлагаемый ниже материал к темам курса политической экономии социализма был разработан авторами для лекций и семинарских занятий и в течение ряда лет использовался в преподавании данного курса на математико-механическом и экономическом факультетах Ленинградского университета. Этот материал следует использовать выборочно и с учётом уровня математической подготовки слушателей. Например, математическое описание системы экономических интересов и рассмотрение процесса социалистического воспроизводства с помощью четырёхсекторной модели для студентов экономико-математических отделений, математиков, физиков, химиков позволит быстрее добиться глубокого понимания содержания соответствующих тем; для студентов же, имеющих меньший навык в использовании математических средств, это может, наоборот, затруднить восприятие. Применяя математику в политической экономии, преподаватель должен постоянно помнить, что такое применение — не самоцель, а лишь средство добиться более глубокого и чёткого понимания сущности экономических явлений.

Тема: Общественная собственность на средства производства. Характер труда при социализме. Основной экономический закон социализма

I. Экономические интересы при социализме

Общественная собственность на средства производства обеспечивается подчинением производства общественным экономическим интересам, проведением принципа приоритета общественных интересов в руководстве хозяйством. Поэтому для понимания общественной собственности на средства производства большое значение имеет уяснение категории «экономические интересы», понимание системы экономических интересов в социалистическом обществе, содержания общественных экономических интересов при социализме и их соотношения со всеми другими интересами.

Математические средства могут быть использованы прежде всего для закрепления понятия об экономических интересах и выражения системы интересов в социалистическом обществе[73]. В основу всех дальнейших построений кладётся следующее определение экономических интересов.

Экономические интересы субъекта производственных отношений, будь это общество в целом, отдельный индивид, группа людей или класс, — это такая объективная характеристика его экономического положения, которая показывает, какие социальные действия или изменения улучшают или ухудшают положение данного субъекта, выгодны или не выгодны ему и в какой мере.

I.1. Функция значений интересов

Развитие общества представим как переход из одного экономического состояния в другое, т. е. как движение по экономической траектории. Заметим, что развитие общества выражается не только носителем траектории, т. е. множеством точек (экономических состояний), в которых побывало общество, двигаясь по данной траектории, но и тем, как оно двигалось по этой траектории — с какой скоростью, с остановками и т. д. Тем самым экономические траектории — не просто линии в пространстве состояний, а линии с некоторой параметризацией, т. е. указанием, где именно в определённый момент времени будет находиться общество, двигаясь по этой траектории. Зная лишь носитель траектории, ничего нельзя сказать даже о том, прогрессирует общество или регрессирует, ибо возможно движение по одной и той же линии в разных направлениях.

При описании траекторий нельзя, однако, ограничиться и введением параметризации, так как движение по разным траекториям может происходить с разными вероятностями. Находясь в какой-то момент времени t в состоянии s из множества экономических состояний S, общество будет двигаться по одной из траекторий, выходящих из s, с определённой вероятностью. Можно считать, что на множестве таких траекторий Ls(t) задана вероятностная мера Ps,t. Если рассмотреть траекторию l_0L и функцию (l_0) как функцию от t, то эта функция будет показывать вероятность того, что общество в момент t не сойдёт с данной траектории.

Как же в таком случае будет изображаться множество экономических изменений K, которые может претерпевать общество, двигаясь по траекториям из множества экономических траекторий ℒ? Одно и то же изменение может быть связано с разными траекториями и достигнуто не за одно и то же время. Поэтому оно выражается пучком обрезанных траекторий, конец которых определён временем завершения данного изменения. Множество экономических изменений состоит, следовательно, из пучков обрезанных траекторий.

Каждое экономическое изменение, преобразовывая экономическое состояние общества, затрагивает экономическое положение субъектов производственных отношений. Таким образом, можно говорить о том, оставляет ли прежним, улучшает или ухудшает оно и в какой степени экономическое положение данного субъекта. Поэтому с каждым изменением у экономических субъектов связан какой-либо экономический интерес.

Обозначим через Δ совокупность групп людей, члены которых имеют общие экономические интересы. Группы, входящие в Δ, имеют тот признак, что существует хотя бы одно изменение, которое одновременно ухудшает или улучшает положение всех членов группы.

Одно и то же изменение из множества K не в одинаковой степени затрагивает положение групп, входящих в Δ, улучшая положение одних, ухудшая положение других, причём не в одинаковой мере. Это может быть выражено с помощью функции значений интересов, которая каждой группе людей из множества Δ и каждому изменению ставит в соответствие число, характеризующее степень ухудшения или улучшения положения указанной группы людей. В математической записи это будет выглядеть так, что на множестве изменений K задана абстрактная функция M(K, Δ.

В этих обозначениях система интересов данной группы людей ω будет выражаться парой {K, М(·)(ω)}, а отдельный интерес из этой системы, связанный с изменением kK, — парой {k, M(k)(ω)}. Здесь M(k)(ω) — значение экономического интереса группы ω, связанного с изменением k.

В дальнейшем для удобства записи вместо M(k) будем писать μk.

I.2. Система интересов субъекта экономических отношений

С каждым изменением k, затрагивающим экономическое положение данного субъекта, у него связан какой-либо экономический интерес. При этом различные интересы одного и того же субъекта определённым образом соотносятся друг с другом. Введём ряд понятий, выражающих эти соотношения.

Изменение k, с которым связан определённый интерес данного субъекта, как мы уже отмечали, представляет собой совокупность отрезков экономических траекторий, параметризованных временны́ми отрезками типа [t_0, t]. Под множеством ℒ*(k) мы будем подразумевать совокупность отрезков экономических траекторий, составляющих k.

Интересы k_1 и k_2 мы назовём противоположными, если , т. е. невозможно найти отрезок траектории, который удовлетворяет тому и другому интересам.

Аналогично интерес k_1 подчинён интересу k_2, если . В данном случае каждый отрезок, удовлетворяющий интересу k_2, удовлетворяет и интересу k_1.

Интересы k_1 и k_2 мы будем называть однонаправленными, если они взаимно подчинены, т. е. .

Среди всех экономических интересов субъекта можно выделять интересы, связанные с переходом в какую-либо область множества экономических состояний . Пусть , . Тогда k есть интерес перехода в p, если *L*(k). Здесь l* — отрезок траектории l, определённый точками l_0 и l(t).

Данное определение означает, что указанный интерес абстрагируется от времени и конкретной траектории перехода и состоит лишь в переходе в указанную область (таким интересом является для рабочего, например, интерес в совершении социалистической революции; в данном случае p представляет собой множество экономических состояний общества, связанных с установлением новых производственных отношений).

Можно также выделить следующую совокупность интересов: интерес в движении по данным линиям. Интерес, связанный с изменением k_0, является таковым, если (k_0) и f(t) из множества функций, действующих из R^1 в R^1 и строго возрастающих, l(f(t)) ℒ(k_0). Здесь ℒ(k_0) — пучок траекторий, определённых изменением k_0. Данное определение означает, что субъект заинтересован в движении по данной линии или совокупности линий и в направлении движения, но абстрагируется от скорости движения. Таким интересом является интерес в повышении заработной платы (в отличие от интереса в каком-либо определённом её повышении).

I.3. Соотношение систем интересов двух субъектов экономических отношений

Так как каждое изменение, соответствующее какому-либо интересу данного субъекта, есть изменение экономического положения общества, то оно затрагивает и положение других субъектов экономических отношений. Таким образом, системы интересов любых двух лиц находятся во взаимосвязи.

Значение интереса субъекта А, связанное с изменением k, будем обозначать μΑ(k), субъекта В — μΒ(k).

Интересы, связанные с изменением k, могут быть общими (μΑ(k) и μΒ(k) — одного знака) и противоположными (μΑ(k) и μΒ(k) — разных знаков); вообще в одном изменении разные субъекты могут быть заинтересованы неодинаково (μΑ(k) μΒ(k)), в частности, возможен случай, когда μΑ(k) > 0, а μΒ(k) = 0, т. е. субъекту В изменение, выгодное субъекту А, безразлично.

Если речь идёт об интересах, связанных с одним и тем же изменением k, и при этом μΑ(k) и μΒ(k) — одного знака, то эти два интереса называются общими. Субъект А выражает интерес субъекта В, связанный с изменением k, если

μΒ(k) > 0 => μΑ(k) 0; μΒ(k) < 0 => μΑ(k) 0.

Такое соотношение означает, что изменения, улучшающие положение В, не ухудшают положения А.

I.4. Единые группы

Рассмотрим множество групп людей с общими интересами Δ.

Определение. Группу будем называть единой на K_0 K или Κ_0-единой группой, если изменение из множества Κ_0, улучшающее (ухудшающее) положение всей группы, улучшает (ухудшает) положение каждого её члена. В формальной записи Κ_0

(μk (Ω) > => .

Единую на K группу мы будем называть просто единой группой.

Заметим, что не может быть ситуаций, когда кому-то из единой группы данное кК_0 улучшает положение, а всей группе ухудшает. Запишем это.

Пусть Ω — едина; ; kK_0. Тогда:

1. ;

2. ;

3. .

Пусть — класс. Рассмотрим совокупность изменений, улучшающих I + () и ухудшающих I – () положение этого класса. Среди них мы можем выделить системы коренных интересов класса — K + и K – (), точнее {K+(), μ·()} и {K – (), μ·(} системы положительных и отрицательных коренных интересов.

На коренных интересах функция (M (·) () как функция от kK принимает большее абсолютное значение, чем на прочих (это следует только из экономических соображений, но никак не из математических).

Класс можно считать K_0-единой группой, где K_0 = K + ()K – (). Так как по существу своему классы определяются коренными интересами, становится понятна необходимость введения понятия K_0-единой группы.

I.5. Структура экономических интересов социалистического общества

Все члены социалистического общества по коренным интересам образуют единую группу. В то же время она может быть представлена в виде объединения классов и социальных групп:

= ,

где — рабочий класс, — колхозное крестьянство, — интеллигенция.

Рабочий класс по своему объективному положению наиболее полно и последовательно заинтересован в осуществлении коммунистических преобразований и выражает коренные интересы крестьянства и интеллигенции. Следовательно, общественные интересы, заключающиеся в наивысшем общественном развитии, по своему классовому характеру суть интересы рабочего класса.

Интересы производственного коллектива соотносятся с общественными таким образом: то, что улучшает положение общества, улучшает и положение коллектива:

При этом не всё, что выгодно коллективу предприятия, выгодно обществу. Изменение k, улучшающее положение производственного коллектива, может ухудшить положение общества, или может найтись изменение, улучшающее положение общества в значительно большей степени:

,

хотя

Интересы представителя производственного коллектива могут быть охарактеризованы следующим образом. Ядро их — интересы, однонаправленные с общественными. Интересы работника тем полнее соответствуют общественным интересам, связанным с изменением k (значение μp(k) тем ближе к значению μ_1(k)), чем ближе положение данного работника к положению среднего представителя рабочего класса. У работника есть интересы общие с коллективными. В свою очередь, среди этих интересов есть как однонаправленные с общественными, так и противоречащие им. Наконец, у работника есть интересы, связанные с особенностями его положения, а среди них также могут оказаться интересы, противоречащие общественным. Однако эти интересы не принадлежат к его коренным интересам. Из сказанного следует, что для осуществления общественной собственности необходимо обеспечить приоритет общественных интересов по отношению ко всем интересам, отличающимся от общественных и могущим вступать с ними в противоречия.

Задача.

Пусть В — совокупный продукт общества. При социализме определённая часть этого продукта распределяется среди членов общества независимо от их труда (общественные фонды потребления) так, что доля каждого члена общества в этой части продукта равна в среднем N)B, где N — число членов общества. Другая часть продукта распределяется по труду (В). Доля каждого члена общества в этой части равна (t/T) В, где t — затраты труда члена общества, Τ — общая сумма затрат живого труда в общественном производстве. В среднем N)B относится к (t/T) В как 1 : 3.

Предлагается рассмотреть изменения в общественном производстве: а) при прочих равных условиях совокупный продукт общества увеличивается на 5%; б) при прочих равных условиях вознаграждение работника по труду увеличивается на 5%. Какое из этих изменений в большей мере улучшает положение работника? В каком из них он больше заинтересован?

Упражнения.

1. Является ли то, что выгодно социалистическому обществу в целом, выгодным и каждому его члену, трудовому коллективу?

2. Всё ли то, что выгодно отдельному работнику, трудовому коллективу, выгодно и социалистическому обществу?

3. Приведите примеры, когда те или иные изменения в экономике улучшают положение отдельных слоёв, коллективов, членов общества, но ухудшают положение общества в целом.

II. Основной экономический закон социализма и его выражение с помощью целевой функции

Основной экономический закон указывает цель производства. Цель производства выражает объективные экономические интересы господствующего класса данной общественно-экономической формации. Экономико-математическая интерпретация функционирования социалистической экономики в соответствии с основным экономическим законом коммунистической формации должна, следовательно, исходить из того, что цель социалистического производства порождена экономическими интересами рабочего класса, выражающего коренные интересы всех трудящихся, общественными экономическими интересами и состоит в обеспечении полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, в построении бесклассового коммунистического общества.

Рассмотрим множество А объективно возможных вариантов развития социалистической экономики. Эти варианты различаются между собой по темпам и характеру уменьшения социально-экономических различий, по распределению затрат абстрактного труда, по видам и объёмам производимой продукции и распределению её выпуска во времени и т. д.

Множество всех объективно возможных вариантов развития само по себе не предполагает никакого предпочтения одних его элементов другим, никаких отношений «лучше — хуже». Эти отношения появляются, как только элементы рассматриваемого множества соотносятся с интересами общественного развития. Можно утверждать поэтому, что на множестве всех объективно возможных вариантов развития социалистической экономики объективно существует предпочтение Р, выражающее интересы развития общества.

Возможные варианты развития — объективны, общественные экономические интересы — объективны. Объективно, следовательно, и предпочтение на множестве вариантов развития, указывающее, какой вариант с точки зрения общественных экономических интересов лучше, какой хуже. Объективно существует, следовательно, вариант или множество эквивалентных друг другу вариантов, которые лучше всех других удовлетворяют общественные интересы. Иными словами, существует элемент или множество элементов из множества А, оптимальных с точки зрения предпочтения Р.

Вышеописанное может натолкнуть на мысль, что задача оптимизации социалистической экономики состоит в нахождении множества элементов из А, оптимальных с точки зрения предпочтения Р. Однако этот вывод был бы преждевременным. Ни плановые органы, ни экономическая наука в действительности никогда не познают до конца, во всей полноте ни множество А, ни предпочтение Р. Всегда придётся довольствоваться лишь относительной истиной. Поэтому в действительности вместо одной идеальной задачи оптимизации мы имеем три реальные.

1. Задача определения множества вариантов развития: получать всё более полное и более точное представление о множестве объективно возможных вариантов развития социалистической экономики. Элементы множества I(A) — познанные, плановые варианты развития.

2. Задача познания предпочтения, объективно заданного на множестве объективно возможных вариантов развития А: полнее и глубже познавать общественные экономические интересы. Достигнутая ступень в этом познании может быть записана как предпочтение I(Р), заданное на некотором подмножестве множества I(A).

3. Собственно задача оптимизации: найти элемент или множество элементов из множества I(A), оптимальных с точки зрения предпочтения I(Р). Другими словами: выбрать из всех имеющихся налицо плановых вариантов развития социалистической экономики наилучший с точки зрения общественных экономических интересов.

Заметим, что было бы очень удобно, если бы удалось построить численную функцию g на I(A), соответствующую предпочтению I(Р) на этом множестве, обладающую следующими свойствами. Вариант b' предпочтительнее варианта b'' в смысле предпочтения I(Р) — в символической записи b'⊱ b" — тогда и только тогда, когда g(b') > g(b"); вариант b' эквивалентен варианту b" в смысле предпочтения I(Р), b' ~ b" тогда и только тогда, когда g(b') = g(b"). Однако, во-первых, такое представление существует совсем не обязательно, а, во-вторых, если оно и существует, оно остаётся лишь удобным для дальнейших исследований сокращением, но ни на шаг не продвигает нас в познании предпочтения. Если неизвестно предпочтение, то нельзя построить и функции, изображающей это предпочтение, представляющей его. Функция g остаётся лишь краткой записью нашей неосведомлённости о предпочтении; «целевая» функция, поставленная в задаче оптимизации, является тогда лишь записью того, что мы абстрагируемся от выяснения предпочтения и предполагаем его данным.

Итак, предпочтение первично, а описывающая его функция — вторична. Разумеется, если запись предпочтения с помощью порядковой целевой функции имеет лишь тот смысл, что предпочтение нам неизвестно, и мы кратко, но ярко выражаем этой записью своё незнание, то, кроме удобства языка, мы ровным счётом ничего не получаем. Сторонники теории полезности стремились к другому: из функции получить предпочтение. Но из всего предыдущего следует, что для исполнения такой мечты в общей задаче оптимизации социалистической экономики места нет. На народнохозяйственном уровне построение «целевой» функции для множества I(A) всех известных вариантов развития социалистической экономики может быть лишь результатом построения предпочтения, а не его исходным пунктом.

После того как общая задача оптимизации решена (хотя бы даже и не формально-математическими средствами) и найден оптимальный с точки зрения общественных экономических интересов плановый вариант развития экономики, можно «спускать» целевые функции для отдельных элементов и звеньев народного хозяйства, задавая ими предпочтения на множествах планов производства этих единиц. Напротив, имея дело при решении общей задачи оптимизации с плановыми вариантами развития всей социалистической экономики, мы не задаём предпочтение априори, а получаем его исследованием общественных экономических интересов.

Из сказанного, однако, не следует, что вообще бессмысленны всякие построения целевой функции для множества вариантов развития. Надо только не забывать объективного смысла такой работы. Раз главной задачей является обнаружение предпочтения I(Р), выражающего с достаточной точностью общественные экономические интересы, раз можно подходить к построению этого предпочтения не только последовательно, строя его на основании данных общественных наук о предпочтении Р, но и путём «примерки» готовых предпочтений, задаваемых различными функциями, то не только можно, но и нужно заниматься построением «целевых» функций, рассматривая их построение как этап в построении предпочтения I(Р).

Выделяя ограничениями из множества плановых вариантов подмножества и задавая на них конкретные критерии, мы будем получать на этих подмножествах при соответствующем выборе промежутка планирования неплохие реализации неформализованного предпочтения I(Р), отражающего современные научные представления о предпочтении Р. С помощью этих конкретных критериев можно получать, следовательно, частичные решения общей задачи оптимизации, приближаться к её решению.

Тема: Планомерное развитие социалистической экономики. Планирование социалистической экономики

I. Обобществление производства и необходимость планомерности

Необходимость планомерного развития общественного производства обусловлена общественным характером производства на стадии крупного машинного производства. Общественный характер производства математически можно отобразить с помощью трёхмерной матрицы взаимосвязей хозяйственных звеньев Q.

Здесь — количество k-гo продукта, поступающего с i-го хозяйственного звена на j-е.

Величины могут быть положительными, что свидетельствует о существовании связи между i и j хозяйственными звеньями по k-му продукту. Если же = 0, то это говорит об отсутствии такой связи.

рис. 1

Упражнения.

1. Каков экономический смысл трёх различных сечений матрицы

2. Как изменяется матрица с усилением общественного характера производства?

3. Пусть дана величина поставки k-го продукта из отрасли r в отрасль s: , причём отрасль r состоит из множества предприятий, а отрасль s — из множества предприятий. Найдите двухэтапный алгоритм определения величин поставок -го продукта каждого предприятия отрасли r каждому предприятию отрасли s, т. е. величин ; ; .

Для планомерного развития общественного хозяйства в интересах всего общества необходимо централизованное установление основных показателей производства в каждом производственном звене. Убедиться в правильности этого положения марксистской политической экономии можно, решив следующую задачу.

Задача.

Пусть имеются два предприятия одной отрасли, каждое из которых производит два вида продуктов (П_1 и П_2). Они используют в производстве этих продуктов кроме затрат живого труда два вида материальных ресурсов (А и В). На первом предприятии на производстве единицы продукта П_1 тратится: 0,4 единицы ресурса А, 0,3 единицы ресурса B и 2 единицы затрат живого труда; на производство единицы продукта П_2 — соответственно 0,5, 0,3 и 3. Соответствующие расходы на втором предприятии составляют на единицу продукта Π_1 0,2, 0,6 и 3; на единицу продукта П_2 — 0,3, 0,7 и 4. Производство на каждом предприятии ограничено его производственной мощностью. Для первого предприятия это ограничение имеет вид: 0,4x_11 + 0,6x_12 ≤ 58, где x_11 и х_12 — производство Π_1 и П_2 на первом предприятии; для второго: 0,5х_21 + 0,5х_22 ≤ 40, где x_21 и х_22 — выпуск продуктов Π_1 и П_2 на втором предприятии.

Кроме того, известно, что общественные затраты труда на производство единицы Π_1, составляют 7, единицы П_2 — 10, единицы А — 5, единицы В — 6. Общественная потребность в продукте П_1 равна 100 единицам, в производстве П_2 — 60 единицам, ресурс А имеется у общества в размере 65 единиц, ресурс В — 60.

Предположим, что каждое предприятие полностью самостоятельно определяет свои производственные показатели, отдельно от других, руководствуясь целью достичь наибольший эффект, представляющий собой разность между общественными затратами труда на производство изготовляемых предприятием продуктов и затратами труда на предприятии. Иначе говоря, на первом предприятии производственные показатели (х_11 и х_12) определяются из решения задачи

(I) mах {[7 – (0,4·5 + 0,3·6 + 2)] х_11 + [10 – (0,5·5 + 0,3·6 + 3)] x_12};

0,4х_11 + 0,6х_12 ≤ 58, x_11 ≥ 0, x_12 ≥ 0.

А на втором предприятии соответствующие показатели (x_21 и x_22) определяются из решения задачи

(II) mах {[7 – (0,2·5 + 0,6·6 + 3)] х_21 + [10 – (0,3·5 + 0,7·6 + 4)] x_22},

0,5x_21 + 0,5x_22 ≤ 40, x_21 ≥ 0, x_22 ≥ 0.

Решите задачи (I) и (II) и установите: а) являются ли соответствующие им планы предприятий допустимыми с точки зрения наличия ресурсов А и В; б) удовлетворяются ли при этих планах общественные потребности в продуктах П_1 и П_2.

После этого решите задачу централизованного планирования в предположенных условиях, суть которой состоит в наиболее эффективном удовлетворении общественных потребностей с учётом наличия материальных ресурсов и производственных мощностей и которую можно записать в виде задачи нахождения минимума затрат труда:

(III) min [(0,4·5 + 0,3·6 + 2) x_11 + (0,5·5 + 0,3·6 + 3) x_12 +

+ (0,2·5 + 0,6·6 + 3) x_21 + (0,3·5 + 0,7·6 + 4) x_22]

при ограничениях:

а) на производственные мощности:

0,4x_11 + 0,6х_12 ≤ 58,

0,5х_21 + 0,5х_22 ≤ 40;

б) на материальные ресурсы:

0,4х_11 + 0,5х_12 + 0,2х_21 + 0,3х_22 ≤ 65 (ресурс А),

0,3х_11 + 0,3x_12 + 0,6x_21 + 0,7x_22 ≤ 60 (ресурс В),

с учётом необходимости соответствия производства и потребностей общества:

х_11 + х 21 = 100 (продукт П_1), х_12 + х_22 = 60 (продукт П_2),

и неотрицательности плановых показателей:

х_11 ≥ 0, х_12 ≥ 0, x_21 ≥ 0, х_22 ≥ 0.

Какими должны быть показатели производства па предприятиях, чтобы наилучшим образом удовлетворялись общественные интересы? Совпадают ли они с показателями, самостоятельно определяемыми предприятиями (задачи (I) и (II))? В чем необходимость централизованного планирования?

II. Народнохозяйственное планирование и управление[74]

Централизованное плановое управление социалистической экономикой состоит в осуществлении общественных экономических интересов. Это предполагает выбор соответствующего общественным интересам варианта экономического развития и его реализацию.

Научное выражение развития экономики в соответствии с общественными экономическими интересами является проблемой колоссальной важности. Усилия всех научных учреждений концентрируются в конечном счёте именно на решении данной проблемы и благодаря этому выясняется та социальная перспектива, которой нужно руководствоваться в управлении общественными процессами, намечается тот путь, по которому должна идти экономика, чтобы совершалось быстрое и последовательное перерастание социализма в полный коммунизм, определяются те действия, которые должны совершать субъекты экономических отношений, и та их взаимосвязь, которая необходима для осуществления варианта экономического развития, отвечающего общественным интересам.

Необходимо добиться полной ясности и конкретности в понимании того, какие социально-экономические изменения являются коммунистическими и, следовательно, за какие из них с помощью системы планового управления нужно бороться. При этом речь должна идти не об изменении отдельных сторон социалистической действительности, а о последовательности изменений во всех существенных сторонах социально-экономической жизни общества, органически связанных между собой. Следовательно, необходимо составить программу социально-экономических преобразований, описывающую достаточно определённо и конкретно путь развития социалистического общества. По форме эта программа должна представлять собой последовательность этапов. Рубежи этапов определяются качественным изменением по меньшей мере в одной из существенных сторон, развитие которой отражается соответствующим показателем.

Выделение качественных переходов в развитии существенных сторон жизни общества, таких как улучшение условий труда, обеспеченность жильём, одеждой, обувью, предметами длительного пользования, продуктами питания и т. п., представляет собой ключевой момент в построении программы социально-экономических преобразований. Чем больше мы выделим существенных сторон, чем конкретнее будет наше представление об общественном развитии, тем легче решить эту задачу, поскольку в качестве существенных сторон выступят такие, в отношении которых проще сказать, какие изменения в них носят чисто количественный характер, а какие являются качественными.

Программа преобразований экономической действительности должна включать в себя этапы ликвидации социально-экономических различий и ступени в создании условий для свободного всестороннего развития всех членов общества. Эта программа служит той основой, на которой должно базироваться использование показателей, являющихся количественными характеристиками экономической действительности.

Пусть n — число показателей. Показателям сопоставим оси координат в пространстве Rn, так что точка xk на k-й оси () выражает соответствующее значение k-го показателя. Пространство Rn выступит тогда как пространство показателей. Состояние экономики в момент времени t в пространстве Rn будет изображаться точкой y(t), а экономическое развитие — движением точки y(t) в Rn. Функцию y(t) назовём траекторией развития в пространстве показателей.

Обозначим через A множество возможных вариантов действительного экономического развития, через S — множество всех траекторий в Rn, через F — отображение A в S, которое варианту развития из A ставит в соответствие порождаемую им траекторию в Rn.

Заметим, что одной траектории yS может соответствовать несколько вариантов действительного экономического развития, т. е. yS , вообще говоря, некоторое множество, не обязательно состоящее только из одного варианта. В том случае, когда у — нереализуемая траектория, т. е. нет такого варианта, который отражался бы траекторией у в пространстве показателей,. Это является выражением того, что показатели не дают полного описания общественных интересов. Однако если привязать их к программе социально-экономических преобразований таким образом, чтобы они отражали ход её выполнения, то полнота и глубина отражения показателями общественных интересов будет определяться тем, насколько полно и глубоко отражает экономическое движение к полному коммунизму построенная как квинтэссенция научной деятельности социалистического общества программа социально-экономических преобразований.

Поскольку программа преобразований экономической действительности состоит из этапов, в пределах каждого из которых не происходит качественных изменений, постольку ей можно поставить в соответствие ось рациональных чисел R, так, чтобы целым числам на оси R соответствовали номера этапов программы. Тогда развитие экономики будет отображаться движением точки s(t) по оси R. Величина s(t) показывает, какой отрезок программы пройдён экономикой к моменту времени t. Отрезок [0,s] считается пройденным, если пройдены соответствующие s точки sr на всех осях, изображающих развитие каждой из существенных сторон экономической действительности, т. е. s(t) = sr(t). Здесь k — число существенных сторон экономической действительности, изменение которых отражается построенной программой.

Заметим, что в самой программе выражается лишь путь и характер экономического развития, последовательность изменений и соотношение развивающихся сторон. Что же касается движения по этому пути, диктуемого общественными интересами, то оно изображается определённым графиком реализации намеченной программы s(t).

Наличие программы социально-экономических преобразований является ключом к решению задачи нахождения научно обоснованного, наилучшего с точки зрения общественных интересов (оптимального) планового варианта. Сравнение плановых вариантов сводится тогда к определению того, на какое число этапов может продвинуть общество вперёд тот или иной плановый вариант при своём осуществлении. Наилучший плановый вариант (j*-й) — это такой, который с учётом вероятности его осуществления обеспечивает за плановый период наибольшее продвижение в реализации программы социально-экономических преобразований, т.е. такой, для которого sj*(T)p(sj*) = sj(T)p(sj), где т — число плановых вариантов; p(sj) — вероятность осуществления j-го варианта; Т — конец планового периода. При этом общественными интересами диктуется присущее оптимальному плановому варианту развёртывание социально-экономических преобразований во времени, изображаемое функцией s(t) на плановом промежутке [0, Τ].

На основе выбранного планового варианта формируется план, т.е. система заданий конкретным лицам, выполнение которых обеспечивает осуществление выбранного варианта развития.

Система директивных заданий должна прежде всего устанавливать планомерные связи между участниками производства, что происходит посредством заданий по поставкам продукции, с выполнением которых связано осуществление программы социально-экономического развития.

Пусть L — число отраслей материального производства; в отрасли r1: L имеются предприятия с номерами pr+1, pr+2, ..., (pr+Pr), где Рr — число предприятий r-й отрасли. Общее число предприятий материального производства pL+PL=m.

На основе выбранного варианта развития, представляемого функцией s*(t), с помощью метода межотраслевого баланса планируется необходимый выпуск для каждой отрасли материального производства (t) (через (t) обозначен выпуск продукта v, v = 1, ..., n, отраслью r(r=1, ..., n) в момент времени t, t[0, Т]), поставки между отраслями материального производства (t) — объём поставки продукта v из отрасли r в отрасль l; v=1, ..., n; r, е=1, ..., L) и поставки для конечного потребления, т. е. для удовлетворения потребностей в предметах непроизводственного назначения, образования резервного фонда и фонда накопления (объём поставки продукта v для конечного потребления обозначим через (t)), при этом

.

Затем совершается процесс формирования заданий по поставкам предприятиям, выполнение которых обеспечивает выполнение отраслевых заданий и соблюдение установленного графика осуществления программы социально-экономических преобразований. Этот процесс идёт в два этапа.

На первом этапе все отрасли выступают в качестве поставщиков. Министерство r-й отрасли распределяет производство v-го продукта между своими предприятиями:

и даёт задания по поставкам как в отрасли материального производства, так и для конечного потребления

Эти задания должны быть согласованы с установленными предприятиям заданиями по выпуску продукции:

.

На втором этапе все отрасли выступают как получатели продукции. Министерство отрасли l распределяет поставки в эту отрасль между своими предприятиями:

При этом учитываются нормы затрат v-го продукта на производство единицы u-го продукта на j(l)-м предприятии (t):

Тем самым определяются задания по поставкам между предприятиями:

Совокупность всех заданий по удовлетворению общественных потребностей, с реализацией которых связано осуществление программы социально-экономического развития, может быть представлена в виде трёхмерной матрицы Q(t):

Рис. 2

Осуществление планомерно установленных связей в общественном производстве создаёт материальную основу для развития по оптимальному с точки зрения общественных экономических интересов пути экономического развития.

Процедуру контроля за ходом планомерной реализации программы социально-экономических преобразований можно представить следующим образом.

Пусть s*(t) — длина отрезка программы социально-экономического развития, который согласно принятому плану должен быть пройден экономикой к моменту времени t; s(t) — длина отрезка программы, который фактически пройдён к моменту t.

Возможны два случая:

1) s(t) ≥ s*(t), т. e. sr (t) ≥ s*(t) —

часть программы, выполненная к моменту времени t, не меньше, чем запланировано;

2) s(t) < s*(t), т. e. sr(t) < s*(t) —

часть программы, выполненная к моменту t, меньше, чем запланировано.

И в том и в другом случае задача органов управления состоит в увеличении длины отрезка программы, пройденного экономикой, — s(t). В первом случае это означает закрепление и развитие продвижения вперёд по пути осуществления программы социально-экономического развития. Во втором случае — сокращение отставания от запланированного графика движения. Таков критерий деятельности органов управления в ходе реализации плана. Сама же эта деятельность заключается в следующем (см. схему):

В теоретико-вероятностной постановке задача народнохозяйственного планирования и управления выглядит так.

Имеется множество экономических состояний S социалистической экономики. Выбор планового варианта b устанавливает определённую связь работ и управление на срок от i_0 до i и предопределяет тем самым развитие экономики на этот срок. Однако план не может предопределить все действия экономических субъектов, так что один и тот же план может дать различные траектории h развития на отрезке времени [t_0, t], причём вероятность движения по этим траекториям не одинакова. Это можно выразить таким образом, что принятие плана b равносильно порождению случайного процесса . Отсюда вытекает, что задача народнохозяйственного планирования заключается в следующем. Определив множество допустимых плановых вариантов В, нужно построить множество случайных процессов Н(В), порождаемых плановыми вариантами, составляющими В. Затем надо выбрать из множества Н(В) оптимальный случайный процесс , т. е. наилучший с точки зрения общественных экономических интересов. После этого останется среди всех плановых вариантов из B, порождающих оптимальный случайный процесс , выбрать такой, который наиболее удобен с точки зрения его осуществления.

Задача осуществления плана, проведения его в жизнь может быть описана таким образом. После того как план, порождающий , установлен, необходимо среди всех траекторий, составляющих , определить наилучшую с точки зрения общественных интересов и всеми средствами и методами, имеющимися в распоряжении социалистического государства, пытаться её осуществить. Задача усложняется в том случае, если каким-либо звеном общественного производства план не выполняется. Тогда согласованность действий, установленная планом, нарушается, и процесс согласования действий в соответствии с общественными интересами, т. е. процесс составления плана, должен быть повторён. В тех случаях, когда невыполнение плана имеет локальный характер, задача его пересоставления может сводиться лишь к изменению плана действий ограниченного числа субъектов хозяйственной жизни. Однако часто встречаются такие случаи, что нарушение плана в каком-либо важном звене вынуждает пересчитывать весь народнохозяйственный план целиком. После того как пересчёт плана на период [t_1, t] (время, оставшееся до конца планового периода) закончен, все средства и методы управления следует направить на осуществление наилучшей траектории из составляющих . В случае новых нарушений плана процесс повторяется, и так в течение всего периода до установления плана на новый срок.

III. Годовой народнохозяйственный план

В упрощённой и абстрактной форме народнохозяйственный план может быть представлен состоящим:

1) из заданий по выпуску продукции — предприятие с номером l должно произвести продукции i-го вида в количестве ;

2) из соответствующих балансовых соотношений

(здесь — затраты i-го продукта на l-м предприятии на производство единицы j-го продукта; Qi — конечный выпуск i-го продукта);

3) из заданий по материально-техническому снабжению — предприятие с номером k должно отправить на предприятие с номером l i-го продукта;

4) из соответствующих условий сбалансированности, означающих, что на l-е предприятие должно быть отправлено столько продукта i-го вида, какова его плановая потребность:

IV. Выявление последствий невыполнения плановых заданий[75]

Прежде чем приступить к реализации плана, необходимо спланировать комплекс действий по управлению, которые должны обеспечить его выполнение. Особое значение при этом имеет анализ тех нарушений, которые могут возникнуть при невыполнении плана в том или ином звене. Это позволяет выделить участки, на которых невыполнение особо опасно, влечёт наибольший ущерб и на которых должно быть сосредоточено особое внимание органов управления. Затем требуется предусмотреть программы по ликвидации (уменьшению) последствий невыполнения плана теми или иными звеньями производства. Определим математически последствия нарушения плана в одном звене.

Пусть — i-я отрасль; — запланированный на один период объём производства отрасли ; — фактический объём производства отрасли за этот период.

Введём величину и назовём её степенью выполнения плана -отраслью, а — соответственно степенью невыполнения.

Рассмотрим две отрасли и , такие, что для изготовления продукции отрасли , требуется продукция отрасли . Обозначим этот факт .

Найдём зависимость степени выполнения плана отрасли от степени выполнения плана отрасли .

Пусть отрасль снабжает своей продукцией совокупность отраслей , ..., ..., . Продукция, производимая этой отраслью, распределяется между указанными N отраслями следующим образом:

,

где и таково, что , — количество продукции отрасли , которым она снабдит отрасль .

Пусть для производства единицы продукции отрасли требуется единиц продукции отрасли В силу предположения о том, что на объём производства отрасли влияет только степень выполнения плана отрасли и не влияют никакие другие факторы, ясно, что объём производства отрасли в единицах продукции выразится отношением .

Тогда .

Обозначим через , тогда .

Задача.

Составьте формулы для определения последствий нарушения плана на отдельном предприятии при следующих предположениях. Тот факт, что на i-м предприятии производится j-й продукт обозначим через , j = 1, ..., N; i = 1, ..., М. Производство -го продукта на -м предприятии характеризуется величинами . Здесь — запланированный объём производства -го продукта на -м предприятии; — фактический объём производства; — степень выполнения плана; — количество -го продукта, производимого на -м предприятии, которым оно снабжает предприятие для производства -го продукта; определяется из следующих условий:

; и ,

где показывает, какая доля j-го продукта, производимого на i-м предприятии, поступает для производства s-го продукта на m-м предприятии.

V. Критика концепции «рыночного социализма»

Одним из важнейших положений ревизионистской концепции «рыночного социализма» является положение о том, что можно отказаться от системы плановых заданий предприятиям и директивных методов их осуществления. Это положение присутствовало не только в политико-экономической, но и в экономико-математической литературе. Исходя из свойства двойственных оценок линейного программирования давать на оптимальном плане максимальную прибыль в оценках, некоторые авторы утверждали, что предприятия, руководствуясь прибылью при ценах на уровне оценок оптимального плана, сами изберут план, оптимальный с точки зрения народного хозяйства. Порочность таких рассуждений состоит в следующем. Из того, что оптимальный для народного хозяйства план даёт максимальную прибыль предприятию, вовсе не следует, что максимальную прибыль ему даёт только этот план. Чтобы выступать со столь далеко идущими заявлениями, нужно было бы доказать, что у предприятия не будет ни одного плана, кроме оптимального с народнохозяйственной точки зрения, который бы также давал максимальную прибыль в оценках. Эти доказательства, однако, отсутствовали. Более того, А. Г. Аганбегян и К. А. Багриновский доказали оригинальную теорему, утверждающую обратное. Студентам предлагается дать критику концепции «рыночного социализма», используя приводимую ниже теорему[76].

Теорема.

Пусть дана система из объектов. Каждый из этих объектов характеризуется вектором размерности , компоненты которого суть, например, интенсивности способов, применяемых на объекте . Итак,

Предположим, что заданы линейные ограничения на переменные . Причём существует два типа этих ограничений:

1) глобальные, в которые входят переменные из разных объектов:

2) локальные, в каждое из которых входят переменные лишь одного объекта, для каждого объекта их имеется :

Пусть, далее,

функция, характеризующая уровень общественного благосостояния, глобальная целевая функция. Предположим, что имеет на множестве неотрицательных решений неравенств (1) и равенств (2) максимум .

Пусть, далее, каким-то способом построены для каждого объекта локальные линейные функции

каждая из которых обладает тем свойством, что решением задачи max при условиях является вектор = для всякого l.

Таким образом, предполагаются сформулированными для каждого объекта такие локальные задачи оптимизации (без учёта глобальных ограничений), в которых оптимальные планы служат частью оптимального плана глобальной задачи оптимизации.

Ясно, что функция может быть построена различными способами. Однако при любом способе построения таких локальных критериев оказывается, что вектор — не единственный оптимальный план локальной задачи. Сформулируем это утверждение более точно.

Пусть — оптимальный невырожденный план глобальной задачи и при этом пусть по крайней мере одно из ограничений (1) обращается в равенство при подстановке компонент оптимального плана , тогда при любом способе построения линейных локальных функций каждая из которых обладает тем свойством, что вектор служит оптимальным планом локальной задачи, существует по крайней мере один объект , для которого оптимальный план локальной задачи не будет единственным, и существует такой оптимальный план локальной задачи ≠ , что вектор =(, …, , …, ) не является допустимым вектором глобальной задачи.

Тема: Товарно-денежные отношения при социализме

I. Индивидуальное и общественно необходимое рабочее время

Товарно-денежные формы при социализме выражают общественно необходимое и индивидуальное рабочее время. Определение рабочего времени необходимо для планового ведения хозяйства в интересах общества.

Опишем схему исчисления индивидуальных и средних затрат труда. Введём следующие обозначения:

— количество i-го продукта, произведённого на k-м предприятии, расходуемое для производства j-го продукта на l-м предприятии; i, j = 1, ..., m; k, l = 1, ..., n;

— количество j-го продукта, произведённого на l-м предприятии;

— общее количество j-го продукта, произведённое на всех n предприятиях;

— затраты живого труда на единицу j-го продукта на l-м предприятии;

— средние затраты живого труда на единицу j-го продукта;

— индивидуальные затраты абстрактного труда (как живого, так и овеществлённого) на l-м предприятии на производство единицы j-го продукта;

— общественно необходимые (средние) затраты труда на производство единицы j-го продукта.

В принятых обозначениях уравнения, связывающие индивидуальные и средние затраты труда, примут следующий вид:

Задачи.

1. Докажите математически, что приведённые выше формулы взаимосвязи между различными видами затрат труда можно преобразовать к виду

Каков экономический смысл коэффициентов ?

2. Предположим, что имеются три отрасли, каждая из которых производит только один продукт. Затраты живого труда на производство единицы продукта в первой отрасли равны 5 часам, во второй — 4, а в третьей — 10. Отрасли используют в процессе производства продукты друг друга. Затраты продукта i-й отрасли на производство единицы продукта j-й (i и j = 1, 2, 3) следующие:

Определите полные затраты труда (живого и овеществлённого) на производство единицы продукта каждой отрасли.

Заметим, что аппарат балансовых уравнений для исчисления полных затрат труда можно считать адекватным теории трудовой стоимости лишь при условии, что общественно необходимые затраты труда (о. н. з. т.) понимаются как средние затраты. Между тем в последнее время определение о. н. з. т. как средних затрат подвергалось сомнению. Утверждалось, что в 3-м томе «Капитала» Маркс будто бы отказался от определения общественно необходимого труда, данного им в 1-м томе. Выясним, можно ли без ущерба для трудовой теории стоимости считать, что категория о. н. з. т. не только развивалась в качественном отношении, но и изменила свою количественную определённость. Сторонники этой точки зрения считают, что если товара произведено больше, чем необходимое пропорциональное количество, то только та сумма труда, которая затрачена на производство продуктов, количественно соответствующих общественной потребности, создаёт стоимость. В. В. Новожилов пишет, например: «Качественное и количественное соответствие товара потребности в нём есть необходимое условие, чтобы затрачиваемый на него труд создавал стоимость»[77]. За величину о. н. з. т. тогда придётся принять величину, предлагаемую Е. Г. Ясиным[78], полученную путём деления общественно необходимого труда (в Марксовом понимании), затраченного для производства необходимого пропорционального количества продуктов, на количество всех выпущенных продуктов данного вида. Чтобы выяснить, к чему приводит такое понимание количественной стороны о. н. з. т., представим выдвинутый Е. Г. Ясиным метод нахождения о. н. з. т. подробнее. Возьмём случай простого товарного производства.

Обозначим через р о. н. з. т. на производство единицы продукта, т. e. р — величина, полученная в соответствии с определением, данным Марксом в 1-м томе «Капитала». Пусть n — максимальное число продуктов данного вида, которое может быть продано по цене p, а m — действительно выпущенное количество продуктов.

Тогда о. н. з. т. на одну товарную единицу, в определении Е. Г. Ясина, есть частное от деления необходимого пропорционального рабочего времени pn, выделенного обществом для производства продуктов данного вида, на общее количество выпущенных продуктов . Если обозначить эти затраты через , то . Ясно, что совпадает с p только при m = n.

Итак, общественно необходимыми затратами труда на единицу товара предлагают считать , а не . Нам предлагают считать, что именно определяет стоимость товара, а не . Но зависит не только от труда (р), но и от спроса (n) и предложения (m) (ведь ). Таким образом, нам предлагают считать стоимость зависящей от спроса и предложения. «Более развитое выражение о. н. з. т» оказывается на деле отголоском старой теории спроса и предложения. Нельзя, следовательно, отказываться от определения о. н. з. т. как средних затрат, не отказываясь от монизма трудовой стоимости, и нет поэтому оснований подвергать сомнению адекватность аппарата балансовых уравнений Марксовой теории трудовой стоимости.

II. Использование стоимостных и товарно-денежных форм в организации социалистического распределения

Чтобы выяснить функцию, которую стоимостные и товарно-денежные формы выполняют в розничной торговле, и вскрыть новое социалистическое содержание этих форм, имеет смысл выразить соответствующие отношения в математической форме.

Пусть Q — общий объём фонда распределения по труду, выраженный в денежной форме, q — денежная заработная плата работника. Соотношение этих величин фиксирует долю работника в фонде распределения по труду q/Q. Работник может по своему выбору сформировать эту долю из предметов потребления, причём цена продукта по отношению к общему объёму розничного товарооборота указывает долю единицы данного продукта в фонде распределения , i=1, ..., n. Мы воспользовались здесь тем, что в плановом хозяйстве объём розничного товарооборота должен в общем и целом соответствовать суммарному фонду заработной платы. Таким образом, работник может получить любой набор продуктов занимающий в фонде распределения по труду долю, не превышающую той, которая полагается ему в соответствии с его затратами труда:

Если мы домножим числитель и знаменатель на Q, то действительный смысл отношений будет скрыт, зато выражение будет проще и привычней, поскольку по форме будет тождественно хорошо знакомому из практики товарных отношений бюджетному ограничению:

Мы видим, таким образом, что форма покупки является чрезвычайно удобной формой осуществления распределения по труду. Кроме того, она позволяет, меняя цену, менять тем самым удельный вес различных продуктов в фонде распределения по труду и тем самым активно воздействовать на структуру потребления.

Тема: Процесс социалистического производства

I. Эффективность производства и производственные функции

Технологические зависимости в производстве можно выражать в виде производственных функций вида:

,

где — выпуск продукции, a — факторы, от которых он зависит. Построение и исследование таких функций может быть полезным для отыскания резервов повышения эффективности.

II. Взаимосвязи категорий, выражающих непосредственные результаты социалистического производства

Чтобы добиться ясного понимания основных категорий, которыми оперируют при анализе социалистического производства, уточним количественные соотношения между валовым, конечным и совокупным общественным продуктом[79].

Пусть — вектор-столбец валового выпуска, где — валовой выпуск -го продукта; — вектор-столбец затраченных в данном периоде продуктов прошлых периодов; А — матрица материальных затрат, в которой элемент — затраты i-гo продукта на производство единицы j-го. Обозначим через t вектор прямых, а через Т — вектор полных затрат труда.

При наших обозначениях общие затраты продуктов на производство валового выпуска в объёме X выразятся вектором АХ.

При этом, поскольку АХ складывается из затрат продуктов прошлых периодов С и затрат продуктов В данного периода, то промежуточный продукт В будет равен АХ – С. Конечный продукт Y равен разности валового X и промежуточного В, т. е.

.

Чтобы перейти от переменных многопродуктовой модели к переменным однопродуктовой модели, домножим (слева) написанное выше равенство на вектор полных затрат Т. Получим равенство

Но в силу того, что по определению полных затрат, поэтому в правой части равенства стоит сумма стоимости израсходованных средств производства , выпущенных в прошлых периодах (фонд возмещения), и вновь созданной стоимости (национальный доход). Отсюда следует, что количественно стоимостное выражение конечного продукта и стоимостное выражение совокупного общественного равны.

Равенство

,

в силу того, что , где В — вектор-столбец промежуточных продуктов, может быть переписано следующим образом:

,

т. е. в стоимостном выражении конечный продукт при наших предпосылках меньше совокупного общественного на величину промежуточного продукта.

Тема: Факторы социалистического производства. Закон неуклонного роста производительности общественного труда

I. Необходимый и прибавочный труд

Необходимый и прибавочный труд — одни из наиболее важных категорий марксистской политической экономии. Для лучшего уяснения их содержания при социализме решите задачу.

Задача.

Пусть в затратах труда на производство совокупного общественного продукта затраты овеществлённого в средствах производства труда составляют 40%; затраты труда, воплощённого в продукте, идущем на расширение производства, — 10%; затраты труда, содержащиеся в продукте, необходимом для обеспечения непроизводственной сферы, — 20%; затраты труда, овеществлённые в общественных фондах потребления работников материального производства и идущие на воспроизводство их рабочей силы, — 4%; затраты труда на создание продукта, идущего на удовлетворение потребностей нетрудоспособных членов общества, — 6%; затраты труда на изготовление жизненных средств работников материального производства, распределяемых по труду, — 20%.

Из каких частей состоит при социализме необходимый продукт? Прибавочный продукт? Определите соотношение между прибавочным и необходимым трудом.

II. Условия сокращения рабочего дня

Главным условием сокращения рабочего дня при социализме является рост общественной производительности труда. Для лучшего понимания этого решите задачу.

Задача.

Пусть продолжительность рабочего дня составляет 8 часов. На сколько процентов должна возрасти производительность труда, чтобы при сокращении рабочего дня до 6 часов при прочих равных условиях совокупный продукт, идущий на удовлетворение общественных потребностей, увеличился в 1,5 раза?

III. Соотношение производительности труда и его оплаты

Для пропорционального развития социалистической экономики необходимо правильно определить соотношение между производительностью труда и его оплатой.

Проблема соотношения темпов роста производительности труда и его оплаты на народнохозяйственном уровне эквивалентна проблеме соотношения темпов роста совокупного общественного продукта и той части необходимого продукта, которая распределяется по труду. Объяснить, почему при социализме необходим более быстрый рост производительности труда по сравнению с его оплатой, означает объяснить, почему непременно доля указанной части необходимого продукта в совокупном общественном продукте должна убывать.

Обозначим через величину совокупного общественного продукта, через — величину фонда оплаты по труду работников, занятых производительным трудом в материальной сфере, через — часть совокупного общественного продукта, остающуюся после вычета так что . Материальные блага в объёме Z поступают на возмещение израсходованных средств производства и накопление, на содержание непроизводственной сферы, на создание резервов, фондов социального страхования, на обеспечение потребления из общественных фондов и т. п.

В качестве обоснования необходимости опережения производительностью труда его оплаты иногда выдвигается опасение в том, что в противном случае «мы себя съедим», т. е. что оставшаяся после вычета фонда оплаты по труду часть совокупного продукта непременно будет убывать. Нетрудно показать, что это объяснение не является удовлетворительным. Можно привести пример, когда производительность труда растёт медленнее его оплаты и тем не менее Z, часть совокупного общественного продукта, остающаяся после вычета фонда оплаты по труду производителей материальных благ, не только не уменьшается, но даже растёт[80]. Поэтому надо поискать иное обоснование закона опережения.

Пусть — число работников, занятых производительным трудом, тогда — производительность труда, а — его оплата. Отношение этих величин равно . Доказать, что темп роста производительности труда выше темпа роста его оплаты, означает доказать, следовательно, что отношение растёт. Но поскольку , то для обоснования закона опережения достаточно доказать, что Z должно расти быстрее . Это имеет место в силу следующих причин.

1. Ввиду роста органического строения затраты на возмещение израсходованных средств производства и накопление (Z_1) растут быстрее фонда оплаты по труду работников, занятых производительным трудом.

2. Рост непроизводственной сферы обгоняет рост сферы материального производства и расходы на её содержание (Z_2) растут быстрее фонда оплаты по труду непосредственных производителей материальных благ.

3. Потребление работников сферы материального производства из общественных фондов (Z_3) растёт быстрее личного из фонда оплаты по труду. .

Мы получаем, что все три основные составляющие Z, т. е. Z_1, Z_2 и Z_3, необходимо должны расти быстрее . Следовательно, и сумма указанных величин Z должна расти быстрее

Отсюда вытекает, что законом социалистического воспроизводства является более быстрый рост совокупного общественного продукта W по сравнению с фондом оплаты по труду производителей материальных благ Наличие данного экономического закона и является основанием для того, чтобы сознательно поддерживать постоянное опережение темпов роста производительности труда по сравнению с ростом заработной платы с учётом снижения розничных цен на предметы потребления. Причём более быстрый рост по сравнению с не требует опережения производительностью труда его оплаты непременно на всех предприятиях, хотя проще всего его достигнуть именно таким образом.

Обратим внимание на то, что на предприятиях и в объединениях в соответствии с принятым в 1979 г. постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы» производительность труда измеряется с помощью показателя нормативно чистой продукции. На предприятиях и в объединениях поэтому нужно обеспечить такую степень опережения, чтобы и совокупный общественный продукт, который отличается от суммарной нормативно чистой продукции, рос быстрее фонда оплаты по труду.

Назовём коэффициентом соотношения темпов роста производительности и оплаты труда величину

где — индекс производительности труда; — индекс оплаты труда.

Несложно показать, что для контроля за соотношением темпов роста производительности труда и его оплаты можно использовать в качестве индикатора индекс оплаты труда на единицу продукции . Это вытекает из того, что индекс оплаты труда на единицу продукции показывает, во сколько раз темпы роста оплаты труда (в расчёте на одного работника) меньше темпов роста производительности труда, т. е. = 1/Kc.

Докажем это утверждение. Пусть v и vб — оплата труда отчётная и базовая соответственно; n — число работников; q и qб — количество продукции отчётное и базовое; U и Uб — оплата труда на единицу продукции отчётная и базовая. Тогда

что и требовалось доказать.

Контроль за соблюдением правильного соотношения между ростом производительности труда и его оплатой на предприятии можно осуществлять с помощью категории себестоимости.

Чтобы разобраться в том, какая существует зависимость между движением производительности и оплаты труда, с одной стороны, и движением себестоимости, с другой, предлагается выполнить следующее упражнение.

Упражнение.

Обозначим через и — себестоимость единицы продукции в отчётном и базисном периодах, и — выпуск продукции в отчётном и базисном периодах, — коэффициент соотношения производительности и оплаты труда; — удельный вес оплаты труда в себестоимости единицы продукции в базисном периоде; — изменение величины себестоимости единицы продукции в результате сложившегося в отчётном периоде соотношения темпов роста производительности и оплаты труда; = –.

Докажите, что зависимость между движением себестоимости и движением соотношения производительности труда и его оплаты выражается следующей формулой:

.

Воспользовавшись указанной формулой, покажите, что себестоимость продукции в зависимости от изменения в соотношении производительности и оплаты труда уменьшается или увеличивается лишь на столько и с такой скоростью, на сколько и с какой скоростью уменьшаются или увеличиваются затраты на оплату труда в единице продукции, т. е. что движение величины себестоимости определяет границы повышения оплаты труда в зависимости от его производительности.

Задача.

Предположим, что к началу данного периода совокупный общественный продукт имеет следующую структуру: 1) 60% — фонд возмещения средств производства и их расширения; 2) 20% — фонд оплаты по труду работников материального производства; 3) 15% — фонд, расходуемый на содержание непроизводственной сферы; 4) 5% — общественные фонды потребления, предназначенные для работников материального производства. Пусть в течение данного периода первая из этих величин возросла на 7%, третья — на 6%, четвертая — на 8%. Общественная производительность труда выросла на 6,1%. На сколько процентов должна вырасти заработная плата, если количество работников материального производства и их рабочее время считать неизменными?

Тема: Распределение по труду. Общественные фонды потребления

I. Количественное выражение распределения по труду

Рассмотрим отношение заработной платы работника к сумме заработной платы, выплаченной всем работникам социалистического общества. Эта величина показывает долю фонда распределения по труду, которая предназначается данному работнику в соответствии с его трудом. За словами «в соответствии с его трудом» скрывается по сути дела вся количественная сторона принципа распределения по труду. При этом проблема распределения по труду естественно разбивается на две. Первая — установление величины трудовых затрат (редукция труда), вторая — выражение количественной зависимости между этой величиной и долей работника в фонде распределения по труду. Когда говорят о распределении по труду, имеют в виду как раз последнюю зависимость, понимая труд как нечто качественно однородное для всех работников и отличающееся только количественно (только тогда можно сказать, затраты труда какого работника больше и во сколько раз). Зависимость величины заработной платы от величины затрат труда есть зависимость между двумя величинами, поэтому можно попытаться выразить её математически. Следует заметить, что вообще в виде числовой функции можно выразить зависимость только между величинами, только между количествами. Поэтому выражение «доля трудящихся в фонде индивидуального потребления пропорциональна количеству и качеству труда» есть пример неаккуратного обращения с понятием пропорциональности. Пропорциональность качеству есть нечто совершенно непонятное. Мы избежим ошибок, если, говоря о распределении по количеству и качеству труда, будем предполагать, что качественные различия учитываются количественно при определении величины трудовых затрат.

I. 1. Нахождение количества затрачиваемого работником среднего общественного труда, т. е. затрат общечеловеческой рабочей силы

Пусть в обществе имеется n видов труда (s = 1, ..., n), причём s-м видом труда занимается ms работников (i = 1, …, ms), Нашей задачей является показать принципиальный путь нахождения затрачиваемого работником количества среднего общественного труда, если известна величина затрачиваемого каждым работником рабочего времени. Рассмотрение будет проходить в два этапа. Сначала (п. 1) предположим, что известны коэффициенты связи , показывающие, какое количество среднего общественного труда соответствует 1 часу среднего для работников s-го вида конкретного труда в средних для них условиях производства. Затем (п. 2) рассмотрим вопрос о нахождении коэффициентов , s = 1, ..., n, и совокупных затрат труда работника.

1. Обозначим через коэффициент связи между трудом i-го представителя s-го вида труда и средним трудом указанного вида. Коэффициент показывает, во сколько раз больше среднего общественного труда в единицу времени затрачивается i-м работником на его рабочем месте, чем работающим в средних условиях средним представителем s-го вида труда. Следовательно, если i-й работник отработал t часов, то им затрачено среднего общественного труда, соответствующее t часам среднего труда s-го вида.

Коэффициент может быть найден как произведение вычисленных отдельно трёх коэффициентов: коэффициента умелости,, коэффициента интенсивности и коэффициента воздействия среды , т. е. . Коэффициенты интенсивности и умелости сводят интенсивность и умелость i-го работника к средней для представителей s-го вида труда, коэффициент воздействия среды связывает затраты труда, вызванные воздействием среды (температурой, шумами, влажностью, вибрацией, освещением и т. д.) на i-м рабочем месте, с соответствующими затратами на среднем по условиям среды рабочем месте.

Таким образом, 1 часу труда i-го работника, занимающегося s-м видом труда, соответствует среднего общественного труда.

Пусть — затрата рабочего времени i-м работником, занимающимся трудом s-го вида, тогда так как коэффициенты показывают разбиение общей суммы рабочего времени на количества, измеряющие средний общественный труд, то

где s = 1, …, m.

2. Определение количественных соотношений между средним для работников s-го вида трудом и средним общественным трудом.

Мы обозначили через коэффициент, который сводит затраты мозга, нервов, мускулов и т. д., т. е. непосредственные затраты человеческой рабочей силы, занятой -м видом труда, к затратам, которые несёт работник в обществе в среднем в процессе своего труда.

Так как при сравнении труда различных видов количественное сравнение изготовленной продукции невозможно, то нужно искать путём прямого сравнения тех затрат, которые представители этих видов труда несут в результате движений и мыслительных операций, в результате воздействия среды, в которой они вынуждены работать. Сравнивая труд работников горячих цехов (литейщиков, например) с трудом станочников, мы ведём сравнение именно таким путём. При прочих равных условиях, работающий в горячей, задымлённой атмосфере, в атмосфере, содержащей взвешенные частицы (текстильная промышленность) или вредные вещества (химическая), затрачивает за то же время больше общечеловеческой рабочей силы, чем работающий в помещении с кондиционированием воздуха. Поэтому коэффициент для первого работника больше, чем коэффициент для второго. Больше среднего общественного труда в единицу времени затрачивают те работники, труд которых в большей степени связан с загрязнённостью, которые в большей степени подвергаются воздействию вибрации и шума, больше сталкиваются с опасностями в процессе своего труда. В немалой степени влияет на увеличение затрат труда и, следовательно, на увеличение коэффициентов работа в несколько смен, систематически нарушающая режим труда и отдыха работника. Выше эти затраты и в случае более монотонного труда, в котором объективно низок элемент творчества, по сравнению с трудом менее монотонным. И вообще затраты того абстрактно человеческого труда, о котором говорил К. Маркс, будут за то же самое время выше там, в тех отраслях, на тех рабочих местах, где условия труда оказывают на человека большее отрицательное воздействие, где выше интенсивность труда, где, следовательно, приходится прикладывать больше физических и умственных усилий при совершении трудовых операций. Большим затратам труда в единицу времени отвечает и большее значение коэффициента .

Если задача определения коэффициентов решена, то можно считать, что известны текущие затраты среднего общественного труда для каждого работника в расчёте на 1 час его рабочего времени. Однако при распределении по труду необходимо ещё принять во внимание затраты, которые имели место с его стороны в период его обучения (если они выше средне-общественной нормы) и при этом не были соответствующим образом оплачены пособиями, стипендиями и т. п. Если -й работник затратил в процессе своего обучения среднего общественного рабочего времени сверх обычной нормы и израсходовал из выплат, пособий и т. п. на своё личное потребление сумму , а в обществе единицу труда оплачивают продуктом единицы труда, то к каждому часу его текущего труда необходимо прибавить величину

,

где — количество рабочих часов, затрачиваемое работниками подобного рода в течение всей жизни.

Таким образом, если текущие затраты среднего общественного труда s-м работником в расчёте на 1 час его рабочего времени равны , то совокупные затраты в расчёте на 1 час его рабочего времени выражаются величиной

I. 2. Доля работника в фонде распределения по труду

Считаем, что все работники отработали одинаковое время . Фонд распределения по труду должен быть распределён в соответствии с величинами , где — количество среднего общественного труда, подлежащее оплате. Как же выразится в этих обозначениях принцип распределения по труду?

Если принцип распределения по труду понимать так, что фонд распределения по труду должен быть распределён пропорционально величинам , то -й работник получит

,

где . При этом видно, если обозначить через величину , то -й работник получает продуктов, соответствующих среднего общественного труда, а этого труда отдаёт обществу. Отсюда следует, что тот работник отдаёт обществу больше труда, который больше затрачивает среднего общественного труда (если , то > В частности, человек, занятый более лёгкой работой и затративший, скажем, только 50 часов общественного труда, отдаёт обществу при а=2 только (1—1/2)50=25 часов, в то время как работник, выполнявший более тяжёлую работу, затративший за то же время 100 часов среднего общественного труда, отдаёт 50 часов этого труда. Приведённый пример заставляет усомниться в том, что практика строго придерживается формулы прямой пропорциональности. Не исключено, что работники, затрачивающие в единицу времени больше среднего общественного труда, чем прочие, отдают обществу этого труда хотя и больше, чем последние, но не во столько раз, во сколько больше их затраты труда. За равный труд уплачивается равная плата, за больший — большая, а в этих границах количественные соотношения между затратами труда и заработной платой определяются нуждами производства. Следует говорить поэтому не о прямо пропорциональной, а о прямой зависимости, устанавливая конкретную форму этой зависимости в соответствии с нуждами производства (формы и системы заработной платы) и в соответствии с задачей постепенного сокращения социально-экономических различий между людьми.

Задача.

Найдите соотношение в уровнях заработной платы рабочего-шахтёра и инженера, если известно, что продолжительность их рабочего дня одинакова, оба обладают средней для своего вида работ умелостью, причём характер выполняемых работ делает труд шахтёра в 2 раза интенсивнее труда инженера, а отрицательное воздействие среды повышает расход его рабочей силы ещё в 1,6 раза по сравнению с трудом инженера. В то же время известно, что инженер обучался в вузе в течение 5 лет и приобрёл высшее образование, за этот срок он получил стипендию, общая величина которой соответствует оплате двух лет труда, а в среднем инженер работает в течение трудовой жизни 36 лет.

Тема: Накопление и потребление при социализме. Зависимость темпов расширения производства от нормы накопления

Социалистическое воспроизводство есть воспроизводство расширенное. Это одна из его качественных характеристик. И эта качественная характеристика имеет количественную определённость. Дадим количественное выражение степени расширения производства.

Непосредственным источником расширения производства служит фонд накопления. Реальное расширение происходит также за счёт замены части основных производственных фондов более совершенными. Необходимо, следовательно, выразить темпы расширения производства в зависимости от характеристик накопления и замены.

Обозначим через Φ объём производственных фондов. Производительные работники, вооружённые средствами производства, создают совокупный общественный продукт , который содержит в себе результаты овеществлённого труда и живого труда, в том числе прибавочного труда . Через обозначим долю фонда накопления в прибавочном продукте, через — долю средств производства в фонде накопления.

Прирост продукции складывается из двух частей. Во-первых, прирост фондов , образованный за счёт фонда накопления ghm, обеспечит прирост продукции величиной , где — фондоотдача вновь вводимых в производство фондов. Учитывая, что m = m'v, где v — необходимый продукт, а m' — норма прибавочного, можем переписать =. Во-вторых, потреблённые фонды в объёме , имевшие фондоотдачу f, будут заменены новыми с фондоотдачей и за счёт этого в следующем году по сравнению с данным будет достигнут прирост продукции величиной C – f C.

Получаем следующее равенство:

Приняв во внимание, что Ф, можно написать:

В силу того, что это уравнение устанавливает связь между основными переменными, характеризующими с количественной стороны общественное воспроизводство, назовём его основным уравнением общественного воспроизводства. Итак, основное уравнение общественного воспроизводства имеет вид

Основное уравнение указывает зависимость темпов прироста продукции от разделения чистого продукта на необходимый и прибавочный, от разделения прибавочного продукта на фонд накопления и потребления. От уровня использования производственных фондов; влияние на темпы прироста технического прогресса и внедрения научных достижений в производство выражается коэффициентом изменения фондоотдачи , общий технический уровень находит своё отражение в коэффициенте , убывающем с ростом органического строения, и коэффициенте интенсивности использования основных производственных фондов С/Ф. Из основного уравнения следует, что темп прироста продукции находится в прямой зависимости от коэффициента изменения фондоотдачи, коэффициента интенсивности использования фондов, нормы прибавочного продукта и нормы накопления. Ускорение внедрения технических достижений в производство, улучшение его организации, повышение нормы накопления — вот основные направления повышения темпов роста.

Задача.

Пусть отношение прибавочного продукта к общественным производственным фондам равно 0,1; отношение затрат овеществлённого труда к величине производственных фондов — 0,4; доля фонда накопления в прибавочном продукте — 0,4; доля фондов расширения средств производства в фонде накопления — 0,5.

Определить процент прироста общественного продукта, если: 1) фондоотдача вновь вводимых фондов та же, что и действующих; 2) выше на 5%; 3) ниже её на 5%.

Тема: Основы хозяйственного расчёта. Кругооборот и оборот производственных фондов предприятий. Кредит в социалистическом хозяйстве

I. Социалистические условия реализации совокупного общественного продукта и хозрасчёт

Хозрасчёт представляет собой метод планового ведения хозяйства с использованием товарно-денежных отношений. Использование последних обусловливает то, что экономическое движение производственных фондов предприятий выступает в виде их оборота. Это накладывает свой отпечаток на форму осуществления планомерности, что хорошо видно на примере условий реализации совокупного общественного продукта.

При капитализме обособленность товаропроизводителей налагает на воспроизводство следующее условие: стоимость продукции, идущей из I подразделения во II, должна быть равна стоимости продукции, идущей из II подразделения в I. Продукт, производимый как товар, может быть реализован только как товар. Он не поступит к потребителю, если от потребителя к производителю не поступит товар той же стоимости (цены при дальнейшем развитии). При социализме производство носит непосредственно общественный характер, продукты производятся как непосредственно общественные продукты и как таковые, т. е. в соответствии с общественными потребностями, должны и реализоваться. Вместо прежних, капиталистических условий реализации совокупного общественного продукта мы имеем теперь социалистические условия реализации балансового типа:

1) плановая потребность II подразделения в средствах производства III должна быть удовлетворена поставками продукции I подразделения для второго III:

2) плановая потребность работников I подразделения в предметах потребления III должна быть удовлетворена поставками продукции II подразделения для первого III:

.

Первое подразделение направляет второму III средств производства, второе направляет первому III предметов потребления. Равенства этих величин по стоимости при социализме в силу единства экономики не требуется. В то же время, хотя обособленность предприятий как товаропроизводителей преодолена, остаётся хозрасчётная обособленность в рамках единого целого. Относительность этой обособленности, т. е. необособленность находит своё выражение в том, что при выполнении указанных выше условий реализации совокупного общественного продукта требования, налагаемые хозрасчётными отношениями, вполне могут быть обеспечены. Это налагает ещё два требования следующего типа:

3) I подразделение должно иметь достаточно средств для оплаты поступающей к нему продукции II подразделения:

Здесь — оптовая цена на продукцию I подразделения, I — общий объём производства в I подразделении, II — средства производства для продолжения и расширения производства в I подразделении, — величина, характеризующая взаимоотношения I подразделения с бюджетом (разность между отчислениями в бюджет и поступлениями из бюджета), — розничная цена на продукцию II подразделения;

4) II подразделение должно иметь достаточно средств для оплаты поступающей к нему продукции I подразделения:

Здесь — оптовая цена на продукцию II подразделения, II — общий объём производства во II подразделении, IIII — предметы потребления, приобретённые работниками II подразделения на их заработную плату, GII — разность между отчислениями в бюджет и поступлениями из бюджета.

Единство экономики позволяет через систему отношений предприятий с бюджетом и соответствующего централизованного установления цен удовлетворить указанные хозрасчётные требования.

II. Кругооборот и оборот производственных фондов

Сокращение времени оборота означает ускорение процессов планомерного производства и распределения продуктов, повышает эффективность производства. Главные пути сокращения времени оборота — повышение производительности труда, усиление планомерности социалистического хозяйствования посредством укрепления плановой дисциплины поставок, сокращения внутрисменных простоев, лучшей организации производства и распределения продуктов и т. п.

Задачи.

1. Предположим, что фонды предприятия совершают в среднем 6 оборотов в год. Пусть в результате борьбы с нарушителями трудовой дисциплины и улучшения организации труда сократились внутрисменные простои, что привело к сокращению времени оборота фондов на 4%. Насколько увеличится объём выпущенной предприятием и реализованной в течение года продукции?

2. Производительность труда зависит от фондовооружённости работников и фондоотдачи. Предположим, что вооружённость возросла на 4%; а) на сколько процентов должна возрасти фондоотдача, чтобы производительность труда увеличилась на 6%? б) как изменится производительность труда, если фондоотдача остаётся неизменной; возрастает на 4%; уменьшается на 4%? В чем важность борьбы за повышение фондоотдачи?

3. Допустим, что фонды предприятия состоят из основных фондов объёмом 100 тыс. руб. и оборотных средств на сумму 30 тыс. руб. Активная часть основных фондов составляет 60% их общей величины, годовая норма её амортизации равна 12,2%, а норма амортизации пассивной части — 4,5%. Оборотные средства предприятия совершают в среднем 5 оборотов в год. Определить: а) через сколько лет предприятие должно отправить заказ на замену активной и пассивной части основных фондов, если заказы для обеспечения планомерности общественного воспроизводства должны подаваться за год до ввода в действие новых средств производства? б) сколько оборотов в год совершает общая величина фондов предприятия?

Тема: Издержки социалистических предприятий. Система цен. Чистый доход и финансы

I. Структура издержек производства и факторы повышения прибыли предприятий

Обозначим через количество 1-го, 2-го, ..., n-го продукта соответственно, производимое на предприятии; ..., — цены этих продуктов; ; — материальные затраты и затраты на заработную плату при производстве единицы 1-го, 2-го, ..., n-го продуктов. Тогда прибыль предприятия Р получит следующее выражение:

Упражнения.

1. Всегда ли увеличение или уменьшение издержек производства на предприятии свидетельствуют о таком же изменении затрат труда? Всегда ли получение большей прибыли говорит о более эффективном ведении производства, отвечает задаче сокращения ручного труда? Как величина прибыли предприятия зависит от изменения структуры производства?

2. Предприятие производит: 1) детские куртки (себестоимость 10 руб., цена — 11 руб.); 2) куртки, доступные для широких масс трудящихся, имеющих средние и низшие доходы (себестоимость 30 руб., цена — 40 руб.). Эти куртки относятся к предметам первой необходимости; 3) дорогостоящие куртки, не являющиеся предметами первой необходимости (себестоимость — 80 руб., цена — 160 руб.). Трудоёмкость каждого изделия примерно одинакова и равна 10 чел.-ч. Общий объём живого труда, затрачиваемого предприятием в течение месяца, составляет 10 тыс. чел.-ч. Для удовлетворения общественных потребностей предприятие должно произвести за месяц 200 детских курток; 700 курток, доступных для трудящихся, имеющих средние и низшие доходы; 100 дорогостоящих курток.

При каком объёме и структуре продукции предприятие: а) будет получать наибольшую прибыль? б) будет иметь наибольший показатель реализованной продукции? Может ли прибыль быть целью производства на предприятии? Может ли быть таким показателем объём реализованной продукции? Что необходимо, чтобы предприятие выпускало продукцию в соответствии с общественными потребностями?

3. Показать, что при фиксированной плановой структуре выпуска продукции задача максимизации прибыли эквивалентна задаче минимизации затрат труда.

Задачи.

1. Материальные затраты равны 50 единицам. Количество затрат живого труда — 30. Доля в них продукта, распределяемого по труду, — 1/3: а) определить общественно необходимые затраты труда на производство продукта и издержки его производства на предприятии; б) пусть плановая цена продукта равна 80. Как изменяются затраты труда на его производство, себестоимость и прибыль, если материальные затраты уменьшаются на 20%, а заработная плата возрастает на 5 единиц; материальные затраты увеличиваются на 20%, а заработная плата сокращается на 5 единиц?

2. Себестоимость продукта равна 200 руб.; объём производственных фондов, необходимый для его производства, — 400 руб.; их рентабельность составляет 15%, издержки оптово-сбытовых звеньев — 20 руб.; прибыль этих звеньев — 5 руб.; издержки и прибыль в розничной торговле — соответственно 30 и 6 руб. Налог с оборота равен 8 руб. Определите оптовую цену предприятия, оптовую цену промышленности и розничную цену. Как влияет на величину розничной цены величина налога с оборота? В ценах каких продуктов нет налога с оборота и в ценах каких он особенно высок? С чем это связано?

II. Количественные взаимосвязи между системой цен и системой платежей в бюджет

Количественные взаимосвязи между системой цен и системой платежей в бюджет могут быть выражены с помощью следующей экономико-математической модели народного хозяйства.

В t-й период производства в экономике имеется предприятий, выпускающих продуктов. Предприятия описываются матрицами и где — потребление в t-м периоде j-го продукта рабочими i-го предприятия, — количество j-го продукта, входящего в оборотную часть средств производства i-го предприятия (приобретается в t-м периоде), — количество j-го продукта, входящего в состав основных средств i-го предприятия (в t-м периоде приобретается лишь часть, соответствующая доле амортизации), — выпуск j-го продукта на i-м предприятии в t-м периоде.

Матрица — матрица норм амортизации. В ней элемент — норма амортизации для i-го предприятия, а остальные элементы — нули.

Тогда, если обозначить через вектор розничных цен, а через — вектор оптовых цен, будем иметь следующую систему уравнений, связывающую цены и прибыли:

Здесь — вектор прибыли, в котором — прибыль -го предприятия в -м периоде; — вектор затрат на выплату заработной платы; — вектор затрат на возмещение израсходованных средств производства; — вектор валовой выручки.

Если через обозначить вектор платежей в бюджет, через — матрицу предметов потребления, приобретаемых рабочими на отчисления из прибыли, через и — матрицы средств производства, приобретаемых предприятиями на суммы, выделяемые из прибыли и оставляемые на предприятии, то платежи в бюджет, прибыль и цены окажутся связанными следующей системой уравнений:

Тема: Социалистическое расширенное воспроизводство

I. Соотношение двух подразделений

Рассматривая вопрос о действии закона преимущественного роста средств производства, следует принять во внимание, что этот закон есть проявление другого, более общего закона общественного развития, гласящего, что общественный прогресс связан с прогрессом техники, а «прогресс техники в том и выражается, что человеческий труд всё более и более отступает на задний план перед трудом машин»[81]. Опираясь на этот закон общественного развития, можно утверждать, что имеет место рост коэффициента органического строения c/v. Попытаемся установить, каким образом рост c/v отражается на темпах роста двух подразделений общественного воспроизводства, какие факторы благоприятствуют, а какие противодействуют тому, чтобы рост c/v проявился в виде закона преимущественного роста средств производства.

Обозначим через долю средств производства, подлежащих замене новыми, через — намечаемый прирост средств производства через — часть продукции II подразделения, идущую в непроизводственную сферу и на потребление работников материальной сферы, занятых непроизводительным трудом. Получим следующие 2 равенства:

,

.

Темпы роста I подразделения по сравнению со вторым характеризуются изменением отношения

Деля числитель и знаменатель на , получим

Как видим, отношение зависит не только от коэффициента органического строения , но и от темпа прироста средств производства , доли средств производства, подлежащих замене новыми , и дроби , показывающей отношение стоимости продукции, расходуемой в непроизводственной сфере и работниками материальной сферы, занятыми непроизводительным трудом, к стоимости средств производства. Величины, стоящие в знаменателе, имеют вполне определённые направления своего изменения. Величина убывает в силу роста органического строения и это оказывает на рост отношения положительное влияние. Величина в последнее время, по-видимому, увеличивается, что соответствует более быстрому росту непроизводственной сферы по сравнению с производственной и это оказывает тормозящее влияние на рост отношения . Что касается величин, стоящих в числителе, то в различные периоды они могут изменяться по-разному, причём на их изменение влияют как объективные, так и субъективные факторы. Резкое снижение материалоёмкости, например, относительно уменьшая объём предметов труда, ведёт как к относительному уменьшению и, следовательно, , так и к относительному уменьшению коэффициента , поскольку предметы труда составляют существенную часть как средств производства, составляющих накопляемую часть, так и средств производства, замещающих израсходованные предметы и средства труда. В этом случае темпы роста отношения замедляются. Такая же картина наблюдается и в случае, когда проявляется недостаточное внимание к замене устаревшего оборудования (что приводит к относительному уменьшению коэффициента ) и к расширению передовой технической базы (что выражается в относительном уменьшении величины ). Если убывание отношения обязано исключительно этим факторам субъективного порядка, то такое убывание не только не означает, что закон преимущественного роста средств производства перестаёт действовать, но, напротив, свидетельствует о том, что требования данного закона нарушаются.

Ниже следует вариант изложения этого вопроса, предложенный Н. К. Водомеровым.

Закон преимущественного роста I подразделения общественного воспроизводства по сравнению со II подразделением обусловлен тем, что в затратах на производство доля овеществлённого труда возрастает по отношению к доле живого труда при снижении общей суммы затрат. Покажем это математически. Пусть и — затраты живого труда в I и II подразделениях общественного производства, a и — соответственно затраты овеществлённого труда. Обозначим через величину , , 2, т. е. соотношение между овеществлённым и живым трудом, затраченным в I(II) подразделении. Тогда отношение затрат труда на производство продукта I подразделения к затратам труда на производство продукта II подразделения выразится так:

(1)

Между величинами и существует определённая взаимосвязь. Затраты труда на производство продукта I подразделения должны быть равны сумме затрат на воспроизводство израсходованных средств производства и затрат труда на расширение средств производства (), т. e. или + . Отсюда

(2)

где С — величина труда, овеществлённого в общественных средствах производства.

Из формулы (2) видно, что с увеличением и происходит рост , т. е. продукция I подразделения растёт быстрее, чем продукция II. С развитием общественного производства уменьшается величина , т. е. доля материальных затрат во II подразделении в общем объёме средств производства. Это также приводит к росту . Однако некоторое понижающее влияние на увеличение отношения может оказывать снижение величины , т. е. темпа накопления средств производства. Это влияние может быть только временным, так как уменьшение величины объективно ограничено, а рост величин и практически неограничен. На замедление роста отношения может влиять также снижение материалоёмкости продукции, а также недостаточно быстрая замена устаревшего оборудования, поскольку в обоих последних случаях происходит понижение темпов роста величин . При этом следует отметить, что если вследствие недостаточно быстрой замены устаревшего оборудования происходит замедление роста отношения , то это свидетельствует не о том, что закон преимущественного роста средств производства перестал действовать, а, напротив, о том, что требования данного закона не учитываются.

Задачи.

1. Рассчитайте соотношения между I и II подразделениями общественного воспроизводства в случаях а), б) и в), если известно:

2. Докажите математически, что из увеличения отношения вытекает, что темп прироста I должен быть выше темпа прироста II. Под темпом прироста той или иной величины (х) понимается отношение её прироста (Δx) к её значению (х).

3. Определите отношение , если материальные затраты в I подразделении равны 800 единицам, затраты живого труда — 400, затраты труда на расширение средств производства — 100 единицам, отношение затрат овеществлённого труда к затратам живого труда во II подразделении — 1,5.

II. Баланс народного хозяйства

Пусть в обществе производится продуктов . На производство единицы -го продукта расходуется единиц -го продукта (для всех ). К началу некоторого производственного периода общество имеет -го продукта . Количества продуктов расходуются в течение данного периода для ведения производства. Пусть — объём производства в данном периоде -го продукта . Обозначим через матрицу , через С — вектор, состоящий из величин , а через X — вектор объёмов производства .

Тогда материальные затраты (М3) на производство X будут выражены вектором АХ. Промежуточный продукт, созданный в данном периоде и затраченный в процессе производства, будет равен В=АХ–С. Конечный общественный продукт (КОП) составит КОП=X–В=Х–АХ+С, а чистый продукт общества (ЧПО) ЧПО=Х–АХ. Валовый общественный продукт можно представить как Χ=B+ΚΟΠ=Μ3+ЧΠΟ.

Задачи.

1. Пусть известны определённые выше величины , а также вектор планового чистого продукта общества . Составьте уравнение для нахождения плановых объёмов производства каждого продукта в течение данного периода. Решите их в матричной форме.

2. Пусть в условиях предыдущей задачи , где d — показатель пропорционального увеличения чистого продукта общества. Каким должен быть d, если на производство единицы i-го продукта общество расходует единиц живого труда, а общая величина планомерно выделяемого на производство живого труда равна Т? Сколько живого труда общество планомерно распределяет на производство каждого продукта?

III. Четырёхсекторная модель социалистического расширенного воспроизводства

К. Маркс, изучая воспроизводство, т. е. производство в движении и развитии, всегда подчёркивал неограниченность производства. Он показывал, что само производство ломает, казалось бы, естественные границы, само создаёт условия для своего безграничного расширения. Предлагаемая модель помогает представить процесс социалистического расширенного воспроизводства и понять, каким образом плановой экономике удаётся расшивать узкие места, устранять существующие на сегодняшний день границы. Производство предметов труда и энергии, например мощности машин, выступает в каждый отдельно взятый период производства как ограничения, но, как это хорошо видно из модели, путём строительства предприятий, выпускающих соответствующую продукцию в большем объёме, путём направления большего количества машин в эти отрасли для модернизации, границы могут быть отодвинуты и с каждым шагом в развитии экономики могут отодвигаться всё более и более.

Опишем с помощью динамической четырёхсекторной модели народного хозяйства процесс общественного воспроизводства, приняв во внимание технический прогресс, различную структуру и срок службы активной части производственных фондов, необходимость замены оборудования на действующих предприятиях и строительства новых, время строительства.

Поскольку решающими рычагами планового управления структурой материально-технической базы являются производственное строительство и обновление оборудования на действующих предприятиях, обеспечивающие создание и обновление активных производственных фондов, постольку именно через призму планомерного воспроизводства активных производственных фондов и следует взглянуть на процесс социалистического воспроизводства. В соответствии с этим из I подразделения выделено производство активных производственных фондов и обеспечивающее их воспроизводство производственное строительство, а также производство материалов и энергии. I подразделение разделяется, таким образом, на три сектора. II подразделение выступает как самостоятельный сектор.

При формулировке модели мы прежде всего опишем состояние материально-технической базы с точки зрения её воспроизводства, отобразив объём и структуру активных производственных фондов и определяющее её дальнейшее развитие незавершённое производственное строительство. Затем мы приступим к составлению балансовых уравнений, описывая процесс производства и распределения продукции. Некоторые параметры при этом будут выступать в качестве управляющих переменных. Наконец, выпишем рекуррентные соотношения, показывающие, как преобразуется материально-техническая база к началу следующего периода в зависимости от выбора тех или иных значений управляющих переменных в данном периоде. Это и позволит изобразить процесс планово управляемого социалистического воспроизводства.

В предлагаемой модели вся сфера материального производства разбивается на четыре производственные группы: I группа — производство предметов труда и энергии, II — производство средств труда (машиностроение), III — производство предметов непроизводственного назначения, IV — производственное строительство.

Присвоим номер 1 году, в котором была введена в действие самая старая из использующихся в настоящее время машин. Тогда тот год, в котором ведётся рассмотрение и который является начальным, получит некий номер n. Для n-го года структуру производственных мощностей и реализуемый план производственного строительства, предопределяющие масштабы и характер воспроизводства, можно изобразить с помощью следующей схемы (рис. 3).

Здесь — объём активной части производственных фондов, введённых в действие в -й группе в -м году и имеющих следующие показатели. Срок службы . Выпуск — на единицу объёма этой активной части. Затраты — — продукции группы (предметов труда и энергии), — продукции II группы (продукция машиностроения, идущая на текущий ремонт).

Рис. 3

Переменными в модели являются те параметры, величины которых не определены жёстко предшествующим развитием и могут быть установлены плановыми органами. Для таких параметров мы используем буквы х, у и z.

В предположении, что для самой группы производственного строительства (IV группа) производственное строительство не ведётся, считаем, что если в -м году в -й группе () начато производственное строительство с единичным годовым объёмом, то продолжение строительства осуществляется в соответствии с нормативной строительной технологией

.

Матрица показывает, сколько в каждом году требуется строительно-монтажных работ (нижняя строчка) и оборудования (верхняя строчка) для продолжения строительства и монтажа оборудования, если начальный объём строительно-монтажных работ равен 1 (первый элемент нижней строчки). В частности, в s-м после начала строительства году требуется строительно-монтажных работ и оборудования. В начальном году требуется оборудования, — срок строительства в j-й группе. Предполагаем линейность, так что если вместо единичного объёма объём строительства в начальный год составит , то порождённый этим план продолжения строительства будет описан матрицей . Фактические начальные объёмы строительства, предпринятого в j-й группе в предшествующие n-му годы, обозначим

, …, .

IV группа — производственное строительство, поэтому производственные мощности этой группы увеличиваются без постройки производственных зданий (производство предметов труда, в том числе блоков или даже секций зданий, отнесено к I группе). Объём продукции машиностроения, который IV группа получает в n-м году для пополнения своих производственных мощностей, обозначим через z4n, в n+1-м году эти фонды начинают использоваться как часть .

Производство во всех четырёх группах должно быть спланировано в соответствии с потребностями в продукции этих групп. Отсутствие такого планирования или хотя бы его несовершенство означает: необеспеченность энергией, материалами, машинами, предметами потребления, нарушение нормального хода воспроизводства, не говоря уже о реализации наилучшей динамической траектории воспроизводства.

Требование соответствия производства и потребностей выражается в модели балансовыми уравнениями. Чтобы выписать балансовые уравнения, дополним наши обозначения. Через обозначим объём производства в -й группе в -м году, а через — общую потребность в продукции -й группы в -м году. Через обозначим объём продукции машиностроения, идущей на обновление оборудования действующих предприятий.

Приступим к составлению балансовых уравнений.

Объём производства в j-й группе исчисляется как суммарный выпуск с производственных фондов j-й группы:

Потребность в продукции I группы исчисляется как суммарная потребность в предметах труда и энергии:

Общая потребность в продукции II группы складывается из потребности в продукции машиностроения, идущей:

а) на текущий ремонт:

б) на оснащение строящихся предприятий в виде оборудования, монтируемого на предприятиях, начатых строительством в , , ..., -м году, так что с этого времени прошло соответственно лет:

Здесь — потребность в оборудовании объектов, начатых строительством в -м году в объёме ;

в) на объекты производственного строительства, начатые строительством в данном n-м году:

г) на пополнение активных производственных фондов строительства ;

д) на замену вышедшего из строя или устаревшего оборудования

Имеем

Общую потребность в продукции непроизводственного потребления обозначим через

Общая потребность в продукции IV группы, иными словами, общий объём необходимых строительно-монтажных работ, складывается из объёма:

а) работ, необходимых для продолжения строительства ранее начатых строительством объектов:

Здесь , выражает собой объём строительно-монтажных работ в -й группе в -м году на объектах, начатых строительством в -м году, причём

;

б) нового строительства .

Имеем

Таким образом, мы имеем четыре балансовых уравнения воспроизводства:

В квадратные скобки заключены величины, определённые почти полностью предыдущей историей развития материально-технической базы и частично реализованным в виде незавершённого строительства перспективным планом капитальных вложений. Буквы х, у, z указывают на то, что обозначенные ими переменные являются управляющими. В тех пределах, которые установлены разностью между общим объёмом производства в группе и величинами, стоящими в правой части балансового уравнения и заключёнными в квадратные скобки, переменные х, у и z с соответствующими индексами можно в плане данного года варьировать. Ведя целенаправленную политику изменения управляющих переменных, можно шаг за шагом преодолевать те границы, которые поставлены предыдущим развитием материально-технической базы и имеющейся структурой незавершённого строительства.

Уже на такой простой модели можно убедиться, с одной стороны, в том, что «люди не свободны в выборе своих производительных сил, которые образуют основу всей их истории, потому что всякая производительная сила есть приобретённая сила, продукт предшествующей деятельности»[82] и, с другой стороны, что именно люди творят свою историю. Возможность перспективного планирования в социалистической стране делает членов социалистического общества сознательными творцами своей жизни и жизни последующих поколений. Чем выше развитие планирования, чем продолжительнее горизонт перспективных планов, тем свободнее люди по отношению к создаваемым ими же производительными силами. «Благодаря такому простому факту, что каждое последующее поколение находит производительные силы, добытые прежними поколениями, и эти производительные силы служат ему сырым материалом для нового производства, — благодаря этому факту образуется связь в человеческой истории»[83]. Социализм покончил со слепым, стихийным установлением этой связи. Планируя развитие своих производительных сил на десятилетия вперёд, социалистическое общество сознательно устанавливает и эту основную историческую связь, ставя свои производительные силы на службу интересам поколений трудящихся.

Закончим описание модели. Для того чтобы это описание было полным, нам остаётся только показать, как завершается переход к следующему периоду производства. Выпишем рекуррентные соотношения, т. е. такие, которые позволяют, исходя из экономической ситуации n-го года, получить экономическую ситуацию n+1-го года. Этих соотношений достаточно, чтобы можно было строить сбалансированные траектории расширенного социалистического воспроизводства.

Рекуррентные соотношения имеют следующий вид.

1. При

Экономический смысл выписанных под номером 1 рекуррентных соотношений следующий. Если срок службы фондов истёк , то они выбывают из строя и фондов i-го года введения в строй на n+1 в j-й группе не остаётся . Если срок службы этих фондов не истёк , то они могут быть либо заменены полностью (если для этого достаточно новой техники), либо частично, либо оставлены целиком для функционирования в следующем году. Последнее имеет место тогда, когда выделенной для обновления фондов техники достаточно лишь для замены более старого оборудования:

2. При

Здесь — объём активных производственных фондов, вводимых в действие в n+1-м году в j-й группе на вновь построенных предприятиях. Мы предполагаем, что они начинают функционировать на следующий год после завершения строительства.

Экономический смысл этих равенств: фонды n+1-го года введения в строй складываются из фондов, созданных на новых предприятиях и на переоборудуемых действующих.

3. Для

Незавершённые объекты, выраженные объёмами строительно-монтажных работ в первый год их строительства остаются и на -й год (верхний индекс справа). В этом экономический смысл первого равенства. Второе указывает на то, что строительно-монтажные работы материализуются в незавершённом строительстве того же объёма , предопределяющем в соответствии с нормативной строительной технологией план продолжения и завершения строительно-монтажных работ.

Повторив все операции планирования для n+1-го года, получим ситуацию n+2-го года и т. д. Повторяя эти операции, мы можем построить сбалансированную траекторию развития любой заданной длины.

Построенная модель может быть использована не только для теоретического анализа, но и для проверки сбалансированности перспективных планов в динамике. Как видно из модели, без перспективного планирования часто невозможно добиться сбалансированности производства и потребностей. В 1-м балансовом уравнении, например, мы в обеих частях видим величины, стоящие в квадратных скобках. Это значит, что их значение в данном году уже не удастся сколько-нибудь существенно изменить и если перспективное планирование в предыдущие годы не обеспечило их равенства в данном году, то сбалансированности по I группе мы не получим. Это вполне объясняет, почему чаще всего слышны жалобы на недостаток сырья и материалов.

Задача получения сбалансированных траекторий, являясь очень важной задачей, разрешимой только в социалистической экономике, может быть для неё всё же лишь задачей предварительной. Из множества всех сбалансированных траекторий необходимо ещё выбрать наилучшую с точки зрения общественных интересов или, иными словами, оптимальную.

Тема: Соревнование двух мировых систем и неизбежность победы коммунизма в мировом масштабе

Аппарат исследования экономической динамики

Для изучения соревнования двух мировых систем очень важно овладеть математическим аппаратом экономической динамики. Основные понятия, относящиеся к нему, — это темп роста и темп прироста экономических параметров. Пусть некоторый экономический параметр () (например, выпуск продукции, производительность труда и т. п.) принимает в различные периоды времени (t) определённые значения, что можно выразить как . Если рассматривать изменение за дискретные промежутки времени , то под темпом прироста параметра понимается отношение

т.е. относительный прирост параметра в единицу времени. Обычно в качестве берётся год, месяц, день и т. д. В этом случае темп прироста будет иметь выражение

,

где — прирост параметра за год, месяц и т. п. Если же рассматривается непрерывное изменение параметра во времени, то в качестве темпа прироста берётся величина

Показатель темпа прироста тесно связан с показателем темпа роста. Действительно, темп роста определяется в статистике как отношение величины экономического параметра к его значению в начальный (базовый) момент времени. Следовательно, темп роста величины равен

Если прирост параметра брать в единицу времени, то это выражение примет вид

Обозначим темп роста величины через . Устремив к нулю, получим

.

Темп роста отличается, следовательно, от темпа прироста на единицу, а если темп прироста берётся в процентах, то на 100%. Отсюда вытекает, что показатели темпа роста и темпа прироста в известном смысле эквивалентны: убыванию одного соответствует убывание другого, возрастанию — возрастание; если темп прироста одной величины больше темпа прироста другой, то такова же зависимость между темпами роста; из свойств темпа прироста мгновенно можно получить свойства темпа роста.

Темпы прироста обладают следующими основными свойствами.

1. Пусть , тогда .

2. Пусть , тогда .

3. тогда и только тогда, когда отношение возрастает. тогда и только тогда, когда отношение остаётся постоянным.

4. Если и постоянны и равны соответственно и , причём , то начиная с некоторого момента времени величина будет превышать , т. е.

.

Часто считают, что если темп роста одной величины больше темпа роста другой, то непременно первая с течением времени станет больше второй. Это, однако, верно только в случае постоянных темпов роста.

Уже на простом графическом примере можно убедиться, что возможен случай, когда одна величина растёт бо́льшим темпом, чем величина , и тем не менее вторая величина не только остаётся больше первой, но разрыв между ними всё увеличивается.

Сразу заметим, что из приведённого здесь графика (рис. 4) непосредственно видно только, что скорость роста (изображаемая угловым коэффициентом) величины меньше скорости роста величины , поскольку угол α больше, чем угол β. Однако соотношение темпов роста усмотреть из графика сложнее.

Рис. 4

Рис. 5

Для того чтобы понять, как связаны друг с другом темпы роста величин и , надо проследить за отношением и воспользоваться тем, что темп прироста величины больше темпа прироста величины тогда и только тогда, когда отношение убывает. В силу того, что темп роста отличается на 1 от темпа прироста, имеем: темп роста величины тоже больше темпа роста величины тогда и только тогда, когда отношение убывает. Обратившись к графику, убедимся в том, что убывание действительно имеет место. В самом деле: при , а при , т.е. .

Да и вообще, как легко видеть, , отношение с увеличением t убывает.

Значит, темп роста величины больше темпа роста величины .

Попутно мы получили тот вывод, что графики не очень наглядно изображают соотношение темпов прироста или роста. Для сравнения темпов роста лучше пригодилась бы диаграмма, изображающая долю в (рис. 5).

Зато такая диаграмма не годится для измерения абсолютных изменений. Разность между и на самом деле растёт, а на диаграмме это не только не отражено, но и создаётся видимость обратного.

Итак, темп роста выше темпа роста , но как видно из графика (см. рис. 2), разность между и возрастает. Последнее можно получить и формально:

поскольку

Подчеркнём, что свойства темпа роста, отражающего относительное изменение величины и скорости роста, выражающей её абсолютное изменение или (при переходе к пределу), никак не дают повода к отождествлению этих понятий. Например, если , то скорость роста величины постоянна (), а темп роста убывает с течением времени. Мало того, можно привести пример, в котором эти показатели изменяются в прямо противоположных направлениях. Пусть , тогда скорость — монотонно возрастающая функция времени. Однако темп роста есть, наоборот, монотонно убывающая функция времени.

Постоянным скоростям изменения параметров соответствуют переменные темпы роста и прироста. Это можно усмотреть из рис. 2 или получить из определения темпа роста.

Если , а , то

.

Мы видим, что , , , оказались функциями времени, отличными от постоянных во всех случаях, когда и не являются постоянными.

Задачи.

1. В течение года производительность труда возросла на 40%, количество работников — на 20%. Каков годовой темп прироста объёма производства?

2. Годовой темп прироста производственных фондов равен 6%, а объёма производства — 5%. Каков годовой темп прироста фондоотдачи?

3. Промышленное производство СССР по объёму продукции составляет в настоящее время около 80% от промышленного производства США. Предположим, что в среднем в год объём промышленной продукции СССР увеличивается на 5,5%, а США — 2,5%. Через сколько лет СССР превзойдёт США по данному экономическому показателю?

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Аганбегян А. Г., Гранберг А. Г. Экономико-математический анализ межотраслевого баланса СССР. М., 1968. 357 с.

2. Аганбегян А. Г., Багриновский К. А., Гранберг А. Г. Система моделей народнохозяйственного планирования. М., 1972. 348 с.

3. Аганбегян А. Г. Статистические модели в оптимальном отраслевом планировании. М., 1975. 191 с.

4. Аллен Р. Математическая экономия. М., 1963. 667 с.

5. Багриновский К. А. Модели и методы экономической кибернетики. М., 1973. 206 с.

6. Багриновский К. А. Основы согласования плановых решений. М., 1977. 303 с.

7. Блюмин И. Г. Субъективная школа в политической экономии. 2-е изд. М., 1931. Т. 1. 504 с.; т. 2. 436 с.

8. Блюмин И. Г. Критика буржуазной политической экономии. М., 1962. Т. 1. 872 с.

9. Боярский А. Я. Математико-экономические очерки. М., 1962. 400 с.

10. Богачев В. Н. Срок окупаемости. М., 1966. 279 с.

11. Бунич П. Г. Сущность, значение и блочная система моделей хозяйственного механизма управления экономикой развитого социалистического общества. М., 1979. 66 с.

12. Вальтух К. К. Удовлетворение потребностей общества и моделирование народного хозяйства. Новосибирск, 1973. 378 с.

13. Волконский В. А. Модель оптимального планирования и взаимосвязи экономических показателей. М., 1967. 151 с.

14. Волконский В. А. Принципы оптимального планирования. М., 1973. 239 с.

15. Гейл Д. Теория линейных экономических моделей. М., 1963. 418 с.

16. Дадаян В. С. Экономические законы социализма и оптимальные решения. М., 1970. 325 с.

17. Данилов-Данильян В. И., 3авельский М. Г. Система оптимального перспективного планирования народного хозяйства (проблемы теории и методологии). М., 1975. 320 с.

18. Данциг Д. Линейное программирование, его применения и обобщения. М., 1966. 600 с.

19. Дискуссия об оптимальном планировании. М., 1968. 192 с.

20. Дудкин Л. М. Система расчётов оптимального народнохозяйственного плана. М., 1972. 383 с.

21. Дунаева В. С. Применение математического метода в политической экономии. М., 1969. 140 с.

22. 3анегин А. Г. Оптимальная пропорция между накоплением и потреблением. М., 1970. 134 с.

23. Интрилигатор М. Математические методы оптимизации и экономическая теория. М., 1975. 606 с.

24. Использование народнохозяйственных моделей в планировании. М., 1975. 231 с.

25. Канторович Л. В. Математические методы организации и планирования производства. Л., 1939. 68 с.

26. Канторович Л. В. Экономический расчёт наилучшего использования ресурсов. М., 1959. 344 с.

27. Канторович Л. В., Горстко А. Б. Математическое оптимальное программирование в экономике. М., 1968. 96 с.

28. Карлин С. Математические методы в теории игр, программировании и экономике. М., 1964. 838 с.

29. Киселёва В. В. Плановые расчёты по модели экономического роста. М., 1971. 95 с.

30. Корниевский Р. П. Политическая экономия социализма и элементарные экономические модели. Ростов н/Д, 1965. 283 с.

31. Котов И. В. Применение математических методов в экономике и политическая экономия социализма. Л., 1972. 167 с.

32. Коссов В. В. Межотраслевые модели: Теория и практика использования. М., 1973. 359 с.

33. Ланге О. Введение в эконометрику. М., 1964. 295 с.

34. Ланге О. Теория воспроизводства и накопления. М., 1963. 141 с.

35. Ланге О. Введение в экономическую кибернетику. М., 1968. 208 с.

36. Ланге О. Оптимальные решения. М., 1967. 285 с.

37. Леонтьев В. Исследование структуры американской экономики. М., 1958. 640 с.

38. Лурье А. Л. О математических методах решения задач на оптимум при планировании социалистического хозяйства. М., 1964. 323 с.

39. Математико-экономические проблемы. Л., 1963. 90 с.

40. Математико-экономические проблемы. Л., 1966. 330 с.

41. Моисeенко Н. А. Очерки теории индивидуального воспроизводства при социализме. Л., 1971. 95 с.

42. Моисеенко Н. А., Попов М. В. Теория воспроизводства и управление социалистической экономикой. М., 1976. 212 с.

43. Моделирование народнохозяйственных процессов / Под ред. В. С. Дадаяна. М., 1973. 479 с.

44. Немчинов В. С. Избранные произведения в 6-ти томах. М., 1967–1969. Т. 1. 431 с.; т. 2. 498 с.; т. 3. 490 с.; т. 4. 479 с.; т. 5. 430 с.; т. 6. 466 с.

45. Немчинов В. С. Общественная стоимость и плановая цена. М., 1970. 507 с.

46. Немчинов В. С. Экономико-математические методы и модели. М., 1965. 478 с.

47. Новожилов В. В. Проблемы измерения затрат и результатов при оптимальном планировании. М., 1967. 376 с.

48. Овсиевич Б. Л. Модели формирования организационных структур. Л., 1979. 159 с.

49. Оптимальное планирование и совершенствование управления народным хозяйством. М., 1959. 447 с.

50. Оптимизационные и балансовые модели народного хозяйства / Под ред. К. К. Вальтуха и И. И. Ицковича. Новосибирск, 1977. 253 с.

51. Первозванский А. А. Математические модели в управлении производством. М., 1975. 615 с.

52. Пешехонов В. А. Введение в политическую экономию. Л., 1975. 151 с.

53. Планирование отраслевых систем (Модели и методы оптимизации) / Под ред. А. Г. Аганбегяна и Л. А. Козлова. М., 1974. 319 с.

54. Применение математики в экономических исследованиях. М., 1959. 486 с.

55. Применение математических методов в экономике и планировании: Общие вопросы применения математики в экономике и планировании, т. 1. М., 1961. 295 с.

56. Применение математики в экономических исследованиях. М., 1961. Т. 2. 535 с.

57. Применение математики в экономических исследованиях. М., 1965. Т. 3. 495 с.

58. Проблемы народнохозяйственного оптимума. Новосибирск. 1973. 384 с.

59. Проблемы народнохозяйственного оптимума / Под ред. А. Г. Аганбегяна, К. К. Вальтуха. М., 1969. 359 с.

60. Проблемы оптимального функционирования социалистической экономики / Под ред. Η. П. Федоренко. М., 1972. 566 с.

61. Применение математики в экономике. Вып. 2. Л., 1964. 140 с.

62. Применение математики в экономике. Вып. 3. Л., 1965. 192 с.

63. Серебряков Б. Г. Теория экономического равновесия. М., 1973. 223 с.

64. Система моделей оптимального планирования / Под ред. Η. П. Федоренко. М., 1975. 376 с.

65. Смехов Б. М., Уринсон Я. М. Методы оптимизации народнохозяйственного плана. М., 1976. 198 с.

66. Современный математический аппарат управления экономикой. Свердловск, 1974. 14 с.

67. Тер-Крикоров А. И. Оптимальное управление и математическая экономика. М., 1977. 216 с.

68. Тинбэрхэн Я., Бос X. Математические модели экономического роста. М., 1967. 175 с.

69. Тригубенко В. В. Применение математических методов и ЭВМ в управлении экономикой за рубежом (современное состояние и тенденции). М., 1972. 23 с.

МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЗАКОНА ДВИЖЕНИЯ КАПИТАЛИЗМА В «КАПИТАЛЕ» К. МАРКСА

И. К. СМИРНОВ

В монографии раскрывается диалектическая логика «Капитала» как частного случая диалектики, применённой к политической экономии капитализма К. Марксом. Обосновываются основное производственное отношение и основной экономический закон капитализма, а также закон их развития в систему отношений и законов как экономический закон движения капиталистического способа производства, ведущий к отрицанию последнего. Точка зрения автора на многие методологические проблемы политэкономии вообще и политэкономии социализма в частности не всегда традиционна, но всегда доказательна. Этим объясняются научная новизна работы и дискуссионность некоторых её положений.

Для научных работников, преподавателей и аспирантов экономических факультетов и вузов, пропагандистов.

Рецензенты: д-р экон. наук Е. А. Владимирский (Ленингр. инж.-строит. ин-т), д-р экон. наук А. И. Сибирев (Ленингр. высш. парт. школа).

Ленинград

Издательство ленинградского университета

1984

ВВЕДЕНИЕ

Определив «открытие экономического закона движения современного общества»[84] конечной целью своего исследования в «Капитале», К. Маркс уже в IV, VII, VIII и XI главах I тома[85] выявляет цель, специфическое содержание и движущий мотив капиталистического производства, а в XXIII главе формулирует абсолютный закон капитализма: «Производство прибавочной стоимости или нажива — таков абсолютный закон этого способа производства»[86]. Данный закон получил в учебном курсе политэкономии признание в качестве закона прибавочной стоимости, основного экономического закона капитализма, экономического закона его движения.

Значит ли это, что автором «Капитала» конечная цель исследования достигнута в самом его начале? Ответ на поставленный вопрос предполагает раскрытие диалектики закона вообще, основного экономического закона в особенности. Сделать это можно только на основе и в результате познания и применения диалектического метода.

Наиболее полную разработку до Маркса на идеалистической основе этот метод получил у Гегеля, особенно в его «Науке логики». Впервые материалистический диалектический метод был разработан и применён к политической экономии К. Марксом.

В письме к Ф. Энгельсу 14 января 1858 г. К. Маркс писал: «Для метода обработки материала большую услугу оказало мне то, что я по чистой случайности вновь перелистал „Логику" Гегеля… Если бы когда-нибудь снова нашлось время для таких работ, я с большим удовольствием изложил бы на двух или трёх печатных листах в доступной здравому человеческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал»[87]. О замысле написать специальную работу по диалектике К. Маркс сообщает и в письме И. Дицгену десять лет спустя, 9 мая 1868 г., т. е. уже после выхода в свет I тома «Капитала»[88]. В апреле 1883 г. Ф. Энгельс писал П. Лаврову, что среди рукописей К. Маркса, ещё ждущих своего просмотра, его особенно интересует очерк диалектики, который К. Маркс давно хотел написать[89].

К сожалению, такой «Диалектики» Маркс после себя не оставил, но он оставил «Капитал» как частный случай диалектики — диалектики буржуазного общества.

Диалектическому методу в «Капитале» в целом и его отдельным моментам посвящено значительное число работ советских философов и экономистов[90]. Однако среди них нет тех, в которых бы специально рассматривался метод исследования экономического закона движения капитализма. В значительной степени это объясняется отождествлением основного экономического закона и экономического закона движения способа производства, утверждением неизменности их сущности.

Раскрытие диалектики в каждом отдельном случае, в каждой области исследования предполагает познание, овладение её общими формами. Широко известен афоризм В. И. Ленина о том, что «нельзя вполне понять „Капитала" Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля»[91].

Конечно, изучение логики Гегеля является самостоятельной задачей каждого, кто стремится глубже, полнее понять «Капитал». Вместе с тем автор настоящей работы счёл необходимым предпослать рассмотрению специфической диалектики экономического закона движения капитализма изложение общих положений марксистского диалектического метода в сопоставлении с диалектикой Гегеля. Это соответствует диалектическому движению от простого к сложному, от абстрактного к конкретному. В первом разделе монографии показывается преемственность и коренное отличие метода К. Маркса от метода Гегеля. Здесь рассматривается понятие диалектического метода как такового, его отличие и соотношение с формально-логическим методом и специальными методами частных наук. Определение диалектического метода не просто как способа или инструмента, а как процесса познания предполагает исследование прежде всего проблемы начала этого процесса, собственно диалектического движения и его результата. Здесь же в общем плане раскрывается содержание таких логических категорий, как становление, момент, снятие, диалектическое отрицание, противоречие, абстрактное и конкретное, логическое и историческое, истина и др. Все они присутствуют и «работают» в «Капитале» как конкретные экономические категории. Однако для того, чтобы понять конкретное содержание этих категорий, их следует первоначально рассмотреть в самом общем, простом виде.

Разумеется, разработка диалектического метода марксизма ушла далеко вперёд со времени опубликования «Капитала». Этот метод стал марксистско-ленинским. Теоретическая деятельность КПСС и других коммунистических партий обогатила его рядом новых важных положений. Он получил апробацию и обоснование в великих революционных преобразованиях нашей эпохи, в практике социалистического строительства, в котором сегодня участвуют миллионы людей. В настоящей работе не ставится задача рассмотрения метода исследования экономического закона движения общественно-экономической формации с позиций современных достижений марксистско-ленинской диалектики. Здесь предпринята попытка рассмотрения метода исследования экономического закона движения капитализма на определённом этапе развития этого способа производства и соответствующем этапе развития универсального материалистического диалектического метода. Поэтому автор монографии при рассмотрении системы категорий диалектической логики пользуется той терминологией, тем обозначением их, которое существовало в период работы К. Маркса над «Капиталом».

Характеристика диалектического метода, объективной и субъективной логики как развивающейся системы даёт возможность определения в ней места закона. Такое определение есть не просто одна из многих и поэтому неполных дефиниций закона, а его выведение, обоснование его необходимости. Закон определяет себя лишь как один из этапов развития объективного мира и одна из ступеней познания этого развития. Следовательно, он сам есть движение. Автор различает движение закона как одного из определений сферы сущности, различие определений закона в пределах этой сферы и его развитие в сфере понятия как диалектического единства непосредственного бытия и сущности. Характеристика движения в последней сфере требует исследования цели как логической категории, её диалектики и соотношения с законом. Даётся новая классификация законов с выделением основного, производных и закона движения системы.

Основной закон определяется как исходный. В силу этого он является самым общим, самым абстрактным законом системы. Он должен быть не только открыт, но и раскрыт, т. е. познан. Раскрывающийся, реализующий себя основной закон выступает как закон движения. Данное положение является основанием для принципиально важного вывода о том, что конечной целью исследования в «Капитале» является не просто открытие, а раскрытие экономического закона движения капиталистического способа производства, которое осуществляется К. Марксом во всех томах его гениального произведения. Именно так характеризовал конечную цель исследования в этом произведении Ф. Энгельс[92]. Определение этой цели как открытие названного закона следует отнести к неточности перевода па русский язык соответствующего фрагмента из предисловия к первому изданию «Капитала».

Открытие основного экономического закона есть лишь начало исследования экономического закона движения общества. В свою очередь, это открытие предполагает нахождение основного (исходного) производственного отношения способа производства. В качестве такого отношения в любой общественно-экономической формации является не собственность вообще, а элементарное специфическое отношение собственности.

Рассмотрение во втором разделе настоящей работы основного производственного отношения капитализма позволяет прийти к выводу, что таковым является не просто товарное отношение, а купля-продажа товара рабочая сила.

Поскольку это отношение регулируется законом стоимости, постольку последний выступает как основной экономический закон капитализма. В монографии показывается, что так определяли этот закон классики марксизма-ленинизма. Здесь же обнаруживается необоснованность определения производства прибавочной стоимости как закона прибавочной стоимости. По Марксу, это — закон капитала, капиталистического способа производства. Конечно, прибавочная стоимость, как экономическое явление, также имеет свои законы. Вместе с тем К. Маркс никогда не называл производство прибавочной стоимости основным экономическим законом капитализма. Он обращал внимание на производность этого закона от закона стоимости.

Закон движения капитализма есть закон движения капитала. Поэтому далее в монографии исследуется диалектический процесс становления капитала, его формирование как развитие меновой стоимости, этапы этого развития. Соответственно этому развитию рассматривается развёртывание законов стоимости и прибавочной стоимости в законы капиталистического накопления, нормы прибыли, тенденции нормы прибыли к понижению. Движение капитала, которое вначале определилось как бесконечный процесс, затем, в силу своих внутренних противоречий, развития имманентных законов, определяет свой собственный предел и выводит себя за него.

Диалектика капитала обнаруживается и в том, что его абстрактные законы становятся конкретными, действительными. В капиталистической действительности абстрактные законы проявляют себя как законы движения обособившихся частей капитала и законы конкуренции, т. е. взаимодействия капиталов. В качестве такого действительного закона в монографии рассматривается закон капиталистической земельной ренты. Последовательное применение диалектического метода при исследовании этого закона даёт возможность конкретизировать ряд важных методологических и теоретических положений марксистской аграрной теории и, в частности, уточнить количественную определённость дифференциальной и абсолютной земельной ренты, действительное движение последней.

Первым применив диалектический метод к исследованию капиталистического способа производства и соответствующих ему отношений производства и обмена, Маркс совершил революционный переворот в политической экономии. Это позволило ему разрешить те диалектические противоречия в этой науке, которые оказались непреодолимыми для его предшественников, стремившихся к объективному исследованию буржуазного общества, и разоблачить псевдонаучность «теорий» апологетов капитализма. Он показал, что абстрактные экономические законы непосредственно не объясняют действительного движения, а поверхность этого движения не являет непосредственно его сущности. Познание действительности нельзя сводить к простейшим абстракциям, даже если они характеризуют самую глубокую сущность изучаемого. Конкретная сущность конкретного целого есть процесс, и познание его предполагает движение от абстрактного к конкретному через систему опосредующих звеньев, последовательно «снимающих», отрицающих своих непосредственных предшественников — законы и категории. Это опосредование означает изменение и самой сущности, её конкретизацию, превращение из абстрактной в конкретную, в действительную. Подобно тому как абстрактная сущность, взятая сама по себе, непосредственно не объясняет действительности, действительность, взятая лишь непосредственно, поверхностно, лишена сущности.

Итогом рассмотрения диалектического процесса движения капиталистического способа производства в «Капитале» явилось учение о классах и классовой борьбе, которое, к сожалению, в этом своём произведении Маркс не успел изложить. Но всё содержание всех томов «Капитала» есть развёртывание и обоснование этого учения, обоснование всемирно-исторической роли рабочего класса как могильщика капитализма и революционного созидателя нового общества. Ограничивать это обоснование лишь теорией прибавочной стоимости, несмотря на её основополагающее значение, было бы глубочайшей ошибкой и отступлением от марксизма.

В процессе своего движения капитал отрицает себя. Но он отрицает себя не вообще, а определённо. Из экономического закона движения капитализма К. Маркс выводит неизбежность замены его коммунистическим обществом. В заключительной части монографии рассматриваются некоторые возможности применения диалектического метода «Капитала» к исследованию социалистических производственных отношений, к открытию и раскрытию экономического закона движения коммунистического способа производства.

Автор настоящей работы видит всю сложность поставленной им перед собой задачи и, конечно, не претендует на её полное решение. Среди основных положений, выдвигаемых и обосновываемых им, можно выделить следующие:

уточнение в соответствии с буквой и логикой «Капитала» конечной цели исследования в этом произведении К. Маркса;

исследование движения экономического закона как диалектического процесса;

определение основного экономического закона как закона явления основного производственного отношения и, следовательно, как самого простого из всех экономических законов системы;

утверждение закона стоимости в качестве, основного экономического закона капитализма;

отрицание тождества основного экономического закона и экономического закона движения общественно-экономической формации, раскрытие последнего как реализующегося основного экономического закона;

конкретизация количественной определённости капиталистической дифференциальной и абсолютной земельной ренты.

Раздел I МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПЕРЕРАБОТКА К. МАРКСОМ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ

Глава I ПОНЯТИЕ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МЕТОДА: ГЕГЕЛЬ И МАРКС

§ 1. КОРЕННАЯ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ МЕТОДА МАРКСА МЕТОДУ ГЕГЕЛЯ

Разработка К. Марксом собственного метода исследования капиталистического способа производства и соответствующих ему отношений производства и обмена сопровождалась поисками и критической переработкой огромного материала по методологии, оставленного его историческими предшественниками, и в первую очередь материалистической переработкой идеалистической диалектики Гегеля.

«Моё отношение к диалектике Гегеля, — писал К. Маркс, — очень просто. Гегель — мой учитель, и болтовня умничающих эпигонов, полагающих, что они покончили с этим выдающимся мыслителем, мне просто смешна. Однако я позволил себе отнестись к моему учителю критически, снять с его диалектики покров мистицизма и тем самым существенно её изменить и т. д., и т. д.»[93]. Критикуя Ланге за пренебрежительное отношение к Гегелю и противопоставление метода исследования предмету, эмпирическому материалу, К. Маркс писал: «Ланге пренаивно говорит, что в эмпирическом материале я „двигаюсь на редкость свободно". Ему и в голову не приходит, что это „свободное движение в материале" есть не что иное, как парафраз определённого метода изучения материала — именно диалектического метода»[94].

Гегель определял метод философии как «осознание формы внутреннего самодвижения ею содержания»[95]. Это определение в значительной части разделялось и Марксом: «Не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само должно быть истинно, истинное исследование — это развёрнутая истина, разъединённые звенья которой соединяются в конечном итоге. И разве способ исследования не должен изменяться вместе с предметом?»[96].

Таким образом, и по Гегелю, и по Марксу диалектический метод не есть нечто только внешнее по отношению к объекту и субъекту исследования, только один из способов, инструментов познания. Он — единство объективного (форма внутреннего самодвижения содержания) и субъективного (осознание этой формы).

Диалектический метод имманентен предмету исследования. Поэтому овладение методом означает познание предмета, и наоборот, познание предмета тождественно овладению методом. Метод изменяется вместе с предметом и его полное определение есть развёрнутый в систему предмет, развёрнутая истина. Метод и система образуют диалектическое тождество. Если ненаучна система — то ненаучен и метод, и наоборот.

Как единственно истинный путь исследования диалектический метод не существует наряду с другими, он является всеобщим, абсолютным. Это не значит, что диалектическая логика отвергает все другие методы или методы других наук. «Она не отбрасывает в сторону эмпирического содержания последних, а признает его, пользуется им и делает его своим собственным содержанием: она также признает всеобщее в этих науках, законы, роды и т. д., но она вводит в эти категории другие категории и удерживает их. Различие, таким образом, состоит лишь в этом изменении категорий»[97]. Таким образом, диалектическая логика, указывая на ограниченность частных, специальных методов, перерабатывает и усваивает их как содержание единого диалектического метода.

Вместе с тем овладение универсальным диалектическим методом как системой не освобождает от необходимости овладения специальными методами исследования специфического предмета.

Если применительно к политической экономии диалектический метод есть осознание формы внутреннего самодвижения способа производства, то овладение этим методом означает познание не только общих законов диалектики, но и экономического закона движения данного способа производства, системы его производственных отношений. Построение же системы экономических категорий и законов, адекватных этому способу производства, свидетельствует об овладении диалектическим методом исследования данного специфического предмета. Если кто-то утверждает, что он знает метод исследования социалистических производственных отношений, но не в состоянии представить научную систему экономических категории и законов социализма, то можно сразу сказать, что предлагаемый метод не истинен или что истинность его не доказана. Усвоение логики развития определённой системы производственных отношений, конечно, не означает усвоение диалектики системы производственных отношений вообще или другой определённой системы производственных отношений.

Всякая система предполагает свою основу, которая является в то же время основой метода. Если эта основа ненаучна, то не могут быть научны вырастающие из неё система, метод. «Существенное изменение» диалектики Гегеля Марксом как раз и заключалось прежде всего в радикальном изменении её основы — основы диалектического метода.

Гегель — объективный идеалист. Он утверждал, что субстанцией мира является некая абсолютная идея, существовавшая до появления природы и человека. Абсолютная идея противоречива и деятельна. Её деятельность заключается в самодвижении, которое есть процесс её самопознания. Движение в стихии чистой мысли — это сфера логики, и абсолютная идея обнаруживает себя здесь в системе логических категорий, законов, понятий. В процессе своего самодвижения абсолютная идея переходит в свою противоположность — природу, а затем, отрицая природу, возвращается к себе как абсолютный дух. Движение абсолютной идеи в сфере абсолютного духа, так же как и в сфере логики, есть мышление, но не мышление вообще как движение чистой мысли, а мышление человеческое. Результатом этого процесса здесь является абсолютное знание идеей самой себя. Таким образом, диалектическое движение, по Гегелю, есть процесс само развёртывания абсолютной идеи, принимающей различные образы, процесс движения мысли, процесс мышления. Вещи, реальный чувственный мир, человек и человеческое общество являются лишь отблеском, внешней формой абсолютной идеи. Вместе с тем нельзя утверждать, что гегелевская философия, логика, изгоняет вещи за свои пределы. Она изучает их, поскольку, по Гегелю, мышление и бытие тождественны. Поскольку процесс диалектического движения является процессом самопознания абсолютной идеи, постольку она является объектом, субъектом познания и их единством. Положение о тождестве мышления и бытия, субъекта и объекта, пронизывает всю философию Гегеля. Если субстанцию всех вещей образует абсолютная идея в её логических формах (понятиях), то логическая формула движения представляется абсолютным методом, «который не только объясняет каждую вещь, но и включает в себя движение каждой вещи»[98].

«Мой диалектический метод, — подчёркивал К. Маркс, — по своей основе не только отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург (творец, созидатель) действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней»[99]. Утверждение К. Марксом материалистической основы диалектики означало превращение её в науку, а диалектического метода — в единственный подлинно научный метод. Положив в основу развития реальный объективный мир и определив идеи, сознание как отражение этого мира, материалистическая диалектика установила истинное соотношение объекта и субъекта познания.

Диалектический метод Маркса является отрицанием метода Гегеля. Но это отрицание диалектическое. Оно означает не просто отбрасывание, а сохранение и развитие всего того положительного, рационального, что имелось в отрицаемом. Это относится к разработанной Гегелем категориальной схеме диалектической логики. Рассмотрение некоторых категорий гегелевской системы позволяет лучше уяснить их значимость в становлении материалистической диалектики и коренную противоположность диалектического метода Маркса и Гегеля.

Поскольку диалектический метод есть процесс, его моментами являются: 1) начало, 2) собственно движение, 3) результат.

§ 2. ПРОБЛЕМА «НАЧАЛА» НАУКИ

Начало всякой науки, как известно, трудно. Особенно трудной, сложной является эта проблема в философии и логике. Древние скептики признавали её вообще неразрешимой. Действительно, если каждая конечная наука есть звено в развивающемся по кругу (спирали) познании, то начало одной из них есть результат другой. В отличие от всех наук в философии начало признавалось только абсолютным. Оно поэтому является непосредственностью как таковой. Однако оно — начало результата. Следовательно, оно предполагается результатом, опосредуется им, выводится из него. Но коль скоро начало опосредуется, выводится, то оно не начало, а результат, а результат — не результат, а начало. Начало и результат взаимно предполагают и отрицают друг друга.

Как же решает эту проблему Гегель?

Прежде всего он отвергает абсолютную непосредственность и абсолютное опосредование, утверждая их единство как тождество противоположностей. В мире нет ничего, что не содержало бы в такой же степени непосредственность, в какой и опосредование. «Главное для науки, — писал он, — не столько то, что началом служит нечто исключительно непосредственное, а то, что вся наука в целом есть в самом себе круговорот, в котором первое становится также и последним, а последнее — также и первым»[100]. В диалектическом движении по кругу (спирали) начало определяет себя как неразвитый результат, а результат — как развитое начало. Из этого, конечно, не следует, что определение начала не имеет значения и даже бессмысленно. Без начала нет системы, а без системы — науки.

Хотя начало не дано исключительно как непосредственность, оно может и должно быть взято как непосредственность. В противном случае оно не начало. Взятое таким образом, оно не выводится, не обосновывается, не доказывается. Выбор его поэтому представляется случайным, произвольным, а истинность проблематичной. Однако это представление исчезает, если иметь в виду, что «в философии движение вперёд есть скорее возвращение назад и обоснование, только благодаря которому и делается вывод, что то, с чего начали, есть не просто принятое произвольно, а в самом деле есть отчасти истинное, отчасти первое истинное»[101]. Начало не может быть доказано до тех пор, пока не создана вырастающая из него система, которую венчает результат, а система не может быть создана до определения начала. Начало обосновывается своим движением, своим развёртыванием, достижением результата как своего развитого целого, как своей истины. Оно поэтому должно обладать импульсом к развёртыванию, движению. Следовательно, абсолютное начало — не голая абстракция, а элементарная конкретность, которая, однако, ещё не положена, которая в себе.

Категории «в себе» и «для себя» занимают важное место в диалектике Гегеля; ими часто пользовался Маркс. Отмечая это, В. И. Ленин так интерпретирует категорию «в себе»: «…„в себе" = в потенции, ещё не развито, ещё не развёрнуто»[102]. Так, зародыш человека есть человек в себе, но ещё не для себя. Он становится таковым в процессе и результате своего развития. Рабочая сила как способность к труду является трудом в себе. Она становится для себя, т. е. трудом, в процессе своей реализации. Понятие «в себе» может быть началом системы, её отдельных звеньев (сфер), категорий. Оно — начало диалектического движения, результатом которого является не только «в себе», но и «для себя».

Абсолютное начало является чем-то первичным, элементарным, не поддающимся анализу. Оно нечто исходное, основание всей науки. К нему сводится и из него выводится вся наука как система знаний. Начало определяет себя как основу сохраняющихся во всех производных от неё определениях, т. е. как всеобщность.

Итак, по Гегелю, начало является простым, первичным, исходным, основным, определяющим, абстрактно-всеобщим, обладающим импульсом к движению. Как бы предвидя обвинения в схоластике в адрес тех, кто занимается поисками клеточки целого, начала системы, он писал: «Если кто-то выведенный из терпения рассматриванием абстрактного начала скажет, что нужно начинать не с начала, а прямо с самой сути, то [мы на это ответим], что суть эта не что иное, как указанное пустое бытие, ибо, что такое суть, это должно выясниться именно только в ходе самой науки и не может предполагаться известным до неё»[103]. Даже если предположить, что суть, или сущность, уже известна, исследование её как процесса не снимает проблемы начала. Исследование сути тоже должно быть начато с чего-то, а именно с неё же самой, но в элементарной, исходной, абстрактно-всеобщей и т. д., и т. д. форме.

Как наука, гегелевская философская система «абсолютного идеализма» представлена в его «Энциклопедии философских наук» тремя частями: «Наукой логики», «Философией природы» и «Философией духа»[104]. Началом этой системы является абсолютная идея в себе, результатом — познавшая себя абсолютная идея, идея не только в себе, но и для себя.

Каждая из частей системы имеет особенное начало, каждый элемент частей — единичное, и в то же время как части и элементы целого они не могут не иметь начала абсолютного, всеобщего, каковым является абсолютная идея, или понятие в себе. «Каждая часть философии есть философское целое, замкнутый в себе круг, но каждая из этих частей содержит философскую идею в её особенной определённости или как особенный момент целого. Отдельный круг именно потому, что он есть в самом себе тотальность, прорывает границу своей определённости и служит основанием более обширной сферы; целое есть поэтому круг, состоящий из кругов, каждый из которых есть необходимый момент, так что их система составляет целостную идею, которая вместе с тем проявляется также в каждом из них в отдельности»[105].

В «Капитале» К. Маркс не рассматривает проблему всеобщего начала философской системы. Однако он сталкивается с проблемой начала политической экономии в широком смысле слова и начала политической экономии определённого способа производства.

Ещё в своих ранних работах Маркс резко критиковал Гегеля за спекулятивный способ выведения реального из абстрактной идеи, абстрактного понятия и сведения специфического к чему-то неопределённому, способ, который не объяснял конкретного, растворяя его в общем. Так, политический строй, государственный организм выводились Гегелем из понятия «организм вообще», или «организм в себе». Из этого же понятия можно вывести и к нему свести, например, растения, животный организм. «Чем же, таким образом, — спрашивал Маркс, — отличается животный организм от политического? Из этого общего определения это отличие не вытекает. А объяснение, в котором нет указания на специфическое различие, не есть объяснение»[106].

Таким образом, К. Маркс указывает на весьма важную характеристику особенного начала. Будучи результатом одной системы и началом другой, её предельной абстракцией, оно должно содержать в себе, в зародыше, специфику этой системы. К. Маркс решительно отвергал в качестве начала системы капиталистических производственных отношений абстрактное богатство, богатство вообще. Начало системы капиталистического способа производства должно быть результатом предшествующей системы и в то же время содержать в себе зародыш жизни и смерти капитализма.

В своём первом экономическом произведении — «Экономическо-философских рукописях 1844 г.» — К. Маркс исходной капиталистической категорией считал отчуждение, отчуждённый труд[107]. Лишь в процессе длительных научных поисков, результатом которых явилось познание всей системы капиталистических производственных отношений, К. Маркс называет в качестве таковой товар как специфическую элементарную всеобщую форму капиталистического богатства.

Товар как начало системы экономических категорий капитализма является, конечно, абстракцией такой развитой формы капиталистического богатства, как капитал. В то же время он есть продукт исторического развития. Как начало, он обосновывается развёртыванием всей системы капиталистических экономических категорий и законов, представленной в трёх томах «Капитала», и в то же время это развёртывание есть изображение движения не понятия, а действительного движения товара, капитала, капиталистического общества. «Сравните, — писал Ф. Энгельс К. Шмидту, — хотя бы у Маркса развитие от товара к капиталу с развитием у Гегеля от бытия к сущности, и у Вас будет прекрасная параллель: с одной стороны, конкретное развитие, как оно происходит в действительности, и, с другой стороны, абстрактная конструкция, в которой в высшей степени гениальные мысли и местами очень важные переходы, как, например, качества в количество и обратно, перерабатываются в кажущееся саморазвитие одного понятия из другого»[108].

Начало чего-либо должно быть одним. Несмотря на провозглашённое мистическое тождество субъекта и объекта, мышления и бытия, Гегелю не удалось преодолеть дуализма. Наряду с вещью как материализацией идеи, её предметным бытием, существует её душа как нечто идеальное. По Марксу же, сущность вещи столь же материальна, предметна, сколь и сама вещь. Вместе с тем рациональность гегелевского положения о тождестве мышления и бытия Маркс видел в попытке ликвидации разрыва между логическими формами и реальными вещами.

§ 3. СУЩНОСТЬ ПРОЦЕССА ПОЗНАНИЯ И ЕГО ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ

По Гегелю, философия как целое, как всеобъемлющая система, как большой круг не имеет начала в том смысле, в каком имеют его другие науки или её части. Она начинает с субъективной предпосылки, что её предметом является мышление, что она как наука является мышлением о мышлении. Это субъективная точка зрения, которая является поэтому непосредственной. Она есть предельно абстрактное отношение предельно абстрактного субъекта к предельно абстрактному объекту, или различение абстрактной идеи в самой себе себя как объекта и себя как субъекта. Философия как наука начинается, таким образом, с дифференциации абсолютной идеи. Отчуждая и противопоставляя себя как объект себе же как субъекту, абсолютная идея вступает в определённые отношения сама с собой, определяет себя. Этими первичными, начальными, исходными отношениями являются чувства, ощущения, созерцание. Отчуждая и противопоставляя себя объекту, вступая в определённые отношения с внешними предметами, событиями, фактами, субъект сознаёт их. Движение сознания есть сложный процесс развития субъекта и объекта, их взаимополагания и отрицания, их взаимодействия. Этот процесс различает внутри себя следующие три ступени: 1) предметное сознание, 2) самосознание, 3) разум. Движение сознания на третьей ступени венчается абсолютным знанием.

Сознание как определённое соотношение субъекта с объектом бывает теоретическим и практическим. Первое — пассивно. Оно рассматривает данный нам внешний предмет таким, какой он есть, и превращает его в некоторое представление. Практическое знание активно, деятельно. Оно начинает с внутреннего определения, которое называется решением, а затем реализует его. Внутреннее определение превращается во внешнее. Этот процесс Гегель называл практической деятельностью, практикой, которая осуществляется посредством труда.

Данное положение было существенно конкретизировано и развито К. Марксом.

Критикуя А. Вагнера и его «Учебник политической экономии», Маркс указывал, что у него отношение человека к природе с самого начала рассматривается не как практическое, т. е. основанное на действии, а как теоретическое. Однако люди никоим образом не начинают с теоретического отношения к предметам внешнего мира. Они начинают с того, что при помощи действия овладевают предметами и таким образом удовлетворяют свои потребности. Следовательно, отношение человека к природе с самого начала выступает как процесс добывания жизненных средств, как процесс производства. Из непрерывно повторяющегося производства, т. е. из опыта производственной деятельности, люди черпают определения предметов внешнего мира и самих себя[109].

Гегель был одним из первых, кто показал, что через труд человек не только изменяет объект, но и изменяется сам, становится собственно человеком. В процессе труда он субъективирует объект и объективирует, отчуждает себя.

Это положение Гегеля было высоко оценено К. Марксом в его «Тезисах о Фейербахе»[110]. Ещё раньше, в «Экономическо-философских рукописях 1844 г.», он писал: «Величие гегелевской „Феноменологии" и её конечного результата — диалектики отрицательности как движущего и порождающего принципа — заключается, следовательно, в том, что Гегель рассматривает самопорождение человека как процесс, рассматривает опредмечивание как распредмечивание, как самоотчуждение и снятие этого самоотчуждения, в том, что он, стало быть, ухватывает сущность труда и понимает предметного человека, истинного, потому что действительного, человека как результат его собственного труда»[111].

Отмечая, что в понимании труда Гегель стоял на уровне современной ему политической экономии, Маркс в то же время подчёркивал, что «Гегель знает и признает только один вид труда, именно абстрактно-духовный труд. Таким образом, Гегель признает за сущность труда то, что вообще образует сущность философии, а именно – самоотчуждение знающего себя человека, или мыслящую себя самоотчуждённую науку…»[112]. Маркс отмечал также односторонность Гегеля, видевшего в труде лишь положительную сторону.

Исторически исходным пунктом философии является опыт, непосредственное сознание. Однако её стихия, её сфера — это чистая мысль, как мышление о мышлении. Система чистых определений мышления образует науку логики. Она имеет дело не с созерцаниями и даже не с абстрактными чувственными представлениями, как, например, геометрия, а с чистыми абстракциями. По отношению к ней другие философские науки — философия природы и философия духа — являются как бы прикладной логикой. Здесь логические формы познаются не в чистом виде, а в образах природы и духа, которые суть только особенный способ выражения форм чистого мышления.

Поскольку движение абсолютной идеи есть в то же время процесс её самопознания, постольку основные этапы её развития являются в то же время основными этапами процесса познания. Это движение рассматривается Гегелем в его «Науке логики». Последняя включает в себя логику бытия с такими разделами, как качество, количество, мера; логику сущности — сущность, как рефлексия в самой себе, явление, действительность; логику понятия — субъективность, объективность, идея. Учение о непосредственном бытие и сущности образует объективную логику, учение о понятии — субъективную.

Логическое как мышление о мышлении имеет, по Гегелю, три стороны: 1) абстрактную, или рассудочную, 2) диалектическую, или отрицательно–разумную, 3) спекулятивную, или положительно-разумную. Данные три стороны не составляют трёх частей логики, а суть моменты всякого логического, всякого понятия, или всякого истинного вообще.

Рассудочное мышление, или рассудок, есть способность мысленно определять вообще и фиксировать что-то в мысленных определениях. Исследование предмета на этом уровне предполагает разложение его на части, признаки, срезы и т. д. (анализ). Определение предмета как обратный процесс представляет собой перечисление признаков, внешнее механическое соединение частей (синтез). И в первом, и во втором случае отдельные определения и их соединение не в органическую систему, а в механический агрегат суть абстракции конкретного предмета, односторонние определения. Рассудочное мышление имеет, таким образом, дело с абстракциями как застывшим процессом, как с чем-то неподвижным, ограниченным, обособленным, признающимся самостоятельно существующим. Эти пустые, голые абстракции — предмет и материал обычной, или формальной, логики.

Односторонность и ограниченность рассудочного мышления преодолевается разумным мышлением, разумом. Последний есть единство знания о предмете и о себе, т. е. единство сознания и самосознания, объективного и субъективного. Разум называется негативным, диалектическим, так как он показывает переход всякого определения рассудка в свою противоположность. Это диалектическое проявляется либо тогда, когда относительно предмета высказываются два противоположных суждения, либо тогда, когда показывается, что какое-либо рассудочное определение отрицает, упраздняет себя внутри себя. Примером диалектического, или отрицательно-разумного, мышления является утверждение, что капитал не может возникнуть из обращения и также не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время вне обращения. Таким образом, на уровне диалектического, или отрицательно-разумного, мышления определения обнаруживают в самих себе отрицание себя, т. е. отрицания себя как пустой абстракции, как простого положительного тождества, результатом чего является имманентный переход одного определения в другое, их подвижность, гибкость, текучесть.

Спекулятивное, или положительно-разумное, мышление отрицает отрицание предыдущих определений, восстанавливая тождество. Но это уже не простое, формальное, абстрактное тождество, а конкретное как единство различённых определений. В качестве синонима спекулятивного мышления Гегель употребляет понятие «мистика». При этом под мистикой понимается, конечно, не суеверие и обман, а всё разумное, т. е. всё то, что «выходит за пределы рассудка, а отнюдь не то, что оно должно рассматриваться вообще как недоступное мышлению и непостижимое»[113].

Ф. Энгельс писал, что гегелевское различие рассудка и разума, согласно которому только диалектическое мышление разумно, имеет известный смысл, поскольку последнее возможно только для человека, да и то лишь сравнительно высокой ступени развития[114]. В отличие от рассудочного, диалектическое, разумное мышление имеет дело не с предметами как только застывшим процессом, но и с собственно процессом. «Диалектическая логика, в противоположность старой, чисто формальной логике, не довольствуется тем, чтобы перечислить и без всякой связи поставить рядом друг возле друга формы движения мышления, т. е. различные формы суждений и умозаключений. Она, наоборот, выводит эти формы одну из другой, устанавливает между ними отношение субординации, а не координации, она развивает более высокие формы из нижестоящих»[115]. Исследовать и определить предмет на уровне диалектической логики — значит вывести, опосредовать, доказать его необходимость, найти его место в системе.

Вместе с тем диалектическая логика признает право и заслугу чисто рассудочного мышления в теоретической и практической областях, так как никакая прочность и определённость невозможны без помощи рассудка. В природе, в предметном и духовном мире различное фиксируется и воспроизводится в этом различии. Сам процесс познания начинается с того, что наличные предметы постигаются в их определённых различиях, которые фиксируются. Рассудок, по Гегелю, есть вообще существенный момент образования[116]. Таким образом, рассудочное мышление, формальная логика является необходимой ступенью познания и моментом логики диалектической.

Вообще, говоря о различии формальной и диалектической логики, следует иметь в виду также различия между формальной логикой как таковой и ею же как моментом логики диалектической.

Термин «момент» позаимствован Гегелем из механики. Здесь вес и расстояние от некоторой точки в рычаге называются механическими моментами из-за тождественности оказываемого ими действия при всем их внешнем различии. Расстояние и вес как таковые и как моменты рычага далеко не одно и то же. Как моменты, они теряют самостоятельность, переходя друг в друга. В рычаге расстояние может заменить массу, и наоборот.

В качестве примера можно привести различное соотношение категорий анализа и синтеза в формальной и диалектической логике. В формальной логике, в конечных науках анализ предшествует синтезу. Сначала целое надо разложить, изучить отдельные его части и признаки, а затем проделать обратный путь — собрать разобранное в целое. В диалектике же движение вперёд есть в то же время возвращение назад, и наоборот. Синтез здесь является в то же время и в том же отношении и анализом. «Путь, или метод абсолютного знания, — подчёркивал Гегель, — является столь же аналитическим, сколь и синтетическим. Развёртывание того, что содержится в понятии, анализ, представляет собой обнаружение различных определений, которые содержатся в понятии, но как таковые не даны непосредственно, и, следовательно, являются одновременно синтетическими. Выражение понятия в его реальных определениях вытекает здесь из самого понятия, и то, что в обычном познании образует доказательство, является здесь возвращением перешедших в различие моментов понятия к единству»[117].

В формальной и диалектической логике различны не только последовательность, соотношение анализа и синтеза, но и их содержание. В первой — они самостоятельны, во второй — лишь моменты. В развитом диалектическом методе анализ и синтез теряют свою самостоятельность, низводятся до моментов, переходят и исчезают друг в друге. С одной стороны, анализ — уже не анализ, но ещё и не синтез, он — исчезающий анализ. С другой стороны, синтез — уже не синтез, но ещё и не анализ. Он — анализ, существующий в своём исчезновении.

Это очень важное положение диалектического метода также получило материалистическое обоснование, развитие и применение в «Капитале» К. Маркса. Действительно, для того чтобы обнаружить товар как начало экономических категорий капитализма, следовало разложить такие общие понятия, как капиталистическое государство, население, на различные определения (классы, капитал, наёмный труд, деньги и т. д.). Данное разложение есть анализ. Но этот анализ есть в то же самое время обнаружение в товаре в зародыше всех этих определений, всех противоречий капиталистического способа производства, т. е. синтез. Обратное движение от товара есть выведение из него конкретных определений (анализ) и в то же время синтезирование капиталистического способа производства как богатой совокупности, с многочисленными определениями и отношениями.

Производство, распределение, обмен и потребление, взятые самостоятельно и как моменты процесса воспроизводства, далеко не одно и то же. В последнем случае они переходят и исчезают друг в друге. Примером существующего в своём исчезновении являются в высшей математике бесконечно малые величины. Как таковые они определены не до своего исчезновения, так как в этом случае они были бы конечными величинами, и не после своего исчезновения, так как в данном случае они ничто.

Единство исчезающих друг в друге моментов как нечто третье по отношению к ним есть становление. Становлением является само начало философии. Оно становится, поскольку ставшее есть уже не начало, а результат. Начало существует как непосредственно исчезающее в своей противоположности, в результате. Стороны становления существуют как исчезание. Но само становление имеется лишь благодаря разности сторон. Их исчезание есть исчезание разности, исчезание исчезания и, следовательно, исчезание самого становления, его снятие.

Снятие и снятое — важнейшие понятия диалектической логики, диалектического метода. Снятие означает отрицание, удержание и возвышение в одно и то же время в одном и том же отношении. Рассудочное мышление понимает отрицание как превращение отрицаемого в ничто. Диалектическая логика рассматривает отрицание чего–либо как его переход в своё иное, в своё отрицательное. В этом отрицательном отрицаемое сохраняется и удерживается. «Удержать положительное в его отрицательном, содержание предпосылки — в её результате, это — самое важное в основанном на разуме познании…»[118].

Начало, взятое только как непосредственность, отрицает себя как опосредованное, и это отрицание является его определением. Отрицая опосредование, оно опосредуется этим отрицанием и, следовательно, определяет себя иным по отношению к себе. Начало как только всеобщее отрицает в себе особенное, и это отрицание также является его определением себя иным по отношению к себе. В отличие от конечного знания (формальной логики) определения здесь не присоединяются к началу внешним образом, а находятся в нём в себе и полагаются, развиваются им самим. «Этот столь же синтетический, сколь и аналитический момент суждения, в силу которого первоначальное всеобщее определяет себя из самого себя как иное по отношению к себе, — писал Гегель, — должен быть назван диалектическим»[119].

Определение себя иным по отношению к себе — это первое отрицание. Однако отрицательное определение есть не только опосредованное, но и опосредующее. Оно иное не чего-то такого, к чему оно безразлично, а такого, с которым оно соотносится как с моментом. Оно иное, иным которого является, т. е. иное иного. Таким образом, это определение содержит в самом себе своё собственное иное и является тем самым противоречием.

§ 4. ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

Категория «противоречие» является центральной категорией гегелевской и марксистской диалектики.

«…Противоречие, — писал Гегель, — не следует считать просто какой-то ненормальностью, встречающейся лишь кое-где: оно есть отрицательное в своём существенном определении, принцип всякого самодвижения, состоящего не более как в изображении противоречия. Само внешнее чувственное движение есть непосредственное наличное бытие противоречия»[120]. Таким образом, то, что противоречие есть, обнаруживается уже чувственно, внешне, в движении, в котором в каждый данный момент нечто находится здесь и не здесь.

Непосредственное противоречие выступает и в таких определениях отношения, как верх и низ, правое и левое и т. д. Каждое из этих определений имеется лишь во внешнем отношении с другим. На этом уровне противоречие ещё не является чисто диалектическим и характеризуется как утверждение об одном и том же взаимоотрицающих определений.

Однако представление, воспринимая противоречие непосредственно, не доходит до осознания его. Взаимоотрицающие определения сопоставляются лишь внешним образом. «Внешняя рефлексия сопоставляет эти два определения внешним образом и имеет в виду лишь их, а не [их] переход, который составляет суть и содержит противоречие»[121]. Указать на стороны противоречия и охарактеризовать их — значит сделать ещё очень мало для раскрытия противоречия. Обнаруженное как непосредственное, противоречие должно быть выведено, опосредовано, осознано как процесс. Это, собственно, и есть осознание диалектического метода в другом его определении.

Гегель решительно выступал не только против утверждения, что противоречие нельзя воспринять чувственно, но и против того, что его нельзя мыслить. Он показал ограниченность, неистинность таких законов формальной логики, как законы тождества, непротиворечивости, исключённого третьего и достаточного основания.

Диалектическая логика отрицает рассудочное, абстрактное, пустое тождество. Тождество всегда есть единство с чем-то различённым в самом себе, т.е. различение в самом себе и отрицание этой различённости. Оно тем самым есть абсолютное нетождество. Но, как подчёркивал Гегель, нетождество абсолютно, поскольку в себе оно соотносится только с собой и не содержит ничего из своего иного. Следовательно, оно абсолютное тождество с собой. Таким образом, в тождестве обнаруживается соотносящееся с собой различие как отрицание, как отличие себя от самого себя. Различие в тождестве распадается на разность, моментами которой являются соотносящиеся внешним образом тождество и само различие, одинаковость и неодинаковость. Разность развивается в противоположность, стороны которой начинают соотноситься друг с другом как иное друг друга, т. е. внутренне. Каждая из сторон развивается до противоположности и тем самым отрицает себя в самой себе. Противоположность переходит в отрицание отрицания, в противоречие, которое разрешается в основание. Последнее есть снятое противоречие или обогатившееся новыми определениями и возвратившееся в себя тождество.

Именно так рассматривал движение скрытого в товаре противоречия К. Маркс: «Тот простой факт, что товар имеет двоякое существование, как определённый продукт, который в своей натуральной форме существования идеально содержит (в скрытом виде содержит) свою меновую стоимость, и как проявившаяся меновая стоимость (деньги), которая, в свою очередь, утратила всякую связь с натуральной формой существования продукта, — это двоякое неодинаковое существование должно развиться дальше в различие, различие в противоположность и … противоречие»[122].

Положение о противоречии как основе и сущности диалектического движения определяет содержание марксистской диалектики. Однако понимание Марксом противоречий и их разрешения существенно отличалось от гегелевского. У Гегеля противоречия явлений и процессов выступают как проявление противоречий опосредующей самое себя абсолютной идеи, чистого разума, чистой мысли. Маркс критикует Гегеля за то, что он выдаёт за действительные противоположности абстрактные моменты умозаключения, за то, что борьба противоположностей выступает у него лишь как борьба идей, результатом которой является их опосредование друг другом, примирение через снятие в новом тождестве.

Главную ошибку Гегеля он видит в том, что тот противоречие явления понимал как единство в сущности, в идее, тогда как его сущностью является существенное противоречие[123]. Рассматривая последние, К. Маркс выделил два рода различий (противоположностей): различия существования и различия между сущностями. Первые существуют в пределах одной сущности, делая её сущностью дифференцированной. Они есть не что иное, как различённое определение сущности. В качестве примера таких различий К. Маркс приводит Северный и Южный полюсы, сущность которых тождественна, поскольку оба они являются полюсами. Вторые различия есть непримиримые крайности. Положение их неодинаково. Одна имеет значение истинной действительности и берет верх над другой в процессе бескомпромиссной борьбы[124]. Так, в пределах антагонизма между имущим классом и классом пролетариата «частный собственник представляет собой консервативную сторону, пролетарий — разрушительную. От первого исходит действие, направленное на сохранение антагонизма, от второго — действие, направленное на его уничтожение»[125]. Уничтожив этот антагонизм, пролетариат уничтожает частную собственность и себя как обусловленную этой собственностью противоположность.

Идеалистическая система, идеалистическая диалектика Гегеля, тезис об опосредовании и примирении противоречий объективно открывали широкие возможности для оправдания действительности и отказа от революционной практики. К. Маркс подверг беспощадной критике как объективную основу этих утверждений, так и попытки извращений сущности диалектического метода. Он подчёркивал, что основой и сущностью действительного движения являются действительные противоречия. Разрешение этих противоречий предполагает не примирение противоположностей, а обострение их борьбы. В социальной области разрешение антагонизмов предполагает не только борьбу идей, но и революционную практику. «Для уничтожения идеи частной собственности вполне достаточно идеи коммунизма. Для уничтожения же частной собственности в реальной действительности требуется действительное коммунистическое действие»[126].

Противоречие, как и любая другая категория, любой предмет и его определение в своём движении, проходит три ступени. В начале оно выступает целым как непосредственное тождество (тезис), затем это тождество, различённое внутри себя, распадается на взаимозависимые, но ещё лишь внешним образом соотносящиеся стороны (антитезис). Далее это внешнее соотношение развёртывается во внутреннее диалектическое единство противоположностей, целое как снятое противоречие (синтез). Оно снимается, успокаивается в новом тождестве как результате своего трёхступенчатого движения. Но этот результат содержит снятое противоречие в себе и тем самым содержит в себе зародыш своего разложения, своего самодвижения. Будучи результатом одного этапа движения, снятое противоречие является в то же время началом нового этапа. Всякий новый этап является опровержением истинности результата, полученного на предыдущем этапе.

Трёхступенчатость движения саморазвёртывания определений является важным принципом гегелевского метода. Как уже говорилось, вся его философская система состоит из трёх частей: «Науки логики», «Философии природы», «Философии духа». «Наука логики» включает в себя учение о бытии, учение о сущности, учение о понятии. В учении о бытии выделяются три раздела: качество, количество, мера; в разделе качество — три главы: бытие, наличное бытие, для-себя-бытие и т. д. и т. д.

К. Маркс высмеивал гегелевское триадическое «кувыркание» соотносящегося с собой чистого разума, но он не отрицал содержательности и значимости трёхступенчатости в познании объективной действительности[127]. Недобросовестные критики обвиняли К. Маркса в догматическом использовании триадической гегелевской формулы, в насильственном втискивании в неё экономической действительности. Несостоятельность этой критики и истоки её несостоятельности были определены ещё Ф. Энгельсом, В. И. Лениным, Г. В. Плехановым[128]. Не втискивание действительности в априорные формулы, а открытие и раскрытие объективных законов капитализма — вот что определяет содержание «Капитала». И если исследование этих законов подтверждает один из рациональных принципов материалистической диалектики, то это — свидетельство её жизненности.

§ 5. АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ

Познание движется от простых определений к сложным, от абстрактного к конкретному. «Это движение вперёд определяет себя прежде всего таким образом, что оно начинает с простых определённостей и что следующие за ними определённости становятся всё богаче и конкретнее. Ибо результат содержит своё начало, и движение этого начала обогатило его новой определённостью… На каждой ступени дальнейшего определения всеобщее возвышает всю массу своего предыдущего содержания и не только ничего не теряет от своего диалектического движения вперёд, не только ничего не оставляет позади себя, но несёт с собой всё приобретённое и обогащается, и сгущается внутри себя»[129].

Принцип движения и восхождения при развёртывании логической системы от абстрактного к конкретному впервые в философии был выдвинут и реализован Гегелем. На первый взгляд он противоречит действительному движению познания от чувственно воспринимаемого конкретного предмета к всеобщим абстрактным определениям. Однако это не так. К. Маркс высоко оценил данный принцип гегелевской диалектики и, освободив его от идеалистических извращений, блестяще использовал при исследовании движения капиталистических производственных отношений и разработке системы экономических категорий и законов капитализма.

Вместе с тем он решительно выступил против гегелевского понимания чувственно-конкретного, реального как порождения идеального. Он подчёркивал, что «метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного»[130].

По Гегелю, конкретным является предмет во всей полноте его чувственных и мысленных определений. Опускание этих определений он называет абстрагированием, результатом которого является менее определённый, или абстрактный, предмет[131]. Таким образом, достаточно опустить одно из образующих полноту определений предмета, как он из конкретного превращается в абстрактный. Когда же мы абстрагируемся от всех определений чувств и мыслей о предмете, то остаётся что-то совершенно пустое, формальная мысль, или голая абстракция. Гегель подчёркивал, что «философии вообще совершенно нечего делать с голыми абстракциями или формальными мыслями, она занимается лишь конкретными мыслями»[132].

Итак, следует различать абстракции формальной и диалектической логики. Среди последних можно выделить следующие.

Во-первых, абстракции как нечто определённое, нечто конкретное, но в себе, т. е. соотносящееся только с собой. Такими абстракциями являются, например, бытие в себе, сущность как таковая, созерцание и мышление вообще (абстрактное мышление).

Во-вторых, абстракции как одностороннее определение предмета, независимо от того, получены ли эти определения опусканием всех других или сведением, растворением их в одном. Выделение какого-либо свойства, какой-либо стороны предмета превращает в абстракцию не только эту сторону, но и сам предмет, лишённый полноты своих определений.

В-третьих, абстракции как нечто менее определённое по отношению к более определённому. Так, становление есть первое конкретное определение, первая конкретная мысль. Его результатом является ставшее, т. е. наличное бытие. В этом отношении первое — абстрактно, второе — конкретно. В свою очередь, наличное бытие становится определённым бытием, нечто. По отношению к нечто оно абстрактно и т. д.

Таким образом, граница между конкретным и абстрактным подвижна. Предмет в одном отношении может быть определён конкретным, в другом — абстрактным.

В самом конкретном как полноте определений чувств и мыслей Гегель выделяет объективное, чувственно-конкретное, и субъективное, мысленно-конкретное. Истинно конкретное является, следовательно, единством чувственно-конкретного и мысленно-конкретного. Последние как таковые суть абстракции. Как моменты единого, они — противоположности, взаимопроникающие, полагающие и отрицающие друг друга. Диалектика конкретного, данного в чувствах, и конкретного, данного в мыслях, такая же, как и рассмотренная выше диалектика анализа и синтеза.

Материалистически определяя содержание абстрактного и конкретного, К. Маркс в целом не отрицал научной и практической значимости тех выводов относительно их движения и соотношения, к которым пришёл Гегель. По Марксу, абстракция — это прежде всего отражение в форме мысли того содержания, которое уже заключается в объективно существующих вещах[133]. Степень полноты этого отражения может быть разной.

К. Маркс широко использовал в своих исследованиях абстракции «соотносящегося только с собой», «простого», «в себе». Таковы «производство вообще», «простой капитал», «деньги как капитал в себе», «кризис в возможности» и др.[134] Абстракциями Маркс считал одностороннее определение конкретного и относительно бедные определениями ступени познания объективной действительности[135].

Говоря о конкретном, К. Маркс различает конкретное как реально существующее, данное в представлении, и конкретное как продукт мышления: «Конкретное потому конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно, единство многообразного. В мышлении оно поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления»[136].

Истинно конкретное и по Марксу есть познанное посредством чувств, созерцания, представления, мыслей, понятий и преобразованное в результате практики, практической деятельности объективное. Таким образом, у К. Маркса истинно конкретное есть единство объективно существующей реальности и реализованного в результате практической деятельности общества знания о ней. Диалектическое, а не только формально-логическое понимание абстрактного и конкретного вполне согласуется с положением К. Маркса о познании как движении от хаотического представления о целом к целому как богатой совокупности, с многочисленными определениями и отношениями.

Действительно, сказать, что познание начинается с чувственно-конкретного, всё равно, что сказать — оно начинается с абстракции действительно конкретного. Заявить, что оно движется затем к абстрактному мышлению, всё равно, что сказать — оно движется к мысленно-конкретному как моменту действительно-конкретного, т. е. это движение от одного конкретного в себе к другому как моментам единого. Движение это в целом может быть представлено в следующем виде: объективно существующее конкретное как конкретное в себе (абстракция, хаотическое представление о целом) — раздвоение единого на чувственно-конкретное (одностороннее определение, абстракция) и мысленно-конкретное (то же самое) — единство первого и второго моментов как результат теоретического и практического знания, практической деятельности (истинно конкретное, целое в полноте своих чувственных и мысленных определений). Это как раз то диалектическое «раскрытие абстрактных противоположностей во всей их несостоятельности, причём как только собираешься удержать лишь одну сторону, так она незаметно превращается в другую и т. д.»[137].

Чувственно воспринимаемое как первое определение конкретного всегда беднее последующих определений. Непосредственное чувственное сознание, поскольку оно так же и мыслит, всегда начинает с самых простых абстракций. Другого пути, другого способа познания целого во всем богатстве его определений нет.

На наш взгляд, глубоко заблуждаются те авторы, которые считают, что движение от абстрактного к конкретному — это движение от сущности к явлению и что именно такое восхождение имеет место в «Капитале» К. Маркса[138]. Сущность не лежит на поверхности, она опосредована бытием, является его истиной и, следовательно, конкретна. С сущности непосредственно нельзя начать восхождение, поскольку до неё ещё надо добраться.

Итак, диалектическое развитие есть движение от абстрактно-всеобщего к конкретно-всеобщему. Это трёхфазное движение: бытие — сущность — понятие. Понятие такого движения находит выражение в понятии бытия, понятии сущности и понятии понятия.

Под понятием в формальной логике имеется в виду простая форма мышления, или абстрактное, общее представление, полученное рассудком из наглядных представлений.

В идеалистической диалектической логике Гегеля «понятие следует рассматривать как форму, но как бесконечную, творческую форму, которая заключает в самой себе всю полноту всякого содержания и служит вместе с тем его источником. Можно также называть понятие абстрактным, если под конкретным понимать лишь чувственное конкретное и вообще непосредственно воспринимаемое; понятие как таковое нельзя ощупать руками, и мы должны вообще оставить в стороне слух и зрение, когда дело идёт о понятии»[139]. Если обратиться к «Капиталу», то понятию здесь соответствует экономическая форма, при анализе которой «нельзя пользоваться ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и другое должна заменить сила абстракции»[140]. Восприятию, представлению всегда соответствует чувственно-конкретное, идеальными образами которого они являются. Понятие же, как правило, не имеет такого прообраза. Существует реальный, конкретный товар, но нет чувственного аналога понятию товара или капитала вообще.

Понять предмет означает осознать его понятие. Узнать, что такое понятие в диалектической логике или что такое капитал как понятие, значит проследить их движение от абстрактно-всеобщего до конкретно-всеобщего.

В соответствии с трёхфазным движением Гегель различает понятия в сфере бытия, которые он называет категориями, в сфере сущности, которые есть определения рефлексии, и в сфере понятия — собственно понятия. Категории как определения бытия просты, они являются «понятиями в себе». Определения сущности — сложнее, конкретнее. Они представляют собой «положенное понятие». Понятие же в сфере понятия как единства бытия и сущности является их истиною. Здесь оно находится в своей сфере, оно истинное понятие, «в-себе–для-себя понятие». Таким образом, в диалектической логике Гегеля, в отличие от логики формальной, понятие содержательней категории.

Конечно, вопрос о терминах — не главный в науке. Можно все определения мысли называть категориями, однако нельзя не видеть различий в характере определений и их движения в различных сферах. В сфере бытия движение есть становление, переход в другое. Определения здесь как таковые есть непосредственное соотношение с иным вообще. Одно нечто соотносится с другим нечто и переходит в другое, качественно отличное от него нечто. В сфере сущности движение есть её соотношение с самой собой как со своим отрицанием внутри самой себя. В процессе этого движения, которое является процессом её определения, сущность не переходит в другое, а соотносится сама с собой как менее глубокая с более глубокой, как сущность первого порядка с сущностью второго, третьего и т. д. порядка. Движение в сфере понятия есть развитие, а определённости этой сферы — отличие единичного, особенного и общего. Движение в сфере бытия, конечно, тоже является развитием, но оно — лишь развитие в себе. В сфере сущности оно есть в себе и для иного. И только в сфере понятия оно — «движение в-себе—для-себя», т. е. собственно развитие. «Переход в другое, — писал Гегель, — есть диалектический процесс в сфере бытия, а видимость в другом есть диалектический процесс в сфере сущности. Движение понятия есть, напротив, развитие, посредством которого полагается лишь то, что уже имеется в себе»[141].

В качестве примера такого диалектического процесса Гегель приводит развитие растения из своего зародыша — зерна. Примером такого процесса в «Капитале» является исследованное К. Марксом развитие форм стоимости. «Простая, или единичная, относительная форма стоимости товара делает другой товар единичным эквивалентом. Развёрнутая форма относительной стоимости, — это выражение стоимости товара во всех других товарах, — придаёт последним форму разнообразных особенных эквивалентов. Наконец, один особенный вид товара получает форму всеобщего эквивалента, потому что все другие товары делают его материалом для своей единой всеобщей формы стоимости»[142].

Всеобщность, особенность и единичность суть моменты субъективного понятия. Они содержат в себе друг друга и не могут быть обособлены. Взятые абстрактно, они перестают быть всеобщностью, особенностью и единичностью.

Известно, что К. Маркс отличал способ исследования от способа изложения, хотя и считал это отличие формальным. Нельзя, однако, согласиться с М. М. Розенталем, который считает эти отличия существенными. Он утверждает, что у К. Маркса исследование представляет движение мысли от конкретного к абстрактному и от абстрактного снова к конкретному, познанному уже на новой, высшей основе. Что же касается изложения системы в «Капитале», то здесь преобладает движение от абстрактного к конкретному[143]. За пределами «Капитала» остались, таким образом, движение от чувственно-конкретного реального предмета, выведение товара как абстракции капиталистического способа производства, как начала системы экономических категорий и законов капитализма.

С утверждением М. М. Розенталя нельзя согласиться потому, что оно, во-первых, противоречит самому понятию диалектического метода вообще, во-вторых, не соответствует самому содержанию «Капитала» и, в-третьих, находится в несоответствии с заявлениями самого К. Маркса, который подчёркивал, что в своём исследовании он отправляется не от абстракций, а от реальных непосредственно данных фактов капиталистической действительности.

В диалектическом движении не может быть восхождения от абстрактного к конкретному, которое в то же время не было бы возвращением конкретного к самому себе. Содержание «Капитала» было бы значительно обеднено, если бы оно было подчинено только задаче изложения готового материала. В «Капитале» представлен и метод исследования движения капитализма, и само это движение, и метод изложения в их диалектическом единстве.

Формальное отличие способа изложения от метода исследования заключается, в частности, в том, что здесь опускается многообразное, несущественное, случайное, с которым встречается исследователь целого как непосредственно данного, что само изложение в силу неприспособленности форм предложений, суждений, формально-логических доказательств для выражения диалектического процесса является в определённой степени его огрублением.

Восхождение от чувственно-конкретного к истинно-конкретному, которое есть в то же время восхождение от абстрактного к конкретному, нельзя представлять упрощённо. В большинстве случаев исследователь располагает определённым результатом как суммой знаний, полученных его предшественниками. Ему нет необходимости начинать каждый раз с нуля. В развитой системе наук, как об этом уже говорилось, результат одной есть начало другой. Наука логики, например, по Гегелю, имеет дело с чистым знанием как результатом развития, предшествовавшего логическому. Наука логики поэтому может и должна начать с этого чистого знания, не опускаясь до знания непосредственного вообще, хотя Гегель никогда не отрицал, что познание вообще начинается с непосредственного знания[144].

§ 6. ИСТОРИЧЕСКОЕ И ЛОГИЧЕСКОЕ

Большой заслугой Гегеля в разработке диалектического метода является исследование им проблемы соотношения исторического и логического. Впрочем, для него, исходившего из тождества мышления и бытия, здесь никакой проблемы нет. Действительно, логическое у Гегеля — это абсолютная идея, осуществляющая своё движение в стихии чистой мысли. Выходя за пределы этой стихии, абсолют превращается в природу, которая не имеет истории, не развивается во времени, а только в пространстве. В своём дальнейшем движении, отрицая себя как природу, т. е. отрицая первое отрицание, абсолютная идея возвращается в сферу чистой мысли как абсолютный дух, который приходит к самопознанию. Реальная история человечества, история развития мысли, познания, есть, таким образом, отблеск развивающегося абсолютного духа, как возвращающейся к себе абсолютной идеи. Историческое и логическое поэтому тождественны.

Это находит выражение в совпадении развёртывания логического и исторического как истории мысли, истории философии. Логика, по Гегелю, начинает с того же, с чего начинает история, и последовательность этапов их поступательного движения совпадает. История философии являет нам различные философские системы, в основе которых лежит особая дефиниция абсолютной идеи. В то же время каждая философская система, если она действительно заслуживает этого звания, является формой различных ступеней развития логической идеи. «Подобно тому как развитие логической идеи, — утверждал Гегель, — оказывается движением от абстрактного к конкретному, так и в истории философии наиболее ранние системы суть также наиболее абстрактные и, следовательно, вместе с тем и наиболее бедные системы. Отношение между более ранними и более поздними философскими системами в общем такое же, как между предшествующими и последующими ступенями логической идеи, а именно последующие ступени содержат в себе предшествующие как снятые»[145].

Сказанное относительно соотношения логического и исторического даёт основание для ряда интересных выводов.

Из тождества логического и исторического следует важный принцип единства логики, диалектики и теории познания, который был воспринят К. Марксом и развит на материалистической основе в «Капитале». Об этом писал В. И. Ленин, подчёркивая, что «в „Капитале" применена к одной науке логика, диалектика и теория познания [не надо 3‑х слов: это одно и то же] материализма, взявшего всё ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное вперёд»[146].

Имея в виду данное единство и говоря о тождестве логического и исторического, следует в то же время различать соотношение развивающегося объекта с мыслью о нем, оформившейся в виде логической конструкции или системы, соотношение этого объекта с историей мысли о нем, представленной в виде различных научных систем, и соотношение истории науки об объекте с системой знаний о нем, претендующей на истинную.

Совпадение логического и исторического является важным критерием систематизации категорий, построения научной системы. Правда, у идеалиста Гегеля история должна соответствовать логике, парящей в эфире чистой мысли. К каким извращениям действительного исторического процесса в области политической экономии приводит реализация этого принципа идеалистической диалектики, К. Маркс показал в своей работе «Нищета философии» на примере надуманных конструкций Прудона[147].

У К. Маркса, как отмечал Ф. Энгельс, логический метод «в сущности является не чем иным, как тем же историческим методом, только освобождённым от исторической формы и от мешающих случайностей. С чего начинает история, с того же должен начинаться и ход мыслей, и его дальнейшее движение будет представлять собой не что иное, как отражение исторического процесса в абстрактной и теоретически последовательной форме; отражение исправленное, но исправленное соответственно законам, которые даёт сам действительный исторический процесс, причём каждый момент может рассматриваться в той точке его развития, где процесс достигает полной зрелости, своей классической формы»[148].

Последнее следует особенно подчеркнуть. Тождество логического и исторического отнюдь не предполагает их абсолютного совпадения. Было бы ошибочным всегда брать экономические категории в той последовательности, в которой они исторически возникли или в которой играли исторически решающую роль. Деньги, например, исторически существовали раньше капитала. Они и логически предшествуют капиталу как менее богатая по своему содержанию категория. В данном случае ход абстрактного мышления, восходящего от простейшего к сложному, соответствует действительному историческому процессу. Земельная рента также возникла раньше капитала. Казалось бы, и она должна быть рассмотрена раньше него. Однако логически раскрыть содержание капиталистической земельной ренты можно только после того, как раскрыто содержание капитала.

В целом и основном последовательность экономических категорий в «Капитале» «определяется тем отношением, в котором они находятся друг к другу в современном буржуазном обществе, причём это отношение прямо противоположно тому, которое представляется естественным или соответствует последовательности исторического развития»[149]. Исходя из этого высказывания К. Маркса, некоторые советские учёные делают вывод об ошибочности утверждения о совпадении форм движения мысли с формами движения предмета[150]. С нашей точки зрения, этот вывод столь же односторонен, сколь и абсолютизация тождества логического и исторического. Что же касается данного положения К. Маркса, то, раскрывая его содержание, следует иметь в виду не только общие принципы диалектического метода вообще, но и специфическую логику специфического предмета, о котором здесь идёт речь.

Если говорить о политической экономии в широком смысле слова как науке, изучающей законы производства, распределения, обмена и потребления материальных благ на различных ступенях развития человеческого общества, то здесь логическое, как формы мысли о закономерности и последовательности смены одной общественно-экономической формации другой, совпадает с действительным историческим процессом. Если сравнивать последовательность возникновения общих экономических категорий в этом историческом процессе с последовательностью их рассмотрения в политической экономии капитализма, то совпадение исторического, выходящего за пределы капиталистического способа производства, с логическим в его границах мы не обнаружим. Дело в том, что капитализм снимает предшествующий ему исторический процесс с его категориями и законами не по-гегелевски (путём примирения противоречий), а путём революционного взрыва. В противном случае экономические законы и категории этого способа производства были бы действительно вечными. «Так как, далее, — писал К. Маркс, — буржуазное общество само есть только антагонистическая форма развития, то отношения предшествующих формаций встречаются в нём часто лишь в совершенно захиревшем или даже шаржированном виде, как, например, общинная собственность. Поэтому, если правильно, что категории буржуазной экономики заключают в себе какую-то истину для всех других общественных форм, то это надо принимать лишь с известной оговоркой. Они могут содержать в себе эти последние в развитом, в искажённом, в карикатурном и т. д., во всяком случае в существенно изменённом виде»[151]. Взрывая предшествующий способ производства, капитализм погребает под его обломками многие экономические категории, существенно меняет содержание и порядок оставшихся. Главное же заключается в том, что возникает новый субъект — буржуазное общество, которое творит новую историю — историю капитализма. В границах этой истории логическое и историческое в основном и в целом совпадают. Об этом свидетельствует всё содержание «Капитала».

Отвергая идеалистическое «исправление» истории на основе гегелевских логических конструкций, К. Маркс в то же время обращал внимание на то, что исторический процесс смены общественно-экономических формаций есть движение от простого к сложному, от низшего к высшему. Категории относительно высшего способа производства, его организации дают возможность проникновения в организацию и производственные отношения всех предшествующих, отживших способов производства и тем самым правильно понять историю общественного развития. От низшего к высшему и от него снова к низшему — таково возвращающееся к себе диалектическое движение познания действительного объекта и действительного исторического процесса.

Что касается соотношения развивающегося объекта с историей науки о нем, то К. Маркс считал, что и здесь имеются определённые параллели. Подтверждение этому он видел в последовательности возникновения различных научных систем в буржуазной политической экономии, содержание которых соответствовало определённым этапам зрелости капитализма. Зрелая научная система не может возникнуть раньше, чем возникает её зрелый предмет. К. Маркс не отрицал определённых достижений тех школ буржуазной политической экономии, представители которых пытались добросовестно исследовать объективные явления и процессы становления и развития капитализма. Беспощадно разоблачая апологетические вульгарные буржуазные теории, К. Маркс видел прогрессивное развитие науки в целом. «Его учение, — писал В. И. Ленин, — возникло как прямое и непосредственное продолжение учения величайших представителей философии, политической экономии и социализма»[152].

Рассматривая историю философии, последовательную смену философских систем как движение от абстрактного к конкретному, от простого к сложному, Гегель считал свою систему преемницей всего лучшего, что было создано до него в философии. От своих предшественниц она отличается не только полнотой, поскольку имеет их в себе в качестве снятых, но и тем, что в ней истина, наконец, познает самое себя и становится абсолютной. Таким образом, вопреки диалектическому методу, движение, развитие, процесс познания истины объявлялись завершёнными.

§ 7. ИСТИНА

Гегель утверждал конкретность истины в том смысле, что она является единством различённого, противоположностей, она всегда определена. Так, истиной чистого бытия и ничто является становление, истиной качества и количества — мера, истиной сущности и явления — действительность, и т. д.

Истина, по Гегелю, объективна, конечно, в его идеалистическом понимании объективности. Объективной истиной является сама абсолютная идея, стремящаяся познать самую себя. Самопознающаяся идея есть саморазвёртывающаяся истина. Гегель решительно выступает против понимания истины как чего-то застывшего, как только готового результата. Она есть движение, процесс. Каждая ступенька в познании абсолютной идеи самой себя обладает относительной истиной, и, следовательно, относительно неистинна. Истинное и ложное и исключают, и предполагают друг друга. В истинном содержится момент ложного, а в ложном — момент истинного. Лишь в конце движения абсолютная идея полностью познает себя как абсолютную.

В соответствии с триадической формулой движения развёртывание понятия истины проходит три ступени. На уровне рассудочного мышления истина понимается как согласие представления о вещи с ней самой. Определённая таким образом, она — лишь истина в себе, или правильность. Например, определение капитала только как стоимости, способной к самовозрастанию, правильно, но не истинно. Вторым понятием истины является соответствие вещи своему понятию. Если, например, государство не соответствует понятию о нём, то оно плохое, неистинное государство. Истина на этой стадии своего развёртывания называется достоверностью. На уровне разумного мышления истина означает не только согласие некоторого предмета с внешним ему понятием о нём, а согласие некоторого содержания с самим собой. Все конечные вещи имеют в себе неистинность, поскольку их существование не соответствует их понятию всеобщего, бесконечного. Такие вещи в конце концов погибают. Каждый человек смертен, человечество же как род, как всеобщность — вечно. Истинным признается содержание, поскольку оно опосредовано не чем-либо другим, не ограничивается им, а опосредуется самим собой и, таким образом, в одно и то же время есть опосредование и непосредственное соотношение с самим собой. «Истинной формой, в которой существует истина, может быть лишь научная система её»[153].

Отдавая должное гегелевскому учению о понятии истины, её объективности, конкретности, относительности, марксизм решительно отвергает претензии какой-либо системы на абсолютную завершённость, полное познание абсолютной истины. Как бесконечен объективный мир, так бесконечно его познание. «…Понятие о вещи и её действительность движутся вместе, подобно двум асимптотам, постоянно приближаясь друг к другу, однако никогда не совпадая. Это различие между обоими именно и есть то различие, в силу которого понятие не есть прямо и непосредственно действительность, а действительность не есть непосредственно понятие этой самой действительности»[154]. Критерием истины марксизм считает практическую деятельность людей, практику.

Глава II ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ ЗАКОН

§ 1. МЕСТО ЗАКОНА В СИСТЕМЕ ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ ЛОГИКИ

В диалектической логике определить что-либо, в том числе и закон, — значит вывести его, указать его место в системе. На необходимость выведения, обоснования категорий, законов и понятий указывали К. Маркс и В. И. Ленин. «…У Маркса, — подчёркивал Ф. Энгельс, — вообще пришлось бы поискать готовых и раз навсегда пригодных определений»[155]. «Дефиниции не имеют значения для науки, потому что они всегда оказываются недостаточными. Единственно реальной дефиницией оказывается развитие самого существа дела, а это уже не есть дефиниция»[156].

В философской системе Гегеля закон обнаруживает себя и в сфере чистой мысли — логике, и в природе, и в «абсолютном духе» (при этом следует ещё раз подчеркнуть, что законы диалектики не выведены Гегелем из природы и истории, а навязаны им как законы мышления). В логике впервые закон обозначает себя как одно из определений сферы сущности на той стадии её самодвижения, саморазвёртывания, когда сущность являет себя. Он впервые рассматривается в «Науке логики» как закон явления. В книге второй «Науки логики», где излагается учение о сущности, насчитывается 27 её иерархических определений, каждое из которых в своём движении проходит определённые стадии. Закон явления — её тринадцатое определение. Таким образом, в логической системе Гегеля закон вначале можно определить как сущность тринадцатого порядка.

Чёткое определение места закона в логической системе позволяет сделать ряд важнейших выводов. Для его характеристики не могут быть использованы определения сферы непосредственного бытия. Нельзя, например, говорить о качественной и количественной определённости закона, как нельзя говорить о качестве сущности. Закон во всеобщей форме выражает определённые количественные отношения, но сам он количественно не определён. О законе нельзя сказать, что он уменьшается или увеличивается, что его имеется больше или меньше. Как определение сферы сущности, он, конечно, содержит в себе все определения сферы непосредственного бытия, но в снятом виде.

Обозначение закона в системе даёт возможность уточнить его соотношение с другими элементами этой системы, в частности, с категориями и понятиями. Материалистически читая «Науку логики», В. И. Ленин подчёркивал гегелевскую мысль о том, что «понятие закона есть одна из ступеней познания человеком единства и связи, взаимозависимости и цельности мирового процесса»[157]. Таким образом, если рассматривать категории как «существенное, типическое во всем многообразии содержания»[158], как ступеньки выделения, т. е. познания мира, как узловые пункты в сети явлений природы, помогающие познавать её и овладевать ею, то следует признать, что категория, закон и понятие отличаются друг от друга лишь как более сложное от менее сложного.

В. И. Ленин положительно оценивал борьбу Гегеля как с упрощением понятия диалектического закона, так и с его абсолютизированием, фетишизированием. Закон есть лишь одно из определений, или определённая ступенька, в движении и познании. «…Если всё развивается, то относится ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления? Если нет, значит, мышление не связано с бытием. Если да, значит, есть диалектика понятий и диалектика познания, имеющая объективное значение»[159].

Ответ на поставленный вопрос предполагает различение категорий и законов как определений логики формальной и логики диалектической. Первая, как об этом уже говорилось, является необходимой ступенью познания. «Мы не можем представить, выразить, смерить, изобразить движения, — писал В. И. Ленин, — не прервав непрерывного, не упростив, угрубив, не разделив, не омертвив живого. Изображение движения мыслью есть всегда огрубление, омертвление, — и не только мыслью, но и ощущением, и не только движения, но и всякого понятия. И в этом суть диалектики. Эту-то суть и выражает формула: единство, тождество противоположностей»[160].

Категории, законы, понятия формальной логики, изображающие движение только как остановку или как простой количественный рост, как простое повторение, мертвы, статичны.

Категории, законы, понятия диалектической логики, выражающие движение как скачок, как перерыв непрерывности, как единство противоположностей, подвижны, гибки, динамичны. В противном случае они были бы неистинными, не способными переходить друг в друга. «Ведь само собой разумеется, — писал Ф. Энгельс, — что, когда вещи и их взаимные отношения рассматриваются не как постоянные, а как находящиеся в процессе изменений, то и их мысленные отражения, понятия, тоже подвержены изменению и преобразованию; их не втискивают в окостенелые определения, а рассматривают в их историческом, соответственно логическом, процессе образования»[161].

Важной характеристикой категорий, законов, понятий является их отношение к субъекту познания. Выше уже говорилось о проблеме объекта и субъекта в диалектической логике Гегеля и марксистской диалектике. Конечно, марксистское понимание объективности законов принципиально отличается от гегелевского. «У Гегеля, например, — совершенно справедливо отмечает Г. И. Ойзерман, — законы диалектики считаются внешними, так как они присущи лишь онтологически интерпретируемому (субстанционализированному) мышлению. Что же касается материальных (отчуждённых) по гегелевским представлениям процессов, то они не носят, согласно Гегелю, диалектического характера. Потому мы имеем основание утверждать, что лишь благодаря диалектическому материализму диалектический процесс, законы диалектики были поняты как действительно всеобщие»[162].

§ 2. ПОЗНАНИЕ ЗАКОНА

Познание закона начинается с признания его объективности как чего-то внешнего по отношению к субъекту. Однако это, согласно диалектической логике, лишь одна сторона познания. Оно не пассивно, а деятельно. Закон используется, и использование его есть создание условий обязательного наступления желаемого результата или предотвращения нежелательного. Закон, взятый лишь как внешнее по отношению к субъекту, — только объективен, а точнее, объективен только как вещь в себе. Закон же, взятый лишь как мысленное определение, — только субъективен, идеален.

Но диалектический процесс познания как целое является единством познания теоретического и практического. Человек познает в той мере, в какой он изменяет внешнее, действуя на него, в какой он изменяется, подвергаясь воздействию внешнего. Закон познаётся в такой же степени, в какой он используется, и наоборот. Процесс познания бесконечен, но в итоге, в тенденции он есть слияние объективного и субъективного как истины закона.

Познание закона предполагает исследование его бытия, сущности и их единства — понятия (во избежание недоразумения следует различать непосредственное бытие, бытие в сфере сущности и бытие в сфере понятия). Закон не явствует сам по себе как первая непосредственная определённость или качество, он скрыт, закутан в явление. Необходимо подчеркнуть, что, говоря о явлении, Гегель различал явление сущности и явление, лишённое сущности. Последнее есть непосредственное бытие. Закон никогда не является непосредственностью как таковой. Чтобы добраться до закона, надо, пройдя сферу непосредственного бытия, спуститься в сферу сущности и подняться в ней до явления сущности. Закон как постоянное в явлении существует только благодаря постоянному изменению явления. Вне этого изменения закона нет. За днём следует ночь, за ночью — день, за зимой — весна, за весной — лето, за летом — осень, за осенью — зима и так постоянно. В этом постоянстве изменения, которое есть закономерность, и проявляется закон. Существующее — это вещь, обладающая многими свойствами, каждое из которых тоже вещь. Таким образом, вещь есть единство единообразного и многообразного. В одно и то же время в одном и том же отношении она — единство и множество, т. е. противоречие. В результате разрешения этого противоречия и образуется закон. Как постоянный образ изменяющегося явления, он вначале обнаруживает себя в закономерности, которая, следовательно, есть форма его проявления. Установление её даёт возможность напасть на след закона, открыть его. Этого можно достичь опытным путём. Наблюдая закономерность смены дня ночью, и наоборот, можно утверждать, что её основанием является закон. Но для познания этого закона требуется не только его открытие, но и раскрытие, опосредование, исследование его сущности и понятия.

Исследовать закон — значит определить те чистые, существенные условия, при которых происходят изменения явления. Так, чистыми условиями постоянной смены времён года и суток является обращение Земли вокруг Солнца и вращение её вокруг собственной оси. Исследование чистых условий изменения есть исследование сущности закона, которая состоит в неразрывном единстве, в необходимой внутренней связи различных определений.

«Получается, — писал Гегель, — некоторый второй закон, содержание коего противоположно тому, что прежде было названо законом, т. е. постоянному, остающемуся себе равным различию; ибо этот новый закон выражает, напротив, то, что одинаковое становится неодинаковым, а неодинаковое — одинаковым. Понятие ждёт от безмыслия, что оно сведёт вместе оба закона и осознаёт их противоположение»[163]. Действительно, определив себя как чистые условия изменения, закон тем самым впустил в себя или положил в самом себе эти изменения. Тем самым он подверг себя как постоянного в явлении отрицанию. Изменяющееся явление имеет место потому, что есть его закон, но последний есть потому, что имеется изменяющееся явление. В одно и то же время, в одном и том же отношении закон есть основание явления и основанное им. Он развивается до противоречия и снимает себя.

Итак, познание диалектического закона необходимо предполагает исследование его как процесса, как движения. Определение Гегелем закона как движения и противоречия, критически переработанное и развитое марксизмом на принципиально новой основе, является одним из важнейших положений материалистической диалектики. Рассмотрим, как происходит движение, изменение, развитие диалектических законов. При этом следует различать их движение как одного из определений сущности, движение в процессе развёртывания определений сущности в пределах её сферы и движение в сфере понятия.

§ 3. ДИАЛЕКТИКА ЗАКОНА

Закон как одно из определений сущности не пребывает в покое. Будучи диалектическим процессом своего самоопределения, он в своём движении проходит три ступени. Вначале он есть результат разрешения противоречия «вещи», противоречия между её единством и многообразием её свойств. Как таковой он — успокоившееся, ставшее равным себе различие, положительное тождество, закон в себе, основа явления, безразличная, равнодушная к самому явлению. Закон вначале есть постоянный образ изменчивого явления. Определение закона как прочного (остающегося), идентичного в явлении, как спокойного отражения явлений отмечено В. И. Лениным в его конспекте «Науки логики»[164]. Это определение закона просто, поскольку он лишь в себе, в потенции. Он открыт, но не раскрыт, не положен. Он ещё лишён момента отрицательности и, следовательно, самодвижения.

Поскольку закон есть тождество, в нём различаются стороны этого тождества. Поскольку же эти стороны различаются, постольку они разные. Закон, таким образом, приобретает недостававший ему момент отрицательности. Внутреннее различие его разных сторон развивается далее во внешнее соотношение закона и его иного — явления как такового. В этом определении закон не просто основа, а основание явления. Он не безразличен к явлению, а определяет его и определяется им. Он есть существенное явление в отличие от несущественного. Таким образом, явление помимо закона как существенного в нём содержит и несущественное. Следовательно, оно богаче закона. Это новое определение закона также было отмечено В. И. Лениным[165].

Затем стороны закона развиваются в противоположности. Каждая из них утверждает свою самостоятельность через отрицание самостоятельности другой. В то же время они одно и то же. Таким образом, каждая из сторон закона утверждает свою самостоятельность через отрицание своей самостоятельности. Закон поэтому есть противоречие, которое разрешается в существенное отношение[166].

Таким образом, как одно из определений сущности закон явления последовательно определяет себя и как прочное, спокойное, остающееся в явлениях, и как причинно-следственную связь разных сторон явления, и как взаимодействие этих сторон, их диалектическое единство, прочное и непрочное, остающееся и исчезающее, спокойное и беспокойное в одно и то же время в одном и том же отношении, т. е. как противоречие. Последнее определение как развёртывание первых двух содержит их в самом себе в снятом виде. Оно поэтому наиболее полное, богатое, конкретное.

Примером движения и диалектического познания закона как одного из определений сферы сущности является исследование К. Марксом в «Капитале» экономического закона тенденции нормы прибыли к понижению. Вначале этот закон рассматривается как таковой, затем — в соотношении с противодействующими ему внешними факторами и, наконец, исследуется развитие внутренних противоречий закона[167]. Это — движение закона тенденции нормы прибыли к понижению в его пределах.

К сожалению, раскрытию процесса самоопределения закона явления в «Науке логики» Гегеля отведено не очень много места. Поскольку, однако, здесь говорится иногда не только о законе явления, но, например, и о законе силы, постольку можно предполагать, что свои законы имеют и другие, более развитые определения сущности. В связи с этим возникает проблема движения закона в этой сфере, так сказать, по вертикали.

Сущность в диалектическом понимании есть не предмет, а процесс, и в своём движении она приобретает последовательно ряд определений. Содержание, форма, явление — одни из них. Эти определения в движении от абстрактного к конкретному, от простого к сложному снимают друг друга. Сущность как таковая не находится рядом с содержанием, а есть в нем, поскольку оно содержание сущности; сущность не находится рядом с явлением или за ним, а в нем, поскольку она явление сущности. «…Форма есть содержание, — писал Гегель, — а в своей развитой определённости она есть закон явлений»[168].

Гегель критиковал Канта за то, что тот отрывал явление от сущности, фиксировал изолированную абстрактную сущность как стоящую вне явления, не подверженную изменениям и недоступную нашему познанию «вещь в себе». Он подчёркивал, что сущность и все её внутренние определения (опосредование себя самой внутри себя), включая, конечно, форму и содержание, находят своё подтверждение единственно лишь в том, как они выступают в явлении. Если, например, человек в своей сущности, внутренне, характеризуется целым рядом добродетелей, но эти добродетели не проявляются внешне в поступках, действиях человека, а остаются только в области его намерений и умонастроений, т. е. если внешнее не тождественно с его внутренним, то одно так же бессодержательно и пусто, как и другое. Каков человек внешне, в своих действиях, таков он и внутренне, в сущности. Только в тождестве внутреннего и внешнего он — действительный человек. Таким образом, изменение явления есть изменение являющей себя сущности, а изменение являющей себя сущности есть изменение явления. Поскольку закон — одно из определений сущности, он изменяется так же, как изменяются её определения.

Примером эволюции экономических законов в процессе развёртывания определений сущности является превращение законов прибавочной стоимости в законы прибыли.

Известны высказывания К. Маркса о том, что изменяется в зависимости от объективных исторических условий лишь форма проявления остающихся в силе общих законов[169]. Но оставаться в силе — это не значит не изменяться в сущности. В процессе своего самоопределения сущность остаётся той же сущностью, но отличающей себя в начале движения от себя же в конце его как бедную определениями — от богатой, как неразвитую — от развитой. Форма, например, есть одно из определений сущности, она в своей развитой определённости становится законом явления, а последний, достигнув в своём движении вершины, которая есть его противоречие, становится существенным отношением. Чтобы не затруднять читателя усвоением непривычной гегелевской терминологии, можно условно все следующие за явлением целокупные определения сущности назвать явлениями первого, второго, третьего и так далее порядка. Если каждое из этих явлений имеет свой закон, то движение этих законов есть не что иное, как движение от простого к сложному, от абстрактного к конкретному, а точнее, от закона самого простого явления к закону самого сложного, самого конкретного явления. Каждый относительно конкретный закон отрицает своего непосредственного предшественника, удерживает и возвышает его в самом себе, становится законом более конкретного, более определённого явления сущности. Изменяется ли при этом сущность самого закона? Конечно! Она становится богаче. Сохраняется ли при этом его самая глубинная сущность? Безусловно, поскольку диалектический процесс есть отрицание с удержанием, с сохранением. Ф. Энгельс подчёркивал, что в развитом явлении законы относительно неразвитого «хотя и продолжают действовать, но отступают на задний план перед другими, более высокими законами…»[170].

Итак, движение закона в сфере сущности связано с изменением его сущности и формы её проявления. Вместе с тем это движение является развёртыванием системы. Действительно, поскольку существует множество явлений, постольку имеется и множество отличных друг от друга и противостоящих друг другу законов явлений.

У Гегеля нет понятия «система законов», однако он рассматривает близкое к данному понятие «царство законов»[171].

«Царство законов» также не есть нечто застывшее, мёртвое. Оно развивается, изменяется. В начале оно содержит лишь простое, неизменное, разнообразное содержание существующего мира, является в себе и для себя сущим миром. Затем, приобретая отрицательный момент, оно становится целокупностью содержания являющегося мира и основанием всего его многообразия. Наконец, оно развёртывается до единства противоположностей, единства в себе и для себя сущего мира и мира являющегося. Это единство определено так, что являющийся мир есть в себе и для себя сущий мир наизнанку, и наоборот. Оба мира относятся друг к другу так, что то, что в одном положительно, в другом отрицательно, то, что в являющемся наличном бытии определено как добро, есть в себе и для себя зло. К. Маркс часто использовал понятие «мир наизнанку» при раскрытии содержания превращённых (иллюзорных) экономических форм, овеществлённых производственных отношений, тайны товарного фетишизма[172].

Рациональным в гегелевском понятии «царство законов» является также и то, что, во-первых, оно определяется не просто как совокупность внешним образом соотносящихся разных по содержанию законов, но и как их внутреннее единство, так что каждый из них, будучи относительно самостоятельным, есть в то же время нечто несамостоятельное как сторона своего иного. Развиваясь далее в часть целого, они в то же время сами являются целым. «Царство законов», во-вторых, определяется не только как результат развития, но и как процесс, как дальнейшее движение. В качестве системы его следует рассматривать и как процесс рождения, и как процесс движения от положительного тождества к противоречию и самоотрицанию. Следует, в-третьих, особо отметить то, что только в системе, в «царстве законов», закон есть налицо, приобретает своё наличное бытие, реализует себя, становится действительным. Здесь он приобретает новые определённости закона, взаимодействующего с другими законами. Закономерность, которая вначале определилась как форма проявления только одного закона, теперь определяется как форма проявления взаимодействия законов. В действительности, таким образом, закон существует как закон системы. Чем сложнее явление, система, тем в большей степени модифицируются действие, форма проявления чистого закона. В особенности это относится к таким сложным явлениям и системам, как социальные, где закон проявляется как господствующая тенденция. Говоря о действии экономических законов, Ф. Энгельс подчёркивал, что «все они не имеют иной реальности, кроме как в приближении, в тенденции, в среднем, но не в непосредственной действительности. Это происходит отчасти потому, что их действие перекрещивается с одновременным действием других законов, отчасти же и вследствие их природы как понятий»[173].

Как об этом говорилось выше, движение в сфере понятия есть развитие, а определённости закона здесь — это отличие единичности, особенности и всеобщности. Ф. Энгельс обращал внимание на то, что гегелевское движение мысли в сфере понятия в действительности выступает перед нами как развитие наших, покоящихся на эмпирической основе, теоретических знаний о природе движения вообще, что законы мышления и законы природы необходимо согласуются между собой, если только они надлежащим образом познаны. Прошли сотни тысяч лет, прежде чем добытое на эмпирической основе знание о том, что трение производит теплоту, люди возвели в единичное суждение: «трение есть источник теплоты». Это единичный закон. Прошли новые тысячелетия, пока не было сформулировано следующее суждение: «всякое механическое движение способно посредством трения превращаться в теплоту». Это суждение можно рассматривать как суждение особенности, как особенный закон. Наконец, была сформулирована наивысшая форма суждения, суждение понятия: «любая форма движения способна и вынуждена при определённых для каждого случая условиях превращаться, прямо или косвенно, в любую другую форму движения». «Третье суждение, — писал Ф. Энгельс, — есть суждение всеобщности: любая форма движения оказалась способной и вынужденной превращаться в любую другую форму движения. Дойдя до этой формы, закон достиг своего последнего выражения. Посредством новых открытий мы можем доставить ему новые подтверждения, дать ему новое, более богатое содержание. Но к самому закону, как он здесь выражен, мы не можем прибавить больше ничего. В своей всеобщности, в которой и форма и содержание одинаково всеобщи, он не способен ни к какому дальнейшему расширению: он есть абсолютный закон природы»[174].

Во второй части гегелевской философской системы, в его «Философии природы», включающей в себя механику, физику, органическую физику, законы обнаруживаются в механическом движении. Здесь «законами называются связи между двумя простыми определениями, так что лишь это простое отношение их друг с другом составляет целостное отношение, члены же отношения должны сохранять видимость свободы»[175]. Вместе с тем Гегель различает законы неорганической природы и органической. В первой законы суть необходимые отношения, сторонами которых служат явления, внешние объекты, существующие определённости, т. е. они суть отношения между внешним и внешним. В органической природе законы — отношения между внутренней сущностью, скрытой от взоров разума, и внешними явлениями.

В третьей части гегелевской системы — «Философии духа» законы суть отношения субъективного и объективного духа, искусства, религии, абсолютного знания. Методический путь сознания к абсолютному знанию изложен Гегелем в «Феноменологии духа».

Итак, многообразию являющегося мира соответствует многообразие его законов. Более того, Г. И. Ойзерман считает, что каждый закон многообразен и представляет собой единство существенно различных необходимых отношений. Любое из этих открытых исследователями отношений могло бы быть названо «новым законом», хотя, с его точки зрения, это лишено смысла[176].

§ 4. КЛАССИФИКАЦИЯ ЗАКОНОВ

В произведениях К. Маркса можно найти такие определения закона, как основной, главный, всеобщий, общий, абсолютный, абстрактный, внутренний, имманентный, конкретный, действительный, закон движения, развития и др.

Для раскрытия их содержания, для познания множества законов вообще важное значение имеет их классификация.

В советской литературе широкое распространение получила классификация законов общества, предложенная В. П. Тугариновым. В соответствии с ней различаются законы: а) действующие во всех сферах и во всех формациях (общеисторические); б) действующие на протяжении жизни одной формации (специфические); в) проявляющиеся лишь на определённой стадии общественно-экономической формации (стадиальные)[177].

По аналогии в политической экономии выделяются всеобщие, общие, специфические экономические законы и основной экономический закон.

Существуют и другие классификации. Предлагается, например, различать законы абсолютные и законы-тенденции, законы функционирования и законы развития системы.

Исходя из диалектического понимания законов как совершающих движение и развитие в сфере сущности и понятия от абстрактного к конкретному, от простого к сложному, на наш взгляд, следует прежде всего выделить основной, производные законы и закон движения (развития).

Основной закон есть начало системы законов. Он поэтому — самая бедная, простая абстрактная всеобщность. По отношению к нему все другие законы являются производными и, следовательно, более содержательными, конкретными. В то же время в снятом виде основной закон есть во всех без исключения законах. Будучи самой бедной абстракцией закона, он выражает самую глубокую сущность явления, целокупности.

Ф. Энгельс сводил всё многообразие законов диалектики, в том числе открытых и исследованных Гегелем, к трём законам: перехода количества в качество и обратно, взаимного проникновения противоположностей и отрицания отрицания. Последний он называл основным законом всей гегелевской системы[178].

Все определённые, конкретные законы могут быть сведены к абстрактным законам или к одному основному закону. Так, например, закон, согласно которому брошенный камень падает на землю, и закон, согласно которому движутся небесные тела, понимается как один закон. Но с этим их совмещением, сведением к одному конкретные, определённые законы утрачивают свою определённость. «Таким образом, — писал Гегель, — определённым законам противостоят всеобщее притяжение или чистое понятие закона. Поскольку это чистое понятие как сущность или как истинное внутреннее, определённость самого определённого закона принадлежит ещё явлению и, вернее, чувственному бытию. Однако чистое понятие закона выходит не только за пределы закона, который сам, будучи определённым законом, противостоит другим определённым законам, но и за пределы закона как такового»[179].

Такая характеристика основного закона расходится с широко распространённой в советской экономической литературе, согласно которой, в отличие от специфических экономических законов, выражающих «существенное в содержании тех или иных отдельных сторон производственных отношений», основной закон «выражает сущность данных производственных отношений в их целостности»[180].

Однако, отправляясь от основных положений материалистической диалектики, трудно понять, почему специфические законы выражают лишь отдельные стороны производственных отношений, а основной закон — их целостность. Ведь любое явление сущности есть конкретность, многообразность, целостность, и закон этого явления есть выражение данной целостности. Другое дело, что целостность может быть разной. Система капиталистических производственных отношений как целостность может быть представлена в зародыше (товар) и развёрнутой системой (конкуренция капиталов). Между первой и второй существует целый ряд целостностей, характер связей и отношений внутри которых различен. Это, например, отношение целого и частей, субстанции и акциденций, внутреннего и внешнего, возможности и необходимости, причины и следствия, и т. д.

Рассматривая связи объективного мира, Гегель различает отношения механизма, химизма и целевое отношение (организм). «Гегелевское (первоначальное) деление на механизм, химизм, организм, — писал Ф. Энгельс, — было совершенным для своего времени. Механизм — это движение масс, химизм — это молекулярное (ибо сюда включена и физика, и обе — как физика, так и химия — относятся ведь к одному и тому же порядку) и атомное движение; организм — это движение таких тел, в которых одно от другого неотделимо. Ибо организм есть, несомненно, высшее единство, связывающее в себе в одно целое механику, физику и химию, так что эту троицу нельзя больше разделить»[181].

Рациональным в гегелевских рассуждениях по поводу механизма, химизма и организма является плодотворная попытка раскрытия этапов диалектического движения и познания объективности. Гегель определил механизм в качестве всеобщей логической категории, показал, что он присутствует не только в природе, но и в таких сложных образованиях, как человек и его мышление, обосновал необходимость его исследования как первой формы и первого этапа познания объективности. Вместе с тем он подчёркивал, что механизм — это очень бедное понятие, а механическое рассмотрение объективного мира является поверхностным.

Конспектируя ту часть «Науки логики», в которой рассматривается механизм, В. И. Ленин отмечал, что понятие закона сближается здесь с понятиями «порядок», «неоднородность», «необходимость», «объективная тотальность», «принцип самодвижения»[182]. Это ленинское замечание имеет очень важное значение для уточнения понятия «закон» и иерархии законов.

Вначале закон определяет себя как всеобщность на определённом этапе её развития от абстрактной до конкретной. Он появляется как постоянный образ изменяющегося явления, как единообразие многообразного. Однако само это многообразное в процессе поступательного движения от простого к сложному конкретизируется, как об этом уже говорилось выше, оно последовательно выступает в виде целого и частей, субстанции и акциденций, причин и следствий, особенного и единичного, механического и химического объектов, организма. Соответственно конкретизируются и формы однообразия многообразного, формы всеобщности. Они выступают как сила, необходимость, причинность, взаимодействие, субъективная и объективная всеобщность, род, цель.

Если под законом понимать не просто конкретную, определённую всеобщность, а все её определённости, начиная от явления сущности, то перечисленные выше формы внутреннего единообразия многообразного можно было бы назвать законами. Именно так определял Гегель понятие «сила». «Сила, — писал он, — есть внутреннее единство многообразного и в этом единстве познаётся господствующий закон»[183].

Для характеристики основного экономического закона большое значение имеет понятие «цель», поэтому есть необходимость остановиться на рассмотрении этого понятия подробнее.

Цель, или целевое отношение, является третьей высшей формой объективности, единством механизма и химизма. В своём развитии она проходит три ступени: 1) субъективная цель, 2) осуществляющаяся цель, 3) осуществлённая цель.

Вначале цель как субъективное противостоит в себе объекту. Она соотносится с объектом потому, что объективность есть в ней как идеальное, или идеальный образ объекта. Её первой определённостью как субъективности является отрицание объективного. Вторая её определённость — отрицание отрицания и полагание отрицательного по отношению к субъекту, т. е. полагание внешнего объекта. Это полагание ещё не есть сама осуществлённая цель. Определённый таким образом объект есть средство. Через средство цель связывает себя с результатом, продуктом, в котором она должна воплотиться. Осуществлённая в результате внешней целесообразной деятельности субъективная цель конечна. Результат, продукт этой деятельности является средством новой цели, которая осуществляется в продукте, являющемся средством новой цели, и так до бесконечности. Этот не имеющий конца процесс, или «дурная» бесконечность, снимается истинною бесконечностью, которая есть внутренняя целесообразная деятельность. Здесь цель имеет средства в самой себе, а не вовне. В одно и то же время она есть цель и средство, причина и следствие, начало и результат, субъективность и объективность. «Внутренняя целесообразность, — писал Гегель, — заключается в том, что нечто является в самом себе как целью, так и средством, как своим продуктом, так и началом, производящим этот продукт. В этом и заключается самоцель»[184].

Субъективная цель, становящаяся объективной всеобщностью, находится как бы вне механического и химического процессов, где объекты действуют друг на друга соответственно их природе и обобщают себя в этом взаимодействии. Вместе с тем она есть то, что сохраняется в них. «Бог, — писал Гегель, — даёт людям действовать как им угодно, не стесняет игру их страстей и интересов, а получается из этого осуществление его целей, которые отличны от целей, руководивших теми, которыми он пользуется»[185].

Диалектический материализм, конечно, решительно отвергает целесообразность, сознательно реализуемую цель в истории развития природы. Однако в обществе ничто не делается без сознательного намерения, без желаемой цели. «Желаемое, — подчёркивал Ф. Энгельс, — совершается лишь в редких случаях; по большей же части цели, поставленные людьми перед собой, приходят во взаимные столкновения и противоречия или оказываются недостижимыми частью по самому своему существу, частью по недостатку средств для их осуществления. Столкновения бесчисленных отдельных стремлений и отдельных действий приводят в области истории к состоянию, совершенно аналогичному тому, которое господствует в лишённой сознания природе. Действия имеют известную желаемую цель; но результаты, на деле вытекающие из этих действий, вовсе нежелательны. А если вначале они, по-видимому, и соответствуют желаемой цели, то в конце концов они ведут совсем не к тем последствиям, которые были желательны. Таким образом, получается, что в общем и целом случайность господствует также и в области исторических явлений. Но где на поверхности происходит игра случая, там сама эта случайность всегда оказывается подчинённой внутренним, скрытым законам. Всё дело лишь в том, чтобы открыть эти законы»[186].

По Гегелю, цель и целесообразность выступают как единство, истина механизма и химизма, как единство и истина их законов. Именно на это обратил внимание В. И. Ленин в конспекте «Науки логики»: «Материалистическая диалектика: Законы внешнего мира, природы, подразделяемые на механические и химические (это очень важно), суть основы целесообразной деятельности человека. Человек в своей практической деятельности имеет перед собой объективный мир, зависит от него, им определяет свою деятельность»[187].

В качестве примера цели можно привести потребность. Вначале она определяет себя как состояние зависимости человека, социальной группы, общества от объективных условий их существования, развития.

Потребность не только как состояние субъекта, но и как процесс реализации переходит в потребление. Потребление, таким образом, есть удовлетворение потребности. Вместе они образуют противоречивое единство. Утверждение самостоятельности каждого из них осуществляется через отрицание этой самостоятельности. Действительно, удовлетворение потребности означает её отрицание, и в то же время само удовлетворение потребности как необходимости есть потребность.

Удовлетворение потребности предполагает как субъекта, так и объект, предметы потребления. Предметы потребления, т. е. продукты, соответствующие потребностям, в подавляющем большинстве своём не даются природой непосредственно, а создаются людьми в процессе производства. Сам процесс производства в поверхностном определении есть не что иное, как приспособление (создание, преобразование) продуктов природы к человеческим потребностям. Таким образом, реальному созданию продукта потребления в объективной форме предшествует создание его идеально в субъективной форме как цели производства.

Производство и потребление отрицают друг друга, поскольку второе есть уничтожение продукта первого. Но уничтожение продукта производства в процессе потребления не означает превращения его в ничто. Он преобразуется в другой продукт и в качестве такового выступает как результат производства. Различаются собственно потребление, как уничтожающая противоположность производства, и потребление производительное. Процесс собственно потребления есть в то же время непосредственно процесс производства человека (потребительное производство). Потребляя, например, пищу, человек производит собственное тело. Однако производство есть также и потребление. В процессе производства материальных благ производительно потребляются средства производства и рабочая сила (производительное потребление).

Итак, производство есть непосредственно потребление, а потребление — непосредственно производство. Каждое непосредственно является своей противоположностью. Однако в то же время между ними имеет место опосредующее движение. Производство опосредует потребление, для которого оно создаёт материал, без чего у потребления отсутствовал бы предмет. Однако и потребление опосредует производство, ибо только оно создаёт для продуктов субъекта, для которого они и являются продуктами[188].

Опосредующее движение, отношения между потребностями, потреблением и производством можно представить в следующем виде. В данном выше общем определении потребности она есть один из примеров цели как заранее намеченного результата необходимой деятельности человека (группы людей, общества). Абстрактная (неразвитая) потребность выступает как необходимость субъекта объективизировать идеальный образ предмета (вещи, услуги) и субъективировать противостоящий этому образу объективный предмет. Потребность, таким образом, есть противоречие. Будучи целью, она определяет себя как субъективное в противоположность объективному. Но, отрицая объективность, она отрицает эту свою определённость и, следовательно, — себя как субъективность и переходит в свою противоположность. Это противоречие разрешается и в производстве, и в потреблении. Производство и потребление, как реализация потребности, означают переход идеального в реальное, снятие различия между внутренним образом предмета и его объективностью, развёртывание цели в целесообразную деятельность. Потребление, уничтожая продукт этой деятельности, обозначает и завершение производства, его конечный пункт. Но достижение конечного пункта производства не прекращает движения, развития потребности. Удовлетворённая потребность возвращается к себе. Но это её возвращение означает отрицание удовлетворённости. Возвратившаяся к себе, как к неудовлетворённой, она есть развитая, обогатившаяся, конкретная потребность. Она опосредована производством и потреблением, возвратилась из них, она реально, объективно создана производством. Неопосредованная потребность есть абстракция. С тех пор, как человек стал производить, т. е. с тех пор, как он стал человеком, его потребность является объективностью, определяемой производством. Чем более развито производство, тем богаче, разнообразнее, содержательнее потребности. Определяемые производством потребности обусловливают производство как средство. Однако как таковые они находятся с последним лишь во внешней связи.

Внутренним отношением, как единством противоположностей, является отношение потребления и производства. В этом отношении потребление и производство как цель и средство идентичны и различны, предполагают и отрицают друг друга, и каждое есть оно и своя противоположность. Однако господствующим моментом этого единства является производство.

«Производство — не только непосредственно потребление, а потребление — непосредственно производство; производство также — не только средство для потребления, а потребление — цель для производства, т. е. в том смысле, что каждое доставляет другому его предмет: производство — внешний предмет для потребления, потребление — мысленно представляемый предмет для производства. Каждое из них есть не только непосредственно другое и не только опосредствует другое, но каждое из них, совершаясь, создаёт другое, создаёт себя как другое»[189].

Итак, потребность как таковая есть действующая цель, предпосылка, причина, побудительный мотив производства, внешний по отношению к нему.

Потребность как реализуемая цель, как потребление — это конечная цель производства, его момент. Поскольку производство и потребление соотносятся как средство и цель и в этом отношении господствующим моментом является производство, то здесь не цель определяет средство, а средство — цель. Наконец, возвратившаяся к себе потребность есть в себе и для себя сущее единство потребления и производства, субъективного и объективного, есть цель, снявшая свою конечность.

Цель есть, таким образом, всеобщность, но, в отличие от начала, она есть не абстрактная, а конкретная всеобщность. В этом своём определении она не только результат движения от абстрактного начала, но результат вместе с движением. Только таким образом во всеобщей форме она содержит всё богатство конкретного.

Вот почему, определив цель капиталистического способа производства в самом начале его исследования, К. Маркс исследует процесс движения капитализма к этой цели, процесс её реализации.

Как всеобщность, цель можно определить в качестве закона. «Человек, — отмечал К. Маркс, — не только изменяет форму того, что дано природой; в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю»[190].

Уточнение понятия цели даёт возможность уточнить содержание основного закона. Он, конечно, содержит в самом себе и цель, и средство, и все другие конкретные определённости, но лишь в зародыше, подобно тому, как товар в зародыше содержит все определённости и противоречия капитализма. Основной закон, конечно, определяет и цель, и средство, подобно тому, как он определяет все производные от него законы. Но определяет он не непосредственно, и в этом определении самыми важными и сложными являются нахождение и исследование опосредующих звеньев.

Термины «главный», «основной», «всеобщий», «общий» закон означают одно и то же. К. Маркс говорит об абсолютном, всеобщем законе капиталистического накопления. Он характеризует капиталистическое производство как всеобщую форму товарного производства, или как его абсолютную форму. Таким образом, абсолютное — это ничем не обусловленное, соотносящееся только с собой, всеобщее. Ф. Энгельс рассматривал закон сохранения и превращения энергии как абсолютный закон природы. Под последним он понимал такой закон, который в своей всеобщности «не способен ни к какому дальнейшему расширению…»[191].

Абсолютным законом является абстрактная всеобщность и всеобщность конкретная. Таким образом, основной закон является абсолютным, но не всякий абсолютный закон есть основной.

На первый взгляд предлагаемая классификация с различением основного и производных законов, а тем более всеобщего, особенных и единичных, мало чем отличается от широко распространённой в советской экономической литературе классификации с выделением всеобщих, общих, специфических законов и основного экономического закона. Однако это не так. Данные классификации принципиально отличаются друг от друга по своему критерию.

В первом случае таковыми являются этапы саморазвёртывания и познания законов в их движении от абстрактного к являющемуся конкретному, т. е. действительному, во втором — сфера действия законов. При этом утверждается, что всеобщие законы действуют во всех общественно–экономических формациях, общие — в некоторых, специфические — только в одной. Таким образом, признается, что существуют самостоятельно рядом друг с другом, действуют и взаимодействуют всеобщие, общие, специфические законы и отличный от них основной закон. Это явно противоречит известным положениям материалистической диалектики о соотношении всеобщего, особенного и единичного.

Конечно, абстрактно можно представить общее и особенное изолированными и самостоятельными по отношению друг к другу. Но их истина в том, что они не являются таковыми. Общее существует только в особенном и вне особенного в реальной действительности его нет. Вместе с тем особенное всегда существует как особенное общего и без последнего в действительности его также нет. Таким образом, общие законы существуют и действуют только как конкретные, определённые законы. Другими словами, действительные, действующие, или истинные, законы всегда конкретны. Истинными и действительно конкретными являются законы как диалектическое единство их бытия и сущности. При этом истина, как об этом говорилось выше, есть не только результат, но и процесс саморазвёртывания (действия) и познания закона, который есть в то же время и его использование. Движение развёртывания законов в систему и познание этого движения предполагает выделение среди них основного и производных, общих и определённых, несмотря на всю относительность этих понятий.

Классификация по сфере действия имеет определённый смысл только в отношении определённых законов. Наряду с различиями определённые законы имеют нечто общее, позволяющее объединять их в классы, группы, подгруппы и т. д. Определённые законы природы, например, несмотря на отличие друг от друга, имеют нечто общее, что отличает их от социологических законов в целом. В то же время, как было отмечено выше, законы органической природы отличаются от законов природы неорганической. В экономике можно выделить группу законов, действующих в сфере собственно производства, распределения, обмена и потребления. При этом, конечно, не следует забывать, что названные сферы являются моментами производства, и утверждение, что есть законы, действующие только в данной сфере, упрощает их, лишает их полноты определений, истинности. Нужно, конечно, различать внутренние, имманентные законы и форму их проявления.

Вообще, чем богаче определённые законы определениями, тем больше возможностей классификации их по самым различным признакам. Однако важно, чтобы эти признаки не были случайными или только видимыми. Так, представляется неправомерным сопоставление абсолютных законов и законов-тенденций. Дело в том, что абсолютные законы в действительности всегда проявляют себя как тенденции. Но доказательство этого требует опосредующих звеньев, которые в названном непосредственном сопоставлении отсутствуют. Неправильно, вернее, неистинно говорить о так называемых законах функционирования и законах развития как просто самостоятельных. Истина состоит в том, что функционирующая система есть в то же время развивающаяся, и наоборот, а функционирующий закон является в то же время развивающимся, и наоборот. Функционирующее, но не развивающееся есть, по терминологии Гегеля, «дурная бесконечность».

Деление законов на основной и производные, конечно, нельзя абсолютизировать. Основной закон в одном отношении может быть производным в другом. В иерархической системе законов каждый является основным по отношению к вышестоящему и производным по отношению к нижестоящему. В. И. Ленин рассматривал в качестве общего и основного закона империалистической стадии капитализма «порождение монополии концентрацией производства…»[192]. В то же время этот закон с точки зрения капиталистического способа производства, взятого в целом, является производным.

Определённые явления имеют определённые законы. Если эти явления образуют целокупность, систему, то она как сложное явление имеет свой определённый закон. Этот определённый закон системы является в то же время общим законом её составляющих. Будучи основным по отношению к законам явлений систем, он в то же время производный, поскольку выведен путём абстрагирования. Таким образом, закон системы есть определённый общий закон, или производный основной.

Это противоречие является лишь внешним выражением движения законов. Общий закон отличает себя от определённого, как основной — от производного, чтобы снять это различие, и снимает для того, чтобы вновь положить его на новом этапе движения. В процессе и результате этого движения общий закон как абстрактная всеобщность развёртывается в конкретную всеобщность, или, что то же самое, основной закон — в систему действительных законов. Таким образом, общий, основной закон реализуется через развёртывание в систему являющих себя и взаимодействующих определённых конкретных законов.

Реализующий себя основной закон системы есть закон её движения. Следовательно, основной закон и закон движения — понятия далеко не тождественные. Последний богаче первого и содержит его в самом себе как свой момент, своё начало.

Исследование закона движения как системообразующего начинается с открытия основного закона. Познание процесса развёртывания этого закона в систему действительных законов есть раскрытие закона.

Такое понимание этого закона даёт нам основание говорить о неточности перевода на русский язык немецкого слова «enthüllen» как «открытие», в силу чего конечная цель исследования в «Капитале» определяется как «открытие экономического закона движения современного общества…»[193]. Более правильным было бы определить эту цель как раскрытие данного закона. Именно об этом говорит в одной из своих рецензий на I том «Капитала» Ф. Энгельс: «…мы имеем перед собой произведение, автор которого с бесспорно редкой эрудицией рассматривает всю совокупность отношений между капиталом и трудом в его связи со всей экономической наукой, ставит себе конечной целью раскрыть экономический закон движения современного общества"…»[194].

Раскрытие этого закона в «Капитале» начинается с открытия основного экономического закона капитализма.

Раздел II ДИАЛЕКТИКА «КАПИТАЛА»

Глава III ОСНОВНОЕ ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ ОТНОШЕНИЕ И ОСНОВНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЗАКОН КАПИТАЛИЗМА

§ 1. ПОНЯТИЕ ОСНОВНОГО ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ОТНОШЕНИЯ

Основной экономический закон есть закон явления основного, исходного, определяющего данный способ производства производственного отношения. Таким образом, определению основного экономического закона капитализма должно предшествовать определение основного производственного отношения этого способа производства и явления этого отношения.

В советской экономической литературе высказываются различные точки зрения относительно понятий основного и исходного производственного отношения вообще, основного и исходного производственного отношения капитализма в частности.

Большая группа экономистов решительно выступает против отождествления этих понятий. При этом называются различные критерии или признаки, позволяющие отличить исходное производственное отношение от основного. Наиболее последовательный представитель этой группы Н. А. Цаголов понимает под исходным отношением первое, простейшее, составляющее базу для всех других производственных отношений. Основное же отношение — это коренное, определяющее, главное, составляющее сердцевину данного способа производства[195].

К сожалению, эти определения основного отношения Н. А. Цаголов не выводит и, тем самым, не указывает их места в системе производственных отношений. В силу этого они лишаются определённости. Действительно, если основное производственное отношение есть корень всей системы отношений, то оно тождественно исходному. Это лишь разные названия одного и того же. Если основное отношение определяет всю систему, то оно должно определять и исходное. Но тогда последнее перестаёт быть исходным, и им становится основное производственное отношение. Неясно и определение основного производственного отношения в качестве главного. Главным можно назвать такое отношение, которое является прародителем или просто родителем всех остальных. С таким же основанием главным можно считать самое развитое, самое конкретное и богатое отношение, т. е. такое отношение, которое в процессе своего движения «проглотило» все другие отношения. Но в первом случае основное производственное отношение опять-таки совпадает с исходным, во втором — оно есть развитое исходное отношение, результат движения. Соотношение же между началом и результатом таково, что каждое из них является основанием друг друга и одновременно основанным друг другом. Неясным является и определение основного отношения как сердцевины, ядра способа производства. Если под этим имеется в виду его сущность, то последняя как процесс тоже имеет начало и результат движения. Сущностью какого же порядка является основное отношение?

Сталкиваясь с трудностью различения исходного и основного производственных отношений, некоторые советские политэкономы предлагают компромиссное решение. Так, А. А. Сергеев видит различие между исходным и основным отношением только в плане исторического развития системы, генетического подхода. В плане же функционирования на данном, сегодняшнем, этапе развития системы исходное производственное отношение является и её основным. «Исходный пункт и основа функционирования системы — её сущность наиболее глубокого порядка, ядро действия всей системы. Исходный же пункт развития системы в качестве такого ядра не выступает, хотя и образует всеобщее генетическое основание логического процесса выведения одной категории из другой»[196].

С нашей точки зрения, согласиться с таким решением проблемы исходного и основного производственного отношения нельзя. Прежде всего нельзя согласиться с определением исходного отношения как некоего внешнего по отношению к системе, как её исторической предпосылки, возникающей в пределах другой системы, другой общественно-экономической формации. Этим, конечно, не отрицается значимость исторической предпосылки системы. Но историческая предпосылка и исходное производственное отношение — это разные понятия. Историческая предпосылка всегда конкретна, она есть развитое другой системы, её результат. Исходное же отношение всегда есть начало, неразвитый результат данной системы. Исторической предпосылкой капитализма, например, является не абстракция простого товарного производства, а феодализм как конкретная система производственных отношений, достигшая предела в своём развитии и выходящая за этот предел. Историческая предпосылка не воспроизводится капитализмом, а отрицается им. Что же касается исходного отношения, то без него нет системы. Поэтому оно должно непрерывно воспроизводиться и, конечно, не только логически.

Соглашаясь с тем, что развивающаяся система функционирует, а функционирующая развивается, А. А. Сергеев тем не менее выводит различия между исходным и основным отношением исключительно через обособление, абсолютизирование понятий «развитие» и «функционирование». Развитие выражает преходящий характер связей и, раз возникнув из чего-то, развивающаяся система своё исходное отношение не воспроизводит. Функционирование же, наоборот, выражает устойчивость, воспроизводимость связей, в том числе воспроизводимость исходного отношения. При этом функционирование в одних случаях рассматривается лишь как одна из стадий развития системы, а именно как её движение на этапе зрелости, в других случаях — как движение системы, как её внутренняя жизнь в пределах любого отдельного этапа развития системы[197]. Но если система лишается развития, если она только функционирует, то тем самым снимается проблема движения от исходного отношения к развитому, от начала к результату. Движение выступает как простое повторение одного и того же, как «дурная» бесконечность. Если всё же попытаться различить исходное отношение каждого уровня развития и функционирования системы, отличающееся от её основного отношения, то получится система этих отношений, которая опять-таки должна иметь начало. Проблема по-прежнему остаётся нерешённой.

Очевидно, что её решение может быть достигнуто только на основе универсального материалистического диалектического метода.

В произведениях К. Маркса встречаются термины «условие», «предпосылка», «исходный пункт», «начало». Как правило, эти термины употребляются в качестве тождественных. Во всяком случае, никак нельзя согласиться с утверждением, что «в системе „Капитала" различие исходного и основного отношения выражено с предельной чёткостью»[198]. Другое дело, что К. Маркс чётко различал условия и предпосылки становления капитала и условия и предпосылки его собственного движения: «Условия и предпосылки становления, возникновения капитала предполагают как раз то, что капитал ещё не существует, а только лишь становится; следовательно, они исчезают при действительном капитале, при том капитале, который, исходя из собственной действительности, сам полагает условия своего собственного осуществления… Буржуазные экономисты, рассматривающие капитал как вечную и естественную (а не историческую) форму производства, затем снова стараются оправдать капитал, выдавая условия его становления за условия его теперешнего осуществления…»[199]. Таким образом, понимание К. Марксом становящейся и действительно осуществляющей себя системы принципиально отличается от понятий её развития и функционирования. Становящейся системы ещё нет и поэтому нельзя говорить о её развитии и функционировании. Ставшая же система, конечно, и развивается и функционирует, а точнее, и первое и второе — это одно и то же.

Во избежание путаницы становление системы мы в дальнейшем будем обозначать термином «условие»[200], а начало ставшей системы — терминами «основное», «исходное», «определяющее» производственное отношение, «предпосылка». Последние термины обозначают одно и то же отношение. Это такое отношение, которое является всеобщим для данного способа производства, т. е. присутствует в каждом особенном и единичном отношении. Оно является основным потому, что все особенные отношения производны от него. Оно в то же время является определяющим, поскольку выступает как наличная и сохраняющаяся на всех последующих этапах развития основа, т. е. то, что остаётся всецело имманентным своим дальнейшим определениям. Поэтому же оно — исходное, первичное в отличие от всех других производных отношений.

Определяющим любой способ производства является «непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям…»[201]. Это отношение берётся как непосредственно данное, хотя с самого начала его участники выступают в определённых экономических масках, олицетворяя определённые производственные отношения. Другим выражением исходного, или основного, производственного отношения является способ соединения непосредственного производителя материальных благ со средствами производства[202]. С одной стороны, он определяет всю систему производственных отношений, но, с другой — он сам с самого начала определён этой системой. Действительно, здесь труд и объективные условия его осуществления с самого начала выступают в определённой экономической форме — труд как процесс присвоения его объективных условий, а объективные условия как форма присвоения труда (его результатов). Иными словами, основным, определяющим, исходным производственным отношением любого способа производства является отношение присвоения, отношение собственности. Но сказать только это, значит сказать очень мало.

Действительно, отношения собственности «не в их юридическом выражении как волевых отношений, а в их реальной форме…» суть производственные отношения[203]. Следовательно, утверждение, что основным производственным отношением является собственность как производственное отношение, есть тавтология. «Всякая предпосылка общественного процесса производства, — подчёркивал К. Маркс, — есть вместе с тем и его результат, а всякий его результат выступает вместе с тем и как предпосылка. Поэтому все те производственные отношения, в которых движется процесс производства, суть в одинаковой мере и его продукты, и его условия»[204]. Таким образом, отношение собственности как определяющее отношение само определено системой собственности. Что же здесь следует за чем?

Дело в том, что началом, исходным отношением является не отношение собственности вообще, а её самое элементарное отношение. Вся трудность как раз и заключается в том, чтобы найти это элементарное, специфическое для данного способа производства отношение и проследить его развитие в систему отношений. В то же время это и будет определение самого понятия собственности как становящейся и развивающейся системы производственных отношений.

Какое же элементарное отношение собственности определяет, отличает капитализм с самого начала от других способов производства? На этот вопрос мы находим совершенно определённый ответ у К. Маркса: «Две характерные черты с самого начала отличают капиталистический способ производства.

Во-первых, он производит свои продукты как товары. Не самый факт производства товаров отличает его от других способов производства, а то обстоятельство, что для его продуктов их бытие как товаров является господствующей и определяющей чертой… уже в товаре и в ещё большей степени в товаре как продукте капитала заключены овеществление общественных определений производства и субъективизация материальных основ производства, характеризующие весь капиталистический способ производства.

Второе, что является специфическим отличием капиталистического способа производства, — это производство прибавочной стоимости как прямая цель и определяющий мотив производства»[205].

Итак, К. Марксом называются два начала капиталистических производственных отношений и две категории, их выражающие. Это — товарные отношения, ставшие всеобщими, т. е. капиталистическими, и капиталистический товар, с одной стороны, и отношения прибавочной стоимости и сама прибавочная стоимость — с другой. Каждое из них является началом определённой сферы капиталистических производственных отношений. Всеобщие товарные отношения и товар являются качественным отличием капитализма, началом производственных отношений в сфере его непосредственного бытия, производство прибавочной стоимости есть его сущностное отличие, начало в сфере сущности. Конечно, основанием капиталистического товара является производство прибавочной стоимости, и в этом отношении он является производным от капитала. Однако познать сущность капиталистических производственных отношений, сущность капитала невозможно, не начав это познание с их непосредственного бытия, с товарных отношений и товара.

В качестве исходного и конечного пункта своего исследования Маркс определил капитал как всеобщую, господствующую категорию капиталистического способа производства, выражающую всю совокупность его производственных отношений. Исследовать движение капитала, открыть и познать его закон можно только тогда, когда этот процесс рассматривается как становление, переход, опосредование, развитие, как движение от простого к сложному, от абстрактного к конкретному. «Этот диалектический процесс возникновения капитала, — писал К. Маркс, — есть лишь идеальное выражение того действительного движения, в котором возникает капитал. Позднейшие отношения надлежит рассматривать как развитие этого зародыша. Необходимо, однако, фиксировать ту определённую форму, в которой капитал выступает в том или ином конкретном пункте. Иначе получится путаница»[206].

Неправы те экономисты, которые утверждают, что исследование в «Капитале» начинается с некапиталистического товара, но в такой же степени неправы и те, кто утверждает, что К. Маркс начинает исследование капитализма с капиталистического товара как непосредственного бытия капитала. Он начинает исследование системы категорий капитализма с товара, который становится капиталистическим, становится капиталом.

Товар как начало системы категорий, как начало исследования капиталистического способа производства не обосновывается. Он утверждается в этом качестве как факт, как непосредственно данное. «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, — писал К. Маркс, — выступает как „огромное скопление товаров", а отдельный товар — как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому анализом товара»[207].

§ 2. СТАНОВЛЕНИЕ КАПИТАЛА

Открытие товара в качестве «экономической клеточки» буржуазного общества относится к периоду разработки К. Марксом первоначального варианта книги о капитале, представленного в «Экономических рукописях 1857–1859 гг.».

Во «Введении» к этим рукописям, отдавая должное буржуазным экономистам и философам в деле разработки научного метода политической экономии, и в частности, метода восхождения от абстрактных экономических категорий к конкретным, К. Маркс решительно выступает против одностороннего, упрощённого понимания этого метода и так называемых всеобщих категорий. Простейшей всеобщей экономической категорией выступает, например, труд. Представление о нём как о «труде вообще» существовало уже в глубокой древности. Однако практически истинной эта абстракция становится лишь в условиях буржуазного общества, где труд не только мысленно, в категории, но и в действительности стал средством создания богатства вообще и утратил свою специфическую связь с определённым индивидом. Таким образом, категория «труд вообще» становится абстрактным выражением действительных производственных отношений только при капитализме. Это, конечно, не исключает, что в той или иной степени она присуща всем способам производства. «Этот пример с трудом, — писал К. Маркс, — убедительно показывает, что даже самые абстрактные категории, несмотря на то, что они — именно благодаря своей абстрактности — имеют силу для всех эпох, в самой определённости этой абстракции представляют собой в такой же мере и продукт исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и в их пределах»[208].

Расчленение предмета своего политико-экономического исследования капитализма в августе — сентябре 1857 г. представлялось К. Марксу в следующем виде: «1) Всеобщие абстрактные определения, которые поэтому более или менее присущи всем формам общества, однако в вышеразъяснённом смысле. 2) Категории, которые составляют внутреннюю структуру буржуазного общества и на которых покоятся основные классы. Капитал, наёмный труд, земельная собственность. Их отношение друг к другу. Город и деревня. Три больших общественных класса. Обмен между ними. Обращение. Кредит (частный). 3) Концентрированное выражение буржуазного общества в форме государства. Рассмотрение последнего в его отношении к самому себе. „Непроизводительные" классы. Налоги. Государственный долг. Публичный кредит. Население. Колонии. Эмиграция. 4) Международные отношения производства. Международное разделение труда. Международный обмен. Вывоз и ввоз. Вексельный курс. 5) Мировой рынок и кризисы»[209].

Отмечая, что исследование капитализма в политико-экономическом отношении К. Маркс предполагал начать с рассмотрения всеобщих абстрактных определений, следует подчеркнуть, что это такие абстракции, которые подходят ко всем способам производства не в «полной значимости», а «более или менее», и не просто подходят, а в том смысле, в каком подходит для этого категория «труд вообще». Казалось бы, с этой простейшей и в то же время капиталистически определённой абстракции и следовало начать рассмотрение системы экономических категорий капитализма. Однако К. Маркс отвергает её в качестве начала капитала. «Для того чтобы развить понятие капитала, — писал он, — нужно исходить не из труда, а из стоимости, и притом из меновой стоимости, уже развитой в движении обращения. Перейти от труда прямо к капиталу столь же невозможно, сколь невозможно от различия человеческих рас перейти прямо к банкиру или от природы — к паровой машине»[210].

Итак, началом капитала на данном этапе своих экономических изысканий К. Маркс считал развитую форму меновой стоимости. Такой формой являются деньги, когда они не только приобретают самостоятельность по отношению к обращению, но и сохраняют себя в нём. Но деньги в этом определении являются не становящимся, а ставшим капиталом. Считая необходимым начать исследование капитала с его становления, К. Маркс в «Экономических рукописях 1857–1859 гг.» понимал под последним превращение в капитал денег. Однако главе о деньгах в первом варианте книги о капитале должна была предшествовать глава, которая называлась «Стоимость». Вместе с тем уже во «Введении» К. Маркс подчёркивал, что «меновая стоимость может существовать только как абстрактное, одностороннее отношение некоторого уже данного конкретного живого целого»[211]. Поэтому в главе «Стоимость» он называет первой категорией, в которой выступает буржуазное богатство, товар[212]. Вскоре он принимает решение назвать первую главу своего экономического труда «Товар», о чем и сообщает Ф. Энгельсу в письме от 29 ноября 1858 г.[213]

Товар как элементарное бытие буржуазного богатства и деньги как «товар товаров» всесторонне исследуются К. Марксом в вышедшей в 1859 г. книге «К критике политической экономии» — первом выпуске задуманного им фундаментального произведения в шести книгах. В «Предисловии» к этому выпуску К. Маркс писал: «Я рассматриваю систему буржуазной экономики в следующем порядке: капитал, земельная собственность, наёмный труд, государство, внешняя торговля, мировой рынок. Под первыми тремя рубриками я исследую экономические условия жизни трёх больших классов, на которые распадается современное буржуазное общество; взаимная связь трёх других рубрик очевидна. Первый отдел первой книги, трактующей о капитале, состоит из следующих глав: 1) товар, 2) деньги, или простое обращение, 3) капитал вообще. Первые две главы составляют содержание настоящего выпуска»[214]. Таким образом, уже в работе «К критике политической экономии» К. Маркс определял товар и деньги как категории капитала, как его абстракции.

Продолжением первого выпуска должны были стать экономические рукописи 1861–1863 гг., где исследуется превращение денег в капитал, категория «капитал вообще», производство относительной и абсолютной прибавочной стоимости. Здесь же впервые К. Маркс говорит о товаре не только как предпосылке, элементе капитала, но и как о его результате. В письме к Л. Кугельману от 28 декабря 1862 г. К. Маркс сообщает, что второй выпуск выйдет под заглавием «Капитал», а название «К критике политической экономии» будет лишь подзаголовком[215].

В январе 1863 г. К. Маркс составляет новые «Наброски планов I и III частей „Капитала"», где исследованию процесса превращения денег в капитал предпослано введение о товаре и деньгах. В 1863–1865 гг. он создаёт рукопись третьего варианта «Капитала». К сожалению, из шести глав рукописи первой книги этого варианта в полном объёме сохранилась лишь шестая глава — «Результаты непосредственного процесса производства»[216]. В этой главе рассматриваются три вопроса: 1) товары как продукт капитала, капиталистического производства;

2) капиталистическое производство как производство прибавочной стоимости;

3) оно как производство и воспроизводство всего отношения, благодаря которому непосредственный процесс производства характеризуется как капиталистический.

В дальнейшем, при подготовке рукописи к печати, К. Маркс намечал рассмотреть первый вопрос в завершающем разделе, обозначающем переход ко второй книге, где исследуется процесс обращения капитала. Данная глава имеет важное значение для понимания диалектического метода К. Маркса, и в особенности для уяснения содержания исходной категории и первого отдела первой книги «Капитала».

К. Маркс подчёркивает здесь, что товар, который служит элементом, предпосылкой капиталистического производства, отличается от товара, который является его результатом. «Ближайший результат непосредственного капиталистического процесса производства, его продукт, это — товары, в цене которых не только возмещается стоимость авансированного, потреблённого во время их производства капитала, но вместе с тем материализован, овеществлён, как прибавочная стоимость, потреблённый во время их производства прибавочный труд. Как товар продукт капитала должен войти в процесс обмена товаров и тем самым не только войти в действительный обмен веществ, но вместе с тем проделать те превращения формы, которые мы изобразили, как метаморфозы товаров. Поскольку дело касается только формальных превращений — превращения этих товаров в деньги и их обратного превращения в товары, — то этот процесс уже изображён в том, что мы назвали «простым обращением», т. е. обращением товаров, как таковых. Но эти товары являются теперь вместе с тем носителями капитала; они теперь самый капитал, увеличившийся в стоимости, чреватый прибавочной стоимостью. И в этом отношении их обращение, которое теперь вместе с тем есть процесс воспроизводства капитала, включает в себя дальнейшие определения, которые были чужды абстрактному рассмотрению товарного обращения»[217].

С самого начала товар берётся К. Марксом как всеобщая элементарная форма капиталистического богатства. Однако в этом определении он ещё не доказан, не выведен, не обоснован. Он становится доказанным, выведенным, обоснованным в процессе простого товарного обращения, и это его становление является в то же время становлением капитала. Ставший капитал отрицает простое товарное обращение, снимает его и утверждает в этом качестве как свой собственный момент. Его дальнейшее движение совершается в непосредственном процессе производства, моментом которого является так называемое простое товарное производство. Результатом этого движения является диалектическое отрицание непосредственности производства и полагание обращения капитала.

В окончательном варианте книги о капитале К. Маркс отказался от рассмотрения товара как продукта капитала в итоге непосредственного процесса производства. Действительно, товар как продукт капитала, как развитое начало системы экономических категорий капитализма получает свою полную определённость тогда, когда он рассматривается как результат не только непосредственного процесса производства или непосредственного процесса обращения капитала, а как результат процесса капиталистического производства, взятого в целом. Различные же определённости товара на разных этапах движения его от абстрактного к конкретному есть не что иное, как соответствующие определения капитала. Таким образом, неразвитый капитал есть товар, а развитый товар — капитал. Товар как продукт капитала является именно капиталом.

В итоге огромной длительной работы над «Капиталом» К. Маркс пришёл к его окончательной структуре. «…Вся работа, — пишет он Л. Кугельману 13 октября 1866 г., — распадается на следующие части:

Книга I) Процесс производства капитала.

Книга II) Процесс обращения капитала.

Книга III) Формы всего процесса в целом.

Книга IV) К истории теории»[218]. I том немецкого издания «Капитала» увидел свет в 1867 г. Здесь в I главе К. Маркс резюмировал содержание выпуска «К критике политической экономии». В последующих немецких изданиях в I отделе I тома товар и капитал исследуются специально и развёрнуто.

Окончательная структура и содержание «Капитала», конечно, отрицают структуру и содержание его первоначальных вариантов. Но это диалектическое отрицание с сохранением и возвышением. Обращение к экономическим рукописям поэтому совершенно необходимо для полного усвоения метода и содержания главного экономического труда К. Маркса.

Становящийся капиталом товар вначале рассматривается К. Марксом как непосредственно данный, как явление без сущности, как непосредственное бытие. «Начало в смысле непосредственного бытия, — подчёркивал Гегель, — заимствуется из созерцания и восприятия; это начало аналитического метода конечного познания; в смысле всеобщности это начало есть начало синтетического метода конечного познания. Но так как логическое есть непосредственно столь же всеобщее, сколь и сущее, столь же предположенное понятием, сколь и непосредственное, то его начало есть столь же синтетическое, сколь и аналитическое начало»[219].

Важнейшими характеристиками непосредственного бытия являются качество и количество. Под качеством как таковым в гегелевской диалектике понимается непосредственная, тождественная с бытием определённость. «Качество вообще» неотделимо от бытия, оно есть само непосредственное бытие в отличие от другого непосредственного бытия. Это то, что отличает одно нечто от другого и без которого нечто нет. Теряя своё качество, нечто перестаёт быть тем, что оно есть. Количество в самом общем определении является снятым качеством. Оно есть тоже определённость непосредственного бытия, но не тождественная с ним, а внешняя и безразличная по отношению к нему. Безразличная в том смысле, что, несмотря на количественное изменение вещи, она всё же остаётся тем, что она есть. Следует подчеркнуть, что это самые простые определения качества и количества. Их развитые определения отрицают себя как таковых, переходят друг в друга и образуют диалектическое единство — меру как качественное количество и количественное качество.

Товар как чувственно воспринимаемый внешний предмет, как вещь, наиболее конкретен и богат по своему природному, телесному, материалу и абсолютно абстрактен и беден по своему мыслительному содержанию.

Материальные свойства вещи, благодаря которым она способна удовлетворять человеческие потребности, делают её полезностью. Полезность, таким образом, выступает как функция телесных свойств вещи и человеческих потребностей. Однако в своём самом первом и простом определении она есть нечто обусловленное свойствами товарного тела и не существует вне этого последнего. Полезность вещи делает её потребительной стоимостью. Последняя осуществляется лишь в пользовании или потреблении. Следовательно, полезность и потребительная стоимость — разные понятия. Полезность есть потребительная стоимость в себе, а потребительная стоимость — реализованная, осуществлённая в пользовании, или потреблении, полезность. Потребительная стоимость как полезность неотделима от материальных свойств вещи, тождественна ей. Поэтому товарное тело само есть потребительная стоимость, или благо. В этом и только в этом своём определении потребительная стоимость составляет предмет особой дисциплины — товароведения, где она исследуется и измеряется с учётом специфики этой области человеческих знаний. В процессе дальнейшего рассмотрения потребительной стоимости выяснится, что она является носителем меновой стоимости, капитала, что она — богатая по своему содержанию экономическая категория. Однако всё это обнаружится лишь в дальнейшем. В са́мом же начале потребительная стоимость тождественна с непосредственным бытием товара как вещи, предмета, выступает как его качество в данном определении. Источником потребительной стоимости являются вещество, силы природы и труд, который изменяет это вещество и использует эти силы. Многообразие качественно отличных друг от друга товаров, потребительных стоимостей, определяется многообразием конкретных видов труда, его разделения.

Созерцание, опыт обнаруживают в товаре не только свойство удовлетворять человеческие потребности, но и вступать в отношение с другими товарами, обмениваться на другие товары. Способность товара к обмену в определённых количественных пропорциях есть меновая стоимость в её элементарном определении. Если потребительная стоимость характеризует взятый непосредственным товар прежде всего со стороны качества, то меновая стоимость — со стороны количества. Как количественная определённость товара меновая стоимость вначале выступает чем-то внешним и безразличным по отношению к нему, чем-то случайным и чисто относительным. Однако ежедневный опыт показывает людям, что за миллионами и миллиардами раз повторяющихся обменов одного товара на другой скрывается нечто устойчивое и общее для всех товаров, определяющее их меновую стоимость. Постоянные количественные пропорции обмена как закономерность позволяют напасть на след экономического закона этого явления.

Обмен означает равенство, оно невозможно без соизмеримости, а последнее предполагает однородность обмениваемых товаров. Они должны принадлежать к одному роду, иметь нечто общее равной величины, должны быть равны чему-то третьему, которое само по себе не есть ни один из них и есть в то же самое время каждый из них. Поиск этого общего означает снятие того, что различает товары, следовательно, отвлечение от их качества, их потребительной стоимости. Что же остаётся от товара после такого снятия? Все чувственно воспринимаемые свойства в нём испаряются, угасают. Остаётся лишь нечто, определённое как лишённое конкретной предметности, как призрачная предметность, как продукт труда вообще. Но такое определение продукта труда означает абстрагирование от конкретных форм последнего, определение его как труда вообще, как труда абстрактного. Таким образом, если отвлечься от потребительной стоимости товаров, то в них остаётся лишь то, что они — застывший абстрактный труд. В этом определении они однородны и соизмеримы. Как сгустки, кристаллы абстрактного труда они суть стоимости.

Таким образом, труд, созидающий товары как потребительные стоимости, всегда конкретен, он же, лишённый этой конкретности, есть источник и субстанция стоимости. Двойственный характер труда как конкретного и абстрактного в одно и то же время и в одном и том же отношении, в отношении товара, взятого непосредственным, был открыт и раскрыт К. Марксом. Это имело решающее значение для понимания всей системы экономических категорий и законов капитализма.

Отсюда снова возникает искушение объявить эти определения исходными, или основными. Однако следует иметь в виду, что в данном случае они явились результатом исследования двойственного характера товара, снятия его непосредственного бытия, чувственной конкретности. Они, таким образом, производны от непосредственного бытия товара, хотя и лежат в основе его двойственности. Точно так же стоимость, определённая как сгусток абстрактного труда, не может быть началом политической экономии капитализма, поскольку она — абстракция чувственной конкретности «товар».

Для того чтобы стать действительной, реальной и даже чувственно-конкретной, стоимость должна пройти длинный путь опосредования, явить себя, приобрести самостоятельную форму, развить её. Ближайшей конкретизацией стоимости является определение её вещественного носителя. Стоимость выступает как то третье, чему равны два обмениваемых товара. Но она в то же время есть в них, в противном случае они не были бы равны этому третьему. Стоимость, таким образом, получает новое определение — определение овеществлённого в товарах абстрактного труда, которое отрицает первое её определение. Дальнейшим движением стоимости являются определение её величины общественно необходимым рабочим временем, раскрытие его содержания, установление зависимости величины стоимости от уровня производительности и интенсивности общественного труда.

Каждое последующее определение есть диалектическое отрицание предыдущего, его истинности. Так, стоимость как застывший абстрактный труд, как результат отрицает свою субстанцию, свой источник – абстрактный труд как процесс. Овеществлённая в товаре стоимость отрицает себя как просто сгусток абстрактного труда. Общественно необходимое рабочее время как определение стоимости отрицает её определение просто рабочим временем. Стоимость отрицает себя как овеществлённый в товаре общественно необходимый абстрактный труд, непосредственно измеряемый общественно необходимым рабочим временем. Для стоимости характерно то, что воплощённый в товарах труд выражается не прямо в единицах общественно необходимого рабочего времени, а косвенно, через соотношение товаров, через обмен. Вне менового отношения стоимости в действительности нет, она не обнаруживает себя. Для неё существенной становится форма; и дальнейшая конкретизация стоимости, дальнейшее её движение от абстрактного к конкретному связано с развитием формы.

Стоимость как снятое непосредственное бытие товара является одним из определений его сущности. Эта сущность должна явить себя, приобрести своё наличное бытие, отличное от непосредственного бытия товара как потребительной стоимости. Исследование стоимости начинается с меновой стоимости как непосредственно данной. Но непосредственно данная меновая стоимость лишена сущности. После того как получено определение стоимости как сущности товара, Маркс возвращается к исследованию меновой стоимости. Но теперь меновая стоимость исследуется не как непосредственно данная, а как явление сущности, её наличное бытие.

Таким образом, меновая стоимость как свойство непосредственно данного товара и меновая стоимость как явление сущности товара, его стоимости принципиально отличаются друг от друга, как простое — от сложного, абстрактное — от конкретного, как категория сферы непосредственного бытия — от категории сферы сущности. Точно так же отличается качество вещи как потребительной стоимости от натуральной формы товара как явления потребительной стоимости. В первом случае это явление без сущности, во втором — явление сущности, её развитая форма.

Диалектический процесс развития форм стоимости — это сложный процесс развития самой товарной формы продукта труда, становления капиталистического товара. От понимания этого процесса в значительной степени зависит понимание всей диалектики капиталистического способа производства. Вот почему в «Капитале» исследованию процесса развития форм стоимости уделяется особое внимание.

В начале исследования К. Маркс ещё раз обращает внимание на то, что товары появляются на свет в форме потребительных стоимостей, товарных тел, каковыми являются железо, холст, пшеница и т. д. Но товарами они становятся только тогда, когда наряду с доморощенной натуральной формой приобретают самостоятельную форму стоимости. «Каждый знает, — писал К. Маркс, — если он даже ничего более не знает, — что товары обладают общей им всем формой стоимости, резко контрастирующей с пёстрыми натуральными формами их потребительных стоимостей, а именно: обладают денежной формой стоимости. Нам предстоит здесь совершить то, чего буржуазная политическая экономия даже и не пыталась сделать, — именно показать происхождение этой денежной формы, т. е. проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простейшего, едва заметного образа и вплоть до ослепительной денежной формы»[220].

Если развившуюся в самостоятельность стоимостную форму рассматривать непосредственно, то её можно определить как экономическое качество товара. Каждый товар как материальная вещь начинает качественно отличаться от самого себя как стоимости. Он приобретает два качества и соответственно двойное существование — натуральное и экономическое. Это двойное бытие товара становится и обнаруживается лишь в стоимостном отношении. Поэтому дальнейшее исследование товара предполагает рассмотрение данного отношения.

Действительно, непосредственно как вещь товар не является потребительной стоимостью для своего непосредственного, первичного собственника. Только поэтому вещь и может стать товаром, т. е. быть отчуждённой, обменённой на другую вещь. Для своего первичного собственника товар имеет потребительную стоимость не как потребительная, а как меновая стоимость, или как средство обмена. Потребительная стоимость не является, таким образом, непосредственной. Она становится лишь в обмене, через опосредование, в отношении одного товара к другому и товаровладельцев друг к другу. Меновая стоимость становится действительной, реализует себя также в обмене. Это следует из её первоначального простейшего определения как способности к обмену.

В стоимостном отношении не только обнаруживается самостоятельность потребительной стоимости и стоимости, но и их противоречивое единство. Они взаимно предполагают и взаимно отрицают друг друга. «Чтобы стать потребительными стоимостями, — отмечал К. Маркс, — товары должны всесторонне отчуждаться, вступать в процесс обмена, но их бытие для обмена есть их бытие в качестве меновых стоимостей. Поэтому, чтобы реализоваться как потребительные стоимости, они должны реализоваться как меновые стоимости»[221]. Вместе с тем товар «может реализоваться как меновая стоимость лишь благодаря тому, что он в своём отчуждении выявляет себя в качестве потребительной стоимости»[222].

* * *

Исследование стоимостного отношения К. Маркс начинает с простейшего: х товара А = y товара В, или: 20 аршин холста = 1 сюртуку[223].

В этом отношении обнаруживаются две разные стороны, два момента. Товар А выражает свою стоимость в товаре В. Он поэтому находится в относительной форме стоимости. Товар В функционирует как эквивалент, или находится в эквивалентной форме. Раздельное рассмотрение этих сторон даёт возможность выявить их качественную (содержание) и количественную определённость. Первое особенно важно, потому что буржуазные экономисты до Маркса исследовали меновую стоимость лишь количественно.

Содержание относительной формы стоимости характеризуется тем, что посредством стоимостного отношения натуральная форма товара В становится формой стоимости товара А. В этом отношении товар А делает потребительную стоимость товара В материалом для выражения своей собственной стоимости. Стоимость товара А получает, таким образом, самостоятельную форму, отличную от натуральной формы товара.

Поскольку в основе отношения двух товаров лежит овеществлённый в них абстрактный труд, количественно относительная форма стоимости зависит от величины общественно необходимого рабочего времени, затраченного на производство каждого из этих товаров. Рассмотрев возможные варианты изменения этого времени, К. Маркс приходит к выводу, отрицающему первое положение: «Действительные изменения величины стоимости не отражаются, как мы видим, достаточно ясно и полно в относительном выражении величины стоимости, или в величине относительной стоимости»[224].

Содержанием эквивалентной формы какого-либо товара является его непосредственная обмениваемость на другой товар.

Количественно величина стоимости товара-эквивалента не получает никакого выражения, так как для этого товар должен сбросить с себя данную форму и принять относительную форму стоимости. Более того, в приведённом выше стоимостном уравнении она фигурирует только как определённое количество данной вещи — 1 сюртук.

У эквивалентной формы есть три особенности. Первая заключается в том, что потребительная стоимость становится формой проявления своей противоположности — стоимости, натуральная форма товара — его экономической формы. Вторая особенность проявляется в том, что конкретный труд становится выражением абстрактного человеческого труда. Третья особенность эквивалентной формы состоит в том, что частный труд становится формой своей противоположности, т. е. трудом в непосредственно общественной форме.

Казалось бы, эти особенности уже рассмотрены при исследовании содержания относительной формы стоимости. Однако это не так. В первом случае натуральная форма продукта В становилась формой стоимости продукта А как нечто, внешне отличное от его натуральной формы. Во втором случае в пределах простого стоимостного отношения натуральная форма товара-эквивалента, его товарное тело есть воплощение стоимости. Он как стоимость не отличает себя от своей потребительной стоимости. Это тождество создаётся стоимостным отношением одного товара к другому, однако по видимости товар-эквивалент обладает формой стоимости как таковой, по самой своей природе.

Поскольку потребительная стоимость товара-эквивалента выступает как его стоимость, постольку и воплощённый в этом товаре труд есть всегда в то же время труд абстрактный. С самого начала он выступает как конкретный частный труд и в то же время как абстрактный непосредственно общественный труд.

Стороны относительной формы стоимости не только различны, но и противоположны. Они взаимно обусловливают и взаимно исключают друг друга как противоположные крайности, т. е. как полюсы одного и того же выражения стоимости. Относительная форма стоимости существует постольку, поскольку существует эквивалентная форма, и наоборот. Определение товара в той или иной форме находится в зависимости исключительно от того места, которое он занимает в простом отношении стоимости и которое он может свободно менять. В то же время один и тот же товар в одном и том же отношении стоимости не может находиться в обеих формах. Если он находится в относительной форме стоимости, он отрицает себя как эквивалент, если в эквивалентной — себя как относительную форму стоимости.

Простая форма стоимость есть единство относительной формы стоимости и эквивалентной формы. Поэтому после рассмотрения её сторон, или полюсов, К. Маркс переходит к её рассмотрению в целом.

Как целое она есть отношение, а именно — меновое отношение. Стороны этого отношения определены по-разному. Товар-эквивалент выступает как воплощение стоимости, вещи в непосредственно обмениваемой форме — меновой стоимости. Он сам есть меновая стоимость. Товар, стоимость которого выражается относительно, не есть непосредственно меновая стоимость, но он обладает меновой стоимостью. Его стоимостное бытие обнаруживается способностью другого товара обмениваться на него в определённой пропорции. Таким образом простая форма стоимости выступает как отношение, в котором впервые проявляется самостоятельная форма стоимости вообще. Такое проявление стоимости есть меновая стоимость.

Исследование простой формы стоимости в целом показывает, что стоимость не возникает в отношении одного товара к другому, а лишь проявляется в этом отношении. Но это проявление не является пустой формальностью. Здесь продолжается процесс формирования стоимости как овеществлённого общественного труда. Вне менового отношения этот труд существует в товарах в скрытом виде. Непосредственно они выступают как результат индивидуального конкретного труда. Последний только в процессе обмена через снятие своего первоначального характера проявляется как всеобщий общественный труд. «Следовательно, — подчёркивал К. Маркс, — всеобщий общественный труд есть не готовая предпосылка, а становящийся результат. Таким образом, возникает новое затруднение, заключающееся в том, что товары, с одной стороны, должны вступать в процесс обмена как овеществлённое всеобщее рабочее время, а с другой стороны, овеществление рабочего времени индивидуумов как всеобщего само есть лишь продукт процесса обмена»[225].

Отношение начала и результата и здесь определяет себя как противоречие. Как диалектическое единство противоположностей простая форма стоимости является простой формой внешнего выражения скрытой в товаре внутренней противоположности потребительной стоимости и стоимости. Действительно, в пределах стоимостного отношения товара А к товару В натуральная форма первого служит непосредственно лишь образом потребительной стоимости, а натуральная форма второго — лишь образом, или формой, стоимости. Это внешнее выражение есть в то же время результат движения становящегося товара до противоречия и снятие, разрешение этого противоречия. Вначале товар определил себя как вещь, различающую внутри себя потребительную и меновую стоимость. В этом определении он ещё не является единством противоположностей, поскольку потребительная и меновая стоимости выступают лишь как различия. Тем самым он ещё и не является товаром. Дальнейшее исследование потребительной и меновой стоимости приводит к открытию стоимости. Потребительная стоимость и стоимость соотносятся теперь как разные. Так, потребительная стоимость является результатом конкретного труда, а стоимость — абстрактного; первая есть нечто предметное, вторая не содержит в себе ни одного атома вещества природы; стоимость делает товар всегда способным к обмену, потребительная стоимость ставит здесь определённые ограничения и т. д. Разность потребительной стоимости и стоимости развивается в противоположность и в противоречие тогда, когда стоимость получает самостоятельную форму существования, отличную от натуральной формы вещи, в которой она воплощена. Вещь стала товаром как единство противоположностей.

Товар, таким образом, есть не просто потребительная и меновая стоимость, как это утверждалось раньше, а единство потребительной стоимости и стоимости. В простой форме стоимости как единстве противоположностей относительная форма стоимости полагает эквивалентную форму, а эквивалентная — относительную. Только в этом взаимном полагании они и существуют. В то же время они отрицают друг друга, и это отрицание есть отрицание условий своего существования, т. е. отрицание самих себя. Но полагание эквивалентной формы есть полагание формы стоимости, а полагание относительной формы стоимости есть полагание формы потребительной стоимости как своих противоположностей.

Простая форма стоимости тождественна, таким образом, товарной форме продукта труда, товару. Товар, следовательно, определяет себя не просто как предмет, обладающий определёнными свойствами, а как отношение, как процесс. Сторонами, или моментами, этого отношения являются потребительная стоимость и стоимость. Однако последние отличаются от потребительной стоимости и стоимости, рассматриваемых изолированно, односторонне, вне данного отношения. Здесь они — моменты, переходящие друг в друга. Этот переход определяет понятие товара как процесса, который находит внешнее выражение в обмене. Его вещественным содержанием является обмен потребительных стоимостей. Но это содержание обмена ещё находится за пределами его экономической формы, экономической определённости. В обмене товары узнают и признают друг в друге только стоимость, отрицая тем самым своё различие, себя как потребительных стоимостей. Простая форма стоимости в целом выступает как стоимостное отношение, как меновая стоимость. Утверждение её тождественности с товаром является тем самым утверждением тождественности товара и меновой стоимости. Меновая стоимость выступала вначале как один из факторов товара. Сейчас она выступает как экономическое бытие товара, как товар. Продукт труда становится товаром, а товар — меновой стоимостью.

Товар как меновая стоимость является результатом разрешения противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью.

В простой форме стоимости стоимость определяет себя вначале через внешнее соотношение с другой стороной, через потребительную стоимость, т. е. путём собственного отрицания. Это отрицание отрицается товаром-эквивалентом, потребительная стоимость которого есть непосредственно стоимость. Через отрицание отрицания стоимость вернулась к себе и предстала как меновое отношение, как меновая стоимость. Но это не та меновая стоимость, которая определяла себя только как способность к обмену или как идеальную пропорцию обмена одного товара на другой. Она обогатилась в процессе своего движения новыми определённостями, которые в то же время являются определённостями товара. Теперь меновая стоимость содержит в себе в снятом виде потребительную стоимость как отрицание стоимости. В дальнейшем это обнаружится, в частности, в количественном несовпадении цены и стоимости, в модификации закона последней. Как меновая стоимость товар — только стоимость, но опосредованная потребительной стоимостью.

Меновая стоимость, представленная в простой форме стоимости, есть, однако, новое противоречие. Стоимость по своему понятию представляет общее в товарном мире, она всеобща. В простой же форме стоимости она представлена определённым единичным товаром. Противоречие простой формы стоимости выражается, таким образом, в противоречии между всеобщим характером стоимости и её вещественным бытием в определённом единичном товаре.

Развитием этого противоречия является переход простой формы стоимости в полную, или развёрнутую.

Посредством единичной формы стоимости стоимость одного товара получает выражение в одном товаре другого вида, причём вид этого товара совершенно безразличен. Им может быть сюртук, железо, золото, чай, пшеница, вообще любой другой товар. Полная, или развёрнутая, форма стоимости принимает следующий вид: z товара А = и товара В, или = v товара С, или = w товара D, или = х товара Е, или = и т. д. Такое выражение стоимости в большей степени соответствует её понятию. Она здесь действительно выступает как сгусток лишённого различий человеческого труда. Выражение стоимости в бесконечном ряду товаров показывает её полное безразличие ко всякой особой потребительной стоимости, в которой она проявляется. Соответственно натуральные формы товаров-эквивалентов выступают здесь в качестве особенных эквивалентных форм, существующих наряду со многими другими. Многообразные конкретные виды труда, воплощённые в товарах-эквивалентах, выступают теперь как особенные формы человеческого труда вообще.

Полная форма стоимости отрицает простую, но противоречие последней возрождается в ней в новом виде. Относительная форма стоимости не получает здесь завершения, так как ряд товаров-эквивалентов практически бесконечен. Стоимость не получает и единообразного выражения в силу многообразия натуральных форм эквивалентов. Каждый товар выражает свою стоимость в длинном ряду товаров, отличном от другого ряда, в котором выражает свою стоимость другой товар. Например, и товара В = z товара А, или = v товара С, или = w товара D, или = х товара Е, или = и т. д. Это выражение отличается от приведённого выше. Таким образом, относительная форма стоимости различных товаров различна. В полной форме стоимости наличествует не всеобщий эквивалент, а ограниченные особенные эквиваленты, каждый из которых исключает все другие. Соответственно, содержащийся в этих эквивалентах определённый, конкретный труд не является исчерпывающей формой проявления человеческого труда. Конечно, совокупность всех эквивалентов представляет всю полноту этого труда. Но здесь он представлен не в единой форме, а в совокупности особенных форм.

Неразрешённое противоречие меновой стоимости определяет переход полной формы стоимости во всеобщую.

Полную форму стоимости всегда можно представить как сумму уравнений первой формы, например:

20 аршин холста = 1 сюртуку,

20 аршин холста = 10 ф. чаю и т. д.

Но каждое из этих уравнений может быть прочитано и справа налево:

1 сюртук = 20 аршинам холста,

10 ф. чаю = 20 аршинам холста и т. д.

Холст, таким образом, становится формой выражения стоимости всех других товаров. Как стоимости все они «холстообразны». Их стоимость выражается теперь закончено, просто и единообразно. Все товары выражают её только в одном товаре, форма их стоимости обща им всем, т. е. всеобща.

Всеобщая форма стоимости отрицает развёрнутую как отрицание простой. Она, таким образом, есть отрицание отрицания. В простой форме стоимость одного товара выражается в потребительной стоимости другого единичного товара; в развёрнутой форме — в потребительной стоимости любого товара, кроме потребительной стоимости, в которой она воплощена; во всеобщей форме — в потребительной стоимости только одного товара. Всеобщая форма стоимости возвращается к простой, но как обогатившаяся и развившаяся в процессе своего возвращения.

Движение формы стоимости от простой к всеобщей находит выражение в развитии полярности между относительной формой стоимости и эквивалентной формой.

В простой форме стоимости обе её стороны исключают друг друга, но только формально. Каждый из двух товаров находится здесь то в относительной форме стоимости, то в эквивалентной форме в зависимости от того, читается ли уравнение слева направо или справа налево.

Во второй форме какой-либо товар обладает развёрнутой относительной формой стоимости лишь потому и постольку, поскольку все другие товары противостоят ему в эквивалентной форме. Здесь уже нельзя поменять местами стороны уравнения, не изменяя его общего характера. Как мы видели, такая перестановка означает превращение развёрнутой формы стоимости во всеобщую.

В последней все товары получают всеобщую относительную форму стоимости лишь потому и постольку, поскольку они исключены из эквивалентной формы. Соответственно товар, выступающий в качестве всеобщего эквивалента, исключён из единой и потому всеобщей относительной формы стоимости товарного мира. Этот мир раскалывается на две противостоящие друг другу части. Все товары, обладающие относительной формой стоимости, непосредственно выступают как потребительные стоимости. Противостоящий им и не обладающий относительной формой стоимости товар — всеобщий эквивалент выступает поэтому как воплощение стоимости.

Конечно, такое противополагание потребительной стоимости и стоимости имело место и ранее. Но здесь оно развивается и закрепляется. Стоимость каждого товара отличается теперь не только от своей потребительной стоимости, но и от всякой потребительной стоимости. Действительно, все они выражают свою стоимость в одном единственном товаре-эквиваленте, который противостоит им как непотребительная стоимость. Таким образом относительная форма стоимости любого товара действительно выражает то общее, что есть у него с другими товарами.

Всеобщая эквивалентная форма, так же как единичная и особенная, может принадлежать любому товару, но всегда только при том условии, что этот товар выталкивается из среды всех других товаров. На это обстоятельство указывает К. Маркс, рассматривая различия трёх форм стоимости. В первых двух каждый товар ищет самостоятельную форму выражения своей стоимости сам, без содействия остальных товаров. В простой форме стоимости приобретение единичного эквивалента в значительной степени является делом случая. В развёрнутой форме один товар исключает все другие, чтобы в них выразить свою стоимость. Он активен, все другие товары пассивны. Во всеобщей форме стоимости, наоборот, все товары исключают из своей среды один, делая его всеобщим эквивалентом. Этот объективный, независимый от исключаемого товара процесс есть общее дело всего товарного мира. Именно всеобщая относительная форма стоимости товарного мира придаёт исключённому из него товару характер всеобщего эквивалента. Этот товар приобретает способность непосредственно обмениваться на все другие товары, а его натуральная форма становится образом стоимости, общим для всех товаров. Тем самым конкретный частный труд, воплощённый во всеобщем эквиваленте, становится всеобщей формой проявления человеческого труда вообще.

Выше подчёркивалось, что развитие форм стоимости тождественно развитию товарной формы продукта труда, а следовательно, стоимости и её субстанции — абстрактного всеобщего труда.

Когда вначале товар рассматривался вне отношения с другими товарами, овеществлённый в нём абстрактный всеобщий труд получил только отрицательное выражение как труд, от которого отвлечены все конкретные формы и полезные свойства действительных видов труда. В процессе развития стоимости, её форм начинает отчётливо выступать собственная положительная природа этого труда. Уже в простой форме стоимости обнаружилось, что абстрактный труд приобрёл форму своего выражения в виде конкретного труда, воплощённого в единичном товаре-эквиваленте. Тем самым он стал определённым, конкретным абстрактным трудом. Частный же труд приобрёл единичную форму общественного труда. Во всеобщей форме стоимости конкретный полезный труд, воплощённый в товаре-эквиваленте, становится всеобщей формой проявления человеческого труда вообще. Абстрактно-всеобщий труд стал конкретно-всеобщим. В этом своём определении он не только результат анализа, но и синтеза, ибо все действительные виды труда сведены здесь к одному конкретному труду, выступающему как непосредственно всеобщий. Следует ещё раз подчеркнуть, что такое сведение имеет место только в пределах менового отношения, представленного всеобщей формой стоимости. Вне менового отношения товары возвращаются к прежним определённостям и прежним характеристикам. Товар как таковой, т. е. взятый только в отношении к самому себе, не может выразить свою стоимость и, следовательно, овеществлённый в нём абстрактный труд иначе, как труд, лишённый формы.

Итак, во всеобщей форме стоимость получает соответствующее её содержанию выражение. Тем не менее выступившее во внешних развитых формах имманентное товару противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью и здесь не нашло ещё своего разрешения.

Действительно, каждый товар может выступить всеобщим эквивалентом, исключив в этом качестве все другие товары. Но если каждый товар одновременно исключает все другие, то ни один из представителей товарного мира не может быть всеобщим эквивалентом. Всеобщая форма стоимости становится невозможной.

Противоречие может быть разрешено только в том случае, если все товары будут противополагаться одному, монопольно выполняющему роль всеобщего эквивалента. Определённый таким образом товар становится деньгами, а всеобщая форма переходит в денежную.

При переходе от первой формы стоимости ко второй и от второй к третьей имели место существенные изменения. Они отсутствуют при переходе от всеобщей формы к денежной. Различие между ними состоит лишь в том, что роль всеобщего эквивалента теперь монопольно выполняет золото, что всеобщая эквивалентная форма прочно и окончательно срослась с натуральной формой этого товара.

Рассмотрением денежной формы заканчивается исследование меновой стоимости в I главе I тома «Капитала».

Это исследование, в полном соответствии с диалектическим методом, начинается с простой формы стоимости. Как начало специфического движения она не лежит на поверхности капиталистического общества, не дана непосредственно. Её и нельзя взять непосредственно, поскольку она есть определённый результат, а именно, результат становления товара. С неё начинает движение продукт труда, ставший товаром, или простой товар. Таким образом, простая форма стоимости есть начало определённого отрезка, вернее витка в движении товара, становящегося капиталом. Основными вехами, которыми уже отмечено это движение, являются: продукт труда, становящийся товаром — товар, становящийся меновой стоимостью — меновая стоимость, становящаяся деньгами. Как начало определённого этапа диалектического движения простая форма стоимости в зародыше содержит его результат. Однако это обнаружится только в самом результате, взятом вместе с процессом. Простая форма стоимости является, таким образом, денежной формой в себе, и процесс её полагания, саморазвёртывания есть процесс развития меновой стоимости. И простую, и развёрнутую форму стоимости, конечно, можно рассматривать самостоятельно как этапы в движении меновой стоимости. Но их истина в том, что они являются лишь моментами всеобщей (денежной) формы стоимости. Диалектический процесс движения меновой стоимости от простой до денежной является столь же аналитическим, сколь и синтетическим. Простая форма есть абстракция денежной, но это обнаружится в процессе движения вперёд, который есть в то же время возвращение назад. Простая форма возвращается к самой себе, но уже как денежная. Относительное выражение стоимости какого-либо товара в товаре, уже функционирующем как деньги, например в золоте, есть его цена. Например, цена холста такова:

20 аршин холста = 2 унциям золота.

Цена какого-либо товара определяет себя, таким образом, как денежная форма его стоимости.

Продукт труда, которому предстоит стать товаром, в начале этого становления прост. Он ничем не отличается от обыденной чувственно воспринимаемой вещи. Но как только он приобретает товарную форму, становится товаром, он превращается в чувственно-сверхчувственную, или общественную, вещь. Товары представляются как нечто самостоятельное, одарённое жизнью, стоящее в определённых отношениях друг с другом и с людьми. Это явление К. Маркс назвал товарным фетишизмом.

Становление товара есть в то же время становление товарного фетишизма, а исследование движения товаров в процессе развития формы стоимости является исследованием товарного фетишизма, обнаружением его тайны.

Это исследование показывает, что фетишистский характер товарного мира объективно порождается своеобразным общественным характером труда, производящего товары.

Как общественная вещь товар есть продукт общественного труда. Однако этот общественный труд не может явить себя непосредственно, вернее он является непосредственно только через своё отрицание, как труд частный. Наоборот, отрицание частного труда товаропроизводителей есть утверждение общественного характера их труда. Как показывает предшествующее исследование, сведение частного труда к общественному осуществляется через отношение обмена. Таким образом, общественный труд частных товаропроизводителей опосредуется отрицанием своего отрицания, и это опосредование есть объективная основа, объективная сторона товарного фетишизма. «Другими словами, частные работы фактически осуществляются как звенья совокупного общественного труда лишь через те отношения, которые обмен устанавливает между продуктами труда, а при их посредстве и между самими производителями. Поэтому последним, т. е. производителям, общественные отношения их частных работ кажутся именно тем, что́ они представляют собой на самом деле, т. е. не непосредственно общественными отношениями самих лиц в их труде, а, напротив, вещными отношениями лиц и общественными отношениями вещей»[226].

Рассмотрев движение товаров в обмене как общественное отношение вещей и открыв тайну товарного фетишизма, К. Маркс приступает к исследованию вещных отношений лиц как другого момента обмена.

Собственно, в первом случае обмена ещё нет, он только становится. Ставший обмен — это не только общественные отношения вещей и не только вещные отношения лиц, но и диалектическое единство первого и второго. Поэтому II глава I тома «Капитала», где обмен рассматривается как ставший, называется «Процесс обмена».

Товары, по выражению К. Маркса, не могут сами отправляться на рынок и обмениваться. За общественными отношениями вещей как товаров должны стоять вещные отношения людей как товаровладельцев. Для того чтобы вещи признавали друг в друге товары, люди должны признавать друг в друге товаровладельцев, частных собственников обмениваемых вещей. Это признание реализуется самой сделкой мены, волевым актом, юридическим отношением. Но содержание этого юридического отношения дано самим экономическим отношением. Каким же? До сих пор мы знали только одно экономическое отношение. Это отношение товаров друг к другу в процессе обмена. Следовательно, это экономическое отношение определяет лиц, участвующих в обмене, как товаровладельцев. Но выше утверждалось прямо противоположное. Что же следует за чем? Признание вещей товарами за признанием стоящих за ними лиц собственниками, или наоборот? Что здесь первично и что вторично? Мы вновь сталкиваемся с проблемой начала и результата и будем сталкиваться с ней всякий раз, переходя от одного этапа диалектического движения товара и капитала к другому. Но в данном случае речь идёт о большем, а именно, о собственности как начале системы.

Товарный фетишизм, как действительность общества частных товаропроизводителей, выражается в господстве вещей над людьми. Положение и движение вещей определяет положение и действия людей. Но это объективно извращённый, поставленный на голову, вывернутый наизнанку товарный мир. Другой его стороной является господство людей над вещами. Без этого отношения не было бы его отрицания. Общественные отношения вещей определяют вещные отношения людей, но и вещные отношения людей определяют общественные отношения вещей. Это проявляется даже в самом определении данных понятий, каждое из них содержит в себе другое. Они оба суть моменты единого — обмена, который есть проявление элементарного отношения собственности. Под содержанием юридического отношения собственности следует понимать экономическое отношение, как диалектическое единство двух вышеназванных моментов.

В связи с этим сама постановка вопроса о том, предшествует ли частная собственность обмену, или, наоборот — обмен частной собственности, представляется неправильной, точнее неистинной. Обмен действительно, а не только мысленно (идеально) совершается тогда, когда его участники признают друг в друге частных собственников. Но они действительно признают друг в друге собственников только тогда, когда товары перейдут из рук в руки. Таким образом, реализация обмена и реализация собственности есть одно и то же движение, тождественное отношение. «Как мы видели, — писал К. Маркс, — в простом обращении как таковом (в меновой стоимости, рассматриваемой в её движении) взаимное действие индивидов друг на друга по своему содержанию есть лишь заинтересованность каждого индивида в удовлетворении своих потребностей, а по форме — обмен, приравнивание (установление эквивалентов); поэтому и собственность положена здесь ещё только как присвоение продукта труда посредством труда и продукта чужого труда посредством собственного труда, поскольку продукт собственного труда покупается чужим трудом. Собственность на чужой труд опосредствована эквивалентом собственного труда. Эта форма собственности — точно так же, как свобода и равенство — положена в этом простом отношении»[227]. Таким образом, экономически собственность простых товаровладельцев нельзя рассматривать вне формы обмена и противопоставлять её последнему как нечто самостоятельное и независимое от него. Такое рассмотрение и определение собственности неистинно. Частная собственность простых товаровладельцев есть форма простого товарного обращения, а форма простого товарного обращения есть частная собственность простых товаровладельцев.

Движение собственности и его исследование начинается с рассмотрения общественных отношений вещей, поскольку они лежат ближе к поверхности. Они, таким образом, определяющие. Но они же и определяемые, поскольку движение вперёд есть возвращение назад.

Общественные отношения вещей и вещные отношения людей — разные моменты единого. Товары признают друг в друге только стоимость и вступают во взаимоотношения только на основе последней. Потребительная стоимость для них безразлична. Наоборот, каждый товаровладелец стремится получить за свой товар продукт, способный удовлетворить его потребность, т. е. потребительную стоимость. В этом стремлении обмен является для него чисто индивидуальным процессом. Вместе с тем он хочет реализовать свой товар и как стоимость, независимо от того, является ли последний потребительной стоимостью для владельцев других товаров. С этой стороны обмен является для него всеобще общественным процессом. Но один и тот же процесс не может быть в одно и то же время для всех товаровладельцев индивидуальным и всеобще общественным. Действительно, для каждого товаровладельца, реализующего стоимость своего товара в других товарах той же стоимости, последние выступают как особенные эквиваленты. В силу этого его собственный товар играет роль всеобщего эквивалента. Но поскольку в таком определении собственного товара одновременно сходятся все товаровладельцы, постольку ни один товар не является всеобщим эквивалентом. Но если это так, то ни один из товаров не обладает всеобщей относительной формой стоимости, в которой они как стоимости качественно однородны и количественно соизмеримы. Следовательно, они относятся друг к другу не как товары, а только как продукты, или потребительные стоимости.

Здесь вновь в иной форме и в ином отношении обнаруживает себя противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью, которое разрешается возникновением денег.

«Денежный кристалл, — писал. К. Маркс, — есть необходимый продукт процесса обмена, в котором разнородные продукты труда фактически приравниваются друг к другу и тем самым фактически превращаются в товары. Исторический процесс расширения и углубления обмена развивает дремлющую в товарной природе противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью. Потребность дать для оборота внешнее выражение этой противоположности ведёт к возникновению самостоятельной формы товарной стоимости и не унимается до тех пор, пока задача эта не решена окончательно путём раздвоения товара на товар и деньги. Следовательно, в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда в товары, осуществляется и превращение товара в деньги»[228].

Раздвоение товара выражается в том, что его отношение как продукта к себе как к меновой стоимости становится его отношением к существующим наряду с ним деньгам. Все товары как таковые вначале реально существуют как потребительные стоимости, деньги же как нечто внешнее и безразличное к товарам — как стоимость, приобретшая самостоятельное бытие. Вступая в отношение с деньгами, товары выражают в них свою стоимость. Тем самым они приобретают цену. Вначале она выступает как идеальное, мысленное денежное выражение стоимости товаров, как идеальная цена. Таким образом, товар реально существует как потребительная стоимость и идеально представляется как стоимость. Деньги как другая сторона отношения выступают в качестве потребительной стоимости, которая непосредственно может быть превращена в любую другую потребительную стоимость. Деньги становятся предметом всеобщей потребности, приобретают всеобщую потребительную стоимость. Они реально являются особенной потребительной стоимостью, формой которой служит их денежное тело (золото), и идеально-всеобщей потребительной стоимостью. Вторая потребительная стоимость существенно отличается от первой. Она не просто вещественный носитель общественных отношений, а сама есть отношение, определённость формы, экономическая категория. Эта её форма вытекает из специфической роли, которую играют деньги в процессе обмена благодаря всестороннему воздействию на них других товаров.

Идеальная денежная форма товаров и идеальная всеобщая потребительная стоимость денег как моменты одного и того же отношения становятся реальными.

К. Маркс рассматривает деньги, подобно всем экономическим явлениям и категориям, не просто как готовый результат, в котором движение угасло, а как результат, взятый вместе с процессом. В процессе своего движения от идеального к реальному, от абстрактного к конкретному деньги определяются как мера стоимостей, средство обращения и как единство первых двух, или деньги как деньги.

Определение денег как меры стоимостей есть их самое простое определение. Здесь они являются лишь необходимой формой проявления имманентной товарам меры стоимости — рабочего времени. Форма эта — мысленно представляемая, а деньги в этой форме — идеальны. Казалось бы, ничего нового в определении стоимости и меновой стоимости товара в форме идеальной цены нет. Однако это не так. В форме такой цены товар не просто выражает свою стоимость в другом товаре (деньгах), но и сам идеально положен как деньги. Цена является не непосредственной, а отражённой от денег, рефлектированной определённостью товара. Уже простая форма стоимости, взятая в целом, содержала в зародыше возможность несовпадения меновой стоимости со стоимостью. В цене эта возможность становится одной из её собственных характеристик. «И это не является недостатком этой формы, — наоборот, именно эта отличительная черта делает её адекватной формой такого способа производства, при котором правило может прокладывать себе путь сквозь беспорядочный хаос только как слепо действующий закон средних чисел»[229].

Стоимость товара определяет себя как закон его цены, а цена — как явление закона. Но явление богаче закона. В цене помимо стоимости как её закона, как её существенного, содержится и её несущественное. Этим несущественным является потребительная стоимость в снятом виде. Цена не равнодушна к потребительной стоимости. С изменением последней, с изменением предложения и спроса на товары изменяется и их цена.

К. Маркс показывает, что форма цены допускает не только количественное несовпадение величины стоимости с ценой. Цена может вообще перестать быть денежным выражением стоимости. Объектом товарных сделок могут быть совесть, честь, и в определении товара они приобретают цену. Эта цена как отрицание самой себя является результатом развития скрытых в ней противоречий, действительных стоимостных отношений.

Идеальная цена реализуется в действительном обмене, который становится товарным обращением. Главное отличие последнего от непосредственного обмена состоит в том, что идеальные цены товаров уже даны как его предпосылка. Товары вступают в отношения друг с другом уже «позолоченными», тогда как в простом непосредственном обмене им ещё предстоит найти форму меновой стоимости. В процессе обращения товар, обладающий идеальной ценой, обменивается на реальные деньги, чтобы в качестве денег обменяться на другой товар. В отличие от непосредственного обмена одного товара на другой, ограниченного одним актом, здесь обмен опосредуется деньгами и может быть продолжен бесконечно. Определённый таким образом он есть обращение товаров, а деньги — средство обращения.

Второе определение денег богаче первого и содержит его в себе в снятом виде. Деньги, выступающие в определении меры стоимости, представляют собой лишь определённое количество мыслимой природной материи (золота, серебра). Поэтому здесь существенным является материальный субстрат денег и безразлично их количество и само существование. Обмен как обращение товаров является снятием идеальности цены и превращением её в реальность. Как идеальное определение товара цена существовала в нём, как реализованная она существует вне товара, наряду с ним, независимо от него. Реализованная цена противостоит товару как действительное количество натуральных единиц золота и серебра. Существенны здесь и материальный субстрат, и количество, и само наличие денег. Однако реальность цены в обращении товаров мимолётна. Она является не целью, а всего лишь средством движения. Ведь товар превращается в реальную цену только для того, чтобы последняя превратилась в другой товар.

Выступая только как средство обращения, деньги отрицают себя в качестве меры стоимости и средства реализации цен. Действительно, как мера стоимости они сняты в реальной цене, а как средство реализации цен они существуют лишь в одном из моментов обращения (продажа) и исчезают в его целостности.

Мимолётность денег как только средства обращения делает их безразличными к своей материальной субстанции. Тем самым разрешается обнаружившееся в первом определении противоречие между деньгами как всеобщим товаром и деньгами как товаром особенным. Приобретая всеобщую потребительную стоимость, деньги становятся всеобщим товаром, противостоящим другим товарам. Но именно в силу этого противостояния они в то же время определяют себя и особенным товаром. При выполнении деньгами функции всего лишь средства обращения их натуральные особенности становятся безразличными. Они утрачивают своё особенное «лицо» и, удовлетворяя лишь всеобщую потребность самого обмена, становятся только всеобщим товаром. Мимолётность денег как средства обращения обусловливает такое положение, когда их реальность в данном процессе заключается не в том, что они — цена и стоимость, а в том, что они — представители последних. Деньги здесь становятся предметным знаком, символом цены и стоимости. Таким образом, положенные, реализованные как средство обращения деньги суть монета, безразличная к своему материалу.

Движение товаров по формуле Т–Д–Т является кругооборотом. Действительно, стоимость в форме товара в исходном пункте возвращается к себе в виде товара в конечном пункте движения, замыкая его. Данный кругооборот включает в себя в качестве момента движение денег. Последнее есть не возвращение, а постоянное удаление денег от исходного пункта, переход их из рук одного товаровладельца в руки другого. Это монотонное повторение одного и того же процесса, сообщаемого деньгам обращением товаров, образует денежное обращение. Потребление товаров, которое осуществляется за пределами товарного обращения, означает исключение их из данной сферы. Наоборот, потребление денег как средства обращения предполагает постоянное нахождение их в этой сфере в определённом количестве. Это количество определяется тремя факторами: движением цен, массой обращающихся товаров и быстротой обращения денег. Равнодействующая данных факторов проявляет себя как закон, согласно которому количество средств обращения прямо пропорционально сумме цен обращающихся товаров и обратно пропорционально скорости обращения денег[230]. Необходимо подчеркнуть, что денежное обращение определяется товарным, а закон первого — законом стоимости.

Развитие денег в средство обращения, или товаров в деньги, создаёт новую форму движения тех противоречий, которые обнаруживались в непосредственном обмене. В последнем купля и продажа являются моментами, переходящими и исчезающими друг в друге, купля есть в то же время продажа, и наоборот. Здесь товары могут быть обменены, если они и их товаровладельцы нашли друг друга. Обращение товаров разрывает временные, индивидуальные и локальные границы непосредственного обмена. Если товар обменён на деньги, то он всегда и везде посредством этого может быть обменён на другой товар. Вместе с тем товарное обращение развивает целый круг общественных связей, нарушение которых разрушает его. Ткач может продать холст крестьянину, если тот уже продал свою пшеницу. Последний может продать свою пшеницу, если пекарь продал выпеченный хлеб и т. д. Опосредование обмена товаров деньгами приводит к его распадению на два метаморфоза, две внешним образом соотносящиеся фазы: куплю и продажу. Они могут не совпадать во времени и пространстве. Можно продать не купив. Тем самым создаётся возможность нарушения внутреннего единства товарного обращения, его непрерывности, которое восстанавливается насильственно через кризисы. «Имманентная товару противоположность потребительной стоимости и стоимости, — отмечал К. Маркс, — противоположность частного труда, который в то же время должен выразить себя в качестве труда непосредственно общественного, противоположность особенного и конкретного труда, который в то же время имеет значение лишь труда абстрактно всеобщего, противоположность персонификации вещей и овеществления лиц — это имманентное противоречие получает в противоположностях товарного метаморфоза развитые формы своего движения. Следовательно, уже эти формы заключают в себе возможность — однако только возможность — кризисов»[231].

В третьем определении деньги выступают как деньги, как самоцель, как нечто самостоятельное по отношению к товарному обращению и противостоящее ему.

Противоречия товарного обращения создают возможность обособления его моментов, а последнее — возможность выхождения денег за пределы обращения и их самостоятельного существования вне его. Тем самым создаётся возможность удержания денег вне обращения, их накопления, образования сокровищ. Следует подчеркнуть, что эта возможность создаётся предшествующим движением денег, их предыдущими определениями. Только как продукты собственного движения они становятся предметом, к обладанию которым и удержанию которого с целью обеспечения определённого положения в обществе, обогащения, стремятся все товаровладельцы.

Деньги как сокровище отрицают обращение, выходят из него, но тем самым они вступают в негативную связь с ним и, следовательно, входят в него. Выходя из обращения, деньги в то же время входят в него, и только поэтому они могут существовать самостоятельно как сокровище. Вне такой связи с обращением накопление было бы собиранием и удержанием золота и серебра как металла, но не накоплением денег.

Деньги, выполняющие функцию сокровища, противоречивы. Качественно они не имеют границ, поскольку являются всеобщим товаром, всеобщим представителем вещественного богатства. В то же время количественно каждая сумма денег ограничена и потому может быть обменена на определённое количество товаров, реализована как количественно ограниченное вещественное богатство. Это противоречие между качественной безграничностью и количественной ограниченностью денег объективно обусловливает безграничное стремление собирателя сокровищ к накоплению. Но всякий переход границы в этом направлении означает достижение новой границы. Поэтому К. Маркс называет такого рода деятельность собирателя сокровищ сизифовым трудом.

Возможность выхода денег за пределы товарного обращения и самостоятельного противостояния ему возникает и становится действительностью также и тогда, когда реализуется возможность несовпадения во времени актов купли и продажи. Товары могут быть проданы при условии отсрочки платежа за них. В этом случае деньги должны прежде всего проявить свою функцию меры стоимости при определении цены продаваемого товара. Она измеряется суммой, которую, согласно договорному обязательству, покупатель со временем должен выплатить продавцу. Как определённое денежное обязательство деньги фигурируют в качестве идеального платёжного средства. Последнее реализуется, когда с наступлением договорных сроков денежная сумма, предусмотренная обязательством, переходит в руки продавца. Однако этот переход не превращает деньги в средство обращения, поскольку в данный момент они не опосредуют действительное движение товаров. Деньги, реализуемые как средство платежа, находятся за пределами товарного обращения и противостоят ему как самостоятельные. Они, таким образом, — сокровище и, следовательно, самоцель. Развитие денег в средство платежа вызывает необходимость накоплять их перед сроками уплаты. Тем самым сокровище образуется не только на стороне продавца, но и на стороне покупателя.

В тех случаях, когда платежи взаимно погашаются, деньги как их средство функционируют идеально. В тех же случаях, когда осуществляются действительные платежи, деньги должны выступать не идеально и не мимолётно, а реально как самостоятельное наличное бытие стоимости, как индивидуальное воплощение общественного труда. Таким образом, деньги в качестве средства платежа выступают как идеальные, счётные и как реальные, полноценные. Это их противоречие К. Маркс назвал непосредственным. С особенной силой оно проявляется в денежных кризисах, являющихся моментом кризисов промышленных и торговых. При всеобщих нарушениях достигшего полного развития механизма следующих друг за другом платежей и искусственной системы их взаимного погашения «деньги внезапно и непосредственно превращаются из чисто идеального образа счётных денег в звонкую монету. Теперь они уже не могут быть замещены обыденным товаром… Во время кризиса противоположность между товаром и образом его стоимости, деньгами, вырастает в абсолютное противоречие»[232]. Здесь во весь свой голос деньги отрицают себя как только меру стоимости, как только средство обращения в виде знака (монеты) и как только счётных денег в виде средства платежа.

Это отрицание есть в то же время утверждение ими себя в качестве денег, достигших в своём движении полной самостоятельности, полного развития. Такими деньгами являются мировые деньги.

Только в мировой торговле стоимость до конца развёртывается как всеобщность. Только здесь деньги становятся адекватными своему понятию денег как денег. Сбрасывая с себя приобретённые в процессе своего движения локальные формы, они возвращаются к своей первоначальной форме слитков благородных металлов — золота и серебра. Мировые деньги завершают третье определение, а оно как отрицание двух предыдущих — определение денег в целом. Следует ещё раз подчеркнуть, что нельзя рассматривать определения и функции денег как находящиеся вне друг друга и положенные рядом друг с другом. Их надо не просто перечислять, а выводить, имея в виду, что каждое последующее определение диалектически отрицает предыдущее. Нельзя не видеть, что мера стоимостей — это простое определение денег, где они выполняют функцию цены, масштаба цен и счётных денег; средство обращение — развёрнутое определение, которое различает в самом себе как этапы своего движения метаморфоз товаров, обращение денег и знак стоимости.

Первые два определения раскрывают процесс становления денег. Их здесь ещё нет. Не случайно только третий параграф III главы I тома «Капитала», которая носит название «Деньги, или обращение товаров», К. Маркс назвал «Деньги». Только здесь деньги приобретают полноту определений, соответствующую их понятию. Поэтому образование сокровищ, средство платежа, мировые деньги — это не просто функции денег наряду с другими, а функции денег как денег и этапы их движения в данном определении.

В своём третьем определении деньги как деньги есть противоречие. Действительно, деньги как всеобщая форма богатства — абстракция. Им противостоит мир действительного богатства как совокупность конкретных потребительных стоимостей. Для того чтобы из материального представителя всеобщего богатства превратиться в действительное, деньги должны быть обменены на товары, т. е. должны быть брошены в обмен и исчезнуть в нем. Они, конечно, остаются как средство обращения, но именно поэтому и исчезают как всеобщее богатство. Таким образом, реализация денег как всеобщего богатства означает отрицание их как всеобщего богатства. Умножение денег как богатства предполагает увеличение их количества. Но если при этом не возрастает действительное богатство, деньги теряют свою стоимость в той мере, в какой они накопляются. Деньги должны представлять стоимость как таковую. В действительности же они представляют определённое количество благородных металлов, стоимость которых подвержена изменению.

Как об этом уже говорилось выше, деньги в третьем определении в такой же мере предпосылка обращения, как и его результат. Они определяют себя, таким образом, как процесс, как обращение. Но, будучи самостоятельными, они как обращение противостоят обращению и отрицают его. Тем самым они отрицают себя. Это отрицание себя только как денег является в то же время определением их в качестве капитала.

В I отделе I тома «Капитала» К. Маркс всего лишь два раза упоминает о законе стоимости. В связи с этим может создаться впечатление, что здесь он вообще не исследуется. Это, конечно, не так, если под исследованием закона понимать не просто поиски его дефиниций, а открытие формы его проявления как закономерности, раскрытие чистых условий изменения его явления, рассмотрение процесса модификации этих условий.

Таким образом, раскрытие К. Марксом диалектического движения товара, стоимости, денег является в то же время исследованием закона стоимости. Непосредственное наблюдение постоянных количественных пропорций обмена одних товаров на другие даёт возможность напасть на след скрывающегося за этой закономерностью закона. Определение единообразного, общего в разнообразном, пёстром по натуральной форме потребительных стоимостей товарном мире есть открытие закона стоимости. Однако вначале он лишь закон в себе. Развитие понятия общественно необходимого рабочего времени, стоимости, её формы является также раскрытием, опосредованием, исследованием закона стоимости. Его сущность раскрывает себя в неразрывном единстве, в необходимой внутренней связи многих различных определений стоимости.

Закон стоимости обнаруживает себя как закон явления тогда, когда стоимость приобретает самостоятельную форму существования.

«Необходимо вполне развитое товарное производство для того, чтобы из самого опыта могло вырасти научное понимание, что отдельные частные работы, совершаемые независимо друг от друга, но всесторонне связанные между собой как звенья естественно выросшего общественного разделения труда, постоянно приводятся к своей общественно пропорциональной мере. Для появления этого научного понимания необходимо вполне развитое товарное производство потому, что общественно необходимое для производства продуктов рабочее время прокладывает себе путь через случайные и постоянно колеблющиеся меновые отношения продуктов частных работ лишь насильственно в качестве регулирующего естественного закона, действующего подобно закону тяготения, когда на голову обрушивается дом»[233].

Вначале закон стоимости проявляет себя по отношению к отдельному товару, товару как таковому. Общественно необходимое время, определяющее стоимость такого товара, есть то рабочее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости при наличных общественно нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда.

Более развитым выражением закона стоимости является определение его не по отношению к отдельному товару, взятому самостоятельным, а по отношению ко всей товарной массе обособившихся общественных сфер производства. Общественно необходимое рабочее время здесь не просто арифметическая сумма общественно необходимого рабочего времени, затраченного на производство отдельных товаров, образующих в совокупности товарную массу данного рода. Оно определяется общественной потребностью, общественной потребительной стоимостью. При данных условиях для того, чтобы удовлетворить свою потребность в продуктах данного рода, общество может затратить на их производство лишь определённую часть своего совокупного рабочего времени. Стоимость отдельного товара определяется как кратное, производное этой части, общественного труда.

Законы товарного производства проявляются в простом товарном обращении как «дремлющие». Всю свою силу, полноту всех своих определений они раскрывают в движении капиталистического способа производства. «…Специфическое развитие, которое претерпевает закон стоимости с возникновением капитала»[234], К. Маркс рассматривает в процессе исследования движения последнего.

При капитализме товар не только продукт труда, не только предпосылка, исходный пункт и элемент капитала, но и его результат. По отношению к товару как к результату, продукту капитала стоимость отрицает себя и переходит в цену производства как свою превращённую форму. Соответственно закон стоимости отрицает себя и модифицируется в закон цены производства. Таким образом, в капиталистической действительности движением товаров как бытием капитала управляет закон цен производства.

Это не значит, конечно, что стоимость и закон стоимости есть только научная гипотеза, чисто понятийные, мысленные определённости. «…Здесь речь идёт не только о чисто логическом процессе, — писал Ф. Энгельс, — но и об историческом процессе и объясняющем его отражении в мышлении, логическом прослеживании его внутренних связей»[235]. Закон стоимости как таковой был реальностью, существовал на ранних ступенях развития товарного производства, в докапиталистических общественных формациях, в таких общественных условиях, когда средства производства являются собственностью непосредственного производителя товаров.

Исследование К. Марксом становления продукта товаром, а последнего меновой стоимостью и деньгами с их законами — непревзойдённый образец раскрытия специфической диалектической логики специфического предмета. Это в полной мере относится и к реализации такого принципа диалектического метода, как единство исторического и логического. Открытию и раскрытию этого единства в исследовании товара и денег предшествовала напряжённейшая работа по изучению огромного фактического материала и совершенствованию метода его обработки.

Известно, что в черновых вариантах «Капитала» диалектическое движение товара и денег выражалось иногда в терминах гегелевской «логики». К. Маркс опасался, что это может породить видимость, будто речь идёт лишь об определениях понятий и о диалектике этих понятий. В дальнейшем автор «Капитала» свёл эту терминологию к минимуму.

Прочитав по просьбе К. Маркса корректурные листы I тома «Капитала», Ф. Энгельс посоветовал ему в целях популяризации «несколько подробнее доказать исторически, то что здесь достигнуто диалектическим путём…». Он рекомендовал также построить раздел о форме стоимости по примеру гегелевской «Энциклопедии философских наук» «в виде кратких параграфов, подчёркивая каждый диалектический переход особым заголовком…»[236]. Маркс, который всегда высоко ценил советы своего друга, на этот раз согласился с ним лишь отчасти. В письме Ф. Энгельсу от 22 июня 1867 г. он писал: «Что касается развития формы стоимости, то я и последовал твоему совету и не последовал ему, желая также и в этом отношении остаться диалектиком. Это значит, во-первых, что я написал приложение, в котором излагаю тот же вопрос возможно более просто и возможно более по-школьному, и, во-вторых, что я по твоему совету выделил каждый этап развития в параграф и т. д. со своим заголовком. В предисловии же я посоветую „недиалектическому" читателю пропустить такие-то страницы и вместо них прочесть приложение»[237]. Этот замысел был реализован К. Марксом в первом немецком издании I тома «Капитала». Во втором и третьем немецких изданиях приложение с некоторыми изменениями было включено им в основной текст.

Это не означает, конечно, что наряду с логическим в первом отделе первого тома «Капитала» присутствует и историческое, или исследование исторического процесса развития товара, обмена, формы стоимости, товарного обращения и денег. Исторический процесс и историческая форма исследования представлены здесь как снятые. Снятый исторический процесс развития товара является не просто его «житием» от разлагающегося первобытнообщинного строя до капитализма, а становлением его как капитала. С самого начала скрытно этот процесс опосредован капиталом, отмечен его печатью. К. Маркс рассматривает не простое товарное обращение в том виде, в каком оно впервые исторически явило себя, а как «предпосланное капиталом и его предпосылающее»[238].

В своей снятости исторический процесс предстаёт как диалектический, а историческая форма исследования как логическая. Тем самым логический «метод в сущности является не чем иным, как тем же историческим методом, только освобождённым от исторической формы и от мешающих случайностей»[239].

Исторические экскурсы и примеры, которые приводятся в I отделе «Капитала» и в его черновых вариантах, призваны непосредственно, воочию показать, что речь здесь идёт не только лишь о диалектике понятий, но прежде всего о действительном диалектическом движении капиталистического способа производства. Они призваны облегчить понимание этого процесса «недиалектическим» читателем. Так, К. Маркс показывает, что случайный обмен и случайная (простая) форма стоимости действительно существовали в определённую историческую эпоху, что первая форма денег соответствует низшей ступени обмена и меновой торговли[240]. Таким образом, при диалектическом методе «логическое развитие вовсе не обязано держаться только в чисто абстрактной области. Наоборот, оно нуждается в исторических иллюстрациях, в постоянном соприкосновении с действительностью»[241]. Вместе с тем К. Маркс подчёркивает, что историческое и логическое могут не совпадать. Исторически деньги могут выступать в третьем определении прежде, чем они выражены в первых двух, логически это исключается. Третье определение денег в своём полном развитии логически предполагает оба первых и является их единством.

Процесс становления капитала является в то же время процессом становления наёмного труда. В той же мере, в какой товар становится капиталистическим, а стоимость самовозрастающей на величину прибавочной стоимости, труд, создающий её, становится наёмным. Таким образом, общественный труд как источник стоимости и потребительной стоимости приобретает новую, специфически капиталистическую определённость.

Не рассматривая в I отделе I тома «Капитала» исторический процесс рождения капитала в целом, К. Маркс тем самым не описывал и исторический процесс превращения непосредственных производителей товаров в наёмных рабочих. «…Для того чтобы раскрыть законы буржуазной экономики, — подчёркивал К. Маркс, — нет необходимости писать действительную историю производственных отношений. Однако правильное рассмотрение и выведение этих производственных отношений… всегда приводят к таким первым уравнениям, которые — подобно эмпирическим числам, например, в естествознании — указывают на прошлое, существовавшее до этой системы»[242].

Так называемое первоначальное накопление, которое есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства, рассматривается К. Марксом после исследования процесса превращения денег в капитал, производства абсолютной и относительной прибавочной стоимости, заработной платы, процесса накопления капитала. Только раскрытие сущности последнего даёт возможность правильно и полно понять предысторию капитала как процесс его становления.

§ 3. ФОРМИРОВАНИЕ ПОНЯТИЯ КАПИТАЛА. ОСНОВНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЗАКОН КАПИТАЛИЗМА

К. Маркс различал три момента в процессе формирования понятия капитала: «Первый момент исходил из стоимости как проистекающей из обращения и предполагающей его. Это было простое понятие капитала: деньги, непосредственно в их дальнейшем определении — определении капитала. Второй момент исходил из капитала как предпосылки производства и его результата. Третий момент полагает капитал как определённое единство обращения и производства (отношение между капиталом и трудом, между капиталистом и рабочим само выступает как результат процесса производства).»[243].

Простое понятие капитала, или капитал вообще, — «это такое определение, которое присуще каждому капиталу как таковому, или которое делает капиталом всякую определённую сумму стоимостей»[244].

Всеобщая формула капитала Д–Т–Д' потому и является всеобщей, что она есть предельная абстракция движения капитала как такового. Здесь стоимость в начале движения является «как бы стоимостью во второй степени, стоимостью, обладающей потенцией»[245]. Стоимость, обладающая способностью к самовозрастанию, есть тождество её с самой собой, есть капитал в потенции, капитал в себе. Вместе с тем простой капитал, или капитал вообще, «является не произвольной абстракцией, а такой абстракцией, которая ухватывает специфическую отличительную черту капитала в отличие от всех других форм богатства или способов развития производства (общественного)»[246].

Кроме того, «капитал вообще сам обладает реальным существованием, отличным от особенных, реальных капиталов»[247]. Реальным капиталом в себе является ссудный капитал.

В отличие от Гегеля, который исходил из понятий и рассматривал объективную реальность как их реализацию, Маркс исходил из объективной действительности, рассматривая категории и понятия как отражение и выражение этой действительности. Капитал в себе начинает свою реализацию, своё движение как самовозрастающая стоимость с купли-продажи товара рабочая сила и средств производства. Соединение рабочего со средствами производства осуществляется на основе и в форме товарно-денежных отношений.

Исходным, основным производственным отношением ставшего капиталистического способа производства является, таким образом, не товарное отношение вообще, а определённое товарное отношение. Это — отношение между наёмным рабочим и капиталистом, между наёмным трудом и капиталом, выступающее в форме купли-продажи товара рабочая сила.

Отношение купли-продажи товара рабочая сила К. Маркс называл простым, первым, предварительным отношением между капиталом и трудом, непрерывно воспроизводимой первоначальной формой капиталистических производственных отношений[248].

Купля-продажа товара рабочая сила регулируется законом стоимости и по видимости является отношением равноправных товаровладельцев, которое формально не может иметь места без признания права собственности на продукт своего труда. Но это лишь поверхность специфически капиталистического производственного отношения. Тем не менее это — основное, исходное, первоначальное отношение между капиталом и трудом, элементарное отношение капиталистической собственности.

«Следовательно, — подчёркивал К. Маркс, — ошибаются: как те, которые рассматривают наёмный труд, продажу труда капиталу, и тем самым форму наёмного труда как несущественную для капиталистического производства; она есть существенная и постоянно вновь воспроизводимая самим капиталистическим производственным отношением форма его опосредствования; так и те, которые в этом поверхностном отношении, в этой существенной формальности, в видимости капиталистического отношения находят самую его сущность и пытаются поэтому характеризовать это отношение подчинением рабочих и капиталистов всеобщему взаимоотношению товаровладельцев и тем самым апологизируют это отношение, стирают его специфическое отличие»[249].

Поверхностное производственное отношение купли-продажи товара рабочая сила существенно потому, что без него нет специфически капиталистического отношения эксплуатации. Эксплуатация человека человеком, безвозмездное присвоение продукта труда одного другим существовали задолго до капитализма. Специфически капиталистической эта эксплуатация становится тогда, когда внешним образом она выступает как отношение равноправных товаровладельцев, когда наёмный труд по видимости полностью оплачивается.

В первой фазе движения капитала Д—Т — купле-продаже рабочей силы и средств производства — основное противоречие капитализма ещё не обнаруживает себя, оно ещё не положено, ещё в себе. «К этому первому акту проповедники гармонии пытаются свести отношение между капиталом и трудом, так как здесь покупатель и продавец противостоят друг другу лишь как владельцы товаров, а специфический отличительный характер сделки не проявляется»[250].

Во второй фазе превращения денег в капитал Т—Д обнаруживается такое явление, которое по своим условиям и результату кажется совершенно чуждым, противоречащим не только закону стоимости, но и вытекающим из него (являющимся его юридическим выражением) законам присвоения товарного производства. Из обращения извлекается больше денег, чем первоначально было брошено в него. Превращение денег в капитал совершается на основе имманентных законов товарообмена. Однако обмен эквивалентов не может привести к увеличению стоимости в этом процессе. В то же время стоимость не может возрастать вне товарообмена, вне обращения.

Обращаясь к рассмотрению противоречий всеобщей формулы капитала Д–Т–Д', К. Маркс раскрывает тайну прибавочной стоимости, сущность капиталистической эксплуатации.

На рынке труда владелец денег находит и покупает такой товар, потребительная стоимость которого обладает свойством быть источником стоимости. Таким товаром является рабочая сила. «Под рабочей силой, или способностью к труду, — писал К. Маркс, — мы понимаем совокупность физических и духовных способностей, которыми обладает организм, живая личность человека, и которые пускаются им в ход всякий раз, когда он производит какие-либо потребительные стоимости»[251]. Продажа рабочей силы означает отчуждение, а её покупка — присвоение способности распоряжаться трудом. Но для того чтобы эта сделка совершилась, на рынке должны противостоять друг другу продавец и покупатель данного специфического товара. Рабочий может продать свою рабочую силу только в том случае, если он является свободной личностью, лишённой средств производства и средств существования, и если противостоящий ему покупатель действительно видит в способности продавца к труду потребительную стоимость.

К. Маркс предполагал рынок труда данным, т. е. он исходил из факта наличия продавца и покупателя товара рабочая сила. Данный товар имеет стоимость и потребительную стоимость. Его стоимость определяется рабочим временем, необходимым для воспроизводства этого специфического предмета торговли. Она есть стоимость жизненных средств, необходимых для существования рабочего и членов его семьи, а также — издержки на его обучение и воспитание. В отличие от стоимости всех других товаров стоимость рабочей силы включает в себя исторический и моральный элемент. Денежное выражение стоимости товара рабочая сила является его ценой.

Способность рабочей силы быть источником стоимости, причём большей, чем она сама обладает, делает её специфически капиталистической потребительной стоимостью. Предметным бытием рабочей силы является сам рабочий. Однако было бы неправильно отождествлять эти понятия. Непосредственным носителем стоимости рабочей силы выступает не рабочий, а его способность быть источником стоимости. Такое понимание соотношения стоимости и потребительной стоимости товара рабочая сила имеет существенное значение для определения его динамики. При росте интенсивности труда растёт, как известно, и стоимость рабочей силы, исчисленной по отношению к рабочему. Но если увеличение стоимости сопровождается пропорциональным возрастанием потребительной стоимости товара рабочая сила, то стоимость единицы последней остаётся неизменной.

Важной особенностью потребительной стоимости данного товара является то, что в момент заключения сделки купли-продажи она ещё не переходит фактически в руки покупателя. Продажа рабочей силы и её действительная реализация в качестве труда отделяются друг от друга во времени. К. Маркс подчёркивал, что рабочая сила оплачивается не в момент её формального отчуждения при заключении договора купли, а лишь после того, как она уже функционировала в течение срока, установленного этим договором. Рабочий, таким образом, авансирует капиталисту потребительную стоимость своей рабочей силы, кредитует его. Потребительная стоимость рабочей силы, как и любого другого товара, реализуется в процессе её потребления. Но здесь потребительная стоимость не безразлична к экономической форме отношения, в которое вступают продавец и покупатель. Более того, именно её реализация является самой экономической определённостью формы отношения рабочего и капиталиста. Специфический, отличительный характер исходного, основного производственного отношения капитализма, который в начале движения есть лишь в потенции, в себе, проявляется в потреблении рабочей силы. Это потребление совпадает с процессом труда, процессом увеличения стоимости. В пределах необходимого рабочего времени рабочий своим трудом создаёт новую стоимость, эквивалентную стоимости его рабочей силы. Но капиталист принуждает рабочего трудиться дольше. Своим прибавочным трудом рабочий создаёт прибавочный продукт, прибавочную стоимость, безвозмездно присваиваемую капиталистом. Таким образом, процесс производства прибавочной стоимости — это процесс производства стоимости, продолженный далее известного предела. Кажущееся вначале равноправное отношение продавца и покупателя в процессе производства прибавочной стоимости становится специфически капиталистическим производственным отношением господства и подчинения, экономического принуждения.

В процессе собственного возрастания денег, ставших капиталом, выявляются различные функции составных частей последнего. Одна часть, воплощённая в средствах производства, в процессе движения не изменяет своей величины. Это — постоянный капитал (с). Другая часть, превращённая в рабочую силу, в процессе производства изменяет свою стоимость. Она есть переменный капитал (v). Отношение прибавочной стоимости (m) к переменному капиталу характеризует норму прибавочной стоимости (m'=т/v), которая является точным выражением степени эксплуатации рабочего капиталистом.

Рассматривая капитал в непосредственном процессе производства как силу, выкачивающую прибавочный труд, Маркс устанавливает, что данное производственное отношение, выросшее из основного, всё ещё очень просто. Оно есть непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям, т. е. капиталистов к наёмным рабочим, капитала к труду в непосредственном процессе производства. Отношение между трудом и капиталом в сфере непосредственного процесса производства настолько просто, что оно ещё непосредственно воспринимается, сознаётся его носителями.

Самополагание, самовозрастание стоимости, или производство прибавочной стоимости, К. Маркс назвал абсолютным экономическим законом капиталистического способа производства, или, что то же самое, абсолютным законом капитала: «…законом капитала является созидание прибавочного труда, свободного времени»[252]. И далее: «Закон проявляется как принуждение, которое капиталисты осуществляют по отношению друг к другу и к рабочим, — т. е. фактически как закон капитала по отношению к тем и другим»[253]. В данном случае речь идёт о капитале вообще, капитале как полагающей себя стоимости.

Следует признать ошибочным широко распространённое в учебной и специальной литературе утверждение о том, что производство прибавочной стоимости есть закон прибавочной стоимости. Это не закон прибавочной стоимости, подобно тому, как производство стоимости не является законом стоимости. Называя производство прибавочной стоимости законом капиталистического способа производства, капитала, Маркс никогда не определял этот процесс в качестве закона прибавочной стоимости.

Вместе с тем он писал о законах производства прибавочной стоимости, её массы и нормы, различая общий, простой закон, законы прибавочной стоимости в сфере непосредственного производства и в сфере обращения[254]. «Прибавочная стоимость, — подчёркивал К. Маркс, — имеет отношение не к товару; она выражает отношение между двумя частями совокупного рабочего дня, а именно, между той его частью, когда рабочий работает, чтобы возместить свою заработную плату (стоимость своей рабочей силы), и той частью, когда он сверх этого возмещения работает на капиталиста. Размеры обеих этих частей, так как вместе они образуют совокупный рабочий день, являясь частями одного и того же целого, находятся, очевидно в обратно пропорциональной зависимости друг от друга, и прибавочная стоимость, т. е. прибавочное рабочее время, повышается или падает в зависимости от того, падает или повышается необходимое рабочее время. А увеличение или уменьшение последнего находится в обратно пропорциональной зависимости от производительности труда»[255].

В «Теориях прибавочной стоимости» К. Маркс пишет о законе прибавочной стоимости, «согласно которому прибавочная стоимость выражает лишь неоплаченный, прибавочный труд рабочих»[256]. Этот закон можно было бы назвать её общим законом.

Производные законы обнаруживаются тогда, когда прибавочная стоимость начинает являть себя в форме абсолютной и относительной. В «Капитале» К. Маркс определяет ряд законов прибавочной стоимости в сферах непосредственного производства и обращения.

Первый закон устанавливает зависимость массы прибавочной стоимости от её нормы и величины переменного капитала. Второй закон выражает определённое количественное соотношение между величиной переменного капитала и высотой нормы прибавочной стоимости через влияние его на массу прибавочной стоимости. Третий закон выражает связь массы прибавочной стоимости и авансированного переменного капитала: «…Масса производимой прибавочной стоимости равна величине авансированного переменного капитала, помноженной на корму прибавочной стоимости… Компенсация числа рабочих, или величины переменного капитала, повышением нормы прибавочной стоимости, или удлинением рабочего дня, имеет границы, которых она не в состоянии переступить… Таким образом, в известных границах, вынуждаемое капиталом предложение труда независимо от предложения рабочих… При данной норме прибавочной стоимости и данной стоимости рабочей силы, массы производимой прибавочной стоимости прямо пропорциональны величинам авансированных переменных капиталов»[257]. Это — законы абсолютной прибавочной стоимости.

Затем К. Маркс рассматривает три закона изменения цены рабочей силы и прибавочной стоимости. Эти законы выражают количественное соотношение длины рабочего дня, производительности труда, вновь произведённой стоимости, стоимости рабочей силы и прибавочной стоимости: «…Рабочий день данной величины всегда выражается в одной и той же вновь произведённой стоимости, как бы ни изменялась производительность труда и вместе с ней масса продуктов, а следовательно, и цена единицы товара… Стоимость рабочей силы и прибавочная стоимость изменяются в противоположном направлении. Изменение производительной силы труда, её возрастание или уменьшение, влияет на стоимость рабочей силы в обратном направлении, а на прибавочную стоимость — в прямом… Возрастание или уменьшение прибавочной стоимости всегда является следствием, но никогда не бывает причиной соответственного уменьшения или возрастания стоимости рабочей силы»[258].

К. Маркс подчёркивал, что данные три закона впервые строго сформулировал Рикардо. Вместе с тем он критиковал последнего за абсолютизирование названных законов, за игнорирование законов абсолютной прибавочной стоимости, за отождествление этих абстрактных экономических законов капитализма с его действительными законами.

Если рассматривать производство абсолютной и относительной прибавочной стоимости не само по себе, а в их диалектическом единстве, то возможны самые различные комбинации количественных связей и зависимостей массы прибавочной стоимости от изменения длины рабочего дня, его интенсивности и производительности. Таким образом, число законов возрастёт.

Однако ни один из законов прибавочной стоимости не может быть определён в качестве основного экономического закона капитализма, поскольку все они производны от общего закона стоимости, являются его необходимым следствием[259].

То, что прибавочный продукт в условиях капитализма принимает форму прибавочной стоимости, определяется его присвоением на основе общего закона стоимости.

В «Замечаниях на книгу А. Вагнера „Учебник политической экономии"» К. Маркс писал: «Тёмный муж подсовывает мне утверждение, будто „прибавочная стоимость, производимая только рабочими, неправильно поступает к капиталистическим предпринимателям…" Я же утверждаю прямо противоположное, а именно, что товарное производство в известный момент своего развития неизбежно становится „капиталистическим" товарным производством и что, согласно господствующему в нём закону стоимости, „прибавочная стоимость" причитается капиталисту, а не рабочему»[260].

В связи с этим становится очевидной неудовлетворительность формулировки цели капиталистического производства как его экономического закона, содержащейся в одном из учебников политической экономии: «Производство максимума прибавочной стоимости и присвоение её капиталистами путём увеличения численности наёмных работников и усиления их эксплуатации — таково содержание основного экономического закона капиталистического способа производства»[261]. Здесь различные этапы конкретизации прибавочной стоимости положены рядом, так сказать, на одной горизонтали. В то же время эта конкретизация не доведена до конца, поскольку не сказано, каким путём, в какой форме присваивают капиталисты прибавочную стоимость. Для характеристики прибавочной стоимости как экономической категории существенным является то, что её присвоение осуществляется на основе закона стоимости. Производство прибавочной стоимости есть в то же время её присвоение, а эксплуатация «наёмных работников» есть не что иное, как производство прибавочной стоимости. Попытка сформулировать абстрактный закон включением в эту формулировку конкретных определённостей, которые ещё предстоит вывести, заранее обречена на неудачу. Самой простой, первоначальной характеристикой движущего мотива и определяющей цели капиталистического производства является производство прибавочной стоимости. К этой характеристике на данном этапе развёртывания цели капитализма ничего прибавлять не нужно.

Выше уже говорилось о том, что К. Маркс никогда не называл производство прибавочной стоимости основным экономическим законом капиталистического способа производства. Вместе с тем можно привести ряд высказываний автора «Капитала», не оставляющих сомнения в том, что основным законом капитализма он считал общий закон стоимости, согласно которому «стоимости товаров прямо пропорциональны рабочему времени, затраченному на их производство, и обратно пропорциональны производительной силе затраченного труда»[262]. Следует отметить, что наряду с общим законом стоимости К. Маркс писал о «законе товаров», «законе обмена», «законе меновой стоимости», «законе эквивалентности»[263].

Сформулированный ещё в 1729 г. Б. Франклином закон стоимости К. Маркс называл основным законом современной политической экономии[264].

Великую историческую заслугу Рикардо К. Маркс видел в том, что тот утвердил в качестве основы, исходного пункта «физиологии буржуазной системы» «понимания её внутренней органической связи и её жизненного процесса» «определение стоимости рабочим временем»[265]. Он воздаёт должное Рикардо за то, что последний изображает «всю буржуазную экономическую систему как подчинённую одному основному закону»[266], каковым является капиталистический закон стоимости.

Обращаясь к школе физиократов, К. Маркс говорит, что их интересовал вопрос не о том, какой труд создаёт стоимость, а вопрос о том, какой труд создаёт прибавочную стоимость. «Следовательно, они рассматривали проблему в сложной форме, прежде чем разрешили её в элементарной форме…»[267]. Таким образом, закон стоимости предшествует законам прибавочной стоимости, подобно тому как стоимость — прибавочной стоимости.

В «Анти–Дюринге» Ф. Энгельс прямо называет закон стоимости основным законом существующего общества, основным законом капиталистического производства[268]. «…Продукты равных количеств общественного труда, — писал Ф. Энгельс, — обмениваются друг на друга. Это и есть закон стоимости — основной закон как раз товарного производства, следовательно, также к высшей его формы — капиталистического производства»[269].

Определение закона стоимости как основного, или как закона движения капитализма, было в своё время широко распространено в советской учебной и специальной литературе: «Закон стоимости, — писали И. Лапидус и К. Островитянов, — есть основной закон движения товарного хозяйства. Проследить развитие закона стоимости, начиная от его наиболее простой формы и кончая наиболее развитыми формами, — значит проследить развитие товарно-капиталистического хозяйства»[270].

На дискуссии в ноябре 1951 г., когда обсуждался макет нового учебника политической экономии, предложение о признании закона стоимости в качестве основного экономического закона капитализма было подвергнуто критике. Указывалось, что он не может быть таковым, поскольку существовал задолго до капитализма и существует после него. Подчёркивалось, что он не выражает сущности капиталистического производства.

Эти аргументы вряд ли можно признать убедительными. Действительно, закон стоимости является основным экономическим законом товарного производства вообще, т. е. простого товарного производства. Но простого товарного производства нет в действительности, оно не существует, оно абстракция. В связи с этим представляется абсурдным требование программ учебного курса политической экономии сопоставлять простое и капиталистическое товарное производство на предмет установления их общих черт и различий. В данном случае сопоставляться должно нечто однопорядковое. Простое же товарное производство есть абстракция капиталистического производства. Это определённости, находящиеся на разных уровнях восхождения от абстрактного к конкретному, от простого к сложному. В действительности существует товарное производство в период разложения первобытнообщинного строя, товарное производство в рабовладельческом обществе, при феодализме, капиталистическое товарное производство, мелкое товарное производство при капитализме, наконец, товарное производство в условиях социалистического общества. Сопоставление этих действительных производств и правомерно, и необходимо. Закон стоимости действует во всех названных общественно-экономических формациях. Однако только в условиях капитализма товарно-денежные отношения становятся всеобщими, определяющими всю систему производственных отношений. Поэтому только здесь, и ни в какой другой общественно-экономической формации, закон стоимости действительно существует как основной экономический закон. Закон стоимости, ставший основным, является, таким образом, специфическим экономическим, законом капитализма. Тем самым он выражает его сущность, хотя и в неявной форме. Вообще утверждение, что какой-либо экономический закон способа производства не выражает его сущности, противоречит самому понятию закона.

Однако нельзя согласиться с утверждением В. Корниенко, что «товарная форма представляет собой экономическую клеточку всякого товарного производства»[271]. В том-то и дело, что таковой он является только в условиях товарного производства, ставшего всеобщим. Только в условиях капитализма товар содержит в себе, в зародыше все определённости и все противоречия этого способа производства, являясь, таким образом, его экономической клеточкой.

«Та определённая форма, в которой общественное рабочее время проявляется в стоимости товаров как фактор, определяющий последнюю, связана, конечно, с формой труда как наёмного труда и соответствующей формой средств производства как капитала постольку, поскольку лишь на этом базисе товарное производство становится всеобщей формой производства»[272].

При обсуждении проекта учебника политической экономии в 1951 г. было предложено рассматривать в качестве основного экономического закона капитализма производство прибавочной стоимости. Противники этого предложения, соглашаясь с тем, что производство прибавочной стоимости выражает сущность капиталистического способа производства, его цель и определяющий мотив, указывали на то, что данный закон является слишком общим. Они предлагали конкретизировать его. В этом предложении наиболее ярко проявилось непонимание основного экономического закона как самого абстрактного в системе законов способа производства.

Одним из результатов дискуссии 1951 г. было компромиссное решение. В учебнике политической экономии 1954 г. в качестве основного экономического закона домонополистического капитализма было признано производство прибавочной стоимости[273], а в качестве основного экономического закона империализма — обеспечение максимально высокой капиталистической прибыли[274]. В дальнейшем в учебной литературе значение основного экономического закона капиталистического способа производства закрепилось за «законом прибавочной стоимости». Действительно, закон обеспечения максимальной прибыли, равно как и закон средней прибыли, является весьма конкретным законом, основу которого составляют законы более общие. Но точно такими же недостатками страдает и производство прибавочной стоимости. Оно не может быть основным законом капитализма, поскольку производно от его более общего закона — закона стоимости. Само производство прибавочной стоимости есть не что иное, как производство стоимости, продолженное дальше определённого пункта.

Величайшей заслугой К. Маркса в становлении научного социализма является создание теории прибавочной стоимости на основе теории трудовой стоимости. Он неоднократно подчёркивал, что именно закон стоимости является регулятором всего капиталистического производства как производства «ради стоимости и прибавочной стоимости…»[275].

Раскрытие экономического закона движения капиталистического способа производства начинается с закона стоимости, который вначале являет себя в сфере простого обращения. «Это простое обращение, — писал К. Маркс, — рассматриваемое само по себе, — а оно есть поверхность буржуазного общества, где скрыты более глубокие процессы, из которых оно проистекает, — не обнаруживает никакого различия между субъектами обмена, кроме только формального и мимолётного. Это — царство свободы, равенства и основанной на „труде" собственности… Законом присвоения в этой сфере является присвоение посредством труда, обмен эквивалентов, так что обмен снова даёт лишь ту же самую стоимость, но в иной материальной форме. Словом, здесь всё „прекрасно", но вместе с тем всё придёт к ужасному концу, и именно вследствие закона эквивалентности»[276].

Положение о том, что рабочий продаёт капиталисту не труд, а свою рабочую силу, вначале принимается К. Марксом как непосредственно данное. Оно не доказывается, не обосновывается. На основе этого положения раскрывается сущность капиталистической эксплуатации, тайна прибавочной стоимости. Но тем самым обосновывается и истинность исходного положения. Действительно, если заработная плата есть цена труда, то она как всякая цена должна быть денежным выражением его стоимости. Стоимость определяется трудом. Но сказать, что стоимость труда определяется трудом, равнозначно утверждению, что 1 килограмм весит 1 килограмм. Это не определение, а тавтология. Будучи субстанцией и имманентной мерой стоимости, сам труд стоимости не имеет. Но если труд не имеет стоимости, то выражение «цена труда» лишено того смысла, которое вкладывается в понятие «цена товара». Это есть категория иррациональная, не выражающая сущности явления. Однако известно, что в условиях капитализма продаются и покупаются вещи, по существу не являющиеся товарами, например, земля. Поэтому утверждение, что труд не имеет стоимости, ещё не исключает возможности его купли-продажи.

Для того чтобы труд мог продаваться на рынке в качестве товара, он должен существовать самостоятельно до продажи или хотя бы в момент продажи и принадлежать продавцу на правах собственности. Однако рабочий лишён средств производства, следовательно, лишён возможности трудиться; когда же рабочая сила соединяется со средствами производства, когда она начинает функционировать, т. е. когда труд существует самостоятельно на капиталистическом предприятии, он принадлежит уже не рабочему, а капиталисту. Нельзя продать то, что тебе не принадлежит. Если бы рабочий имел средства производства, он трудился бы самостоятельно, был собственником своего труда и его результатов. В этом случае он продавал бы на рынке не свой труд, а продукт своего труда.

Купля-продажа труда противоречит уже известным экономическим законам капитализма. Действительно, если бы рабочий продавал на рынке свой труд, а капиталист в форме заработной платы полностью оплачивал бы этот труд, то последний лишился бы прибавочной стоимости. Утверждать, что рабочий продаёт свой труд, а капиталист в форме заработной платы оплачивает лишь часть покупаемого им труда с тем, чтобы за счёт неоплаченной части получить прибавочную стоимость, значит согласиться с тем, что в условиях капиталистического хозяйства закон стоимости не действует или, по крайней мере, возвести нарушение этого закона в закон. «…Прямой обмен денег, т. е. овеществлённого труда, на живой труд, — отмечал К. Маркс, — уничтожил бы или закон стоимости, который свободно развивается как раз на основе капиталистического производства, или же самое капиталистическое производство, которое как раз основывается на наёмном труде»[277].

Приведённых аргументов достаточно для того, чтобы отвергнуть как научно несостоятельные утверждения буржуазных политэкономов о том, что рабочий продаёт капиталисту свой труд и что заработная плата не только по форме, но и по существу является ценой труда. Они же являются убедительными доказательствами того, что на рынке труда рабочий продаёт свою рабочую силу. Выступая по форме как цена труда, по своей сущности заработная плата есть не что иное, как денежное выражение стоимости, или цена, товара рабочая сила. Вот почему в целом К. Маркс определяет заработную плату как превращённую форму стоимости и цены рабочей силы.

Таким образом, понять сущность заработной платы можно только исходя из марксистской теории трудовой стоимости и теории прибавочной стоимости. В то же время раскрытие сущности заработной платы ещё в большей степени обогащает и утверждает марксистскую теорию трудовой стоимости и прибавочной стоимости.

Движение заработной платы рассматривается К. Марксом в двух её основных формах — повременной и сдельной. Он подчёркивает, что рассмотренные ранее «законы изменения цены рабочей силы и прибавочной стоимости превращаются в законы заработной платы путём простой перемены формы. Равным образом различие между меновой стоимостью рабочей силы и массой жизненных средств, в которые она превращается, представляется теперь в виде различия между номинальной и реальной заработной платой»[278].

Поскольку по своей сущности заработная плата является ценой товара рабочая сила, постольку основой, определяющей её уровень, является стоимость рабочей силы. Следовательно, колебания заработной платы как цены товара рабочая сила должны совершаться вокруг стоимости этого товара. На это указывал К. Маркс, подчёркивая, что рыночная цена труда, как и всякого другого товара, с течением, времени приспособилась к его стоимости. Вместе с тем не следует забывать о специфике этого товара, о том, что стоимость рабочей силы сводится к стоимости жизненных средств, необходимых рабочему и его семье. Допустим, что стоимость жизненных средств в результате роста производительности труда в отраслях, производящих эти средства, снизилась в два раза. В результате этого стоимость рабочей силы уменьшилась также в два раза. Предположим далее, что заработная плата и до роста производительности труда, и после совпадала со стоимостью рабочей силы, а потребности рабочего остались на прежнем уровне. В таком случае, несмотря на то что стоимость рабочей силы снизилась вдвое, рабочий на свою заработную плату приобретает то же количество товаров и услуг, что и раньше, до падения стоимости рабочей силы. Таким образом, его реальная заработная плата осталась без изменения.

Если рассмотреть все возможные варианты изменения стоимости рабочей силы и реальной заработной платы, то нетрудно убедиться в том, что снижение стоимости рабочей силы может сопровождаться ростом реальной заработной платы, а рост стоимости рабочей силы не влечёт за собой обязательного повышения реальной заработной платы. Следовательно, несмотря на то, что заработная плата является выражением стоимости товара рабочая сила, движение реальной заработной платы в известных пределах может совершаться независимо от движения стоимости этого товара.

Специфика товара рабочая сила находит выражение и в особенностях его ценообразования. Цена любого товара колеблется вокруг его стоимости под влиянием спроса и предложения. Приспосабливаясь к рыночной конъюнктуре, товаровладельцы имеют возможность попридержать товары в период неблагоприятной конъюнктуры и выбросить их на рынок в массовом количестве при благоприятном уровне цен. Рабочий не может накапливать свой товар на складе. Чтобы не лишиться средств существования, он должен каждодневно продавать свою рабочую силу, несмотря на рыночную конъюнктуру. Поэтому закон рыночных цен для данного товара оказывается более тягостным, чем для других.

В силу естественных особенностей воспроизводства товара рабочая сила, его предложение на рынке не может быть так же легко увеличено или уменьшено, как это может быть сделано по отношению к другим товарам. Следовательно, предложение на рынке труда товара рабочая сила всегда превышает спрос на него. Это неизбежно порождает тенденцию отклонения заработной платы вниз от стоимости рабочей силы.

Реальная заработная плата, как и стоимость рабочей силы, имеет нижнюю границу. Она определяется тем количеством средств существования, приобретаемых рабочим на свою заработную плату, которое необходимо для удовлетворения его физических потребностей. Фактический уровень заработной платы, как это доказал К. Маркс, «устанавливается лишь путём постоянной борьбы между капиталом и трудом: капиталист постоянно стремится понизить заработную плату до её физического минимума и удлинить рабочий день до его физического максимума, тогда как рабочий постоянно оказывает давление в противоположном направлении»[279].

Глава IV ДВИЖЕНИЕ ОСНОВНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЗАКОНА КАПИТАЛИЗМА

§ 1. ДВИЖЕНИЕ КАПИТАЛА ВООБЩЕ

Капитал начинает собственное движение как меновая стоимость в денежной форме. Деньги в определении капитала есть самое первое определение его. Деньги как капитал отличаются от денег как только средства обращения тем, что в процесса своего движения они сохраняют себя в движении. Действительно, по завершении акта купли-продажи в процессе простого обращения деньги выталкиваются за его пределы, а сам процесс затухает. Для того чтобы он вновь воспламенился, он нуждается в источнике энергии, приносимой извне. Деньги же, совершающие движение в качестве капитала, сохраняют себя в движении как стоимость. Их выхождение из движения есть в то же время вхождение в него, так как конечный пункт здесь есть в то же время пункт исходный. «Стало быть, первое определение капитала состоит в том, что проистекающая из обращения, а потому и предполагающая его меновая стоимость сохраняет себя в обращении и посредством обращения; вступая в обращение, меновая стоимость не утрачивается; обращение представляет собой здесь не движение исчезновения меновой стоимости, а, напротив, движение её действительного самополагания как меновой стоимости, её реализацию в качестве меновой стоимости»[280].

Начало движения капитала есть начало определения его. С самого качала он определяет себя не просто как стоимость и меновую стоимость, а как меновую стоимость, сохраняющуюся и увековечивающуюся в обращении и посредством обращения. Истиной меновой стоимости как капитала является не только её самосохранение, но и умножение самой себя. Умножение меновой стоимости предполагает её сохранение в движении, а сохранение её в движении посредством движения есть в то же время её умножение. Поэтому капитал в его дальнейшем определении есть сохраняющаяся и умножающая себя стоимость, самовозрастающая стоимость. Только в капитале меновая стоимость получает истинное определение. Все её предшествующие определения были правильными, достоверными, но не истинными. Само движение капитала выступает как дальнейшее развитие, конкретизация стоимости, меновой стоимости, денег.

Деньги как основа, как капитал в потенции реализуют себя в качестве основания в движении Д—Д'. Явление Д—Д' есть самовозрастающая стоимость, и в этом явлении обнаруживаются соотносящиеся стороны: капитальная и прибавочная стоимость. Первая является основанием, вторая — основанной. Но самовозрастание стоимости по своему понятию — бесконечное движение. В нём капитальная и прибавочная стоимость определяются и как основание друг друга и как основанные друг другом одновременно. В этом движении прибавочная стоимость опосредуется сама собой. Превращаясь в дополнительный капитал, она становится средством производства самой себя. В это же время капитальная стоимость из средства производства прибавочной стоимости превращается в цель капиталистического производства. Таким образом, цель и средство капиталистического производства смыкаются, совпадают. Тем самым они приобретают новые определённости, конкретизируются. Целью и средством капитализма является не только и не просто производство прибавочной стоимости, а сохранение и увеличение капитальной стоимости, т. е. накопление. «Специфическая особенность капиталистического способа производства, — подчёркивал К. Маркс, — состоит в использовании наличной капитальной стоимости как средства для возможно большего увеличения этой стоимости»[281].

Накопление сначала рассматривается абстрактно, просто как момент непосредственного процесса производства. Вместе с тем это есть следующая ступень конкретизации самого понятия непосредственного капиталистического производства. Последнее рассматривается теперь не как одноактное движение, а как непрерывно возобновляемый процесс. В силу этой непрерывности само движение капитала обнаруживает новые явления и получает новые определения. Основное производственное отношение капитализма, которое ранее определило себя как начало движения капитала, выступает здесь и его результатом. Оно — не просто непосредственно данное, а опосредованное и обоснованное собственным движением. В свою очередь, это опосредование является дальнейшим раскрытием содержания, сущности основного производственного отношения. Выясняется, что в процессе воспроизводства часть овеществлённого чужого труда, которую капиталист постоянно присваивает без всякого эквивалента, снова и снова обменивается им на большее количество живого чужого труда. Это совершается не в результате нарушения основного экономического закона капиталистического способа производства и вытекающих из него законов присвоения, а на его основе, в результате его дальнейшего развёртывания.

«Для того, чтобы те отношения, в которые вступают капитал и наёмный труд, — писал К. Маркс, — выразить как отношения собственности или её законы, нам нужно только выразить отношение обеих сторон в процессе увеличения стоимости в виде процесса присвоения»[282]. Рассматривая этот процесс, Маркс различал первичное присвоение продукта своего труда непосредственным производителем материальных благ и вторичное присвоение — через обмен. Первоначально присвоение, или собственность, означает отношение человека к его природным условиям производства как к принадлежащим ему, как к своим собственным. Это отношение возникает непосредственно в процессе труда как такового, поскольку последний является присвоением предметов природы посредством изменения их формы. «Индивид относится к самому себе как собственник, как господин условий своей действительности. Подобным же образом относится он к другим индивидам…»[283]. Это отношение опосредуется семьёй, племенем, общиной, государством. Его юридическим выражением является право собственности на продукт своего труда, которое Маркс назвал основным законом собственности[284].

С возникновением и развитием товарного производства всё большая часть продуктов производится непосредственно не для потребления, а для обмена. Для того чтобы присвоить необходимое ему материальное благо, товаропроизводитель должен обменять на него свой товар, т. е. присвоение продукта чужого труда осуществляется в этом случае через отчуждение продукта своего труда. Право собственности на продукт чужого труда через отрицание права собственности на продукт собственного труда является вторым законом присвоения, производным от основного. Отрицание права собственности на продукт своего труда с целью приобретения продукта чужого труда предполагает существование такого права. Таким образом, и здесь собственность на продукт чужого труда опосредуется собственностью на продукт своего труда.

Законы добуржуазного товарного производства сохраняют свою силу и при капитализме. Вместе с тем они становятся специфическими капиталистическими законами[285]. Вырастая на основе имманентных добуржуазному товарному производству экономических законов и вытекающего из них права собственности, капитализм делает их своими и отрицает их. Исходя из права собственности на продукт своего труда, капиталистический способ производства утверждает право безвозмездного присвоения капиталистом продукта чужого труда и отвергает право рабочего на созданный его трудом продукт.

«…Закон присвоения, или закон частной собственности, покоящийся на товарном производстве и товарном обращении, — отмечал К. Маркс, — превращается путём собственной, внутренней, неизбежной диалектики в свою прямую противоположность. Обмен эквивалентов, каковым представляется первоначальная операция, протерпел такие изменения, что в результате он оказывается лишь внешней видимостью…»[286].

Следует подчеркнуть, что диалектическое отрицание экономическими законами самих себя является выражением их движения, развёртывания. В процессе этого движения они становятся богаче, конкретнее. Законы стоимости и прибавочной стоимости, обнаружившие себя в простом товарном обращении и непосредственном процессе производства, сохраняя все свои прежние определённости, становятся в то же время законами капиталистического воспроизводства, накопления. Конкретизируются в процессе накопления законы изменения цены рабочей силы, движения заработной платы.

Первоначально меновая стоимость как форма стоимости по своему содержанию была определённым количеством овеществлённого труда. В этом качестве через развитие обмена и своих форм меновая стоимость развилась до денег, как до своего осязаемого бытия. В качестве же капитала меновая стоимость сама должна полагать труд. Она выступает уже не как простой эквивалент или простое овеществление труда. Здесь меновая стоимость полагает труд, предоставляет себя ему для того, чтобы воспроизвести себя и с самой себя вновь начать движение. Если меновая стоимость в качестве капитала полагает наёмный труд, то наёмный труд полагает капитал. Они взаимно обусловливают, отрицают и порождают друг друга. Это взаимное полагание в процессе накопления капитала осуществляется во всё увеличивающемся масштабе. Наёмный труд во всё увеличивающихся размерах производит отчуждённое и противостоящее ему абсолютное богатство (капитал), а капитал — рабочую силу (наёмный труд в себе) как абсолютную бедность.

Исследование этих явлений имеет своей предпосылкой и результатом новые определения состава капитала, его строения. Ранее капиталистический процесс производства предстал перед нами как процесс производства потребительных стоимостей и процесс увеличения стоимости. Со стороны первого процесса в капитале различались средства производства (вещественный фактор) и приводящая их в движение рабочая сила (личный фактор). Отношение между массой применяемых средств производства и количеством труда, необходимого для их применения, Маркс назвал техническим строением капитала. Различная роль разных частей капитала в процессе увеличения стоимости определила их как постоянный и переменный капитал. Отношение первой части ко второй характеризует стоимостное строение капитала. Однако две стороны капиталистического производства являются моментами единого процесса. В таком же диалектическом единстве находятся стоимостное и техническое строение капитала. Стоимостное строение капитала, поскольку оно определяется его техническим строением и отражает в себе изменения последнего, получило название органического строения капитала. Это одна из важнейших характеристик капитала, которая отныне будет присутствовать во всех его последующих определениях.

Все предшествующие характеристики капитала и его законы обусловливают рост его органического строения. В свою очередь этот рост оказывает определяющее влияние на концентрацию и централизацию капитала, относительное перенаселение и образование промышленной резервной армии, движение заработной платы, ухудшение положения рабочего класса. Все эти явления имеют свои законы, основой которых является всеобщий закон капиталистического накопления. К. Маркс сформулировал его так: «Чем больше общественное богатство, функционирующий капитал, размеры и энергия его возрастания, а следовательно, чем больше абсолютная величина пролетариата и производительная сила его труда, тем больше промышленная резервная армия. Свободная рабочая сила развивается вследствие тех же причин, как и сила расширения капитала. Следовательно, относительная величина промышленной резервной армии возрастает вместе с возрастанием сил богатства. Но чем больше эта резервная армия по сравнению с активной рабочей армией, тем обширнее постоянное перенаселение, нищета которого прямо пропорциональна мукам труда активной рабочей армии. Наконец, чем больше нищенские слои рабочего класса и промышленная резервная армия, тем больше официальный пауперизм. Это — абсолютный, всеобщий закон капиталистического накопления»[287].

К. Маркс отмечал, что этот закон в своём осуществлении модифицируется многочисленными обстоятельствами, анализ которых на данной ступени восхождения от абстрактного к конкретному ещё не может быть осуществлён. Тем не менее этот закон выражает во всеобщей форме сущность капиталистического накопления и основные направления его движения. Именно в данном разделе «Капитала» определяется историческая тенденция капиталистического накопления как отрицание капитала. Однако логически в самом законе это отрицание ещё не положено, оно находится ещё в себе.

Производством прибавочной стоимости и её капитализацией заканчивается движение капитала в сфере непосредственного производства. Но он совершает движение и в сфере положенного им обращения, где обогащается новыми определениями. «… В процессе обращения, с одной стороны, приобретает новые определения прибавочная стоимость, с другой стороны, ряд превращений претерпевает капитал; наконец, из своей, так сказать, внутренней органической жизни капитал в этом процессе вступает во внешние отношения жизни, в отношения, где противостоят друг другу не капитал и труд, а, с одной стороны, капитал и капитал, с другой стороны, индивиды, находящиеся в отношениях простого обращения, в отношениях товаровладельцев, покупателей и продавцов. Время обращения и рабочее время перекрещиваются на этом пути, и таким образом кажется, будто и то, и другое в одинаковой степени определяет прибавочную стоимость. Та первоначальная форма, в которой друг другу противостоят капитал и наёмный труд, как бы отпадает и возникают отношения, которые кажутся независимыми от неё»[288].

Обращение товаров и денег рассматривалось К. Марксом в I томе «Капитала». Вначале оно рассматривалось как становящееся, как явление без сущности. Затем исследовалось явление сущности, простое товарное обращение в его существенных определениях, денежное обращение. Здесь же изучалось и движение денег в качестве капитала, но так, «как он непосредственно проявляется в сфере обращения»[289]. Обращение капитала представлялось вначале, таким образом, как явление без сущности, как его непосредственное бытие.

Открытие и раскрытие сущности капитала означало снятие его непосредственности в сфере обращения и переход в сферу производства. Однако процесс производства капитала, определяющий название и содержание I тома, в целом исследовался там лишь как непосредственно данный.

II том целиком посвящён исследованию процесса обращения капитала. Но здесь этот процесс есть явление сущности. Он опосредован производством, определён им. Производство поэтому также рассматривается во II томе «Капитала», но уже не как непосредственное, а как соотносящиеся определённым образом с обращением, опосредующее его и опосредованное им.

Определение капитала как стоимости, самовозрастающей в процессе непосредственного производства, было отрицанием его первоначального определения как возникающего непосредственно из обращения и в то же время не возникающего в нём. Определение капитала как стоимости, самовозрастающей в процессе обращения, определённом процессом производства, есть диалектическое отрицание второго определения и возвращение к первому, но как к развитому. Только в последнем развитом определении противоречие, выражающееся в том, что капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения, получает внутреннее разрешение и внешнее выражение этого разрешения.

Капитал, как он непосредственно проявляется в сфере обращения, начинает движение с денег и возвращается к себе в форме денег. Его движение есть, кругооборот Д–Т–Д'. В этом непосредственном движении оставался невидимым процесс производства. Если обозначить процесс производства через букву П и если иметь в виду, что он прерывает процесс обращения, то Д–Т–Д' можно представить как Д—Т…П…Т'—Д'. Это формула кругооборота капитальной стоимости, в котором она последовательно проходит три стадии и принимает три функциональные формы — денежного, производительного и товарного капитала.

Первая стадия — Д—Т и вторая — Т'—Д' исследовались К. Марксом в I томе «Капитала», но лишь в той мере, в какой это было необходимо для понимания процесса производства капитала. Первая стадия непосредственно является простым актом обращения, превращением денег в товар, куплей. Однако как первая фаза кругооборота самовозрастающей стоимости эта купля определена вещественно, по своему содержанию. Именно потому, что деньги выступают в этом акте в специфической функции денежного капитала, товар, приобретаемый на них, обладает специфической потребительной стоимостью. Это средства производства (Сп) и рабочая сила (Р). Купля, таким образом, определена со стороны своего вещественного содержания как . Она имеет и соответствующую количественную определённость. Пропорция, в которой деньги затрачиваются на приобретение рабочей силы и средств производства, заранее дана. Она определяется капиталистическим производством, хотя в формуле кругооборота денежного капитала производство следует за куплей. Производство есть производительное потребление, реализация потребительной стоимости купленных товаров. Следовательно, для того, чтобы производительное потребление имело место, должны быть куплены товары строго определённой потребительной стоимости и в определённом количественном отношении. Характерным для капиталистического способа производства является купля товара рабочая сила, причём оплата этого товара осуществляется в форме платы за труд, в виде заработной платы. Это характерное заключается не в том, что товар рабочая сила может быть куплен, а в том, что рабочая сила является товаром, производится как товар.

Превращая свой денежный капитал в средства производства и рабочую силу, капиталист достигает специфического способа соединения предметных и личных факторов производства. Капитальная стоимость, принявшая образ средств производства и рабочей силы, становится производительным капиталом. Его функцией является потребление своих собственных составных частей с целью превращения их в массу продуктов, имеющих более высокую стоимость. Потребление продукта, т. е. превращение его в действительную потребительную стоимость, находится за пределами простого товарного обращения и безразлично к нему. В капитале, непосредственно проявляющемся в сфере обращения, это потребление скрыто. Наоборот, в рассматриваемом движении капитала производительное потребление, тождественное с процессом производства, не равнодушно к этому движению, а является одной из его определённостей или, как писал К. Маркс, образует момент экономической определённости формы. Процесс обращения капитала здесь включает в себя в качестве своего момента своё отрицание — производство. Производство прерывает обращение, но в то же время оно опосредует и обусловливает его. Без этого момента процесса обращения капитала как его кругооборота, осуществляемого по данной формуле, нет. П является средним членом, разъединяющим и в то же время смыкающим Д—Т и Т'—Д'. В процессе своего производительного потребления Т превращается в Т' — товарный капитал. В отличие от метаморфоза товара на первой и третьей стадиях кругооборота, который носит формальный характер, превращение Т в Т' есть реальный метаморфоз. Здесь первое изменяет и величину своей стоимости и свою потребительную стоимость. Но поскольку Д—Т и Т'—Д' опосредованы П, их метаморфоз является формальным лишь отчасти. Они являются формами проявления реального метаморфоза. Действительно, превращение денег в товар рабочую силу и средства производства определено производством. Что же касается стадии Т'—Д', то она также функционально определена. Она не просто продажа вообще, а определённая, специфическая продажа. Эта её определённость задана производством. Продажа Т' есть не только реализация заключающейся в товарной массе капитальной стоимости, но также и приросшей к ней прибавочной стоимости. Эта определённость Т'—Д' существует только в отношении функционирующей капитальной стоимости как момент кругооборота капитала. Взятый изолированно данный акт выступает просто как продажа товара.

Результатом всего кругооборота является Д', в которых капитал возвратился к своей первоначальной форме Д. Но в отличие от Д, которые есть капитал в себе, Д' — это реализованный капитал, стоимость, дифференцированная в самой себе и выражающая капиталистическое отношение. Вместе с тем это отношение выражено только как результат, без посредства того процесса, результатом которого оно является. В Д', взятых только как результат, процесс угас. В них различаются только первоначально авансированная капитальная стоимость и избыток над ней. Д' = Д+д является иррациональной формой капитала, иррациональным выражением капиталистического отношения. Вместе с тем эта форма выражает цель и результат, функцию всего процесса кругооборота капитала как Д … Д'.

Капитал в форме Д' как результат движения пассивен. Для того чтобы начать активно функционировать, он должен подвергнуть отрицанию содержащееся в нём различие между основной суммой и суммой прироста стоимости, т. е. возвратиться к Д. Реализованная цель капитала возвращается к самой себе и становится самоцелью. Другими словами, самоцелью капитала становится он сам.

Капитал, который в ходе своего полного кругооборота принимает и снова сбрасывает формы денежного, производительного и товарного капитала и в каждой из них совершает соответствующую ей функцию, К. Маркс назвал промышленным капиталом. Следовательно, рассмотренные формы не являются особыми самостоятельными капиталами, существующими наряду с промышленным. Они суть функциональные формы последнего, формы его движения, кругооборота. Промышленный капитал существует только тогда, когда различные фазы его кругооборота без задержки последовательно переходят друг в друга. Они предполагают и отрицают друг друга. Их последовательная фиксация, отрицание и отрицание отрицания и есть выражение движения промышленного капитала.

Каждая функциональная форма промышленного капитала не является чем-то застывшим, мёртвым. Она совершает свой кругооборот. Общая формула движения промышленного капитала Д—Т…П…Т'—Д', которая является развитием всеобщей формулы Д—Т—Д', есть в то же время форма кругооборота денежного капитала. Вместе с тем форма кругооборота денежного капитала выступает в качестве формулы движения промышленного капитала, потому что она в большей степени, чем остальные, выражает общее в движении его разных функциональных форм. Но именно это указывает на её неполноту, её недостаточную конкретность, недостаточную развитость. Эта недостаточность обнаруживается особенно отчётливо, если кругооборот денежного капитала рассматривать не как одноактный, а как постоянно возобновляющийся процесс. Постоянное авансирование денег и постоянное возвращение авансированной стоимости в виде денег определяет их в качестве мимолётных моментов кругооборота. Уже при первом повторении кругооборота денежного капитала выявляется содержащийся в нём кругооборот производительного капитала. В свою очередь, прежде чем закончится второй кругооборот производительного капитала, выявляется кругооборот товарного капитала. В постоянном кругообороте капитала его денежная, производительная и товарная формы столь же постоянно исчезают, как и появляются вновь. В качестве исходного и конечного пункта движения по кругу может быть зафиксирована любая функциональная форма капитала. Денежная форма капитала в самой себе содержит своё отрицание себя в качестве исходной, поскольку её постоянный кругооборот предполагает постоянное наличие средств производства и товара рабочая сила, т. е. предполагает непрерывность капиталистического процесса производства, функционирование производительного капитала. Последний осуществляет свой кругооборот по формуле П…Т'— Д'—Т…П.

Эта фигура кругооборота существенно отличается от первой, т. е. от фигуры кругооборота денежного капитала. Там движение капитала выступало в форме обращения, опосредованного производством. Производство, прерывающее процесс обращения, рассматривалось как нечто мимолётное, как неизбежное зло. Во второй фигуре процесс кругооборота капитала представлен в форме производства, опосредуемого и прерываемого обращением. Само обращение в первой фигуре, если оставить в стороне величину стоимости, можно представить как Д—Т—Д (Д—Т и Т—Д). Во второй оно выступает в прямо противоположной форме как Т—Д—Т (Т—Д и Д—Т). Это форма простого товарного обращения, где деньги выполняют скромную роль посредника. «Видимость самостоятельности, которой денежная форма капитальной стоимости обладала в фигуре 1 своего кругооборота, исчезает в этой второй фигуре, которая тем самым даёт критику фигуры 1 и сводит её к её истинному содержанию — особенной форме проявления самовозрастающей стоимости»[290].

Кругооборот производительного капитала отрицает всеобщность денежной формы кругооборота как делания денег деньгами прежде всего в сфере обращения. В то же время формула П…П' утверждает производство ради производства, функционирование производительного капитала с более высокой способностью к самовозрастанию. Таким образом, и вторая фигура кругооборота является неполной. Она начинается с вещественных элементов, которые до их превращения в производительный капитал существовали и обращались как товарный капитал. Следовательно, она предполагает такую фигуру кругооборота, в которой товарный капитал образует исходный и конечный пункт, т. е. Т'—Д'—Т…П…Т'.

Все три фигуры являют собой единство процесса производства и обращения капитала. Однако это единство выражено по-разному. Кругооборот денежного капитала в целом выступает как обращение. Производство здесь есть лишь опосредующий момент. Движение производительного капитала в целом представляется как производство. Движение же товарного капитала вновь приобретает форму обращения. Вместе с тем, это не является простым возвращением к первой фигуре. Здесь обращение в целом с его двумя противоположными фазами открывает движение, в то время как обращение в первой фигуре прерывалось производством. Кругооборот в третьей фигуре в отличие от первых двух начинается не просто с капитальной стоимости, которая ещё должна возрасти, а с капитальной стоимости, уже возросшей на величину прибавочной стоимости. Данный кругооборот поэтому с самого начала включает в себя движение не только капитальной, но и прибавочной стоимости. В первой фигуре кругооборот открывается и завершается капитальной стоимостью в денежной форме, в которой она не может войти ни в производительное, ни в индивидуальное потребление. Во второй фигуре форма капитальной стоимости обусловливает возможность и необходимость прежде всего её производительного потребления. В третьей же фигуре процесс потребления в его различных формах сам выступает в качестве одного из условий кругооборота капитальной стоимости.

Исследование К. Марксом кругооборота капитала есть продолжение рассмотрения явления его сущности. На определённом этапе своего движения явление определяет себя как существенное отношение. Существенным становится и капиталистическое отношение, представленное кругооборотом капитала. Это отношение, рассматриваемое как процесс, перерастает в действительность. Капитал в качестве существенного капиталистического отношения выступает вначале в виде отношения целого и части, затем — силы и её проявления, наконец — внешнего и внутреннего, тождество которых образует действительность[291].

Расчленяя себя как целое на части, капитал различает в самом себе свои функциональные формы. Последние соседствуют и каждая совершает свой кругооборот рядом с другой, параллельно ей. Они выступают в качестве самостоятельных по отношению друг к другу и капиталу как целому. Тем самым они отрицают друг друга и капитал как целое. Каждая из них может рассматриваться как целое, состоящее из частей. В свою, очередь эти части определяют себя как целое и так до бесконечности. Капитал как механическое целое относительно самостоятельных частей является, таким образом, противоречием. Оно разрешается снятием относительной самостоятельности функциональных форм капитала и перехода от целого как механического агрегата к целому как текучему единству[292].

Функциональные формы и фигуры кругооборота капитала, отрицая, предполагают и дополняют друг друга. Движение капитала в целом предстаёт не как три различных движения, а как одно, которое лишь фиксируется в трёх образах. Единство всего процесса опосредовано рядом метаморфозов, а его непрерывность — одновременным распределением капитала между различными его фазами и непрерывным переходом из одной формы в другую. «Следовательно, капитал как целое одновременно находится в своих различных фазах, пространственно расположенных рядом одна с другой. Но каждая часть постоянно переходит по очереди из одной фазы, из одной функциональной формы в другую и таким путём поочерёдно функционирует во всех формах. Таким образом, эти формы суть текучие формы, одновременность которых опосредствуется их последовательностью. Каждая форма следует за другой и предшествует другой, так что возвращение одной части капитала к одной форме обусловлено возвращением другой части к другой форме. Каждая часть непрестанно совершает свой собственный оборот, но в этой форме находится каждый раз другая часть капитала, и эти особые обороты образуют лишь одновременные и последовательные моменты процесса в целом»[293].

Динамическое единство различённых функциональных форм капитала проявляется в том, что они суть обнаружение одного и того же — самовозрастающей стоимости.

Движение капитала как единство трёх фигур кругооборота есть в то же время единство процесса обращения и процесса производства, т. е. его внешнего и внутреннего. Поскольку обращение и производство сохраняются в этом единстве, постольку сохраняют силу и их определённые ранее законы. Однако поскольку они сохраняются лишь как моменты, действие законов товарного обращения и товарного производства модифицируется. Изменяется и сам процесс формирования стоимости, её самовозрастания. Движение капитала как самовозрастающей стоимости охватывает сферу производства и сферу обращения, а время прохождения его через эти сферы определяется временем производства и временем обращения. Последние взаимно исключают друг друга. Время обращения капитала ограничивает время его производства, а тем самым и процесс увеличения его стоимости. Вместе с тем сокращение времени обращения становится фактором увеличения времени производства, фактором увеличения стоимости. Конечно, сохраняет свою силу положение о том, что стоимость не создаётся в процессе обращения, что здесь она только реализуется. Но дело в том, что обращение становится моментом производства и, следовательно, реализация стоимости — моментом её производства. Одновременно производство становится моментом обращения, а производство стоимости — моментом её реализации. «Итак, помимо рабочего времени, овеществлённого в продукте, в качестве момента созидания стоимости — в качестве момента самого производительного рабочего времени — выступает время обращения капитала»[294].

Само по себе время обращения не является производительной силой капитала. Более того, оно является ограничением этой силы, пределом производства. Но именно поэтому преодоление этого ограничения, сокращение времени обращения увеличивает производительную силу капитала. «Из отношения времени обращения к процессу производства, — подчёркивал К. Маркс, — следует, что производимая сумма стоимостей, или полное возрастание стоимости капитала за какой-нибудь данный период, определяется не просто той новой стоимостью, которую капитал создаёт в процессе производства, или тем прибавочным временем, которое реализуется в процессе производства, а прибавочным временем (прибавочной стоимостью), помноженным на число, показывающее, сколько раз может повториться в течение определённого промежутка времени процесс производства капитала. Число, указывающее количество повторений, можно рассматривать как коэффициент процесса производства, или как коэффициент созданной в этом процессе прибавочной стоимости»[295].

Кругооборот капитала, определяемый не как отдельный акт, а как периодический процесс, К. Маркс назвал оборотом капитала. Число оборотов капитала в год характеризует его частоту, или скорость. Рассмотрение кругооборота капитала в этом определении обнаруживает две его новые формы — основной и оборотный капитал. Эти новые формы, равно как и другие определённости капитала, не навязаны ему внешним образом, а являются результатом его собственного движения, разрешения его противоречий.

Капитал, зафиксированный в каждой фазе кругооборота, является отрицанием самого себя как движения. Тем самым он отличает себя в качестве фиксированного, основного от самого же себя в качестве оборачивающегося, или оборотного, капитала.

Эти определения также отрицают себя, переходя в более содержательные. Как обращающийся капитал сам себя фиксирует, а как фиксированный он обращается. Таким образом, и основной и оборотный капитал оборачиваются, но оборачиваются по-разному. Их дальнейшие определения обусловлены поэтому различиями оборота капитальной стоимости, функционирующей в процессе производства. В свою очередь различие оборота вытекает из различий способа переноса разными частями производительного капитала своей стоимости на изготавливаемый продукт. Наконец, особенности переноса стоимости на продукт, вхождение её через продукт в обращение и возобновление в своей первоначальной натуральной форме обусловлены различиями тех вещественных форм, в которых существует производительный капитал. Основной капитал — это часть производительного капитала, выступающая в форме средств труда и переносящая свою стоимость на готовый продукт постепенно по мере утраты своей потребительной стоимости. Стоимость основного капитала также возвращается постепенно. Оборотный капитал определён как противоположность основного. Он представлен сырьём, топливом, материалами, незавершённым производством, затратами на рабочую силу. Часть этого капитала переносит свою стоимость на продукт сразу и сразу возвращается после реализации продукта. Другая часть, переменный капитал, не переносит своей стоимости, а создаёт новую, большую, чем величина авансированного переменного капитала (следует подчеркнуть, что существование этих двух противоположных форм имеет место только в пределах производительного капитала). Соотношение между основным и оборотным капиталом влияет на скорость его оборота в целом. Чем относительно больше величина основного капитала, тем при прочих равных условиях медленнее оборачивается вся капитальная стоимость.

В процессе оборота капитал различает себя в качестве авансированного и действительно применённого. Соответственно различаются годовая и действительная норма прибавочной стоимости.

Выше отмечалось, что скорость оборота капитала влияет на массу производимой прибавочной стоимости. Однако это не отвергает выявленные ранее законы производства прибавочной стоимости и, в частности, тот закон, согласно которому масса прибавочной стоимости при данной её норме определяется величиной переменного капитала. Действительно, увеличение скорости оборота переменного капитала равнозначно росту того его количества, которое было применено в определённый период времени. Пропорционально росту переменного капитала возрастает и масса прибавочной стоимости. Но эта масса может быть соотнесена с величинами как действительно применённого, так и авансированного переменного капитала. В первом случае соотношение будет характеризовать действительную норму прибавочной стоимости, во втором — годовую. Эти нормы совпадают, если совпадают величины авансированного и действительно применённого переменного капитала. Совпадение же может иметь место тогда, когда переменный капитал совершает один оборот в год. Если скорость оборота выше, годовая норма прибавочной стоимости будет больше действительной. Если переменный капитал совершает менее одного оборота в год, годовая норма прибавочной стоимости будет ниже действительной. Если обозначить годовую норму прибавочной стоимости через М', действительную норму прибавочной стоимости — m'; авансированный переменный капитал — v, число оборотов — n, то . Годовая норма и масса прибавочной стоимости не являются лишь голой видимостью, субъективным представлением. Они объективно вызываются самим действительным движением капитала, модификацией сохраняющих свою силу его законов, законов прибавочной стоимости.

Диалектическое движение от простого к сложному, от абстрактного к конкретному, как это уже было отмечено выше, в некотором пункте определяется в качестве действительности. До этого сущность рассматривалась как нечто только внутреннее, а явление как нечто только внешнее. Определённые таким образом они противоположны друг другу. Каждое из них определено как внешнее по отношению друг к другу и, следовательно, как внутреннее друг друга. Будучи противоположностями, они развиваются в противоречие, которое разрешается в их непосредственное тождество — действительность. Под последней понимается не нечто осязаемое и непосредственно воспринимаемое, не наличное бытие, существование или явление. В своих самых содержательных определениях действительность есть деятельность, действие, взаимодействие. До тех пор, пока капитал определяется лишь внешне или лишь внутренне, он и его законы не действуют, не являются действительными. Достигнув в своём движении единства процесса производства (внутреннее) и обращения (внешнее), самовозрастающая стоимость из абстракции «капитал вообще» превращается в действительный капитал.

Если в I томе «Капитала» исследуется в основном непосредственный процесс производства, в I и II отделах II тома — кругооборот и оборот индивидуального капитала, то в III отделе этого тома Маркс переходит к рассмотрению реальных условий воспроизводства и обращения всего общественного капитала. Поскольку индивидуальный капитал в процессе кругооборота и оборота рассматривается лишь в отношении к самому себе, то он как таковой также является капиталом вообще. Но в этом определении он уже достиг предела своего движения и выходит за него. Уже в кругообороте денежного капитала обнаруживается его отношение к самому себе как к другому. Кругооборот производительного капитала необходимо предполагает производство его вещественных элементов другим капиталом. Движение же товарного капитала, исходным и конечным пунктом которого является готовый продукт и которое включает в себя производительное и индивидуальное потребление, вообще нельзя представить вне отношения одного капиталиста к другому, вне отношения определённых, разных индивидуальных капиталов. Эти капиталы отрицают и полагают друг друга, вступают друг с другом в определённое отношение и только в нём действительно существуют. Вне этого отношения индивидуальные капиталы суть абстракция. В то же время это отношение отрицает их, поскольку оно является общественным капиталом.

Исследование движения общественного капитала Маркс начинает с рассмотрения его воспроизводства. Оно определяется вначале в качестве такого постоянно возобновляемого процесса, в котором непрерывные кругообороты отдельных индивидуальных капиталов переплетаются друг с другом, предполагают и обусловливают друг друга и благодаря этому образуют движение в целом. Воспроизводство общественного капитала является, таким образом, дальнейшим развитием понятия об обороте капитала. Это развитие обнаруживается прежде всего в том, что процесс производства, взятый теперь как воспроизводство всего общественного капитала, содержит в самом себе условия своего возобновления. Воспроизводство общественного капитала предполагает, следовательно, непрерывное возмещение как стоимости, так и потребительных стоимостей, в которых он существует. В свою очередь, исследование этого процесса возможно только в том случае, если общественный капитал будет различен внутри себя не только по стоимости, но и по потребительной стоимости. Маркс показал, что для выведения основных законов воспроизводства общественного капитала достаточно различать в его стоимости постоянный, переменный капитал и прибавочную стоимость (с+v+m), а в его совокупной потребительной стоимости — средства производства и предметы потребления. Соответственно общественное производство различает в самом себе первое подразделение, где производятся средства производства, и второе, где производятся предметы потребления.

Законами воспроизводства общественного капитала в данном случае являются чистые условия реализации совокупного общественного продукта, произведённого в первом и втором подразделениях, путём обмена внутри каждого из них и между ними.

Основной закон простого капиталистического производства требует, чтобы сумма переменного капитала и прибавочной стоимости первого подразделения была равна постоянному капиталу второго. Это требование выражается равенством: I (v+m) = II с. Производными от этого закона являются следующие два: I (c+v+m) = I c+II c; II (c+v+m) = I (v+m) + II (v+m).

В соответствии с требованиями основного закона расширенного воспроизводства сумма переменного капитала и прибавочной стоимости первого подразделения должна быть больше постоянного капитала второго подразделения, т. е. I (v+m) > II с. Производные законы расширенного воспроизводства получают следующее выражение: I (c+v+m) > I c + II c; I (v+m) + II (v+m) > II (c+v+m).

Исследование воспроизводства общественного капитала в III отделе II тома «Капитала» является завершением рассмотрения движения капитала вообще и началом изучения действительного движения. Однако это начало ещё очень просто. Чистые условия капиталистического воспроизводства исключают из себя ряд действительных условий и предполагают ряд абстракций. Так, предполагается чистое капиталистическое общество, состоящее только из двух классов – рабочих и капиталистов; утверждается постоянство стоимости, нормы прибавочной стоимости и органического строения капитала; считается, что цены товаров совпадают с их стоимостью; допускается такое общественное производство, цикл которого равен одному году, причём вся стоимость основного капитала полностью переносится на изготовляемый продукт в пределах данного промышленного цикла; считается возможным наличие в обращении только металлических денег; не принимается во внимание внешняя торговля. Эти исключения и абстракции допустимы и даже необходимы в строгом теоретическом исследовании. В то же время они, конечно, беднее конкретной действительности. В развитой капиталистической действительности чистые условия воспроизводства постоянно нарушаются, так что определённые выше законы осуществляются через их неосуществление. В этом их истина.

§ 2. ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ КАПИТАЛА

Общественный капитал, отрицая индивидуальные капиталы, в своём движении определяет себя через новые конкретные формы. Они и являются объектом изучения в III томе «Капитала». Маркс как бы возвращается к исследованию индивидуальных капиталов. Однако здесь противостоящие друг другу капиталы являются конкретными формами общественного капитала, они определены им. В свою очередь, движение конкретных капиталов обогащает понятие общественного капитала, его законы.

Действительное движение капиталов внешним образом есть их действие и взаимодействие, которые проявляются как конкуренция. «То, что заложено в природе капитала, — писал К. Маркс, — реально выступает наружу, как внешняя необходимость, лишь через посредство конкуренции, которая сводится к тому, что реально существующие многие капиталы навязывают друг другу и самим себе имманентные определения капитала. Поэтому ни одна категория буржуазной экономики, и даже самая первая — например, определение стоимости, — не становится действительной иначе, как через посредство свободной конкуренции, т. е. через посредство действительного процесса капитала, процесса, который выступает как взаимодействие капиталов и всех остальных, определяемых капиталом, отношений производства и общения»[296].

Различается взаимодействие капиталов в пределах одной отрасли и взаимодействие между отраслями.

Внутриотраслевая конкуренция приводит к завершению реального процесса формирования общественно необходимого рабочего времени, общественной, или рыночной, стоимости. К. Маркс отмечал: «В условиях конкуренции основной закон, который развивается в отличие от закона, установленного относительно стоимости и прибавочной стоимости, заключается в том, что стоимость определяется не содержащимся в ней трудом или рабочим временем, в течение которого она была произведена, а тем рабочим временем, в течение которого она может быть произведена, или рабочим временем, необходимым для воспроизводства. Лишь таким путём отдельный капитал реально ставится в условия капитала вообще, хотя здесь и возникает видимость, будто при этом опрокидывается первоначальный закон. Но только таким образом и устанавливается необходимое рабочее время как определяемое самим движением капитала. Таков основной закон конкуренции»[297].

Действительное движение капитала является и действительным завершением формирования его понятия. Первым и самым абстрактным понятием капитала было определение его как самовозрастающей стоимости. Однако этим понятием не охватывалась та часть капитальной стоимости, которая воплощена в средствах производства, т. е. постоянный капитал. В дальнейшем через целый ряд опосредований выяснилось, что действительное движение включает в себя и постоянный капитал. Капитал как самовозрастающая стоимость в своём движении непрерывно отличает самого себя как основание от самого себя как основанного, как предположенное от положенного. Если первоначальную стоимость обозначить как с+v, то она отличает себя от возросшей с+v+m внутри её как (с+v)+m. С точки зрения капиталиста, эта обособившаяся часть стоимости, равная израсходованному им на производство товара капиталу, составляет издержки производства. Следует подчеркнуть, что это обособление осуществляется объективно в процессе действительного движения капитальной стоимости. Но в этом процессе самовозрастающая стоимость объективно соотносится не только с израсходованной капитальной стоимостью, но и с авансированной. С последней соотносится не только вся возросшая стоимость, но и прибавочная стоимость. Отношение прибавочной стоимости ко всему авансированному капиталу есть норма прибыли, а прибавочная стоимость, определившая себя в отношении ко всему авансированному капиталу, — прибыль. Эти новые определения капитала и прибавочной стоимости не декларируются, а выводятся из действительного движения капитала, при этом Маркс подчёркивал, что прибыль является производной от нормы прибыли, а не наоборот.

В разных отраслях капиталистической экономики объективные условия производства прибыли различны. Различны здесь и нормы прибыли. Однако истиной капиталов как представителей единого общественного капитала является общая, средняя норма прибыли. Эта истина обнаруживается во взаимодействии капиталов различных отраслей, в межотраслевой конкуренции. «…Отношение прибавочной стоимости в качестве отношения прибыли подчиняет себе буржуазное производство, определяет распределение капиталов в различных отраслях производства, является, так сказать, определяющим моментом в свободной конкуренции (в конкуренции капиталов между собой, т. е. в действительном движении капиталов, в котором только и реализуются законы капитала. Эти законы в действительности представляют собой не что иное, как, с одной стороны, общие условия этого движения, его результат, а с другой — его тенденцию)»[298].

Действительный закон движения капитала на данном этапе его саморазвёртывания выступает как закон конкуренции, регулирующий общую норму прибыли. Выравнивание индивидуальных прибылей в общую осуществляется через механизм цен. Капиталисты, функционирующие в различных отраслях производства, только тогда будут считать себя полноправными представителями общественного капитала, когда цена, по которой они продают свои товары, обеспечит им покрытие издержек производства и получение средней прибыли. Такая цена есть цена производства. Последняя есть превращённая форма стоимости, её диалектическое отрицание. Таким образом, последовательность развёртывания и выведения основных экономических категорий, характеризующих движение капитала в сфере действительности, иная, чем в сфере непосредственного бытия и сущности. Там движение направляется от стоимости к прибавочной стоимости и её норме, здесь — от нормы прибыли к прибыли и от неё к цене производства.

Дальнейшим развитием экономического закона движения капитализма является закон тенденции нормы прибыли к понижению. Исследование этого закона К. Марксом является ещё одним ярким примером эффективности диалектического метода. Обращает на себя внимание сама структура III отдела III тома «Капитала» — «Закон тенденции нормы прибыли к понижению». Глава XIII этого отдела называется «Закон как таковой», глава XIV — «Противодействующие причины», глава XV — «Развитие внутренних противоречий закона». Таким образом, данный закон вначале рассматривается как положительное тождество, затем в соотношении с внешними факторами и, наконец, как противоречие.

Движение капитала, которое ранее определяло себя как бесконечный процесс, здесь определяет свой предел и выводит себя за него. Стремление капитала к безграничному росту наталкивается на границы, создаваемые самим этим ростом. Внешне это находит выражение в том, что стремление капитала к беспредельному возрастанию сопровождается расширением производства, увеличением эксплуатации рабочего класса, увеличением относительного перенаселения. Это ведёт к обесценению наличного капитала, росту его органического строения, падению нормы прибыли, снижению платёжеспособного спроса и возможности реализации произведённой стоимости, а в конечном счёте — к снижению возможности роста капитала. Внутренние противоречия закона тенденции нормы прибыли к понижению являются развитым выражением основного противоречия капитализма.

В «Капитале» и в других произведениях К. Маркса нет определения основного противоречия капиталистического способа производства, но содержание этого понятия раскрыто Ф. Энгельсом. Он показал, что, превратив мелкое частное производство отдельных производителей в крупное общественное, капитализм сохранил ту форму присвоения, основу которой он уничтожил. «Производство, — подчёркивал Ф. Энгельс, — становится общественным актом; обмен же, а с ним и присвоение продуктов остаются индивидуальными актами, актами отдельных лиц: продукт общественного труда присваивается отдельным капиталистом. Это и составляет основное противоречие, откуда вытекают все те противоречия, в которых движется современное общество и которые с особенной ясностью обнаруживаются в крупной промышленности»[299].

Основное противоречие капитализма представлено в товаре, но лишь в зародыше. Оно обнаруживает себя в основном производственном отношении капиталистического способа производства, но только как различие. По своему понятию основное противоречие определяет производные, и его движение является развёртыванием системы противоречий. Эта система включает в себя: противоречия простого товарного производства и обращения, обусловливающие возможность перепроизводства товаров и нарушение непрерывности движения; противоречия непосредственного процесса производства и в их числе противоречие между процессом производства и процессом увеличения стоимости, стремлением капитала устранить необходимое рабочее время и сохранить его противоположность — прибавочное рабочее время; противоречия кругооборота и оборота индивидуальных капиталов, воспроизводства, и в их числе противоречие между производством и обращением, между капиталистическим производством и потреблением, тенденцией капитала к пропорциональности и к её постоянному нарушению и т. д. Это не рядом положенные противоречия, а их развивающаяся система. Конечно, все конкретные явления можно объяснить основным противоречием. Вместе с тем для объяснения какого-либо факта или события очень важно определить именно то противоречие, разрешением которого данный факт или событие являются непосредственно. Так, например, разрешением противоречия между единообразием вещи и многообразием её свойств является закон, противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью — непосредственно деньги. Трудно возразить что-либо тем, кто утверждает, что противоречие между пролетариатом и буржуазией является одной из причин экономических кризисов. Но это противоречие имеет много форм проявления. Оно проявляется в зародыше в акте купли-продажи товара рабочая сила и в развитом виде — в социалистической революции, когда пролетариат и буржуазия стоят по разные стороны баррикад. Между этими двумя крайними формами имеется много опосредующих форм движения данного противоречия. Какая же из них непосредственно разрешается экономическим кризисом?

Если нельзя для объяснения какого-либо явления приводить в качестве его непосредственной причины противоречие в общей форме, то столь же недопустимо непосредственно объяснять его противоречием, которое в данном явлении ещё не присутствует ни в какой форме.

Закон тенденции нормы прибыли к понижению являет собой развитое противоречие зрелого капитализма. Производство прибавочной стоимости как цели капитализма в определённом пункте приводит к отрицанию этой цели, закона движения капитализма и самого капиталистического способа производства. «Настоящий предел капиталистического производства, — отмечал К. Маркс, — это сам капитал, а это значит: капитал и самовозрастание его стоимости является исходным и конечным пунктом, мотивом и целью производства… Средство — безграничное развитие общественных производительных сил — вступает в постоянный конфликт с ограниченной целью — увеличением стоимости существующего капитала»[300]. По своему понятию капитал не знает пределов роста, но именно поэтому он постоянно полагает эти пределы и выходит за них. Капитал как самоцель развивается до противоречия, обнаруживающегося в законе тенденции нормы прибыли к понижению. Непосредственным разрешением этого противоречия являются экономические кризисы перепроизводства. «Возрастающее несоответствие между производительным развитием общества и его наличными производственными отношениями находит себе выражение в резких противоречиях, кризисах, судорогах. Насильственное уничтожение капитала, не в силу внешних для него отношений, а как условие его самосохранения, есть та наиболее разительная форма, в которой ему даётся совет уйти и уступить место более высокому состоянию общественного производства»[301].

Отрицающий себя капитал есть действительное движение, взаимодействие не только единичных, но и особенных капиталов. Поэтому дальнейшая конкретизация экономического закона движения капитализма требует исследования движения обособившихся форм капитала как самостоятельных и как частей целого, исследования в капитале особенного. Каждый обособившийся капитал имеет собственный закон движения. Следовательно, действительное движение капитала как целого определяется взаимодействием особенных законов. В то же время взаимодействие особенных капиталов и их законов имеет место только потому, что в каждом особенном есть всеобщее. Это всеобщее капитала, развившегося в систему, есть его закон. Всеобщее развитого капитала существенно отличается от всеобщего в начале его движения. Теперь оно охватывает также богатство особенного, содержит в себе всю полноту определений капитала.

Особенные капиталы представлены промышленным, торговым, ссудным капиталом, рентой и ценой земли. Основной формой является промышленный капитал, а самой развитой — рента и цена земли. Последние содержат в себе в снятом виде все определения особенных капиталов. «Земельная рента, — писал К. Маркс, — не может быть понята без капитала, но капитал вполне может быть понят без земельной ренты. Капитал — это господствующая над всем экономическая сила буржуазного общества. Он должен составлять как исходный, так и конечный пункт, и его следует разобрать раньше земельной собственности. После того, как то и другое рассмотрено в отдельности, должно быть рассмотрено их взаимоотношение»[302]. Завершённость меновой стоимости и капитала, представленных в форме ренты и цены земли, выражается в том, что они являются полным отрицанием своего содержания. Капиталистические аграрные отношения, рента и цена земли привлекают к себе особое внимание и с точки зрения последовательного применения марксистского диалектического метода к исследованию сложных экономических процессов. Таким образом, движение земельной ренты и её закон заслуживают специального рассмотрения.

§ 3. ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕНТА И ЕЁ ЗАКОН

При капитализме существуют две основные формы ренты — дифференциальная и абсолютная. К. Маркс начинает рассмотрение капиталистических рентных отношений с дифференциальной ренты. Это полностью соответствует принципу движения от абстрактного к конкретному.

Действительно, капиталистическая рента вообще есть часть прибыли как превращённой формы прибавочной стоимости. Прибыль предполагает продажу товаров по ценам производства. Поэтому при исследовании земельной ренты следует исходить из предположения, что сельскохозяйственные продукты при капитализме продаются по ценам производства. Такое исследование является исследованием процесса образования дифференциальной земельной ренты. Но дифференциальная рента при таком предположении есть не конкретная форма прибавочной стоимости, а абстракция, так как в действительности продукты капиталистического сельского хозяйства продаются не по их ценам производства, а по стоимости. Абсолютная рента, формирование которой рассматривается при действительных условиях продажи сельскохозяйственных товаров, есть поэтому категория более конкретная, чем дифференциальная рента. Она должна рассматриваться после абстракции дифференциальной ренты. Последняя в своём движении должна конкретизироваться, что обусловливает необходимость рассмотрения процесса её формирования в действительных условиях, т. е. при продаже сельскохозяйственных товаров по стоимости и при наличии абсолютной земельной ренты. Далее наполнение дифференциальной и абсолютной ренты конкретным содержанием предполагает рассмотрение процесса их формирования не только при равновеликих, но и разных (дополнительных) вложениях капитала в различные по плодородию участки. Именно так исследует основные формы капиталистической земельной ренты К. Маркс в «Теориях прибавочной стоимости».

Что же касается «Капитала», то здесь, в силу того что К. Маркс не успел закончить работу над III томом, исследование процесса образования ренты ограничивается изолированным рассмотрением её основных форм.

К сожалению, этим же ограничивается анализ формирования дифференциальной и абсолютной земельной ренты и в учебном курсе политической экономии капитализма. Формирование абсолютной ренты здесь рассматривается только при предположении равновеликих вложений капитала в разные земельные участки. Таким образом, содержание обеих категорий обедняется, а исследование не доводится до конца. Результаты такого исследования нельзя признать истинными. Истиной в материалистической диалектике признается совпадение понятия с объектом. В данном случае абстрактные категории дифференциальной и абсолютной земельной ренты далеко не совпадают с объектом и, следовательно, понятия основных форм капиталистической земельной ренты на данном уровне восхождения от абстрактного к конкретному не истинны.

Рассмотрим следующий условный пример образования дифференциальной ренты. Пусть имеются три земельных участка площадью 200 га каждый, относящиеся к различным по плодородию категориям. Во все три участка вложены равновеликие капиталы в 10 тыс. долл., причём предполагается, что весь капитал потребляется за один производственный цикл. Средняя норма прибыли равна 20%, тогда средняя прибыль на капитал равна 2 тыс. долл. Действительное абсолютное плодородие участков А, Б, В при данных равновеликих вложениях капитала характеризуется урожайностью одноименной на всех трёх участках сельскохозяйственной культуры в 5, 7,5 и 10 ц с га соответственно, а весь урожай — 1000, 1500 и 2000 ц. Тогда механизм образования добавочной прибыли можно представить следующим образом. При заданных условиях индивидуальная цена производства 1 ц продукции будет: на участке А — 12 долл., на участке Б — 8, на участке В — 6 долл. На рынке произведённая сельскохозяйственная продукция продаётся по единым ценам. Как же определяется эта цена? Она определяется условиями производства продукта на худшем земельном участке, так как только в этом случае, вкладывая капитал в худший участок А, капиталист сможет получить как минимум среднюю прибыль. Во всех других случаях земли категории А будут для него экономически неплодородными. Отказ от возделывания земель категории А вызовет сокращение производства продукции, превышение спроса над предложением и рост цен. Земли категории А смогут использоваться только тогда, когда рост цен достигнет уровня, обеспечивающего капиталисту-фермеру среднюю прибыль на вкладываемый в эти земли капитал. Возделывание земель категории А общественно необходимо, поэтому индивидуальная цена производства на землях этой категории (12 долл.) является регулирующей. Тогда на относительно лучших землях категории Б и В возникает добавочная прибыль как разница между рыночной ценой производства продукта, определяемой условиями производства его на худших земельных участках, и индивидуальной ценой производства этого же продукта на относительно лучших земельных участках.

Таблица 1. Образование дифференциальной земельной ренты I рода (долл.)

В отличие от обрабатывающей промышленности, где при известных условиях на отдельных предприятиях также возможна добавочная прибыль, в сельском хозяйстве эта прибыль является фиксированной и относительно постоянной. Она обязана своим существованием повышенной производительности труда, использующего такой ограниченный и свободно невоспроизводимый естественный фактор производства, как земля, находящаяся в монопольном пользовании отдельных капиталистических хозяйств. Эта постоянная фиксированная дифференциальная прибыль является основой дифференциальной земельной ренты I рода по плодородию. Размеры этой добавочной прибыли зависят не от абсолютной производительности труда на различных земельных участках, не от абсолютного плодородия земель, а от их относительного плодородия.

Обращаясь к приведённой выше таблице, видим, что на землях категории А, где относительное плодородие равно нулю, добавочная прибыль отсутствует, соответственно отсутствует и материальная основа земельной ренты. Но земельный собственник, обладающий монопольным правом распоряжаться землёй по собственному усмотрению, не отдаст её в пользование капиталисту-фермеру бесплатно. Следовательно, рыночная цена производства, определяемая условиями производства продукта на худшем земельном участке, ещё недостаточна для того, чтобы этот участок мог быть признан экономически плодородным и использоваться. Земельный собственник не отдаст землю в аренду до тех пор, пока цена на сельскохозяйственные продукты не установится на таком уровне, который обеспечит ему получение некоторого дохода и с худшей земли, т. е. на уровне, превышающем рыночную цену производства.

Поскольку в капиталистическом сельском хозяйстве органическое строение капитала ниже, чем в промышленности, постольку при единой средней норме прибыли стоимость сельскохозяйственных продуктов выше их цены производства. Капиталисты-фермеры ограждены от межотраслевой конкуренции монополией частной собственности на землю, которая препятствует свободному переливу капитала из промышленности в сельское хозяйство и выравниванию норм прибыли в сельском хозяйстве и промышленности. На капиталистическом рынке сельскохозяйственные продукты продаются не по цене производства, а по стоимости. Образующаяся при этом добавочная прибыль фиксируется в сельском хозяйстве и составляет материальную основу абсолютной земельной ренты, присваиваемой земельными собственниками. Размер этой добавочной прибыли непосредственно не зависит ни от абсолютного, ни от относительного плодородия земель. При равновеликих капиталах и общественно нормальных условиях производства (среднем для всего сельского хозяйства органическом строении капитала) эта добавочная прибыль одинакова на всех эксплуатируемых сельскохозяйственных землях.

Образование этой равновеликой добавочной прибыли на землях разных категорий можно проиллюстрировать, взяв в качестве исходных те же данные, что и в первом примере. Добавим только, что органическое строение капиталов, вложенных в каждый участок, равно 6500 с + 3500 v, а норма прибавочной стоимости равна 100%.

Конечно, фактические условия производства могут отклоняться от общественно нормальных. В этом случае капиталист-фермер будет иметь обычную добавочную прибыль или убыток.

Таблица 2. Образование абсолютной земельной ренты (долл.)

Выше рассматривались примеры образования добавочной прибыли на равновеликие капиталы, вкладываемые в равновеликие по площади разнокачественные земли. Рассмотрим теперь случай, когда в эти земли вкладываются дополнительные капиталы. Очевидно, что и дополнительные вложения капитала в землю будут возможны только тогда, когда они обеспечат капиталисту-фермеру как минимум среднюю прибыль. Если же эти вложения, повышая экономическое плодородие земли, вызовут такой прирост дополнительной продукции, который, будучи реализованным, даст добавочную прибыль, последняя становится объектом рентных отношений капиталиста-фермера и земельного собственника.

Пусть, например, в участок Б вложен дополнительный капитал, равный первоначальному. Повышение благодаря этому экономического плодородия земли вызвало рост урожайности до 10 ц с га и урожая до 2000 ц. Таким образом, результативность дополнительных вложений капитала в участок Б такая же, как и первоначальных вложений в участок В. В этом случае дифференциальная рента II рода на участке Б и дифференциальная рента I рода на участке В должны быть равны, но тогда на участке Б в результате дополнительных вложений капитала образуется и дополнительная абсолютная рента.

Как же количественно определяется дифференциальная и абсолютная земельная рента?

Таблица 3. Образование земельной ренты в целом (долл.)

В учебниках и учебных пособиях, в подавляющем большинстве литературных источников дифференциальная рента определяется только как разность между рыночной (общественной) и индивидуальной ценой производства сельскохозяйственной ведущей культуры на различных земельных участках.

Действительно, такое определение даёт нам результаты, представленные в табл.1. Попробуем таким же образом определить дифференциальную ренту, предполагая, что товары продаются по стоимости (табл. 2). Тогда абсолютная рента на первом участке будет равна 1500, на втором — 2250 и на третьем — 3000 долл. Это соответствует количественному определению абсолютной ренты как разности рыночной стоимости и рыночной цены производства. Однако полученные при этом результаты противоречат понятию абсолютной ренты. Она не зависит от разности в плодородии и поэтому должна быть равновеликой при данных условиях на всех земельных участках.

К. Маркс подчёркивал, что абсолютная земельная рента потому и является таковой, что она, в отличие от дифференциальной, не зависит от различий в продуктивности естественных условий приложения труда, различий в его производительности. На всех земельных участках, независимо от их качества, она при прочих равных условиях должна быть одинаковой по своей величине[303]. Однако равная на всех земельных участках абсолютная рента отвергает её количественное определение как разности между рыночной стоимостью и рыночной ценой производства товара и дифференциальной ренты как разности между рыночной и индивидуальной ценами производства.

Рассмотрев в пяти таблицах в «Теориях прибавочной стоимости» различные сочетания дифференциальной и абсолютной ренты, иллюстрирующие её общий закон, К. Маркс писал: «Все пять таблиц показывают, что абсолютная рента всегда равна избытку [индивидуальной] стоимости товара над его собственной ценой издержек; а дифференциальная рента равна избытку рыночной стоимости товара над его индивидуальной стоимостью; совокупная же рента, когда сверх абсолютной ренты имеется ещё и дифференциальная, равна избытку рыночной стоимости над индивидуальной стоимостью плюс избыток индивидуальной стоимости над ценой издержек, или избытку рыночной стоимости над индивидуальной ценой издержек»[304].

Некоторые советские экономисты усматривают противоречие в количественном определении ренты в «Теориях прибавочной стоимости» и в III томе «Капитала». В действительности же никакого противоречия во взглядах К. Маркса на количественную определённость ренты нет. Рассматривая дифференциальную земельную ренту отдельно, при отсутствии абсолютной ренты, Маркс определяет её как разность между общественной и индивидуальной ценой производства продуктов земледелия. Иного определения и быть не может при предположении, что сельскохозяйственные продукты продаются по ценам производства. Однако при наличии монополии частной собственности на землю, при наличии абсолютной ренты сельскохозяйственные продукты продаются на капиталистическом рынке по стоимости. В этом случае дифференциальная рента не может быть определена иначе, как разность между общественной и индивидуальной стоимостью продуктов разных категорий земель. Именно так и определяет К. Маркс дифференциальную земельную ренту и в «Теориях прибавочной стоимости», и в III томе «Капитала», когда рассматривает её не изолированно, а в сочетании с абсолютной рентой[305].

В рассмотренных выше условных примерах абсолютная земельная рента определена как разность между стоимостью (индивидуальной) и ценой производства (индивидуальной) продуктов на землях разных категорий при средних (общественно нормальных) условиях производства. Такое определение полностью согласуется с марксистско-ленинской теорией земельной ренты и, следовательно, является единственно правильным.

Последовательное применение диалектического метода исследования даёт возможность установить и другую важную закономерность в движении ренты. При прочих равных условиях её величина зависит от величины вложенных в землю капиталов. С их ростом растёт не только дифференциальная, но и абсолютная земельная рента. «Прежде всего мы видим, — указывал Маркс, — что по своей сумме абсолютная рента увеличивается или уменьшается соответственно вложенному в земледелие капиталу…»[306].

Известно, что необходимым условием существования абсолютной земельной ренты Маркс считал относительно низкое по сравнению с промышленностью органическое строение капитала в сельском хозяйстве. С развитием капитализма этот разрыв в определённые периоды времени может сокращаться. Однако данное явление не влечёт за собой с неизбежностью уменьшение массы абсолютной ренты, поскольку с интенсификацией капиталистического земледелия растут вложения капитала в землю.

Следует подчеркнуть, что никаких принципиальных различий в образовании дополнительной прибыли как материальной основы дифференциальной и абсолютной земельной ренты при первой и дополнительных затратах капитала в землю нет. Условия и причины образования этой прибыли в обоих случаях одни и те же. Это — различия в плодородии земельных участков и монополия на землю как на объект хозяйства при образовании дифференциальной ренты, и относительно низкое органическое строение капитала и монополия частной собственности на землю при образовании абсолютной земельной ренты. Правда, во втором случае к различиям в плодородии земельных участков присоединяются различия в распределении капитала (и кредитоспособности) между фермерами. Однако с развитием капитализма в сельском хозяйстве эти различия становятся всё менее существенными.

Нельзя не признать ошибочными содержащиеся в некоторых учебно-методических пособиях и литературных источниках попытки установить различия и даже вывести необходимость двух форм дифференциальной земельной ренты из различий естественного и экономического, естественного и искусственного плодородия земли[307].

Как при первой, так и при последующих дополнительных затратах капитала к естественному плодородию земли присоединяется искусственное плодородие, как в первом, так и во втором случае дифференциальная прибыль обусловлена различиями в экономическом плодородии земель, которое выступает как конкретное единство естественного и искусственного плодородия.

Неправильным является также утверждение, что дифференциальная рента I рода возникает лишь в процессе экстенсивного роста земледелия[308]. Действительно, производство дифференциальной прибыли — материальной основы дифференциальной ренты I рода — предполагает затрату определённого капитала, считающегося при данных условиях производства нормальным капиталом. Однако в процессе изменения условий сельскохозяйственного производства изменяется и средняя нормальная величина капитала в расчёте на единицу земельной площади. В процессе интенсификации земледелия возрастает величина капитала, считающегося в изменившихся новых условиях производства нормальным, обеспечивающим производство на относительно лучших землях дифференциальной прибыли. Если рост нормальной величины капитала сопровождается изменением относительного экономического плодородия земель разных категорий, то это приводит к изменению самой величины дифференциальной прибыли — материальной основы дифференциальной ренты I рода на этих землях. Таким образом, по производству материальной основы дифференциальная земельная рента II рода является лишь другим выражением дифференциальной ренты I рода, по существу совпадая с ней.

Однако капиталистическая земельная рента как экономическая категория выражает не только отношения производства добавочной дифференциальной прибыли, но и особые отношения по поводу этой прибыли между капиталистом-фермером и земельным собственником, опосредующими переход дифференциальной прибыли из рук фермера в руки земельного собственника.

Анализ условий, при которых совершается превращение дифференциальной прибыли в дифференциальную земельную ренту по плодородию, даёт возможность установить существенные различия между двумя её формами и, следовательно, определить объективную необходимость этих её форм.

Дифференциальная прибыль при дифференциальной ренте I рода всегда полностью присваивается земельным собственником. Что же касается дифференциальной прибыли при дифференциальной ренте II рода, то она может временно частично присваиваться капиталистом-фермером. Этот случай имеет место тогда, когда, заключив договор на аренду земли и зафиксировав в этом договоре размер ренты, соответствующий нормальному среднему капиталу, фермер вкладывает в землю дополнительный капитал, приносящий добавочную дифференциальную прибыль. При перезаключении договора земельный собственник учтёт возможности своей земли как сферы дополнительного производительного вложения капитала и соответственно увеличит размер арендной платы.

Следовательно, не являясь причиной создания дифференциальной прибыли, частная земельная собственность препятствует слиянию эффекта от дополнительных вложений капитала в общий эффект всей суммы капитала, вложенного в землю, фиксирует и обособляет дифференциальную прибыль от последовательных дополнительных затрат капитала. При этом цена земледельческого продукта может определяться не условиями производства его на худшей земле, а наименее производительной общественно необходимой затратой на земле любого качества. Если эта затрата сделана на относительно лучших землях, то на худших землях образуется дифференциальная рента I рода.

Естественным условием возникновения дифференциальной ренты II рода, так же как и дифференциальной ренты I рода, являются устойчивые различия в экономическом плодородии разных категорий земель. Однако движение дифференциальной ренты II рода в известных пределах независимо от изменения относительного экономического плодородия земельных участков. Например, в случае равновеликих дополнительных вложений капитала, производительность которых равна производительности первоначальных вложений, относительное экономическое плодородие разнокачественных земель остаётся без изменения, а дифференциальная рента II рода возрастает.

Следует отметить, что, вкладывая в пределах срока действия арендного договора дополнительные капиталы в землю, капиталист-арендатор присваивает не только часть дифференциальной ренты II рода, но и часть абсолютной ренты.

«Арендатор в течение того срока, на который он арендовал землю, — писал В. И. Ленин, — „всегда может" присвоить себе и всегда присваивает себе всякую ренту, раз он… вкладывает новый капитал в землю. В течение срока действия арендного договора частная собственность на землю перестаёт существовать для арендатора: он уже „откупился", выплатив аренду, от этой монополии, она уже не может мешать ему. Поэтому, когда новая затрата капитала арендатором на его участке даёт ему и новую прибыль, и новую ренту, то эту ренту получает не землевладелец, а арендатор. Землевладелец станет получать эту новую ренту лишь после того, как срок старого арендного контракта кончится, после того, как будет заключён новый арендный контракт… Теперь спрашивается, какого вида новую ренту присваивает себе арендатор во время срока действия арендного договора? Только ли абсолютную, или и дифференциальную? И ту и другую»[309].

В процессе анализа условий и причин образования дифференциальной и абсолютной земельной ренты следует так же обратить внимание на следующее немаловажное обстоятельство. Не являясь причиной образования дифференциальной земельной ренты, монополия частной собственности на землю косвенно, через цены на продукты земледелия, влияет на её величину. Обращаясь к табл.1, можно увидеть, что при продаже сельскохозяйственных продуктов по ценам производства дифференциальная рента составила на участке Б 6000 долл. и на участке В — 12 000 долл. При наличии абсолютной земельной ренты и при продаже продуктов по их стоимости дифференциальная рента составила на участке Б 6750 долл., и на участке В — 13 500 долл., т. е. возросла (табл. 2).

Подводя итог исследованию условий, причин, источника и механизма образования и изъятия капиталистической земельной ренты, её тенденции, К. Маркс сформулировал следующий закон: «Своеобразие заключается в том, что вместе с условиями, при которых земледельческие продукты развиваются в стоимости (товары) и вместе с условиями реализации их стоимостей развивается и сила земельной собственности присваивать себе всё растущую долю этих создаваемых без её содействия стоимостей, всё растущая доля прибавочной стоимости превращается в земельную ренту»[310].

Рента капитализируется в цене земли, которая принимает форму капитала, приносящего проценты.

§ 4. РЕЗУЛЬТАТ ДВИЖЕНИЯ КАПИТАЛА

В процессе и результате действительного движения капитала стоимость отрицается ценой производства, прибавочная стоимость прибылью, а сам капитал как самовозрастающая стоимость — нестоимостью, порождающей прибавочную стоимость в форме ренты.

Стоимость товара, являющегося результатом капиталистического производства, разлагается на стоимость потреблённых в процессе производства средств производства, стоимость рабочей силы и прибавочную стоимость, принимающую форму предпринимательского дохода, торговой прибыли, процента и ренты. Это обратное процессу формирования движение осуществляется в полном соответствии с законом стоимости. Однако, приобретя в силу обособления и взаимодействия особенных капиталов относительную самостоятельность, эти части прибавочной стоимости из результатов процесса производства и увеличения стоимости становятся его предпосылками, его условиями. Из таких частей, на которые стоимость может быть разложена, они превращаются в самостоятельные элементы, которые её конституируют. Результат становится началом.

Различные доли стоимости, создаваемой наёмными рабочими, в итоге движения капитала приобретают форму доходов. Рабочий трудится, и его труд, как это выглядит на поверхности капиталистического общества, полностью оплачивается в форме заработной платы. Капиталист, функционирующий в сфере материального производства или торговле, получает за свой труд вознаграждение в форме предпринимательского дохода или торговой прибыли, образующих его доход. Будучи собственником, персонификацией капитала, он присваивает в форме дохода процент, порождаемый капиталом как таковым. Земельный собственник получает в форме постоянного дохода земельную ренту, проистекающую из земли как таковой. Таким образом, на поверхности капиталистического общества вся создаваемая рабочими стоимость получает форму суммы доходов, источниками которых являются труд, капитал, земля. Поскольку же они — факторы производства, постольку создаётся видимость, что продуцируемые ими доходы формируют цены товаров. Цена товаров, выступавшая ранее как денежное выражение стоимости и цены производства, получает форму суммы доходов собственников различных факторов производства. «Поэтому тот порочный круг, — писал К. Маркс, — в котором вращается носитель вульгарных взглядов, будь он теоретик капиталистического сознания или практический капиталист, и который гласит: цены товаров определяют заработную плату, процент, прибыль и ренту, и наоборот, цены труда, процента, прибыли и ренты определяют цены товаров, — есть только выражение того кругового движения, в котором всеобщие законы противоречиво реализуются в действительном движении и на поверхности явлений»[311].

Три фактора капиталистического производства и соответствующие им формы доходов являются специфическим выражением классовой структуры капиталистического общества. Таким образом, исследование движения капитала на данной ступени требовало развития учения о классах капиталистического общества и их взаимоотношениях. «…Так как эти три формы (заработная плата, земельная рента, прибыль (процент)) составляют источники доходов трёх классов — земельных собственников, капиталистов и наёмных рабочих, — писал Маркс Энгельсу 30 апреля 1868 г., — то как итог всего, классовая борьба, в которой находит своё разрешение это движение и вся эта дрянь»[312].

К сожалению, в «Капитале», всё содержание которого является обоснованием всемирно-исторической революционной роли пролетариата, К. Маркс не успел изложить в законченном виде своё учение о классах капиталистического общества и классовой борьбе.

Однако именно в последней, незаконченной, главе «Капитала», которая называется «Классы», Маркс пишет о законе развития капитализма как процессе и результате движения капиталистического способа производства: «Мы видели, что постоянная тенденция и закон развития капиталистического способа производства состоит в том, что средства производства всё больше и больше отделяются от труда, что распылённые средства производства всё больше концентрируются в большие группы, что, таким образом, труд превращается в наёмный труд, а средства производства — в капитал. И этой тенденции соответствует, с другой стороны, самостоятельное отделение земельной собственности от капитала и труда, то есть превращение всякой земельной собственности в форму земельной собственности, соответствующую капиталистическому способу производства»[313].

Всё движение капиталистического способа производства и весь результат этого движения, определяемые экономическими законами капитализма, есть реализация тех противоречий, которые заложены в его основе, реализация той исторической тенденции капиталистического накопления, которая в I томе рассматривалась ещё абстрактно. Централизация средств производства и обобществление труда достигают в процессе действительного движения капитализма такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. «Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют»[314].

Таким образом, основной экономический закон и закон движения способа производства далеко не одно и то же. Последний богаче первого и содержит его в самом себе как своё начало, как свой момент. Вместе с тем основной закон — это закон движения способа производства в себе. Закон движения есть развёртывающийся, реализующийся основной закон. Он не просто спокойное, устойчивое в экономических явлениях, а сама динамичная капиталистическая действительность со всеми её противоречиями, выраженная в форме всеобщего. Познание этого закона определяет содержание всех томов «Капитала».

В процессе движения капитала от элементарного понятия до самого сложного изменяется не только его форма или формы его проявления, но и его сущность. Соответственно в процессе развёртывания законов от самых абстрактных до самых конкретных и богатых изменяется не только форма их проявления, но и сущность. В противном случае для познания сущности капиталистического способа производства достаточно было бы познания его самой глубокой и самой абстрактной сущности, которая в дальнейшем остаётся неизменной. Именно это утверждал К. Каутский, когда писал, что для исследования отношения между капиталистами и рабочими теория прибыли не нужна, что она есть теория распределения добычи — прибавочной стоимости — между различными слоями господствующих классов и лишь затемняет отношения между капиталом и трудом[315].

Иначе считал К. Маркс, различавший абстрактную и конкретную, богатую определениями сущность, абстрактный и действительный экономический закон. Диалектический метод исследования закона движения капитализма позволил ему разрешить те трудности, которые оказались непреодолимыми для его предшественников из классической школы буржуазной политической экономии. «Противоречие между общим законом и более развитыми конкретными отношениями, — писал Маркс, — здесь хотят разрешить не путём нахождения посредствующих звеньев, а путём непосредственного приспособления конкретного к абстрактному»[316]. «Отсюда, однако, у них, с одной стороны, действительный закон выступает как абстракция действительного движения, которое поэтому всюду противоречит этой абстракции в частностях. С другой стороны, они насильственным образом хотят природой стоимости или прибавочной стоимости объяснить такие феномены, которые возникают только из прибавочной стоимости в форме прибыли. Отсюда ошибочные законы»[317].

Теория прибавочной стоимости является краеугольным камнем экономической теории Маркса, но, конечно же, она не охватывает и не может охватить всего богатства последней.

Форма не может изменяться, не изменяя сущности, так как она существенна. В то же время признание неизменности сущности означало бы отрицание движения. Закон, сущность которого не изменяется вместе с формой его проявления, не есть диалектический закон.

Однако, говоря об изменении сущности, следует различать изменение в пределах данной сущности и отрицание её. Прибыль в сущности то же, что и прибавочная стоимость. Вместе с тем её сущность богаче определениями сущности прибавочной стоимости, хотя бы потому, что она являет себя в такой форме, какой не имеет прибавочная стоимость как таковая. По той же причине сущность ренты богаче сущности прибыли вообще.

Выше рассматривались законы движения обособившихся капиталов как форм проявления общей сущности. Но эти капиталы не могли бы иметь своих особенных законов, если бы наряду с общей сущностью они не обладали своеобразными сущностями.

Развитие сущности законов до противоречия означает диалектическое отрицание ими самих себя. Таков экономический закон движения способа производства.

Открытый и исследованный К. Марксом закон движения капитализма разрешает противоречие между единством стоимости, капитала и прибавочной стоимости и их многообразием. Как конкретное полное понятие он содержит во всеобщей форме в себе и для себя всё многообразие движения капитала и его результат, как развитое начало.

Указывая на противоречия капиталистической действительности и действительных экономических законов, К. Маркс подчёркивал, что «законы вообще никогда не совершают революций»[318]. В конечном счёте они реализуют себя в действиях людей, совершающих революции.

§ 5. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЗАКОН ДВИЖЕНИЯ КАПИТАЛИЗМА КАК ЕГО ОПРЕДЕЛЁННОЕ ОТРИЦАНИЕ

Закон движения капиталистического способа производства как противоречие не просто отрицает капитализм, а отрицает его конкретно, определённо.

«…Неизбежность превращения капиталистического общества в социалистическое, — отмечал В. И. Ленин, — Маркс выводит всецело и исключительно из экономического закона движения современного общества. Обобществление труда, в тысячах форм идущее вперёд всё более и более быстро и проявляющееся за те полвека, которые прошли со смерти Маркса, особенно наглядно в росте крупного производства, картелей, синдикатов и трестов капиталистов, а равно в гигантском возрастании размеров и мощи финансового капитала, — вот главная материальная основа неизбежного наступления социализма. Интеллектуальным и моральным двигателем, физическим выполнителем этого превращения является воспитываемый самим капитализмом пролетариат»[319].

Вывод о необходимости пролетарской социалистической революции, экспроприирующей экспроприаторов, с железной логикой вытекает из всего научного исследования капитализма, развёрнутого Марксом в «Капитале».

Конечно, Маркс объективно не мог и поэтому не ставил перед собой задачи дать детальную картину будущего общества. О том, как будет выглядеть коммунистическое общество, он говорит в «Капитале» в самых общих чертах. Тем не менее, исходя из экономического закона движения капитализма, можно было с уверенностью сказать, что капиталистическое производство с необходимостью естественного процесса порождает своё собственное отрицание, и это — отрицание отрицания. Оно восстанавливает непосредственно общественный характер производства на основе достижений капиталистической эры, общественной собственности на средства производства и продукты труда. И ныне данная в «Капитале» характеристика коммунистического общества является образцом научного прогнозирования развития сложнейшего социально-экономического организма.

Однако определить развитие такого сложного организма, как социально-экономическая формация, в основных конкретных направлениях можно только в результате открытия и всестороннего исследования экономического закона движения этой формации.

Изучение диалектического метода исследования экономического закона движения капитализма в «Капитале» позволяет, на наш взгляд, наметить некоторые направления поиска и исследования экономического закона движения коммунистического способа производства, начиная с его первой фазы — социализма.

Экономический закон движения общественно-экономической формации является развёртыванием его основного экономического закона. Основной же экономический закон, как это отмечалось выше, является законом явления исходного (основного), определяющего данный способ производства отношения. Поэтому первой ступенью в определении основного экономического закона социализма является нахождение его элементарного производственного отношения.

Непосредственное отношение собственников средств производства к непосредственным производителям в непосредственном процессе производства при социализме находит, на наш взгляд, своё выражение в отношении общества как совокупного собственника к обществу, как совокупному производителю материальных благ, т. е. общества к самому себе. Положительное тождество этого отношения очевидно. Его реализуемой целью является производство непосредственно для удовлетворения общественной потребности, т. е. производство непосредственно общественной потребительной стоимости. Производство непосредственно общественной потребительной стоимости как внутреннее, прочное, остающееся, спокойное в таком явлении, как социалистический непосредственно общественный процесс производства, есть поэтому основной экономический закон социализма.

Вопрос о так называемом «материальном» носителе основного экономического закона социализма в советской экономической литературе является дискуссионным. Одна группа исследователей определяет в качестве такового непосредственно общественную потребительную стоимость, другая — непосредственно общественный чистый продукт или его стоимостное выражение — национальный доход, третья — самого развитого человека и общество.

Наиболее аргументированной, на наш взгляд, является позиция первой группы. Было бы неправильно при определении общественной потребности, удовлетворение которой является целью социалистического производства, не учитывать потребность в фонде возмещения потреблённых средств производства. Исключение этой части совокупного общественного продукта из цели социалистического производства лишило бы саму цель возможности быть реализованной. И при капитализме, как уже об этом говорилось выше, целью производства является не просто и не только прибавочная стоимость, а сохранение и умножение стоимости. Опасение, что определение в качестве непосредственной цели социалистического производства непосредственно общественной потребительной стоимости объективно оправдывает производство ради производства и игнорирует необходимость соизмерения прироста продукции с затратами, обусловливающими этот прирост, лишено оснований. Непосредственно общественная потребительная стоимость совокупного продукта потому и является таковой, что она есть результат количественно определённого необходимого труда и её структура отражает общественную потребность в фонде возмещения, накопления и потребления. В противном случае эту потребительную стоимость нельзя было бы назвать непосредственно общественной. По своему понятию её производство (как собственно процесс производство и потребления) есть в то же время процесс формирования развитого человека и общества.

Разумеется, сказанное ни в коей степени не отрицает исключительной важности и необходимости использования при решении крупных народнохозяйственных задач таких категорий и показателей, как конечный общественный продукт, чистый продукт, национальный доход, фонд возмещения, накопления и потребления.

Однако эти категории не обнаруживают себя в самом начале движения. Они ещё должны быть выведены. Поэтому они не могут быть элементами такого простейшего, абстрактнейшего закона, каким является основной экономический закон. Конечно же, действительной целью капиталистов и земельных собственников является не просто присвоение прибавочной стоимости и тем более стоимости, а присвоение предпринимательского дохода, процента и ренты. Однако это выясняется лишь в конце движения как его результат и не может в явном виде содержаться в основном экономическом законе капитализма.

Определение непосредственно общественной потребительной стоимости в качестве цели социалистического производства исключает необходимость и в такой формулировке основного экономического закона социализма, которая определяла бы её и как средство собственного производства. Реализующаяся цель является и средством своей реализации. Производство непосредственно общественной потребительной стоимости является абсолютным экономическим законом социализма. Этот закон абсолютен, поскольку он не опосредован иным.

Однако непосредственно общественная потребительная стоимость становится таковой только в конечном пункте производства — в потреблении. В начале она лишь в себе. Она должна положить себя, опосредоваться, развернуться в систему. Непосредственное производство потребительной стоимости опосредуется распределением, обменом и потреблением, а абсолютный экономический закон — соответствующими производственными отношениями. Это опосредование имеет в качестве одного из своих результатов то, что общественная потребительная стоимость начинает различаться как цель (удовлетворение личных потребностей) и как средство (удовлетворение производительных потребностей).

Развиваются различия и в самом обществе. Общество как совокупный собственник и совокупный работник — абстракция, что, конечно, ни в коей степени не умаляет значение этих абстракций. Вместе с тем в действительности общество состоит из классов, социальных групп и отдельных лиц. Действительные производственные отношения есть поэтому отношения между этими самостоятельными сторонами (частями) общества как целого. Эти отношения ближайшим образом проявляются как экономические интересы. Последние есть не что иное, как осознание носителями производственных отношений самих себя в этом качестве, осознание и познание своих потребностей. Это порождает цели и действия.

В системе личных, коллективных и общественных интересов при социализме определяющими являются последние как выражение господства социалистической общественной собственности на средства производства. Вместе с тем различие в интересах существует, оно порождает различные цели и различные действия. Высшая цель общественного социалистического производства проявляет себя поэтому как господствующая, как закон многообразных экономических явлений. Определяющее производственное отношение выступает здесь не только как положительное тождество, но и как отношение разных сторон и далее — как существенное отношение.

Основной закон как выражение связи между этими сторонами конкретизируется в законе социалистического накопления и законе распределения по труду. Первый выражает определённое отношение между общественным богатством, которое представлено в социалистическом обществе прежде всего как непосредственно общественная потребительная стоимость, и удовлетворением личных потребностей. Чем больше общественное богатство, его размеры и степень возрастания, тем полнее удовлетворяются потребности каждого члена общества, — таково содержание закона социалистического накопления. Таким образом, он выражает отношение между общественной потребительной стоимостью как средством накопления и ею же как целью производства (удовлетворение личных потребностей каждого члена общества). Закон распределения по труду выражает причинно-следственную связь между количеством и качеством труда членов общества и той частью совокупной потребительной стоимости, которая присваивается ими.

Дальнейшее развёртывание этих законов обнаруживает, что стороны, отношения которых они выражают, не есть только разные, а связь между ними не только причинно-следственная. Каждая из этих сторон не только отрицает, но и предполагает другую, и каждая из них как самостоятельность есть отрицание самой себя. Таким образом, основной экономический закон социализма развивается до противоположности, до противоречия.

Вопрос об основном противоречии социализма (коммунизма) является важным, сложным и пока ещё недостаточно изученным вопросом. Но некоторые формы проявления этого противоречия обнаруживают себя уже в двух рассмотренных выше экономических законах. Действительно, при более внимательном рассмотрении закона социалистического накопления обнаруживается, что цель переходит в средство, средство — в цель, и каждое из них есть противоположность самой себя. В противоположность тому, что сказано об этом законе, непосредственно из его содержания следует, что, чем больше накопленное общественное богатство как средство производства общественного богатства (фонд возмещения и фонд накопления), тем меньше при прочих неизменных условиях возможностей для удовлетворения личных потребностей всех членов общества в данный момент (фонд потребления). Наоборот, чем полнее удовлетворяются потребности каждого члена общества в данный момент, тем ограниченнее возможности удовлетворения растущих личных потребностей в будущем. Закон распределения по труду, будучи выражением равного отношения всех членов социалистического общества к средствам производства как к общественному достоянию, утверждает их экономическое неравенство в степени удовлетворения своих потребностей.

Эти и другие противоречия, их разрешение и возникновение новых являются выражением движения, развития социалистического общества.

Как закон развитого целого, социалистического способа производства, основной экономический закон находит выражение в действии системы экономических законов социализма, и только в этой системе он обретает самое богатое, конкретное содержание.

Примечания

1

Специально о применении математики в политической экономии социализма см.: Котов И. В. Применение математических методов в экономике и политическая экономия социализма. Л., 1972.

2

Брежнев Л. И. Отчётный доклад Центрального Комитета КПСС XXVI съезду Коммунистической партии Советского Союза и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики. М., 1981. С. 69.

3

В постановлении Президиума АН СССР «О научной и научно-организационной деятельности Центрального экономико-математического института АН СССР за 1970–1978 гг.» «отмечается нехватка специалистов с политэкономическим образованием, особенно высшей квалификации, овладевших экономико-математическими методами». — Вопросы экономики, 1980. № 3. С. 4.

4

Задачи и упражнения составлены Н. К. Водомеровым.

5

Систематическую сводку мест в «Капитале», где употребляется математический метод, см.: Блюмин И. Г. Критика буржуазной политической экономии, т. 1. М., 1962. С. 438–460.

6

Блюмин И. Г. Субъективная школа в политической экономии. Т. 2: Математическая школа. М., 1931; см. также: Блюмин И. Г. Критика буржуазной политической экономии. Т. 1. М., 1962.

7

Подробный критико-методологический разбор методов экономического прогноза и экономических барометров до 1930 г. дан в работе А. Л. Вайнштейна «Проблемы экономического прогноза в её статистической постановке» (М., 1930). Там же приведена большая литература по этому вопросу.

8

Старовский В. Н. Социалистическое хозяйство. Кн. V–VI. М., 1928.

9

См.: История экономической мысли. М., 1970. С. 414.

10

Там же, с. 415.

11

Там же.

12

Планирование перевозок. М., 1930 (статьи А. Н. Толстого, А. В. Долгова, В. И. Моисеенко и др.); Толстой А. Н. Методы устранения нерациональных перевозок при планировании. — Социалистический транспорт, 1939, № 9; Протодьяконов Μ. М. Изыскания и проектирование железных дорог. М., 1934.

13

Канторович Л. В. Математические методы организации и планирования производства. Л., 1939.

14

См.: Leontief W. Essays in economics. New York, 1966. P. 236.

15

Новожилов В. В. Измерение затрат и их результаты в социалистическом хозяйстве. — В кн.: Применение математики в экономических исследованиях. М., 1959; Канторович Л. В. Экономический расчёт наилучшего использования ресурсов. М., 1959; Немчинов В. С. Экономико-математические методы и модели. М., 1962; Ланге О. Теория воспроизводства и накопления. М., 1963; Лурье А. Л. О математических методах решения задач на оптимум при планировании социалистического хозяйства. М., 1964. И др.

16

Немчинов В. С. Общественная стоимость и плановая цена. М., 1970.

17

На это указывалось в постановлении Президиума АН СССР «О научной и научно-организационной деятельности Центрального экономико-математического института АН СССР за 1970–1978 гг.» (Вопросы экономики, 1980. № 3. С. 4).

18

Аганбегян А. Г., Багриновский К. А. О соотношении народнохозяйственного оптимума и локальных оптимумов в экономической системе социализма. — В кн.: Оптимальное планирование и совершенствование управления народным хозяйством. М., 1969.

19

Волконский В. А. Модель оптимального планирования и взаимосвязи экономических показателей. М., 1967. С. 9.

20

См. там же, с. 55–60, а также: Волконский В. А. Принципы оптимального планирования. М., 1973. С. 119–123. — Модель Эрроу — Дебрё — типичная буржуазная модель, задача которой — изобразить капитализм как некую рыночную идиллию. Доказывается, что хотя агенты обмена в этой модели преследуют свои собственные цели и заботятся лишь о своей собственной выгоде, однако возможно установление состояния равновесия, от которого никому не будет выгодно в одиночку отклоняться.

21

Вальтух К. К. Теорема Эрроу — Дебрё о конкурентном равновесии и проблемы экономической теории. — В кн.: Проблемы народнохозяйственного оптимума. Новосибирск, 1973. С. 171.

22

Там же.

23

Гегель. Соч., т. 5. М., 1937. С. 197.

24

Там же, с. 376.

25

Там же, с. 216.

26

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13. С. 498.

27

Чернышевский Н.Г. Полн. Собр. Соч., т. 4. М., 1949. С. 58.

28

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13. С. 39.

29

Там же, т. 20, с. 145.

30

Там же, с. 22; Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 202–203.

31

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 203.

32

«…Математические абстракции имеют безусловную значимость только в пределах чистой математики» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. С. 584).

33

Наверное поэтому «математики метафизического пошиба горделиво кичатся абсолютной непреложностью результатов их науки» (там же, с. 382).

34

Там же, с. 537.

35

Там же, с. 367.

36

Там же, т. 12, с. 731.

37

См. там же, т. 20, с. 629.

38

Понтрягин Л. О математике и качестве её преподавания. — Коммунист, 1980. № 14. С. 100.

39

Блюмин И. Г. Критика буржуазной политической экономии, т. 1. М., 1962. С. 462.

40

Гегель. Соч., т. 5. М., 1937. С. 96.

41

Там же, с. 227.

42

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. С. 455–456.

43

Такой анализ был проделан В. Е. Алексеевой, и результаты этого анализа здесь используются. Мы не будем за недостатком места подробно останавливаться здесь на вопросе о соотношении диалектики и системного подхода и ограничимся лишь несколькими замечаниями.

44

Абрамова Η. Т. Системный характер научного знания и методы исследования целостности объектов. — В кн.: Системный анализ и научное знание. М., 1978. С. 152.

45

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21. С. 278.

46

Александров А. Д. Математика и диалектика. — Сибирский математический журнал, т. 11. 1970. № 2. С. 259.

47

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 162.

48

Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Б. Г. Философский принцип системности и системный подход. — Вопросы философии, 1978. № 8. С. 39.

49

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 45. С. 29–31.

50

Там же, т. 29, с. 90–91.

51

Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1948. С. 290.

52

Блюмин И. Г. Критика буржуазной политической экономии, т. 1. С. 483.

53

Так, с утверждениями о том, что модель конкурентного равновесия Эрроу — Дебрё следует взять в качестве теоретической основы системы управления при социализме выступили В. А. Волконский и Н. Я. Петраков (Волконский В. А. Модель оптимального планирования и взаимосвязи экономических показателей. М., 1967. С. 67; Петраков Н. Я. Экономическая реформа: план и экономическая самостоятельность. М., 1971). — Несостоятельность этих утверждений доказана К. К. Вальтухом (Вальтух К. К. Теорема Эрроу — Дебрё о конкурентном равновесии и проблемы экономической теории. — В кн.: Проблемы народнохозяйственного оптимума. Новосибирск, 1973), о чём уже говорилось во введении.

54

Дискуссия об оптимальном планировании. М., 1966. С. 17. — С аналогичным заявлением Η. П. Федоренко выступил и в 1979 г.: «Теория оптимального (математического) программирования доказывает, что плановые цены должны быть пропорциональны оптимальным оценкам» (Федоренко Η. П. Некоторые вопросы теории и практики планирования и управления. М., 1979. С. 228).

55

Канторович Л. В. Экономический расчёт наилучшего использования ресурсов. М., 1959.

56

Экономисты и математики за круглым столом. М., 1965.

57

Канторович Л. В. Об исчислении производственных затрат. — Вопросы экономики, 1960. № 1. С. 122–134.

58

Ср. высказывание Ф. Энгельса о естествоиспытателях: «Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят её. Но так как они без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мышления же необходимы логические категории, а эти категории они некритически заимствуют либо из обыденного общего сознания так называемых образованных людей, над которыми господствуют остатки давно умерших философских систем, либо из крох прослушанных в обязательном порядке университетских курсов по философии... либо из некритического и несистематического чтения всякого рода философских произведений, — то в итоге они все-таки оказываются в подчинении у философии, но, к сожалению, по большей части самой скверной, и те, кто больше всех ругает философию, являются рабами как раз наихудших вульгаризованных остатков наихудших философских учений» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. С. 524–525).

59

Понтрягин Л. О математике и качестве её преподавания. — Коммунист, 1980. № 14. С. 103–104.

60

Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1948. С. 268.

61

Ср. высказывания В. В. Новожилова о моделях: «Прежде всего мы должны спорить о том, правильно или неправильно отображает та или иная модель существенные черты нашего народного хозяйства, его законы. Что же касается выводов из этой модели, то они будут делаться сами по себе, в соответствии с законами математической логики» (Дискуссия об оптимальном планировании. М., 1968. С. 56).

62

Предтеча математической школы буржуазной политической экономии Курно писал: «Создалось убеждение, что употребление знаков и формул не может иметь другой цели, кроме цифровых вычислений... Однако лица, привыкшие к математическому анализу, знают, что предметом его не являются лишь цифровые вычисления, но что он употребляется также и для установления отношений между величинами, не поддающимися цифровой оценке, между функциями, законы которых невозможно выразить алгебраическими символами. Употребление математических обозначений естественно всякий раз, когда приходится иметь дело с отношениями между величинами» (Cournot A. A. Recherches sur les principes de la theorie des richesses. Paris, 1863. P. VII–VIII).

63

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23. С. 63, 64.

64

Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968. С. 19.

65

Блюмин И. Г. Субъективная школа в политической экономии, т. 2. М., 1939. С. 27.

66

По поводу этой ошибки см.: Довгань Л. И. О темпах роста двух подразделений общественного производства. М., 1965. — В указании на эту ошибку состоит заслуга Л. И. Довганя. Но наряду с исправлением ошибки математической он сделал ошибку экономическую: из того, что математически возможно такое соотношение между экономическими параметрами, удовлетворяющими условию реализации, при котором второе подразделение опережает первое, Л. И. Довгань сделал вывод об отсутствии экономического закона об опережении первым подразделением второго. Но для этого вывода мало сказать, что при некоторых математически возможных соотношениях параметров второе подразделение будет опережать первое. Надо доказать экономическим исследованием, что такие соотношения необходимо устанавливаются в экономической действительности.

67

Доказательство того, что такое представление ошибочно, см. в главе II (соотношение производительности труда и его оплаты).

68

Сlаrk J. В. The distribution of wealth. New York, 1924.

69

Под этим понимается неявно, что получает эту стоимость владелец фактора.

70

Этого не будет, если считать, что единица капитала создаёт в точке стоимости, единица труда в точке стоимости. В этом случае получилось бы, что капитал и труд в отдельности создали каждый столько же, сколько оба вместе. В самом деле:

.

71

Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1948.

72

См., например: Курс политической экономии, в 2-х т. / Под ред. Н. А. Цаголова. Учеб. пос. 3-е изд., перераб. и доп., т. 2. М., 1974. С. 506–507.

73

Этот пункт написан совместно с С. А. Назаровым (математико-механический факультет ЛГУ).

74

Этот пункт написан при участии В. Н. Мининой и В. П. Павлова.

75

В написания этого пункта участвовали М. А. Скопина и И. Г. Мальцева (математико-механический факультет ЛГУ).

76

См.: Аганбегян А. Г., Багриновский К. А. О соотношении народнохозяйственного оптимума и локальных оптимумов в экономической системе социализма. — В кн.: Оптимальное планирование и совершенствование управления народным хозяйством. М., 1969.

77

Новожилов В. В. Проблемы измерения затрат и результатов при оптимальном планировании. М., 1967, с. 368.

78

Ясин Е. Г. Об общественно необходимых затратах труда. — В кн.: Труды Первой Московской конференции молодых учёных. Экономика. М., 1967, с. 36.

79

Рассмотрение ведётся в предположении, что за период в производстве всех видов выпускаемой продукции совершается только один акт производства, т. е. принята предпосылка о том, что время оборота является одинаковым.

80

Пусть, например, W = W° + rt, , r > k, и в начальный момент (при ) . Предполагаем также, что выполнено следующее соотношение: .

Для и W из нашего примера темп роста величины больше темпа роста R(W) величины W, поскольку

(здесь мы воспользовались тем, что < и положительностью и W). Итак, растёт быстрее W, однако разность между W и т. е. возрастает, так как r k > 0. Следовательно, Z — величина оставшейся после вычета части совокупного общественного продукта — возрастает, несмотря на то, что растёт быстрее W.

81

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 78.

82

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 27. С. 402.

83

Там же, с. 402–403.

84

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 23. С. 10.

85

См. там же, с. 160, 240, 306, 342.

86

Там же, с. 632.

87

Там же, т. 29, с. 212.

88

См. там же, т. 32, с. 456. — Б. М. Кедров ошибается, утверждая, что после 1858 г. «к вопросу о написании специальной работы о диалектическом методе Маркс не возвращался» (Кедров Б. М. О методе изложения диалектики. М., 1983. С. 45).

89

См.: Маркс К., Энгельс Ф., Соч., т. 36. С. 3.

90

Нарский И. С. Вопросы диалектики познания в «Капитале» К. Маркса. М., 1959; Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» К. Маркса. М, 1960; Типухин В. Н. Метод восхождения от абстрактного к конкретному в «Капитале» К. Маркса. Омск, 1960; Вяккерев Ф. Ф. Диалектическое противоречие и марксистская политическая экономия. М., 1963; Розенталь М. М. Диалектика «Капитала» К. Маркса. М., 1967; Вазюлин В. А. Логика «Капитала» К. Маркса. М., 1968; Оруджев 3. М. Единство диалектики, логики и теории познания в «Капитале» К. Маркса. Баку, 1968; Шкредов В. П. Метод исследования собственности в «Капитале» К. Маркса. М., 1973; Шевцов И. С. Вопросы методологии в «Капитале» К. Маркса. Казань, 1977; Файнбург 3. И., Козлова Г. П. Диалектическая логика политической экономии социализма. Саратов, 1982; Кедров Б. М. О методе изложения диалектики.

91

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т.29. С. 162

92

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 16. С. 215.

93

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 50. С. 34.

94

Там же, т. 32, с. 571–572.

95

Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1970, т. 1. С. 107.

96

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1. С. 7–8.

97

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1974, т. 1. С. 94.

98

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4. С. 131.

99

Там же, т. 23, с. 21.

100

Гегель В. Ф. Г. Наука логики, т. 1. С. 128.

101

Там же, с. 127.

102

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 208.

103

Гегель Г. В. Ф. Наука логики, т. 1. С. 132.

104

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1, с. 103. — Последовательность этих частей относительна. Они скорее моменты или части умозаключения философского знания, которые содержатся друг в друге и переходят друг в друга, меняясь местами. Это умозаключение может иметь своим отправным пунктом логическое, серединой — природу и вторым крайним термином — дух; оно может начинаться с природы и смыкаться с логикой через дух как средний термин; система в качестве своей первой части может иметь дух, второй — логику и третьей — природу.

105

Там же, с. 100.

106

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1. С. 229.

107

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 570.

108

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 38. С. 177.

109

См. там же, т. 19, с. 377–378.

110

См. там же, т. 3, с. 1.

111

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. С. 627.

112

Там же, с. 627–628.

113

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1. С. 213.

114

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. С. 537–538.

115

Там же, с. 538.

116

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1. С. 203–204.

117

Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. М., 1973, т. 2. С. 146–147.

118

Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1972, т. 3. С. 299.

119

Там же, с. 296.

120

Гегель В. Ф. Г. Наука логики. М., 1971, т. 2. С. 66.

121

Там же, с. 67.

122

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I. С. 89.

123

См. там же, т.1, с. 324

124

См. там же, с. 321–322.

125

Там же, т. 2, с. 39.

126

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. С. 606.

127

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4. С. 130–132.

128

См. там же, т. 20, с. 133–140; Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 1. С. 147; Плеханов Г. В. Избр. филос. произв. М., 1956, т.1. С. 694–700.

129

Гегель В. Ф. Г. Наука логики, т. 3. С 306–307.

130

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12. С. 727.

131

Гегель В. Ф. Г. Работы разных лет, т. 2. С. 11

132

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1. С. 210.

133

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 36. С. 180.

134

См. там же, т. 12, с. 711; т. 26, ч. II, с. 566; ч. III, с. 494; т. 46, ч. I, с. 264, 377, 436–437.

135

См. там же, т. 12, с. 727.

136

Там же.

137

Там же, т. 38, с. 176; см. также: Г е г е л ь Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1, с. 384.

138

Шевцов И. С. Вопросы методологии в «Капитале» К. Маркса. Казань, 1977. С. 37–38; Нарский И. С. Вопросы диалектики познания в «Капитале» К. Маркса. М., 1959. С. 342.

139

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1. С. 342.

140

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23. С. 6.

141

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1. С. 343.

142

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т .23. С. 77

143

Розенталь М. М. Диалектика «Капитала» К. Маркса. М., 1967. С. 427.

144

Гегель Г. В. Ф. Наука логики, т. 3. С. 22.

145

Гегель В. Ф. Г. Энциклопедия философских наук, т. 1. С. 218.

146

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 301.

147

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4. С. 129–133.

148

Там же, т. 13, с. 497.

149

Там же, т. 12, с. 734.

150

Столяров В. И. Диалектика как логика и методология науки. М., 1975. С. 117–118.

151

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12. С. 732.

152

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 23. С. 40.

153

Гегель. Соч., т. IV. С. 3.

154

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 39. С. 354.

155

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 25, ч. I. С. 16.

156

Там же, т. 20, с. 634–635.

157

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 135.

158

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1. С. 55.

159

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 229.

160

Там же, с. 233.

161

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I. С. 16.

162

Вопросы философии, 1982, № 5. С. 34.

163

Гегель. Соч., т. IV. С. 85.

164

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 136.

165

См. там же, с. 137.

166

См. там же, с. 138.

167

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I. С. 231–292.

168

Гегель Г. В. Ф. Гегель. Энциклопедия философских наук. М., 1974, т. 1. С. 298.

169

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 32. С. 460–461.

170

Там же, т. 21, с. 286.

171

Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1971, т. 2. С. 141–151.

172

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II. С. 394, 398.

173

Там же, т. 39, с. 355.

174

Там же, т. 20, с. 540.

175

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1975, т. 2. С. 98.

176

Вопросы философии, № 5, 1982. С. 32.

177

Тугаринов В. П. Соотношение категорий исторического материализма. Л., 1958. С. 25.

178

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. С. 384.

179

Гегель. Соч., т. IV. С. 82.

180

Политическая экономия: Капиталистический способ производства. М., 1976, т. 1. С. 24.

181

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. С. 565–566.

182

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29. С. 167.

183

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1. С. 305.

184

Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. М., 1973, т. 2. С. 168

185

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 1. С.397–398.

186

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21. С. 306.

187

Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29. С. 169–170.

188

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12. С. 717.

189

Там же, с. 719.

190

Там же, т. 23, с. 189.

191

Там же, т. 20, с. 540.

192

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 27. С. 315.

193

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23. С. 10.

194

Там же, т. 16, с. 215.

195

О системе категорий и законов политической экономии. М, 1973. С. 34–35.

196

Сергеев А. А. Структура производственных отношений социализма. М., 1973. С. 135–136.

197

Там же, с. 17–18.

198

О системе категорий и законов политической экономии. С. 34.

199

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 46, ч. I. С. 448–449.

200

«Интеллект начинает с внешнего мира как со своего условия, а не как со своего принципа; принципом для него является, собственно говоря, он сам» (Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. М., 1973, т. 2. С. 182).

201

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II. С. 354.

202

См. там же, т. 24, с. 43–44.

203

См. там же, т. 16, с. 26.

204

Там же, т. 26, ч. III, с. 534.

205

Там же, т. 25, ч. II, с. 451–453.

206

Там же, т. 46, ч. I, с. 264.

207

Там же, т. 23, с. 43.

208

Там же, т. 46, ч. I, с. 42.

209

Там же, с. 45.

210

Там же, с. 207.

211

Там же, с. 38.

212

См. там же, ч. II, с. 393.

213

См. там же, т. 29, с. 304.

214

Там же, т. 13, с. 5.

215

См. там же, т. 30, с. 527.

216

См. там же, т. 49, с. 3–119.

217

Там же, с. 31.

218

Там же, т. 31, с. 448.

219

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1974, т. 1. С. 421.

220

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23. С. 57.

221

Там же, т. 13, с. 29.

222

Там же, с. 30.

223

См. там же, т. 23, с. 57.

224

Там же, с. 64.

225

Там же, т. 13, с. 32.

226

Там же, т. 23, с. 83. — Понятия «общественные отношения вещей» и «вещные отношения людей» более диалектичны, чем «овеществление» и «персонификация» производственных отношений. В первом случае акцент делается на процессе, во втором — на предмете, субъекте.

227

Там же, т. 46, ч. I, с. 184.

228

Там же, т. 23, с. 96–97.

229

Там же, с. 112.

230

Этот закон в общем виде К. Маркс назвал «законом возмещения скорости массой и массы скоростью» (там же, т. 46, ч. II, с. 9).

231

Там же, т. 23, с. 124.

232

Там же, с. 149.

233

Там же, с. 85.

234

Там же, т. 26, ч. I, с. 63.

235

Там же, т. 25, ч. II, с. 469.

236

Там же, т. 31, с. 257.

237

Там же, с. 260.

238

Там же, т. 46, ч. II, с. 491.

239

Там же, т. 13, с. 497.

240

См. там же, т. 46, ч. I, с. 163.

241

Там же, т. 13, с. 499.

242

Там же, т. 46, ч. I, с. 449.

243

Там же, ч. I, с. 274.

244

Там же, с. 437.

245

Там же, т. 47, с. 30.

246

Там же, т. 46, ч. I, с. 436, 437.

247

Там же, с. 437.

248

См. там же, т. 49, с. 48, 81, 117, 118.

249

Там же, т. 49, с. 118.

250

Там же, т. 47, с. 53–54.

251

Там же, т. 23, с. 178.

252

Там же, т. 46, ч. I, с. 372.

253

Там же, т. 49, с. 112

254

См. там же, т. 23, с. 227; т. 24, с. 335–338; т. 26, ч. II, с. 42, 453; т. 32, с. 63.

255

Там же, т. 47, с. 271.

256

Там же, т. 26, ч. I, с. 67.

257

Там же, т. 23, с. 313–315.

258

Там же, с. 529–531.

259

См. там же, с. 316.

260

Там же, т. 19, с. 398.

261

Политическая экономия: Капиталистический способ производства. М., 1976. С. 158.

262

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 16. С. 128.

263

См. там же, т. 26, ч. III, с. 390; т. 47, с. 94.

264

См. там же, т. 13, с. 42.

265

Там же, т. 26, ч. II, с. 178.

266

Там же, с. 182.

267

Там же, т. 13, с. 43.

268

См. там же, т. 20, с. 324.

269

Там же.

270

Лапидус И., Островитянов К. Политическая экономия. М., 1934, ч. 1. С. 77.

271

Корниенко В. Исходная и основная категория политической экономии социализма. — Экономические науки, 1976, № 9. С. 15.

272

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II. С. 454.

273

Политическая экономия. М., 1954. С. 108.

274

Там же, с. 237.

275

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II. С. 453.

276

Там же, т. 29, с. 259–260.

277

Там же, т. 23, с. 546.

278

Там же, с. 553.

279

Там же, т. 16, с. 151.

280

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 46, ч. I. С. 218.

281

Там же, т. 25, ч. I, с. 273.

282

Там же, т. 46, ч. I, с. 459.

283

Там же, с. 461.

284

См. там же, ч. II, с. 443.

285

См. там же, т. 49, с. 5.

286

Там же, т. 23, с. 596–597.

287

Там же, с. 659.

288

Маркс К. Прибавочная стоимость и прибыль. — Коммунист, 1978, № 7. С. 6.

289

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 166.

290

Там же, т. 50, с. 44.

291

Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1971, т. 2. С. 150–172.

292

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 49. С. 279.

293

Там же, т. 24, с. 120.

294

Там же, т. 46, ч. II, с. 31.

295

Там же, с. 37.

296

Там же, с. 155.

297

Там же, с. 162.

298

Маркс К. Прибавочная стоимость и прибыль. — Коммунист, 1978, № 7. С. 6.

299

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19. С. 228.

300

Там же, т. 25, ч. I, с. 274.

301

Там же, т. 46, ч. II, с. 263.

302

Там же, т. 12, с. 733–734.

303

См. там же, т. 26, ч. II, с. 288–289.

304

Там же, с. 291.

305

См. там, т. 25, ч. II, с. 390.

306

Там же, т. 26, ч. II, с. 279.

307

Козодоев И. И. Земельная рента при капитализме. М., 1958. С. 78; Курс политической экономии. М., 1963, т. I. С. 448.

308

Политическая экономия: Капиталистический способ производства. М., 1976, т. I. С. 309.

309

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 16. С. 280–281.

310

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II. С. 189.

311

Там же, т. 26, ч. III, с. 536.

312

Там же, т. 32. с. 64–65.

313

Там же, т. 25, ч. II, с. 457.

314

Там же, т. 23, с. 773.

315

Каутский К. Экономическое учение Карла Маркса. М., 1956. С. 95–96.

316

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 26, ч. III. С. 85.

317

Маркс К. Прибавочная стоимость и прибыль. — Коммунист, 1978, № 7. С. 8–9.

318

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23. С. 760.

319

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 26. С. 73.

Content

МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ ЭПОХИ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА ТОМ I

МАТЕМАТИКА В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

СТАНОВЛЕНИЕ МАТЕМАТИЧЕСКОГО МЕТОДА В МАРКСИСТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

Глава первая. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРИМЕНЕНИЯ МАТЕМАТИКИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

§ 1. ДИАЛЕКТИКА И МАТЕМАТИЧЕСКИЙ МЕТОД ПОЛИТИКО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

§ 2. УСЛОВИЯ ПРИМЕНЕНИЯ МАТЕМАТИКИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ И ЕЁ МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АППАРАТ

§ 3. МАТЕМАТИКА КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ ОТДЕЛЬНЫХ КОЛИЧЕСТВЕННЫХ ЗАВИСИМОСТЕЙ

§ 4 МАТЕМАТИКА КАК СРЕДСТВО МОДЕЛИРОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ

§ 5 ВЛИЯНИЕ МАТЕМАТИКИ НА РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

Глава вторая. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕМАТИКИ В КУРСЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ СОЦИАЛИЗМА

Тема: Общественная собственность на средства производства. Характер труда при социализме. Основной экономический закон социализма

I. Экономические интересы при социализме

I.1. Функция значений интересов

I.2. Система интересов субъекта экономических отношений

I.3. Соотношение систем интересов двух субъектов экономических отношений

I.4. Единые группы

I.5. Структура экономических интересов социалистического общества

II. Основной экономический закон социализма и его выражение с помощью целевой функции

Тема: Планомерное развитие социалистической экономики. Планирование социалистической экономики

I. Обобществление производства и необходимость планомерности

II. Народнохозяйственное планирование и управление

III. Годовой народнохозяйственный план

IV. Выявление последствий невыполнения плановых заданий

V. Критика концепции «рыночного социализма»

Тема: Товарно-денежные отношения при социализме

I. Индивидуальное и общественно необходимое рабочее время

II. Использование стоимостных и товарно-денежных форм в организации социалистического распределения

Тема: Процесс социалистического производства

I. Эффективность производства и производственные функции

II. Взаимосвязи категорий, выражающих непосредственные результаты социалистического производства

Тема: Факторы социалистического производства. Закон неуклонного роста производительности общественного труда

I. Необходимый и прибавочный труд

II. Условия сокращения рабочего дня

III. Соотношение производительности труда и его оплаты

Тема: Распределение по труду. Общественные фонды потребления

I. Количественное выражение распределения по труду

I. 1. Нахождение количества затрачиваемого работником среднего общественного труда, т. е. затрат общечеловеческой рабочей силы

I. 2. Доля работника в фонде распределения по труду

Тема: Накопление и потребление при социализме. Зависимость темпов расширения производства от нормы накопления

Тема: Основы хозяйственного расчёта. Кругооборот и оборот производственных фондов предприятий. Кредит в социалистическом хозяйстве

I. Социалистические условия реализации совокупного общественного продукта и хозрасчёт

II. Кругооборот и оборот производственных фондов

Тема: Издержки социалистических предприятий. Система цен. Чистый доход и финансы

I. Структура издержек производства и факторы повышения прибыли предприятий

II. Количественные взаимосвязи между системой цен и системой платежей в бюджет

Тема: Социалистическое расширенное воспроизводство

I. Соотношение двух подразделений

II. Баланс народного хозяйства

III. Четырёхсекторная модель социалистического расширенного воспроизводства

Тема: Соревнование двух мировых систем и неизбежность победы коммунизма в мировом масштабе

Аппарат исследования экономической динамики

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЗАКОНА ДВИЖЕНИЯ КАПИТАЛИЗМА В «КАПИТАЛЕ» К. МАРКСА

ВВЕДЕНИЕ

Раздел I МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПЕРЕРАБОТКА К. МАРКСОМ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ

Глава I ПОНЯТИЕ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МЕТОДА: ГЕГЕЛЬ И МАРКС

§ 1. КОРЕННАЯ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ МЕТОДА МАРКСА МЕТОДУ ГЕГЕЛЯ

§ 2. ПРОБЛЕМА «НАЧАЛА» НАУКИ

§ 3. СУЩНОСТЬ ПРОЦЕССА ПОЗНАНИЯ И ЕГО ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ

§ 4. ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

§ 5. АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ

§ 6. ИСТОРИЧЕСКОЕ И ЛОГИЧЕСКОЕ

§ 7. ИСТИНА

Глава II ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ ЗАКОН

§ 1. МЕСТО ЗАКОНА В СИСТЕМЕ ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ ЛОГИКИ

§ 2. ПОЗНАНИЕ ЗАКОНА

§ 3. ДИАЛЕКТИКА ЗАКОНА

§ 4. КЛАССИФИКАЦИЯ ЗАКОНОВ

Раздел II ДИАЛЕКТИКА «КАПИТАЛА»

Глава III ОСНОВНОЕ ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ ОТНОШЕНИЕ И ОСНОВНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЗАКОН КАПИТАЛИЗМА

§ 1. ПОНЯТИЕ ОСНОВНОГО ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ОТНОШЕНИЯ

§ 2. СТАНОВЛЕНИЕ КАПИТАЛА

§ 3. ФОРМИРОВАНИЕ ПОНЯТИЯ КАПИТАЛА. ОСНОВНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЗАКОН КАПИТАЛИЗМА

Глава IV ДВИЖЕНИЕ ОСНОВНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЗАКОНА КАПИТАЛИЗМА

§ 1. ДВИЖЕНИЕ КАПИТАЛА ВООБЩЕ

§ 2. ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ КАПИТАЛА

§ 3. ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕНТА И ЕЁ ЗАКОН

§ 4. РЕЗУЛЬТАТ ДВИЖЕНИЯ КАПИТАЛА

§ 5. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЗАКОН ДВИЖЕНИЯ КАПИТАЛИЗМА КАК ЕГО ОПРЕДЕЛЁННОЕ ОТРИЦАНИЕ

Примечания