МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ ЭПОХИ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА

ТОМ II

Цикл научно–популярных работ

1986 – 1991

Санкт–Петербург

СпецЛит

УДК 323.4

М 27

Авторы:

Попов Михаил Васильевич — доктор философских наук, кандидат экономических наук, профессор по кафедре экономики и права;

Ельмеев Василий Яковлевич — доктор философских наук, доктор экономических наук, заслуженный деятель науки РСФСР, профессор;

Долгов Виктор Георгиевич — доктор экономических наук, профессор

Марксизм–ленинизм эпохи диктатуры пролетариата:

М27 цикл научно–популярных работ в 7 т. / М. В. Попов [и др.]. — Санкт–Петербург: СпецЛит, 2023. Т. 2 – 424 с. ISBN 978–5-299–01207–1

Сообщить об опечатке

© Группа «СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ», 2023

ISBN 978–5-299–01207–1 (Т. 2) © ООО «Издательство „СпецЛит“», 2023

ISBN 978–5-299–01214–9 © М. В. Попов, В. Я. Ельмеев, В. Г. Долгов, 2023

М. В. Попов

ПЛАНОМЕРНОЕ РАЗРЕШЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИЙ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИЗМА КАК ПЕРВОЙ ФАЗЫ КОММУНИЗМА

ВВЕДЕНИЕ

В Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии подчёркивается: «Глубокое проникновение в диалектику происходящего, его объективную логику, умение делать правильные выводы, отражающие движение времени, — дело непростое, но настоятельно необходимое» [1]. Поэтому в соответствии с диалектическим способом мышления и пониманием «всего природного, исторического и интеллектуального мира как мира бесконечно движущегося, изменяющегося, находящегося в постоянном процессе возникновения и исчезновения» перед философией и перед каждой конкретной наукой стоит задача раскрыть «законы движения этого вечного процесса преобразования в каждой отдельной области» [2].

В настоящей монографии предпринята попытка, рассматривая движение социализма с диалектико–материалистических позиций, раскрыть противоречие этого движения на пути от неполного к полному коммунизму, т. е. противоречие развития победившего, ставшего, социализма, находящегося в процессе перехода в высшую фазу коммунизма.

Нередко развитие понимается лишь как уменьшение и увеличение, лишь как переход в новое качество при накоплении количественных изменений. Такой взгляд на развитие небезоснователен, поскольку количественные изменения и качественные переходы во всяком развитии безусловно присутствуют и составляют его важную сторону, отражаемую законом перехода количественных изменений в качественные. Однако взять одну лишь эту сторону при определении развития было бы ошибкой, связанной с непониманием именно диалектической природы процесса развития. В. И. Ленин разъяснял: «Развитие есть „борьба“ противоположностей. Две основные (или две возможные? или две в истории наблюдающиеся?) концепции развития (эволюции) суть: развитие как уменьшение и увеличение, как повторение, и развитие как единство противоположностей (раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношение между ними). При первой концепции движения остаётся в тени само движение, его двигательная сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится во вне — бог, субъект еtс.). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника „само“ движения. Первая концепция мертва, бледна, суха. Вторая — жизненна. Только вторая даёт ключ к „самодвижению“ всего сущего; только она даёт ключ к „скачкам“, к „перерыву постепенности“, к „превращению в противоположность“, к уничтожению старого и возникновению нового» [3]. Исследовать развитие социализма как процесс борьбы противоположностей и ставил своей задачей автор.

В соответствии с диалектическим подходом к действительности недостаточно изучать отдельные противоречия, необходимо брать их в системе, в содержательном развёртывании одного из другого так, чтобы первое (исходное) противоречие лежало в основе всех остальных и результат выступал бы как развёрнутое начало. «Познание движется от содержания к содержанию. Прежде всего это поступательное движение характеризуется тем, что оно начинается с простых определённостей и что следующие за ними становятся все богаче и конкретнее. Ибо результат содержит в себе своё начало, и движение последнего обогатило его некоторой новой определённостью. Всеобщее составляет основу; поэтому поступательное движение не должно быть принимаемо за некоторое течение от некоторого другого к некоторому другому… на каждой ступени дальнейшего определения всеобщее поднимает выше всю массу его предшествующего содержания и не только ничего не теряет вследствие своего диалектического поступательного движения и не оставляет ничего позади себя, но несёт в себе всё приобретённое, и обогащается и уплотняется внутри себя» [4] [5]. В. И. Ленин подчеркнул эту особенность диалектического метода в своём конспекте «Науки логики» Гегеля, отметив, что приведённый отрывок «очень недурно подводит своего 2 рода итог тому, что такое диалектика».

Следуя диалектическо–материалистическому методу, мы переходим от самого абстрактного ко всё более конкретному рассмотрению противоречия движения победившего социализма, изучая тем самым его как систему противоречий.

Автор приносит глубокую благодарность заслуженному деятелю науки РСФСР, профессору Н. А. Моисеенко и профессору И. К. Смирнову, при участии которых происходило становление обосновываемой в монографии теоретической системы планомерного разрешения противоречий развития социализма.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ВСЕОБЩЕЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИЗМА И ЕГО НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ ВЫРАЖЕНИЕ В ЭКОНОМИЧЕСКОМ БАЗИСЕ

ГЛАВА I. БОРЬБА ЗА ПЕРЕРАСТАНИЕ СОЦИАЛИЗМА В ПОЛНЫЙ КОММУНИЗМ

1.1 Коммунистическая природа социализма

Задача политической экономии как системы знаний об общественном способе производства состоит в том, чтобы теоретически воспроизвести данный общественно–производственный организм (в нашем случае — коммунистический способ производства на первой стадии развития) в его жизненном процессе. Диалектический метод [6] требует, чтобы в научном изложении движение совершалось не от части к целому, а от неразвитого целого к развитому целому. Иначе говоря, нельзя начинать исследование с какого–либо явления, если в нем не заключено в зародыше всё исследуемое целое. При анализе развития коммунистического способа производства мы начинаем непосредственно с этого способа производства как с целого, но как с неразвитого целого, возникшего путём отрицания другого целого — капиталистического способа производства, на основе социалистической национализации во время переходного периода. Коммунизм, каким он является по завершении указанного периода, и может быть взят за начало системы планомерного разрешения противоречий развития социализма, хотя обоснование этого начала дастся только последующим развёртыванием его в систему.

Поэтому по необходимости мы начинаем наше исследование с самого абстрактного выражения изучаемого явления, обнаруживаем наиболее общее противоречие, которое в дальнейшем развёртывании категорий будет наполняться все более конкретным содержанием, т. е. мы начинаем с наиболее абстрактного выражения движения коммунизма.

С диалектической точки зрения коммунистическое общество «не является… какой–то раз навсегда данной вещью, а как и всякий другой общественный строй его следует рассматривать как подверженное постоянным изменениям и преобразованиям» [7]. Движение коммунизма как всякое движение есть воплощённое противоречие [8]. Оно состоит в том, чтобы быть в данном состоянии и в то же время не быть в нём, переходить в следующее, более развитое.

В качестве предмета исследования мы берём не будущий, т. е. полный, коммунизм, а тот коммунизм, который есть в данный момент исторического развития и который называется социализмом. Это коммунистическое общество «в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества» [9]. Так характеризовал первую фазу коммунизма К. Маркс в «Критике Готской программы». В. И. Ленин в «Государстве и революции», подчёркивая такое понимание социализма, писал, что «это коммунистическое общество, которое только что вышло на свет божий из недр капитализма…» [10]. Употребление слов «только что вышло» следует, разумеется, понимать не в обыденном, житейском, а в диалектическом, всемирно–историческом смысле, в таком, что «социализм есть то общество, которое вырастает из капитализма непосредственно; есть первый вид нового общества» [11]. Причём «от капитализма человечество может перейти непосредственно только к социализму, т. е. общему владению средствами производства и распределению продуктов по мере работы каждого» [12]. Полный же коммунизм осуществляется в результате развития коммунизма не из капитализма непосредственно, а уже на собственной основе. Классическим стало следующее положение о социализме, содержащееся в работе В. И. Ленина «Государство и революция»: «То, что обычно называют социализмом, Маркс назвал „первой“ или низшей фазой коммунистического общества. Поскольку общей собственностью становятся средства производства, постольку слово „коммунизм“ и тут применимо, если не забывать, что это не полный коммунизм» [13].

Из того, что социализм — э то хотя и не полный, но коммунизм, следует вывод: создание коммунизма как определённого способа производства происходит в переходный период. Это период перехода от одного способа производства — капиталистического, к другому — коммунистическому [14]. Переходный период характеризуется тем, что коммунистический способ производства уже есть (поскольку он становится), и в то же время этого способа производства, как уже не находящегося в непосредственном единстве с капиталистическим способом производства, из которого он возникает, ещё нет, т. е. его ещё нет как ставшего способа производства. Когда же переходный период завершился, мы можем говорить не о переходе к иному способу производства, а о развитии данного, т. е. о движении на собственной основе, в пределах одного и того же способа производства — от коммунизма неполного к полному, о переходе как снятии перехода.

В диалектической логике переход в своё иное называется «становлением в сфере бытия» или просто становлением, а переход со снятием перехода, т. е. в пределах одной и той же сущности, называется «становлением в сфере сущности». В этом смысле в переходный период происходит изменение сущности производства с капиталистической на коммунистическую, а по окончании его — развитие ставшей коммунистической сущности.

Коммунизм, можно сказать, становится дважды. Сначала он возникает из капитализма, результатом чего является первая фаза коммунизма — с оциализм. Затем коммунизм развивается из самого себя, т. е. на своей собственной основе, в результате чего он переходит в свою высшую фазу, про которую можно сказать, что это «социалистическое общество в развёрнутом виде…» [15]. Первая (низшая) фаза коммунизма отличается от второй (высшей) фазы, согласно К. Марксу, тем, что в первой фазе мы имеем дело, «не с таким коммунистическом обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет ещё родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло» [16].

Следовательно, полный коммунизм может быть охарактеризован как коммунизм, развившийся на собственной основе настолько, что следы его выхождения из старого строя можно считать снятыми. Социализм же — это неполный коммунизм, не развившийся ещё настолько, чтобы не носить отпечатка капитализма. При этом и социализм, и коммунизм — две фазы одной и той же коммунистической общественно–экономической формации, так что социализм — это хотя и незрелый, но уже коммунизм. В. И. Ленин, самым решительным образом выступая против возведения барьеров между социализмом и полным коммунизмом, отмечал, что выделенные Марксом фазы коммунистической формации (социализм и полный коммунизм) можно «назвать ступенями экономической зрелости коммунизма» [17].

Сохранение отпечатка своего выхождения из капитализма всеми социалистическими отношениями, и прежде всего отношениями производственными, все же не даёт оснований рассматривать социализм в качестве самостоятельного способа производства. Между тем в некоторых работах отражался подобный ошибочный подход.

Так, например, в опубликованной на русском языке в 1970 г. коллективной работе наших немецких товарищей было высказано положение о том, что «социально–экономические особенности социализма в сравнении с коммунизмом обусловлены различиями между социалистическим и коммунистическим способами производства» [18]. В дальнейшем развитии экономической мысли в ГДР эта ошибка была преодолена.

В 1971 г. советский экономист Я. А. Кронрод выступил со статьёй, в которой предложил «рассматривать социализм как исторически самостоятельный способ производства, первую ступень развития общественной системы производства, свойственной эре коммунизма, но ступень, ещё предшествующую собственно первому коммунистическому способу производства (в качестве полного коммунизма)» [19]. Эта точка зрения не получила поддержки в нашей экономической науке. 12 декабря 1972 г. на заседании секции политической экономии Института экономики АН СССР была обсуждена подготовленная к печати и затем опубликованная в журнале «Вопросы экономики» новая статья Я. А. Кронрода, в которой он формально отказался от трактовки социализма как самостоятельного способа производства, признав, что «коммунизм, конечно, представляет собой развивающуюся формацию, но опирается она на один (развивающийся) способ производства, а не на множество сменяющих друг друга способов производства» [20]. В ходе обсуждения отмечалось, что допустимо употреблять термин «социалистический способ производства», но не в смысле какого–то особого способа производства, отличного от коммунистического [21].

Со времени указанного обсуждения в литературе не встречалось высказываний, в которых бы прямо отрицалась коммунистическая природа социализма и утверждалось бы, что социализм и коммунизм — это разные способы производства. Как отмечал Н. А. Цаголов, «казалось, можно и нужно было бы забыть об этом теоретическом недоразумении, если бы за указанной выше формулой не скрывалась целая система взглядов, получившая широкое распространение в нашей литературе. Она находит своё выражение в том, что некоторые экономисты пытаются найти разные экономические основы социализма и коммунизма» [22].

Например, положение о том, что в первой фазе коммунизма мы имеем дело не с таким коммунизмом, который развился на своей собственной основе, иногда трактуется в том смысле, что коммунизм в первой фазе развивается не на собственной основе и что, следовательно, у социализма и полного коммунизма различные основы. Если теоретически допускается, что после победы социализма он известный период развивается не на собственной основе, а потом обретает собственную, но отличную от коммунистической основу, то такое толкование также неизбежно вступает в противоречие с тем, что социализм и полный коммунизм — фазы одного и того же способа производства. Как правильно подчёркивал Н. А. Цаголов, «отрицание единства основ обеих фаз коммунистической формации есть, по существу, теория двух способов производства» [23].

В нашей экономической литературе и литературе социалистических стран, как уже говорилось, были попытки трактовать социализм как самостоятельный способ производства. «Они не нашли сколько–нибудь широкой поддержки и в целом могут считаться преодолёнными. Тем не менее отдельные отголоски таких попыток дают о себе знать и в настоящее время» [24]. Одним из отголосков подобного рода является книга А. С. Ципко, в которой автор пытается «рассматривать социализм и коммунизм как различные типы общественной организации труда» [25]. Но это лишь иное выражение, модификация все той же ошибочной теории социализма и коммунизма как двух различных способов производства, поскольку способ производства и есть способ общественной организации труда.

В действительности же развитие социализма — движение от неполного к полному коммунизму на базе развития и совершенствования единого коммунистического типа общественной организации труда, коммунистического способа производства. Потому–то и «нельзя представлять дело таким образом, что сначала до определённого рубежа происходит укрепление, совершенствование и развитие социализма и лишь затем наступает момент, с которого начинаются изменения в направлении высшей фазы коммунизма» [26]. Такие изменения идут с самого начала и постоянно. В Программе КПСС (новая редакция) подчёркивается: «Социализм и коммунизм являются двумя последовательными фазами единой коммунистической формации. Между ними нет резкой грани: развитие социализма, все более полное раскрытие и использование его возможностей и преимуществ, укрепление присущих ему общекоммунистических начал и означает действительное движение общества к коммунизму» [27]. Можно сказать поэтому, пользуясь ленинскими словами, что «коммунизм есть высшая ступень развития социализма…» [28].

Социализм представляет собой первый вид нового, коммунистического, общества, вышедшего из общества буржуазного и развивающегося далее уже из самого себя, на собственной основе. Это хотя и неполный, но коммунизм.

1.2 Отрицание коммунизма в себе

Согласно диалектико–материалистическому пониманию развития всякий общественный строй, выходя из предшествующего ему, носит известное время отпечаток этого выхождения. Так, в капиталистическом обществе, вышедшем из феодального, производственные отношения между капиталистами и рабочими довольно долго сохраняют следы характерной для феодализма личной зависимости, особенно ярко проявляющейся в тех случаях, когда в качестве капиталиста выступает бывший феодал, и рабочий класс находится под двойным гнётом — новых буржуазных отношений и значительных остатков феодализма. Капиталистический способ производства возникает в недрах феодализма и капиталистические производственные отношения существуют определённый период наряду с феодальными, поскольку два эксплуататорских и, следовательно, родственных строя какое–то время могут сосуществовать в одной стране. Однако капитализм постепенно вызревает, набирает силу и активно сбрасывает феодальные путы. Открывается период социальных революций. Переход от феодализма к капитализму не начинается, а заканчивается буржуазной революцией.

По–иному обстоит дело при переходе от капитализма к коммунизму. Коммунистические производственные отношения, в своей сущности противоположные буржуазным, не могут возникнуть в недрах капитализма и существовать наряду с капиталистическими. Их создание возможно лишь после завоевания рабочим классом политической власти и установления диктатуры пролетариата. Затем они, целый переходный период сосуществуя с другими экономическими укладами, вытесняя их, становятся. По окончании переходного периода развитие связано с изживанием отпечатка старого общества на ставших производственных отношениях коммунизма. Этап этого изживания в процессе развития коммунизма и характеризуется как социализм, т. е. коммунизм, который «носит во всех отношениях отпечаток старого общества…» 1.

Выражение «отпечаток» подчёркивает, что по окончании переходного периода от капитализма к социализму при теоретическом рассмотрении социалистического общества мы имеем дело не с элементами и остатками капитализма, тем более не с чуждыми новому строю экономическими укладами, а именно с отпечатком старого строя на новых, коммунистических отношениях. Другими словами, мы имеем дело только с новыми, коммунистическими, отношениями, но ещё не окрепшими, не развернувшимися, не развившимися настолько, чтобы вполне освободиться от следов капитализма. В. И. Ленин подчёркивал: «В первой своей фазе, на первой своей ступени коммунизм не может ещё быть экономически вполне зрелым, вполне свободным от традиций или следов капитализма» [29]. В таком коммунистическом обществе, которое возникает по окончании переходного периода, существование следов старого общества «экономически и политически неизбежно…» [30]. До тех пор пока они остаются, причём прежде всего в экономическом отношении, нельзя ещё говорить о полном коммунизме, а когда их как таковых не будет, социализм перестанет быть социализмом и перерастёт в высшую фазу коммунизма — полный коммунизм.

Наличие указанного отпечатка означает, что коммунизм, выступая сперва как непосредственный результат снятия своего становления, как наличное бытие, не может не содержать в себе своего небытия, своего отрицания. Это не такой коммунизм, который развился на собственной основе, из самого себя, а такой, который является результатом непосредственного отрицания капитализма и в силу этого как снятое становление имеет в себе своё отрицание, связанное с выхождением из капитализма. Данное отрицание коммунизма и определяет его как низшую фазу — социализм. Чтобы коммунизм мог считаться развившимся на своей собственной основе и не выступал уже как результат непосредственного отрицания капитализма, перейдя тем самым в свою высшую фазу, он должен ещё пройти процесс отрицания в себе самом своего собственного отрицания, связанного с его выхождением из капитализма.

В переходный период один способ производства (нарождающийся коммунистический) отрицал другой (умирающий капиталистический), и этим отрицанием определялось основное противоречие переходного периода, разрешение которого означало переход от капиталистического способа производства к коммунистическому. Далее движение коммунизма совершается уже на собственной основе, и коммунизм отрицает не своё инобытие, не своё иное, т. е. капитализм, а своё небытие в себе, которое связано с его выхождением из капитализма. Происходившего в переходный период непосредственного отрицания коммунизмом капитализма как способа производства, из которого коммунизм возник, уже нет. Есть отрицание, являющееся результатом разрешения основного противоречия переходного периода, отрицание ставшим коммунизмом своего небытия как собственного отрицательного момента, связанного с выхождением из капитализма. Таким образом, в первой фазе коммунизма речь идёт не об отрицании коммунизмом противоположных ему экономических элементов или укладов (что было делом переходного периода), а об отрицании как собственном моменте коммунизма, как отрицательном моменте коммунизма в самом себе.

Категорию «момент» [31] мы ввели здесь для того, чтобы подчеркнуть, что отрицание коммунизма в самом себе есть отрицание внутри одной сущности, которая включает в себя две противоположности в качестве источника самодвижения — к оммунизм, развивающийся на своей собственной основе, и его отрицание в нём самом, как отпечаток старого общества. Поскольку отрицание коммунизма в себе, связанное с его выхождением из капитализма, отрицается коммунизмом, постольку данное отрицание коммунизма выступает как момент коммунизма. Но, поскольку и коммунизм выступает как отрицаемый, он, следовательно, выступает не только как целое, но и как свой собственный момент.

В философии то, что определяется как бытие, как нечто, рассматривается как положительное; то, что определяется как ничто, небытие этого нечто, его отрицание, — как отрицательное. Если пользоваться этой терминологией, то коммунизм в данном случае выступает как положительное, а указанный момент отрицания коммунизма — как его отрицательный момент.

Моменты рассматриваемого целого неравноценны. Один из них (положительный) выступает не только как момент целого, но и как целое и выражает движение целого. Другой момент (отрицательный) выступает лишь как момент целого, самостоятельного целого не образуя. Он выражает движение внутри целого, противоположное движению целого и в то же время отрицаемое движением целого.

В первой фазе коммунизма отрицательный момент, выступающий как отпечаток старого строя, есть в каждом экономическом отношении, но нет ни одного отношения, которое, будучи социалистическим, выступало бы в целом как отрицание коммунизма, как нечто чуждое коммунизму, как прямой остаток, элемент старого строя [32].

При капитализме, взятом как целое, его отрицанием в себе как его собственным отрицательным моментом выступали вызревающие в его недрах предпосылки социализма. Не образуя каких–либо самостоятельных, отличных от капиталистических, производственных отношений, они представляли собой их отрицание в них самих. Так, развитие капиталистической кооперации подрывало товарную основу капиталистического производства, капиталистическая планомерность на отдельном предприятии противостояла стихийному характеру капиталистического производства в целом. Про империализм как монополистический капитализм уже можно было сказать, что он не есть отсутствие планомерности, но планомерность всё же — это лишь отрицательная характеристика империализма, противоположная природе капитализма как стихийного хозяйства, управляемого рынком. Для того чтобы империализм перестал быть капитализмом, нужен переворот. Не случайно В. И. Ленин определял социализм как единую монополию, но обращённую на пользу всего народа и потому переставшую быть капиталистической монополией. Когда такой переворот совершился, тогда то, что было раньше моментом, стремящимся превратиться в целое, стало целым, а то, что раньше выступало целым, по окончании переходного периода уже не существует ни в виде целого, ни в виде какого–либо элемента старого строя; осталось лишь отрицание нового, коммунистического целого в нем самом как его собственный отрицательный момент, связанный с выхождением коммунизма из капитализма. Известная прочность этого момента вызвана тем, что отпечаток старого строя имеют и производственные отношения, и производительные силы, играющие по отношению к производственным отношениям определяющую роль.

Поскольку коммунизм содержит в себе отрицание самого себя как свой собственный момент, постольку можно сделать вывод, что указанный отрицательный момент — это сам же коммунизм, но взятый со стороны своего отрицания, т. е. коммунизм в его отрицательном выражении, которое он получает вследствие своего выхождения из капитализма. Имеется одно — коммунизм, и рассматриваемое отрицание коммунизма находится в единстве с ним. Налицо единство противоположных сторон — противоположность.

В этой противоположности коммунизм — не просто коммунизм, а коммунизм, отрицающий своё отрицание, связанное с его выхождением из капитализма. В то же время указанное отрицание коммунизма есть отрицание, отрицаемое коммунизмом. Следовательно, каждая из сторон противоположности содержит в себе другую сторону как свой собственный момент и потому сама выступает как противоположность. Рассматриваемая таким образом, эта противоположность есть не просто единство противоположных сторон, а единство противоположностей — противоречие: противоречие между коммунистической природой социализма и отрицанием коммунизма в себе, связанным с его выхождением из капитализма [33].

Итак, противоречие движения коммунистического способа производства, состоящее в том, чтобы находиться в определённом состоянии и в то же время не находиться в нём, отрицать его и переходить в другое, более развитое состояние, при социализме, т. е. в первой фазе коммунизма, имеет определённую специфику. Это противоречие между коммунистической природой социалистического строя и его отрицанием в себе, выступающим как отпечаток старого строя. Оно является не противоречием особой социалистической сущности, а противоречием сущности коммунизма в его специфически социалистической форме. Как и всякое противоречие, данное противоречие не является чем–то третьим для своих сторон. Напротив, одна из сторон, воплощающая в себе целое, олицетворяет собой и все противоречие в целом [34].

Рассматриваемое противоречие — это противоречие производственных отношений. Но в нем проявляет себя и противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Производительные силы и производственные отношения в способе производства находятся в таком единстве, при котором способ производства в виде производственных отношений выступает как целое, а производительные силы — как его внутренний момент. Этим единством обусловливается наличие в каждой стороне противоречия момента, порождённого другой стороной. В частности, в производственных отношениях есть момент, вызванный производительными силами, и в рассматриваемом противоречии производственных отношений в снятом виде заключено противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Общественный характер производительных сил выражен в коммунистической природе социалистических производственных отношений, а отпечаток выхождения производительных сил из капитализма отражается в производственных отношениях как отрицание их коммунистической природы в них самих.

С указанным противоречием приходится иметь дело в течение всей первой фазы коммунизма, т. е. на всём пути движения от неполного коммунизма к полному, развившемуся на своей собственной основе. Разумеется, и в своей высшей фазе коммунизм будет постоянно отрицать достигнутое в ходе развития состояние, переходя к более развитому, в чём заключается развитие как движение от низшего к высшему. Это отрицание также может быть рассмотрено двояко: как отрицание возникающим высшим состоянием преходящего низшего и одновременно преходящим низшим — возникающего высшего, т. е. как противоположные моменты самодвижения коммунизма. Но в этом самодвижении коммунизма уже не будет отрицания, связанного с его выхожде- нием из капитализма. Оно перейдёт в консервативный момент равенства коммунизма с собой, противоположный прогрессивному моменту неравенства коммунизма с собой, перехода его в более высокое состояние, с которым связано дальнейшее развитие коммунистического целого.

Противоречие между коммунистической природой социализма и отрицанием его в себе, связанным с выхождением из старого строя, будучи противоречием движения коммунизма в его первой фазе, должно быть далее рассмотрено как единство борющихся противоположностей. Только тогда его стороны обретут характер не просто соотносящихся в одном, а находящихся во внутреннем единстве, и рассматриваемое противоречие будет положено как единство противоположностей.

1.3 Разрешение противоречий между коммунистической природой социализма и отрицанием его в себе

Противоречие есть единство противоположностей. Противоположности же, поскольку они отрицают друг друга, могут находиться в единстве лишь как борющиеся противоположности, отсюда — относительность единства и абсолютность борьбы противоположностей. В. И. Ленин подчёркивал: «Единство (совпадение, тождество, равнодействие) противоположностей условно, временно, преходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение» 1.

Данное положение носит всеобщий характер. Оно в полной мере применимо и к противоречиям социализма. Однако осознание этого оказалось довольно сложным процессом. В 50–60‑х годах, например, в литературе утверждалось, что в условиях социализма диалектику противоречий сменяет диалектика единства и гармонии; получила распространение «концепция, согласно которой в социалистическом обществе диалектические противоречия характеризуются тем, что не содержат в себе противоположностей, а только существенные различия» [35]. Эта точка зрения подверглась обоснованной критике. Подчёркивалось, что признание закона единства и борьбы противоположностей при социализме означает признание того, что «не только в развитии социалистического способа производства, но и во всех явлениях социалистической действительности источником развития выступает и может выступать не единство противоречивых сторон, а их „борьба“» [36]. В «Правде» была опубликована специальная статья, в которой разъяснялась всеобщность положения об относительности единства и абсолютности борьбы противоположностей. «Может быть сделан вывод, — говорилось в ней, — что при социализме и коммунизме есть противоречия, борьба противоречивых тенденций, но нет противоположностей. Что же это за противоречие, в котором нет противоположностей, из чего же оно состоит? Можно и нужно говорить, что не всякое противоречие есть борьба антагонистических противоположностей, но ведь имеются и неантагонистические противоположности и их борьба проявляется в неантагонистических противоречиях… понятно, что без борьбы нового против старого и без смены одного другим немыслимо никакое развитие» [37].

К. Маркс в своё время, подчёркивая сложность усвоения диалектических истин, отмечал: «… резкость действительных противоположностей, их превращение в крайности считается чем–то вредным, чему считают нужным по возможности помешать, между тем как это превращение означает не что иное, как их… стремление к решающей борьбе…» [38]. И сегодня ещё нельзя сказать, что овладение истиной, в соответствии с которой в противоречии единство лишь относительно и условно, а борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, стало всеобщим. «Не так давно в нашей общественной науке получило определённое распространение положение о том, будто по мере развития социализма происходит всё большее сглаживание противоречий. Они, так сказать, изживают себя, „борьба“ противоположностей становится все более относительной, а их единство — все более абсолютным, так что в перспективе произойдёт полное преодоление противоречий, примирение, гармонизация их противоположных сторон. Это положение на практике вело к тому, что острота жизненных противоречий нередко скрадывалась, отсутствовал реализм в оценке действительного положения дел в экономике, социальной области, да и в других сферах. В плане же общетеоретическом такая позиция означала отказ от диалектики» [39].

В 1983 г. в журнале «Коммунист» была подвергнута критике книга В. В. Бородкина [40], в которой принципиальное методологическое положение Ленина об относительности единства и абсолютности борьбы противоположностей подменялось «„систем- ным“ вариантом отнюдь не диалектической теории равновесия» [41]. В книге противоречия развития противопоставлялись неким диспротиворечиям, причём первые, согласно мнению автора, оказывают «интегрирующее» действие, а вторые — «дезинтегрирующее» [42]. Тем самым момент борьбы противоположностей связывался главным образом с диспротиворечиями, а противоречию в качестве главного был оставлен момент единства. В результате «единство абсолютизируется и противопоставляется борьбе противоположностей, противоречие как таковое расчленяется, разрывается, умерщвляется. И такая, с позволения сказать, „диалектика“ приписывается Ленину!» [43]. Суть дела, однако, не просто в том, чтобы добиться понимании всеобщности действия закона единства и борьбы противоположностей. Важно научиться использовать его в качестве средства исследования развития социализма. Однако, как отмечается в литературе, до сих пор «принцип единства и борьбы противоположностей в должной мере не стал инструментом познания социалистического общества, а выявление противоположностей и форм их движения — основой развёртывания теории социализма» [44]. К сожалению, и автором приведённого положения сделаны известные уступки им же критикуемой и вроде бы преодолённой концепции, согласно которой в условиях социализма на первый план якобы выходит не борьба противоположностей, а их единство. В. В. Куликов утверждает, в частности, что «главное в движении имманентных социализму противоречий состоит в конечном счёте в нахождении путей соединения противоположных сторон» [45]. А ведь главное в движении имманентных социализму противоречий состоит в борьбе коммунистической природы социализма со всем тем, что мешает его развитию в полный коммунизм, тормозит, замедляет это развитие. Соединение противоположностей — одна из форм такой борьбы. И для социализма полную силу имеет фундаментальная характеристика противоречий как борющихся противоположностей, которые, будучи взаимоисключающими, не могут находиться в единстве иначе, как борющиеся.

В печати специально отмечалось, что по отношению к противоречиям развития «единство ни в коей мере не означает их примирения между собой, а, напротив, их „борьбу“, которая завершается победой одной из борющихся противоположностей; а именно той стороны противоречия, в которой отражён прогрессивный характер поступательного развития. Таким противоречием является борьба между старым и новым, между отмирающим и нарождающимся, между уходящим из жизни и молодым, утверждающимся в ней — прежде всего в производстве, а также других сферах общественной жизни. Повсюду, где есть прогрессивное развитие, имеют место и эти противоречия. Они и их разрешение выступают как движущая сила процесса развития, как „самодвижение“, как источник прогресса» [46]. Исследование противоречий нужно не ради них самих, а для познания источников движения и самодвижения социализма. Как справедливо подчёркивает В. В. Куликов, «подлинную науку интересуют лишь реальные противоречия в реальном объекте и действительные формы разрешения этих противоречий. Выявление противоречий социализма нужно не для их констатации, а для их активного использования в интересах совершенствования общественного организма» [47].

Поскольку противоречия невозможны без борьбы двух противоположных сторон, постольку с каждым противоречием связаны противоположные тенденции, порождённые этой борьбой. Противоречие проявляет себя как единство и борьба противоположных тенденций. Вступая в борьбу, противоположные тенденции тем самым полагаются в единстве друг с другом и могут рассматриваться как противоречивые. Диалектика требует признания «противоречивых, взаимоисключающих, противоположных тенденций во всех явлениях и процессах природы (и духа и общества в том числе)» [48]. Борьба противоположных сторон противоречия выступает двояко: как борьба положительной стороны с отрицательной и как борьба отрицательной стороны с положительной. Следовательно, эта борьба порождает одновременно как положительную (позитивную), так и отрицательную (негативную) тенденции, равнодействующая которых и определяет конкретный ход движения. Если речь идёт о противоречиях развития, то борьба противоположных сторон выступает как борьба нового со старым и старого с новым, а тенденции, порождаемые этой борьбой, — к ак созидательная и разрушительная, прогрессивная и регрессивная.

Мысль о том, что и при социализме развитие необходимо и закономерно осуществляется через борьбу противоположных тенденций, не до конца ещё осознана и не для всех является руководящей в их практической деятельности. Вот почему так важно, что она была специально подчёркнута на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС: в социалистическом обществе, «как и в любом социальном организме, идёт борьба нового со старым, действуют не только созидательные, но и негативные тенденции» [49].

Созидательная, позитивная тенденция вытекает из борьбы коммунизма с отрицанием его в себе. Это тенденции усиления коммунистической природы социализма, ослабления и преодоления отпечатка выхождения коммунизма из капитализма. Поскольку коммунизм — развивающееся целое, а отрицание его в себе — лишь момент и притом отрицательный момент этого целого, постольку тенденция к отрицанию этого отрицания, к изживанию следов выхождения коммунизма из капитализма является главной, ведущей и определяющей. Иными словами, генеральной тенденцией является тенденция перерастания социализма в полный коммунизм.

Но указанная тенденция не является в первой фазе коммунизма единственной. С позиций материалистической диалектики было бы неверно представлять дело так, будто одна сторона противоречия борется с другой, а эта другая является лишь пассивным объектом борьбы. Напротив, момент целого, находящийся в единстве и борьбе с целым, содержащим его в себе как отрицание самого себя, стремится превратиться в целое, подчинить его себе и сделать своим моментом. Из борьбы отрицания коммунизма как момента целого с целым, которое есть коммунизм, вытекает, следовательно, негативная тенденция к усилению отпечатков старого строя и ослаблению коммунизма.

Каждая тенденция, как созидательная, так и негативная, будучи общественной, складывается из действий членов общества. Противоречивость экономического базиса первой фазы коммунизма, содержащего в себе отрицание самого себя, связанное с выхождением из капитализма, составляет основу противоречивости общественных действий. А поскольку противоречие — это единство противоположностей, постольку имеется экономическая основа для существования у каждого члена общества противоположных действий.

В первой фазе коммунизма каждый человек, поскольку он является персонификацией социалистических экономических отношений, может и должен своими действиями поддерживать и развивать созидательную тенденцию перерастания социализма в полный коммунизм. Это прямое следствие того, что каждое действительно социалистическое производственное отношение по природе своей в целом коммунистично. В то же время в каждом социалистическом производственном отношении есть такой момент, который служит источником действий, противоположных коммунистической природе социализма, тормозящих движение общества к полному коммунизму. Это означает, что при социализме существует объективная почва для чуждых социалистическому строю проявлений и они ещё имеют экономические корни [50].

Если действия, вытекающие из коммунистической природы социализма, являются для данного индивида определяющими, то он выступает носителем тенденции развития социализма в полный коммунизм, даже если его общественное поведение и мировоззрение и не были во всем и до конца последовательными. Если же действия, порождённые отрицанием коммунистической природы социализма в нём самом, начинают у какого–либо члена общества преобладать, то он, вопреки своему экономическому бытию, взятому как целое, становится носителем негативной тенденции, противоположной главной, определяющей, генеральной тенденции развития социализма в полный коммунизм. Выразителями противоположных тенденций являются те члены общества, которые выступают проводниками этих тенденций в сфере общественного сознания. «Коль противоречие есть, — отмечает

Г. Л. Смирнов, — значит, имеются, так сказать, представители противоположностей, борьба которых составляет противоречие. Оно никогда не разворачивается „анонимно“ и всегда связано с теми или иными людьми» [51].

У носителей созидательной тенденции действия, определяющие их поведение в экономике и обществе в целом, находятся в соответствии с их социалистическим экономическим бытием. Они отвечают, следовательно, своему истинному положению в социальном бытии, понятию членов социалистического общества. Носителей негативных проявлений в экономике и других сферах жизни общества, действующих в соответствии с отрицанием своего экономического бытия в самом этом бытии, партия также требует называть своими именами, «не боясь квалифицировать их поведение как антисоциалистическое…» [52]. Без этого борьба с таким поведением не будет успешной. Мы должны отличать, подчёркивалось в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, «с одной стороны, самоотверженных тружеников, заслуживающих большого общественного признания, а с другой — носителей антисоциалистической морали» [53].

Необходимо, следовательно, ясно отдавать себе отчёт в том, что социалистическому обществу в процессе своего развития приходится вести борьбу с чуждыми социализму тенденциями и их носителями. При этом «в разных странах борьба нового и старого, борьба социалистических сил против антисоциалистических элементов протекает в различных формах и с неодинаковой степенью остроты» [54]. Как отражение действующей в экономике негативной тенденции «у части людей не исключены и попятные негативные изменения, проявления взглядов и настроений, не являющихся социалистическими» [55]. Это, в свою очередь, усиливает «антиобщественное, то есть, по существу, антисоциалистическое поведение» [56], выражающееся в действиях, противоположных коммунистической природе социализма. Поэтому если негативная тенденция, связанная с борьбой отрицательного момента с коммунистическим целым, в каких бы формах она себя ни проявляла, не получает должного отпора, она может затормозить общественное развитие.

Известно, что замедление социально–экономического развития, трудности, с которыми наша страна столкнулась «в 70‑е — начале 80‑х годов, не в последнюю очередь связаны с известным снижением трудовой и общественно–политической активности населения. Оживились потребительские, мещанские настроения. Получил известное распространение бюрократизм с его парадностью и пустословием, прикрывающими формализм и рутинёрство в работе, местничество и ведомственность. Все это ослабляло связи партии с массами. КПСС твёрдо проводит курс на решительную, беспощадную борьбу с этими глубоко враждебными природе социализма явлениями, на наведение революционного порядка во всех сферах общества» [57]. Недооценка тормозящего действия негативной тенденции, мешающая действенной борьбе с ней, недопустима. В силу наличия негативной тенденции ни о каком автоматизме развития не может быть и речи. Движение вперёд, ускорение социально–экономического развития осуществляются лишь в результате преодоления противоположной тенденции, лишь через борьбу с ней, как процесс борьбы нового со старым. Линия борьбы нового со старым в условиях социализма — это линия борьбы за развитие его коммунистической природы, его имманентных свойств и черт, за ослабление на этой основе следов выхождения социализма из капитализма. И всякая борьба нового со старым в условиях социализма так или иначе в конечном счёте сводится именно к такой борьбе.

Последовательная борьба с негативным моментом в коммунистической природе социализма может принимать и такие формы, при которых сам негативный момент будет использован в целях прогресса. Это связано с тем, что отрицательный момент коммунизма в первой фазе находится в единстве с коммунизмом, что обусловливает возможность таких ситуаций, при которых действия, непосредственно порождённые негативным моментом, в конечном итоге все же способствуют развитию коммунизма. Выявлять и активно использовать такие возможности — одна из важнейших задач в борьбе за перерастание социализма в полный коммунизм. И уж само собой разумеется, что эта борьба вовсе не требует отбрасывания всех старых форм общественного развития. Будучи отрицательным моментом сущности коммунизма, старое проявляет себя как в старых, так и в новых формах. Старые формы, всё более и более наполняясь новым содержанием, становятся по существу новыми, а старыми мы можем называть их лишь в силу исторического происхождения. Борьба с моментом отрицания коммунизма поэтому прежде всего требует развития нового во всех его проявлениях.

Наличие двух противоположных тенденций, через борьбу которых совершается перерастание социализма в полный коммунизм, означает, что ход исторического развития, действительное движение в условиях первой фазы коммунизма, определяется во всякий момент времени как результат этой борьбы, а возникающие тенденции — это такие «тенденции, равнодействующая которых определяет ближайшее будущее страны…» [58]. При этом нельзя думать, что развитие социализма есть постоянный прогресс, состоящий в беспрепятственном шествии к высшим ступеням. Не исключены и зигзаги, и отступления, и повороты, и забегания вперёд. Не всякий отрезок исторического развития поэтому может рассматриваться как безусловно прогрессивный во всех отношениях. «Не всегда идёт по прямой линии общественное развитие социалистических стран» [59].

Конкретный результат борьбы двух противоположных тенденций в немалой степени зависит от субъективного фактора. Причём исход борьбы определяется не только объективным соотношением общественных сил, поддерживающих ту или иную тенденцию, но и активностью борющихся сторон. Борьба за генеральную тенденцию, т. е. за тенденцию перерастания социализма в полный коммунизм, тем успешнее, чем сознательнее она ведётся. Человек, не овладевший передовым мировоззрением, может стать носителем противоположной тенденции, ибо, чтобы объективно участвовать в торможении или разрушении, совсем не обязательно делать это намеренно. Поскольку идея, овладевая массами, становится материальной силой, постольку борьба в сфере идеологии за осознание тенденций общественного развития — важнейшая составная борьбы за перерастание социализма в полный коммунизм.

Подчёркивание роли субъективного фактора в разрешении объективных противоречий действительности — одна из важнейших особенностей марксизма. «Марксизм, — указывал В. И. Ленин, — отличается от всех других социалистических теорий замечательным соединением полной научной трезвости в анализе объективного положения вещей и объективного хода эволюции с самым решительным признанием значения революционной энергии, революционного творчества, революционной инициативы масс, — а также, конечно, отдельных личностей, групп, организаций, партий…» [60].

От субъективного фактора, от сознательной борьбы за перерастание социализма в полный коммунизм в немалой степени зависят ход и исход борьбы с противоположной тенденцией. Если эта борьба ослабляется и становится менее сознательной, менее энергичной, менее организованной, верх может взять тенденция, противостоящая социалистическому развитию. «Отсюда необходимость воспитания в советских людях, прежде всего в молодом поколении, ясного понимания того, что без труда, без напряжения, без полной самоотдачи всех и каждого невозможно не только двигаться вперёд, но и сохранить достигнутое» [61].

Для того чтобы противоречие между коммунистической природой социализма и отрицанием его в себе разрешалось по линии перерастания социализма в полный коммунизм, недостаточно просто бороться за это. Требуется большая активность борьбы коммунизма с моментом его отрицания, чем активность борьбы противоположной стороны этого противоречия со стороной, воплощающей коммунистическое целое. И если борьба за перерастание социализма в полный коммунизм ведётся сознательно и развёрнута во всю силу, верх берёт именно эта тенденция.

Последний вывод сделан на основании того, что стороны рассматриваемого противоречия, как мы уже говорили, неравноценны. Одна — развивающееся целое, коммунизм. Другая — лишь момент этого целого, причём лишь его отрицательный момент, специфически социалистическая форма которого исторически преходяща. Здесь применима мысль К. Маркса о том, что «сколь бы обе крайности ни выступали в своём существовании как действительные и как крайности, — свойство быть крайностью кроется все же лишь в сущности одной из них, в другой же крайность не имеет значения истинной действительности. Одна из крайностей берёт верх над другой. Положение обеих не одинаково… Действительного дуализма сущности не бывает» [62]. Противоречивость сущности, следовательно, вовсе не довод в пользу того, что есть одинаковая основа для развития в любом направлении, как по восходящей, так и по нисходящей линии. Результат борьбы противоположностей никогда не бывает просто повторением данной сущности, поскольку в качестве результата этой борьбы, утверждал Гегель, мы имеем «новое понятие, но более высокое, более богатое, чем предыдущее, ибо оно обогатилось его отрицанием или противоположностью; оно, стало быть, содержит предыдущее понятие, но содержит больше, чем только его, и есть единство его и его противоположности» [63]. По словам Ф. Энгельса, «поступательное развитие, при всей кажущейся случайности и вопреки временным отливам, в конечном счёте прокладывает себе путь, — эта великая основная мысль со времени Гегеля до такой степени вошла в общее сознание, что едва ли кто–нибудь станет оспаривать её в её общем виде» [64].

В литературе всё же были попытки оспорить эту мысль посредством выдвижения постулата о равносильности прогресса и регресса в развитии материи. «Согласно концепции мирового круговорота (круговоротов) (П. Л. Федченко, А. Поликаров, С. Б. Морочник, Р. В. Петропавловский, А. М. Миклин) развитие есть чередование двух (прогресса и регресса) или даже трёх (включая „движение в одной плоскости“ или „нейтральное разви- тие“) равноправных форм развития, неизбежно сменяющих друг друга… С позиции концепции необратимых качественных изменений (С. Т. Мелюхин, М. Н. Руткевич, Е. Ф. Молевич, В. С. Тюхтин) основным сущностным признаком являются необратимые качественные изменения. Эта интерпретация развития также опирается на принцип равнозначности и равноценности прогресса и регресса» [65].

Если бы такие точки зрения утвердились и взяли верх, была бы подорвана глубинная основа социального оптимизма, который основывается на признании развития, поступательного движения материи, в том числе социальной её формы. Между тем установленная современной наукой картина эволюции материи с необходимостью приводит к выводу о развитии от простого к сложному на всех её уровнях [66]. Нельзя поэтому не присоединиться к данной В. В. Орловым убедительной критике ошибочных воззрений: «Материя, несущая в себе полное равенство тенденций прогресса и регресса, представляла бы собой абсолютно неизменную субстанцию. Теоретическая сущность указанного постулата заключается в идее равновесия противоположных тенденций, хотя, как известно, диалектика, в противоположность своей теоретической альтернативе, исходит из признания абсолютности неравенства, несоответствия, борьбы противоположностей и относительности их равенства, равновесия, единства» [67].

Необходимость движения от низшего к высшему применительно к общественному развитию имеет своё основание в безграничном развитии производительных сил и росте общественного характера производства. Развитие производительных сил, усиливающее общественный характер производства, обусловливает неравноценность, неравноправность сторон противоречия между коммунистической природой социализма и отрицанием коммунизма в себе, обеспечивая ведущую роль развивающегося под воздействием производительных сил коммунистического целого и исторически преходящий характер такого отрицания его в себе, которое связано с выхождением коммунизма из капитализма.

Можно сделать вывод, что в условиях первой фазы коммунизма необходимость движения от низшего к высшему вытекает непосредственно из неравносильности сторон противоречия движения социализма. Одна сторона есть развивающееся целое — коммунизм, другая — лишь момент, и притом лишь отрицательный момент этого целого. Однако тезис о неравносильности прогресса и регресса в общественном развитии нельзя и упрощать. Развитие социализма, например, складывается как равнодействующая борьбы рассмотренных выше противоположных тенденций. Направленность же этой равнодействующей, как было выяснено, во многом зависит от сознательности и активности наступательной борьбы. «За все передовое, прогрессивное, — подчёркивал М. С. Горбачёв, — п ридется драться со старым, отжившим» [68]. Сила тенденции перерастания социализма в полный коммунизм, которая в конечном счёте неодолима, — это сила сознательных борцов за коммунизм.

По мере движения построенного социализма в направлении к полному коммунизму изменяется и противоречие этого движения. Сторона коммунистического целого усиливается за счёт ослабления отрицательного момента коммунизма. Противоречие развития социализма постепенно перерастает в противоречие развития полного коммунизма, в котором отрицание перехода его в более высокое состояние ни в коей мере не будет связано со следами выхождения коммунизма из капитализма и потому не будет отрицать коммунизм как таковой. Это противоречие будет заключаться, как мы уже говорили, в постоянном отрицании возникающим более высоким состоянием преходящего состояния общественного развития. Сохранение достигнутого состояния в то же время будет выступать в виде отрицания коммунизма не как такового, а лишь как развивающегося. В борьбе с этим моментом коммунизм и будет двигаться ко всё более и более высоким состояниям своего развития, постоянно выходя за те границы, которые установлены достигнутым состоянием.

Итак, мы пришли к выводу о том, что противоречие между коммунистической природой социализма и отрицанием коммунизма в себе как всякое противоречие разрешается борьбой — сознательной, активной и наступательной — за перерастание социализма в полный коммунизм. По результатам этой борьбы, по степени освобождения от следов капиталистического строя и развития общекоммунистических начал и следует судить о развитости социализма как первой фазы коммунизма.

Однако чтобы иметь возможность определять эту «степень», недостаточно ограничиваться лишь абстрактным пониманием исследуемого противоречия социализма, которое в этом абстрактном выражении выступает как всеобщее противоречие развития социализма. Поэтому в последующих главах противоречие между коммунистической природой социализма и отрицанием коммунизма в себе, связанным с выхождением из капитализма, будет рассмотрено более конкретно. Это позволит нам показать, какая именно борьба за полный коммунизм необходима для того, чтобы всеобщее противоречие развития социализма, т. е. противоречие движения коммунизма в первой фазе, разрешалось по восходящей линии — по линии перерастания низшей фазы коммунизма в высшую его фазу.

ГЛАВА II. БОРЬБА ЗА ПЛАНОМЕРНОЕ ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПРИОРИТЕТА ОБЩЕСТВЕННЫХ ИНТЕРЕСОВ

2.1 Непосредственно общественный характер социалистического производства

В чём прежде всего выражается коммунистическая природа социализма? В. И. Ленин говорил: «Коммунис значит — общий. Коммунистическое общество значит — в сё общее: земля, фабрики, общий труд, — вот что такое коммунизм» [69]. Коммунистическая природа социализма выражается, следовательно, прежде всего в том, что как средства производства, так и их использование являются общественными, или, другими словами, основные средства производства находятся в общественной собственности.

Конкретизируя марксистское определение собственности[70], можно сказать, что общественная собственность — это отношение общества к объективным условиям производства как к своим, как к таким условиям, над которыми оно может господствовать, подчиняя их использование своим интересам. Это отношение реализуется посредством производства. Другими словами, своё реальное бытие общественная собственность имеет в таком производстве, которое подчиняется обществу, т. е. ведётся в общественных экономических интересах.

Производство общества, вышедшего из недр капитализма, выступает как результат разрешения противоречия между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения. Будучи общественным, капиталистическое «производство не является непосредственно общественным, не представляет собой продукт ассоциации, распределяющей труд среди своих членов. Индивиды подчинены общественному производству, существующему вне их наподобие некоего рока, а не общественное производство подчинено индивидам, которые управляли бы им как своим общим достоянием» [71].

Социалистическое производство непосредственно подчиняется ассоциированным индивидам, их общественным интересам и является поэтому непосредственно общественным. Поскольку оно является общественным, т. е. поскольку все производственные процессы слились в один общественный производительный процесс, стали частями, элементами этого единого процесса, постольку подчинение такого производства общественным интересам требует сознательного согласования действий участников единого процесса и может быть поэтому только планомерным. Непосредственно общественный характер социалистического производства выражается, следовательно, в планомерном подчинении производства общественным интересам.

К. Маркс писал: «Та форма труда, при которой много лиц планомерно работает рядом и во взаимодействии друг с другом в одном и том же процессе производства или в разных, но связанных между собой процессах производства, называется кооперацией» [72]. Социалистическое общество поэтому представляет собой единый кооператив. «Кооператив, — указывал В. И. Ленин, — если он охватывает всё общество, в котором социализирована земля и национализированы фабрики и заводы, есть социализм». Переход от капитализма к социализму явился переходом «к единому всенародному кооперативу» [73].

Таким образом, исходным пунктом социалистического (коммунистического) производства является всенародная кооперация — кооперация в масштабах всего общества. Наличие двух форм социалистической собственности не меняет дела по существу, так как это две формы одной, общественной, собственности, две формы подчинения производства единым, общественным, интересам, или, можно сказать, это одна, общественная, собственность на все средства производства, но выступающая в двух различных формах [74].

С победой социализма, следовательно, коренным образом изменились экономические отношения. Раньше это были не отношения всенародной кооперации, а отношения производства для обмена. Кооперация, подчёркивал К. Маркс, есть «прежде всего непосредственное — не опосредствованное обменом — взаимодействие многих рабочих для достижения одного и того же результата…» [75]. Обмен же — это взаимное отчуждение продуктов труда и иных объектов собственности на основе свободного договора или соглашения. «Обмен, опосредствованный меновой стоимостью и деньгами, предполагает, правда, всестороннюю зависимость производителей друг от друга, но вместе с тем он предполагает и полную изоляцию их частных интересов и такое разделение общественного труда, при котором единство различных видов труда и их взаимная дополняемость существуют вне индивидов и независимо от них…» [76].

В отличие от этого в обществе ассоциированных производителей, планомерно расходующих свои рабочие силы как одну совокупную рабочую силу, при передаче продукта с одного завода и фабрики на другой завод или фабрику не происходит отчуждения, поскольку движение продуктов совершается в рамках одной и той же собственности. На вопрос о том, можно ли говорить об обмене в точном политико–экономическом смысле этого слова при социализме, у К. Маркса мы находим следующий ответ: «В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов, столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путём, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда» [77]. На невозможность существования товарного обмена в непосредственно общественном хозяйстве указывал и Ф. Энгельс: «Непосредственно общественное производство, как и прямое распределение, исключает всякий товарный обмен, следовательно, и превращение продуктов в товары…» [78]. Здесь один из критериев построения социализма. В. И. Ленин писал: «Раз остаётся обмен, о социализме смешно и говорить» [79]. С построением социализма обмен вытесняется кооперацией, с чем связано и отмирание при переходе к социализму рынка. В резолюции XII съезда РКП(б) «О промышленности» подчёркивалось, что «в своём окончательном развитии плановые методы могут и должны подчинить себе рынок и тем самым упразднить его» [80]. В противоположность товарному в непосредственно общественном производстве труд не путём обмена, а непосредственно выступает как общественный труд. «Когда общество вступает во владение средствами производства и применяет их для производства в непосредственно обобществлённой форме, труд каждого отдельного лица, как бы различен ни был его специфически полезный характер, становится с самого начала и непосредственно общественным трудом» [81].

Естественно, что создаваемый непосредственно общественным трудом продукт является непосредственно общественным продуктом, а не продуктом, производимым для обмена. Вот почему в политико–экономическом смысле его нельзя считать товаром. К. Маркс отмечал: «Только продукты самостоятельных, друг от друга не зависимых частных работ противостоят один другому как товары» [82]. Согласно марксистско–ленинскому пониманию социалистическая революция предстаёт как «уничтожение частной собственности на средства производства, переход их в общественную собственность и замена капиталистического производства товаров социалистической организацией производства продуктов за счёт всего общества, для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов» [83]. Как указывал В. И. Ленин, в переходный период «государственный продукт — продукт социалистической фабрики, обмениваемый на крестьянское продовольствие, не есть товар в политико–экономическом смысле, во всяком случае не только товар, уже не товар, перестаёт быть товаром…» [84]. В замечаниях на книгу Н. Бухарина «Экономика переходного периода» В. И. Лениным выписаны и подчёркнуты следующие слова из текста книги: «…поскольку на место стихии выступает сознательный общественный регулятор, постольку товар превращается в продукт и теряет свой товарный характер». И здесь же относительно слов «товар превращается в продукт» указано, что это «неточно: превращается не в „продукт“, а как–то иначе. Etwa: в продукт, идущий на общественное потребление не через рынок» [85].

С завершением переходного периода завершается и процесс превращения товара в непосредственно общественный продукт, что является лишь более конкретным выражением завершения процесса построения социализма как первой фазы коммунистического способа производства, непосредственно общественного по своему характеру.

Поскольку в социалистическом производстве совершается непосредственно общественный труд по производству продукта в соответствующей (непосредственно общественной) форме, К. Маркс закономерно характеризовал его как «форму производства, диаметрально противоположную товарному производству» [86]. Ф. Энгельс подчёркивал, что «раз общество возьмёт во владение средства производства, то будет устранено товарное производство…» [87]. В. И. Ленин высказывался не менее категорично. Он писал: «… для организации крупного производства без предпринимателей нужно уничтожение товарной организации общественного хозяйства и замена её организацией общинной, коммунистической, когда бы регулятором производства был не рынок, как теперь, а сами производители, само общество рабочих…» [88]. Перед пролетариатом была поставлена задача замены «товарного производства социалистическим…» [89]. В переходный от капитализма к социализму период В. И. Ленин отмечал: «У нас борьба первой ступени перехода к коммунизму с крестьянскими и капиталистическими попытками отстоять (или возродить) товарное производство» [90]. Исходя из этой посылки, совершается «социалистическое преобразование общества, невозможное без уничтожения товарного производства» [91]. В. И. Ленин подчёркивал: «…именно уничтожение товарного производства и капитализма откроет дорогу возможности организовать соревнование в его не зверских, а в человеческих формах» [92]. Все эти фундаментальные положения классиков марксизма–ленинизма сводятся к одному — социалистическое непосредственно общественное производство по своему характеру есть отрицание капиталистического товарного хозяйства.

Известно, что подрыв товарного производства происходит уже при империализме. Товарный обмен ликвидируется, по существу, в пределах крупных монополий, но товарное производство в обществе в целом ещё царит. В ходе социалистической национализации основных средств производства из сферы товарного производства изымается основная масса продуктов. В переходный период товарное производство используется пролетарским государством для восстановления разрушенных производительных сил, и это, как указывал В. И. Ленин, не только целесообразно, но и необходимо [93]. По мере выполнения планов социалистического строительства сфера товарного производства неуклонно сужается. С победой социализма, означающей превращение всей экономики в единый кооператив, в единую монополию, но обращённую на пользу всего народа, в непосредственно общественное планомерно организованное хозяйство, товарная организация производства как таковая уничтожается.

Капитализм, будучи товарным хозяйством на том этапе его развития, когда и рабочая сила становится товаром, строится «на основе закона стоимости, который поэтому является основным экономическим законом капиталистического способа производства» [94]. Ф. Энгельс разъяснял в «Анти–Дюринге», что «закон стоимости — основной закон как раз товарного производства, следовательно, также и высшей его формы — капиталистического производства» [95]. Понимаемый как закон товарного производства, закон стоимости не может быть законом общественного хозяйства, прямо противоположного товарному производству. В политико–экономическом смысле непосредственно общественный труд, затраченный на производство продуктов, не проявляется как стоимость этих продуктов, а если нет явления, то нет и его закона. Когда же говорят о законе стоимости при социализме, то, как правило, имеют в виду, что «по уничтожении капиталистического способа производства, но при сохранении общественного производства определение стоимости остаётся господствующим в том смысле, что регулирование рабочего времени и распределение общественного труда между различными группами производства, наконец, охватывающая всё это бухгалтерия становятся важнее, чем когда бы то ни было» [96]. Речь, следовательно, идёт не о действительной стоимости во всём богатстве её определений, которое она получает лишь в товарном хозяйстве, а об определении стоимости рабочим временем, о том, что планомерное регулирование рабочего времени в непосредственно общественном хозяйстве не только не исчезает, но является господствующим, и закон экономии рабочего времени получает адекватную форму своего выражения и полный простор для своего действия.

Все эти выводы вытекают не из специфики социализма как первой, низшей, фазы коммунизма, а из того, что и в своей низшей фазе коммунизм является коммунизмом, что социализм и коммунизм не представляют собой двух различных способов производства, а коммунистическое производство, возникая как отрицание капиталистического товарного хозяйства, является производством непосредственно общественным.

Итак, если исходить из коммунистической природы социализма, он должен быть охарактеризован как непосредственно общественное хозяйство. Это понимание социалистического производства как целого, выражающее коммунистическую природу социализма. Но именно поэтому оно является лишь правильным, достоверным, но также и односторонним, следовательно, не вполне истинным пониманием социалистического производства. Должен быть учтён, принят во внимание и его отрицательный момент.

2.2 Товарность при социализме

Как следует из предыдущего параграфа, коммунистическая природа социализма выражается в непосредственно общественном характере социалистического производства. В Программе КПСС (новая редакция) подчёркивается: «На высшей фазе коммунистической формации полностью утвердится непосредственно общественный характер труда и производства» [97]. Но социализм — это неполный коммунизм, это коммунизм с отрицанием его в себе, связанным с выхождением из старого строя. Социалистическое непосредственно общественное производство, являющееся отрицанием товарного производства, не может не нести отпечатка своего выхождения из этого производства. В переходный период, который есть становление социализма, непосредственно общественное производство становится наличным бытием, а «наличное бытие есть вообще по своему становлению бытие с некоторым небытием, так что это небытие принято в простое единство с бытием. Небытие, принятое в бытие таким образом, что конкретное целое имеет форму бытия, непосредственности, составляет определённость как таковую» [98]. Вышедшее из товарного хозяйства непосредственно общественное производство содержит в себе отрицание самого себя, которое, будучи небытием непосредственно общественного производства в нём самом, может быть названо поэтому товарностью, составляющей определённость непосредственно общественного производства на социалистической стадии его развития. Товарность — это отрицание непосредственно общественного производства в себе как момент, связанный с выхождением из товарного хозяйства.

Отрицание непосредственно общественного характера социалистического производства, выражающего в планомерном подчинении его общественным интересам, состоит в отрицании этого планомерного подчинения. Следовательно, товарность — это момент подчинения производства каким–либо иным, не общественным интересам, когда удовлетворение интересов выступает не как цель, а лишь как средство для удовлетворения каких- либо иных интересов. Товарность есть момент производства для обмена в непосредственно общественном производстве, находящийся с ним в единстве.

Действие, для которого удовлетворение общественных интересов есть лишь средство удовлетворения каких–либо иных интересов, противоположно действию, непосредственно направленному на осуществление общественных интересов. Следовательно, из различия в экономических интересах, которое имеет место в первой фазе коммунизма, вытекает противоположность в действиях, соответствующих непосредственно общественному характеру производства, с одной стороны, и товарности — с другой. На этой же почве возникает и противоположность теоретических позиций, выражающих противоположные стороны социалистического производства. К. Маркс указывал: «Только в том случае, если вместо противоречащих друг другу догм рассматривать противоречащие друг другу факты и действительные противоречия, являющиеся скрытой подоплёкой этих догм, только в этом случае политическую экономию можно превратить в положительную науку» [99].

Авторы, отстаивающие товарное понимание социализма, нередко утверждают, что для принятия их точки зрения достаточно просто взглянуть на факты действительности. При этом они делают две серьёзные ошибки. Первая заключается в отождествлении являющихся форм, нередко превращённых, с сущностью явлений, познание которой составляет истинную задачу науки. Вторая ошибка — забвение того, что сами факты действительности противоречат друг другу. Г. В. Плеханов писал: «Когда метафизик слышит, что общественный деятель должен опираться на действительность, он думает, что ему советуют мириться с нею. Он не знает, что во всякой экономической действительности существуют противоположные элементы и что помириться с действительностью значило бы помириться лишь с одним из её элементов» [100]. Марксистский же критерий практики означает опору не на всякую, а именно на революционную практику, обеспечивающую прогрессивное развитие.

Если бы производство в целом характеризовалось как опосредствованно общественное, как производство для обмена, оно должно было бы быть названо товарным производством. Но при социализме мы имеем дело с товарностью не как с целым, не как с каким–либо укладом и даже не как с элементами товарного производства (если говорить об общественном производстве, совершающемся в пределах общественной собственности), а лишь как с отрицанием непосредственно общественного производства в нём самом. Поэтому и следует говорить не о товарном производстве, а лишь о товарности как моменте самого непосредственно общественного производства, отрицающем это производство в нём самом.

Производство товаров вполне правомерно связывать с экономической обособленностью производителей. Товаропроизводитель «является изолированным, обособленным производителем» [101]. Разделение труда создаёт обособленных производителей именно «в обстановке товарного хозяйства», на что специально указывал В. И. Ленин [102]. Но если этого условия уже нет, если обстановка товарного хозяйства уничтожена, то и производители не могут уже считаться обособленными. Нельзя социалистических производителей называть и относительно обособленными. Таковыми являются производители при капитализме, которые в силу общественного характера капиталистического производства обособлены друг от друга не абсолютно.

В отличие от оперативно–хозяйственной самостоятельности, «экономическая обособленность означает отношения между различными собственниками» [103]. Поскольку общество взяло во владение средства производства, оно теперь уже не общество обособленных, а общество ассоциированных производителей, и если применять количественную меру, то следует говорить не о той или иной степени обособленности, а о той или иной мере ассоциированности, единства социалистических производителей. Понятия «относительно ассоциированные производители» и «относительно обособленные производители» — противоположны.

Если товарное производство означает обособленность производителей, то товарность означает лишь момент обособления ассоциированных производителей. Абсолютизировать этот момент, превращать его из момента в целое значило бы разделять общественную собственность по коллективам, провозглашая их владельцами средств производства, и не признавать на деле той истины, что социалистическое производство есть непосредственно общественное производство.

Отход от этого фундаментального положения в целом ряде теоретических работ не мог не оказать негативного влияния на хозяйственную практику. Можно согласиться с В. А. Пешехоновым в том, что в значительной мере «товарность „приходит“ к социалистическим государственным предприятиям „сверху“, в результате сознательно направляемых действий» [104]. А. М. Ерёмин, например, отмечал: «Товарное (или „полутоварное“) истолкование характера социалистического производства явно способствовало неясностям в конкретно–экономических разработках 2 и в рекомендациях практике» [105].

Поскольку социалистическое непосредственно общественное производство является отрицанием капиталистического товарного хозяйства и поскольку «в диалектике отрицать не значит просто сказать „нет“» [106], а ещё и удержать, сохранить то, что может служить для выражения новой сущности, постольку новая сущность, естественно, выступает не только в новой, непосредственно общественной, но и в старой, товарно–денежной форме. Эта новая сущность, взятая в единстве с формой, означает новое содержание, которое «может и должно проявить себя в любой форме, и новой и старой, может и должно переродить, победить, подчинить себе все формы, не только новые, но и старые, — не для того, чтобы со старым помириться, а для того, чтобы уметь все и всяческие, новые и старые формы сделать орудием полной и окончательной решительной и бесповоротной победы коммунизма» [107].

По поводу использования выработанных в лоне товарного хозяйства форм В. И. Ленин как до революции, так и после неё высказывался неоднократно, опираясь на соответствующие указания К. Маркса [108]. Эти ленинские высказывания были отражены впоследствии в Программе Коммунистического Интернационала, принятой на VI Конгрессе Коминтерна в 1928 г. В ней говорилось: «связанные с рыночными отношениями, по внешности капиталистические формы и методы хозяйственной деятельности (ценностный счёт, денежная оплата труда, купля–продажа, кредит и банки и т. д.) играют роль рычагов социалистического переворота, поскольку эти рычаги обслуживают во всё большей степени предприятия последовательно–социалистического типа, т. е. социалистический сектор хозяйства» [109].

Руководствуясь этими положениями, партия отмежевалась от настроений в пользу свёртывания торговли и формальной отмены денег с победой социализма. В докладе «Итоги первой пятилетки» на Объединённом Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в январе 1933 г., с которым выступил И. В. Сталин, говорилось: «…советскую торговлю нельзя ставить на одну доску с торговлей на первой стадии нэпа, хотя бы и регулируемой государством. Если торговля на первой стадии нэпа допускала оживление капитализма и функционирование частнокапиталистического сектора в товарообороте, то советская торговля исходит из отрицания, из отсутствия как того, так и другого» [110]. В Отчётном докладе XVII съезду ВКП(б) по вопросу о природе и функциях денег в экономике социализма говорилось, что они «являются тем инструментом буржуазной экономики, который взяла в свои руки Советская власть и приспособила к интересам социализма» [111]. Партия добивалась понимания того, что «в наших социалистических условиях экономическое развитие происходит не в порядке переворотов, а в порядке постепенных изменений, когда старое не просто отменяется начисто, а меняет свою природу применительно к новому, сохраняя лишь свою форму, а новое не просто уничтожает старое, а проникает в старое, меняет его природу, его функции, не ломая его форму, а используя её для развития нового. Так обстоит дело не только с товарами, но и с деньгами в нашем экономическом обороте, так же как и с банками, которые, теряя свои старые функции и приобретая новые, сохраняют старую форму, используемую социалистическим строем» [112].

Ярко выраженную товарно–денежную форму имеют, например, отношения распределения по труду, но, как правильно отмечают Э. Андрес и Л. Галкин, «в политэкономическом смысле отношения между обществом и работниками государственных предприятий и учреждений являются в значительной и, пожалуй, в не меньшей степени, чем любые другие отношения, товарными лишь по форме, но не по существу» [113]. Не являются товарными в целом и отношения между государством и колхозами. Здесь мы имеем дело с двумя формами одной и той же общественной собственности, отношения в пределах которой по своей внутренней природе, точно так же, как отношения между государственными предприятиями, суть отношения не обмена, а кооперации. На поверхности же они выступают как товарно–денежные. Однако надо иметь в виду, что «деньги, обращающиеся в социалистическом обществе, не являются деньгами в политико–экономическом смысле» [114]. Они выступают всеобщим эквивалентом непосредственно общественных продуктов, выражением овеществлённого в них непосредственно общественного труда.

Таким образом, товарно–денежные отношения, хотя они и содержат в себе товарность как свой момент, нельзя в целом считать товарными отношениями, существующими в дополнение к непосредственно общественным. Они являются особой разновидностью непосредственно общественных отношений — непосредственно общественными отношениями, выступающими в товарно–денежных формах. За такими отношениями, непосредственно общественными по содержанию и товарными по внешней видимости, и закрепился термин «товарно–денежные отношения». В Программе КПСС (новая редакция) подчёркивается необходимость «полнее использовать товарноденежные отношения в соответствии с присущим им при социализме новым содержанием» [115]. Когда они используются именно таким образом, их новое непосредственно общественное содержание усиливается, а товарность как их отрицательный момент ослабевает. Постоянно преобразуется и старая форма, оставаясь старой больше по историческому своему происхождению, чем по сути, и лишь наличие товарности как момента содержания данных отношений позволяет рассматривать их форму старой в известной мере и по существу.

Считать товарно–денежные отношения товарными означало бы представлять себе экономику социализма состоящей из двух укладов, в одном из которых должны были бы действовать непосредственно общественные отношения, управляемые планом, в другом — товарные, регулируемые рынком, законом стоимости. Подобное дуалистическое понимание социалистической экономики наиболее яркое воплощение получило в схеме теоретиков «рыночного социализма», пытавшихся совместить план и рынок и не отдававших себе отчёта в том, что намечавшиеся ими «будущее» социализма списано с прошлого, с переходного периода, в котором господствовала стихия рынка и плановые методы ещё не подчинили себе рынок и тем самым ещё не упразднили его. Отмежеваться от концепции «рыночного социализма» можно только при условии, что товарно–денежные отношения понимаются не иначе как непосредственно общественные отношения, выступающие в товарно–денежных формах.

В то же время подобное понимание позволяет «преодолеть и предубеждение относительно товарно–денежных отношений…» [116]. Все дело в таком применении данных отношений, при котором усиливалось бы их новое, непосредственно общественное содержание и ослаблялась товарность как отрицательный момент, обеспечивая «здоровое функционирование товарно–денежных отношений на социалистической основе…» [117], действительное использование их в интересах укрепления и развития социализма.

Чтобы понять всю глубину партийной постановки вопроса об использовании товарно–денежных отношений, надо в то же время расстаться с поверхностными представлениями о том, что в старых товарно–денежных формах проявляет себя только новое, непосредственно общественное содержание, а старое, товарное, полностью изжито. Нельзя не видеть за этими формами и товарности как содержательного момента, характерного для непосредственно общественных отношений на стадии социализма. Однако неверно было бы полагать, что старое содержание проявляется только в старой форме, что отпечаток товарности несут на себе лишь некоторые отношения социализма, а другие его отношения, будучи социалистическими, от всех следов товарности абсолютно свободны. Не свободен от следов товарности и социалистический непосредственно общественный продукт. И хотя эти следы старого содержания не определяют целое, они не могут не проявляться в любой форме, как в старой, так и в новой.

Отнюдь не случайно, что товарность в нашей экономике проявила себя не только в погоне предприятий за ростом стоимостных показателей, но и в ориентации их на «вал» в натуре без учёта конкретных требований общественных интересов к структуре и качеству выпускаемой продукции. Продукция плодоовощной консервной промышленности, например, за 1965–1980 гг. увеличилась в два с лишним раза. Однако рос только так называемый вал, т. е. общий выпуск плодоовощной консервной продукции в миллионах условных банок. «Что же касается ряда (как раз наиболее дефицитных) видов её, то выработки их систематически сокращаются». В частности, в Молдавии при бурном росте производства томатной пасты и яблочного пюре из года в год снижались объёмы заготовки черешни, вишни, абрикосов, персиков. «Большинство хозяйств, располагавших ранее значительными площадями этих насаждений, постепенно их выкорчевали, заменив яблоневыми садами. Почти полностью исчезли смородина, малина, клубника» [118].

Поскольку непосредственно общественный характер социалистического производства выражает себя в планомерном подчинении производства общественным экономическим интересам, противоположность между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью выступает и как противоположность между планомерностью и товарностью. Эта противоположность присутствует как в старой, товарноденежной, так и в новой, непосредственно общественной, форме. И никакие показатели — ни натуральные, ни тем более стоимостные — не могут сами по себе исключить полностью проявления товарности: если только из средства осуществления общественных интересов они превращаются в самоцель, то действия производителей, сориентированных на их выполнение, вступают в противоречие с общей целью социалистического производства. Различие здесь состоит не в том, что в старой форме присутствует товарность, а в новой её нет совершенно, а в том, что старая форма более соответствует этому отрицательному моменту социалистического производства и в ней он сильнее себя проявляет. Когда на первый план в оценке деятельности предприятий выдвигаются стоимостные показатели, товарность усиливается, что ведёт к усилению действия негативных тенденций в социально–экономическом развитии. В одной из статей, опубликованных в 1985 г., приводился такой пример: «Никто не может назвать хотя бы приблизительную цифру, сколько и какого спиртного должно было производиться, скажем, в нынешнем году. Дело в том, что даже далёкие от пищепрома предприятия и ведомства занимаются выпуском всевозможных креплёных и, как правило, низкокачественных фруктовоягодных вин. В основном ради прибыли!» [119].

Из сказанного нельзя, однако, делать вывод, что товарность, являясь отрицательным моментом социалистического непосредственно общественного производства, рождает только негативные результаты. Раз этот момент находится в единстве с сущностью социалистического производства, он также может быть использован для развития социализма и, следовательно, для ослабления себя самого. Для удовлетворения общественных интересов должно быть использовано и стремление посредством их осуществления удовлетворить какие–то особые интересы, что составляет задачу организации материального стимулирования. Но надо, чтобы это было действительно использованием товарности для развития социализма, а не использованием социализма для развития товарности и обогащения отдельных лиц или коллективов. С учётом этого должен решаться и вопрос о применении товарно–денежных отношений, в которых наряду с новым непосредственно общественным содержанием наиболее ярко проявляет себя товарность.

М. С. Горбачёв отмечал: «У нас немало и обоснованно говорят о необходимости более полной реализации возможностей и преимуществ социалистической системы хозяйства в современных условиях. Но бывает и так, что перспективу повышения темпов развития экономики и роста её эффективности ставят лишь в зависимость от развития товарно–денежных отношений. Что можно сказать по этому поводу? Да, товарно–денежные отношения присущи социализму. Их инструменты широко применяются в социалистической экономике. И важно научиться ещё лучше использовать эти инструменты, не забывая, разумеется, о том, что при социализме изменяются их природа и назначение. Для этого требуются серьёзные научные рекомендации в части применения в нынешних условиях таких экономических рычагов, как цена, себестоимость, прибыль, кредит и некоторые другие. Вместе с тем сведение задачи более полного пользования потенциальных возможностей социалистической системы хозяйства только к этому означало бы принижение таких коренных принципов и преимуществ социализма, как плановый характер нашей экономики, приоритет социальных целей экономического развития, возможность его сознательной оптимизации для осуществления глубоких качественных сдвигов в производстве и интересах общества»[120].

Непосредственно общественное производство и товарность находятся в единстве, поскольку товарность не лежит вне социалистического непосредственно общественного производства, а составляет момент его самого. Но поскольку это отрицательный момент непосредственно общественного производства, постольку непосредственно общественное производство и товарность противоположны. Мы имеем единство противоположных сторон, каждая из которых содержит в себе другую сторону как своё отрицание в себе самой, как свой собственный момент. В силу этого взаимопроникновения каждая сторона рассматриваемой противоположности непосредственно общественного характера производства и товарности сама есть противоположность. Мы имеем, следовательно, единство противоположностей — противоречие.

Противоречие непосредственно общественной природы социализма и товарности неправильно было бы понимать как противоречие двух групп отношений, одна из которых отождествлялась бы с непосредственно общественными отношениями, а другая — с товарными. В социалистическом непосредственно общественном производстве все отношения — непосредственно общественные, и все содержат в себе своё отрицание, товарность. Противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью проявляется в каждом производственном отношении.

Не отражает фактического положения вещей и представление о том, что социалистическое производство как бы двуслойно: нижний, более глубокий слой — непосредственно общественный, а верхний — товарный. При таком понимании непосредственно общественной сущности производства она оказывается оторванной от поверхности явлений, действительной сущностью оказывается сущность товарная, и даже удвоения сущности не происходит. На самом же деле непосредственно общественная сущность социалистического производства является, а товарность не только является, но и есть в сущности. Материалистическая диалектика учит, что не может не быть в сущности того, что есть в явлении, ибо что есть в явлении, то есть и в сущности. Товарность противоположна сущности непосредственно общественного социалистического производства в ней самой. Про непосредственно общественный характер производства и товарность можно сказать, что это «противоположные определения одной и той же сущности» [121], непосредственно общественной сущности социализма. Для правильного выражения данной сущности нужна именно диалектика, которая, по выражению В. И. Ленина, «есть изучение противоречия в самой сущности предметов…» [122].

Поскольку «закон» и «сущность» — категории однопорядковые, постольку наличие момента товарности в сущности непосредственно общественного производства на первой стадии его развития не может не накладывать своего отпечатка и на действие законов этого производства.

Противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью проявляет себя в том, что, хотя цель социалистического производства — обеспечение полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, одним из побудительных мотивов деятельности предприятий выступает повышение величины тех показателей их работы, с ростом которых связан и рост материального поощрения.

Это противоречие отражается и в характере труда при социализме. Непосредственно общественный в целом труд при социализме не есть только труд на общее благо, без всякой другой определённости. Он содержит в себе и иной, противоположный общей направленности социалистического непосредственно общественного труда момент — момент труда с целью вознаграждения.

Являясь противоречием объективной экономической действительности, противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью отражается и в экономической науке. Причём при решении вопроса о характере социалистического производства мы обычно сталкиваемся с односторонностями двух видов.

Первая из них представляет собой подчёркивание непосредственно общественной природы социализма без указания на существование противоположного момента. По существу эта односторонность не является ошибочной, если, будучи непосредственным выражением определённости социалистического производства как целого, выступает логически необходимой ступенью в познании противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью.

Вторая односторонность состоит в стремлении к тому, чтобы товарность, являющуюся моментом социалистического производства, противоположным его сущности в самой этой сущности, возвести в ранг целого, объявив социалистическое производство типом товарного производства, или, что то же, производством, имеющим товарный характер. Эта односторонность рисует картину, прямо противоположную действительности, и является поэтому грубейшей ошибкой. Однако эта точка зрения — не только заблуждение. Она, хотя и противоположным образом, но отражает реальный момент социалистической действительности, подчёркивая то, что нередко упускали из виду некоторые экономисты, вполне справедливо указывавшие на непосредственно общественный характер социалистического производства.

Истинную картину мы получим лишь в том случае, если и в теории отразим не только противоположные стороны противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью, а всё противоречие в целом, рассмотрев его как единство противоположностей. Тогда его стороны, взятые в борьбе друг с другом, будут положены во внутреннем единстве.

Противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью конкретизирует противоречие между коммунистической природой социализма и отрицанием его в себе. Разрешение противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью есть поэтому одновременно и разрешение всеобщего противоречия развития социализма как первой фазы коммунизма.

2.3 Разрешение противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью

Положение о том, что в противоречии единство его сторон относительно, а борьба противоположностей абсолютна, является всеобщим, а потому оно верно и применительно к противоречию между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью. «В экономической литературе, — пишет А. И. Кащенко, — иногда переоценивается значение единства противоречивых сторон реальной действительности, что ведёт к превращению противоположных сторон явлений в непосредственное их тождество. Нередко формулу материалистической диалектики о единстве и борьбе противоположностей заменяют тезисом об их „органическом единстве“. На практике это приводит к дезориентации хозяйственных руководителей, которые привыкают к „лакировке“ действительности, вследствие чего не могут разобраться в жизненных противоречиях. Нельзя согласиться с тем, что ввиду растущей социальной общности при социализме момент единства противоположностей приобретает абсолютную силу. Даже в этих условиях единство противоположностей различных сторон общественного продукта остаётся временным, преходящим, относительным, тогда как их борьба абсолютна, поскольку абсолютно движение и развитие» [123].

Из борьбы непосредственно общественного социалистического производства с товарностью вытекает позитивная тенденция усиления непосредственно общественного характера производства и ослабления товарности. Из борьбы товарности с непосредственно общественным характером социалистического производства вытекает тенденция, противоположная первой, т. е. тенденция ослабления непосредственно общественной природы социализма и усиления товарности.

Указанные тенденции неравносильны ввиду неравноценности сторон противоречия, с борьбой которых они связаны. Поскольку социалистическое непосредственно общественное производство — это развивающееся под воздействием развития производительных сил целое, а товарность лишь его момент и притом отрицательный, постольку генеральной тенденцией является тенденция к ослаблению товарности и усилению непосредственно общественной природы социализма. Эта тенденция основой своей имеет неуклонный рост общественного характера производства. С ней связаны развитие социализма и перерастание его в полный коммунизм.

Из наличия двух противоположных тенденций следует в то же время, что действительное историческое движение социалистического производства есть не выражение только одной какой–либо тенденции, а результат борьбы двух противоположных тенденций, равнодействующая сил, их поддерживающих. Действиям, вытекающим из непосредственно общественного характера производства и направленным на его усиление, противостоят действия, направленные на усиление товарности и объективно тормозящие процесс развития непосредственно общественной природы социализма.

Поскольку непосредственно общественное производство состоит в планомерном подчинении его общественным интересам, постольку усиление непосредственно общественной природы социализма выражается во все более полном и последовательном проведении общественных интересов в жизнь. Противоположная тенденция выражается в ослаблении или подрыве этого планомерного подчинения, в возрастании числа нарушений общественных интересов и отступлений от них.

Именно тенденцией к усилению товарности, которая при данном уровне развития производительных сил пока ещё объективно обусловлена, и активностью её носителей объясняется целый ряд наших хозяйственных затруднений. Речь идёт, в частности, о тех явлениях, когда в денежном исчислении отмечается значительный рост, а должного прироста производительности труда и продукции не происходит. Причём это относится и к отраслям, определяющим техническое развитие производства. Как отмечал П. Игнатовский, возможность наращивать стоимостные величины без совершенствования техники и технологии производства не только сдерживает технический прогресс, но и резко ослабляет всякие стимулы его, включая мобилизующую функцию плана. «Прежде всего по этой причине сдвиги в технологическом совершенствовании производства ещё не стали всеобщими, существенными для народного хозяйства в целом и отдельных отраслей, не достигнуто крутого поворота в повышении производительности труда, экономии материальных ресурсов, наращивании экономической эффективности общественного труда» [124]. Это ещё

раз подтверждает правильность сделанного ранее П. Игнатов- ским вывода: «…решая вопросы по оздоровлению политической обстановки в низовых звеньях народного хозяйства следует иметь в виду, что, пока на предприятиях не преодолено сведение экономики преимущественно к стоимостным результатам и оценкам, политика в хозяйствовании, хотим мы того или не хотим, отступает перед напором денежного оборота, денежного интереса…» [125].

Дело здесь, однако, не в денежных измерителях как таковых, а в выдвижении их на первый план, превращении их в самоцель, тогда как плодотворное использование товарно–денежных отношений, развивающее непосредственно общественный характер производства и ослабляющее товарность, предполагает, что денежные измерители должны служить лишь средством для осуществления общественных интересов. Дело в попытках отдельных лиц или коллективов поставить выше интересов общества интересы увеличения своего дохода (с какими бы показателями оно ни было связано), т. е. утвердить приоритет не всеобщих, общественных, а каких–либо особенных интересов. Такие попытки и порождают тенденцию к усилению товарности и ослаблению непосредственно общественного характера социалистического производства, как тенденцию, противоположную перерастанию социализма в полный коммунизм. Генеральная тенденция к усилению непосредственно общественной природы социализма и ослаблению товарности может быть осуществлена лишь благодаря тому, что в тех случаях, когда действия, порождённые общественными и иными интересами, приходят друг с другом в противоречие, это противоречие разрешается не за счёт ущемления общественных интересов, а посредством их первоочерёдного осуществления.

Вопрос о том, какая тенденция будет брать верх, — это, следовательно, вопрос о том, приоритет каких интересов — общественных или каких–либо иных — б удет осуществляться, станет ли на основе приоритета общественных экономических интересов укрепляться диалектическое единство общественных, коллективных и личных интересов или оно начнёт ослабевать вследствие попыток утвердить приоритет не общественных, а каких–либо иных интересов.

Борьба за разрешение противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью по линии усиления непосредственно общественного характера производства и ослабления товарности состоит, таким образом, в осуществлении приоритета общественных интересов во всей хозяйственной жизни. В этом прежде всего более конкретно выражается борьба за перерастание социализма в полный коммунизм.

Обеспечение приоритета общественных интересов как выражающих главное содержание личных интересов всех членов общества тождественно обеспечению реального функционирования общественной собственности и её дальнейшего развития. Приоритет иных интересов означал бы ослабление и подрыв общественной собственности. В Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии была заострена «такая актуальная проблема регулирования отношений социалистической собственности, как обеспечение безусловного приоритета общенародных интересов над интересами отраслей и регионов» [126].

Вопрос о приоритете интересов, разумеется, может вставать только потому, что в рамках единства, существующего в первой фазе коммунизма, сохраняются ещё и различия в интересах. В силу этого «там, где частичные устремления, даже законные и оправданные, начинают довлеть над общими интересами, там возникает угроза единству действий, общественной целостности» [127]. Например, «когда отношения хозяйственной самостоятельности приобретают самодовлеющий характер, интересы всего общественного производства отодвигаются на задний план, что фактически равнозначно превращению отдельных предприятий в групповых собственников» [128].

Неравноценность, неравносильность двух противоположных тенденций (одной — к ослаблению, другой — к усилению товарности), определяющую роль тенденции к усилению непосредственно общественного характера социалистического производства не следует понимать в том смысле, что приоритет общественных интересов осуществляется автоматически, сам собой, без борьбы. Нельзя понимать дело и таким образом, что борьба за приоритет общественных интересов, выражающих коренные интересы каждой социалистической личности, при всех условиях всегда победоносна. Это было бы упрощением. Однако объективно силы противоположных тенденций неравны. Поэтому, если борьба за усиление непосредственно общественной природы социализма, за приоритет общественных интересов развёртывается в полную силу и с использованием всех возможностей и преимуществ, данных социалистическим строем, тенденция к усилению непосредственно общественной природы социализма и ослаблению товарности непременно берёт верх. «Попытки отдельных лиц или групп утвердить свои интересы в ущерб общественным безнадёжны и исторически обречены; в конечном итоге они неизбежно будут искоренены и подавлены как чуждые глубинной сущности социалистических отношений» [129] .

Самоотверженный труд советских людей является прямым порождением и выражением непосредственно общественной природы социализма. Вырабатывающаяся у всё большей части населения привычка ставить общественные интересы выше личных никак не похожа поэтому на придуманное некоторыми теоретиками «стремление людей в массе своей к личной выгоде»[130] . Если бы было так, как пишет Д. С. Ципко, то построение полного коммунизма было бы неосуществимо. На место энергии коммунистического созидания пришло бы тогда полное безличие к делам общества. Опосредствование удовлетворения личных интересов удовлетворением общественных, выражающих передовое в личных интересах, делает трудящихся материально заинтересованными во всём ходе коммунистического строительства. Вот почему партией в качестве важнейшей и непреходящей ставится задача «обеспечивать приоритет общегосударственных интересов…» [131].

Эту задачу следует понимать с учётом того, что общественные интересы — н е какие–то надличностные интересы. Они тоже являются личными, но такими личными, следование которым обеспечивает наивысший общественный прогресс, общее благо всех членов общества, каждой социалистической личности. Если будет обеспечена реализация общественных интересов, то будут созданы условия и для свободного развития каждой индивидуальности, каждой личности. Обратное неверно, и партия вполне доказала это в своё время в полемике с анархистами, провозглашавшими, что «личность превыше всего» и что, освободив личность мы–де освободим и массу. Победила марксистская точка зрения, состоящая в том, что «масса превыше всего» и что, освободив массу, мы сделаем свободной и каждую личность.

Ослабление общественных интересов вызывает усиление товарности, стремление рассматривать развитие личности трудящегося не более как средство для роста личной собственности. Истинная же забота о всестороннем развития личности каждого члена общества без исключения предполагает приоритет общественных экономических интересов как экономическое условие реализации этой задачи.

Иногда, совершенно справедливо говоря о необходимости сочетания общественных, коллективных и личных интересов, пытаются тем не менее поставить под сомнение приоритет общественных интересов. Но ведь при социализме, как уже говорилось, имеются неантагонистические противоречия между общественными и коллективными, общественными и личными интересами, и они не могут себя не проявлять. В силу наличия этих противоречий вопрос стоит только так: либо приоритет личных (коллективных), либо приоритет общественных интересов. По тем вопросам развития хозяйства, которые в силу единства интересов решаются одинаково, какой бы из перечисленных интересов ни был поставлен во главу угла, проблема приоритета, разумеется, не возникает. Она возникает лишь тогда, когда требования, вытекающие из общественных, коллективных и личных интересов, не совпадают. В этих случаях неизбежно приходится решать вопрос о том, каким же интересам отдать предпочтение, первенство, приоритет. Характер собственности на средства производства определяет приоритетность интересов — в о главу угла в условиях общественной собственности ставятся общественные интересы. Система интересов является социалистической, когда «осуществляется их координация и субординация на базе коренных интересов народа» [132].

Другими словами, мало говорить о сочетании интересов или о правильном их сочетании. Надо отдавать себе отчёт в том, какое же их сочетание является правильным, т. е. соответствует природе социализма и задаче усиления непосредственно общественного характера социалистического производства. Активизация, гармонизация, оптимизация, согласование специфических интересов социальных групп, коллективов, личностей осуществляется на основе приоритета общественных интересов.

То, что выгодно обществу, выгодно каждому коллективу, каждому работнику, и в этом основа единства интересов при социализме. В то же время не всё, что выгодно какому–либо члену общества или данному коллективу, выгодно и обществу. Нередко бывает, что заработная плата работников, премии коллективам растут, а общество терпит ущерб. Так случается, например, когда премия зависит от прибыли, и предприятие с целью увеличения прибыли вместо нужных населению дешёвых продуктов выпускает дорогие, когда добиваются занижения планов или, наоборот, завышения цен, совершают приписки и т. д.

Благосостояние, удовлетворение нужд и интересов трудящихся будут тем выше, чем энергичнее и активнее будет вестись борьба с попытками подменить принцип первенства, приоритета общественных интересов принципом максимальной личной или узкогрупповой выгоды. Борьба эта лёгкой не является, так как «носители своекорыстных интересов способны приспосабливаться и маскироваться в любых условиях и даже находить себе оправдательные мотивы» [133].

В литературе иногда задача осуществления приоритета общественных интересов по отношению к коллективным и личным интересам подменяется внешне похожей задачей «согласовать, состыковать эти интересы, найти их равнодействующую, направленную на достижение народнохозяйственного оптимума интересов» [134]. Однако поиск равнодействующей интересов искажает суть партийной постановки проблемы. Искать «равнодействующую» интересов — значит отступать от общественных интересов, выражающих коренные интересы всех членов общества, пытаться обойти их приоритет, который в условиях социализма и означает действительный народнохозяйственный оптимум интересов. Редко, но встречаются и такие случаи, когда хозяйственникам от имени экономической науки внушается приоритетность локальных задач. П. Г. Олдак, например, писал: «Каждый регион (отрасль, производственное объединение, предприятие) стремится обеспечить первоочерёдность решения своих локальных проблем, что неизбежно порождает необходимость определения приоритетности локальных задач» [135]. В корне ошибочным является высказывание А. И. Левикова: «Нет ничего нелепее плоского утверждения, встречающегося порой, о том, что надо подчинять коллективные и личные интересы интересам общества» [136].

Как видим, планомерное осуществление приоритета общественных интересов происходит не без борьбы с попытками утвердить приоритет каких–либо иных интересов, причём приходится бороться не только с отступлениями от общественных интересов на практике, но и с попытками теоретически оправдать эти отступления, превратить их в правило, норму. Подтверждается тем самым то, что и тенденция к усилению товарности и ослаблению непосредственно общественного характера социалистического производства имеет не только своих носителей, но и теоретических выразителей, способных придать борьбе за усиление товарности сознательный характер. Отсюда следует, что для преодоления этой тенденции и осуществления тенденции к усилению непосредственно общественного характера социалистического производства борьба за приоритет общественных интересов должна быть более сознательной, более активной, более наступательной. Только при этом условии противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью будет разрешаться по линии перерастания социализма в полный коммунизм. Если борьба за планомерное осуществление приоритета общественных интересов развёрнута в полную силу, то тенденция к усилению непосредственно общественного характера социалистического производства и ослаблению товарности становится неодолимой.

Как было показано в предыдущей главе, социализм есть не нечто застывшее и неподвижное, а процесс борьбы за перерастание его в полный коммунизм. В настоящей главе мы выяснили, что борьба за перерастание социализма в полный коммунизм в более конкретном своём выражении есть борьба за планомерное осуществление приоритета общественных экономических интересов.

Борьба за планомерное осуществление приоритета общественных экономических интересов, в свою очередь, тоже должна получить свою конкретизацию. Для этого надо выяснить, что лежит в основе единства интересов членов социалистического общества, с чем связаны различия и противоречия в интересах, какие интересы и почему выступают в качестве общественных. Тогда борьба за планомерное осуществление приоритета общественных интересов будет представлена более содержательно.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. ПЛАНОМЕРНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ БОРЬБЫ ЗА РАЗВИТИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ СОЦИАЛИЗМА

ГЛАВА III. РУКОВОДСТВО ЭКОНОМИКОЙ СО СТОРОНЫ РАБОЧЕГО КЛАССА И ЕГО ПАРТИИ

3.1 Бесклассовая природа первой фазы коммунизма

Для решения проблем, поднимаемых в предшествующих главах, не требовалось специального рассмотрения вопроса о том, что понимается под экономическими интересами. Теперь в логическом развёртывании системы планомерного разрешения противоречий развития социализма мы достигли такого пункта, когда без указания на то, какое определение экономических интересов кладётся в основу дальнейшего движения, не обойтись, тем более что в литературе этот вопрос до сих пор является во многом дискуссионным. В то же время все согласны с тем, что интересы двигают жизнью народов и что в основе общественного развития лежит борьба за улучшение экономического положения. Обобщением этих бесспорных истин и является ленинское понимание экономических интересов.

При анализе категории «экономические интересы», проведённом автором совместно с Н. А. Моисеенко, было показано [137], что В. И. Лениным экономические интересы рассматривались как такая характеристика положения людей в системе производственных отношений, из которой видно, что им в силу этого положения объективно выгодно и в какой мере, т. е. в какой мере те или иные действия или изменения улучшают экономическое положение субъектов производственных отношений.

Обществу как целому объективно выгодно его наивысшее развитие, поэтому можно считать, что общественные экономические интересы — это интересы наивысшего общественного развития. Уничтожение антагонистических классов положило конец тому периоду человеческой истории, когда общественное развитие непосредственно вело к развитию только одного класса и совершалось за счёт эксплуатации другого. Характерное для социализма планомерное подчинение производства общественным интересам означает, что его основным принципом является, как указывал К. Маркс, «полное и свободное развитие каждого индивидуума» [138]. Ф. Энгельс писал, что с переходом к социализму станет реальным осуществить «возможность обеспечить всем членам общества путём общественного производства не только вполне достаточные и с каждым днём улучшающиеся материальные условия существования, но также полное свободное развитие и применение их физических и духовных способностей…» [139]. В. И. Ленин подчёркивал, что производство при социализме ведётся «для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развитии всех членов общества» [140]. В соответствии с этой вошедшей в новую редакцию Программы КПСС формулировкой партия будет и впредь делать все необходимое для неуклонного роста реальных доходов трудящихся и дальнейшего повышения благосостояния всех слоёв и социальных групп. Поставлена задача добиться качественных изменений во всех существенных сторонах жизни общества и его членов.

Подчинить производство общественным интересам вовсе не означает подчинить общественным интересам только выпуск продуктов. Ведь «производство есть присвоение индивидом предметов природы в рамках определённой формы общества и посредством неё» [141]. А присвоение — это превращение в свою жизнедеятельность (присвоить что–либо означает сделать его моментом своей жизнедеятельности) [142]. Так что в производстве надо различать не только объективизацию в виде производимых продуктов сущностных сил человека (опредмечивание), но и превращение этих продуктов в процессе потребления в момент жизнедеятельности человека (распредмечивание). Без распредмечивания нет процесса производства, нет воспроизводства. Общественным интересам необходимо подчинить не только процесс опредмечивания индивидом своих жизненных сил, которым нередко ограничивают производство, но и процесс распредмечивания, т. е. процесс распределения и потребления материальных благ. Только если оба эти процесса как моменты единого процесса производства подчиняются цели обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, можно считать, что этой цели подчиняется производство, взятое во всей полноте своих определений.

Не увеличение вещественного богатства как результат опредмечивания сущностных сил человека, а развитие самих этих сил на базе роста вещественного богатства — вот что отличает коммунистический способ производства. Классики марксизма- ленинизма подчёркивали, что «в буржуазном обществе живой труд есть лишь средство увеличивать накопленный труд. В коммунистическом обществе накопленный труд — это лишь средство расширять, обогащать, облегчать жизненный процесс рабочих» [143]. Коммунистическое общество «производит, как свою постоянную действительность, человека со всем этим богатством его существа, производит богатого и всестороннего, глубокого во всех его чувствах и восприятиях человека» [144].

В условиях коммунистического производства действительно реализуются «призвание, назначение, задача всякого человека — всесторонне развивать все свои способности…» [145]. Благодаря планомерному подчинению производства общественным интересам эта задача перестаёт быть только идеалом. Сбывается предвидение классиков марксизма–ленинизма: «Всестороннее проявление индивида лишь тогда перестанет представляться как идеал, как призвание и т. д., когда воздействие внешнего мира, вызывающее у индивида действительное развитие его задатков, будет взято под контроль самих индивидов, как этого хотят коммунисты» [146]. Реализуется то, о чём Ф. Энгельс писал ещё в «Принципах коммунизма»: «…общество, организованное на коммунистических началах, даст возможность своим членам всесторонне применять свои всесторонне развитые способности» [147].

Поскольку производство планомерно подчиняется задаче обес печения полного благосостояния и свободного всестороннего развития именно всех членов общества и в этом состоит основной экономический закон социализма, постольку все члены общества имеют равное экономическое положение. Социализм характеризуется прежде всего как строй социального равенства. Такое понимание социализма соответствует установкам XXVII съезда КПСС. «Общекоммунистические начала системы социалистических общественных отношений, конкретно проанализированные в документах съезда, — общенародная собственность на средства производства… всеобщее социально–экономическое равенство и ряд других — определяют роль социализма как фазы, как исторической ступени коммунистического способа производства» [148].

Заметим, что вопрос о социальном равенстве или неравенстве, вопреки ещё не полностью изжитым представлениям, — это прежде всего политико–экономический вопрос. За непонимание этого В. И. Ленин едко высмеивал «легального марксиста» П. Струве: «Политическая экономия пусть занимается трюизмами и схоластикой, да бессмысленной погоней за фактиками… а вопрос о „социальных неравенствах“ пусть отойдёт в более безопасную область социолого–юридических рассуждений: там, в этой области, легче „отделаться“ от этих неприятных вопросов» [149].

Экономическое равенство членов социалистического общества определяет единство их экономических интересов. Поскольку производство закономерно развивается в целях обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, постольку всем им без исключения объективно выгодно развитие общественного производства, перерастание социалистического производства в полностью коммунистическое.

В марксизме–ленинизме требование равенства понимается в смысле уничтожения классов. Ещё в документах I Интернационала подчёркивалось: «Не уравнение классов — бессмыслица, на деле неосуществимая, — а, наоборот, уничтожение классов — вот подлинная тайна пролетарского движения, являющаяся великой целью Международного Товарищества Рабочих» [150]. В. И. Ленин указывал, что понятие социального равенства имеет конкретно–исторический характер. Критикуя абстрактную, вне- историческую постановку вопроса, В. И. Ленин отмечал: «Общие фразы о свободе, равенстве, демократии на деле равносильны слепому повторению понятий, являющихся слепком с отношений товарного производства» [151]. Социалистическая постановка вопроса о равенстве — принципиально иная. «Энгельс давно разъяснил в „Анти–Дюринге“, что понятие равенства, будучи слепком с отношений товарного производства, превращается в предрассудок, если не понимать равенства в смысле уничтожения классов» [152]. При этом В. И. Ленин имел в вид следующие слова Ф. Энгельса: «…действительное содержание пролетарского требования равенства сводится к требованию уничтожения классов. Всякое требование равенства, идущее дальше этого, неизбежно приводит к нелепости» [153].

Реализация общественной собственности на средства производства в планомерном подчинении всей экономики общественным интересам, уничтожив характерную для классового общества противоположность интересов, превратила каждого члена общества в работника единого всенародного синдиката. Соответственно и форма распределения стала, по выражению К. Маркса, такой, которая «не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие…» [154]. Если в соответствии с известным ленинским положением о классах принять, что классы — «это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определённом укладе общественного хозяйства» [155], то в этом смысле правильным будет утверждать, что по окончании переходного периода мы уже имеем дело с бесклассовым обществом, хотя и в первой его фазе. «В ленинском теоретическом наследии содержится, — отмечает М. Н. Руткевич, — научно обоснованное разграничение социалистического бесклассового общества, при котором ещё не полностью преодолена социальная неоднородность, поскольку распределение совершается по труду, и полного „уничтожения классов“ как более далёкой цели коммунистического строительства, достижение которой означает преодоление всех корней и рецидивов социально–классовых различий, достижение полной социальной однородности» [156].

В Программе КПСС (новая редакция) подчёркивается: «Коммунизм — это бесклассовый общественный строй…» [157]. Будучи первой фазой бесклассового коммунистического общества, т. е. бесклассовым обществом в первой фазе, социализм не может рассматриваться как классовое общество. Нельзя поэтому согласиться с утверждением о том, что социализм — это классовое общество. Революционный переход от классового к бесклассовому обществу происходит не по пути от неполного к полному коммунизму, а в процессе перехода от капитализма к социализму. Не случайно поэтому в документах нашей партии ещё в 30‑е годы речь шла о бесклассовом социалистическом обществе. Например, в Отчётном докладе ЦК ВКП(б) XVII съезду партии ставился вопрос «о построении бесклассового социалистического общества» [158] .

Понимание бесклассовой природы социализма как первой фазы бесклассового коммунистического общества имеет место и в литературе последнего времени. А. И. Юдкин писал, например: «В социалистическом обществе нет классов или социальных групп, занимающих противоположные позиции в общественном производстве и непримиримых по своим интересам. По своей генетической основе и коренной природе социалистическое общество является бесклассовым обществом (остатки классовых различий как результат недостаточного развития нового способа производства не могут поколебать данного вывода), т. е. обществом, однородным по своей социальной структуре»[159] .

Мы бы сделали ошибку, если бы считали, что с построением социализма классы были уничтожены не в главном и основном, а во второстепенном и несущественном. Это значило бы не признавать тот непреложный факт, что с победой социализма в главном и основном было достигнуто социальное единство общества. Бесклассовое общество в первой его фазе никак нельзя считать классовым обществом и потому, что социализм — это коммунизм, который развивается на собственной основе, и нет двух разных способов производства — классового социализма и бесклассового коммунизма, а есть две фазы одного бесклассового коммунистического общества.

Другое дело, что, выходя из классового общества, коммунистическое бесклассовое общество на первых порах не может не нести на себе следов этого выхождения. В. И. Ленин писал, что это неизбежно, «пока полностью не укрепилось, не упрочилось, не развилось на своей собственной основе бесклассовое общество…» [160].

Поэтому с диалектической точки зрения положение о том, что социализм — бесклассовое общество, является правильным, достоверным, но не вполне истинным, отражающим только одну сторону социализма — социализм как целое. Этим положением о бесклассовой природе первой фазы коммунизма не выражено то обстоятельство, что коммунизм в первой своей фазе содержит в себе отрицание самого себя как момент, связанный с его выхождением из капитализма. Социалистическое бесклассовое общество поэтому должно быть рассмотрено и с этой своей стороны, что составляет задачу следующего параграфа.

3.2 Классовость при социализме

Хорошо известно, что «политическая экономия имеет дело не с вещами, а с отношениями между людьми и в конечном счёте между классами…» [161]. Научный смысл учёта классового деления общества в пределах той или иной общественно–экономической формации марксизм–ленинизм видит в том, чтобы «действия „живых личностей“ в пределах каждой такой общественно–экономической формации, действия, бесконечно разнообразные и, казалось, не поддающиеся никакой систематизации, были обобщены и сведены к действиям групп личностей, различавшихся между собой по роли, которую они играли в системе производственных отношений, по условиям производства и, следовательно, по условиям их жизненной обстановки, по тем интересам, которые определялись этой обстановкой, — одним словом, к действиям классов, борьба которых определяла развитие общества» [162].

При социализме нет уже антагонистических классов, ведущих между собой классовую борьбу. Как фаза бесклассового коммунистического общества, социализм есть также бесклассовое общество. Но это такое бесклассовое общество, которое выходит из классового общества и не может поэтому не нести на себе отпечатка классовости. Антагонистических классов уже нет, но классы полностью ещё не уничтожены.

Для полного уничтожения классов надо уничтожить разделение между людьми не только по отношению к средствам производства, но и по всем другим классообразующим признакам. Нужно достичь такого развития общества, когда не будет больше групп людей, различающихся ещё и «по их месту в исторически определённой системе общественного производства… по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают» [163]. Вот почему «для полного уничтожения классов надо уничтожить, — подчёркивал В. И. Ленин, — …как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда» [164]. В соответствии с этим Программа КПСС (новая редакция) предусматривает «преодоление существенных различий между умственным и физическим трудом, городом и деревней…» [165].

Различия между городом и деревней касаются всех сторон жизни, начиная от условий труда и его оплаты и кончая благоустройством жилого фонда, уровнем бытового обслуживания населения, обеспечения медицинскими услугами и возможностями культурного развития. Если взять за показатель социальных различий свободное время, которое К. Маркс считал мерилом действительного общественного богатства и его обобщающей характеристикой, поскольку свободное время есть время для «свободного развития [166], то различия между городом и деревней представляются весьма существенными. В городе у мужчин, занятых в промышленности (рабочих и служащих), фонд свободного времени, согласно обследованию, проведённому в 1985 г., составляет в рабочий день 4 ч 3 мин, в выходной — 9 ч 14 мин, у колхозников — соответственно лишь 3 ч 26 мин и 7 ч 23 мин; у женщин в городе — 2 ч 24 мин и 6 ч 32 мин, а у колхозниц — л ишь 1 ч 57 мин и 4 ч 54 мин [167].

Различия между людьми физического и умственного труда в меньшей мере касаются социально–бытовой и культурной сферы, хотя и здесь они существенны прежде всего в силу их различной роли в общественной организации труда и различий во времени, которое общество вследствие этого затрачивает на их развитие в процессе профессиональной подготовки. Имеются различия также в размерах и способах получения той доли общественного богатства, которой располагают представители физического и умственного труда. Так, в 1984 г. заработная плата ИТР превышала заработную плату рабочих на 11% [168]. В то же время у целого ряда категорий служащих средняя заработная плата ниже, чем средняя заработная плата рабочих. Имеются различия и в использовании общественных фондов потребления. Но самые существенные различия заключаются в условиях труда, т. е. в тех жизненных условиях, в которых люди, занятые физическим и умственным трудом, выполняют свою главную общественную функцию. Недаром В. И. Ленин подчёркивал, что «„формулы“ настоящего коммунизма отличаются от пышного, ухищрённого, торжественного фразёрства… именно тем, что они сводят все к условиям труда» [169].

Преодолеть различия в условиях труда можно, лишь осуществив намеченные в соответствии с новой редакцией Программы КПСС крупные преобразования в производительных силах, которые сделают творческим, интеллектуализируют труд всех членов общества. Немалую роль должно сыграть и более активное использование закона перемены труда. Имеющееся неравенство в условиях труда будет преодолено путём не только изменений условий труда рабочих, но и коренного преобразования труда вообще, которое в первую очередь и в наибольшей мере затронет именно рабочих. В соответствии с утверждённой на XXVII съезде новой редакцией Программы КПСС «будет последовательно проводиться линия на значительное уменьшение ручного труда, существенное сокращение, а в перспективе — ликвидацию монотонного, тяжёлого физического и малоквалифицированного труда, обеспечение здоровых санитарно–гигиенических условий и внедрение совершенной техники безопасности, устраняющих производственный травматизм и профессиональные заболевания» [170]. Чтобы осуществить эту линию, необходимо обеспечить решение следующих взаимосвязанных задач, важность и сложность которых ни в коей мере нельзя преуменьшать.

1. Снижение удельного веса ручного труда. Ручным трудом сейчас занято около 50 млн человек: примерно ⅓ рабочих в промышленности, более половины — в строительстве, ¾ — в сельском хозяйстве [171]. Несмотря на предпринимаемые меры, доля рабочих, занятых ручным трудом, сокращается все ещё недостаточно быстро. В 1982 г. численность рабочих, занятых ручным трудом в промышленности (без ремонтников и наладчиков), сократилась по сравнению с 1979 г. более чем на 5%. До 1979 г. их численность не уменьшалась, снижался только удельный вес этих рабочих в общей численности рабочих: до 1979 г. — на 0,4 пункта в год, а с 1979 г. — ежегодно по 0,9 пункта [172]. Стоит задача резко ускорить этот процесс и к 2000 году снизить долю ручного труда в производственной сфере до 15–20% [173].

2. Обеспечение нормальной интенсивности труда, сокращение монотонного и тяжёлого физического труда. Как правило, с ростом интенсивности растут затраты рабочей силы в единицу времени, а за определёнными пределами этот рост становится прогрессирующим. Вот почему охрана труда в социалистических странах предусматривает определённые пределы интенсивности. Высокой интенсивностью труда особо отличается конвейерное производство, для которого характерны вынужденный темп работы, определяемый скоростью движения конвейерной ленты, и монотонность. Важнейший путь решения этой проблемы — переход к гибким автоматизированным производствам. Отмечая в своём докладе XXVII съезду КПСС «Об основных направлениях экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и на период до 2000 года», что партией «приоритетное значение придаётся решению социальных проблем в сфере труда — главной сфере деятельности человека», Н. И. Рыжков подчеркнул, что «в первую очередь предстоит существенно сократить тяжёлые, монотонные работы» [174]. Это одна из важнейших и ближайших социальных целей ускорения научно–технического прогресса.

3. Изменение содержания труда. Исходя из того, что «качественные сдвиги в социальной сфере невозможны без глубоких преобразований в содержании труда» [175], необходимо обеспечить не только сокращение доли однообразного, малоквалифицированного ручного труда, но и всемерное увеличение в труде элементов творчества. Труд с низким содержанием творческих элементов мало содействует разностороннему развитию человека. Задача же состоит в том, чтобы «частичного рабочего, простого носителя известной частичной общественной функции, заменить всесторонне развитым индивидуумом, для которого различные общественные функции суть сменяющие друг друга способы жизнедеятельности» [176]. Переход на основе научно–технического прогресса всё большего числа рабочих ко всё более и более квалифицированному труду связан с ростом образовательного уровня и профессиональных знаний работающих и будет способствовать решению задачи всестороннего развития всех членов общества. Неслучайно партия особое значение на современном этапе «придаёт усилению творческого содержания и коллективистского характера труда, повышению его культуры, поощрению высококвалифицированной и высокопродуктивной работы на благо общества. Все это будет способствовать постепенному превращению труда в первую жизненную потребность каждого советского человека» [177].

4. Обеспечение здоровых санитарно–гигиенических условий. Решение этой задачи предполагает защиту работников от различных вредных воздействий (запылённости, задымлённости, загазованности атмосферы и загрязнённости производственных помещений, влияния высоких и низких температур, электромагнитных излучений и статического электричества, шума и вибраций, недостаточной освещённости и т. д.), внедрение совершенной техники, облегчающей труд и делающей его полностью безопасным, создание нормального режима труда и отдыха. Всё это ведёт к устранению профессиональных заболеваний и производственного травматизма, оказывающих отрицательное влияние на саму способность человека к труду. В связи с этим следует рассматривать и актуальную проблему повышения коэффициента сменности как необходимого условия улучшения использования оборудования и повышения производительности труда. Хотя до сих пор коэффициент сменности в промышленности значительно меньше двух, отдельные хозяйственники, не использовав сполна возможностей перехода на двухсменную работу, без нужды прибегают к ночным сменам, а с этими сменами, нарушающими привычный режим труда и отдыха работающих, связано, как известно, повышение коэффициента травматизма. Ниже в третью смену, чем в совершенно недостаточно используемую вторую [178], и производительность труда. Очевидно, что решение проблемы заключается не только в создании более благоприятных условий труда для работающих в ночную смену, но прежде всего в ускорении научно–технического прогресса, внедрении наиболее совершенного оборудования, основанного на комплексной автоматизации и роботизации и на технологии, позволяющей организовать круглосуточную (там, где в этом есть необходимость) работу цехов и участков при максимально сокращённом количестве обслуживающего персонала, особенно в ночное время.

5. Организация ритмичной работы как одно из условий сокращения нерациональных затрат рабочей силы. Различные организационные неполадки, нарушая трудовой ритм, приводят к излишнему утомлению рабочих. Бытует мнение, что простои дают возможность отдыхать. Однако данные физиологии говорят об обратном: простои ускоряют и углубляют утомляемость, усиливают усталость рабочих. К тому же их потом нередко пытаются компенсировать сверхурочными работами. В Минтекстильпроме РСФСР, например, 14 млн человеко–часов потерь рабочего времени в 1983 г. были компенсированы 17 млн человеко–часов сверхурочных работ [179].

6. Уменьшение продолжительности рабочего времени. Оно осуществляется за счёт исключения случаев отмены трудящимся выходных дней, снижения до минимума сверхурочных работ и понижения самого этого минимума, сокращения рабочего дня и продолжительности рабочей недели, увеличения длительности отпусков. В Программе КПСС (новая редакция) говорится: «Интенсификация, повышение эффективности производства и производительности труда в перспективе откроют новые возможности для сокращения рабочего дня, увеличения продолжительности оплачиваемых отпусков» [180].

Поскольку условия труда — это условия, в которых люди выполняют свою главную функцию в соответствии с их местом в исторически определённой системе общественного производства, постольку преобразование этих условий составляет важнейшую часть задачи полного уничтожения классов.

Широко распространено представление о том, что уничтожение классов сводится просто к уничтожению различий между рабочими и колхозниками. Если бы это было так, то для уничтожения классов достаточно было бы всех колхозников перевести в работников совхозов. Однако эта мера, не являющаяся сегодня экономически невозможной, тем не менее не привела бы к уничтожению классов. Из общества продолжал бы выделяться один класс — рабочий. Для полного же уничтожения классов необходимо, чтобы в обществе не было ни одного класса.

Процесс уничтожения классов, утверждение общества без классов произойдёт «в исторических рамках первой, социалистической фазы коммунистической формации» [181]. Полное завершение этого процесса будет означать переход к полному коммунизму. В. И. Ленин указывал: «Мы не можем уничтожить различия между классами до полного введения коммунизма» [182].

Какие же этапы должно пройти общество на пути полного уничтожения классов?

Первый этап — это уничтожение антагонистических классов в ходе социалистического строительства. В нашей стране он завершился к середине 30‑х годов с построением основ социалистического общества. Тем самым была построена первая фаза бесклассового общества, но деление на классы было уничтожено не полностью.

Следующим этапом на пути полного уничтожения классов может явиться постепенное превращение колхозников в работников государственных предприятий. По завершении этого этапа общество будет состоять из рабочего класса и интеллигенции. Но поскольку, как уже приходилось отмечать, «различия между рабочим классом и интеллигенцией — э то различия между классом и неклассом, т. е. всё ещё классовые различия» [183], постольку и в рассматриваемом случае можно говорить об уничтожении классов лишь в главном и основном.

Для полного же уничтожения классов необходимо добиться того, чтобы в обществе не оставалось больших социальных групп, отличающихся хотя бы по одному из классообразующих признаков, т. е. нужно уничтожить саму основу деления общества на классы. А что составляет эту основу? «…В основе деления на классы, указывал Ф. Энгельс, — лежит закон разделения труда» [184]. Анализируя роль разделения труда в образовании классов, К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «…производительная сила, общественное состояние и сознание — могут и должны вступить в противоречие друг с другом, ибо разделение труда делает возможным — более того: действительным, — что духовная и материальная деятельность, наслаждение и труд, производство и потребление выпадают на долю различных, индивидов; добиться того, чтобы они не вступали друг с другом в противоречие, возможно только путём устранения разделения труда» [185]. Вот почему В. И. Ленин указывал на необходимость постепенно «переходить к уничтожению разделения труда между людьми, к воспитанию, обучению и подготовке всесторонне развитых и всесторонне подготовленных людей, людей, которые умеют всё делать. К этому коммунизм идёт, должен идти и придёт, но только через долгий ряд лет» [186]. В Программе КПСС (новая редакция) говорится: «В результате окончательного преодоления остатков старого разделения труда и связанных с ним существенных социальных различий будет завершён процесс формирования социально однородного общества» [187].

Речь, разумеется, идёт не о том, что исчезнет технологическое разделение труда. Однако отсюда вовсе не следует, что посредством изменения условий труда, и особенно посредством сокращения его продолжительности, невозможно добиться того, чтобы работник не был прикован всю жизнь к одному виду деятельности, не будучи способным исполнять другие виды работ, развивать другие свои способности. Нужно добиться того, чтобы вид деятельности, которым работник занимается в силу профессионального разделения труда, не определял всецело характер и способ развития работника. Задача состоит в том, чтобы на основе дальнейшего развития технологического разделения труда уничтожить разделение труда между людьми. Для этого, в частности, нужно увеличить свободное время как время для свободного развития, развить инициативу и участие трудящихся в управлении, соединить в деятельности каждого управленческий и исполнительский труд. На XXVII съезде КПСС отмечалось, что уже в современных условиях «управление не может быть привилегией узкого круга профессионалов» [188].

К. Маркс учил, что «с уничтожением классовых различий само собой исчезнет и всякое вытекающее из них социальное и политическое неравенство» [189]. Сохранение же различий в экономическом положении членов социалистического общества, в том числе по размерам и способам получения той доли общественного богатства, которой они располагают, является одним из выражений неполного уничтожения классов.

Единство и различия в экономическом положении субъектов производственных отношений проявляются как единство и различия в их экономических интересах. В основе противоречивости экономических интересов лежит противоречивость экономического положения. Раз при социализме сохраняются различия в экономическом положении классов и слоёв, следовательно, сохраняются различия и в экономических интересах. На XXVII съезде КПСС подчёркивалось: «Политика даёт нужные результаты, когда она строится на точном учёте интересов классов, социальных групп, личности» [190].

Классом, созидающим социалистическое общество, является рабочий класс. В ходе его борьбы за победу социализма сформировались социалистический класс колхозного крестьянства и социалистическая интеллигенция. Они также коренным образом заинтересованы в дальнейшем движении к полному коммунизму. Различия же в их интересах касаются лишь степени и последовательности этой заинтересованности. Поскольку при переходе от неполного к полному коммунизму у людей физического труда важнейшие жизненные условия — условия труда (а с ними и экономическое положение в целом) изменяются в наибольшей степени, постольку рабочий класс и колхозное крестьянство в построении полного коммунизма заинтересованы в наивысшей мере. Но их коренные интересы отличаются от коренных интересов интеллигенции лишь по степени заинтересованности, а не по направленности. В то же время по сравнению с колхозным крестьянством рабочий класс, связанный с высшей формой общественной собственности, имеет меньше интересов, вступающих в противоречие с его коренными интересами, причём в противоречие менее сильное. Это означает, что рабочий класс наиболее полно и последовательно заинтересован в построении коммунизма. Его коренные интересы поэтому суть интересы наивысшего общественного развития — общественные интересы. М. С. Горбачёв подчёркивал, что цементирующей основой социализма «выступают интересы рабочего класса, который останется ведущей силой общества вплоть до полного преодоления классовых различий» [191]. Отсюда следует, в частности, что «критерием социальной справедливости должны быть всегда интересы прежде всего рабочего класса» [192].

Итак, в первой фазе коммунизма общественные интересы имеют классовый характер, они суть интересы рабочего класса. Главное содержание их состоит в необходимости полностью уничтожить классы. Рабочий класс является непосредственным носителем общественных интересов, хотя не все его интересы, а лишь коренные являются общественными интересами. Коренные интересы колхозного крестьянства совпадают с общественными и по направлению, и по степени заинтересованности. Коренные интересы социалистической интеллигенции однонаправлены с общественными и отличаются от них только степенью заинтересованности. Антагонизм интересов уничтожен, различия имеются лишь в рамках единства, но само оно носит классовый характер. Единство интересов всех классов и слоёв при социализме складывается на основе коренных интересов рабочего класса, выступающих в качестве общественных интересов. Узкоклассовыми они не являются ещё и потому, что рабочий класс не может улучшить своего экономического положения, не улучшив положения колхозного крестьянства и интеллигенции, поэтому он — выразитель их коренных интересов. В Программе КПСС (новая редакция) подчёркивается, что рабочий класс «выражает не только свои классовые интересы, но и интересы всех трудящихся» [193]. Полное уничтожение классов состоит в переходе всех трудящихся «на объективные позиции рабочего класса, в их уподоблении рабочему классу, взятому в определяющих тенденциях его развития» [194].

Сохранение классовых различий, очевидно, есть отрицание бесклассовой природы первой фазы коммунизма, специфическое именно для социализма. Это отрицание, связанное с выхождением нового общества из классового, буржуазного, является собственным отрицательным моментом социализма. Его бесклассовая природа и ещё не полностью преодолённое деление общества на классы в нём противоположны друг другу и в то же время находятся в единстве. Это единство есть единство противоположностей — противоречие.

Таким образом, противоречие экономических интересов связано с противоречием между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе. Это противоречие В. И. Ленин выражал гениальной формулой — «социализм есть уничтожение классов» [195], в которой социализм и классы противополагаются друг другу в единстве друг с другом. В ней подчёркивается и бесклассовая природа социализма, и противоположность социализма ещё не изжитому делению общества на классы, причём деление общества на классы представлено как противоположный социализму, но его собственный момент.

Каким образом разрешается данное противоречие, предстоит рассмотреть в следующем параграфе, где единство противоположностей, которое пока есть единство в себе, будет представлено как единство борющихся противоположностей и тем самым положено как их внутреннее единство.

3.3 Партия рабочего класса в разрешении противоречия между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе

Как и всякое противоречие, противоречие между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе есть единство противоположностей. Единство означает здесь, с одной стороны, что социализм — не только бесклассовое общество, а бесклассовое общество с отрицанием бесклассовости, и, с другой стороны, что классы при социализме существуют как классы лишь в своём отрицании, как уничтожающиеся классы. Следовательно, единство, выражаемое формулой «социализм есть уничтожение классов», — это единство борющихся противоположностей.

С борьбой между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе связаны противоположные тенденции в социальноэкономической жизни социалистического общества. Рассмотрим стороны этой борьбы.

Из борьбы за уничтожение деления общества на классы вытекает тенденция к полному уничтожению классов и ликвидации на этой основе всякого социального неравенства. Поскольку наиболее полно и последовательно заинтересованным в доведении борьбы за уничтожение классов до полной победы является рабочий класс, он выступает главным носителем этой тенденции, решающей силой в борьбе за перерастание социализма в полный коммунизм, которую ведут все классы и слои социалистического общества. «Жизнь подтверждает, — говорится в новой редакции Программы КПСС, — м арксистско–ленинское положение о повышении роли рабочего класса в обществе» [196].

Из борьбы противоположной стороны рассматриваемого противоречия вытекает тенденция, противоположная тенденции к полному уничтожению классов, а именно тенденция к закреплению и усилению социального неравенства. Необходимость «с чётких классовых позиций оценивать общественные явления» [197] требует и этой тенденции дать классовую оценку. При социализме нет класса или слоя, который был бы коренным образом заинтересован в её осуществлении. Тенденция к закреплению и усилению социального неравенства порождается попытками некоторых членов общества ставить во главу угла своей деятельности не общественные, а какие–либо иные экономические интересы, прежде всего интересы личного обогащения, и составляющие эту тенденцию действия носят, по существу, мелкобуржуазный характер.

Мелкобуржуазностью при социализме, когда класс мелкой буржуазии, т. е. класс мелких хозяйчиков, работающих на рынок, для обмена, уже отошёл в прошлое, может считаться определённая линия экономического поведения тех членов общества, которые, хотя и не эксплуатируют чужого труда, не спекулируют и не воруют, но во главу угла ставят не общее благо всех трудящихся, а увеличение своей личной собственности. Поскольку труд рассматривается ими лишь как средство получить от общества побольше материальных благ и они трудятся как бы для обмена, такое отношение к труду, социалистическому обществу является потребительским, мещанским, мелкобуржуазным.

На борьбу с проявлениями мелкобуржуазности КПСС нацеливает каждого коммуниста, каждого советского человека, рассматривая её как составную часть борьбы за коммунизм. Сами собой и сами по себе эти проявления не отмирают, поскольку имеют своих носителей, выразителей и активных проводников, тормозящих коммунистическое строительство.

На практике люди, заражённые мелкобуржуазностью, объективно действуют против общественной собственности. Причём действуют они активно, наступательно и нередко даже организованно, соединяя усилия представителей «своего круга» во всех сферах общественной жизни в борьбе за усиление своего влияния. «Сегодня мы должны признать, — говорилось на ХXVII съезде КПСС, — что вследствие ослабления контроля и ряда других причин обозначились группы людей с отчётливо выраженными собственническими устремлениями, с пренебрежительным отношением к общественным интересам» [198].

Чтобы побеждать, подавлять и вытеснять мелкобуржуазные тенденции, нужна сознательная, планомерная, организованная борьба со всеми многообразными явлениями мелкобуржуазного характера, такими как вещизм, рвачество, недисциплинированность, пьянство, карьеризм, бюрократизм, ведомственность, местничество, кумовство и др. Партия «призывает коммунистов, всех трудящихся к бескомпромиссной борьбе с этими рецидивами мелкобуржуазности…» [199].

Важно иметь в виду, что «борьба с частнособственническими тенденциями — борьба политическая, классовая, а стало быть не терпящая пассивности» [200]. Сложность её, как верно заметил Н. И. Удовенко, обусловливается тем, что мелкобуржуазные поползновения «с развитием общества принимают всё более скрытый, а стало быть, всё более лицемерный характер, но на деле определяют поведение некоторой части людей, враждебное принципу коллективизма. Степень враждебности мелкобуржуазных проявлений делу социализма различна, но одно неизменно: борьба с ними есть в конечном счёте борьба классовая» [201]. И эта «борьба с мелкобуржуазными, частнособственническими тенденциями, носящая классовый характер, пронизывает все общественные 2

отношения при социализме».

При социализме нет класса или слоя, в коренных интересах которого было бы движение вспять. Однако полное социальное равенство, прежде всего по условиям труда и распределению материальных благ, ещё не достигнуто, и у каждого члена социалистического общества в системе его экономических интересов наряду с коренными интересами, направленными на построение полного коммунизма, есть и противоречащие им, связанные с таким сохранением или улучшением экономического положения данного лица, которое идёт в ущерб другим членам общества. Кроме того, пока сохраняются классы и слои, пока не полностью изжито социально–экономическое неравенство, не может быть одинаковой степень заинтересованности в осуществлении коммунистических преобразований. На почве выдвижения во главу угла не общественных, а каких–либо иных интересов и возникают мелкобуржуазные отклонения от социализма.

Борьба с мелкобуржуазностью при социализме не похожа на классовую борьбу в переходный период, которую вели антагонистические классы. Теперь нет ни одного класса или социального слоя, противостоящего рабочему классу в борьбе за коммунизм. Поэтому, во–первых, борьба ведётся не против какого–нибудь класса или слоя, а за освобождение представителей всех слоёв и классов, всех трудящихся от мелкобуржуазных пережитков. Во–вторых, эта борьба носит всенародный характер. Тот, кто отстаивает мелкобуржуазные позиции, вступает в индивидуальный антагонизм со всем социалистическим обществом. К. Маркс не исключал возможности такой ситуации. В предисловии к работе «К критике политической экономии» он писал: «Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства, антагонистической не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни индивидуумов» [202].

Конфликты и столкновения, которые имеют место при социализме, являются выражением индивидуального антагонизма, а не антагонистических экономических противоречий, которые характеризуются тем, что порождают антагонизм с необходимостью. Антагонистическими в социально–экономическом смысле называются противоречия, стороны которых представлены социальными группами, коренные экономические интересы которых противоположны. При социализме же существует единство коренных интересов всех членов общества на основе общественных интересов, и стать носителем негативной тенденции можно лишь вопреки этим интересам, ставя во главу угла какие–либо иные интересы. Негативная тенденция при социализме не персонифицируется, следовательно, в экономических субъектах в том смысле, что она не вытекает непосредственно из их коренных экономических интересов. Она складывается из действий лиц, отступающих от общественных экономических интересов (в свою очередь выражающих коренные интересы каждого члена общества), из попыток противопоставления личных интересов общественным. Наличие носителей и активных проводников негативной тенденции, острота противоречия — вовсе не довод для того, чтобы объявить это противоречие антагонистическим. В свою очередь, признание неантагонистического характера противоречий социализма отнюдь не равнозначно поддержке чуждой материалистической диалектике концепции бесконфликтности. Необходимо учитывать, что «в ходе развития социалистического общества неантагонистические противоречия всегда разрешаются путём борьбы противоположностей, чему предшествует такая фаза движения противоречий, на которой они обостряются» [203].

Конфликты возникают на почве отстаивания противоположных тенденций. При этом следует иметь в виду неравносильность тенденций, связанных с противоречием между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе. Поскольку социализм как развивающееся целое по своей природе есть бесклассовое общество, призванное обеспечить полное уничтожение классов, постольку тенденция к ликвидации социального неравенства есть генеральная тенденция развития социализма и перерастания его в полный коммунизм. По тому, насколько сократилось социальное неравенство, насколько сблизились условия жизни рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции, жителей города и деревни, людей физического и умственного труда, мы и должны судить в первую очередь о развитости социализма, о том, как идёт перерастание социалистических производственных отношений в производственные отношения полного коммунизма.

Тенденция к полному уничтожению классов реализуется через преодоление противоположной тенденции. Действительное историческое движение социализма есть во всякий момент результат борьбы генеральной тенденции к полному уничтожению классов, главным носителем которой выступает рабочий класс, с противоположной тенденцией, поддерживаемой мелкобуржуазными стремлениями утвердить приоритет не всеобщих, общественных, а каких–либо особенных интересов. Социализм есть борьба трудящихся во главе с рабочим классом, направленная на уничтожение всякого социального неравенства, с мелкобуржуазными попытками затормозить или обернуть вспять процесс полного уничтожения классов. «Социализм, — писал В. И. Ленин, — н е готовая система, которой будет облагодетельствовано человечество. Социализм есть классовая борьба теперешнего пролетариата, идущего от одной цели сегодня к другой завтра во имя своей коренной цели, приближаясь к ней с каждым днём» [204]. В литературе отмечалось, что «борьба социалистического и антисоциалистического и в условиях зрелого социализма — это проявление классовой борьбы» [205]. Конечная цель этой борьбы — полное уничтожение классов. В. И. Ленин подчёркивал: «Наша цель, как цель всемирного социализма, есть уничтожение классов… мы начали решительно бороться и продолжим борьбу за полное уничтожение классов» [206].

Борьба за планомерное осуществление приоритета общественных интересов, следовательно, классово определена. Субъектом управления этой борьбой, как на этапе строительства социализма, так и на всём пути перерастания социализма в полный коммунизм, является непосредственный носитель общественных интересов рабочий класс. В. И. Ленин писал: «…только определённый класс, именно городские и вообще фабрично–заводские, промышленные рабочие, в состоянии руководить всей массой трудящихся… в деле созидания нового, социалистического, общественного строя, во всей борьбе за полное уничтожение классов» [207]. В соответствии с этим ленинским положением на XXVII съезде КПСС подчёркивалось: «Авангардное место в советском обществе принадлежит рабочему классу» [208].

Говоря о рабочем классе как субъекте управления процессом борьбы за полное уничтожение классов, заметим, что в политико–экономическом плане вопрос состоит не в том, кто конкретно выполняет те или иные управленческие функции, а в том, какая общественная сила по своему положению наиболее способна возглавлять борьбу за развитие созидательных и преодоление негативных тенденций, за такое разрешение противоречий социалистической экономики, которое обеспечивает развитие социализма в полный коммунизм, какой класс является главным резервом для пополнения аппарата управления, представители какого класса наиболее активно защищают и отстаивают цели управления не только сверху, через аппарат управления, но и снизу, непосредственно. Именно наивысшая и наиболее последовательная экономическая заинтересованность в осуществлении коммунистических преобразований делает рабочий класс субъектом управления социалистической экономикой.

Сказанное, разумеется, вовсе не означает, что в управлении производством могут и должны участвовать только рабочие. Суть дела в том, на интересы какой общественной силы, на какой класс прежде всего и больше всего необходимо опираться при решении конкретных вопросов осуществления приоритета общественных интересов, преодоления возможного сопротивления и силы инерции. В силу классового характера общественных интересов осуществление интересов именно рабочего класса как субъекта управления выступает объективным критерием оценки деятельности лиц, профессионально занимающихся управленческим трудом, интеллигентов по своему социальному положению. Чтобы быть представителями класса — субъекта управления, они должны перейти на его социально–классовые идейно–политические позиции.

Выполнять роль субъекта планового управления борьбой за полное уничтожение классов рабочий класс может лишь овладевая передовой теорией, т. е. познавая свои объективные экономические интересы, условия, формы и направления борьбы, а также организовываясь для этой борьбы как класс. Для этого нужна организация авангарда — политическая партия. Следовательно, свою роль субъекта планового управления борьбой за полное уничтожение классов, за полный коммунизм рабочий класс может выполнять только под руководством Коммунистической партии. И от того, насколько партия отвечает требованиям, предъявляемым к сознательному авангарду рабочего класса, в решающей степени зависит ход экономической и политической жизни социалистической страны. М. С. Горбачёв подчёркивал: «В нашей стране с её плановой экономикой, особой системой хозяйствования, в стране, где партия является правящей, многое, причём в решающей степени, зависит от того, как действует партия…» [209].

Логика исследования и изложения системы планомерного разрешения противоречий движения социализма как первой фазы коммунизма закономерно привела нас таким образом к рассмотрению проблем, которые не являются непосредственным предметом

политико–экономического анализа. Тем не менее от этого они ни в коей мере не перестают быть проблемами планомерного воспроизводства социалистических производственных отношений, поскольку это воспроизводство совершается не стихийно, а сознательно, с непременным активным участием в организации этого процесса всей политической и идеологической надстройки. На формы проявления экономических противоречий «активное влияние оказывают противоречия, не только вытекающие из взаимодействия производительных сил и производственных отношений, но и возникающие из взаимопроникновения базиса и надстройки…». Отрицать их обратное влияние на базисные отношения социалистического общества было бы неправильно» [210].

Диалектика нашей жизни такова, что «решение определённого круга проблем — скажем, экономических или идеологических — зачастую лежит в смежной, а нередко и весьма отдалённой сфере деятельности. Уяснение этой диалектики, глубокой взаимообусловленности важнейших сфер жизнедеятельности общества и учёт её в практической работе составляют актуальнейшую задачу науки» [211] . Характерно, что предпринятая нашей партией с учётом взаимовлияния базиса и надстройки реализация ряда важных мер в экономической, «социальной, идеологической сферах позволила переломить неблагоприятные тенденции в экономике, ускорить темпы её роста»[212] .

Исторической практикой стран социализма подтверждена истинность и глубина следующего ленинского положения: «Политика не может не иметь первенства над экономикой. Рассуждать иначе, значит забывать азбуку марксизма» [213]. Известно, что деформации в воспроизводстве производственных отношений социализма в ЧССР в конце 60‑х годов, когда на время возобладали тенденции, противоположные развитию социализма в полный коммунизм, были непосредственно связаны с изменениями в политической области — с размыванием классового характера правящей Коммунистической партии, с усилением проявлений ревизионизма и оппортунизма, с широкой проповедью теории стихийного, без борьбы, врастания социализма в полный коммунизм. Учитывая уроки этих событий, коммунистические партии дают отпор «попыткам выхолостить классовый смысл деятельности коммунистов» [214]. В новой редакции Программы КПСС подчёркивается, что партией всего народа наша партия стала не в силу отказа от классового содержания своей деятельности, а, напротив, «оставаясь по своей классовой сущности и идеологии партией рабочего класса» [215]. Руководствуясь его идеологией, партия осуществляет политику, вытекающую из объективных экономических интересов рабочего класса и включает в свои ряды лишь таких представителей этого класса, а также колхозного крестьянства и интеллигенции, которые воспринимают интересы рабочего класса как свои, знают их и способны энергично и последовательно проводить их в жизнь.

Необходимо со всей определённостью подчеркнуть, что поскольку планомерное движение к полному коммунизму требует научного познания интересов рабочего класса и путей, средств, форм и методов их осуществления, борьбы за них во всех сферах, в том числе и в сфере идеологии, постольку без своей всецело преданной делу рабочего класса партийной интеллигенции Коммунистическая партия выполнять роль его сознательного авангарда не может. На партийную интеллигенцию ложится важная и почётная обязанность своей работой помогать осуществлять его руководящую роль, поддерживая силой знания и навыков организации ту борьбу за сознание нового общества, которую он ведёт. К решению этой задачи Коммунистическая партия стремится привлечь и всю массу интеллигенции.

В то же время наиболее восприимчивыми к идеологии и психологии рабочего класса и ныне являются городские фабричнозаводские промышленные рабочие. Постоянно сплачиваемые и дисциплинируемые крупным производством, воплощающие в себе организованность и коллективизм, самоотверженность и решительность в осуществлении конечных целей борьбы за коммунизм, они закономерно составляют ядро партии коммунистов. Сегодня «среди каждых ста новых членов партии — 59 рабочих…» [216]. М. С. Горбачёв подчёркивал: «Партия в первую очередь обращается к рабочим. Этому учил коммунистов Ленин, который видел в рабочем классе прочную опору социализма, силу, способную взять на себя смелый почин, показать пример, как нужно ставить и решать общенародные, общегосударственные задачи» [217]. В Программе КПСС (новая редакция) говорится: «Политический опыт рабочего класса, его высокая сознательность, организованность и воля сплачивают наше общество» [218]. Благодаря последовательно проводимой линии на увеличение в партии удельного веса рабочих–коммунистов в 1953–1986 гг. при росте числа членов КПСС с 6 млн 67 тыс. человек до более чем 19 млн 38 тыс. человек, доля рабочих в рядах партии поднялась с 32,1 до 45,0% [219]. Значение этого для реализации принимаемых решений трудно переоценить. Рост удельного веса рабочих в партии (если он осуществляется не за счёт снижения требовательности к коммунистам и не путём форсирования роста рядов партии во что бы то ни стало) укрепляет партию как авангард рабочего класса, способный твёрдо и решительно осуществлять научно выверенный курс.

Рабочему классу нужна сила знания, которой обладает интеллигенция, и без преданной делу рабочего класса интеллигенции в партии он свою роль руководителя борьбы за планомерное уничтожение классов выполнять не может.

В то же время В. И. Ленин учил полнее учитывать «разницу между необходимым советом образованного человека и необходимым контролем „простого“ рабочего и крестьянина за разгильдяйством, столь обычным у „образованных“ людей… одно дело — совет и руководящее указание, другое дело — организация практического учёта и контроля. Интеллигенты сплошь да рядом дают великолепнейшие советы и руководящие указания, но оказываются до смешного, до нелепого, до позорного „безрукими“, неспособными провести в жизнь эти советы и указания, провести практический контроль за тем, чтобы слово превращалось в дело. Вот где без помощи и без руководящей роли практиков–организаторов из „народа“, из рабочих и трудящихся крестьян ни в коем случае не обойтись» [220]. Конечно, сегодняшняя интеллигенция, преданно служащая рабочему классу, во многом избавилась от тех черт «образованных» людей, на которые указывал В. И. Ленин. Но «суть ленинского подхода не меняется и в наши дни» [221]. Необходимо идти к тому, чтобы по крайней мере в руководящих органах цеховых и первичных организаций производственных предприятий, т. е. среди членов парткомов и партбюро цехов фабрик и заводов, рабочие и колхозники как представители классов, наиболее заинтересованных в осуществлении коммунистических преобразований, составляли решающее большинство. Планомерное увеличение их удельного веса (табл. 1) — один из важнейших путей обеспечения единства слова и дела, повышения твёрдости и решительности в осуществлении намеченных задач.

В Программе КПСС (новая редакция) говорится: «КПСС считает необходимым, чтобы в её социальном составе ведущее место занимали рабочие» [222]. В то же время, чтобы обеспечить успех борьбы за полное уничтожение классов, Коммунистическая партия должна вовлечь в эту борьбу все классы и слои, всех трудящихся через целый ряд организаций, служащих проводниками её влияния на массы. Она добивается того, «чтобы революционная идеология и мораль рабочего класса, его коллективистская психология, интересы и взгляды определяли духовный облик всех советских людей» [223].

Таблица 1. Рост удельного веса членов КПСС — рабочих и колхозников, избранных в руководящие партийные органы (в %) *

* КПСС в цифрах. — Партийная жизнь, 1976, № 10, с. 20; 1981, № 14, с. 24; 1986, № 14, с. 30.

**С учётом избранных партгрупортами.

Необходимый для решения этой задачи авторитет партии в массах базируется на высокой требовательности её к своим членам. Будучи авангардом класса, партия освобождается поэтому от пассивных членов, не ведущих наступательной борьбы за коммунистические преобразования в жизни общества, от разложившихся элементов, от примазавшихся к правящей партии из карьеристских или иных корыстных побуждений[224], от тех, кто мешает выполнению партией её роли авангарда, прямо или косвенно поддерживая чуждые рабочему классу тенденции или допуская примиренчество к ним, идеологический плюрализм, отрыв слова от дела. Партия исходит при этом из ленинского указания о том, что «такое уменьшение числа членов партии есть громадное увеличение её силы и веса»[225], ибо «лучше, чтобы десять работающих не называли себя членами партии (действительные работники за чинами не гонятся!), чем чтобы один болтающий имел право и возможность быть членом партии»[226]. За период между XXV и XXVI съездами КПСС за поступки, несовместимые со званием коммуниста, из партии было исключено почти 300 тыс. человек, за период между XXVI и XVII съездами — 430 тыс. человек [227]. Как подчёркивалось на XXVII съезде КПСС, «партия и впредь будет решительно очищать свои ряды от всех, кто компрометирует звание коммуниста». [228]

Золотым фондом партии являются её кадры, партийный аппарат, от деятельности которого в огромной степени зависит деятельность партии, а следовательно, ход и результаты борьбы за уничтожение классов. Состав партийного аппарата определяется проводимой политической линией. Правильно выражающая интересы рабочего класса, теоретически выдержанная и твёрдая линия способствует тому, чтобы кадровый состав пополнялся теоретически подготовленными, убеждёнными, энергичными и самоотверженными пролетарскими борцами из всех слоёв социалистического общества. Искривления этой линии могут привести к вытеснению из аппарата управления значительного числа преданных делу коммунизма работников, появлению в аппарате управления чуждых его целям элементов.

Кадры, в свою очередь, не остаются пассивными по отношению к той линии, вокруг которой они сформировались, сложились. Они способствуют сохранению и закреплению именно этой линии. Вот почему так важно выковать действительно пролетарские кадры, марксистски образованные, обладающие искусством воздействия на массы, тесно связанные с их жизнью и готовые беззаветно служить интересам и целям класса, политическим авангардом которого является Коммунистическая партия. Кадры партии «должны овладеть великими традициями большевизма» [229]. Это одна из центральных задач, от решения которой в значительной степени зависит расширенное воспроизводство социализма как общественно–экономического строя. В ходе обсуждения Политического доклада ЦК КПСС XXVII съезду партии отмечалось, что «вполне правомерно связать спады в темпах экономического развития страны в течение последних пятилеток с руководством партии и государства. Ошибки отдельных лиц слишком дорого обходятся стране, авторитету партии и социализму» [230]. В Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду подчёркивалось, что более быстрое нарастание проблем в развитии страны, чем они решались, происходило «не только в силу объективных факторов, но и причин прежде всего субъективного порядка» [231].

Для того чтобы партия могла вырабатывать правильную линию, успешно выполнять свою роль сознательного авангарда рабочего класса, она должна неустанно работать над развитием революционной теории, марксизма–ленинизма, который вооружает рабочий класс знанием его объективных интересов, условий и форм борьбы за их осуществление. Без этого партия не может оставаться партией рабочего класса, как бы широко ни были представлены в ней рабочие. Без этого рабочий класс и возглавляемые им трудящиеся массы не получают той перспективы, которая нужна для планомерной борьбы за уничтожение классов. «Сила партии нового типа в том, что она сверяет каждый свой шаг с учением Маркса, Энгельса, Ленина, творчески развивает его, защищает от нападок идейных противников, ревизионистов, оппортунистов и догматиков, обеспечивает органическое единство революционной теории и революционной практики» [232].

Проявления ревизионизма в ряде социалистических стран явились теоретическим выражением тенденции, противоположной тенденции перерастания социализма в полный коммунизм. Как показано в целом ряде работ, раскрывающих эту проблему [233], если не вести последовательной борьбы с проявлениями ревизионизма, он может настолько укрепиться, что превратится в теоретическую основу и идейную платформу самой партии, более того — станет господствующей идеологией в соответствующей социалистической стране. Анализ причин кризисных ситуаций, которые имели место в некоторых социалистических странах, показывает, что нередко такие ситуации «выступают как следствие успехов, которые вызывали чувство самоуспокоенности и беззаботности» [234]. В обстановке благодушия, порождённой представлениями о стихийном, без борьбы перерастания социализма в полный коммунизм, при ослаблении классовой бдительности, что обычно приводит к сильному снижению идейно–теоретического уровня партии и политическому разоружению коммунистов, создаётся благоприятная обстановка для проникновения даже в ряды партии чуждых буржуазных и мелкобуржуазных взглядов. В подобной обстановке могут занять ключевые позиции люди, не знающие глубоко марксизм–ленинизм. Захватив важные посты в партии, средствах массовой информации, агитации и пропаганды, органах управления культурой, оказывающей чрезвычайно широкое идеологическое воздействие на массу, носители мелкобуржуазности стремятся исказить и извратить историю партии и страны, принизить и опошлить её вождей, надеясь, что с падением их авторитета упадёт и влияние их учения. В то же время высокий авторитет вождей рабочего класса ревизионисты используют в своих грязных целях, приписывая В. И. Ленину, например, те идеи, с которыми он боролся всю свою жизнь. Для этого широко используются и такие мощные средства идеологического воздействия, как художественная литература, кино и театр. Успешная борьба с ревизионизмом предполагает поэтому наличие единых классовых критериев в политической, идеологической и экономической областях. Такое единство позволяет «предотвратить „переливание“ ревизионистских тенденций из одной области в другую, в зависимости от того, где имелись условия для их применения» [235].

Как известно, современный ревизионизм особенно отчётливо заявил о себе в 1956 г., «когда враги коммунизма, стремясь использовать в своих целях критику культа личности и проявления догматизма в теории и практике, развязали грязную антикоммунистическую кампанию, повели широкое идеологическое наступление против социализма» [236]. Этому в немалой степени способствовало непонимание того, как указывалось в редакционной статье журнала «Коммунист», что «попытки выделить в истории советского общества некий „период культа личности“ как „особый“ этап имеют целью смазать объективно–научное представление о становлении нового строя… По своему социально–историческому содержанию это был не „период культа личности“, а период утверждения новой общественной системы сначала в нашей стране, а затем и в ряде других стран Европы и Азии, образования мировой системы социализма» [237]. Извращение исторического прошлого было нужно ревизионистам для развёртывания кампаний по «разоблачению ошибок» социализма [238], в ходе которых делались попытки в качестве таких ошибок представить и то, что на самом деле является необходимым для построения и развития социализма.

Поскольку марксизм–ленинизм есть учение о всемирноисторической роли рабочего класса, постольку естественно, что именно против этой его сущности и выступают прежде всего ревизионисты. Хорошо известно, что «все теоретические измышления правых ревизионистов сводятся к тому, что отрицается необходимость диктатуры пролетариата как системы политического господства рабочего класса. Вместо диктатуры пролетариата предлагается „плюралистический социализм“, при котором велась бы „свободная игра“ различных политических сил» [239].

Подвергая критике эти позиции, Ц. Василёва отмечает, что «классовая борьба не замирает сразу же после ликвидации эксплуататорских классов. Нельзя не учитывать и ответственных задач в современных условиях, связанных с необходимостью защиты социалистических завоеваний от внешних врагов. Поэтому в странах, где завершается строительство социализма, политическая система по своей сущности, характеру и роли является диктатурой пролетариата» [240]. Исторический опыт убедительно продемонстрировал, что «к постоянным и неизменным принципам социализма относится: руководящее положение рабочего класса и его авангарда — коммунистической партии; роль социалистического государства как орудия диктатуры пролетариата» [241].

В. И. Ленин учил, что нет вообще абстрактных ни диктатуры, ни демократии. Они всегда имеют определённый классовый характер, причём демократия для одних непременно оборачивается диктатурой для других. Диктатура пролетариата, означающая подчинение всей общественной жизни интересам простых людей, целям их полного освобождения и всестороннего развития, составляет классовый смысл пролетарской, социалистической демократии и означает народовластие на деле. Хвалёная буржуазная демократия — диктатура буржуазии. Ревизионисты, эти переодетые в марксистский наряд выразители мелкобуржуазности, пытаются опровергнуть ленинизм и в эпоху перехода от капитализма к коммунизму, характеризующуюся острейшей классовой борьбой против сил и традиций старого общества, найти какой–нибудь третий, бесклассовый путь, который бы не был пролетарским, но не был бы и буржуазным по своей сущности. В. И. Ленин беспощадно высмеивал эти попытки. Он писал: «…мы над теми, кто относится отрицательно к диктатуре пролетариата, смеёмся и говорим, что это глупые люди, не могущие понять, что должна быть либо диктатура пролетариата, либо диктатура буржуазии. Кто говорит иначе — либо идиот, либо политически настолько неграмотен, что его не только на трибуну, но и просто на собрание пускать стыдно» [242].

Ревизионизм искажает социальную перспективу, сбивает общество с правильного пути развития, лишает рабочий класс и всех трудящихся понимания условий победоносной борьбы, размагничивает их, усыпляет и способствует оживлению и активизации в экономике и других сферах чуждых социализму тенденций. Без постоянной и непримиримой борьбы с ревизионизмом победоносная борьба за планомерное перерастание социализма в полный коммунизм невозможна. КПСС ставит задачу «последовательно бороться против догматизма и ревизионизма» [243].

Исторический опыт борьбы нашей партии против мелкобуржуазных уклонов, за темпы коллективизации и индустриализации, против ревизионистских попыток навязать нам в планировании затухающую кривую темпов экономического роста и идею о мирном врастании кулака в социализм имеет интернациональное значение. Опыт братских стран социализма также подтверждает, что для успешного руководства экономикой необходимо вести самую решительную и бескомпромиссную борьбу со всеми и всяческими уклонениями от идей марксизма–ленинизма.

Уроки истории учат, что свою роль авангарда класса, являющегося субъектом управления борьбой за планомерное уничтожение классов, партия может выполнить лишь при условии, если ведёт активную борьбу с оппортунизмом. В. И. Ленин писал: «Напрасно считают у нас нередко это слово „просто бранью“, не вдумываясь в его значение. Оппортунист не предаёт своей партии, не изменяет ей, не отходит от неё. Он искренне и усердно продолжает служить ей. Но его типичная и характерная черта — податливость настроению минуты, неспособность противостоять моде, политическая близорукость и бесхарактерность. Оппортунизм есть принесение длительных и существенных интересов партии в жертву её минутным, преходящим, второстепенным интересам» [244]. Для руководства же борьбой рабочего класса требуются дальновидность, решительность и твёрдость в осуществлении его долговременных, коренных интересов.

В постановлении ЦК КПСС «О 80-летии Второго съезда РСДРП» говорится: «КПСС вместе с другими марксистско- ленинскими партиями активно выступает и впредь будет выступать против ревизионизма и оппортунизма, стремящихся умалить руководящую роль коммунистических партий в борьбе за интересы рабочего класса» [245]. Перед каждым коммунистом, перед каждым членом социалистического общества поставлена задача вести непримиримую борьбу со всем, что противостоит интересам рабочего класса. Только при условии успешного решения этой задачи противоречие между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе разрешается по линии полного уничтожения классов.

Коммунистическая партия, осуществляя руководство процессом разрешения данного противоречия, «определяет генеральную перспективу развития… формулирует главные задачи в социально–экономической и духовной областях жизни» [246] и организует сознательную борьбу масс за осуществление общественных интересов. Требования общественных интересов выступают в виде директив, лежащих в основе планов развития народного хозяйства страны. Планы, таким образом, становятся выражением в директивной форме общественных экономических интересов. Это «придаёт коммунистическому строительству организованный, планомерный и целенаправленный характер» [247].

Под руководством Коммунистической партии рабочий класс активно борется за осуществление в экономике общественных экономических интересов. Будучи субъектом управления социалистической экономикой, он использует в этой борьбе весь аппарат планового управления, всю систему планомерной реализации общественных экономических интересов. Благодаря этому социализм и выступает как общество сознательных тружеников, сообща и планомерно расходующих свою совокупную рабочую силу в интересах всего общества.

Противоречие между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе разрешается, таким образом, борьбой трудящихся под руководством рабочего класса и его партии за планомерное осуществление приоритета общественных экономических интересов. Нерассмотренным остаётся пока планомерный характер этой борьбы, и противоречие развития социализма ещё не раскрыто поэтому как единство сущности и явления.

ГЛАВА IV. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЛАНОВОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО УПРАВЛЕНИЯ

4.1 Планомерный характер социалистического воспроизводства

Планомерный характер социалистического воспроизводства является выражением коммунистической природы социализма, но уже не непосредственным, а опосредствованным углублением в сущность социализма как первой фазы коммунизма. Поэтому коммунистическая природа социализма при рассмотрении её в данном параграфе уже не выступает, так сказать, в чистом виде, лишь в форме бытия, а проявляет себя с самого начала как опосредствованная своим отрицанием, т. е. как существующая в явлении в единстве со своим противоположным моментом. (Специально же этот момент как отрицание планомерной организации социалистического хозяйства в ней самой будет рассмотрен во втором параграфе данной главы.)

Рабочий класс как субъект социалистического управления, организуя под руководством Коммунистической партии борьбу трудящихся за общественные интересы, должен обеспечить планомерное развитие производственных отношений первой фазы коммунизма в отношения полного коммунизма.

Для этого прежде всего требуется, рассматривая развитие социализма в полный коммунизм как естественно–исторический процесс, выявить ту объективно необходимую последовательность взаимоувязанных изменений различных сторон жизни общества, осуществление которой обеспечит перерастание низшей фазы коммунизма в высшую его фазу, т. е. составить программу социально–экономического развития, рассчитанную не только на продолжение, но и на завершение строительства полного коммунистического общества. Эта программа, ключевые моменты которой выражены Программой партии, призвана воплотить коренные, долговременные интересы рабочего класса.

Программа, не являясь долгосрочным планом и предусматривая лишь последовательность изменений и увязку их друг с другом, не указывает ни время, ни скорость их осуществления. Располагая программой социально–экономического развития, нельзя сказать, например, когда совершится переход к шестичасовому рабочему дню, но можно сказать, при каком уровне производительности труда состоится такой переход, ибо сокращение рабочего и увеличение свободного времени увязывается в программе с ростом производительности труда.

В отличие от так называемых целевых комплексных программ, которые содержат комплекс мер по решению отдельных задач или предполагают комплексное развитие определённых отраслей (регионов) и которые не могут поэтому претендовать на обеспечение комплексного развития всей социально–экономической жизни социалистического общества, программа перерастания социализма в полный коммунизм является действительно комплексной социально–экономической программой. В ней научно–технический прогресс и соответствующее развитие производительных сил увязываются с развитием всех других сторон жизни общества таким образом, чтобы с улучшением условий труда, а также производственных, транспортных, жилищно–бытовых, медицинских, культурных и т. п. условий, увеличением свободного времени обеспечивалось бы полное благосостояние и свободное всестороннее развитие всех членов общества, преодоление социально–экономических различий между людьми, в том числе различий между городом и деревней, людьми физического и умственного труда.

Наличие достаточно конкретной программы социально–экономических преобразований, обеспечивающих построение полного коммунизма, позволяет в каждый конкретный момент давать объективную оценку степени развитости социализма, определяя ту точку на пути продвижения к полному коммунизму, в которой находится данная социалистическая страна. Возможно также определять и скорость социально–экономического развития.

По форме указанная программа может представлять собой последовательность этапов, деление на которые производится с учётом качественных изменений хотя бы одной из существенных сторон социально–экономической жизни общества. Построение подобной программы является ключом к решению задачи нахождения наилучших плановых вариантов. Сравнение плановых вариантов сводится тогда к определению того, на какое расстояние, измеренное числом пройдённых этапов, тот или иной плановый вариант может продвинуть общество при своём осуществлении. Наилучший (оптимальный) плановый вариант — это такой, который за плановый период обеспечивает наибольшее продвижение в осуществлении программы социально–экономических преобразований. Причём общественными интересами диктуется присущее именно наилучшему плановому варианту развёртывание социально–экономических преобразований во времени.

Программа социально–экономических преобразований, необходимых для построения полного коммунизма, конкретизируя Программу партии, призвана лечь в основу долгосрочных планов социально–экономического развития, указывающих сроки намечаемых социально–экономических изменений, развёртывание их во времени, обеспечивающих адресность и директивность необходимых для этого заданий. Полезные, но не определяющие скорость социально–экономических преобразований и не имеющие директивного характера долгосрочные программы никак не могут заменить долгосрочного плана, задающего динамику социально–экономического развития и являющегося обязательным для всех участников производства. Поскольку общественные интересы — это интересы наивысшего общественного развития, общественная собственность и выражающий её основной экономический закон социализма требуют не просто улучшения жизни трудящихся, не просто направленности производства на рост благосостояния всех членов общества, а максимально высоких темпов роста благосостояния, определяемых социалистическим характером производственных отношений. Это требование на современном этапе взаимодействия производительных сил и производственных отношений и учитывает концепция ускорения социально–экономического развития, главным средством обеспечения которого является планирование. Оно «призвано быть активным рычагом ускорения социально–экономического развития страны, интенсификации производства на базе научно–технического прогресса, осуществления прогрессивных хозяйственных решений, обеспечивать сбалансированный и динамичный рост экономики» [248].

Долгосрочные (рассчитанные на 10–15–20 лет) планы ставят под сознательный контроль общества те важнейшие социальные процессы, для которых узки рамки пятилетних и годовых планов. Это относится к осуществлению научно–технического прогресса, перевооружению на базе передовой технологии промышленности и транспорта, к строительству, подготовке кадров и целому ряду других процессов, не охватываемых рамками пятилетнего планирования. В новой редакции Программы КПСС, намечающей перспективы развития социалистического планового хозяйства, указывается на необходимость «органично сочетать долгосрочные, пятилетние и годовые планы» [249].

В настоящее время работа над переходом к долгосрочному планированию как ядру всей системы планирования ведётся в соответствии с задачей раздвинуть горизонты экономического планирования, поставленной ещё на XXIV съезде КПСС. Как подчёркивалось в Отчётном докладе ЦК КПСС, «осуществление важнейших экономических и социально–политических задач требует не пяти лет, а гораздо большего срока. В этой связи и встаёт вопрос о перспективном долгосрочном планировании развития народного хозяйства, опирающемся на прогнозы роста населения страны, потребностей народного хозяйства, науки, технического прогресса» [250]. Принятое тогда решение «осуществить разработку долгосрочного перспективного плана развития народного хозяйства СССР» [251] не было выполнено, так что проблема перехода к долгосрочному планированию, становящаяся все более острой, осталась нерешённой. «Нельзя, — подчёркивалось на XXVII съезде КПСС, — уклоняться от решения назревших проблем». Необходимо исходить из того, что «теперь многое, а по существу всё, будет зависеть от того, насколько эффективно мы сумеем использовать преимущества и возможности социалистического строя» [252].

Разработка долгосрочных планов в качестве основы пятилетних и годовых является требованием закона планомерного развития социалистической экономики на современном этапе взаимодействия производительных сил и производственных отношений. Систематическую разработку Комплексных программ научно–технического прогресса и Основных направлений экономического и социального развития страны можно рассматривать как необходимую подготовительную работу к тому, чтобы директивное планирование вышло за становящиеся все более тесными рамки пятилетнего плана. Центральной задачей долгосрочного планирования является поддержание высоких темпов роста производительности труд и на этой основе высоких темпов социально–экономического развития в целом. В. И. Ленин писал: «Производительность труда, это, в последнем счёте, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя. Капитализм создал производительность труда, невиданную при крепостничестве. Капитализм может быть окончательно побеждён и будет окончательно побеждён тем, что социализм создаёт новую, гораздо более высокую производительность труда» [253].

О ходе соревнования двух экономических систем в послевоенные годы, об остроте этого соревнования и о сложности задач по росту производительности труда, которые должны быть поставлены при долгосрочном планировании, можно судить по следующим данным [254].

В 1950 г. Советский Союз по сравнению с США, Францией, Англией, ФРГ и Японией занимал пятое место по производительности труда в промышленности, уровень которой составлял 30% уровня, имевшегося в США.

Благодаря тому, что с 1951 по 1960 г. темпы прироста производительности труда в промышленности СССР составляли в среднем 7,3% в год, уже к 1960 г. Советский Союз вышел на третье место в мире по этому показателю, обогнав Англию и ФРГ и сохранив значительное превышение по сравнению с Японией (в СССР — 44% уровня США, а в Японии — лишь 22%).

В следующее десятилетие (с 1961 по 1970 г.) среднегодовые темпы прироста производительности труда в нашей промышленности составили 5,6%. Эти темпы позволили известное время удерживать достигнутые позиции, хотя разрыв в показателях между СССР и ФРГ стал сокращаться. Уменьшилось и отставание Японии от СССР (табл. 2).

Таблица 2. Уровень производительности труда в промышленности СССР, ФРГ и Японии по отношению к американскому уровню (в %)

Данные табл.2 свидетельствуют о том, что темпы прироста производительности труда на уровне около 5,5% в год, хотя и позволяют продолжать догонять США, но недостаточны, чтобы удержать лучшее место в соревновании по данному показателю с ФРГ и Японией.

Дальнейший ход событий подтвердил и усилил этот вывод. Он показал, что для сохранения достигнутого в соревновании положения недостаточно и 6% прироста производительности труда в год. С 1971 по 1975 г. темпы прироста производительности труда удерживались в среднем как раз на уровне 6% в год, тем не менее в 1975 г. мы оказались уже не на третьем, а на четвёртом месте, пропустив вперёд ФРГ.

Именно в этот момент требовалось ускорить развитие, осознав, что 6% ежегодного прироста производительности труда в промышленности недопустимо мало для социалистической страны, однако это не было сделано, и в 1980 г. мы оказались по данному показателю уже на пятом месте в мире. Если принять уровень производительности труда в промышленности США в 1980 г. за 100%, то на втором месте оставалась Франция (92,3%), на третьем — ФРГ (65,9%), на четвёртое место вышла Япония (61,2%). Наша страна с 1975 г. неизменно имела более 55% американского уровня [255].

На ходе соревнования с ведущими капиталистическими державами сказалось то, что до начала 1980‑х годов в СССР происходило замедление темпов роста производительности труда, связанное главным образом с ослаблением внимания к планомерному обновлению производственных фондов. В качестве урока это должно быть взято при планировании на будущее. Выбытие основных производственных фондов в промышленности в 1965 г. составило всего 2,1%, обусловив чрезмерно большие сроки обновления, несовместимые с задачей ускорения технического прогресса. Затем к 1970 г. оно сократилось до 1,8% в 1975 — д о 1,6, а в 1984 г. — до 1,3% [256]. Выбытие машин и оборудования в 1975 г. составило только 2,1% их стоимости на начало года, в 1980 г. — 2,0, в 1983 г. — 1,9% [257]. Реальные темпы роста производства машин и оборудования были значительно ниже, чем требовалось для обеспечения быстрого обновления парка оборудования. Достаточно сказать, что вследствие этого в 1984 г. наличный парк машин превышал объём годового выпуска соответствующей техники в 25–30 и более раз [258]. Норма накопления снижалась. Она составляла в восьмой пятилетке 28% национального дохода, в девятой — 27,7, в десятой — 26,1, в 1981–1984 гг. — 25,4% [259]. Причём по имеющимся расчётам реальная норма производственного накопления в 1971–1980 гг. была более чем в 2 раза меньше номинальной [260]. Сокращались темпы роста капиталовложений, служащих непосредственным источником обновления оборудования и основных фондов в целом. Если в девятой пятилетке по сравнению с восьмой увеличение составляло 41,7%, то в десятой по сравнению с девятой — 28,7, а в одиннадцатой по сравнению с десятой пятилеткой — лишь 10,4% [261]. А ведь известно, что для своевременного осуществления действительно наиболее прогрессивных технологических преобразований необходимо иметь достаточный объём ресурсов, «иначе неизбежно приходится основную часть вложений использовать для простого поддержания, консервирования действующих технологий» [262]. На замедление темпов роста производительности труда не могло не повлиять то, что в десятой пятилетке произошло сокращение и абсолютного прироста капитальных вложений до 76–96 млрд руб. по сравнению со 145 млрд руб. в девятой пятилетке [263].

В результате сложилась следующая динамика производительности труда в промышленности (табл. 3).

Усилия, предпринятые в 1983 г. партией и народом, позволили переломить негативную тенденцию к снижению темпов роста производительности труда. Но серьёзность ситуации по–прежнему нельзя преуменьшать.

Таблица 3. Темп прироста производительности труда в промышленности СССР*

Источники: Народное хозяйство СССР в 1972 г. М., 1973. С. 72; Народное хозяйство СССР в 1978 г. М., 1979. С. 38; Правда, 1980, 26 янв.; 1981, 24 янв.; 1982, 24 янв.; 1983, 23 янв.; 1984, 29 янв.; 1985, 26 янв.; 1986, 26 янв.; 1986, 18 нояб.

М. С. Горбачёв говорил: «…до войны старшие поколения решали задачу, как пройти за десятилетия тот путь, который другие страны проходили за столетия, чтобы наша страна не оказалась в критическом положении… нам нужно сейчас пройти тоже большой путь и тоже за короткое время» [264]. Необходимо учитывать, что по некоторым оценкам уровень производительности труда в хозяйстве США может быть в ближайшие годы превзойдён Францией, ФРГ, Японией и Канадой [265]. Отставание с нашей стороны означало бы не просто медленное решение социально–экономических задач, но и такое изменение соотношения сил в мире, которое затруднило бы обеспечение нашей безопасности. Вновь подтверждается ленинское положение: «Выиграть время — значит выиграть всё»[266]. На мартовском (1985 г.) Пленуме ЦК КПСС М. С. Горбачёв подчёркивал: «Мы должны, обязаны в короткие сроки выйти на самые передовые научно–технические позиции, на высший мировой уровень производительности общественного труда» [267].

В утверждённых XXVII съездом КПСС «Основных направлениях экономического и социального развития СССР на 1986– 1990 годы и на период до 2000 года» содержится задание поднять производительность общественного труда за 1985–2000 гг. в 2,3–2,5 раза [268] (или, в пересчёте на ежегодный прирост, повышать её в среднем не менее чем на 5,7–6,3% в год). В свете концепции ускорения социально–экономического развития и с учётом ситуации, сложившейся в соревновании по этому показателю со странами капиталистического лагеря, эти рубежи, безусловно, следует рассматривать как минимальные [269]. Партией поставлена и постоянно подчёркивается задача всемерного использования преимуществ социализма для превышения установленных заданий по темпам роста производительности труда и увеличения самих этих заданий от года к году и от пятилетки к пятилетке. Только такой подход соответствует стратегии ускорения социально–экономического развития. Партия добивается ясного осознания этого всеми коммунистами, всеми трудящимися. Ускорение предполагает не неизменные темпы роста, а именно их наращивание [270]. Иначе невозможно в короткие сроки выйти на высший мировой уровень производительности труда. Приводимые ниже результаты расчётов, сделанных по формуле сложных процентов, показывают, как сложилась бы в таком случае динамика отношения уровня производительности труда в промышленности СССР к уровню США при различных неизменных темпах прироста производительности труда в промышленности СССР и в предположении, что темп прироста производительности труда в промышленности США останется на уровне средних за 1951–1984 гг., т. е. составит 2,9% [271].

Если исходить из того, что в 1984 г. производительность труда в промышленности СССР составляла более 55% уровня производительности труда в промышленности США, то при неизменных темпах её прироста в СССР на уровне 6% в год она составила бы к 1990 г. 65,7%, к 1995 г. — 76,2, к 2000 г. — 88,4 и только к 2005 г. — 102,5% американского уровня; при 7% в год американский уровень был бы превзойдён в 2000 г., при 8%‑в 1997 г., при 9%‑в 1995 г. и при 10%‑в 1993 г. Не случайно, выступая на собрании актива ленинградской партийной организации 17 мая 1985 г., М. С. Горбачёв подчёркивал, что «нам без роста производительности труда, без того, чтобы его иметь ежегодно на уровне шести, семи, ещё лучше десяти процентов, а во многих решающих отраслях чтобы она повышалась ещё быстрее, не обойтись. Мы не обеспечим выход на высший мировой уровень, если не будет именно такого подхода» [272].

На вопрос о том, возможны ли темпы роста производительности труда порядка 10% в год, ответ, безусловно, является положительным. Иной ответ означал бы отказ от признания за социализмом коренных преимуществ в развитии производительных сил. Если в капиталистической Японии ежегодно производительность растёт на 7–9% [273], то было бы явным игнорированием объективных законов общественного развития считать, будто социалистической стране недоступны более высокие темпы роста.

Для решения задачи повышения темпов экономического роста надо добиться в первую очередь быстрого оснащения и переоснащения нашего производства самой передовой техникой, полностью использовать имеющиеся достижения, а их у нас немало. Лучшие в мире и самые прогрессивные станки — обрабатывающие центры, позволяющие многократно повышать производительность труда, изготовляются у нас, в Ивановском станкостроительном объединении имени 50-летия СССР, и экспортируются в США, ФРГ, Японию и другие страны [274]. Шлифовальные станки, выпускаемые на Оршанском станкостроительном заводе «Красный борец», экспортируются в 86 стран мира, в том числе в такие развитые, как ФРГ, Япония и Канада [275]. Роторные и роторно–конвейерные линии системы академика Л. И. Кошкина обеспечивают повышение производительности труда по сравнению с обычными видами оборудования в 10 и более раз [276]. Наша страна стоит на передовых научно–технических позициях. Достаточно сказать, что по числу ежегодно регистрируемых изобретений СССР с 1974 г. занимает первое место в мире [277]. Дело лишь за тем, чтобы обеспечить быстрое внедрение новшеств. К сожалению, только треть ежегодно регистрируемых изобретений служит народному хозяйству. Многие виды техники, образцы организационных новшеств подолгу существуют в одном–единственном экземпляре. Лишь 15% изобретений реализуется более чем на двух предприятиях. Даже из тех новинок, которые патентуются за рубежом, отечественная промышленность осваивает примерно половину [278].

Перевод экономики на более передовую, чем в США, техническую основу возможен только при условии, что техника и технология, стоящая ниже лучших мировых образцов, не будет приниматься к внедрению, рассматриваясь как брак разрабатывавших её научно–исследовательских и проектно–конструкторских организаций со всеми вытекающими отсюда последствиями. Необходимо широко обеспечить производство техникой, позволяющей многократно повысить производительность труда.

О возможностях иметь темпы роста производительности труда порядка 10% в год и выше при условии использования коренных преимуществ нашего строя говорит и опыт передовых коллективов, выполняющих свой патриотический долг. Так, например, работники Тбилисского авиационного завода им. Димитрова за десятилетие подняли производительность труда в 3 раза, причём за 3 года одиннадцатой пятилетки прирост производительности труда составил свыше 20% в год. Объединение «Светлана» получило прирост производительности труда 13,1% в год при плане 12,1%. Бригады 16‑го цеха завода «Кулон» объединения «Позитрон», возглавляемые А. К. Барышевой, М. С. Гурской, Л. Л. Щедровой, Г. А. Демиденковой, в 1984 г. добились повышения производительности труда почти на 50% в год. В промышленности Сестрорецкого района Ленинграда производительность труда в 1983 г. возросла на 10,1% [279]. В 1985 г. прирост производительности труда по отношению к 1984 г. на Муромском тепловозостроительном заводе им. Ф. Э. Дзержинского составил 12,3% [280], в Сумском машиностроительном объединении — почти 14% [281], у железнодорожников Белорусской магистрали — более 15% [282], в тресте «Мособлсельстрой» № 18–25% [283].

Эти высокие рубежи становятся возможными там, где общими усилиями всех членов коллектива осуществляется планомерное переоснащение производства передовой техникой. Лучший отечественный и зарубежный опыт подтверждает, что нормы выбытия оборудования должны быть повышены до величины, обеспечивающей не более чем 7–10-летний срок эксплуатации оборудования. Нам предстоит «осуществить новую техническую реконструкцию народного хозяйства» [284]. Перед машиностроением поставлена задача довести обновление активности производственных основных фондов до 10–12% ежегодно [285].

Но, чтобы весь процесс от начала разработки новой техники до её массового внедрения в производство протекал планомерно, чтобы вполне использовать преимущества планового хозяйства в решении задачи обновления всего нашего производственного аппарата, необходимо перестроить систему планирования, положив в её основу охватывающий все стадии реконструкции долгосрочный план развития народного хозяйства. При этом не только народное хозяйство в целом, но и «каждая отрасль, каждое предприятие должны иметь чёткую программу непрерывного обновления производства» [286]. Нужен единый «комплексный план коренной реконструкции отраслей, доведения их до передового в мире уровня с выделением этапов реконструкции вместо плана разрозненных мероприятий, не позволяющего получить общую картину технического развития народного хозяйства» [287].

В ходе составления проектов долгосрочного плана предстоит последовательно рассмотреть варианты планомерного технического перевооружения и реконструкции отраслей, предприятий и объединений, обеспечивающие в целом по народному хозяйству достижение 7, 8, 9, 10 и более процентов прироста производительности труда в год, закрепив тенденцию к повышению темпов экономического роста.

Долгосрочные планы, воплощающие в себе главные требования общественных интересов, развёртываются в пятилетних планах и конкретизируются в заданиях годовых планов, охватывающих ключевые моменты воспроизводства. Через эту систему планов обеспечивается социалистическая планомерность, во главу угла которой ставится производство и поставка необходимой для осуществления плановых задач продукции, т. е. удовлетворение общественных потребностей.

Централизованное планирование предполагает, что определяющая деятельность экономического центра дополняется плановой работой на всех уровнях управления. Номенклатурный разрез плана, например, складывается следующим образом [288]. При подготовке Основных направлений экономического и социального развития СССР на 15 лет Госплан СССР разрабатывает материальные балансы, охватывающие свыше 100 важнейших видов продукции с определением главных направлений их использования по конечным годам пятилетки. При составлении пятилетнего плана Госплан СССР устанавливает материальные балансы по 400 видам продукции.

В составе годовых планов экономического и социального развития СССР предусмотрена следующая система балансов. По номенклатуре, утверждаемой правительством (несколько сотен наименований), балансы разрабатываются Госпланом СССР (2000 видов продукции). Он разрабатывает и утверждает материальные балансы по номенклатуре, которая является разукрупнением номенклатуры, утверждаемой правительством, а также представляет продукцию межотраслевого применения. По остальным видам продукции балансы разрабатываются и утверждаются Госснабом СССР (15 тыс.) и министерствами (50 тыс. наименований). При прикреплении органами Госснаба СССР поставщиков к потребителям номенклатура разукрупняется ещё в 10–15 раз.

На основе этих заданий по номенклатуре предприятиями самостоятельно заключаются хозяйственные договоры, определяющие производство и поставку на два порядка большего видов продукции (примерно 24 млн). Договоры, если они заключаются на основе плановых заданий, плановых норм и стандартов, в том числе стандартов качества продукции, конкретизируют общественные интересы, делают планомерное удовлетворение общественных потребностей ещё более полным и в то же время исключают детальную регламентацию деятельности предприятий. «Зная заранее условия планируемого периода — задания по поставке продукции, цены, отчисления от прибыли в бюджет, нормативы образования фондов заработной платы, хозрасчётных фондов стимулирования, коллективы предприятий смогут творчески, не боясь раскрывать резервы, разрабатывать планы, обеспечивающие более высокие темпы роста производства, значительное повышение его эффективности» 1.

Благодаря планомерному подчинению производства общественным интересам воспроизводится общественная собственность на средства производства и совершается развитие социализма в полный коммунизм. Социализм воспроизводится как планомерно организованное хозяйство.

4.1 Элементы стихийности в социалистическом воспроизводстве

Будучи отрицанием капитализма как хозяйства, организуемого стихией рынка, социализм является таким общественным строем, при котором производство организовано планомерно. Однако какой бы полной ни была планомерность, в плане невозможно точно предопределить течение всех хозяйственных процессов. План есть прообраз наилучшего с точки зрения осуществления общественных интересов пути экономического развития. Но как всякий образ действительности он основан на её познании, которое всегда относительно, неполно. Уже поэтому в рамках планомерности имеют место действия, не соответствующие общественным интересам, противоположные системе действий, планомерно направляемой на осуществление общественных интересов, и в то же время формально входящие в эту систему в качестве её элементов. Эти элементы будут проявлять себя и в высшей фазе коммунизма, выступая как элементы стихийности в планомерно организованном хозяйстве.

В первой фазе коммунизма элементы стихийности, однако, связаны не только с неполнотой познания действительности. Сохраняющиеся в рамках единства различия в интересах могут усиливать противоположность в действиях. Порождаемые борьбой за свои особые интересы попытки отдельных лиц и коллективов поставить во главу угла не общественные, а эти особые интересы противоположные социалистической планомерности. Они составляют её отрицание и, формально входя в систему действий, планомерно реализующих общественные интересы, также выступают как элементы стихийности в планомерно организованном хозяйстве.

Действия, нарушающие социалистическую планомерность, могут возникать: во–первых, на почве различий в интересах классов и слоёв (поскольку общественные интересы по своей классовой природе суть интересы рабочего класса, постольку попытки поставить во главу угла интересы другого класса или слоя отрицают закреплённый планом приоритет общественных интересов); во–вторых, на почве противоречий между коренными интересами каждого трудящегося, однонаправленными с общественными, и побочными, сиюминутными интересами, если они ставятся во главу угла.

Элементы стихийности наиболее явно проявляют себя в течении тех процессов, осуществление которых не укладывается в действующий период планирования. Так, в силу отсутствия долгосрочных планов планирование охватывает пока ещё не весь цикл разработки и внедрения новой техники — от возникновения новой технической идеи до её массовой реализации в производстве, не весь цикл технического перевооружения промышленности и транспорта, не весь период строительства крупных хозяйственных объектов, не весь цикл подготовки и использования кадров и т. п. Подготовка кадров осуществляется на 30–35 лет, цикл замены оборудования на предприятиях превышает 10–15 лет, время от возникновения крупной научно–технической идеи до её реализации в производстве — также около 15 лет, сроки строительства сплошь и рядом превосходят пятилетний период, а максимальный срок планирования не превышает 5 лет. Это несоответствие между потребностями планомерного развития производительных сил социалистического общества и наличным горизонтом планирования оставляет немалые возможности для того, чтобы в осуществлении процессов, не охваченных планированием с достаточной полнотой, можно было пренебрегать долговременными, коренными интересами трудящихся, руководствуясь сиюминутными интересами, непосредственной ближайшей выгодой, не увязывая свои действия с действиями других участников производства, не сообразуя движение того или иного производственного предприятия или даже целой отрасли с движением производственного организма в целом.

Попытки предприятий и министерств планировать развитие своего производства независимо от реальных возможностей обеспечения его кадрами [289] в расчёте на то, что работников можно будет «приманить» высокими ставками и окладами, привели к тому, что возник и начал расти так называемый «недостаток рабочей силы», который правильнее было бы назвать полустихийно сложившимся избытком рабочих мест. По некоторым оценкам, в 1982 г. избыток рабочих мест в СССР в первой смене составил в промышленности 11%, в сельском хозяйстве — 9, в строительстве — 16%. Общая стоимость неиспользуемых (якобы из–за нехватки трудовых ресурсов) основных производственных фондов составляет в промышленности около 80 млрд руб.[290] Число металлорежущих станков в народном хозяйстве превышало численность рабочих–станочников в 1960 г. в 1,2–1,3 раза, в 1970 г. — в 1,6–1,7, а в 1980 г. — почти в 2 раза [291], и министерства продолжали наращивать число рабочих мест [292]. Партия требует последовательно проводить линию «на планомерное обеспечение сбалансированности рабочих мест и трудовых ресурсов во всех отраслях и регионах страны» [293]. Массовая аттестация рабочих мест делает возможным высвобождение не менее 20–30% станочного парка [294]. Преодолению искусственного дефицита работников способствовало бы и более быстрое планомерное сокращение объёма ручного труда. К сожалению, задания по этому показателю в одиннадцатой пятилетке были установлены только для промышленности [295].

В свете поставленных партией задач по ускорению научно–технического прогресса особенно нетерпимым является то, что при избытке рабочих мест продолжает использоваться устаревшее оборудование. До сих пор вместо планомерной замены устаревшее оборудование заменялось новым по индивидуальным актам списания его с баланса предприятия. Замена устаревшего оборудования новым, более производительным в масштабе общества не планировалась. В результате доля машин, бывших в эксплуатации менее 10 лет, уменьшалась, тогда как доля, например, основных производственных фондов промышленности, прослуживших свыше 20 лет с 1973 по 1982 г. возросла с 8 до 18% [296].

В условиях отсутствия долгосрочного планирования, способного предопределять весь цикл замены оборудования, широко распространившаяся погоня за прибылью, получаемой путём тиражирования во все больших масштабах уже освоенной устаревшей продукции, привела к тому, что и в области производства новой техники наблюдались негативные тенденции. Количество созданных в среднем за год образцов новых типов машин, оборудования, аппаратов и приборов сократилось с 4254 в восьмой пятилетке до 3480 в одиннадцатой [297]. В ассортименте продукции машиностроения доля относительно новых изделий, запущенных в производство в течение последних пяти лет, по данным обследования 1967 г., составляла 55%, а в 1980 г. она уменьшилась до 40,6%. Среди этих изделий недостаточный удельный вес занимает принципиально новая техника, разработанная на основе изобретений [298]. Произведённое же оборудование из–за несогласованности в действиях промышленных и строительных министерств подолгу не вступает в действие. Неудовлетворительно выполняется план по вводу основных производственных фондов. Достаточно сказать, что объём неустановленного отечественного оборудования, сроки монтажа которого истекли, оценивается почти в 4 млрд руб.[299] Только на предприятиях Одесской области неустановленного оборудования, среди которого есть и промышленные роботы, скопилось на 50 млн руб.[300] Многие хозяйственники не спешат с установкой и пуском нового оборудования, рассчитывая ту же сумму прибыли получить не за счёт роста производительности труда и снижения себестоимости продукции, а за счёт завышения цен и изменения номенклатуры в пользу более прибыльных, хотя бы и менее нужных для обеспечения благосостояния трудящихся изделий.

Будучи плановым нормативом затрат непосредственно общественного труда, цены при социализме должны планомерно снижаться под установленный рост производительности труда. Между тем цены на многие изделия выросли в большей степени, чем повысилась их потребительная стоимость. При переходе на новую продукцию руководители ряда предприятий завышают как затраты на её освоение и производство, так и полезные эффекты от освоения. Около ⅓ внесённых на утверждение проектов оптовых цен снижается Государственным комитетом СССР по ценам на 20–30% и более [301].

Происходящее на почве первоочерёдного удовлетворения сиюминутных интересов хозяйственников стихийное изменение номенклатуры создало такую ситуацию, когда «изделия подороже, как правило, имеются в наличии, а те, что дешевле, глядишь, совсем ушли из ассортимента» [302]. О вымывании из ассортимента дешёвых изделий говорят такие примеры. Если в 1970 г. розничная цена одной тонны посуды и хозяйственных изделий из жести, производимых в Хабаровском крае, составляла 257 руб. 50 коп., то в 1982 г. — 1371 руб. 4 коп. При этом более чем в 4 раза снижен реальный объём производства продукции. То же происходит и с эмалированной посудой. За две последние пятилетки выпуск её Минчерметом СССР в стоимостном выражении увеличился более чем на 50%, а в натуральных единицах сократился на ⅓. При этом средняя цена одного изделия выросла почти в 2 раза [303].

Как правило, детские изделия производят на тех же предприятиях, где изготавливают одежду для взрослых. Естественно, больше прибыли и соответственно премий дадут дорогие, «объёмные» вещи; стоимостной вал, который сокрушает разнообразие

детского ассортимента, сводит его до минимума. Минлегпром РСФСР, например, за 1981–1983 гг. недодал потребителям свыше 2 млн детских пальто и полупальто, почти 4 млн платьев, более 1,5 млн пар хромовой и валяной обуви. Только за 1983 г. предприятия Минтекстильпрома РСФСР недопоставили 17 млн погонных метров ситца, 38 млн метров сатина, 3,5 млн метров плащевых тканей, используемых для изготовления продукции детского ассортимента [304] [305]. Намеченные XXVII съездом КПСС меры по совершенствованию планового управления предусматривают, что «главным будет не вал, а количество, ассортимент и качество 2 товаров, то, что и нужно людям».

Элементы стихийности в производстве продукции усиливаются перебоями в работе транспорта. В силу ограниченности планирования пятилетним сроком развитие транспорта не вполне согласуется с развитием производства в других отраслях, которым определяется объём грузооборота. Это вело к тому, что грузооборот рос значительно быстрее, чем пропускная способность сети железных дорог, а строительство новых линий и дополнительных главных путей сокращалось. Прав Н. Фуфрянский, подчёркивая, что «при наличии долговременного генерального плана и ежегодном чётком его выполнении проблемы развития отечественных железных дорог могут быть решены в полной мере с накоплением необходимых резервов провозных способностей» [306].

Ключевые проблемы борьбы с элементами стихийности в нашей экономике упираются сегодня в необходимость составления и осуществления долгосрочных планов социально–экономического развития как основы всей системы планирования. В то же время наступление на стихийность нельзя сводить к развитию системы планирования, так сказать, вширь. Стихийность проявляет себя не только внешне — в виде элементов отсутствия планомерности, в виде действий, совершаемых вне плана и противоположных общественным интересам, но и как отрицание планомерности в ней самой: например, когда план составлен, но не сбалансирован, недостаточно полно выражает общественные интересы, задания по выпуску продукции не обеспечены ресурсами материально–технического снабжения и т. п. Отрицанием планомерности является и ослабление директивности планирования.

Трудно, к примеру, было рассчитывать на выполнение планов поставок лесоматериалов, если на протяжении ряда лет задания по производству на несколько миллионов кубических метров превышали задания по перевозке леса [307]. В 1984 г. по вине Госплана СССР план заготовок лесоматериалов не был сбалансирован с планом их перевозок по железной дороге на 12% [308]. А можно ли обращать внимание только на то, что планы по развитию и внедрению новой техники плохо выполняются [309], если «плановые объёмы технического перевооружения и реконструкции устанавливаются без достаточного учёта нормативных сроков службы» [310], не говоря уже о том, что сами эти сроки (21–22 года [311]) сильно завышены и не соответствуют задаче ускорения научно–технического прогресса.

Своеобразной формой нарушения социалистической планомерности является выполнение заданий по выпуску продукции за счёт сверхурочных работ 1 или отмены коллективам трудящихся выходных дней, невнимания к условиям труда рабочих, что нередко допускают отдельные хозяйственники. Свою заботу о получении премий, плохую организацию производства такие хозяйственники маскируют деланной заботой о плане. Но план, во–первых, — это комплекс взаимоувязанных заданий, и в нём задания по затратам рабочего времени не менее директивны, чем задания по выпуску продукции. Во–вторых, план есть директивное выражение общественных интересов, которые ничего общего с сокращением свободного времени трудящихся или ухудшением условий их труда не имеют. Наоборот, увеличение свободного времени трудящихся и улучшение условий труда всех членов общества прямо входит в содержание общественных интересов, так что и в данном случае борьбы якобы «за план» имеют место элементы стихийности, противоположные социалистической планомерности.

Поскольку элементы стихийности порождаются попытками ставить во главу угла не всеобщие, а какие–либо особенные интересы, они не ограничиваются сферой собственно производства, а затрагивают и сферу доведения произведённого продукта до потребителей. В этой сфере чаще приходится встречаться не с погоней за премиями, а с попытками при фиксированной зарплате затратить поменьше труда. Но результат для общества получается такой же — нарушение социалистической планомерности. Нередки случаи, когда происходит порча продукта из–за плохого хранения, когда он не доходит до тех потребителей, для которых предназначен, или когда перебои в снабжении связаны с неритмичностью не в производстве, а в доставке продуктов в торговую сеть.

До сих пор ещё широко распространена практика неодинакового подхода к реализации различных разделов комплексных [312] планов социально–экономического развития. Многие руководящие работники сосредоточивают все своё внимание лишь на тех разделах плана, за выполнение которых с них спросят такие же, как они, заботящиеся лишь об отдельных производственных показателях руководители. Здесь кроется причина того, что нередко при выполнении задании по вводу производственных мощностей не выполняются задания по вводу в эксплуатацию жилья, школ, детских садов, столовых, больниц, библиотек и т. д. Это ведёт к большей текучести кадров, что, в свою очередь, оказывает негативное влияние на производственные показатели. В результате элементы стихийности в непроизводственной сфере усиливают стихийность и в сфере непосредственно производства. На XXVII съезде КПСС отмечалось: «Известный перекос в сторону технократических подходов ослабил внимание к социальной стороне производства, быту, досугу, что не могло не привести к снижению заинтересованности трудящихся в результатах труда, ослаблению дисциплины и другим отрицательным явлениям» [313].

Чрезвычайный урон укреплению социалистической планомерности нанесла широко распространившаяся в 70‑е годы практика снижения планов задним числом под фактический уровень их выполнения с выплатой вознаграждения по итогам этой операции как за выполнение плана. В противоречии с директивным характером социалистического планирования, с принципом демократического централизма план, утверждаемый Верховным Советом СССР, «корректировали» министерства, материально поощряя невыполнение планов. На XXVII КПСС отмечалось: «Недопустимо ослабли дисциплина и порядок. Снизились требовательность и ответственность. Массовой стала порочная практика корректировки планов. В эти годы произошёл отход от непреложного принципа социалистической экономики, для которой выполнение плана — закон и норма хозяйственной жизни» [314]. Материальное поощрение невыполнения планов не могло не привести и привело к быстрому снижению темпов экономического роста. «Многочисленные корректировки заданий, занижение планов производства, недостаточная мобилизация людей на реализацию намеченного поколебали уверенность некоторых работников в реальности заданий, снизили активность в поиске и использовании резервов» [315]. Руководствуясь сиюминутной выгодой, работники министерств и ведомств вместо принятия мер по выполнению планов и повышению темпов экономического роста устанавливали ненапряженные планы и затем материально вознаграждали от имени общества невыполнение и таких заведомо заниженных планов. Создавалась видимость благополучия и на предприятиях, и по министерствам. Страдали же интересы народного хозяйства, населения [316], ослаблялось социалистическое планирование, нарушался его директивный характер. В докладе Н. И. Рыжкова на Пятой сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва «О государственном плане экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы» отмечалось, что в предшествующий период «происходил отход от пятилетнего плана, и народное хозяйство развивалось по сути дела по годовым заданиям. Даже итоги пятилетки по предприятиям и отраслям, регионам и республикам подводились по сумме годовых планов» [317]. В результате за десятую пятилетку, например, при плане повышения производительности труда в народном хозяйстве на 27% фактический прирост составил лишь 17% [318]. Связь этой практики с сиюминутными интересами хозяйственников очевидна: «Мы идём на поводу у тех, кто хочет облегчить себе жизнь — ходить в передовиках, получать премии, фактически не выполняя планов» [319].

Как это нередко бывает, находятся теоретики, готовые освятить любую практику, в том числе и негодную. На почве нарушений плановой дисциплины некоторыми экономистами был поставлен «вопрос об отказе от директивного, имеющего административную силу задания центра» [320]. Но этот вопрос уже был раз навсегда решён на этапе становления социалистического планирования. «В этот период, когда планирование стало ареной острейшей классовой борьбы, необходимо было повысить уровень руководства плановыми органами со стороны партийных и правительственных органов. Пробравшиеся в плановые органы враждебные социализму элементы отвергали такой важнейший ленинский принцип планирования, как директивность показателей планов» [321]. Отказ от директивности планирования означал бы отказ от планомерного осуществления приоритета общественных интересов, т. е. от реального осуществления общественной собственности как основы социализма. Партия же требует «лучше использовать преимущества и возможности социалистической плановой системы» [322].

Элементы стихийности в организации социалистического хозяйства могут ослабляться или усиливаться в зависимости от тех или иных изменений в системе планового управления. И если сделана ошибка, то исправление её представляет немалые трудности. Дело в том, что изменения в производственных отношениях изменяют экономическое положение участника общественного производства, а следовательно, и его экономические интересы. При известных условиях больший вес могут приобрести те интересы, с первоочерёдной реализацией которых связано ослабление социалистической планомерности. Этот вывод подтверждается анализом ситуации, сложившейся в области выполнения заданий по поставкам.

После экономической реформы 1965 г., изменившей условия планирования и экономического стимулирования и способствовавшей решению ряда назревших экономических проблем, в частности проблемы перехода от совнархозовской системы управления к отраслевой, ведущую роль среди показателей деятельности предприятия получили объём реализованной продукции и прибыль. Премирование было поставлено в непосредственную зависимость от величины этих показателей. Заданий по поставкам, точно так же как и заданий по росту производительности труда, снижению себестоимости, по развитию и внедрению новой техники, первое время после реформы предприятия вообще не получали. В такой ситуации можно было рассчитывать на премии, реализовав продукцию не тем, кто её заказывал, или вовсе не ту продукцию, которая заказывалась, лишь бы был обеспечен стоимостной вал. Это чрезвычайно ослабило отношения кооперации и усилило элементы стихийности в нашей экономике. Многие хозяйственники быстро научились получать значительные суммы материального поощрения, «нагоняя» стоимостной вал и не очень заботясь об интересах своих контрагентов, об удовлетворении потребностей общества.

Введение в начале 70‑х годов в число утверждаемых показателей (наряду с показателями по производительности труда, развитию и внедрению новой техники) показателя выполнения договорных поставок положило начало исправлению этого ненормального положения [323]. Но, поскольку премирование по–прежнему никак не зависело от того, поставлена или не поставлена продукция в соответствии с нарядами, заказами и хозяйственными договорами, планы поставок выполнялись неудовлетворительно.

В середине 70‑х годов Госплан, Госснаб и ЦСУ СССР признали целесообразным ввести порядок, при котором объём фактически реализуемой продукции, являвшийся в тот период фондообразующим показателем, уменьшался бы на сумму недопоставок. Введение этой меры натолкнулось на активное сопротивление многих хозяйственников, уже привыкших получать материальное вознаграждение, не выполняя заданий по поставкам. Это сопротивление оказалось настолько сильным, что «было отложено введение в общесоюзном масштабе предложенной системы учёта и оценки деятельности предприятий» [324]. Однако поскольку против того, чтобы не платить премии за невыполнение планов, трудно было что–либо возразить по существу, министерства и ведомства добились оттягивания введения исправляющего положение порядка под предлогом необходимости проверки его в эксперименте. И лишь с 1978 г. образование фондов материального поощрения стало зависеть от степени выполнения обязательств по поставкам продукции. Но, в отличие от первоначального замысла, диктовавшегося интересами народного хозяйства, «под влиянием министерств был установлен порядок, допускающий поощрение руководящих работников предприятий и объединений даже при 10%-ном невыполнении плана поставок и договорных обязательств» [325]. В итоге положение с выполнением поставок по договорам и заказам в течение 1978–1981 гг. почти не изменилось. Лишь около 60% промышленных предприятий полностью выполняли выпуск продукции в соответствии с заключёнными договорами [326]. В 1980 г. предприятия недопоставили определённые виды продукции на 17 млрд руб., в 1981 г. — на 17,4 млрд руб.[327]

К сожалению, противодействие попыткам получать материальное вознаграждение, не выполняя плановых заданий по поставкам, не было тогда достаточно твёрдым. Вместо того чтобы ликвидировать предельный процент «допустимого» невыполнения плана, его в 1981 г. лишь снизили до 2–3%. Неудивительно, что в 1982 г. план поставок в соответствии с договорными обязательствами не выполнили, например, ⅔ предприятий Минлегпрома, ½ — Минлесхоза и ⅓ — Минпищепрома РСФСР. В 1983 г. из каждых 10 предприятий лёгкой промышленности с планом поставки не справились 6 [328]. По промышленности СССР количество предприятий, полностью выполняющих поставки, составляло в 1983 г. лишь 56% [329]. Это положение было подвергнуто критике на ноябрьском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС.

Важную роль в укреплении плановой дисциплины сыграли меры по реализации принятого в апреле 1983 г. постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О серьёзных недостатках в соблюдении договорных обязательств по поставкам продукции и повышении ответственности министерств, ведомств и предприятий в этом деле» [330]. В 1984 г. количество предприятий, полностью выполняющих поставки, повысилось до 64% [331]. Выступая на апрельском (1985 г.) Пленуме ЦК КПСС, М. С. Горбачёв говорил: «Определённый сдвиг в укреплении договорной дисциплины в народном хозяйстве наметился. Его нужно закрепить, неуклонно повышая требовательность за выполнение договорных обязательств без каких–либо скидок на объективные условия» [332]. Опыт предприятий, переведённых с 1 января 1984 г. на экономический эксперимент, по условиям которого материальная ответственность за несоблюдение плана поставок резко повышается, доказывает возможность положить конец полосе многочисленных нарушений социалистической планомерности. В 1984 г. предприятиями лёгкой промышленности Белоруссии, пищевой — Украины и местной — Литвы, например, годовой план реализации продукции с учётом поставок выполнен на 100% [333]. Вызывает, правда, сожаление, что лишь в экспериментальном порядке осуществляется то, что не для части, а для всех предприятий было предусмотрено принятым 12 июля 1979 г. постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы». Тогда было решено, исходя из задачи обеспечения единства народнохозяйственного комплекса, во главу угла оценки деятельности предприятий положить выполнение ими плана поставок. А поскольку и в 1986 г. ещё не для всех предприятий это стало правилом (в первом полугодии 1986 г. «каждое четвёртое предприятие индустрии в той или иной мере нарушило дисциплину поставок»), постольку народное хозяйство недополучило заказанной продукции на 3,8 млрд руб. В то же время промышленность выпустила на многие миллиарды рублей изделия, которые никто не заказывал. «Настало время много строже спрашивать за срыв поставок, наказывать рублём не только производственников, но и работников министерств, органов снабжения, по вине которых нанесён ущерб делу» [334].

Приведённые факты показывают, что элементы стихийности в социалистическом воспроизводстве имеют немалую силу и недооценивать их было бы большой ошибкой. Единство народнохозяйственного комплекса в социалистической стране — это такое единство, которое не может быть обеспечено без постоянной борьбы за преодоление элементов стихийности.

4.3 Система государственного планового централизованного управления в разрешении противоречия между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации

Противоречие между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации, составляющими отрицание планомерности как её собственный отрицательный момент, будучи единством противоположностей, предполагает их борьбу. На заре социалистического планирования Н. А. Вознесенский писал: «Ещё до сих пор встречается оценка роли плана, делающая явную уступку оппортунизму. Например, один из наших экономистов в своей статье пишет, что характерной чертой советского плана являются „моменты сочетания его со стихийными элементами“. Здесь выпадает борьба, которая заменяется сочетанием. Он прямо заявляет, что взаимоотношения плана и стихии „не укладываются в рамки одной только борьбы“. Вот это и значит забыть классовую природу стихии» [335]. Известно, что «В. И. Ленин видел в планировании одну из форм классовой борьбы» [336], что и сегодня «рост производительности труда и планомерность хозяйственного развития не происходят сами по себе. Руководителям предприятий и трудовым коллективам приходится за достижение их вести напряжённую борьбу» [337].

Борьба противоположностей в рассматриваемом противоречии выступает двояко: как борьба планомерности с элементами стихийности и как борьба элементов стихийности с планомерностью.

Из борьбы за развитие планомерности, которую трудящиеся ведут под руководством рабочего класса и его партии, вытекает тенденция к усилению планового централизованного начала. Проявляется эта тенденция в увеличении горизонта планирования, более полном отражении в планах объективных экономических законов, требований общественных экономических интересов. С этой тенденцией связаны повышение роли натурально–вещественных заданий плана и заключаемых на их основе хозяйственных договоров, усиление планомерности в ценообразовании, повышение хозяйственной дисциплины, развитие инициативы трудящихся, направленной на планомерное осуществление общественных интересов.

Обратившись к другой стороне противоречия, мы должны констатировать, что борьба элементов стихийности с планомерностью порождает тенденцию к расширению этих элементов и ослаблению планового централизованного начала. Её проявлениями были временный отказ от отраслевого управления и переход к управлению через совнархозы, исключение после реформы 1965 г. из числа централизованно планируемых показателя по производительности труда, заданий по новой технике и заданий по поставкам, себестоимости [338], ослабление планомерности в материально–техническом снабжении и ценообразовании. В последнее время таким проявлением было невыполнение принятых решений о переходе к долгосрочному планированию, о запрещении корректировок планов задним числом под фактический уровень выполнения, о соблюдении сроков составления планов и доведения их до исполнителей. До сих пор не прекращаются попытки сделать ведущими не натурально–вещественные показатели и задания по поставкам, а стоимостные показатели; исключить совсем объёмные показатели, а план превратить в сумму, совокупность хозяйственных договоров; повысить цены, несмотря на сокращение затрат труда на единицу потребительной стоимости по мере роста производительности труда.

Негативная тенденция имеет не только активных проводников, но и теоретических выразителей, которые были подвергнуты критике в целом ряде публикаций. Некоторые экономисты под предлогом дальнейшего развития эксперимента, проводимого в промышленности, призывают не к экономически обоснованному сокращению числа обязательных заданий предприятиям, а по существу к отказу от них, не к развитию плановой системы материально–технического снабжения, включая оптовую торговлю, а к подмене планомерного распределения средств производства оптовой торговлей ими, превращению централизованно устанавливаемых твёрдых плановых цен в так называемые «свободные», колеблющиеся под воздействием спроса и предложения, цены.

Между тем и наш собственный опыт, и опыт других стран социализма продемонстрировал, что осуществление подобных предложений не обеспечивает высоких темпов социалистического развития.

Интересно сопоставить показатели развития за 1981–1985 гг. ВНР, где в конце 60‑х годов в связи с усилением использования косвенных методов регулирования сфера директивного планирования была резко сокращена, и ГДР, где преимущества планового управления использовались значительно более активно: приросту национального дохода в ВНР на 7% соответствует прирост на 24% в ГДР, приросту промышленного производства на 12% в ВНР — прирост на 22% в ГДР, приросту производительности труда на 10% в ВНР — прирост на 23% в ГДР, приросту реальных доходов на душу населения в ВНР на 7–8% — прирост на 22% в ГДР [339].

В литературе отмечается, что «наибольшие успехи в деле интенсификации производства среди стран социализма достигнуты Германской Демократической Республикой, в хозяйственном механизме которой использование товарно–денежных отношений осуществляется при доминировании адресного планирования» [340].

Социализм развивается в полный коммунизм в борьбе двух противоположных тенденций — к усилению и ослаблению планомерности. Линия движения его в каждый момент формируется как равнодействующая этих тенденций. Поскольку социализм как развивающееся целое есть планомерное хозяйство, а элементы стихийности — это отрицание его в себе, связанное с выхождением из стихийного капиталистического хозяйства, постольку генеральной тенденцией является тенденция к усилению социалистической планомерности и развитию планового централизованного начала. По степени развития планомерности можно судить, следовательно, о развитии производственных отношений социализма.

В силу того, что противоречие между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации существует в первой фазе коммунизма объективно и существование этого противоречия связано не только с неполнотой познания экономической действительности, но и с ещё не преодолёнными различиями в экономическом положении членов социалистического общества и их экономических интересах, оно, разрешаясь путём дальнейшего совершенствования методов хозяйствования по линии усиления планомерности и ослабления стихийности, постоянно воспроизводится, и всякий раз уже в иной форме.

Как и всякое противоречие, рассматриваемое противоречие разрешается борьбой противоположностей. Поскольку в основе своей оно имеет противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью, постольку основу его разрешения составляет борьба трудящихся под руководством рабочего класса и его партии за планомерное осуществление приоритета общественных интересов. Однако требуется ещё выявить объективно необходимые формы организации этой борьбы.

С учётом составления программы социально–экономических преобразований, необходимых для построения полного коммунизма, и долгосрочного плана социально–экономического развития страны центр тяжести хозяйственно–организаторской деятельности на всех уровнях должен быть перенесён с принятия многочисленных отдельных решений о хозяйственном развитии на обеспечение планомерного выполнения единой программы социально–экономических преобразований. Важно при этом, чтобы долгосрочный и конкретизирующий его пятилетний планы были всесторонне рассмотрены, обсуждены, утверждены и до начала очередной пятилетки доведены до конкретных исполнителей в виде адресных плановых заданий.

Для планомерного осуществления приоритета общественных интересов, после того, как они нашли своё выражение в плане, необходимо обеспечить проведение этого плана в жизнь, что требует прежде всего выполнения всеми участниками хозяйственной жизни тех действий, которые планом предусмотрены, т. е. плановой дисциплины. В её укреплении, как отмечалось на XXVII съезде КПСС, — немалый резерв нашего роста[341].

Поскольку план воплощает в себе общественные интересы, а они в свою очередь выражают коренные интересы всех членов общества, постольку плановая дисциплина как общая общественная связь базируется на этом единстве интересов, а главным средством её обеспечения является убеждение. Отсюда то значение, которое придаётся всенародному обсуждению Основных направлений экономического и социального развития СССР на пятилетний период и на более отдалённую перспективу, государственных планов экономического и социального развития страны, комплексных планов социально–экономического развития объединений, предприятий, цехов и производственных бригад, непосредственному контакту руководителей всех уровней с рядовыми тружениками. Как важный фактор укрепления дисциплины рассматривается повышение уровня экономического и политического образования трудящихся. Закономерно, что от хозяйственного руководителя требуется прежде всего умение донести до каждого работника содержание плановых заданий, показать их неразрывную связь с коренными интересами тех, кому предстоит сознательно и инициативно бороться за проведение планов в жизнь.

В то же время различия в интересах не могут не проявляться как различия в действиях, направленных на их осуществление, в энергии и активности, с которой выполняются планы. И поскольку эти различия объективны, одним лишь убеждением в обеспечении планомерности не обойтись. Необходимо ещё использовать и принуждение.

Общественные интересы носят классовый характер и выражают интересы рабочего класса, а потому и принуждение тоже является классовым. Органом классового принуждения служит, как известно, государство. Следовательно, плановое управление при социализме по необходимости принимает государственную форму, а общественные интересы, защищаемые силой государства, выступают как государственные.

Государство во всякой общественно–экономической формации существовало прежде всего для защиты производственных отношений этой формации. Защиту производственных отношений оно должно осуществлять и в первой фазе коммунистической формации, т. е. пока есть в этом необходимость, пока в силу различий в экономическом положении и интересах имеется объективная почва для попыток утвердить приоритет не общественных, а каких–либо иных интересов. В этих условиях нельзя обойтись без принуждения и без особого аппарата принуждения — государства. Социалистическое государство, широко используя прежде всего убеждение, обладает также возможностью применять принуждение к тем, кто нарушает возведённую в закон волю господствующего класса. Оно защищает планомерный характер социалистического воспроизводства от попыток его нарушения или ослабления. Это выражается формулой: план есть план.

Социалистическое государство как орудие рабочего класса в его классовой борьбе возникает раньше социалистической экономики, создаёт эту экономику, обеспечивая благодаря планомерному подчинению производства общественным интересам обобществление на деле, причём экономический центр с самого начала получает государственную форму. Это значит, что он не только выполняет экономические, базисные функции, но и обладает силой принуждения, необходимой для преодоления чуждых рабочему классу, социалистической экономике тенденций. «В соответствии с объективными условиями Советское государство, ставшее общенародным, не утрачивает своей классовой сущности…» [342]. При этом, как отмечалось в литературе, государство «сохраняет не вообще классовый характер, а пролетарский классовый характер» [343]. В соответствии с ленинскими указаниями о том, что «переход от капитализма к коммунизму, конечно, не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизменно одна: диктатура пролетариата» [344], классовую сущность социалистического государства подчёркивают и партии братских социалистических стран. В Программе СЕПГ, принятой IX съездом СЕПГ, например, говорится: «Политика Социалистической единой партии Германии направлена на дальнейшее всестороннее укрепление социалистического государства рабочих и крестьян как формы диктатуры пролетариата, выражающей интересы всего народа Германской Демократической Республики» [345].

Исходя из того, что в первой фазе коммунизма ещё неизбежны попытки со стороны отдельных работников рассматривать удовлетворение общественных, государственных интересов лишь как средство для удовлетворения каких–либо иных интересов и принимая во внимание, что эти попытки носят по существу мелкобуржуазный характер, необходимо в полной мере использовать государственное принуждение для подавления мелкобуржуазных выступлений против социалистической планомерности, против требуемой для осуществления интересов рабочего класса плановой дисциплины. В. И. Ленин подчёркивал, что борьбу со стихией мелкобуржуазной анархичности «нельзя вести только пропагандой и агитацией, только организацией соревнования, только отбором организаторов, — борьбу надо вести и принуждением» [346]. В соответствии с этими ленинскими указаниями «на пути тех, на кого не действуют доводы разума, голос совести и гражданского долга, должна стать неотвратимая сила закона» [347].

Известно, что «одно время к голому, осуждаемому администрированию как порождению бюрократизма, явно по недоразумению относили и политические оценки, и политические меры воздействия, и политический подход к делу, и все меры административного, юридического закрепления экономических связей и отношений» [348]. Это привело к ослаблению планомерности, усилению элементов стихийности. Сколько уже говорится о негативных последствиях такой формы проявления тенденции к усилению элементов стихийности, как снижение планов задним числом под фактический уровень их выполнения. Убеждение выполнило свою роль сполна, а дело подвигается медленно. Давно пора уже и власть употребить против тех, кто слушает да делает все по–прежнему. Чтобы пресечь антигосударственную практику подгонки планов под фактический уровень их выполнения, необходимо в дополнение к Указу Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1961 г. «Об ответственности за приписки и другие искажения отчётности о выполнении планов» [349] принять аналогичный указ, предусматривающий ответственность хозяйственников, виновных в невыполнении государственного плана, за попытки снизить его задним числом под фактический уровень выполнения.

Следует учитывать, что с ростом общественного характера производства противостоящие общественным интересам действия все меньшего числа людей могут сорвать слаженную работу всё большего числа людей. Поэтому и нельзя пока отказываться от использования силы государства для борьбы с тенденцией к усилению элементов стихийности и ослаблению социалистической планомерности. Это относится и к сфере борьбы за планомерное повышение качества продукции. В соответствии с решениями XXVII съезда КПСС намечен целый комплекс мер по повышению ответственности за качество, в том числе и законодательного порядка.

В использовании государственного принуждения для обеспечения директивности социалистического планирования и ускорения социально–экономического развития необходимо исходить из той роли, которую вообще государственная власть играет по отношению к экономике. Ф. Энгельс писал: «Обратное действие государственной власти на экономическое развитие может быть троякого рода. Она может действовать в том же направлении — тогда развитие идёт быстрее; она может действовать против экономического развития — тогда в настоящее время у каждого крупного народа она терпит крах через известный промежуток времени; или же она может ставить экономическому развитию в определённых направлениях преграды и толкать его в других направлениях. Этот случай сводится в конце концов к одному из предыдущих» 1.

Использование государственного принуждения для борьбы с мелкобуржуазными попытками ставить во главу угла не интересы общества, а какие–либо иные интересы является необходимым, но отнюдь не достаточным условием планомерного осуществления общественных интересов. Во–первых, поскольку нарушения общественных интересов в первой фазе коммунизма ещё имеют экономическую почву, было бы неверно полагать, что государственно–правовыми средствами можно ликвидировать их совсем, однако можно рассчитывать на значительное сужение масштабов и числа таких нарушений. Во–вторых, силу государства можно применить только тогда, когда нарушение плана, общественных интересов уже произошло, так что меры государственного принуждения, применяемые к данному нарушителю, имеют лишь предупредительное значение как для него, так и для других участников хозяйственной жизни, не ликвидируя то нарушение плана, которое уже имело место и привело к рассогласованию действий участников его выполнения.

Чтобы восстанавливать нарушаемую в ходе выполнения плана согласованность действий участником хозяйственной жизни, предусмотренную этим планом и приводить её во всё более полное соответствие с задачей осуществления приоритета общественных интересов, необходимо формировать и доводить до исполнителей новые задания, конкретизирующие, дополнявшие, развивающие и исправляющие первоначальные задания плана с учётом хода его выполнения и открывающихся новых возможностей более полного осуществления общественных экономических интересов. Благодаря такой деятельности органов планового управления план перестаёт быть абстрактным предвосхищением течения хозяйственной жизни и превращается в действительное средство, метод её преобразования в соответствии с общественными интересами. Это — директивный метод (методы).

Директивные методы состоят в том, чтобы формировать задания, вытекающие из общественных интересов, доводить их до исполнителей, контролировать ход выполнения этих заданий, оказывать определённое воздействие на тех, по чьей вине задания нарушаются. Директивные методы внутренне присущи плановой экономике и выступают поэтому как экономические методы. Но их экономический характер проявляет себя только в том случае, если директивные задания и административные распоряжения научно обоснованы, выражают объективную экономическую необходимость. В противном случае они теряют свой экономический характер, вырождаясь в администрирование. Директивными методами, если они соответствуют своей экономической природе, обеспечивается планомерное осуществление приоритета общественных интересов, необходимое для разрешения противоречия между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности по линии наступления на стихийность и усиления социалистической планомерности. Вот почему это не просто экономические методы, а главные экономические методы в экономике коммунистической формации.

XXVII съездом КПСС отмечен целый комплекс мер, направленных на то, чтобы «привести формы и методы управления и хозяйствования в соответствие с современными требованиями» и прежде всего — «усилить действенность централизованного руководства в реализации основных задач стратегии партии и одновременно поднять роль и самостоятельность объединений и предприятий, их заинтересованность и ответственность за достижение наивысших конечных результатов…» [350].

Одним из важнейших условий повышения действенности директивных методов, централизованного руководства является самое широкое участие трудовых коллективов в формировании планов и директивных заданий. Никакой, даже самой полной и наиболее чутко реагирующей на ход выполнения плана и осуществления на этой основе общественных интересов системой заданий нельзя всецело предопределить течение хозяйственных процессов и всецело, во всей полноте и конкретности подчинить их движение общественным интересам. «Детализация номенклатурного плана от десятков тысяч министерских „агрегатов“ до десятков миллионов конкретных договоров с поставщиками и потребителями образует широкую сферу самостоятельности предприятий» [351]. В этой сфере, где директивность проявляет себя в виде системы плановых нормативов длительного действия, нужна инициатива самих участников производства, выступающая как борьба за наилучшее осуществление общественных интересов — социалистическое соревнование, роль которого, как подчёркивалось на XXVII съезде КПСС, трудно переоценить.

Соревнование как характерный для коммунистической формации экономический метод управления дополняет директивные методы управления, обеспечивая наиболее полную реализацию общественных интересов, принципов социалистического централизма. В то же время без централизма и планомерности, вносящих в соревнование организующее начало, в условиях развитого общественного характера производства соревнование не может быть достаточно эффективным.

В соревновании сейчас участвует более 114 млн человек [352]. Поскольку экономические процессы объективно взаимосвязаны, постольку соответствующим образом должна быть взаимосвязана и согласована инициатива соревнующихся. Только тогда она будет вести к наиболее полному осуществлению общественных интересов, а не гаснуть, разбиваясь о несогласованность в действиях участников производства. Поэтому соревнование нуждается в организации. В. И. Ленин писал: «Организация соревнования должна занять видное место среди задач Советской власти в экономической области» [353]. Эта мысль В. И. Ленина особенно актуальна сегодня, когда решается задача ускорения социально–экономического развития. Как отмечал М. С. Горбачёв [354], в нашу стратегию совершенствования управления заложена ленинская идея о том, что «социализм должен по–своему, своими приёмами — скажем конкретнее, советскими приёмами — осуществить это движение вперёд» [355].

Решающее значение в организации соревнования имеет разрабатываемый при активном участии трудовых коллективов государственный план, поскольку он указывает место и роль всех ячеек производства, всех трудящихся в осуществлении общественных интересов с учётом разделения труда, определяет направления, по которым должна развиваться инициатива масс для более полного удовлетворения интересов общества.

Средством согласования инициативы участников производства и организации их соревнования служат также встречные планы, составляемые самими трудящимися с учётом утверждённого государственного плана, экономических нормативов длительного действия и определённого плановыми заданиями для каждого участка производства направления более полного осуществления интересов общества. Чтобы встречные планы предприятий могли составить единый встречный план народного хозяйства, требуется те действия и мероприятия, которые для того необходимы, но не предусмотрены самими трудящимися, задать директивно, поддержав таким образом и экономически обеспечив их инициативу. «Задача плановых органов, — писал В. В. Куйбышев, — сверху донизу включить эту плановую работу масс во всю систему плановой работы» 1. Встречные планы создают как бы вторую сферу планирования, более широкую, чем сфера, определённая государственным планом, в этой сфере только некоторые действия участников производства задаются директивно, а основная масса их обеспечивается сознательностью масс, их инициативой и ответственностью. Наличие встречных планов — одна из гарантий выполнения государственных планов.

Третью сферу согласования действий трудящихся образуют их социалистические обязательства, которые позволяют центральным органам, руководителям подразделений и предприятий заранее учесть возможное увеличение или улучшение результатов производства на том или ином участке, обеспечив его материально–технически, и эффективно использовать.

Таким образом, только на основе директивных методов и социалистического централизма, предполагающего самое широкое участие трудовых коллективов в разработке планов и централизованно утверждаемых заданий, определяющего наиболее полное и последовательное осуществление интересов трудящихся, социалистическое соревнование, социалистическая самостоятельность могут получить своё развитие. И наоборот, осуществление предложений, направленных на ослабление директивного планирования, не могло бы дать развиться и социалистической самостоятельности. Под социалистической самостоятельностью в экономике понимается такая самостоятельность, которая направлена на осуществление интересов общества, государства, народа и реализацию директив социалистического государства, на развитие, конкретизацию государственных плановых заданий, на повышение их научной обоснованности благодаря активному участию в принятии хозяйственных решений и их выполнении. Социалистическая самостоятельность наиболее ярко проявляется в соревновании за выполнение и перевыполнение плана с меньшими затратами общественного труда. Она ничего общего не имеет с глубоко чуждыми социализму попытками анархо–синдикалистского толка трактовать самостоятельность в духе отказа от контроля государства за производством и распределением, от директивности планирования. Эти попытки ведут не к расширению социалистической самостоятельности, а к возрождению рыночной стихии. Расширение оперативно–хозяйственной самостоятельности необходимо рассматривать не как самоцель, а как одно из важных средств обеспечения приоритета общественных интересов в планомерно организованной экономике. И сопровождаться оно должно развитием социалистического соревнования, повышением роли трудовых коллективов в совершенствовании производства и их ответственности за конечные результаты хозяйственной деятельности [356].

Поскольку соревнование основано на осознании трудящимися своих объективных интересов и представляет общую борьбу за их наилучшее осуществление, постольку оно предполагает тщательное изучение и широчайшее распространение передового опыта, использование соревнующимися самых передовых приёмов труда и организации производства, где бы они ни возникли и кем бы ни были открыты или освоены. Для организации соревнования необходимо поэтому прежде всего, как указывал В. И. Ленин, «обеспечить гласность», которая давала бы возможность знакомить всех с тем, «как именно пошло экономическое развитие в различных местностях…». Разумеется, о выявлении передового опыта можно говорить только при сравнимости результатов движения [357]. Если же не найдены, например, единые оценки действий соревнующихся, трудно рассчитывать на полное использование предоставляемых социалистическим соревнованием возможностей развития производства. Поскольку речь идёт не просто о распространении знаний о том, как надо организовать труд и производство, а о расширении масштабов практического освоения всё новыми группами трудящихся опыта передовиков, постольку требуется возможность практического повторения передового опыта [358], которая предполагает обеспечение соревнующихся необходимыми материально–вещественными условиями — техникой, сырьём, полуфабрикатами и т. п., для того чтобы обмен опытом мог совершаться на деле. «Обмен опытом — э то мощный ускоритель нашего движения вперёд» [359].

Для организации социалистического соревнования необходимо обеспечить «возможность обмена теми материальными силами, — и человеческими силами, — которые проявили себя с наилучшей стороны в соответственной области народного хозяйства или государственного управления» [360]. Осуществление этого чрезвычайно способствует распространению передового опыта, поскольку на деле, на практике демонстрирует возможность лучшей организации труда и производства.

Позаботиться о передаче ценного передового опыта — это не значит ограничиться только тем, чтобы сделать его моральным образцом. Нельзя мириться с тем, что годами передовой опыт так и остаётся на вооружении одиночек, в то время как продолжают сохраняться отсталые формы организации труда и производства, выступая к тому же как нормы, правила, стандарты, т. е. как обязательные, принудительные способы ведения хозяйства. Для того чтобы обеспечивать действительное поощрение соревнующихся (а повсеместное распространение открытых ими новых форм и методов труда есть лучшая награда для них), поднять всю экономику на уровень достижений передовиков, надо добиваться, «чтобы сила примера стала в первую голову моральным, а затем — и принудительно вводимым образцом устройства труда» [361]. Только тогда, когда новый опыт, будучи известное время моральным образцом, перейдёт в нормы, стандарты, закрепится в правилах и инструкциях, обязательных для всех, станет возможным непрерывное и быстрое движение вперёд по пути овладения всё новыми и всё более совершенными приёмами трудовой деятельности, наилучшими формами организации производства.

Сегодня соревнование должно стать соревнованием за интенсификацию социалистического производства, повышение темпов роста производительности труда, качества продукции, снижение её трудоёмкости и материалоёмкости, за выполнение заданий меньшим числом работников, улучшение условий труда, снижение профзаболеваемости, за расширение автоматизированного и сокращение ручного труда, т. е. за те цели, с осуществлением которых связано ускорение социально–экономического развития. В этом плане заслуживает внимания опыт Выборгского района Ленинграда, осуществившего с помощью учёных Ленинградского университета перестройку системы организации социалистического соревнования.

Новым положением о социалистическом соревновании за интенсификацию производства в Выборгском районе Ленинграда предусмотрено прежде всего изменение системы показателей, выдвижение на первый план таких, которые позволяют контролировать ход реализации районной программы интенсификации производства и научных исследований как составной части Ленинградской территориально–отраслевой программы «Интенсификация‑90».

Введение новой системы показателей представляло известные научные, организационные и даже психологические трудности. Скажем, развитие автоматизации традиционно определяется числом мероприятий по созданию гибких производств, внедрению робототехники, станков с ЧПУ и т. п. Но ведь тем самым упускается из виду конечный итог этих мероприятий, что учитывает введённый в число показателей соревнования удельный вес трудоёмкости продукции, выпускаемой с помощью передовых технических средств. Наряду с другими он позволяет реально оценить расширение поля автоматизации. Пришлось преодолевать инерцию ряда представителей научно–исследовательских организаций, привыкших отчитываться публикациями, а не реальным вкладом в дело снижения трудоёмкости продукции, повышения темпов роста производительности труда и конкурентоспособности продукции. Здесь необходимую твёрдость и настойчивость проявило руководство Выборгского райкома КПСС (первый секретарь делегат XXVII съезда КПСС В. И. Фролов).

Новое положение о соревновании предусматривает, что в каждой группе соревнующихся предприятий и организаций распределяются не только три первых места, а все — о т первого до последнего. Тем самым обеспечиваются состязательность соревнующихся, возможность подтягивания отстающих до уровня передовых, учёт динамики развития, поддержка тех, кто сумел за отчётный квартал продвинуться на большее число позиций.

Сравнение итогов деятельности соревнующихся производится с помощью ряда оценок, отражающих решение задачи выхода на высший мировой уровень по соответствующей отрасли (превосходно, отлично, очень хорошо, хорошо, весьма удовлетворительно, удовлетворительно, посредственно, неудовлетворительно, плохо, очень плохо). Тем самым в территориальном соревновании учитывается положение предприятия и организации с точки зрении успехов в решении отраслевых задач интенсификации.

Оценки даются не только за выполнение планов и социалистических обязательств, но и за напряжённость самих планов и обязательств. Напряжённость заданий годового плана оценивается, в частности, по отношению к значению показателя, рассчитанному исходя из заданий пятилетнего плана, с учётом значения в соответствующем периоде прошлого года и прогрессивных норм. Итоговая оценка показателей получается как ¼ суммы оценки выполнения планов и обязательств и утроенной оценки их напряжённости. Тем самым преодолевается одна из худших болезней, от которых страдает наша экономика, — сковывание резервов, установление (с целью гарантированного перевыполнения плана) заведомо низких, ненапряжённых заданий [362].

Поскольку разные показатели имеют различное значение с точки зрения задач интенсификации, оценка деятельности предприятия, организации осуществляется с помощью средневзвешенных оценок показателей, причём вес каждого из показателей районный комитет КПСС устанавливает перед началом очередного квартала, учитывая всю совокупность обстоятельств и задач, стоящих перед районом в осуществлении программы интенсификации. Тем самым создаётся возможность, оперируя весом показателей, использовать социалистическое соревнование как эффективный экономический метод управления хозяйством района. С известными модификациями этот опыт применим и в организации соревнования на других уровнях, представляя собой пример использования такого метода хозяйствования, в котором выражаются коренные преимущества социализма.

В. И. Ленин никогда не сводил суть социалистического соревнования только к борьбе за повышение производительности труда, достижению больших производственных успехов. Он рассматривал соревнование как могучее средство, позволяющее черпать организаторские таланты из самой гущи народной массы, подготавливать их к выполнению все более и более сложной работы государственного управления. В. И. Ленин подчёркивал: «…надо организовать соревнование практиков–организаторов из рабочих и крестьян друг с другом»[363]. В ходе решения вопросов учёта и контроля за осуществлением насущных нужд трудящихся — от повышения производительности труда до улучшения жилищных, медицинских, социально–культурных и других условий жизни трудящихся и их семей — должны практически выдвигаться наверх, включаться в дело общегосударственного управления организаторские таланты.

Как директивные методы, так и социалистическое соревнование базируются на общей зависимости уровня жизни трудящихся от роста производства, т. е. на общественной материальной заинтересованности. Её ведущую роль при социализме определяет основной экономический закон, означающий подчинение производства обеспечению полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества.

Поступательное развитие производства в силу действия основного экономического закона социализма обеспечивает улучшение положения всех членов общества, более полное удовлетворение их материальных интересов. Однако до тех пор, пока не достигнуто изобилие материальных благ, в процессе распределения произведённого продукта невозможно увеличивать долю потребления одних людей, не уменьшая степень удовлетворения потребностей других. Необходимо поэтому установление нормы потребления. Для наивысшего развития общественного производства важно обеспечить лучшие условия потребления тем, кто затрачивает больше труда, и, следовательно, связать также меру потребления с мерой труда. В рамках общей зависимости уровня жизни трудящихся от роста производства в обществе в целом устанавливается зависимость распределения части общественного продукта от труда каждого работника.

Материальное поощрение тех лиц и коллективов, которые проявляют больше инициативы и самоотверженности в осуществлении общественных интересов, является важным фактором укрепления социалистической дисциплины, обеспечивает более высокий уровень планомерности, большую действенность директивных методов, лучшую основу для организации соревнования. Система распределения организуется так, чтобы поддерживать и развивать энтузиазм передовиков, ударников производства. В. И. Ленин добивался того, «чтобы сравнение деловых итогов хозяйства отдельных коммун стало предметом общего интереса и изучения, чтобы выдающиеся коммуны вознаграждались немедленно (сокращением на известный период рабочего дня, повышением заработка, предоставлением большего количества культурных или эстетических благ и ценностей и т. п.») [364]. Он предсказывал: «Сила примера, которая не могла проявить себя в обществе капиталистическом, получит громадное значение в обществе, отменившем частную собственность на земли и на фабрики, — не только потому, что здесь будут, может быть, следовать хорошему примеру, но и потому, что лучший пример организации производства будет сопровождаться неизбежным облегчением труда и увеличением суммы потребления для тех, кто эту лучшую организацию провёл» [365].

К сожалению, материальное поощрение пока ещё слабо увязывается с результатами социалистического соревнования. Как отмечается в печати, «не уделяется должного внимания социалистическому соревнованию и в проводимом сейчас крупномасштабном экономическом эксперименте» [366]. Между тем «анализ многолетней практики позволяет сделать вывод, что на стимулирование участников соревнования следовало бы направлять большую часть фонда материального поощрения» [367]. Если основную часть премиальных выплат работники и трудовые коллективы будут получать в зависимости от того места, которое они займут в социалистическом соревновании, а места в соревновании распределяться в зависимости от решения задачи выхода на высший мировой уровень показателей хозяйственной деятельности, то участники соревнования будут непосредственно материально заинтересованы в формировании напряжённых планов, а не в снижении их напряжённости, они будут активнее стремиться раскрывать и полнее использовать имеющиеся резервы.

Будучи одной из форм реализации экономических интересов трудящихся, распределение части материальных благ по труду в плановом хозяйстве является одним из методов управления развитием производства. В. И. Ленин подчёркивал, что «распределение есть метод, орудие, средство для повышении производства» [368]. Это — метод материального поощрения, также являющийся экономическим методом в условиях социализма.

Распределение по труду и метод материального поощрения связаны с использованием стоимостных и товарно–денежных форм.

Стоимостное выражение затрат и результатов деятельности предприятий позволяет посредством хозяйственного расчёта обеспечить не только личное, но и коллективное материальное поощрение, оказывая воздействие на деятельность целых коллективов. Хозяйственный расчёт выступает как форма сознательного соединения противоположностей — непосредственно общественного и товарного начал — в интересах коммунистического строительства, как метод коллективного материального поощрения.

Действенность хозрасчёта как метода хозяйствования и одного из средств разрешения противоречия между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации в решающей степени зависит от того, будет ли в организации хозрасчёта проведён принцип сочетания противоположностей [369]. Необходимо «как бы создать единство противоположностей, которое можно использовать для победы нового над старым» [370]. Применительно к хозрасчёту это означает обеспечение ведущей роли натурально–вещественных показателей и заданий по поставкам продукции, проведение правильной политики цен. Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О широком распространении новых методов хозяйствования и усилении их воздействия на ускорение научно–технического прогресса» предусмотрено, в частности, доведение до министерств и ведомств СССР и Советов Министров союзных республик «заданий по производству продукции в натуральном выражении и фондов на материально–технические ресурсы по широкой номенклатуре. Изготовление опытных образцов и освоение серийного производства основных видов новой техники будут включаться в план производства продукции в натуральном выражении» [371].

На первый взгляд может показаться, что для хозрасчётного стимулирования научно–технического прогресса нужно повышать цены на технические новинки, ибо это делает их производство более выгодным. Однако при такой практике с самого начала подрываются основы широкого использования новой техники, так как её невыгодно приобретать и внедрять. Вместо того чтобы служить средством снижения себестоимости продукции, новая дорогостоящая техника увеличивает эту себестоимость, создавая почву для нового повышения цен в тех отраслях, где она используется. В результате вместо стимулирования внедрения новой техники получается общий рост себестоимости, сопровождающийся торможением научно–технического прогресса и ничего общего с подлинным хозрасчётом не имеющий.

В настоящее время признано, что единственно правильной линией в ценообразовании, отвечающей природе нашего строя и политико–экономическому содержанию цены при социализме как планового норматива затрат непосредственно общественного труда, является планомерное снижение оптовых и розничных цен. Основным направлением динамики оптовых цен как в промышленности, так и в сельском хозяйстве должно стать «систематическое снижение их уровня на базе ускорения научно–технического прогресса» [372].

Такая линия в ценообразовании вытекает из того, что с ростом производительности общественного труда на каждую единицу потребительной стоимости приходится все меньше и меньше труда, овеществлённого в ней. Снижение оптовых цен прямо отражает это обстоятельство. А снижение розничных цен соответствует уменьшению под воздействием растущей производительности труда доли необходимого труда в расчёте на единицу производимой продукции [373].

В условиях планового социалистического хозяйства снижение цен как планового норматива затрат непосредственно общественного труда должно быть увязано с запланированным увеличением его производительности и для всех предприятий выступать стимулом, рычагом уменьшения издержек производства, формой экономического принуждения к уменьшению затрат [374]. Цены планомерно понижаются под планируемый рост производительности труда, и в случае невыполнения предприятиями плановых заданий по росту производительности труда ухудшаются показатели их деятельности, имеющие стоимостную форму, — объём реализованной продукции, прибыль, рентабельность. Возрастать в условиях планомерно понижаемых цен эти показатели могут лишь у тех предприятий, коллективы которых осуществляют внедрение технических новшеств быстрее, чем оно происходит в экономике в среднем. Тем самым планы технического прогресса смыкаются с общими планами производства, составляя с ними неразрывное целое, причём при снижающихся ценах с выполнением планов научно–технического прогресса оказываются теснейшим образом связанными общие итоги деятельности предприятий, контролируемые всей системой государственного планового централизованного управления. Порождённая практикой повышения цен необходимость какого–то дополнительного управления научно–техническим прогрессом, отличного от управления производством, в рамках которого только и возможен действительный технический прогресс, отпадает, что позволяет эффективно «использовать присущие социализму формы и методы осуществления научно–технического прогресса» [375].

Розничные цены в условиях социализма также не должны выступать лишь пассивным результатом изменений в производстве, а активно влиять на формирование системы потребностей трудящихся, способствуя их развитию в систему разумных потребностей, соответствующих задаче обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества.

При всей ясности понимания того, что необходимо проводить линию на планомерное снижение оптовых и розничных цен, не менее ясным должно стать и понимание того, что сложившаяся практика финансового планирования не просто тормозит её осуществление, но и ставит на этом пути непреодолимые преграды.

В самом деле, поскольку при составлении народнохозяйственных планов все стоимостные показатели развития экономики рассчитываются в предположении неизменности цен, то, будучи директивными, они не позволяют снижать цены под угрозой невыполнения установленных планом заданий. И даже если при этом в натуральном выражении продукта было бы произведено больше, чем запланировано, и потребности трудящихся были бы удовлетворены полнее, то при сниженных ценах в связи с тем, что стоимостные показатели не достигают намеченных планом рубежей, хозяйственников ждут всевозможные наказания, начиная от лишения их заслуженных премий и кончая административными и даже партийными взысканиями. «Мы боремся за эффективность, но посмотрите, в какой поистине глупой ситуации оказываются хозяйственные руководители: изготовили дешёвое изделие — получили нагоняй за то, что не додали продукции в рублях…» [376].

На июньском (1986 г.) Пленуме ЦК КПСС подчёркивалось, что, «рассматривая вопросы управления, нельзя не сказать об ответственности Госплана СССР за решение выдвигаемых жизнью народнохозяйственных проблем» [377]. В тех условиях, когда снижение цен под планируемый рост производительности труда все ещё не стало правилом и средством планомерного ускорения научно–технического прогресса, Госплан, намечая рост стоимостных объёмов выпуска продукции, волей–неволей оказывается в положении органа, противостоящего необходимому для ускоренного развития экономики снижению цен под планируемый рост производительности труда. В таком же положении оказывается и Министерство финансов, добиваясь реализации финансового плана и применяя для обеспечения выполнения государственного бюджета все имеющиеся в его распоряжении средства воздействия на хозяйственников. Это является прямым следствием неизменности текущих цен, заложенной в расчётах плановых заданий. В результате «за последние годы роль финансов в хозяйственной жизни, борьбе за повышение эффективности экономики ослабла. Более того, в ряде случаев финансово–кредитный механизм тормозит прогрессивные изменения»[378].

Чтобы развязать эти узлы, мешающие проведению генеральной линии в ценообразовании, с которой связано решение задачи выхода в короткие сроки на высший мировой уровень производительности труда, необходимо привести практику планирования стоимостных показателей и финансового планирования в соответствие с задачей широкого использования рычага планомерного снижения цен под планируемый рост производительности труда. Расчёт планов производства требуется вести, пользуясь сначала неизменными ценами, а затем полученные в результате такого расчёта стоимостные показатели пересчитывать с учётом планируемого снижения цен, переводя тем самым рассчитанные стоимостные показатели в директивно устанавливаемые для намечаемого планового периода. И уже на основе таких выраженных в будущих действующих ценах показателей следует составлять финансовые планы, формировать государственный бюджет и всю систему взаимоотношений предприятий с бюджетом.

Вопрос о таком изменении в практике планирования назрел. Что касается использования как действующих, так и неизменных цен при составлении планов производства, то этот вопрос в своё время исторической практикой был решён и вновь был поставлен в связи с задачей перехода к последовательному осуществлению линии на снижение цен. Для того чтобы нейтрализовать сопротивление хозяйственников и экономистов указанным прогрессивным изменениям цен, следовало бы рассмотреть вопрос о восстановлении «системы неизменных цен, по которым наряду с действующими определялись бы и сопоставлялись основные показатели социального и экономического развития»[379].

Рассчитанные в неизменных ценах стоимостные показатели покажут, насколько увеличатся объёмы выпуска в натуральном выражении, какими будут темпы роста производства. А будучи выраженными в действующих ценах очередного планового периода, они продемонстрируют то обстоятельство, что с ростом массы выпускаемой продукции под воздействием растущей производительности труда затраты труда на производство этой массы не возрастут, если, конечно, не произойдёт увеличения численности рабочих или фонда рабочего времени (например, за счёт сверхурочных работ). В то же время на единицу потребительной стоимости, на единицу произведённой продукции затраты труда, как живого, так и овеществлённого, сократятся, хотя соотношение между ними будет изменяться в пользу овеществлённого труда. При этом чем шире для повышения народного благосостоянии используется не повышение номинальной заработной платы, а снижение розничных цен, тем в большей мере уменьшается в произведённом продукте доля оплаченного труда, быстрее снижается себестоимость производимой продукции, тем выше прибыль в расчёте на каждое отдельное изделие.

Если теперь представить динамику стоимостных показателей, выраженных в действующих ценах, применительно ко всей массе выпускаемой продукции, то при снижении цен под планируемый рост производительности труда роста объёмов в рублях может и вообще не наблюдаться. Меньшим будет и рост государственного бюджета. Зато каждый рубль с каждым годом будет становиться всё весомее, поскольку возрастающая лишь в меру увеличения совокупного фонда рабочего времени масса денежных средств будет соответствовать значительно более быстро растущей массе потребительных стоимостей. Будет решаться поставленная партией задача «повышать покупательную способность рубля» [380]. Финансовые планы перестанут разбухать независимо от того, имеет ли место в действительности такой же рост производства в натуральном выражении. Зато это будут реальные и стабильные финансовые планы, выполняющие функцию стимулирования производства средств производства и предметов потребления, а не записей о валовых объёмах их производства в рублях, без учёта того, осуществляются ли реальное увеличение общественного богатства и повышение благосостояния трудящихся.

Такая перестройка позволит не смешивать в планировании и оценке деятельности предприятий и объединений движение выражаемых в действующих ценах стоимостных показателей и рассчитываемых с помощью неизменных цен натуральновещественных параметров развития производства. Пора покончить с тем, что «ради увеличения „вала“ зачастую используются дорогостоящие материалы, нагоняется вес машин, накручиваются тонно–километры, раздувается внутрихозяйственный оборот и т. д.» [381]. Если натурально–вещественная структура выпуска продукции определена плановыми заданиями по номенклатуре и поставкам, если для исчисления производительности труда используются неизменные цены, а текущие цены планомерно снижаются под планируемый рост производительности труда, тем самым перекрываются такие пути повышения прибыли, как ассортиментный сдвиг и повышение цен. На июньском (1986 г.) Пленуме ЦК КПСС осуждена такая практика, когда «под предлогом модернизации повышаются цены на машины и оборудование, сметная стоимость строительства. Ассортиментные сдвиги, погоня за „валом“ нередко вызывают необоснованное увеличение цен и на потребительские товары. К сожалению, государственные и хозяйственные органы часто смотрят на это, как говорится, сквозь пальцы, нередко сами оказываются заинтересованными в увеличении объёмов производства за счёт „игры“ цен… это чрезвычайно опасная тенденция. Искусственное завышение цен не лечит экономические болезни, а лишь развращает

работников, тормозит технический прогресс» [382]. Только тогда, когда во главу угла хозяйственной деятельности поставлены задания по выпуску продукции в натуральном выражении и поставкам, а цены планомерно снижаются в соответствии с запланированным повышением производительности труда, задача увеличения прибыли становится эквивалентной действительно социалистической задаче роста производительности труда, снижения затрат, увеличения объёмов выпуска продукции в натуральном выражении, более полного удовлетворения общественных потребностей и повышения эффективности производства. Тем самым будет преодолено имевшее место на протяжении длительного периода смешение затрат и результатов, когда сумма вырученных рублей и прибыль теснили потребительские свойства продуктов. Необходимо перейти к установлению выраженных в стоимостных показателях плановых заданий и платежей в бюджет на основе запланированного под рост производительности труда снижения действующих цен. Пора соответствующим образом перестроить работу наших плановых и финансовых органов.

Финансовый план должен составляться в расчёте не на повышение цен и даже не на неизменность их величины, а на снижение цен в соответствии с планируемым снижением затрат труда. Денежное выражение всей массы продукции в текущих ценах должно планироваться на уровне предыдущего года с учётом изменения численности работников, занятых материально производительным трудом, и их номинальной заработной платы. Тогда планируемая сумма выпуска продукции в денежном выражении будет адекватна затратам труда, причём тем более адекватна, чем в большей мере для повышения реальной заработной платы используется в первую очередь снижение цен на те предметы потребления, производство которых возрастает.

Использование цены как планового норматива затрат, устанавливаемого на уровне затрат передовых предприятий, создаёт обстановку активной борьбы за внедрение научно–технических достижений в производство, за технический прогресс, а технический прогресс, в свою очередь, создаёт базу для дальнейшего снижения цен и для того, чтобы линию на снижение цен и стимулирование таким образом технического прогресса проводить неуклонно.

Закономерная линия на неуклонное снижение оптовых цен обеспечивает базу и для снижения розничных цен. Снижение розничных цен на те продукты, производство которых возрастает, необходимо рассматривать как главный, соответствующий непосредственно общественной природе социалистического производства путь повышения реальной заработной платы трудящихся. Номинальную заработную плату следует повышать прежде всего в тех границах, которые определяются задачей поддержания диктуемого законом распределения по труду соответствия между уровнями заработных плат различных работников и уровнями затрат их труда, а также другими социальными задачами.

Проведение такой политики повышения реальной заработной платы позволит покончить с практикой «планомерного» увеличения спроса на те продукты, которые и так уже являются дефицитными. В отличие от общего повышения номинальной заработной платы, выборочное снижение цен на продукты, производимые все в большем количестве, увеличивает спрос именно на них. Цена в этом случае становится средством преодоления дефицита и поддержания соответствия между спросом и предложением.

Противостоящая основному экономическому закону социализма и закону планомерного развития социалистической экономики негативная тенденция к завышению цен и соответствующему снижению жизненного уровня трудящихся тем самым может быть изжита. Планомерное снижение цен наряду с развитием общественных фондов потребления обеспечивает общественное материальное поощрение и облегчает осознание того основополагающего факта, что общественное материальное поощрение при социализме является главным [383]. Личная материальная заинтересованность в труде на общее благо получает адекватное выражение и поэтому в большей мере стимулирует рост социалистического производства. Партией поставлена задача «проводить снижение цен на отдельные товары по мере повышения эффективности их производства и снижения себестоимости, накопления необходимых товарных и финансовых ресурсов» [384].

Если общественное материальное поощрение прямо связано с основным экономическим законом социализма, то личное и коллективное базируются на распределении по труду. Поскольку это распределение есть применение одинакового масштаба к различным людям, постольку оно полной справедливости и равенства дать не может. В. И. Ленин указывал, что «различия в богатстве останутся и различия несправедливые…». Равное право мы здесь действительно имеем, «но это ещё „буржуазное право“, которое, как и всякое право, предполагает неравенство. Всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям, которые на деле не одинаковы, не равны друг другу; и потому „равное право“ есть нарушение равенства и несправедливость». Таков уж «ход развития коммунистического общества, которое вынуждено сначала уничтожить только ту „несправедливость“, что средства производства захвачены отдельными лицами, и которое не в состоянии сразу уничтожить и дальнейшую несправедливость, состоящую в распределении предметов потребления „по работе“ (а не по потребностям)» [385]. В. И. Ленин подчёркивал, что эта несправедливость неизбежна в первой фазе коммунистического общества, поскольку «один ещё переход средств производства в общую собственность всего общества („социализм“ в обычном словоупотреблении) не устраняет недостатков распределения и неравенства „буржуазного права“», что таким образом «в первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) „буржуазное право“ отменяется не вполне, а лишь отчасти… Но оно остаётся все же в другой своей части, остаётся в качестве регулятора (определителя) распределения продуктов и распределения труда между членами общества» [386]. Отсюда и следует, что при социализме «остаётся ещё необходимость в государстве, которое бы, охраняя общую собственность на средства производства, охраняло равенство труда и равенство дележа продукта» [387].

Таким образом, при социализме все формы и методы, используемые для планомерного осуществления приоритета общественных интересов, требуют поддержки со стороны социалистического государства. Общественные интересы выступают как государственные интересы, народнохозяйственный план — как план- закон, т. е. как государственный план. Директивные методы предполагают использование силы государства для борьбы с попытками нарушить социалистическую планомерность и утвердить приоритет не государственных, а каких–либо иных интересов. Социалистическое соревнование требует того, чтобы лучшие приёмы труда и организации производства не оставались только моральным, а становились и принудительно вводимым образцом. Методы материального поощрения невозможны без охраны силой государства равенства труда и равенства в распределении продукта.

К. Маркс подчёркивал, что «государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе…» 1. Система планового централизованного управления социалистической экономикой, использование которой обеспечивает разрешение противоречия между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации, по необходимости имеет государственную форму.

Противоречие между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации разрешается по линии наступления на стихийность и усиления социалистической планомерности благодаря борьбе трудящихся под руководством рабочего класса и его партии за планомерное осуществление приоритета государственных интересов и всемерному использованию в этой борьбе системы государственного планового централизованного управления.

ГЛАВА V. РАСШИРЕНИЕ УЧАСТИЯ ТРУДЯЩИХСЯ В УПРАВЛЕНИИ

5.1 Социалистический характер системы государственного планового централизованного управления

Система государственного планового централизованного управления используется рабочим классом в борьбе за планомерное осуществление приоритета государственных интересов. Государственные интересы — это интересы политически господствующего класса, т. е. те же общественные интересы, но защищаемые силой государственной власти. Этим определяется характер системы государственного планового централизованного управления. Она не имеет каких–либо иных целей, кроме обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, а её совершенствование подчиняется задаче дальнейшего развития социализма. На XXVII съезде КПСС подчёркивалось, что «высшим критерием совершенствования управления, как и всей системы социалистических производственных отношений, должно быть социально–экономическое ускорение, укрепление социализма на деле»[388]. В осуществлении государственных интересов — смысл деятельности работников, профессионально занимающихся управленческим трудом и обеспечивающих действенность системы государственного планового централизованного управления, т. е. кадров управления.

По имеющимся оценкам в сфере управления в СССР занято 19,5 млн человек, более 15% общего числа работающих (при том, что всего рабочих, колхозников и служащих в 1985 г. насчитывалось 130,2 млн человек) [389]. Это большая сила, способная организовывать и планомерно направлять активную борьбу трудящихся за перерастание социализма в полный коммунизм, борьбу отнюдь не лёгкую, поскольку «в реальной жизни, как мы видим, развиваются не только позитивные тенденции» [390].

Живя одними интересами с народом, кадры социалистического управления призваны развивать социалистические, позитивные, тенденции и противодействовать тенденциям противоположным, негативным, активно помогать рабочему классу и его партии поднимать на борьбу против всего чуждого социалистическому строю самые широкие народные массы, помогать массам творить историю.

Историческое творчество масс в деле созидания полного Коммунистического общества подчиняется объективным законам развития, присущим коммунистической общественно–экономической формации. В. И. Ленин писал: «Маркс положил конец воззрению на общество как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или всё равно, по воле общества и правительства), возникающий и изменяющийся случайно, и впервые поставил социологию на научную почву, установив понятие общественно–экономической формации как совокупности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно–исторический процесс» [391]. Отстаивая эту позицию, В. И. Ленин подвергал критике взгляд на общественные отношения как на простое механическое сцепление тех или других отношений [392]. Уже при капитализме рост общественного характера производства ведёт к тому, что «сотни тысяч и миллионы рабочих связываются в планомерный хозяйственный организм» [393]. Тем более единство форм и методов социалистического управления — это органическое единство, это созданное трудящимися и служащее им мощное средство их самоорганизации, обеспечения сознательности, планомерности и активности их борьбы за построение полного коммунизма.

Если на заре Советской власти В. И. Ленин ставил задачу осуществить «превращение всего государственного экономического механизма в единую крупную машину, в хозяйственный организм, работающий так, чтобы сотни миллионов людей руководились одним планом» [394]. Поэтому XXVII съезд КПСС, ставя вопрос о необходимости перестройки хозяйственного механизма, не сводя её лишь к совершенствованию механизма экономического стимулирования, как это, по существу, делают некоторые экономисты, подчёркивает неотложность создания продиктованной потребностями времени «целостной, эффективной и гибкой системы управления… позволяющей полнее реализовать возможности социализма» [395]. Соответствующий раздел новой редакции Программы КПСС не случайно назван «Совершенствование производственных отношений, системы управления и методов хозяйствования».

Система государственного планового централизованного управления, взятая как система разрешения противоречий, — это не только механизм, «ибо принцип механизма — соединение (последовательный синтез) готовых, заранее данных частей» [396], а противоречия предполагают взаимопроникновение и борьбу противоположностей. Опыт свидетельствует: «…мнение, будто стоит побольше заплатить, подороже оценить и тогда многие проблемы экономического роста будут сами собой решены, по меньшей мере наивно. В этом случае, как правило, не удовлетворение потребностей общества, а сумма вырученных средств интересует коллектив, её величина превращается в основное мерило „умелого“ хозяйствования. Манипулирование цифрами, стоимостными, валовыми показателями не обеспечивает народному хозяйству поставок той продукции, ради которой и существует предприятие. Такая деформация нарушает связь интересов коллектива и общества, служит основой проявления „ведомственных“, „отраслевых“ интересов. На практике это приводит к незаработанной заработной плате, завышенным ценам, заинтересованности в „двойном счёте“ и т. п., то есть ложно понимаемой „выгоде“ как в организации производства в отрасли, так и на рабочем месте» [397].

Задача кадров социалистического управления, приводящих в движение систему государственного планового централизованного управления, состоит в том, чтобы осуществлять государственные интересы как интересы рабочего класса, выражающие коренные интересы всех трудящихся и обеспечивающие наиболее быстрое и последовательное движение всего общества вперёд.

Это не значит, что указанная задача решается в условиях, когда нет совсем никаких различий между положением тех лиц, которые профессионально заняты управленческим трудом, и положением других членов общества, что нет различий в интересах этих лиц. Однако такие различия не являются коренными. Поскольку коренные экономические интересы всех членов общества однонаправлены с общественными интересами, постольку имеется прочная экономическая основа для того, чтобы лица, занятые делом управления, интеллигенты по социальному положению, руководствовались именно общественными интересами. Социалистическая интеллигенция по своей основной социальной функции призвана осуществлять классовые интересы и цели рабочего класса как передовой силы общества, строящего полный коммунизм.

В соответствии с этим должен строиться и подбор кадров управления. Поскольку наиболее полно и последовательно в осуществлении коммунистических общественно–экономических преобразований заинтересован рабочий класс, то именно он является главным источником формирования кадров социалистического управления. Представители всех других классов и слоёв могут входить в аппарат государственного управления также лишь постольку, поскольку они воспринимают интересы рабочего класса как свои и готовы самоотверженно проводить их в жизнь.

Социалистическим характером системы государственного планового централизованного управления определяются и задачи по воспитанию кадров управления. Во всей своей деятельности «ставить общественные интересы выше личных» [398] — вот чему больше всего и теоретически и практически должны учиться социалистические руководители помимо того, что они должны быть, безусловно, знатоками того дела, которым поставлены руководить. Сегодня для нас исключительно важно умение действовать «силой авторитета, силой энергии, большей опытности, большей разносторонности, большей талантливости». Приводя эти ленинские слова, М. С. Горбачёв подчёркивал: «Поменьше слов, заверений и обещаний, побольше реальных дел, практических результатов, ответственности и принципиальности, слаженности в работе, внимания к людям, личной скромности — в от главная мера оценки всех кадров» [399] . В центре внимания должно быть «повышение деловитости, умение эффективно воплощать 3 идеи в практику»[400].

Классово–партийный подход к подбору и воспитанию кадров управления, высокая требовательность к их теоретической подготовке и практической деятельности, к умению и желанию активно и энергично бороться за осуществление приоритета общественных интересов во всей хозяйственной жизни, обеспечение преемственности и сменяемости кадров, диктуемое постоянным повышением требовательности к тем, кто ответственен за неуклонное проведение общественных интересов в жизнь, — именно здесь лежит ключ к устранению недостатков в управлении и к его совершенствованию. Поскольку плановое управление есть деятельность людей, кадров управления, то тщетны были бы все попытки продвинуться вперёд в деле его улучшения, не совершенствуя прежде всего кадровый состав аппарата управления, не занимаясь вопросами подготовки и воспитания управленческих кадров. Прав П. А. Игнатовский, подчёркивая, что «нужны не столько новые принципы управления производством, сколько люди, способные их осуществлять в новых условиях, с большей энергией, незыблемой последовательностью, прогрессивными знаниями и опытом, как того требуют повышающаяся степень зрелости наших экономических отношений, современная техника и культура производства, усложняющаяся кооперация труда» [401].

В управлении «успех дела определяют прежде всего кадры» [402] . Именно они обеспечивают социалистический характер системы управления. Поэтому на работу с кадрами должно быть нацелено основное внимание, а организационно–технические моменты управления должны не заменять, а дополнять кропотливую работу с людьми, с теми, кто по долгу службы призван реализовывать в хозяйственной жизни интересы передового класса, коренные интересы трудящихся. В. И. Ленин неоднократно обращал на это внимание. Он писал: «Нам нужны не новые декреты, не новые учреждения, не новые способы борьбы. Нам нужна проверка пригодности людей, проверка фактического исполнения»[403]. После того как власть завоёвана и укрепилась, «гвоздь всего положения не в резолюциях, не в учреждениях, не в переорганизации. Поскольку они нам необходимы, это делать мы будем, но не суй- тесь с этим к народу, а подбирайте нужных людей и проверяйте фактическое исполнение, — и это народ оценит» [404].

Практика подтверждает, что «если во главе предприятия или учреждения оказывается работник, у которого слово расходится с делом, который с трибуны произносит возвышенные речи; а сам ведёт себя как обыватель или чинуша, а то и служебным положением злоупотребляет, он не пользуется авторитетом, что неизбежно отражается на деятельности коллектива самым негативным образом. От подобных работников нужно избавляться, причём избавляться решительно, не пересаживая их из одного руководящего кресла в другое, как это ещё иногда бывает» [405]. Учитывая, что «любой компромисс в сфере надстройки вызывает спад экономического потенциала», большую работу по обновлению кадрового состава ещё перед XXV съездом КПСС проделала, например, партийная организация Грузии. «С учётом общественного мнения, — отмечал Э. А. Шеварднадзе, — коммунисты вынуждены были заменить некоторых руководителей районного, областного, республиканского звена. На то имелись основания. За этими акциями последовали заметные позитивные сдвиги во всех сферах жизни» [406]. К сожалению, этот опыт преодоления негативных явлений не получил своевременного распространения. Результатом недостаточного внимания к проблеме, правильного воспроизводства кадров управления явилось нарастание негативных процессов, что в наиболее острой форме проявилось в Узбекистане. «В республиканской партийной организации ослабла дисциплина, в чести оказались лица, для которых единственным принципом стали беспринципность, собственное благополучие и карьеристские соображения. Получили распространение подхалимство, безудержное восхваление „старших по чину“. Всё это не могло не сказаться на делах. Резко ухудшилось положение в экономике и социальной сфере… Потребовалось вмешательство ЦК КПСС, чтобы оздоровить обстановку. Республике оказана всесторонняя помощь. Укреплены кадрами многие участки партийной, государственной, хозяйственной работы» [407].

Государственная форма системы планового централизованного управления экономикой способствует воспроизводству её социалистического характера. Благодаря тому, что социалистическое государство является орудием построения полного коммунизма, подавляющим те действия, которые идут вразрез с задачами коммунистического строительства, оно не является органом, стоящим над народом. Переход к социализму позволил «превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчинённый» [408]. В высшей фазе коммунизма, когда отомрут экономические основы существования государства, когда не будет экономических причин для действий, которые приходится подавлять, отомрёт и государство. Особенность социалистического государства в том, что это «отмирающее государство, т. е. устроенное так, чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отмирать» [409]. Причём данный процесс отмирания протекает тем интенсивнее, чем быстрее идёт общественное развитие. В свою очередь, развитие социализма идёт тем быстрее, чем активнее и энергичнее используется сила государства для подавления негативных тенденций. В этом проявляет себя социалистический характер системы государственного планового централизованного управления.

5.2 Элементы карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества, противоположные природе социалистического управления

Разделение на тех, кто занимается материально производительным трудом, и тех, чья деятельность направлена непосредственно на человека и, в частности, состоит в управлении людьми, на данном этапе развития производительных сил является условием общественного прогресса. Это разделение труда имеет, однако, и оборотную сторону, поскольку различия в экономическом положении означают и различия в интересах.

Различия в интересах при социализме — не коренные. Они касаются лишь степени и последовательности заинтересованности: наиболее полно и последовательно заинтересован в осуществлении задач социалистического управления рабочий класс. В то же время различия в интересах, будучи объективными, не могут не проявляться. Как отмечалось выше, на почве различий в интересах, которые ещё имеются в рамках их единства, могут возникать мелкобуржуазные по характеру попытки во главу угла ставить не коренные, всеобщие, общественные интересы, а свои особенные, рассматривая удовлетворение общественных интересов лишь как средство для удовлетворения особенных. Если эти попытки имеют место со стороны работников системы государственного планового централизованного управления, то мы встречаемся с проявлениями мелкобуржуазности в сфере управления. Июньским (1986 г.) Пленумом ЦК КПСС в качестве одной из важнейших задач поставлена борьба за «очищение жизни от всех проявлений мелкобуржуазной психологии» [410].

Противостоящие социалистическому характеру системы управления проявления мелкобуржуазности в этой сфере могут принимать различные формы. Это прежде всего карьеризм, бюрократизм, ведомственность и местничество, а также другие формы (протекционизм, семейственность и т. п.), к которым в той или иной мере относится то, о чём будет говориться ниже.

В силу действия основного экономического закона социализма удовлетворение всеобщих, общественных интересов работников сферы государственного управления обусловлено ростом всего общественного богатства, повышением благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества. Удовлетворение их специфических интересов прежде всего связано с продвижением по службе. В тех случаях, когда продвижение по службе выступает не средством для более полного осуществления государственных интересов, а самоцелью, мы сталкиваемся с такой разновидностью мелкобуржуазности в сфере управления, как карьеризм. Заражённые духом карьеризма работники воспринимают подчинение своей деятельности интересам трудящейся массы как вынужденную необходимость, от которой желательно было бы освободиться во имя узко понятых собственных интересов. Чаще всего это проявляется в практической деятельности, но иногда получает отражение и в области теории, как, например, в берущем под защиту и даже воспевающем карьеризм высказывании А. С. Ципко: «Идеалом, высшей ценностью и одновременно ценностью социализма является личность, которая свободно формирует свои связи с другими людьми — равными членами общества, личность, выше всего ставящая своё человеческое достоинство, стремящаяся жить полно, реализовать себя всесторонне и не терпящая никакого произвола со стороны других людей. Для подобной личности существование реальных условий для социальной карьеры, профессионального совершенствования важны так же как воздух» [411]. В этом высказывании почти всё правильно, если не считать того, что речь должна идти не об отдельных личностях, а о развитии всех членов общества, о подчинении всех личностей общему делу решения этой единой задачи, а не соображениям карьеры, с позиций которой требования подчинять себя, в том числе и своё профессиональное совершенствование, решению указанной задачи квалифицируется как произвол. На самом же деле произволом являются попытки на первое место поставить не удовлетворение государственных интересов, а соображения карьеры. Заражённые карьеризмом работники ради своей карьеры готовы иногда свернуть горы, но проявляют полную пассивность в тех случаях, когда не видят связи порученного дела с продвижением по службе.

Тогда мы можем говорить о них как о бюрократах. Пассивность — естественное для бюрократов состояние. Не отказываясь в принципе от более тёплого местечка, свою главную задачу бюрократы видят в том, чтобы удержать то, которое имеют сейчас. Государственные интересы они удовлетворяют лишь в той мере, в какой это необходимо для удержания достигнутого положения, вернее, тех благ, которые связаны с этим положением. Бюрократы — это оторванные от масс, стоящие над массами привилегированные лица [412]. «Бюрократизм, указывал В. И. Ленин, — означает подчинение интересов дела интересам карьеры, обращение сугубого внимания на местечки и игнорирование работы» [413]. Без активной борьбы с бюрократизмом нельзя решить задачу осуществления социалистической планомерности, обеспечения порядка во всех сферах жизни нашего общества «и особенно в сфере управления, где много бюрократизма махрового развелось» [414].

Сегодня бюрократизм — серьёзная преграда на пути решения главной нашей задачи — ускорения социально–экономического развития страны. Вот почему партия на XXVII съезде объявила решительную и беспощадную войну бюрократизму [415].

В тех случаях, когда работник аппарата государственного управления больше заботится не о государственных интересах, а об интересах своего ведомства или своей местности, мы имеем дело с ведомственностью и местничеством. Ведомственность и местничество выступают как специфические формы проявления карьеризма и бюрократизма.

В литературе отмечалось, что «особенно сильное тормозящее воздействие на развёртывание движущих сил, на своевременное разрешение противоречий оказывает узковедомственное разграничение и возвышение особых, групповых интересов и потребностей» [416]. Это воздействие иногда становится столь сильным, что чёрное начинает выдаваться за белое, несуществующее — за то, что уже имеет место и действует. В «Правде» писалось о том, например, как был «сдан в эксплуатацию» завод, которого не было: «Больше года очковтиратели из Госкомсельхозтехники показывали в статотчётности несуществующий завод, утверждали фиктивные задания и списывали вполне реальные убытки» [417].

Именно ведомственность препятствует быстрому изживанию столь разрушительного для плановой экономики явления, как снижение планов задним числом под фактический уровень их выполнения. «Не секрет, что вышестоящие органы управления довольно легко идут на корректировку планов предприятий и объединений, руководствуясь зачастую далеко не деловыми принципиальными соображениями. За этой лёгкостью — гипертрофированная забота о чести ведомственного мундира, попытка таким образом „расплатиться“ с производственными коллективами за несбалансированность плана, за его необеспеченность ресурсами» [418]. Неправильно было бы думать, что «корректировки», позволяя получать незаслуженные премии, поощряют безответственность только руководителей предприятий и объединений. «Необоснованная корректировка планов одновременно снимает ответственность с вышестоящих плановых, снабженческих и хозяйственных организаций за их собственные просчёты и ошибки, приукрашивая статистическую отчётность. Это ли не проявление бюрократизма — сорняка на почве централизма?» [419].

Замедление процесса укрепления дисциплины поставок тоже связано с ведомственностью. «Ещё нередко предприятия, руководствуясь ведомственными или местническими интересами, отправляют плановым потребителям продукцию с нарушением установленных сроков, в меньших, чем заказано, количествах и к тому же часть её реализуют без нарядов. Выплачиваемые за срыв поставок значительные суммы они компенсируют путём создания дополнительной прибыли» [420]. «Своё» ведомство гарантирует им получение сполна значительных сумм материального поощрения без соответствующего удовлетворения общесоюзных нужд. Эта практика «вносит дезорганизацию в плановое снабжение народного хозяйства, причиняет огромный вред большому количеству предприятий, так как потребители, в свою очередь, являются поставщиками по отношению к другим предприятиям и вся их деятельность при развитой кооперации взаимосвязана» [421].

Ведомственность сильно мешает решению комплексных экономических проблем, что особенно ярко проявляется на примере агропромышленного комплекса: «Под воздействием ведомственных интересов районные и областные объединения нередко не могут в должной мере согласованно решать вопросы комплексного развития сельского хозяйства и связанных с ним отраслей» [422].

Элементы ведомственности усилились в связи с ориентацией на стоимостные показатели, которая имела место после реформы 1965 г. Нельзя не согласиться с автором статьи, опубликованной в журнале «Коммунист» и специально посвящённой борьбе против ведомственности, в том, что «односторонняя ориентация на прибыль как основной критерий оценки работы данного предприятия, объединения или отрасли рано или поздно толкает пусть хотя бы часть сотрудников аппарата управления (а от их управленческих решений многое зависит) на „отпихивание“ от себя и от своего ведомства мероприятий, способных хотя бы на время снизить рентабельность. Здесь одна из причин устойчивости логики узковедомственного экономического поведения в разных звеньях управления — от цеха до министерства. В связи с этим хотелось бы сказать, что искания по части хозрасчётности самих министерств не столько, кажется, снимают проблемы, сколько порождают их — чем дальше, тем это заметнее: опыт показывает, что такого рода поиски ведут не к ликвидации хотя бы части корней ведомственности, а… напротив, к введению её элементов в несущую конструкцию» [423]. Выдвигавшиеся предложения о переводе министерств на хозрасчёт ничего общего с подлинным социалистическим хозрасчётом не имели. «Почему некоторые министерства выступают за хозяйственный расчёт? Прежде всего по двум причинам: во–первых, рассчитывают получить больше свободы для маневрирования финансовыми ресурсами; во–вторых, заработная плата работников министерств за счёт премий может повыситься на 10–15 и более процентов. Видимо, эти задачи можно решить и без того, чтобы переводить министерства на хозрасчёт и усиливать проявления ведомственности» [424].

Опасность ведомственности нельзя недооценивать, поскольку она усиливает элементы стихийности в общественном развитии и ослабляет единство социалистической плановой экономики.

Аналогичное негативное влияние на ход экономического развития оказывает местничество, принесение государственных интересов в жертву узко понятым интересам той или иной местности, а точнее интересам продвижения по службе тех руководителей, которые эту местность представляют. С демократическим централизмом местничество ничего общего не имеет. Демократический централизм предполагает развитие местной инициативы, местного почина не как чего–то противоположного государственным интересам, а как средства их наилучшего осуществления в данной местности. Содержание же государственных интересов таково, что оно предполагает развитие всех членов общества и, следовательно, каждой местности в рамках общего движения к полному коммунизму. Приоритет государственных интересов ведёт к развитию каждого региона, но не всякое развитие отдельного региона и не всегда соответствует государственным интересам, осуществление которых требует неуклонного сокращения социально–экономического неравенства, в том числе и по условиям проживания в различных местностях.

Местничество и ведомственность мешают решать поставленную Центральным Комитетом нашей партии задачу повышения требовательности к кадрам, освобождения аппарата управления от недостойных роли советского руководителя лиц. «К сожалению, — отмечал Генеральный прокурор СССР А. М. Рекунков, выступая с отчётом о деятельности Прокуратуры СССР на третьей сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва, — немало фактов, когда очковтиратели, наказанные судом за приписки, продолжают занимать те же или равнозначные руководящие должности. Это, можно сказать, прямой результат местнических и ведомственных влияний» [425]. Другой пример: в Узбекской ССР в порядке очищения аппарата социалистического управления от чуждых его характеру элементов был «за сравнительно короткое время освобождён от работы целый ряд секретарей обкомов партии, в том числе первых, горкомов и райкомов, председателей облисполкомов, горисполкомов, их заместителей, руководителей министерств и ведомств. Ряд скомпрометировавших себя работников выведен из состава ЦК…». Однако «иные горкомы и райкомы и раньше снисходительно относились к фактам недостойного поведения руководителей, да и сейчас не спешат спрашивать с них со всей строгостью» [426].

Проявления ведомственности и местничества подрывают сплочённые усилия, направленные на достижение общих целей. «И мы не можем допускать, чтобы ведомственность и местничество мешали реализации преимуществ социалистической собственности» [427].

Элементы карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества, хотя ещё существуют при социализме, противоположны его природе, являются её отрицанием. В первой фазе коммунизма системе государственного планового централизованного управлении противостоят содержащиеся в ней элементы отрицания её социалистического характера.

Поскольку элементы карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества в системе государственного планового централизованного управления противоположны её социалистическому характеру, постольку мы имеем дело с противоречием. Это реальное общественное противоречие, а «когда речь идёт о противоречиях общественной жизни, то под этим подразумевается взаимодействие живых индивидов и социальных групп, имеющих определённые интересы. Поэтому, когда говорят о бюрократизме, формализме, консерватизме, местничестве, национализме и их противодействии социалистическому развитию, о возникающих при этом противоречиях, то очевидно, что и в этом случае мы имеем дело не с какими–то безликими наростами на общественном организме, а с вполне реальными людьми, являющимися носителями того или иного социального зла, и их действиями, наносящими вред социализму» [428].

С учётом этого должен быть рассмотрен вопрос и о разрешении противоречия между социалистическим характером системы государственного планового централизованного управления и элементами карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества и самой этой системе.

5.3 Разрешение противоречия между социалистическим характером системы государственного планового централизованного управления и элементами карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества

Как и всякое противоречие, противоречие в системе планового управления между её социалистическим характером и элементами карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества есть единство и борьба противоположностей. Из борьбы за укрепление и развитие социалистического характера системы государственного планового централизованного управлений вытекают тенденции к изживанию этих чуждых социалистическому управлению явлений. Однако они также не сдают позиций без борьбы, имея тенденцию к усилению.

Борьбой этих двух противоположных тенденций определяется способность системы государственного планового централизованного управления служить действенным орудием планомерного осуществления приоритета государственных интересов. Поскольку элементы карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества суть лишь отрицательные моменты в развивающейся социалистической системе управлении, а служащее почвой для них различие в экономических интересах с развитием социализма сокращается, генеральной является тенденция к их постепенному изживанию. С противоположной тенденцией в течение всей первой фазы коммунизма придётся вести систематическую и упорную борьбу. В. И. Ленин неоднократно подчёркивал сложность и трудность этой борьбы. Он говорил, например: «Кто вам предлагает покончить с бюрократизмом — тот демагог… Если перед вами выходят и говорят „покончим с бюрократизмом“, то это есть демагогия. Это чепуха. С бюрократизмом мы будем бороться долгие годы» [429].

Борьба с карьеризмом и бюрократизмом, ведомственностью и местничеством — это прежде всего задача самого аппарата управления. Партия требует «настойчиво искоренять проявления бюрократизма и формализма, ведомственности и местничества, без проволочек освобождаться от некомпетентных и безынициативных работников. Недобросовестность, злоупотребление служебным положением, карьеризм, стремление к личному обогащению, семейственность и протекционизм должны решительно пресекаться и наказываться» [430]. Но отличительная особенность рассматриваемого противоречия между социалистическим характером системы государственного планового централизованного управления и элементами карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества состоит в том, что невозможно добиться его удовлетворительного разрешения борьбой только внутри системы управления, только силами аппарата управления. Необходимо участие в управлении тех, от имени кого и в чьих интересах ведётся управление, кто в наибольшей степени заинтересован в уничтожении этих негативных явлений, т. е. самых широких трудящихся масс.

Эта необходимость вытекает из задачи социалистического управления — обеспечивать неуклонное осуществление общественных интересов. Наилучшими проводниками общественных интересов являются те, кто воспринимает эти интересы как свои. Поэтому рабочие и колхозники должны не только принимать участие в формировании кадров экономического управления, выдвигая из своих рядов командиров производства, но и непосредственно участвовать во всей работе по управлению социалистическим хозяйством. Только при этом условии можно рассчитывать на полное и последовательное осуществление общественных интересов и, значит, на полное и всестороннее развитие общественной собственности и социализма. Вот почему партия заботится о том, «чтобы управление не только осуществлялось в интересах трудящихся, но и закономерно, все в большей степени становилось непосредственным делом самих трудящихся» [431].

В силу общности интересов классов и слоёв при социализме осуществление задач социалистического управления выгодно всем трудящимся. Рабочие к тому же являются непосредственными носителями общественных интересов, поскольку в осуществлении коммунистических преобразований они заинтересованы в наибольшей степени и наиболее последовательно, что делает рабочий класс руководителем социалистического общества. И свою роль субъекта управления экономикой страны он должен осуществлять не только сверху, через свою партию и аппарат государственной власти, которые служат его интересам, но и снизу, непосредственно. В. И. Ленин писал: «Чем решительнее мы должны стоять теперь за беспощадно твёрдую власть, за диктатуру отдельных лиц для определённых процессов работы, в определённые моменты чисто исполнительских функций, тем разнообразнее должны быть формы и способы контроля снизу, чтобы парализовать всякую тень возможности извращения Советской власти, чтобы вырывать повторно и неустанно сорную траву бюрократизма» [432]. Задача усилить контроль снизу за деятельностью органов управления хозяйством поставлена в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии» [433].

Решительность и неуклонность, с какой государственные задания будут проводиться в жизнь, беспощадность, с какой будут пресекаться попытки поставить интересы личной или коллективной выгоды выше интересов народа, зависят от характера воспроизводства кадрового состава системы государственного управления. Не случайно поэтому В. И. Ленин ставил одной из важнейших задач широкое привлечение рабочих к управлению государством, «орабочение» государственного аппарата. Он писал: «Как можно меньше общих перестроек, как можно больше деловых, практически испробованных, проверенных достигнутыми уже результатами мер, приёмов, способов, указаний для достижения нашей главной цели: ещё дальше, ещё шире, ещё быстрее, ещё лучше „орабочить“ наши аппараты, — привлечь ещё больше рабочих и трудящихся крестьян к управлению промышленностью и народным хозяйством вообще» [434]. В этом — одна из гарантий того, что работники государственного аппарата будут воспринимать интересы рабочего класса как свои собственные и активно проводить их в жизнь. Контроль со стороны рядовых участников хозяйственной жизни позволяет в то же время своевременно освобождать от обязанностей по управлению тех, кто такую способность утрачивает.

Выдвигая задачу всенародного учёта и контроля, В. И. Ленин подчёркивал, что всеобщие контроль и учёт должны дополнять работу научно образованного персонала инженеров, агрономов и проч. Он призывал рабочих повышать свои знания, соединять воедино теоретическое и практическое обучение делу управления, а не откладывать практику управления до неопределённых времён: «Ни на минуту не забудут рабочие, что им нужна сила знания… Но организаторская работа подсильна и рядовому рабочему и крестьянину, обладающему грамотностью, знанием людей, практическим опытом» [435]. В. И. Ленин подчёркивал: «Разве может быть иной путь к обучению народа управлять самим собой, к избавлению от ошибок, как путь практики? Как немедленный приступ к настоящему народному самоуправлению?» [436].

Реализацией этих ленинских указаний явились, в частности, такие исторически оправдавшие себя формы участия рабочих в управлении, как рабоче–крестьянская инспекция (ЦКК-РКИ) [437], социалистическое совместительство (когда, реализуя закон перемены труда, работник сферы материального производства выполняет на общественных началах определённые функции в аппарате управления), шефство заводов над учреждениями. Их использование позволяет выдвигать в состав органов хозяйственного управления и обеспечивать необходимое обучение рабочих и колхозников, зарекомендовавших себя лучшими контролёрами, ведущими успешную борьбу за государственные интересы. Именно такие люди и признаны заменить обюрократившихся работников. Г. К. Орджоникидзе отмечал в связи с этим, что «совершенно иначе встал вопрос о выдвиженчестве. Если раньше брали рабочих и отправляли прямо в аппарат, о котором они не имели никакого представления, то теперь рабочий, принимая непосредственное участие в чистке советского аппарата, знакомится со всей структурой, и в процессе самой чистки уже выдвигаются те рабочие, которые потом остаются в аппарате. Этот рабочий уже не так боязливо подходит к аппаратному чиновнику, ибо он его вчера чистил, он его вычищал, и теперь, приходя в аппарат работать, он чувствует себя хозяином» [438].

Пополнение государственного аппарата талантливыми организаторами из рабочих и колхозников и сегодня ставится партией в качестве одной из важнейших задач, и ныне расширяется подготовка кадров руководителей из рабочих и колхозников, теснейшим образом связанных с нуждами широчайших масс трудящихся. Достаточно сказать, что в СССР среди руководителей крупнейших промышленных предприятий более половины — б ыв- шие рабочие [439]. В то же время выдвижение само по себе отнюдь не может рассматриваться как панацея от карьеризма и бюрократизма. Как следует из определения экономических интересов, изменение экономического положения изменяет и экономические интересы. Те интересы, которые хозяйственные руководители должны осуществлять, близки их собственным, но не абсолютно тождественны им. Существует, следовательно, известное неантагонистическое противоречие интересов, и руководители лишь тогда и в той мере являются социалистическими руководителями, когда и в какой мере они в первую очередь отстаивают интересы не своего слоя, своей социальной группы, не личную выгоду, а интересы передового класса, государственные интересы.

Работники аппарата государственного управления — это в подавляющем большинстве люди, преданные делу рабочего класса, готовые стойко и самоотверженно проводить в жизнь государственные интересы. В то же время — у каждого работника есть свои специфические интересы, которые при единстве в главном и основном в том или ином отношении отличаются от коренных интересов рабочего класса. Не все разрешают это противоречие в пользу государственных интересов. Ни рабоче–крестьянское происхождение, ни идеологически выдержанное воспитание не могут абсолютно исключить сползания отдельных лиц в аппарате управления хозяйством с позиций передового класса. К сожалению, «не исключено нравственное падение и перерождение отдельных работников. Некоторые руководители начиняют заботиться не столько о порученном деле, сколько о собственном благополучии. А отсюда недалёко и до приписок, хищений, использования служебного положения в корыстных целях» [440]. Это значит, что необходима сменяемость кадров, своевременное освобождение аппарата управления от тех, кто уже не может проводить в жизнь общественные интересы с той энергией и настойчивостью, которая вытекает из экономического положения передового класса, утратил способность воспринимать их как свои собственные, ставить во главу угла интересы народа.

Как отмечал П. Игнатовский: «Хозяйственные руководители, ставшие на путь различных стоимостных манипуляций — завышение оптовых цен и приписки (эти действия взаимосвязаны, они искажают истинное положение в экономике, позволяют присваивать незаработанное), тем самым лишаются политического доверия партии, государства и трудящихся. И чем скорее партийные организации, трудовые коллективы освободят хозяйственный фронт от таких манипуляторов, тем здоровее станет атмосфера в каждом хозяйственном звене. В этом существенный источник мобилизации сил трудовых коллективов на изыскание и использование резервов производства для удовлетворения потребностей народа» [441]. Партия ставит также задачу «освобождаться от безынициативных, недисциплинированных работников, склонных, по определению В. И. Ленина, „заменять дело дискуссией, работу — разговорами“» [442]. От решения этих задач в значительной степени зависят ускорение социально–экономического развития, осуществление научно–технического прогресса, интенсификация производства. Причём если в каком–либо звене управления такая работа не проводится систематически, оно настолько зарастает бюрократизмом, порождающим целый ряд негативных явлений, что возникает необходимость почти полного обновления кадрового состава этого звена.

Заменить того или иного руководителя можно только тогда, когда есть резерв преданных делу коммунизма, готовых взять на себя бремя руководства работников, доказавших эту преданность и готовность активной борьбой за осуществление государственных интересов. Такой резерв и даёт участие трудящихся в управлении. На июньском (1986 г.) Пленуме ЦК КПСС подчёркивалось, что «подлинный централизм в управлении не имеет ничего общего с бюрократической регламентацией многогранной жизни производственных, научных и конструкторских коллективов» [443]. Никакой аппарат контроля сверху, как бы велик, широк и всеобъемлющ он ни был, не может учесть и проконтролировать всё, что делается на любом участке хозяйственной деятельности, во всякой, даже самой мелкой и мельчайшей ячейке экономического организма, будь то цех, участок, столовая или магазин. Только сами трудящиеся, осуществляя контроль снизу, участвуя в управлении, могут добиться такой полноты и последовательности в осуществлении общественных интересов, которая требуется для выявления и раскрытия имуществ социализма.

Дело, однако, не только в том, что органы управления не справляются и не могут одни справиться с задачей обеспечения приоритета государственных интересов во всей хозяйственное жизни, а и в неантагонистическом противоречии, которое порождается разделением труда между выполняющими управленческие и исполнительские функции. С одной стороны, рабочие и колхозники смогут лучше выполнять задачи по управлению государством, сосредоточиться на них, если их освободить от производительного труда, превратить в управленцев–профессионалов. С другой стороны, люди, занявшие таким образом иное социальное положение, приобретают несколько иные экономические интересы и с этой стороны несколько менее пригодны для целей управления. Это неантагонистическое противоречие существует до тех пор, пока не достигнуто полное уничтожение классов, и разрешение его в обществе ассоциированных производителей может состоять единственно лишь в соединении усилий всех членов общества, как специально занятых делом управления, так и не занятых им по профессии, в борьбе за совместное осуществление государственных интересов. Если все будут заниматься управлением общественными делами и управление будет находиться под постоянным контролем всех трудящихся, то управленческий труд всё более и более будет терять своё монопольное положение.

Участие трудящихся в управлении непосредственно способствует тем самым осуществлению задачи полного уничтожения классов. Известно, что в основе деления общества на классы лежит закон разделения труда. Уничтожение разделения труда на тех, кто только управляет, и тех, кто выполняет лишь исполнительские функции, уничтожает поэтому саму основу деления общества на классы.

Подчёркивая, что социализм только тогда будет существовать и успешно развиваться, когда массы сами возьмутся за дело управления обществом, будут постоянно готовиться к выполнению управленческих функций и постоянно участвовать в управлении, В. И. Ленин ставил задачей «привлечение к управлению государством поголовно всех трудящихся» [444], «переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились „бюрократами“ и чтобы поэтому никто не мог стать „бюрократом“» [445].

Рабочий и колхозник могут осуществлять контроль за выполнением государственных планов и заданий, за последовательным осуществлением государственных интересов, могут реально участвовать в управлении только при наличии соответствующего практического обучения этому делу. В. И. Ленин писал: «Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством… Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, т. е. к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся» [446]. Не случайно поэтому в разработанной под руководством В. И. Ленина Программе РКП(б) стоял пункт, предполагавший наряду с сокращением времени производительного труда и за счёт этого обязательное обучение трудящихся масс тому, что необходимо для участия в управлении государством. В этом пункте выдвигалась задача установить «в дальнейшем, при общем увеличении производительности труда, максимальный 6-часовой рабочий день без уменьшения вознаграждения за труд и при обязательстве трудящихся сверх того уделить два часа, без особого вознаграждения, теории ремесла и производства, практическому обучению технике государственного управления и военному искусству» [447].

Высшей формой участия трудящихся в управлении всеми сферами жизни общества в социалистической стране следует считать правящую Коммунистическую партию, состоя в которой рядовые участники хозяйственной жизни могут, используя партийную демократию, влиять на все хозяйственные дела государства, а через свою первичную партийную организацию, пользуясь правом, данным Уставом КПСС, ещё и непосредственно контролировать ход экономической жизни на своём предприятии, в объединении. Почти 11 млн передовых рабочих и колхозников, состоящих в рядах КПСС [448], используют эту форму участия в управлении. Более 136 млн трудящихся на практике обучаются делу управления хозяйством в профессиональных союзах [449]. Школу Советов, принимающих и контролирующих важнейшие хозяйственные решения, с 1936 по 1982 г. прошло свыше 25 млн советских граждан [450]. В составе Советов — 2 млн 300 тыс. депутатов и кроме того, более 31 млн человек являются активистами при Советах [451].

В работе образованных Советами народных депутатов органов народного контроля участвует около 10 млн членов групп и постов. Среди народных контролёров — 4,7 млн рабочих, 1,5 млн колхозников, около 3,5 млн специалистов и служащих.

Массовой опорой народного контроля среди молодёжи является «комсомольский прожектор», в рядах которого свыше 4 млн юношей и девушек [452]. В составе постоянно действующих производственных совещаний (ПДПС) 6,5 млн человек, причём ⅔ избранных — рабочие. От реализации принятых ПДПС предложений страна получает ежегодно около 800 млн руб. экономического эффекта [453]. 21 млн членов объединяют созданные по отраслям производства научно–технические общества и Всесоюзное общество изобретателей и рационализаторов; более 4 млн трудящихся заняты в работе общественных комиссий по охране труда, юридических консультаций, внештатных правовых и технических инспекций труда [454]. Писем, содержащих критические замечания и предложения трудящихся, в одни только редакции газет поступает в год десятки миллионов.

Но всё же участие трудящихся в управлении ещё не стало пока всеобщим, поголовным, не всегда является достаточно активным. В оправдание своей пассивности, нерешительности, робости в деле участия в управлении мы нередко ссылаемся на то, что есть такие руководители, которые инициативу в сфере контроля и управления воспринимают как ущемление своей власти и пытаются даже преследовать «не в меру ретивых», на их взгляд, контролёров. Но это — лишь дополнительное основание для более широкого и энергичного приобщения трудящихся к делу отстаивания и защиты государственных интересов, к делу управления государством, борьбы с карьеризмом и бюрократизмом, ведомственностью и местничеством, с конкретными носителями этих отрицательных явлений. Призывая к всеобщему, всенародному учёту и контролю, убеждая всех трудящихся в необходимости самим становиться на защиту общих интересов, не ожидая указки сверху, В. И. Ленин специально подчёркивал, что «на одно из первых мест ставится при этом борьба с злоупотреблениями тех представителей Советской власти, которые, обманно пользуясь званием коммунистов, проводят на деле не коммунистическую, а бюрократическую, начальническую политику, и беспощадное изгнание таких, при установлении более строгого контроля как при помощи профессиональных союзов, так и другими путями» [455]. Он писал: «С ними нужно воевать по всем правилам искусства… с использованием всех прав, предоставленных нашей Конституцией. Это война и, конечно, связана подчас и с поражениями. Но где же это видано, чтобы даже самые победоносные войны обходились без поражений? Так и здесь возможны поражения, но борьбу вести нужно» [456].

Для налаживания социалистического планового хозяйства, его правильного функционирования, для обеспечения успешного хода всей социалистической жизни нужно, чтобы трудящиеся чувствовали личную ответственность за всё происходящее и действовали так, как того требуют общественные интересы, не ожидая, что всё будет делаться хорошо, если изданы хорошие законы. В. И. Ленин писал: «Советские законы очень хороши, потому что предоставляют всем возможность бороться с бюрократизмом и волокитой, возможность, которую ни в одном капиталистическом государстве не предоставляют рабочему и крестьянину. А что — пользуются этой возможностью? Почти никто! И не только крестьянин, громадный процент коммунистов не умеет пользоваться советскими законами по борьбе с волокитой, бюрократизмом или с таким истинно русским явлением, как взяточничество. Что мешает борьбе с этим явлением? Наши законы? Наша пропаганда? Напротив! Законов написано сколько угодно! Почему же нет успеха в этой борьбе? Потому, что нельзя её сделать одной пропагандой, а можно завершить, только если сама народная масса помогает» [457]. В. И. Ленин подчёркивал: «Бороться с бюрократизмом до конца, до полной победы над ним можно лишь тогда, когда всё население будет участвовать в управлении» [458].

Ленинская мысль о том, что социализм для своего существования и развития требует участия трудящихся в управлении, что это участие — не только благо, предоставляемое социалистическим строем, но и объективная необходимость, закономерность развития социализма, нашла своё воплощение в целом ряде документов нашей партии. На XXVII съезде КПСС по поводу того, что часто приходится сталкиваться с ведомственностью и местничеством, безответственностью и бюрократизмом, говорилось: «Одна из основных причин этих явлений — в ослаблении контроля за работой аппарата со стороны трудящихся» [459], хотя ранее и были намечены меры по усилению рабочего контроля [460]. Как показала практика, с осуществлением этих мер связано и решение такой острой проблемы, как проблема поставок. Директор Мытищинского машиностроительного завода В. Донской, рассказывая о том, как предприятию, имеющему 15 тыс. потребителей, удаётся выполнять план поставок на 100%, подчеркнул: «Могу сказать, что самым действенным средством контроля за своевременным исполнением договоров стал контроль рабочий» [461].

Развитию инициативы, творческой активности трудящихся в управлении хозяйством служит ряд решений о коллективных формах организации труда. В промышленности в 1984 г. действовало 1,5 млн бригад [462]. Это значит, что 1,5 млн наиболее авторитетных рабочих–бригадиров через советы бригадиров при директорах и начальниках цехов имели возможность непосредственно влиять на процесс повышения исполнительской дисциплины аппарата хозяйственного управления внутри предприятий, участвовать в социально–экономическом планировании и проведении планов в жизнь. В этом же направлении оказало своё действие принятие Закона СССР о трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями, организациями.

На XXVII съезде КПСС подчёркивалось: «В социалистическом обществе, особенно в современных условиях, управление не может быть привилегией узкого круга профессионалов. Не только из теории, но из собственной многолетней практики мы знаем, что социалистический строй успешно развивается лишь тогда, когда сам народ реально управляет своими делами, миллионы людей участвуют в политической жизни» [463]. В этом плане следует рассматривать и работу по развитию критики и самокритики. «Критика, — говорил на съезде Е. К. Лигачев, — это средство разрешения противоречий, а значит, продвижения общества вперёд» [464]. И ведут её широкие массы трудящихся, участвующие в управлении, воплощающие в своей повседневной деятельности борьбу нового со старым. Практика показывает, что людям, которым больше всего надо для дела, а не для себя лично, обязаны мы многими своими успехами.

И не случайно, что Политбюро ЦК КПСС, осуществляя комплекс мер по ускорению социально–экономического развития, подчеркнуло, что «партийным комитетам и первичным парторганизациям следует всемерно поддерживать членов партии, а также беспартийных товарищей, принципиально вскрывающих недостатки, добиваться, чтобы коммунисты показывали пример открытой товарищеской критики и самокритики» [465]. Развивая критику и самокритику, необходимо утверждать атмосферу большевистской откровенности, «решительно искоренять встречающуюся иногда фальшивую идеализацию реального положения дел, что мешает принятию правильных решений, тормозит социальный прогресс» [466].

Поскольку трудом и борьбой широких масс решаются в конечном счёте самые глубокие проблемы развития социализма, деятельность партии нацелена на обеспечение «всё более полного вовлечения граждан в управление государственными и общественными делами» [467]. Расширяя участие трудящихся в управлении, партия стремится к созданию такого общественного порядка, «когда всё более упрощающиеся функции надсмотра и отчётности будут выполняться всеми по очереди, будут затем становиться привычкой и, наконец, отпадут, как особые функции особого слоя людей» [468].

Решение этой и других задач, направленных на преодоление разделения труда между людьми, будет обеспечивать движение нашего общества по пути полного уничтожении классов и развития социализма в высшую фазу коммунизма. «Ибо когда все научатся управлять и будут на самом деле управлять самостоятельно общественным производством, самостоятельно осуществлять учёт и контроль тунеядцев, баричей, мошенников и тому подобных „хранителей традиции капитализма…“ тогда будет открыта настежь дверь к переходу от первой фазы коммунистического общества к высшей его фазе…» [469].

С расширением участия трудящихся в управлении теснейшим образом связано такое разрешение противоречий социализма, которое обеспечивает развитие производственных отношений этой фазы в отношении полного коммунизма, и степень участия масс в управлении является одним из важнейших критериев развитости социализма и перерастания его в полный коммунизм. «КПСС исходит из марксистско–ленинского положения: народ — творец истории, коммунистическое созидание — дело его рук, его энергии, его разума» [470]. По мере расширения и углубления исторического творчества людей «должен возрастать и размер той массы населения, которая является сознательным историческим деятелем». [471]

Без всеобщего участия в управлении, всеобщей борьбы за перерастание социализма в полный коммунизм столь широкое и глубокое преобразование осуществить невозможно. В новой редакции Программы КПСС подчёркивается: «Социалистическое общество не может эффективно функционировать, не находя новых путей развития творческой деятельности масс во всех сферах общественной жизни. Чем масштабнее исторические цели, тем важнее по–хозяйски заинтересованное, ответственное, сознательное и активное участие миллионов в их достижении» [472]. Для успешного решения задачи ускорения социально–экономического развития по пути к полному коммунизму необходимо, следовательно, ясное понимание того, что, «чем больше, полнее и глубже участие масс, тем надёжнее наши завоевания, тем динамичнее наше развитие» [473].

В. И. Ленин писал про социализм, что он «не создаётся по указам сверху. Его духу чужд казённо–бюрократический автоматизм; социализм живой, творческий, есть создание самих народных масс» [474]. Тем более это верно, если речь идёт о развитии социализма в полный коммунизм: «Коммунизм должен стать доступным рабочим массам, как собственное дело» [475]. Партия поэтому видит свою задачу в том, чтобы возглавить историческое творчество народа, его борьбу за перерастание социализма в полное коммунистическое общество. «Хорошо известно: чем более трудны и велики, чем более ответственны исторические цели, тем важнее активное участие масс в их достижении. Живое творчество народа — суть социализма, коренной фактор его возникновения и упрочения» [476].

Всеобщей и всеобъемлющей борьбой за перерастание социализма в полный коммунизм разрешается противоречие между социалистическим характером системы государственного планового централизованного управления и элементами карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества, а вместе с ним и все рассмотренные выше противоречия, являющиеся различными формами выражения противоречия развития социализма как первой фазы коммунизма.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Коммунизм, который вышел из капитализма и который поэтому на всём несёт отпечаток старого строя, должен далее развиваться на собственной основе. И осуществляется это развитие благодаря тому, что борьба за развитие коммунистического нового в нашей жизни против сил и традиций старого общества становится действительно всеобщей.

В первой главе уже был сделан вывод о том, что противоречие между коммунистической природой социализма и его отрицанием в себе разрешается борьбой за коммунизм. Тогда эта борьба рассматривалась лишь в абстрактно–всеобщем плане. Теперь, когда противоречие развития социализма в полный коммунизм раскрыто через его развёртывание и конкретизацию, борьба за коммунизм предстаёт конкретно–всеобщей. Это борьба за усиление непосредственно общественного характера социалистического производства, преодоление социального неравенства, за развитие социалистической планомерности, изживание бюрократизма и других проявлений мелкобуржуазности, за расширение участия трудящихся в управлении. Борьба за коммунизм планомерно организована и ведётся под руководством Коммунистической партии и с использованием системы государственного планового централизованного управления. Тем самым показывается, что взятое за исходное противоречие является действительно исходным для построения системы планомерного разрешения противоречий развития социализма как первой фазы коммунизма.

По существу, мы всё время имеем дело с разрешением только одного противоречия движения коммунизма в его первой фазе — между коммунистической природой социализма и его отрицанием в себе, связанным с выхождением из капитализма. При ближайшем рассмотрении оно выступает как противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью, которое разрешается борьбой за планомерное осуществление приоритета общественных интересов. Для выяснения основы единства и различий экономических интересов, с которыми связана проблема приоритета интересов, мы рассмотрели противоречие между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе, что позволило затем перейти к рассмотрению противоречия экономической действительности социализма как противоречия между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации. Исследование разрешения этого противоречия с помощью системы государственного планового централизованного управления привело нас, в свою очередь, к анализу противоречия самой системы управления, которое в рамках одной лишь этой системы разрешено быть не может. Чтобы разрешить его, субъективный фактор общественного производства должен, как было показано, проявить себя не только сверху, но и снизу — в виде всеобщей и всеобъемлющей борьбы трудящихся за перерастание социализма в полный коммунизм.

Теоретическое рассмотрение проблемы планомерного разрешения противоречий развития социализма как первой фазы коммунизма ещё раз подтвердило справедливость вывода о том, что «разрешение теоретических противоположностей само оказывается возможным только практическим путём, только посредством практической энергии людей, и что поэтому их разрешение отнюдь не является задачей только познания, а представляет собой действительную жизненную задачу» [477].

Система планомерного разрешения противоречий движения коммунизма в его первой фазе предстаёт как система всеобщей борьбы за планомерное осуществление приоритета государственных интересов. Благодаря этой борьбе на основе развития производительных сил и производственных отношений социализма преодолевается социально–экономическое неравенство как основа различий в экономических интересах, что ведёт к ослаблению отрицательных сторон в противоречиях развития социализма как первой фазы коммунизма, связанных с его выхождением из старого строя. Система противоречий движения социализма в его первой фазе воспроизводится на более высоком уровне его развития. В ходе планомерно организованной борьбы трудящихся за осуществление приоритета государственных интересов совершается расширенное воспроизводство социализма и перерастание его в полный коммунизм.

Поскольку творческая активность народных масс в борьбе за перерастание социализма в полный коммунизм является важнейшим условием разрешения противоречий социализма по линии развития его коммунистической природы и изживания следов выхождения из капитализма, можно сделать вывод о том, что, взявшись за это звено, мы можем успешно разрешать всю цепь проблем нашего развития. Добиться ясного понимания этого и ставит сейчас своей важнейшей задачей партия. «Залог всех наших достижений, — подчёркивал М. С. Горбачёв, — живое творчество народа. Глубокая заинтересованность трудящихся в судьбах своего социалистического Отечества, их трудовая и политическая активность — вот что всегда давало и даёт мощное ускорение прогрессу общества, позволяло успешно преодолевать все трудности и препятствия. И сейчас важно максимально полно открыть простор общественной инициативе масс, направить её на решение коренных проблем ускорения социально–экономического развития»[478]. Диалектический подход к решению этой задачи базируется на том, что, раз противоречия не исчезают, а лишь разрешаются, вместе с ними остаётся и борьба противоположностей. Необходимо поэтому обеспечить постоянный настрой всех членов общества, всех трудящихся на упорную и систематическую борьбу против негативных тенденций, за перерастание социализма в полный коммунизм. В опубликованном по окончании июньского (1986 г.) Пленума ЦК КПСС обращении к трудящимся говорится: «Никто не вправе надеяться, что ускорение произойдёт автоматически, само по себе. За высокие темпы экономического

роста, эффективность производства надо бороться, бороться настойчиво и последовательно» [479]. В ходе этой борьбы, благодаря этой борьбе, через эту борьбу и будут происходить разрешение противоречий развития социализма, воспроизведение их на более высоком уровне и перерастание социализма в полный коммунизм.

В. Г. Долгов, В. Я. Ельмеев, М. В. Попов

ВЫБОР НОВОГО КУРСА

СОРАТНИКАМ ПО ТРУДНОЙ БОРЬБЕ ЗА ЕДИНСТВО НАШЕЙ МНОГОНАЦИОНАЛЬНОЙ СТРАНЫ

Анализ развития советского общества за годы перестройки свидетельствует о серьёзных противоречиях между первоначально провозглашёнными целями и реальностями сегодняшнего дня. Известно, что в качестве первоочерёдных были выдвинуты задачи обеспечения благосостояния советских людей, ускорения социально–экономического развития страны путём преодоления отчуждения трудящихся от власти, от собственности, от культуры. Что и говорить — цели благородные.

Однако на многотрудном пути движения к ним обнаружились исключительно острые и сложные проблемы, достигшие сегодня своей кульминации. Например, предполагалось, что процессы демократизации, с каждым днём набиравшие силу, будут способствовать превращению Советов в органы подлинного народовластия. Но сложилось по–другому: среди народных депутатов СССР рабочие и рядовые колхозники составляют менее четверти, а в составе народных депутатов РСФСР всего 5,9%. Не лучше ситуация и в местных Советах. Особенно парадоксальна она в Москве и Ленинграде — крупнейших индустриальных центрах страны: в Моссовете и Ленсовете депутатов–рабочих буквально единицы.

Как видно, вместо прежнего, зачастую формального участия трудящихся в управлении обществом — почти полное их отстранение. Такое получилось «народовластие». Ясно без лишних слов: избирательная система, по которой формировались нынешние Советы, требует радикального изменения.

Столь же парадоксальная ситуация складывается и с решением такой проблемы: как сделать советского человека, трудящегося, хозяином, преодолеть его отчуждение от средств производства, от собственности. Вопрос этот не риторический. В обществе обозначился резкий рост частнособственнических тенденций, теневой экономики, коррупции, стяжательства.

Деструктивным силам удалось в значительной мере скомпрометировать ленинскую идею кооперации, направив кооперативы в спекулятивнопаразитическое русло. Следствием такой политики явились усиление процессов социального расслоения, общее удорожание жизни, рост социальной напряжённости: с одной стороны, наблюдалось заметное и все усиливающееся ухудшение материального положения «низов» — широких масс трудящихся, с другой — формировалась и крепла каста советских миллионеров, появился слой рантье. В результате трудящиеся оказались ещё более отчуждёнными от собственности, а проведение приватизации может лишь всерьёз и надолго закрепить это отчуждение. Естественно, что бумеранг недовольства в течение последнего времени все сильнее бьёт по высшему руководству страны.

Как же на практике решается проблема отчуждения трудящихся от достижений культуры? И здесь не обошлось без парадоксов. Взрыв негативных разрушительных явлений: массированное распространение и насаждение культа индивидуализма, эгоизма, стяжательства, насилия, порнографии, а в конечном счёте — р азрушение личности, её духовное опустошение во имя «чистогана». В обществе широко распространились настроения равнодушия, пессимизма, апатии, а лозунги свободы и демократии стали трактоваться как вседозволенность. До крайности обострилась извечная человеческая дилемма: индивидуализм или коллективизм? Причём заметную роль в политике «деидеологизации» играют средства массовой информации, во многом оказавшиеся под влиянием антисоциалистических, антикоммунистических сил.

Конечно, такая ситуация прежде всего на руку реставраторам капиталистических начал и их теоретическим апологетам. Простые труженики — за возрождение советского строя, против размывания, разрушения социалистического общества, трансформирования его в капитализм. Высказываясь за многообразие и развитие всех форм социалистической общественной собственности, советские люди твёрдо стоят за то, чтобы народное хозяйство страны, весь её духовный потенциал действовали в интересах трудящихся, для улучшения их благосостояния, роста культуры и нравственности.

Они справедливо требуют, чтобы осуществляемые политические и социально–экономические преобразования не лишали их существующих социальных завоеваний, не вели к ухудшению их жизни, к утверждению и разгулу частной собственности и неизбежно порождаемой ею эксплуатации человека человеком, росту социального неравенства и социальной напряжённости. Проводимые реформы должны быть направлены на сохранение и укрепление таких социалистических, общечеловеческих ценностей, как социальная справедливость и социальная защищённость, коллективизм, патриотизм и интернационализм.

Советских людей особенно беспокоит и с каждым днём усиливает их недовольство противоречивость и непоследовательность политики и многих практических шагов, осуществлявшихся руководством страны после XXVII съезда КПСС, и особенно в последнее время. В день открытия XIX Всесоюзной партийной конференции «Правда» опубликовала подборку писем под общей рубрикой: «Что бы я сказал с трибуны конференции?» В их числе был опуб ликован фрагмент моего письма под названием: «Нужны оппоненты». В нем шла речь о том, что курс на перестройку был взят без глубоко осмысленной научной концепции, без чёткой и ясной программы, без создания необходимых идеологических, политических и экономических предпосылок. Все это не могло не породить (и очень скоро породило) «пробуксовку» движения, а затем и кризис, сказалось на политической ориентации перестройки. Идеи и лозунги перестройки «повисли в воздухе», а сам термин стал ширмой, прикрываясь которой действуют многоликие хорошо организованные антисоциалистические силы.

Первоначально их лидеры не без учёта тогдашней ситуации объявили себя активными сторонниками перестройки, но, едва утвердившись в этой роли, многие из них выступили совершенно с иных позиций — к ак многоликие антисоветчики и антикоммунисты. Прикрываясь «перестройкой», словно фиговым листком, они повели дело к ликвидации социалистического строя, Советской власти, завоеваний Великой Октябрьской революции. Однако инициаторы курса на перестройку долго и упорно продолжали твердить, что ей «нет альтернативы», оставались глухими к голосу оппонентов. Больше того, оппоненты разом зачислялись в разряд противников перестройки, а те, кто вёл дело к перемене строя, объявлялись её «прорабами» и «запевалами». Именно в таком обличье долгое время ходили афанасьевы, поповы, шмелёвы, буничи, коротичи, яковлевы, лацисы, шаталины, арбатовы… Выходит, даже наша многострадальная история ничему не научила многих из руководства КПСС и страны. Они продолжали исключать и альтернативы, и оппонентов.

Что же в итоге? Объявленные цели не только не достигнуты, но и во всех областях общественного развития создалась острокризисная, критическая ситуация: страна оказалась у края пропасти.

Между тем все эти «перестроечные» годы голос оппонентов то здесь, то там всё–таки пробивался наружу, хотя действительно конструктивные предложения не были «услышаны». И именно в этом плане следует рассматривать предлагаемую читателю книгу. Её авторы не претендуют на истину в последней инстанции. Но это честный взгляд на создавшуюся в стране в высшей степени драматичную ситуацию и её исторические предпосылки. Авторы постарались провести взвешенный, непредвзятый анализ развития общества и партии в «перестроечные» годы, сформулировать причины провала курса на перестройку, высказать собственное видение выхода из тупика. В книге предлагается эффективная программа нормализации жизни общества, возрождения советского социалистического строя. Новый политический курс, о котором будет идти речь в книге, авторы не придумывают ради новизны самой по себе; он является следствием необходимости вывода политики, экономики, духовной сферы общества на магистральный путь исторического развития после тех зигзагов и отступлений, которые имели и имеют место.

Обосновывая курс на свободное развитие всех членов общества, авторы показывают, что движение в этом направлении требует единения рабочих, крестьян, интеллигенции, военных в Советах всех уровней — от трудовых коллективов до Верховного Совета. Возглавить борьбу трудового народа может только класс, партия которого ведёт внутри себя постоянное сражение с оппортунизмом, укрепляя ленинские основы, развивая созидательную инициативу коммунистов. Этот вывод не раз подтверждён самой историей.

Очевидно, что книга побудит читателей задуматься над происходящим и, пока есть шанс, сделать выбор, дать свой ответ на отнюдь не риторический вопрос: что делать? У всех, кто возьмёт в руки книгу, должно родиться желание внести свой вклад в многотрудное дело спасения нашей страны во имя и в интересах трудового народа.

В соответствии с решениями XXVIII съезда КПСС в партии разворачивается теоретическая работа над проектом четвёртой Программы КПСС. Складывается ряд творческих коллективов, отрабатываются новые подходы, назрела потребность в дискуссии по концептуальным проблемам новой Программы. В этом плане данная книга весьма актуальна.

Спектр затрагиваемых в ней проблем охватывает экономику, политику и идеологию. Она содержит не претендующие на окончательность выводов и оценок результаты исследования таких ключевых проблем, как истоки и причины кризиса, противоречия, в которых оказалась страна, пути и средства, формы и методы преодоления негативных и усиления позитивных тенденций. Особое внимание уделяется роли Коммунистической партии, Советов, органов самоуправления в стабилизации жизни общества и развитии социализма.

Предлагаемые альтернативные решения ещё не получили широкого хождения, хотя ряд идей — О преодолении наёмного характера труда, о вступлении в силу закона потребительной стоимости, о проведении в целях оздоровления экономики денежной реформы, о хозрасчётном стимулировании снижения цен, об укрепл ении Советской власти через развитие самоуправления в трудовых коллективах, о социалистических формах и методах осуществления научно–технического прогресса — уже имеют признание, а также заслуживают дальнейшего конструктивного обсуждения.

Авторы — известные учёные–обществоведы, профессора Ленинградского университета, активно участвующие в общественно–политической жизни: В. Г. Долгов — доктор экономических наук, заведующий кафедрой социального управления и планирования, член Центрального Комитета Коммунистической партии РСФСР; В. Я. Ельмеев — доктор экономических наук, доктор философских наук, заведующий кафедрой прикладной и отраслевой социологии, заслуженный деятель науки РСФСР; М. В. Попов — доктор философских наук, профессор кафедры политической экономии Института повышения квалификации преподавателей общественных наук, член Ленинградского обкома КПСС. Они известны нестандартной и острой постановкой вопросов, политической заострённостью формулировок, что на данном этапе может стимулировать плодотворную дискуссию в партии и обществе, способствовать тому, чтобы в споре рождалась истина, отыскивались единственно верные пути преодоления насущных проблем.

И. Осадчий,  доктор исторических наук, профессор

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. КАК МЫ ДОШЛИ ДО ЖИЗНИ ТАКОЙ?

ГЛАВА I. ПЕРЕСТРОЙКА ПЕРЕШЛА В РАЗРУШЕНИЕ

1.1 Начинали с обновления…

Вспомним, с чем вступала наша страна в 80‑е годы. На слуху были успехи в науке и технике, литературе, балете, спорте. Советский Союз преуспевал в освоении космоса, продолжалось укрепление обороноспособности державы, развивались новые территориально–производственные комплексы, был достигнут весьма высокий уровень добычи всевозможных ресурсов, особенно нефти и газа. Многое делалось в просвещении и образовании, в обогащении духовной жизни народов великой страны.

Однако все острее чувствовалось, что в обществе накапливаются негативные проблемы и тенденции. Под прикрытием провозглашённой доктрины «развитого социализма» набирал силу процесс социального расслоения общества. Рабочие, колхозники, инженерно–технические работники, служащие, учителя, врачи, военные вкладывали свои силы, знания, нервы, здоровье, умение в производство, сельское хозяйство, образование, науку и культуру. Это проявлялось во все большем количестве добытого сырья, выплавленного металла, выработанной электроэнергии, выращенного урожая, разработанных образцов новой техники, обученных школьников и подготовленных студентов и т. д. Но собственная жизнь трудящихся к лучшему существенно не изменялась: им все больше не хватало ни времени, ни средств для удовлетворения потребностей собственной деятельности и развития своих детей. Целые регионы, дающие гигантские объёмы топлива, руды, леса, чугуна, стали, цветных металлов, техники, стройматериалов, зёрна, мяса, оказались в тяжелейшем экологическом состоянии, при остром дефиците всего и вся, включая предметы первой необходимости. Именно здесь все наглее выпускала когти преступность и в нищете задыхались культура и искусство.

В то же время формировались социальные группы и целые слои, представители которых имели в избытке богатейший набор благ и возможностей для удовлетворения своих безмерных потребностей и прихотей. Накапливались материальные и денежные богатства, полным ходом шёл грабёж общественной собственности. В её порах, высасывая кровь трудового народа, действовали ловкие предприниматели и спекулянты, организаторы подпольных производств, взяточники и очковтиратели. Особенно хорошо себя чувствовали те, кто был причастен к распределению потребительских благ и услуг по общественным каналам. Это была самая «сливочная» сфера народного хозяйства. Здесь сталкивались интересы многих общественных сил. В распределении участвовали и государство, и партия, и профсоюзы, и комсомол, и хозяйственники, и пресса, и многие деятели и организации. На этом поле битвы за потребление сложили свои политические головы как молодые, подающие надежды бойцы, так и умудрённые опытом политиканы. В целом, нарастала неудовлетворённость трудящихся уровнем их жизни, характером распределения общественного богатства. Причём те, кто его непосредственно создавал, жили несравнимо хуже тех, кто его распределял.

Особенно тревожное положение складывалось с эффективностью производства. Господствующий экономический стоимостной механизм стимулировал сугубо затратный способ хозяйствования. Многие показатели нацеливали общественное производство на получение «вала», который был тем больше, чем больше было затрат — и сырьевых, и трудовых. Затраты все более и более становились самоцелью. Кроме безрассудного растранжиривания всех видов ресурсов такая система хозяйствования обрекала страну на отставание в главном — в реализации достижений научно–технического прогресса. Он не нужен затратному хозяйственному механизму, ибо по своей сути приводит к экономии затрат, прежде всего человеческого труда. Новая техника и технологи, принося «головную боль» производственникам, снижала стоимостные объёмы работы со всеми вытекающими отсюда последствиями: сокращением фонда заработной платы, премий и прочих фондов и лимитов.

Достижения науки и техники приходилось буквально с боем проталкивать, пробивать, преодолевая всяческие противодействия. В целом, сопротивление было столь сильным, что большинство отечественных новинок и изобретений, не признанных в стране, реализовывались за рубежом. Примеров тому бесчисленное множество: от способа непрерывной разливки стали до организации труда по типу «бригад качества». Всеобщая погоня за затратами не только напрямую тормозила научно–технический прогресс, но и, более того, сковывала заинтересованность непосредственных производителей материальных благ в его распространении. Трудящиеся не получали в своё распоряжение его результаты. Да и применение новой техники в принципе ничего не меняло в их жизни. Какую бы высокопроизводительную и экономную технику они ни применяли, как бы ни увеличивали количество произведённой продукции, время их работы не сокращалось, отпуск не увеличивался, зарплата практически не возрастала. В итоге производство все более и более устаревало, искажалась структура экономики, она неуклонно превращалась в «самоедскую», бездушную, бесчеловечную машину, поглощающую природу и самих людей.

Опасные тенденции старения (в прямом и переносном смысле) охватили и КПСС. Партия, с одной стороны, связала себя по рукам и ногам хозяйственными делами, с другой — её все сильнее сковывали бюрократизм, чинопочитание. Многие её структуры все последовательнее работали на самих себя, на собственное расширенное воспроизводство. В партию заметно сократился добровольный приток рабочих, крестьян, интеллигенции. Она, по сути, теряла свою социальную базу, что равносильно утрате самого смысла существования партии. Её деятельная, созидательная жизнь словно замерла, внутрипартийная демократия была сведена лишь к некоторым ритуальным моментам, съездам, заседаниям, торжествам, приёмам, встречам.

В КПСС как во властную структуру, как в правящую партию стремились и зачастую попадали по карьеристским, деляческим соображениям. Эти принципы во всевозрастающей мере становились определяющими в кадровой политике. Наиболее ценными качествами считались исполнительность, почитание старших по должности, начётничество и формализм, умение угождать. Вверх, вплоть до высшего руководства партии, пробивались, как правило, самые «способные», самые «одарённые» прежде всего этими качествами, проявлявшие в корыстных битвах и интригах недюжинные талант и изворотливость.

Отмеченные качественные изменения в обществе, государстве и партии не случайны. Они накапливались постепенно (к раскрытию причин негативных явлений и тенденций мы ещё вернёмся), с ними не только не велась сознательная борьба, но и, более того, они находили отражение в официальной идеологии. В теории господствовала и выдавалась за достижение марксизма- ленинизма концепция «развитого социализма» с общенародными государством и партией, затушёвывавшая реальные противоречия в движении нашего общества, оправдывавшая застой и косность, глушившая любую оригинальную общественную мысль. Страна нуждалась в новых концепциях развития общества, в совершенствовании социального регулирования.

Нельзя сказать, что эти процессы оставались незамеченными. Многие научные, партийные, хозяйственные работники, писатели, рабочие, крестьяне, военнослужащие все отчётливее понимали необходимость изменения складывавшегося положения, обновления экономических отношений, кардинального совершенствования всей системы управления и планирования. Новые, современные формы требовались народному образованию, культуре, информации. Творчество нужно было партии, профсоюзам, комсомолу. Таким советское общество вступало в 80‑е годы — с пониманием стоящих трудностей и с желанием их скорейшего преодоления, дальнейшего движения вперёд.

С приходом в ноябре 1982 г. к руководству партией Ю. В. Андропова был взят курс на борьбу с негативными явлениями, на утверждение и развитие прогрессивных начал в жизни советского общества. В партии стал пробивать себе дорогу диалектический взгляд на развитие социализма как на движение через разрешение противоречий путём борьбы позитивных и негативных начал, нового со старым. Такой взгляд создавал предпосылки для реализма в экономике и политике, давал возможность раскрыть преимущества и перспективы социалистического пути развития. Был начат поиск форм и методов реализации общественной собственности, социалистических способов интенсификации производства, развития самоуправления. Все больше внимания стало уделяться реализации принципов социальной справедливости, борьбе с приписками, коррупцией, хищениями, взяточничеством, повышению ответственности и дисциплины, укреплению правопорядка. Вот характерная для того времени позиция политического руководства по конкретному вопросу социального управления. «У нас немало и обоснованно говорят о необходимости более полной реализации возможностей и преимуществ социалистической системы хозяйства в современных условиях. Но бывает и так, что перспективу повышения темпов развития экономики и роста её эффективности ставят лишь в зависимость от развития товарно–денежных отношений. Что можно сказать по этому поводу? Да, товарно–денежные отношения присущи социализму. Их инструменты широко применяются в социалистической экономике. И важно научиться ещё лучше использовать эти инструменты, не забывая, разумеется, о том, что при социализме изменяется их природа и назначение…

Вместе с тем сведение задачи более полного использования потенциальных возможностей социалистической системы хозяйства только к этому означало бы принижение таких коренных принципов социализма, как плановый характер нашей экономики, приоритет социальных целей экономического развития, возможность её сознательной оптимизации, качественных сдвигов в производстве в интересах общества.

Реализация именно этих коренных принципов позволила странам социалистического содружества достигнуть впечатляющих результатов в своём развитии» [1]. Как видим, подход к сложнейшим проблемам серьёзный и основательный.

Реалистичный взгляд на движение советского общества как его развитие через борьбу позитивных и негативных тенденций, положенный Ю. В. Андроповым в основу внутренней и внешней политики, был закреплён в 1986 г. XXVII съездом КПСС как стратегический курс на ускорение социально–экономического развития страны, что, естественно, потребовало и соответствующей смены акцентов в управлении обществом.

Новое политическое руководство во главе с М. С. Горбачёвым, уловив настроения народных масс, провозгласило необходимость перемен в управлении экономикой, развития демократии и гласности, совершенствования политической структуры и обогащения духовной жизни общества. Обновление и перестройка рассматривались как средства совершенствования социализма, устранения негативных наслоений и его разного рода искажений, как условие раскрытия огромных преимуществ и возможностей социалистического строя.

Опытных, многое видавших партийных работников приятно поражали активность и мобильность нового Генерального секретаря партии. Начиная с апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС была выдвинута серия крупных, ключевых инициатив, реализация которых обещала решение многих сложных, запутанных проблем в экономике и политике, в партии и государстве. Эти инициативы были хорошо, с пониманием приняты народом и партией.

За первые полгода руководитель КПСС получил восторженную поддержку в различных аудиториях Москвы, Ленинграда, Днепропетровска, Киева, Тюмени, Целинограда. В народе появилась надежда, что наконец–то к управлению великой страной пришли руководители, которые будут заниматься прежде всего её собственными нуждами и проблемами, как бы трудны они ни были, ориентироваться на интересы и потребности честных людей — тружеников.

Для этого были вполне серьёзные основания. Уже выступление М. С. Горбачёва с докладом «Бессмертный подвиг советского народа» на торжественном собрании, посвящённом 40-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, а затем его майские встречи в Ленинграде показали, что высшее руководство партии глубоко осознает опасность нарастания негативных тенденций, искренне пытается осмыслить причины, их порождающие, и полно решимости приступить к огромной и многотрудной работе по прогрессивному преобразованию страны.

«Мы можем — и уверены в этом — правильно сформулировать основные направления нашей социально–экономической политики, — говорил М. С. Горбачёв на встречах в Ленинграде. — Мы располагаем огромным политическим опытом, накопленным партией, всем нашим обществом в своём нелёгком развитии по пути, открытому в 1917 году здесь, в Смольном, в Ленинграде. У нас самый образованный народ в мире, народ, который по своему патриотизму не имеет себе равных. Мы имеем мощную науку, мощный корпус научно–технической творческой интеллигенции… Мы придём на съезд с проработанной, цельной, мобилизующей политикой, политикой в интересах народа, миролюбивой политикой, активной политикой, которая должна придать динамизм нашему обществу» [2].

Чётко просматривалась неудовлетворённость социально–экономической ситуацией, подчёркивалась необходимость развития общественного производства, его переориентации на рост национального дохода и на этой основе осуществления социального развития страны. Отступать было некуда. «В последнее время мы движемся с темпами прироста национального дохода в пределах трёх процентов в год… Расчёты же показывают — нам нужно минимум четыре. Если не будет четырёх процентов, — а надо бы даже больше, тогда встаёт вопрос: что делать? Сокращать темпы роста жизненного уровня? Свёртывать программу повышения материального благосостояния народа? На это мы пойти не можем» [3]. Все в этом заявлении точно, все выверено, предельно раскрыта угроза снижения темпов прироста национального дохода.

Одновременно ухвачено главное в экономическом развитии — борьба за рост производительности труда. «Нам без роста производительности труда, без того, чтобы его иметь ежегодно на уровне шести, семи, ещё лучше — д есяти процентов, а в решающих отраслях чтобы она повышалась ещё быстрее, не обойтись. Мы не обеспечим выход на высший мировой уровень, если не будет такого подхода» [4]. И это заявление опирается на ленинские идеи о развитии социалистического производства. Запомним эти благие намерения, а пока обратим внимание — п рирост национального дохода в размере 3% считался недостаточным и даже опасным. Пройдёт не так уж много времени, и о таких темпах прироста мы будем просто мечтать. Ещё хуже сложится положение с ростом производительности труда.

Правильно были выбраны и главные направления преобразований. Уже в июне 1985 г., по признанию М. С. Горбачёва, «первой после апрельского Пленума программной акцией нового руководства Советского Союза» [5] стало обсуждение на крупном совещании в ЦК КПСС проблем структурной перестройки экономики на основе научно–технического прогресса. Результатом обсуждения стала разработка новой инвестиционной и структурной политики. Во главу угла ставилось техническое перевооружение предприятий и качественная масштабная модернизация машиностроения. Для этого создавались крупные комплексные программы как по важнейшим направлениям научно–технического прогресса, так и в территориально–отраслевом разрезе. Намеченные глобальные задачи потребовали одновременно серьёзного пересмотра экономического механизма с целью повышения его восприимчивости к нововведениям, совершенствования всей системы управления народным хозяйством.

В своей практической деятельности партия решительно и определённо обратилась к трудовому народу. «Социализм — живое творчество масс» — эта ленинская формула зазвучала в выступлениях, докладах, на встречах с трудящимися. Универсальными средствами включения народа в активный политический процесс объявлялись борьба с бюрократизмом, развитие самоуправления, усиление заинтересованности трудящихся в высокоэффективном труде, осуществление принципов социальной справедливости, использование критики и самокритики, проведение политики демократизации и гласности. Было принято в принципе необходимое решение, направленное на предотвращение спаивания собственного народа и борьбу за здоровый образ жизни.

В качестве важного резерва повышения эффективности экономики и оздоровления общества назывались наведение порядка, укрепление дисциплины и законности, повышение организованности и ответственности. Подтверждалась приверженность ленинским принципам кадровой политики, в партии наметилась тенденция к очищению от разного рода перерожденцев и лиц, порочащих звание коммуниста. Намечались меры по преодолению разрыва между словом и делом, повышению уровня критики и самокритики, требовательности к себе. Объявив о преобразованиях в стране, партия приступила к ним, прежде всего начав с самой себя: обновила руководство, стала выдвигать на передовые, ключевые участки честных, компетентных коммунистов — словом, поставила перед миллионами членов партии трудные, но благородные задачи.

Эти прогрессивные шаги руководства страны были с одобрением встречены народом. У людей поднималось настроение, рождалась надежда, усиливалась их политическая активность, что не замедлило сказаться прежде всего на экономике. Уже в 1986 г. прирост промышленного производства составил 4,9%, т. е. на ⅓ выше, чем среднегодовой прирост в предыдущей пятилетке, и наиболее высокий с 1977 г. Производительность труда в промышленности в целом увеличилась на 4,6% при плановом задании 4,1%. Произведённый национальный доход в 1986 г. вырос на 4,1% при плане 3,9%. Произошёл заметный натуральный прирост продукции сельского хозяйства; на 5,2 млн м^2 по сравнению с 1985 г. возросли объёмы жилищного строительства и увеличилось число объектов социально–бытового и культурного назначения. Короче говоря, появилась надежда на реальное улучшение жизни советских людей.

Отчего же правильные и так необходимые инициативы не принесли ожидаемого результата?

1.2 Без руля и без ветрил

Итак, начинаний хороших и нужных, прогрессивных идей было предложено немало, однако в 90‑е годы страна вступила в состоянии, близком к разрухе, в полыхании межнациональных конфликтов, распаде исторически сложившихся экономических, политических, духовных связей, составлявших основу Союза. Чтобы понять причины (а их много — как субъективных, так и объективных) столь негативного итога благих намерений и починов, необходимо проанализировать, невзирая на лица, ход реализации выдвинутых инициатив и попытаться понять, что стояло за многочисленными крутыми поворотами, переменами, переломами в идеологии, политике и экономике. Для этого необходимо вернуться в столь насыщенный событиями 1985 г., точнее, во вторую его половину.

В этот период состоялись апрельский и июльский Пленумы ЦК КПСС, прошли первые встречи руководителей партии с трудящимися, были высказаны многочисленные конструктивные предложения и приняты серьёзные решения; М. С. Горбачёвым были проведены существенные кадровые изменения. Наступала, казалось бы, пора кропотливой, «незаметной» созидательной работы, когда все провозглашённые идеи по обновлению экономики, политики, социальной сферы, культуры в целом должны воплощаться в жизнь. Так поступал В. И. Ленин, осмысливая послереволюционную стратегию и тактику развития нового общества. На IX Всероссийском съезде Советов (1921 г.) он говорил, что надо «величайший переворот политический завершить медленной, тяжёлой, трудной экономической работой, где сроки намечаются весьма долгие» [6].

Дела ожидались великие. Уже полным ходом шла работа над новой редакцией Программы партии, а это означало, что появилась уникальная возможность глубоко и всесторонне проработать политический курс страны на длительную перспективу, вооружить, нацелить самую сильную в мире партию на новые рубежи развития социалистического общества.

Далее. В партии и стране разворачивалась подготовка к XXVII съезду КПСС. К нему кроме стратегических документов готовились документы и материалы, в которые закладывались основные пропорции и темпы движения общественного производства на ближайшие годы на основе ускорения социально–экономического развития. Многие коммунисты надеялись, что именно в нем удастся реализовать коренные преимущества социалистической системы хозяйствования, о приверженности которым руководство партии решительно заявило в апреле 1985 г. Наметились серьёзные сдвиги и во внешней политике. Наиболее существенное — создались предпосылки для прекращения нашего военного присутствия в Афганистане, начал набирать силу процесс нормализации отношений с Китайской Народной Республикой.

Однако уже тогда появились первые признаки разрыва взаимосвязи между внутренней и внешней политикой, был нарушен один из главных ленинских принципов — внешняя политика является продолжением политики внутренней. Получилось так, что руководство партии фактически отвлеклось от главного в тот исторический момент — от работы над разрешением коренных, чрезвычайно трудных, запутанных, острых проблем внутри страны. На весь мир зазвучали новые, непривычные для многих понятия: «глобальные проблемы», «общечеловеческие ценности», «миротворчество», «мировой порядок» и т. д. На первый план вышел и стал нарастать поток новых, теперь уже внешнеполитических инициатив, предложений, встреч.

На международной арене усилия направлялись главным образом на достижение скорейшего международного престижа, на модные начинания и форумы. Однако стремление к быстрым успехам, желание «прибавить сейчас и сразу» во многих случаях означает, по мысли В. И. Ленина, «вообще работу на других, кто держит власть, кто определяет направление деятельности данного государства, коллектива» [7]. Добавим, Европы и всего мира.

Стремление к внешним успехам есть оппортунизм [480], приспособленчество, соглашательство — вот какая угроза нависла над партией. «Оппортунизм потому и является оппортунизмом, что он коренные интересы движения приносит в жертву минутным выгодам или соображениям, основанным на самом близоруком, поверхностном расчёте» [8].

Вместо того чтобы сконцентрировать основные усилия коммунистов, всего советского народа на решении трудных проблем развития нашего общества, лидеры КПСС сосредоточились главным образом на международных делах. Конечно, новые шаги в разрядке напряжённости были необходимы и советскому народу, и всем другим народам мира. Но нельзя было решать проблемы международные за счёт (а подчас и в ущерб) интересов внутреннего развития страны. Советским людям объявлялось о небывалых успехах во внешней политике. А что же на деле?

Всего за пять лет великая держава опустилась до унизительного положения просителя, которому другие страны, суля все новые кредиты, стали «ненавязчиво» диктовать свои условия как в международных делах, так и во внутренних. В результате мы лишились своих былых надёжных союзников, разбалансировали военно–стратегический паритет. Линия военного противостояния вновь переместилась непосредственно к нашим границам. Распад Организации Варшавского Договора, одностороннее разоружение Советского Союза, дезорганизация Вооружённых Сил, изначально непродуманная конверсия военной промышленности — все эти просчёты вновь усилили угрозу сохранению мира и жизни советских людей. В общем, «торговали — веселились, подсчитали — прослезились»! И тем не менее глобальная дипломатическая спираль, берущая начало с конца сентября 1985 г., и по сей день практически является чуть ли не главной в политической деятельности. В стране с самых высоких государственных трибун уже открыто говорится о том, что действия руководителей СССР поощряются за рубежом и все более осуждаются в собственной стране. Критика такой недальновидной политики звучит из уст не только откровенных антикоммунистов, но и товарищей по партии [9].

Может быть, у тех, кто погнался за «жар–птицей» международного успеха, за прибавками к своему престижу, просто не осталось ни сил, ни внимания, ни желания всерьёз заниматься именно «медленной, тяжёлой, трудной» работой в собственной стране. Да и чтобы заниматься этой неброской, изматывающей работой, не приносящей скорых лавров, нужен особый, патриотический склад души и характера. Эти качества куются в трудовых коллективах, в тесной связи с жизнью простого народа, с его тяготами и лишениями, его радостями и надеждами.

Любая революция, учил В. И. Ленин, начинается с великого политического переворота, осуществляемого энтузиазмом передовых отрядов, за которыми стихийно, полусознательно идёт основная масса народа. Однако затем, говорил он, встаёт другая задача: «…нужно этот переворот переварить, претворить его в жизнь, не отговариваясь тем, что советский строй плох и что его надо перестраивать» [10]. А далее — воистину пророческие слова: «У нас ужасно много охотников перестраивать на всяческий лад, и от этих перестроек получается такое бедствие, что я большего бедствия в своей жизни и не знал. …Не в том дело, чтобы быстрой реорганизацией его улучшить, а дело в том, что нужно это политическое преобразование переварить, чтобы получить другой культурно–экономический уровень… Не перестраивать, а наоборот, помочь надо исправить те многочисленные недостатки, которые имеются в советском строе и во всей системе управления, чтобы помочь десяткам и миллионам людей» [11].

Как учит опыт истории, дальновидный, мудрый политик должен прежде всего точно определить приоритеты во внутренней и внешней политике, уметь правильно соединить их на практике. Приоритеты деятельности руководства партии и страны были явно смещены в сторону от коренных интересов нашего государства. И не так уж важно, вольно или невольно это было сделано. Важно другое: кому такая политика выгодна, интересы каких социальных сил она призвана выражать и защищать? Если поставить данный вопрос применительно к рассматриваемой ситуации, то станет очевидно — нынешнее разорённое положение Советского Союза, превращение его в аморфный конгломерат «суверенных государств», каждое из которых, забыв о Союзе в целом, вынуждено заботиться о себе, один на один противостоять мировой стихии рынка, необычайно выгодно нашим зарубежным партнёрам, использующим в своей крупной игре лесть и премии, обещания и посылки с милостыней. Здесь кроется одна из глубинных причин тех разрушительных процессов, которые продолжают разворачиваться в стране.

Главные же причины негативных процессов следует все же искать внутри страны. Вспомним 1987 г. Руководство партии довольно резко переходит к пересмотру решений XXVII съезда КПСС, объявив на январском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС главной целью деятельности партии и всего общества Перестройку. Правда, поначалу её связывали с определённым обновлением общества и рассматривали как средство совершенствования социализма и условие реализации стратегического курса на ускорение социально–экономического развития страны. Однако постепенно политика на ускорение и развитие сошла на нет, перестройка превратилась в самоцель, полностью завладела официальной идеологией, утвердилась в решениях партии и государства. Началась «великая битва» за Перестройку! И как часто бывает, мгновенно появились титулы «архитекторов» и «прорабов» перестройки, отыскались её жертвы и противники. Наиболее ревностные «борцы за перестройку» всего и вся потребовали уже не ускорения социально–экономического развития, а самой перестройки, объявив её «исторической», «эпохальной».

Так что же такое Перестройка? В чем её смысл? Что несёт она народу? В этих вопросах необходимо основательно разобраться, поскольку не успели мы оглянуться, как под её знамёнами оказались у разбитого корыта. На первый взгляд Перестройка предстаёт понятием известным и даже привлекательным. Часто повторяемое в речах и выступлениях по самым разным поводам, многократно воспроизводимое в печати, по телевидению и радио слово «перестройка» настойчиво внедрялось в сознание миллионов людей. Быстрое распространение термина с претензией на статус категории социального управления, сила его воздействия на сознание широких масс людей имеют определённую теоретическую подоплёку и далеко идущие последствия.

В современных условиях, для того чтобы управлять таким сложнейшим общественным организмом, как Советский Союз, необходима серьёзная и глубокая теоретическая база, научная методология и постоянно совершенствуемые прикладные методы и организационные формы. Кроме того, требуются бережное сохранение накопленного опыта, преемственность, патриотизм, самоотверженность, осторожность, т. е. все то, что называется государственной мудростью.

Универсальным научным методом социального познания является материалистическая диалектика. Попытки её применения в первой половине 1980‑х годов способствовали выработке курса на ускорение социально–экономического развития, усиление борьбы с негативными тенденциями. К сожалению, начиная с 1987 г. серьёзный, всесторонний научный анализ состояния советского общества был низведён до эмпирического уровня: в нем стали доминировать такие термины, как «здравый смысл», «жизненный опыт» и т. п., подкрепляемые, очевидно в рекламных целях, понятиями: «системный подход», «системно–структурный анализ», «теория сложных систем» и т. д. Главным же методом преобразования социальной действительности стал по существу пресловутый метод «проб и ошибок». Тогда впервые зазвучали призывы не бояться ошибок, более того, стало утверждаться особое право на ошибки.

Данные подходы и «теории», привлекательные и простые для восприятия не обременённого глубокими знаниями человека, не требующие серьёзной профессиональной подготовки и особого напряжения ума, получили довольно широкое распространение не только среди простых людей, но и, к большому сожалению,

в высших эшелонах власти. Они и составили ту методологическую основу, на которой сформировались механистические, технократические взгляды на развитие общества и соответственно вырабатывались примитивные управленческие решения, что в конечном счёте привело к целому ряду ошибочных политических и экономических выводов.

И если говорить о причинах серьёзных просчётов нынешнего политического курса — перестройки, то надо признать, что одной из них является использование в социальном управлении неверной методологической базы, игнорирование основных положений материалистической диалектики. Сам по себе термин «перестройка» отражает вульгарное, механистическое понимание движения общества и происходящих в нем противоречивых социально–экономических процессов. Отсюда — соответствующая терминология «прорабов» перестройки: «демонтаж системы», «слом механизма торможения», «перелом в движении», «разблокировка отношений», «наладка и запуск механизма», «балансировка сил», «обороты маховика», «переключение скоростей», «экономические рычаги» и т. п. Попросту говоря, понятие перестройки не способно раскрыть движения как развития от простого к сложному, от низшего к высшему, осуществляющегося через единство и борьбу противоположных сил и тенденций, ибо оно намного беднее понятия «развитие», не раскрывает ни целей, ни средств, ни путей, ведущих к ним. Введение этого понятия в широкий политический и научный оборот, наделение его неким особым концептуальным смыслом знаменовало торжество, по сути, вульгарных, механистических взглядов на общество.

Неудивительно, что и официальная концепция движения общества оказалась не диалектичной, отражающей объективные процессы и взаимодействие полярных тенденций, а упрощённой, механистической, согласно которой все в обществе делится и оценивается по принципу «больше — меньше», «лучше — хуже». В рамках этой концепции развитие социализма как общественного строя свелось к обыденным представлениям и пожеланиям типа: «больше социализма», «больше динамизма», «больше творчества», «больше организованности», «больше законности и порядка», «больше научности», «больше эффективности в управлении», «больше демократизма и гласности», «больше коллективизма в общежитии», «больше культуры», «больше человечности в производственных, общественных и личных отношениях», «больше патриотизма» и т. д. [12]. В дальнейшем предполагалось достичь «больше прав», «больше свободы», «больше дружбы». Наоборот, к нежелательным явлениям и процессам применялась своя, особая мерка: «меньше преступности», «меньше бюрократизма» и т. п.

Однако в реальной жизни все получается наоборот. Общество пожинает вовсе не те плоды, которые оно ожидало. Буйствуют преступность, национализм, коррупция, дефицит, свёртывается, разрушается общественное производство, вводятся карточная и талонная системы распределения, пышным цветом расцвели индивидуализм и сепаратизм, анархия и произвол, и от социализма постепенно остаётся один лишь «выбор». И это не случайно, ибо действует неверная, ненаучная концепция социального управления, а если нет надёжной концепции — значит, нет курса движения — некуда и рулить!

В. И. Ленин в работе «К вопросу о диалектике» [13] отмечал, что существуют (наблюдаются в истории) две основные концепции развития. В одной развитие берётся как уменьшение или увеличение, как повторение. В другой развитие есть единство противоположностей, что означает раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношения между ними. «При первой концепции движения, — говорит В. И. Ленин, — остается в тени само движение, его двигательная сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится вовне — бог, субъект…). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника «само» — движения» [14]. Великий диалектик и здесь оказался прав — и в настоящее время, как видим, все концепции (теории) развития сводятся к указанным двум и соответственно реализуются в тех или иных политических курсах.

Пренебрежительное отношение к теории, к диалектике, а порой и просто невежество привело к тому, что сторонники «здравого смысла» волей–неволей оказались во власти доктрины, которая, по словам В. И. Ленина, «мертва, бледна, суха». В результате верх одержали идеи разрушения, шла ли речь о механизме торможения или об административной системе, экономическом механизме и т. п. Причём предполагалось ломать и разрушать никак не меньше, чем до корневых структур.

По аналогичной причине изначально бесплодными оказались попытки улучшить положение в стране на основе мер в рамках концепции «больше — меньше», в которой, и на это В. И. Ленин указывал особо, двигательная сила развития, его источник, мотив не видны, они остаются в тени, а поиски источника движения обычно осуществляются вовне — бог, субъект и т. д. Не потому ли не приносят ожидаемых результатов предлагаемые средства и меры, что они в главном и основном не обращены к коренным интересам народа, трудящихся, а сводятся в итоге, как это не раз бывало в истории России, к одному: к наделению все большими полномочиями субъекта. В этих целях распространяется мнение, что один человек, в частности первое лицо в партии, в государстве, способен разрешить все противоречия, снять все проблемы, устранить все трудности. Этим, очевидно, и объясняется череда странных, едва ли оправданных реорганизаций: то вводится пост президента, то он наделяется особыми полномочиями, то меняется структура органов, его обслуживающих, то меняются их функции, то вдруг все надежды обращаются к вице–президенту… и так без конца. Но не менее опасно и другое. Сейчас этот союзный «опыт» стали постепенно перенимать и республики, так что грядёт парад президентов. Дело дошло до того, что на политическую арену мало–помалу стали выходить всякого рода астрологи, экстрасенсы и прочие шарлатаны. Но багаж их «знаний», как и интересы зарубежных партнёров, находясь вне противоречий общества, не способен указать источник самодвижения в развитии страны.

С научной точки зрения бесплодность таких иррациональных мер объясняется довольно просто: они не затрагивают сути причин. Опасность же их в том, что они являются главными в арсенале средств многочисленных приверженцев концепции «здравого смысла». А мы, подчёркивал В. И. Ленин, имея в виду большевиков, «должны смотреть дальше и глубже, показывать в этом прогрессе сейчас же и немедленно те стороны его, которые являются основой и залогом регресса, которые выражают односторонность, узость, непрочность достигнутого и вызывают необходимость дальнейшей борьбы, в иных формах, при иных условиях» [15]. Вот она — настоящая диалектика, живое, реальное отношение к делу, умение смотреть широко, видеть обе полярные тенденции в явлении и соответственно этому выбирать и формы борьбы.

Объективно правильными были бы решения, затрагивающие саму сущность власти, отражающуюся в её структуре, характерной только для советского, социалистического общества, в котором трудовые коллективы, первичные ячейки всего общественного организма являются и первичными ячейками политической сферы общества, исходным структурным элементом власти, основой Советов всех уровней, включая Верховный Совет СССР. Именно такая власть, даже с учётом присущих ей противоречий, может помочь найти объективно правильные пути выхода из кризиса, формы и средства сплочения общества, сохранения державы. Правда, это трудный путь, на нем неизбежны и серьёзные преграды, отчаянное сопротивление, возможны и ошибки, может быть, даже новые просчёты, но это действительно реалистичный, так сказать, земной путь, понятный миллионам трудящихся.

Итак, уже в начале 1987 г. перестройка становится не средством, а целью, символом бесконечных и повсеместных перемен. Вообще приём на вооружение понятия «перестройка» оказался весьма удачным и в политическом, и во всяком ином смысле. Ею стали прикрывать прежде всего непоследовательность, а то и просто неумение работать, постановку все новых и новых задач. При этом оказывалось вовсе не обязательным доводить до конца «старые» дела и инициативы. Так, за многими новыми лозунгами и обещаниями, последнее из которых — «светлое рыночное будущее», как–то забыли, скажем, о так недавно разработанной Продовольственной программе. Никто не вспоминает её отцов, не анализирует, почему она провалилась, кто сделал на ней карьеру, какова квалификация её разработчиков. Зато уже широко рекламируются новые «пионерные» начинания — интенсивные технологии, бригадный подряд, фермерство.

Перестройкой прикрывается такой феномен, как безответственность. Дискуссии вокруг новых проблем снимают в общественном сознании вопрос об ответственности за неосуществление ранее принятых решений. Вопросы же о компетентности их авторов даже не встают. Кто, например, в ответе за срыв решений по модернизации машиностроения или, скажем, кто и как трудился над реализацией жилищной программы?

Для иных перестройка создала, что называется, тепличные условия паразитировать на завоеваниях предшествующих поколений борцов за Родину, Отечество, социализм. Играя роль эдакого завзятого перестройщика, можно жить припеваючи, транжиря направо и налево созданное руками многих поколений предков, вплоть до систем новейшего вооружения, уникальных ресурсов и отечественной территории.

Именно под прикрытием перестройки в общественное сознание привносится целый арсенал благоизобретенных с помощью «нового мышления» догм и предрассудков, стоящих в одном ряду с концепцией «больше — меньше». Эти талмудистские догмы перестроечной поры служат инструментом размывания социалистических ценностей в индивидуальном и общественном сознании. Широкое распространение этих догм не случайно. Оно — следствие хронической недооценки партией необходимости постоянной и кропотливой теоретической работы, масштабных аналитических исследований. В результате многие коммунисты подпадали под влияние разного рода зачастую просто ложных доктрин. На этих догмах выросла целая армия таких «борцов» за перестройку, которые привели в действие новые разрушительные силы, а саму перестройку превратили в ещё одну сверхдогму, не подлежащую критике и широко разрекламированную многими архирадикальными «теоретиками» и публицистами. Но пока они, объявив перестройку революцией, взяли на вооружение из последней лишь разрушительную сторону.

Склонность к громким фразам — весьма характерная черта кабинетных революционеров. «С оппортунизмом, — говорил В. И. Ленин, — нельзя бороться, само собою разумеется, посредством одних программ, а только посредством неуклонного наблюдения за тем, чтобы они действительно проводились в жизнь. Самая крупная, роковая ошибка обанкротившегося II Интернационала состояла в том, что слово не соответствовало делу, что воспитывалась привычка к бессовестной революционной фразе» [16].

Но вот незадача: от перестройки и от её архитекторов уже начинают отворачиваться и те, кто получил за её пропаганду немало дивидендов. Весьма показательно в этом отношении признание Д. Волкогонова, сделанное им не где–нибудь в частной беседе, а на II Съезде народных депутатов РСФСР: «Именно то, что называли перестройкой, кстати, это слово только один президент сегодня повторяет, пытались назвать революцией. И вот здесь как раз лежит один из глубочайших корней сегодняшних неудач. Дело в том, что социальная методология предполагает разрушение чего–либо с одновременным созиданием нового. А мы по–прежнему решали: сначала все разрушить и только потом приступить к созиданию» [17].

Курс на абстрактную, по сути бессодержательную перестройку, осуществляемый вопреки курсу XXVII съезда КПСС на ускорение социально–экономического развития, научно–технического прогресса и т. д., дезориентировал партию и общество. Он позволил активным противникам социализма хорошо замаскировать свои разрушительные действия, углубил застой и вверг страну в острейший, теперь уже не локальный, а общенациональный кризис.

Идеологическим фоном для этого послужила рождённая в элитарных кругах власти, не имеющая исторического оправдания концепция, противопоставляющая объективные интересы трудящихся классов и общечеловеческие ценности. Ради ложно понятых общечеловеческих ценностей, в условиях борьбы за правовое государство и истинную демократию в стране ныне гибнут люди различных национальностей, сотни тысяч человек становятся беженцами, обрекаются на убогую жизнь миллионы представителей рабочего класса, крестьянства, интеллигенции. Всему обществу навязываются интересы и ценности отдельных групп, слоёв, которые стремительно перерастают в класс, эксплуатирующий народ, торгующий его достоянием. Под флагом общечеловеческих интересов в сознание людей внедряются по существу классовые, а именно буржуазные, интересы, их проводниками, как и 70 лет назад, выступают «люди без идей, без характера, без политики, без чести, без совести, живое воплощение растерянности филистеров, на словах стоящих за социалистическую революцию, на деле неспособных понять её, когда она началась, и защищающих по–ренегатски «демократию» вообще, то есть на деле защищающих буржуазную демократию» [18].

В центре политики Коммунистической партии, если она хочет остаться с народом, а не превратиться в дискуссионный клуб или группу предприимчивых интеллектуалов, должны стоять не абстрактный, вненациональный, внесоциальный человек, не некий «человек вообще», а конкретные жители страны, принадлежащие к определённым классам и слоям, нациям и народностям с их насущными нуждами и интересами, — рабочие, крестьяне, интеллигенты, пенсионеры, студенты, военнослужащие.

Сила коммунистов всегда заключалась в их единстве, складывающемся через многообразие подходов к определению цели социальных преобразований, к поиску наиболее эффективных путей и средств её достижения. Это единство сейчас пытаются размыть, расколоть и уничтожить с помощью лишь одной суперперестроечной догмы — псевдоплюрализма, оправдывающего идейный и организационный распад и разброд, превращающего партию в дезорганизованную массу, не способную к борьбе.

Особо опасным оказывается лелеемый наиболее рьяными «перестройщиками» замысел лишить Коммунистическую партию роли политического выразителя и защитника экономических интересов трудящихся. Её усиленно пытаются заставить отказаться от выработки социально–экономической политики, но при этом ответственность за все неудачи и промахи лихо перекладывают на рядовых коммунистов. Настойчивое закрепление такой практики атрофирует партию, делает её неспособной влиять на перемены к лучшему в жизни людей, а поэтому просто им ненужной, вследствие чего трудящиеся отворачиваются от неё — все большее число рабочих оставляет её ряды.

Данная практика отлучения Коммунистической партии от экономики уже начинает приносить свои «плоды». Экономическая система страны распадается. Этого следовало ожидать ещё и потому, что изменения в народном хозяйстве осуществлялись без конструктивных программ его развития, без социального анализа последствий.

Это признал и Н. И. Рыжков, один из инициаторов Перестройки. В выступлении на IV Съезде народных депутатов СССР, сделав вывод, что перестройку в том виде, в котором она замышлялась, осуществить не удалось, и отмечая, что кардинально изменилось отношение к ней большинства населения — от энтузиазма и поддержки в 1985–1986 гг. до недоверия и скептицизма, особенно в последние два года, вследствие размытости целей и наличия иллюзий, он сказал: «Мы по сути дела не раскрыли модели будущего, не назвали социальную цену, которую придётся платить». Хотелось бы сделать лишь одно существенное, на наш взгляд, дополнение: не только не раскрыли, но и не могли раскрыть. Методология «здравого смысла», «перестроек», «проб и ошибок», взятая на вооружение сторонниками «нового мышления», изначально не предполагает никаких моделей. Да и о каких моделях, теориях, исследованиях может идти речь, когда надо просто непрерывно перестраиваться. И такое, говоря словами Б. Курашвили, «безмодельное обновление социализма стало все больше приобретать характер его отрицания».

В то же время создавались особые, льготные условия для проникновения в советскую социалистическую экономическую систему моделей хозяйствования, рассчитанных на интересы капиталистических монополий. Не случайно в советчики президенту навязывался небезызвестный М. Фридман, автор «шоковой терапии», применённой впервые хунтой в Чили.

Характерно, что экономическая наука и практика и в высших эшелонах государственной власти, в том числе и в Верховных Советах СССР и РСФСР, были представлены односторонне — главным образом теми, кто прежде по долгу службы больше занимался западной экономикой, нежели теми, кто разбирался в проблемах социалистического производства.

Не случайно результатом указанной односторонности явилось почти безраздельное господство в средствах массовой информации догмы о рынке как якобы универсальном механизме регулирования экономических отношений в обществе, о рыночном хозяйстве как некоем новом варианте светлого будущего, хотя на самом деле уже первые шаги по пути реализации этой догмы привели к ухудшению жизни миллионов людей, всех народов Союза, к превращению нашей страны в мирового аутсайдера, к распадению её на отдельные экономические зоны, эксплуатируемые легко внедряющимся в них иностранным капиталом. Сегодня очевидно всем: навязываемый рынок является по существу средством решения экономических проблем за счёт народа, а не способом достижения социальной справедливости, благом для всех людей.

Дело дошло до того, что самоцелью вместо перестройки стал рынок. Переход же к рынку — это полная смена социальной системы, то есть рынок вместо средства, призванного, по словам его пропагандистов, оживить экономику, использовать преимущества международного разделения труда, стал орудием развала экономики, а в случае приватизации он стал бы орудием возвращения общества на сотни лет назад, в период неразвитого капитализма. Именно рынок, а точнее, частная собственность, на которой он основан, служит главным тормозом на пути мировой тенденции к обобществлению производства. Не случайно сегодня многие буржуазные экономисты признают, что нынешний рынок уже далеко не тот, каким он был в эпоху заката первобытнообщинного строя и рабовладения (когда частная собственность на все и вся только ещё входила в свои права) или, скажем, в эпоху раннего феодализма (первоначальное накопление капитала) и даже зрелого капитализма. Сфера рыночного регулирования экономики все более сужается, непрерывно расширяется зона её государственного регулирования, хотя не следует забывать, что во главе буржуазных государств стоят представители крупного национального и международного капитала. Общая историческая тенденция постепенного вытеснения рыночных отношений, замены их новыми механизмами регуляции экономических связей в обществе должна быть осознана не только учёными, но и политиками. А народ уже давно и оправданно отвергает меры, направленные на взвинчивание цен, удорожание жизни, безработицу, социальную поляризацию общества, рост теневой экономики за счёт эксплуатации трудящихся.

Альтернативу разоряющей страну нацеленности производства на стихию рынка представляет ориентация предприятий на удовлетворение потребностей народа, на потребительную стоимость. Вывод экономики из кризиса возможен только на основе научно–технического прогресса, за счёт кардинальной переориентации производства на удовлетворение конкретных потребностей людей, а хозрасчёта — со стоимостного вала и прибыли на снижение цен создаваемых предметов потребления, на экономию труда от использования произведённых средств производства. Проведение такой действительно радикальной экономической реформы позволит трудящимся, трудовым коллективам стать хозяевами плодов научно–технического прогресса, умножающего результаты их собственного труда.

Сокращение рабочего и увеличение свободного времени при росте общественного богатства — условие такого социального прогресса, в котором участвует не кучка избранных, а весь трудовой народ. Высокая организация труда, творческая инициатива рабочих, профессионализм управленцев — залог экономического подъёма.

Не меньший, а, пожалуй, больший «вклад» в разгул анархии и развал Союза как мировой державы внесла шумная кампания по передаче власти от партии Советам. Не секрет, что этот лозунг, разоруживший КПСС, был выдвинут теми, кто стремился устранить Коммунистическую партию с политической арены. Но в политике пустот не бывает, и жизнь жестоко мстит тем, кто забывает об этом. Те, кто провёл в свою пользу выборы от общественных организаций, под лозунгом «передачи власти от партии к Советам» осуществляют сегодня окончательное отстранение трудящихся от власти; происходит захват Советов партиями — политическими выразителями интересов главным образом нетрудовых слоёв общества. Эти партии, разумеется, не повели дело к улучшению жизни народа, социальной справедливости, повышению эффективности производства и т. д. Практика свидетельствует, что в тех регионах, где власть фактически находится в руках мелкобуржуазных партий, уровень жизни катастрофически снижается, царят политическая нестабильность, преступность, коррупция, национализм. Отказ от проведения политически ошибочного, опасного по своим последствиям, навязанного коммунистам лозунга передачи власти, по сути, другим партиям — непременное условие обретения коммунистами боевого духа передового борца за власть трудящихся.

Слова–то вначале говорились правильные: «Демократия, суть которой составляет власть человека труда, — это форма реализации его широких политических и гражданских прав, заинтересованности в преобразованиях, практическом участии в их осуществлении» [19]. Но дела таковы, что в результате двух выборных кампаний 1989 и 1990 гг. в состав народных депутатов СССР было избрано 23,7% рабочих и колхозников при 74% их в составе населения страны, а в состав народных депутатов РСФСР — всего 5,9%. Какого же труда власть получилась?

Вдобавок была придумана и реализована система выборов от общественных организаций, предоставляющая отдельным «нужным» лицам самую развращающую привилегию — привилегию на власть, которую оказалось возможным не завоёвывать честным служением народу и соответственно авторитетом у него, а получать просто на основании Положения о выборах. Но и многие другие депутаты, победившие на территориальных выборах, в большинстве своём не менее оторваны от народа, от своих трудовых коллективов, и поэтому они быстро превратились в «парламентариев», к тому же принимающих недействующие законы.

Более того, на прошедших выборах в Верховный Совет РСФСР и ряд местных Советов было избрано много депутатов, стоящих, как теперь выяснилось, на откровенно антисоциалистических, антинародных позициях. Они сумели выиграть выборы путём хорошо организованной политической игры под прикрытием демократических и социалистических лозунгов, опираясь на мощную финансовую поддержку тех, кому они и сейчас верно служат. К ним переметнулись и некоторые теперь уже бывшие члены КПСС, которые не смогли в партии удовлетворить полностью свои честолюбивые интересы, давно уже не были коммунистами, но скрывали своё подлинное политическое лицо.

В результате большого обмана народа в ряде республиканских и местных Советов на власть стали претендовать лица, в большинстве своём ориентирующиеся на антисоциалистические цели, на изменение существующего строя, реставрацию капитализма, а кое–где и на установление буржуазно–националистической, по существу фашистской диктатуры. Сложившаяся система выборов осуществлять такой обман позволяет.

Неудивительно, что система государственной власти оказалась не связанной с трудовым народом, перестала отвечать своему прямому назначению — служить средством выражения интересов и устремлений трудящихся применительно к движению общественного корабля. Решение этой задачи возможно на основе ленинской концепции Советской власти, реализация которой предполагает образование прежде всего в производственных коллективах — на предприятиях, в колхозах, совхозах, учреждениях — комитетов депутатов трудящихся для контроля за использованием плодов труда коллектива, участия в деятельности и формировании политики всех звеньев Советской власти. Это позволит, в частности, осуществляя отзыв не оправдавших доверия депутатов, формировать депутатский корпус не на основе ярких предвыборных речей и красивых заверений, а путём практической проверки депутатских программ.

При отсутствии научно обоснованной концепции развития, т. е. практически без руля, при игнорировании интересов, потребностей, желаний и воли трудового народа, не имея системы власти трудящихся, образно говоря — без ветрил, улавливающих движущие силы масс, в стране под знаком перестройки постепенно нарастают по существу регрессивные процессы, которые привели к политическому, экономическому и нравственному кризису.

В результате перемен шаг за шагом улучшается положение лишь привилегированного, элитарного слоя людей, накопивших нетрудовые доходы, занявших многие ключевые посты в экономике и политике. Опора руководства страны на эти социальные слои все более отдаляет его от коренных интересов миллионов трудящихся и в конечном счёте отрицательно сказывается на развитии всего общества.

Основная масса населения оказалась в ещё более бедственном положении, чем была, над огромным числом людей нависла угроза лишения самого необходимого для жизни. Наряду с этим в стране полным ходом идёт формирование «нового» социального класса — класса паразитов и эксплуататоров, рвущихся к власти и все более наглеющих благодаря помощи мирового капитала. Самые «яркие» его представители уже приступили к реализации своих истинных намерений, ради которых они затевали свою «перестройку». Давно ушёл в тень первоначальный смысл этого слова. Все более явно проступает его настоящее содержание, которое они в него вложили: перестройка, перестройка — переход к иному строю, перемена строя, навязывание нашей стране другого строя. Какого же? Почему об этом не было в самом начале открыто сказано партии и народу? Не для того ли упор сперва делался на обыденный смысл этого слова, чтобы провести свои планы по–тихому, действуя удобно прежде всего для себя, никого не пугая, ни с кем не споря по существу, по принципиальным вопросам. Осуществить смену строя де–факто, как бы незаметно, желательно тайным голосованием.

С подобной практикой, с похожими «благородными» приёмами приходилось бороться, и не раз, В. И. Ленину. Ведь по–тихому, маскируясь, действовали в партии меньшевики, проводя во главе с Л. Троцким ликвидаторскую и отзовистскую линию. В. И. Ленин в этой связи писал: «Принципиальных защитников ликвидаторства и отзовизма не было: ни меньшевики, ни впередовцы не решались занимать подобной позиции. Тут сказалась давно уже отмеченная в нашей литературе (и не раз отмечавшаяся в международной литературе против оппортунистов) черта современных «критиков» марксизма и критиков действительно марксистской тактики: нерешительность, беспринципность, прятание «новой» линии, прикрывание последовательных представителей ликвидаторства и отзовизма» [20].

Итак, настоящий, поистине чудовищный смысл той перестройки, которую готовили для себя, а отнюдь не для трудового народа, прикрываясь его именем, наши нувориши, начинает раскрываться. На это указывают происходящие перемены. Например, в экономике речь сначала шла о многообразии форм социалистической собственности, потом слово «социалистической» вдруг пропало. Тогда заговорили о многообразии форм собственности (следовательно, в том числе и о частной собственности), и наконец теперь объявлено равноправие всех форм собственности. На самом деле проводится идея о приоритете частной собственности. И в «Основных направлениях», являющихся всего лишь модификацией Программы «500 дней», под видом разгосударствления общественной собственности намечается, а кое- где уже и проводится её приватизация, т. е. права общественной собственности урезаются, а частной за счёт этого расширяются.

Следует отметить, что содержание реформ в экономике, непрерывно идущих в течение последних 3–4 лет, свелось к целенаправленному развалу государственного сектора производства, т. е. самого обобществлённого его сектора, вместо того чтобы прежде всего в его рамках найти формы усиления связи общественных и личных интересов трудящихся. При этом объекты государственной собственности просто растаскиваются, и на этой основе идёт перекачивание средств и ресурсов в частные руки (без увеличения производства). Создаётся инфраструктура легального грабежа: псевдокооперативы, совместные предприятия, банки. Вопросы регуляции рынка, социальной защиты трудящихся лишь декларируются. Ими по существу никто не занимается всерьёз.

В социальной сфере по существу происходит ликвидация социальных завоеваний трудящихся — гарантируется лишь право на жизнь, но без гарантированного права на труд, отдых, жилище, образование, здравоохранение. В идеологии берёт верх мелкобуржуазное теоретизирование, торгашеская система идеалов и ценностей, которые трактуются как общечеловеческие. Классовый анализ общественных явлений и процессов не только игнорируется, но и, по существу, изгоняется из обществоведения, вместе с ним изгоняемым стало и само обществоведение.

В культуре идёт интенсивная пропаганда западного образа жизни при явном, часто вовсе не скрываемом пренебрежении к собственным национальным культурным ценностям и традициям. В политике налицо полное забвение ведущей роли рабочего класса, обострение национальной розни, ликвидация Советской власти, замена её, по сути, буржуазным парламентаризмом.

Важнейшими, если не ключевыми, моментами в процессе перемены строя (перестройки) являются меры по устранению Коммунистической партии. Её пытаются заставить, приняв курс на приватизацию, проводить внутреннюю и внешнюю политику, противную самой её природе, противоположную её сущности, тем самым ввергая и партию, и страну в тяжелейший кризис.

У антисоциалистических сил ныне появилась реальная возможность совершить контрреволюционный переворот. Для этого им надо держать трудящихся в неведении относительно подлинных причин сложившейся ситуации, а также своих истинных целей, отвлекая внимание от проводимой ими волюнтаристской, пробуржуазной политики и направляя любое недовольство против коммунистов.

Коммунистическая идеология, инициатива и организованность — это сегодня единственное, что может сплотить трудящихся для отпора силам, разрушающим социалистический строй, а с ним и всю нашу страну, нашу Родину. Самое важное заключается в том, что опасность, грозящая советскому народу, все более и более осознается не только коммунистами, но и беспартийными. Разрушающий, коварный смысл планов ультраперестройщиков становится понятным миллионам людей, и главная задача момента — подъём и объединение всех здоровых сил общества для сохранения социалистического Отечества.

1.3 Буйство разрушительных сил

В каких условиях приходится действовать тем, кто осознает, что в стране под видом перестройки происходит всеобъемлющее разрушение государства, партии, экономики, культуры — всего того, что называется великий, могучий Советский Союз, что веками создавалось нашими народами, собиралось их историческими лидерами, оберегалось полководцами, воспевалось поэтами? Какие реальные результаты имеет страна от благих намерений, многообещающих заявлений, розовых прожектов, стремительных прорывов и надежд на прибавки?

Ныне положение таково, что общество охватила стихия отрицания всего и вся. Многие кажущиеся на первый взгляд бесцельными перемены, проводимые на самом деле к выгоде внутреннего и мирового капитала, дали простор для буйства разрушительных сил и тенденций. Выход этих сил из–под покрова патетических лозунгов и фраз начала перестройки на открытую политическую арену свидетельствует о качественном изменении характера и смысла процесса, именуемого перестройкой. С момента превращения её из средства в самоцель она все более начала приобретать характер разрушения.

Разрушается все: производственные связи и система распределения, правопорядок и дисциплина, культура и искусство, наука и образование. Рушатся самые основы жизни общества. Вот некоторые сухие цифры и факты, объективно раскрывающие глубину развала в стране. В 1990 г. произведённый национальный доход снизился (!) по сравнению с 1989 г. на 4%. Производительность труда упала на 3%. Разбалансирован потребительский рынок, подорвана система денежного обращения. Денежная эмиссия в 2 раза превысила плановый уровень и составила порядка 24 млрд руб. Рост незавершённого строительства сверх норматива оценивается примерно в 25 млрд руб. При этом снижаются темпы и объёмы ввода в действие жилья и объектов социально–культурной сферы. Страна впервые за долгие годы вошла в новый хозяйственный год без плана и без бюджета. Под лозунгом перехода к рынку и предоставления простора товарно–денежным отношениям в стране введена карточная система распределения предметов первой необходимости.

По сути, для трудящихся устанавливаются казарменные порядки. В отношениях между предприятиями господствует прямой натуральный продуктообмен. Возросли обязательные платежи по иностранной задолженности. В 1991 г. они составили почти 9 млрд инв. руб. На 12% упал экспорт. При этом страна вынуждена закупать 30 млн т зёрна, 1,5 млн т мяса, 12 млн т молока и молочных продуктов. И все это — при небывалом урожае 1990 г.

Огромным потоком, зачастую контрабандно, за границу текут остродефицитные внутри страны сырьё и материалы: металлы, особенно цветные, лес, нефтепродукты, лекарственное сырьё, дары природы, предметы первой необходимости. Вслед за находящимися под высочайшим покровительством хаммерами, гарриманами, итонами, бурдами в страну хлынули тысячи западных предпринимателей, которые, соединившись с местными дельцами, продажными компрадорствующими чиновниками нового государственного аппарата, стремятся в условиях анархии, вседозволенности урвать жирный кусок с помощью приватизации. Создаются бесчисленные совместные предприятия, в основном по эксплуатации дешёвого сырья, рабочей силы, земли, по ввозу в нашу страну экологически опасных технологий. Для России, богатства которой псевдодемократы пытаются сбыть за бесценок, вновь чрезвычайной стала задача защиты от внешнего вмешательства. Только если раньше на нас шли с огнём и мечом, то теперь с долларом и маркой.

Самое же опасное в том, что дальнейшее разрушение хозяйственных связей, вызывающее всеобщий спад производства, продолжается. К началу 1991 г. предприятия страны заключили договора по поставкам продукции лишь на 60%. Да и в условиях нарастающей анархии и полного отсутствия элементарной дисциплины нет никаких гарантий их выполнения.

Таковы некоторые результаты волюнтаристской экономической политики, вступающей в резкое противоречие с законами общественного развития, пытающейся игнорировать прогрессивную тенденцию к обобществлению производства. Курс на разобщение, обособление, приватизацию реакционен, ибо он губителен для современного общества, поскольку порождает острейшие социальные, политические и межнациональные конфликты и ввергает страну в состояние экономической разрухи со всеми вытекающими последствиями. И эти последствия незамедлительно сказываются во всех сферах общественной жизни.

Рушатся основополагающие социальные доминанты советского общества: гарантированное право на труд, отдых, жилище, социальное обеспечение, бесплатное образование, здравоохранение, физическую культуру, совсем недавно составлявшие главные элементы социалистического уклада жизни. Ныне ничего не стоит даже право неприкосновенности личности. В пылу межнациональных конфликтов в стране появилось около миллиона беженцев, лишённых крова, имущества, родной земли, работы.

У большинства советских людей нарастает ощущение неустроенности, неуверенности в завтрашнем дне, социальной незащищённости, над многими нависла реальная угроза потерять работу, быть выброшенным на улицу в случае отсутствия денег на выкуп собственного жилья. А скольким инвалидам и престарелым все труднее становится получить медицинскую помощь. В сфере образования и культуры разрастаются метастазы коммерции. Под её прикрытием идёт опошление национальных культур, народных обычаев и ценностей, разграбление художественных талантов и утечка мозгов за рубеж. В средствах массовой информации, в выступлениях государственных деятелей и разного рода «оракулов» царит преклонение перед всем иностранным, западным, прежде всего американским. Советскому народу усиленно навязывается комплекс неполноценности.

Деятели культуры, творческие работники особенно обострённо чувствуют губительное воздействие охвативших общество процессов разрушения. Вот некоторые характерные заявления и высказывания. Министр культуры СССР Н. Губенко: «Чувство неблагополучия в доме, неуверенность в завтрашнем дне сопровождает нас повсюду». Народный артист СССР А. Баталов: «Рынок со всей его мерзостью полностью присутствует в культуре» [21].

Общество стремительно поляризуется, раскалывается на бедных и богатых. По имеющимся данным, 55–56% денежной массы сконцентрировано в руках 5–6 млн человек из 290 млн, т. е. у 2% населения. Среднедушевые доходы 117–118 млн человек (или 41% населения) находятся ниже черты прожиточного минимума, признанного профсоюзами. Суммарно их доход в 1989 г. равнялся доходу 4–5 млн человек самой богатой группы населения. Из 395 млрд руб. вкладов на сберкнижках, как показывает анализ, основная масса (320 млрд) принадлежит 3,5–4 млн вкладчиков [22]. Эти данные свидетельствуют о резком усилении социального расслоения общества — об одном из главных негативных результатов курса перестройки, порождающем многие другие негативные явления и процессы.

О разрушении социалистического государства говорит прежде всего падение законности и рост преступности, обострение криминальной обстановки в стране. Население оказывается по сути дела беззащитным перед разрастающимся криминалитетом: спекулянтами, взяточниками, лжекооператорами, приватизаторами, организованными расхитителями, вооружённым бандитизмом, национальной резнёй. Сводки правоохранительных органов напоминают фронтовые сообщения. Небывалый рост преступности идёт по всем направлениям. Треть преступлений, как правило, остаются нераскрытыми.

Разрушается Советское социалистическое государство — государство трудящихся. Особому воздействию деструктивных сил подвергаются народная армия, правоохранительные органы, профсоюзы, Коммунистическая партия. По существу, распадается политическая система советского общества.

По отношению к правоохранительным органам и особенно к Вооружённым Силам развязан настоящий пропагандистский террор. Постоянно провоцируется внутриармейская рознь, друг другу противопоставляются солдаты и офицеры, политработники и строевики, офицеры и генералы и т. п. Стимулируется уклонение от службы в армии, дезертирство. Армию стараются вывести из равновесия травлей, слухами, сплетнями, оскорблениями. Подрывается её материальная база. Разрушение армии и правоохранительных органов губительно для общества. Лишённое защитного иммунитета, оно может стать лёгкой добычей любого агрессора (как внешнего, так и внутреннего), не может противостоять разного рода разлагающим процессам.

И все же главный удар сил, желающих разрушить Советский Союз, сокрушить социализм, поработить наши народы, направлен на Коммунистическую партию, на коммунистов. И в этом деструктивные силы добились многого. Партия, осаждённая извне и подрываемая изнутри, находится под угрозой распада. Это следствие деятельности прежде всего внутренних элементов в партии — от оппортунистов, карьеристов до законченных ренегатов. Здесь разрушительные действия маскировались особенно изощрённо и осуществлялись с наибольшим коварством.

Сейчас все больше осознается [23]: миллионы коммунистов, особенно на местах, оказались в полном неведении относительно того, что замышляет центр, как бы опасающийся, что они, поняв истинные замыслы антисоциалистических сил, воспрепятствуют осуществлению их далеко идущих целей. Но в то же время эти силы, особенно в самом начале перестройки, многое получили именно за счёт авторитета партии, а когда поняли, что она рано или поздно потребует от них ответа, покинули её ряды.

Как уже отмечалось, партийные массы доверились своим лидерам, призывавшим к обновлению и очищению, искренне поддерживали новые шаги и повороты в политике. Но при фактической бесконтрольности руководства доверчивость партийных масс в решении таких коренных вопросов, как изменение структур государственной власти, выбор варианта экономической реформы, резкие зигзаги в международной политике, дорого обошлась не только им самим, но и всем трудящимся, всему советскому народу.

Наряду с действительно ценными инициативами (которых на поверку оказалось не так уж и много) партия, точнее, её Центральный Комитет одобрили и целый ряд явно не работавших на её авторитет и не шедших на пользу стране предложений. Здесь и совмещение постов руководителя партийной организации и председателя Совета народных депутатов, и система выборов от общественных организаций, и отказ от планового ведения народного хозяйства, и непродуманные, амбициозные действия и соглашения на международной арене. Неудивительно, что в результате их реализации наибольший урон наносился профессиональным кадрам партии. Они либо разгонялись в процессе бесчисленных реорганизаций и сокращений, либо шельмовались, как в ситуации с выборами народных депутатов СССР в 1989 г., причём не только противниками, но и некоторыми представителями высшего руководства партии, которые, порицая руководителей среднего и нижнего звеньев за плохую предвыборную борьбу, умалчивали о том, что сами были избраны в народные депутаты на безальтернативной основе, без всяких хлопот и забот о предвыборной кампании.

Те же партийные работники, которые прошли в Советы во время выборов 1990 г. и согласились на совмещение постов первого секретаря и председателя Совета, оказались под беспощадным огнём «радикальной» критики. Многие из них, попавшись на «демократическую» удочку, были вынуждены покинуть пост руководителя партийной организации, заняв должность председателя Совета. Но как только это произошло, сразу же были приняты очередные поправки к Конституции СССР, согласно которым должности председателей местных Советов вплоть до областного уровня не предусматривались вовсе. А это означало, что скоро лучшие кадры партии просто останутся не у дел.

Сегодня уже полным ходом набирает силу, так сказать, перестройка перестроечных процессов. Выборы и заседания, регламенты и процедуры и снова заседания и выборы, новые законы и поправки к ним. Все в движении, все в делах. Только никакой созидательной работы — ни теоретической, ни организационной — нет. Но зато под шумок протаскиваются новые, «прогрессивные» реформы, расставляются преданные люди, укрепляются новые партии, разгоняются профессиональные партийные работники.

Невольно напрашивается житейская аналогия. Начали перестраивать отчий дом весной с крыши, и вот уже летом разобрали потолок, осенью под дождями и ветрами успешно разрушили стены, пришла зима с лютыми морозами, а тут ещё брошен лозунг ускорения перестройки. Значит, фундамент придётся разбирать под снегом. Не беда, что уже сгнили многие части родного дома, что жильцы его простудились и болеют, что мороз убивает все живое. Вперёд, только вперёд! Идёт перестройка перестроечных перестроек!

Ну а те «мудрецы», что советом и делом все разваливали, при первых же трудностях покинули партийный капитанский мостик и первым делом закрепились в президентском совете, где, по признанию одного из них, А. Н. Яковлева, можно было быстро и окончательно решать жизненно важные для страны вопросы, не утруждая себя советами ни с партией, ни с депутатами, ни тем более с народом. Другие, как Э. Шеварднадзе, вообще спешно сложили с себя полномочия.

И все же процессы подготовки, а точнее сказать, приручения партийных масс и осуществления режима безропотного подчинения их всем перестроечным решениям (они–то и привели к ощутимым потерям в партии и резкому ослаблению её авторитета в обществе) шли нелегко и имели свои узловые моменты. Их необходимо отметить и осознать для выработки выводов на будущее.

Итак, первый крупный разрушительный вираж в кадровой политике, как уже отмечалось, был сделан в январе 1987 г. на Пленуме ЦК КПСС, объявившем перестройку самоцелью, критерием всей деятельности партии и общества и, по существу, положившем начало её переходу в Разрушение. Затем на июльском (1987 г.) Пленуме ЦК было принято решение о хозяйственной реформе, заложившей основы разрушения системы управления экономикой, а вместе с ней и всего государства. Одним из приближённых советников и научных консультантов вводимых реформ был Г. Х. Попов. В дальнейшем мы увидим, какие цели преследовал этот постоянный участник встреч и совещаний по экономическим вопросам, проводившихся Генеральным секретарём в порядке подготовки июльского Пленума.

Имеет смысл также обратить внимание на октябрьско-ноябрьский (1987 г.) инцидент с тогдашним кандидатом в члены Политбюро, первым секретарём Московской городской партийной организации Б. Ельциным. Этот инцидент весьма характерен для стратегии и тактики руководства КПСС периода перестройки. Не вдаваясь в подробности разногласий и суть претензий Б. Ельцина, можно видеть, что удар по нему был нанесён всей командой быстро и неотвратимо. Бунт на корабле был подавлен жёстко и, главное, демонстративно. На примере с Б. Ельциным было чётко показано, что будет с тем или иным руководителем, причём любого ранга, пусть и имеющим заслуги в перестройке, если он хоть в чём–то поставит под сомнение правильность и непогрешимость избранного курса. Да и объект для «воспитания» был выбран как нельзя более подходящий. В Москве, под боком вырастал опасный соперник, энергичный, деловой, набиравший авторитет среди трудящихся. Так во всяком случае расценили тогда этот инцидент многие и коммунисты, и беспартийные.

Хотя надо отдать должное и самому Б. Ельцину. Поднявшийся до самого верха политического руководства по «коммунистической лестнице», прежде твёрдо убеждённый защитник принципов коммунизма, столкнувшись с первыми трудностями в дальнейшем движении «вперёд–вверх», когда надо было действительно бороться за свои убеждения, пропустил, как говорят боксёры, прямой удар в голову, затаился на некоторое время, но потом вдруг сделал этакое сальто–мортале и совершил желанное восхождение наверх теперь уже по «антикоммунистической лестнице». Невольно возникает вопрос: а может быть, он никогда и не имел коммунистических убеждений или все эти годы скрывал свои истинные взгляды? Если так, то тогда становятся понятными провалы в коммунистическом строительстве, коль его осуществлением в крупнейших партийных организациях руководили подобные люди. Видимо, все силы уходили на то, чтобы, говоря и делая одно, скрывать свои истинные намерения. Может ли страна довериться таким руководителям?

Другим важным моментом в воспитании партийных масс в духе преданности новым вождям и их идеям было искоренение под флагом плюрализма мнений инакомыслия. Какой беспощадный, жестокий удар был нанесён по преподавателю химии из Ленинграда Нине Андреевой! Историкам ещё предстоит разобраться в истоках и причинах появления в центральной печати её письма. Но ясно одно: на её примере было вновь продемонстрировано, на этот раз рядовым членам партии, что так будет с любым коммунистом, если он в условиях гласности и демократии посмеет иметь и высказать публично своё мнение. Кампания травли и унижения, поднятая против простого преподавателя, да к тому же женщины, напрочь затмила идеологические кампании 30–50‑х годов. Это был хороший повод и для приручения не столь верноподданного Ленинградского обкома партии. Долго ещё будут использовать призрак Н. Андреевой для своих тёмных дел идеологи перестроя.

Бесконечные перестановки руководителей, реорганизации аппарата на всех уровнях и многое другое применялись для того, чтобы не дать Коммунистической партии возможности быть партией трудящихся, отстаивать их коренные интересы. Антисоциалистические, антикоммунистические силы пытаются приспособить её для проведения в жизнь своих решений, использовать в качестве некоего приводного ремня к массам. Особенно ярко это проявилось при переводе экономики на рыночные отношения.

Коммунистической партии поручено подставить плечо рыночной экономической реформе, которая, что бы ни говорили её толкачи, не может по своей природе не требовать капитализации экономики. Решение о рыночной реформе было проведено фактически явочным порядком. Формально оно было одобрено простым большинством голосов на XXVIII съезде. Однако в том случае, когда какой–либо отряд коммунистов сопротивлялся, призывал задуматься, искать альтернативные пути оздоровления или хотя бы не столь поспешного (скоропалительного) перехода к рынку, сразу же включалась мощная, давно испытанная пропагандистская машина наклеивания ярлыков: «консерваторы», «ретрограды», «правые», «противники цивилизованного общества». Как в старые недобропамятные времена — не сметь думать, только одобрять, только исполнять. Такие призывы звучали, в частности, на II этапе Учредительного съезда Компартии РСФСР, в проекте программы действий которой лишь ставились под сомнение дикие формы рыночных отношений. Вот, например, высказывание одного из «истинных демократов» О. Лациса, который простодушно сказал, но как отрезал: «Нам не надо здесь произносить речи о том, что перестройка наша покинула путь социализма, о том, что она устанавливает путь теневикам». Он строго поучал делегатов: «Как мы собираемся обсуждать по всей партии, когда сегодня на основе графика, согласованного прежде всего с Президентом страны и Генеральным секретарём нашей партии, уже идёт обсуждение готового проекта в Верховном Совете?» Вот она, лацисовская теория винтиков, в действии!

И все же именно в Коммунистической партии нашлись здоровые силы, способные остановить замену социалистического строя в нашей стране, как бы ни пытались её провести: медленно, по–тихому или в темпе лобовой атаки. Коммунистические, патриотические силы хотя и с большим опозданием, но все- таки осознали эти коварные замыслы. К таким силам относится движение за возрождение Коммунистической партии РСФСР. Именно его представители поставили на XXVIII съезде КПСС на голосование заявление о том, что протаскиваемый вариант «оздоровления» экономики через рынок приведёт к разрушению производительных сил, к резкому падению жизненного уровня трудящихся, к всеобщей разрухе. За это заявление, с которым выступил Председатель Инициативного съезда В. А. Тюлькин, проголосовали 1259 делегатов партийного форума страны. А это огромная сила.

Появление новой политической силы, какой является Компартия РСФСР, спутало все карты деятелям перестроя. Перемена строя по–тихому уже не проходит. Но начались новые лобовые атаки на Коммунистическую партию со стороны антисоциалистических сил, которые объединяются уже по всей стране. Спешно разрабатываются политика и идеология контрреволюции, создаются программы политического переворота в стране. Одной из них является «Программа действий‑90». И это не просто декларация группы лиц, как пытались представить её перепуганные «демократы». Идеи, которые составляют её основу, запущены в оборот такими лидерами межрегиональной депутатской группы, как Г. Попов, Б. Ельцин и др. Главное и основное, в чём все они сходятся, — это антисоветизм и беспощадная борьба за власть над страной, над её народами. В этих целях Г. Попов выдвинул следующие программные требования: «Главное в перестройке в экономическом плане — это делёж государственной собственности между новыми владельцами. В проблеме этого дележа — суть перестройки, её корень… Суть перестройки в политике — полная ликвидация Советов… Другими словами, десоветизация» [24]. Это антиконституционный развал всего государства, при котором, по замыслу Г. Попова, «…формируется на месте СССР три, четыре, а то и пять десятков независимых государств» [25]. И это тоже называется перестройкой.

Итак, политический курс под названием «перестройка» оказался полностью несостоятельным. Итог один — разрушение. «Перестройка, — признался Н. И. Рыжков в своём последнем официальном выступлении, — сломала многие устоявшиеся структуры — как государственные, так и партийные. Взамен же пока ничего действенного и эффективного не создано». Верное, но горькое признание.

В своё время в книге «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» М. Горбачёв в разделе «У нас нет „готовых рецептов“» писал: «Меня радует, что и в партии, и в обществе в целом формируется понимание: мы начали беспрецедентное дело — политического, экономического, социального, идеологического порядка. Но если мы хотим воплотить все задуманное в жизнь, то мы должны вести и беспрецедентную политическую, экономическую, социальную, идеологическую работу — и во внутренних, и во внешней сферах. На нас прежде всего лежит и беспрецедентная ответственность».

Вот и думается, что беспрецедентные дела страна уже получила. Всем ясно, что и методы их осуществления были беспрецедентными. Но не наступила ли пора и беспрецедентной ответственности? Действие разрушительных сил страшно. Убивают людей, льётся кровь. Так дальше продолжаться не может. Надо искать выход. Множатся попытки спастись в одиночку, обособившись от общества. Не только отдельные люди, но и целые коллективы, регионы, народы ищут спасения от действия разрушительных сил в отделении от других. Объявляются суверенитеты. Страна втягивается в полосу опасных межнациональных и социальных конфликтов.

Совершенно очевидно, что, для того чтобы расчистить путь для осуществления своих замыслов, разрушительным силам серьёзная наука не понадобилась, здесь обошлись «здравым смыслом» и «методом проб и ошибок». Как говорится, ломать не строить, можно обойтись и без знаний, опыта, навыков. Но для созидания нужна наука, необходимо знание объективных законов развития и человека, и общества, и природы, требуется умение действовать, сообразуясь с этими законами. Жизнь заставляет срочно искать и найти выход из состояния хаоса и разрушения, из глубочайшего кризиса, в котором оказалась страна. Для этого необходимо прежде всего осознание того, что надежды спастись в одиночку тщетны, попытки «уйти в себя» лишь ускоряют процесс разрушения. Действительное спасение от национальной катастрофы — в единстве всех созидательных сил народа. Сейчас, когда он начинает подниматься на сознательную борьбу за настоящее и будущее своего Отечества, ему нужен верный политический курс.

Понятно, что, встав на почву лишь поиска виноватых, правильный курс развития страны выработать невозможно. Задача стоит другая — необходимо серьёзно исследовать объективные причины нынешнего тяжелейшего положения в обществе и раскрыть прежде всего объективные основы выхода из кризиса. Хотя, конечно, нельзя игнорировать и субъективные факторы и моменты. Поэтому надо основательно разобраться в диалектических отношениях субъективного и объективного, учесть допущенные ошибки, раскрыть глубинные тенденции прогрессивного социалистического развития и тем самым заложить прочную научную основу выработки нового политического курса. Для его реализации надо также сформировать конкретные практические рекомендации и предложения.

ГЛАВА II. ПОЧЕМУ ТАК ПРОИЗОШЛО? ЧТО ГОВОРИТ ТЕОРИЯ?

2.1 Субъективизм и объективные законы

Источником многих бед и ошибок, допущенных в период перестройки, является субъективизм в теории, постоянно переходящий в субъективизм на практике, и наоборот. В чём же проявился субъективизм в перестроечные годы?

Прежде всего в оценках причин кризиса и событий прошлого. Почти с самого начала перестройки руководители возложили вину за сложившуюся ситуацию на своих предшественников — на ошибки прежнего руководства. Так, на январском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС говорилось: «Главная причина — и об этом Политбюро считает необходимым с полной ответственностью сказать на Пленуме — состояла в том, что ЦК КПСС, руководство страны прежде всего в силу субъективных причин не смогли своевременно и в полном объёме оценить необходимость перемен, опасность нарастания кризисных явлений в обществе» [26]. Причиной «несвоевременных оценок», «непоследовательных проведений», «опозданий», «игнорирований» были объявлены действия отдельных руководителей, например, «субъективистские методы в деятельности руководства, возглавляемого Н. С. Хрущёвым» [27], а ответственность за период застоя была возложена на Л. И. Брежнева.

Чаще всего источник кризиса усматривают в авторитарной, командно–бюрократической системе, которая «деформировала социалистическую идею», привела к «отчуждению человека от собственности и власти», т. е. причина переносится с базиса (экономики) на надстройку, связывается лишь с субъективным фактором (ошибками руководства и т. п.). Обычно утверждается, что застой не имел отношения к законам ни собственно социалистического, ни товарного производства; он якобы возник только как следствие неверных решений, слабости политической воли, неглубокого понимания потребностей и перспектив развития общества, а в конечном счёте как результат неумения (или нежелания) полнее раскрыть и использовать возможности социалистического прогресса. Склонность видеть главные причины современных проблем в экономической и социальной сферах только в ошибках людей (главным образом руководителей), в их неумении правильно оценить те или иные явления и вовремя принять решение — э то чистейший субъективизм. Субъективист, признав нечто желательным или нежелательным, все внимание обращает на условия осуществления желательного или устранения нежелательного. Им не допускается даже мысль об объективном характере процесса развития общества, и потому ему не остаётся ничего другого, как говорить только о разных уклонениях от «желательного», о «дефектах», случившихся в истории вследствие того, что люди были неумны, не умели хорошенько понять то, что требуется, не умели найти условия осуществления разумных порядков. «Ясное дело, — писал В. И. Ленин, — что основная идея К. Маркса о естественно–историческом процессе развития общества в корне подрывает эту ребячью мораль, претендующую на наименование социологии» [28].

Субъективизм на практике, в оценках истинных причин кризиса во многом обусловлен сложившейся ситуацией в советском обществоведении. В работах многих теоретиков эпохи застоя и перестроечной поры объективным процессам и законам развития общества была противопоставлена субъективная, сознательная деятельность, и тем самым свойственное марксизму–ленинизму материалистическое понимание истории как естественно–исторического процесса было искажено деятельностным, субъективным подходом. При этом социальный мир был искусственно разделён на мир объективный, состоящий из «немых», безличностных производительных сил и производственных отношений, и мир субъективный — область человеческой сознательной деятельности и её носителей — людей.

Жизнь общества, сказано в одной из недавно вышедших работ, складывается из двух взаимодополняющих начал: объективного и субъективного, естественно–исторического процесса (ход обстоятельств) и деятельности [29]. Получается, что деятельность якобы субъективный момент практики, а естественно–исторический процесс — её объективный момент. Вся многогранная жизнь общества изображается как некий объектно–субъектный мир, в котором активная сторона представлена человеческой деятельностью, живыми людьми, которые только то и делают что постоянно вмешиваются в объективный ход исторических событий.

Такого рода представления в духе неокантианства в своё время подверг критике В. И. Ленин. Их носителем в России был, в частности, Н. К. Михайловский, предложивший субъективный метод в обществознании. В. И. Ленин выступил прежде всего против тезиса о том, что люди, их деятельность образуют особую область общественных явлений, противостоящую области явлений естественно–исторических, и поэтому якобы для исследования первой области требуется особый, субъективный метод. Этот метод исходит из того, что объективное движение исторических событий происходит вне деятельности живых личностей.

В. И. Ленин как материалист исходил из того, что общественные отношения и исторические условия, ход вещей и событий как раз и слагаются из деятельности людей, а не есть особый поток, движущийся помимо их действий и отношений. «История вся и состоит, — писал он, — из действий личностей, и задача общественной науки состоит в том, чтобы объяснить эти действия», — так что указание на «право вмешательства в ход событий» «…сводится к пустой тавтологии» [30].

Не было оставлено без внимания и положение Н. К. Михайловского относительно возрастания роли деятельности личностей и силы их воздействия (с помощью чувств и разума) на ход вещей в современную ему эпоху по сравнению с периодом возникновения капитализма. «Что это за чепуха, будто разум и чувство не присутствовали при возникновении капитализма? Да в чём же состоит капитализм, как не в известных отношениях между людьми, а таких людей, у которых не было бы разума и чувства, мы ещё не знаем. И что это за фальшь, будто воздействие разума и чувства тогдашних «живых личностей» на «ход вещей» было «ничтожно»?» [31]. Напротив, и тогда люди в здравом уме и твёрдой памяти создавали чрезвычайно искусные способы, при помощи которых загоняли непокорного крестьянина в ярмо капиталистической эксплуатации, проводили политические и финансовые мероприятия, посредством которых осуществлялись капиталистическое накопление и капиталистическая экспроприация, не ожидая соответствующих результатов от действия экономических законов.

Научный подход к истории предполагает признание того, что объективные законы, управляющие действиями и отношениями людей, являются «законами их собственных общественных действий» [32], что речь идёт не о независимом существовании этих неизвестно откуда появившихся законов от людей и их деятельности, а о независимости этих законов лишь от общественного сознания, воли и чувств людей.

Принципиально неверно противопоставлять, разводить по разным полюсам объективную общественную закономерность и сознательную деятельность людей, полагая, что законы — это мир объективный, а практика, деятельность — мир субъективных явлений. Объективные законы общества не есть что–то внешнее для людей, они суть законы именно и только деятельности и отношений людей, обладающих сознанием. Причём в своей практической деятельности люди подчинены общественным законам вместе со своим сознанием, как сознательные существа. Поэтому неверно считать, что практическая деятельность людей сводится к воздействию людей на объективные законы. Люди, их деятельность составляют необходимое составляющее объективной закономерной цепи событий. В этой связи лучше всего характеризовать место человека в механизме действий закона словами К. Маркса: надо «изображать людей в одно и то же время как авторов и как действующих лиц их собственной драмы» [33]. Человек выступает исполнителем законов своих общественных действий.

Это хорошо видно при анализе законов конкуренции капиталов. Конкуренция есть не что иное, как осуществление имманентных законов капитала, т. е. капиталистического производства, когда каждый капитал и соответственно капиталист выступают по отношению друг к другу как судебные исполнители этих законов. По отношению к отдельным капиталистам имманентные законы капиталистического производства действуют как внешний принудительный закон.

Применительно к социалистическому обществу данную мысль можно выразить так: планирование выступает осуществлением имманентных законов социалистического производства. И здесь каждое предприятие, каждый трудовой коллектив относятся к другим коллективам как исполнители законов социалистического производства, законов его планомерного функционирования и развития. С этой точки зрения будет правильным такое суждение: если социалистическое общество не будет планировать свою деятельность, то не будут реализовываться и его законы, вместо них вступят в силу другие законы.

Субъективизм довольно глубоко проник в экономическую теорию. Этому во многом способствовало некритическое воспроизведение идей 20‑х годов, в частности концепции Н. И. Бухарина и других теоретиков относительно исчезновения объективных экономических законов в ходе социалистического строительства. Объективные законы считались несовместимыми с сознательно организуемой деятельностью, постановкой целей, программированием деятельности. Соответственно политическая экономия, изучающая объективные законы, должна была уступить своё место различного рода организационным наукам, социальной технологии и т. п. Н. И. Бухарин, например, утверждал, что существование политической экономии как науки оправдано только для изучения товарного производства, капиталистического общества. Конец же этого общества будет концом и для политической экономии.

Можно сказать, что тогда возрастание роли субъективного фактора представлялось как возможность создания или уничтожения людьми объективных законов развития общества. Теперь говорят в более мягкой форме: люди вроде бы могут игнорировать эти законы, использовать или не использовать их, отклоняться или не отклоняться от них в своей деятельности. Целые периоды истории страны нередко объявляются ошибочными, общество вроде бы только и делало, что отклонялось от объективных законов собственной деятельности и, игнорируя их, вставало на ложный путь, свободный от подчинения какому–либо закону. В то же время игнорируются противоречия самих объективных законов, проявляющихся в борьбе противоположных тенденций.

Встречаются, особенно в работах «теоретиков» перестраивания жизни, и суждения по поводу возможности «создания» новых объективных экономических законов. Иногда значение субъективного начала, в частности сознательной деятельности, преувеличивается настолько, что последняя объявляется генератором объективных законов. «Экономические законы, — считает, например, Л. И. Абалкин, — действуют и обнаруживают себя только через деятельность людей, они сами являются продуктом (!) хозяйственной деятельности» [34].

Если люди в своей хозяйственной, практической деятельности не руководствуются знанием экономических законов, то последние остаются по ту сторону этой деятельности, и тогда создаётся возможность для проявления волюнтаризма, субъективизма и т. п.

Люди имеют дело с законами не только в мышлении, но и на практике. Экономические законы — это законы деятельности людей и по созданию новых форм хозяйствования, и по совершенствованию хозяйственного механизма и т. д. Проблема, таким образом, состоит не в том, что люди воздействуют (или не воздействуют) на объективные законы, а в том, что последние суть законы самой деятельности людей, их взаимодействий.

«Экономический» субъективизм проявляется и в трактовке хозяйственного механизма, механизма управления как субъективно сотворённых образований, находящихся вне действия объективных законов, материальных производственных отношений, парящих где–то над ними. С этой целью сфера экономики, как и всего социального мира, расчленяется на объективные безличные производственные отношения, т. е. отношения собственности, и субъективные механизмы хозяйствования, в которых все делается людьми сознательно, по их свободной воле и выбору. На самом деле хозяйственный механизм, включая систему управления, есть реальное, наличное бытие производственных отношений, и его нельзя переделывать и изменять сколько и как угодно, не затрагивая объективных отношений собственности. Тем не менее исходя из указанных воззрений, следовал вывод о «великой» роли руководителей, которые могут или загубить общество и историю, или, наоборот, вывести их из кризиса.

Вся надежда опять–таки возлагается на субъективный фактор. Но ведь ясно, что при таком извращённом подходе с неизбежностью вновь наступит время, когда деятельность современного руководства будет оцениваться с тех же позиций, с каких оценивались «заслуги» предшественников, и тогда вновь восторжествует субъективизм. Итоги развития вновь предстанут только как результат принимаемых руководством решений.

На основе субъективных представлений в теории неизбежно формировался соответствующий вывод относительно судеб всего социализма: он рассматривался не как этап естественно–исторического процесса развития общества, не как результат этого процесса, а с позиции идеалов, первоначального теоретического проекта социализма, найденных людьми условий его осуществления, поскольку они сами совершили выбор. Если это так, то не ошиблись ли они при выборе? И зачем, спрашивают, «законы истории надо любить больше, чем мать родную»?

Возникновению такого рода суждений во многом способствовала практика внедрения в общественное бытие тех или иных искусственно конструируемых программ, планов и других подобных мероприятий. Дело, конечно, не в том, что не надо планировать, разрабатывать программы, а в том, что их надо создавать на научной, объективной основе. Плохо, когда программное творчество отрывается от естественных процессов развития экономики, социальной сферы. Поэтому и программы оказывались во многих случаях искусственными схемами, налагавшимися на живую действительность без её глубокого анализа, без раскрытия её прогрессивных и регрессивных тенденций, без учёта их в этих программах.

Главная же беда многих программ — это отрыв планируемой хозяйственной деятельности от её собственных объективных законов, непонимание их противоречивого характера, нежелание считаться с ними при разработке программ. Высоко– и низко–сидящие управленцы в большинстве случаев действовали методом проб и ошибок, т. е. субъективным методом, основанным на чистом эмпиризме. Многие законы развития нашего общества остаются ещё не познанными. В этих условиях, по мнению Ю. В. Андропова, нужно очень бережно относиться к истинам, открытым марксизмом, ибо за непонимание или забвение их сурово карает сама жизнь. Он резко осуждал тех теоретиков от марксизма, которые оказались неспособными подняться до истинных масштабов теоретического мышления К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина.

Признание объективного характера законов развития общества, в том числе и нашего, несовместимо со всякого рода попытками управлять им, особенно экономикой, чуждыми природе этих законов методами, «демократическим» декретированием. Приходится только жалеть, что в наше время, когда особенно важно всерьёз опереться на знание законов, на науку, руководящие круги пошли, по существу, против общественных наук, добытых ими истин. Приказами, «перестроечным» декретированием отменяются целые науки, такие, как теория научного социализма и коммунизма, марксистская политическая экономия и др. Вместо этих и других, так сказать, старых наук вводятся различные произвольно сформулированные теории. Например, в вузах на смену политической экономии как специальности приходят такие дисциплины, как «теория экономического роста», «теория экономических отношений» и т. п. Вроде бы сбывается мечта Н. И. Бухарина отменить политическую экономию как науку, что в своё время И. Скворцов–Степанов назвал «невыразимой нелепостью»; нельзя сделать социалистический выбор без теории научного социализма. Да и сам этот «выбор» с самого начала исходит из субъективного метода: из желательности или нежелательности социализма. В действительности же человечество закономерно движется к социализму, и вопрос о желательности просто неправомерен, даже если для кого–то это нежелательно.

Социализм с его достижениями и недостатками является результатом действия прежде всего противоборствующих объективных причин, лежащих в сфере экономики. К современному кризисному состоянию привела наше общество неправильная политика в разрешении объективных противоречий его развития. Подчинение людей законам своей деятельности и своих отношений вовсе не умаляет значения живого творчества народных масс, не означает отрицания общеизвестного факта, что историю делают люди. Вопрос лишь в том, как понимать это «делание» людьми истории. Они её делают не тем, что создают новые законы или изменяют их, игнорируя существующие, а тем, что придают средствам и продуктам своей деятельности ту или иную конкретную социально–экономическую форму, изменяют общественные отношения. Общее, говорил Г. Гегель, «не что–то готовое уже до своего проявления, не какое–то за горой явлений укрывающееся существо, но такое, которое обладает подлинной действительностью только вследствие определённых форм своего необходимого самообнаружения» [35].

Люди не могут игнорировать объективные законы прежде всего потому, что последние являются законами их собственных действий и отношений. Это, конечно, не значит, что действия отдельного человека не могут противоречить закону, поскольку и сам–то закон противоречив. Если человек, например, покупает данный товар по цене, намного превосходящей его стоимость, то этим он вовсе не игнорирует закон стоимости. Наоборот, сам закон стоимости неизбежно предполагает известные отклонения такого рода. Это, если можно так сказать, нормальный способ действия закона, когда его собственные проявления ему противоречат. Отдельные проявления закона от этого не перестают ему подчиняться. Не бывает так, чтобы деятельность массы людей, если даже она нежелательна с точки зрения тех или иных социальных групп, не подчинялась собственному закону. Не бывает периодов, или «участков», истории, свободных от действия объективных законов.

Речь может идти лишь о том, что люди, изменяя цели и характер своей деятельности, свои общественные отношения, подчиняются законам этой своей новой деятельности и изменённых отношений. Если, например, люди свою экономическую деятельность будут направлять на потребительную стоимость, на удовлетворение потребностей, экономию затрат, увеличение свободного времени, снижение цен, улучшение условий труда, сохранение природы, обеспечение условий благосостояния и развития всех членов общества, то эта деятельность будет подчиняться закону потребительной стоимости, закону возвышения потребностей, закону планомерности и другим социалистическим законам. Если же сохранится погоня за валом, прибылью, стоимостью, то законами этой деятельности и этих отношений будут законы товарного производства и обмена со всеми мерзостями рынка. Можно в этом случае не удивляться вымыванию дешёвых товаров, незавершённому строительству и т. п. При этом ни Госплан, ни Совмин не могут это запретить. Все недостатки тогда возмещаются за счёт народа — прежде всего путём повышения цен.

Можно ли дело представить таким образом, что люди используют объективные социальные законы на практике так же, как обращаются со средствами производства, используют орудия или предметы труда? Такая аналогия была бы неправомерной. Не закон, подобно орудию, используется на практике, а знание о нем. Иначе говоря, в качестве средства практической деятельности используются научные знания, а не сами объективные законы. Люди в своих действиях всегда подчиняются тем или иным законам. И в этом смысле их практическая деятельность совпадает не с использованием, а с действием социальных законов.

Управляющая деятельность членов общества и соответствующих институтов образует звено того же механизма действия законов общественного развития. Модернизируют ли люди свои производительные силы или реорганизуют свои управленческие органы, они одинаково подпадают под действие объективных законов своей деятельности. В этом смысле не может быть особого механизма использования законов, отличающегося от их действия тем, что первый относится к объективным образованиям, а второй — к субъективным.

Явления, или формы проявления, внутренних законов, например конкуренция или планирующая деятельность, не менее объективны, чем сами имманентные законы общественного развития. В противном случае понятия «использование закона», «механизм использования закона» неизбежно приобретают смысл некоего «воздействия» людей на объективные законы, т. е. из механизма использования можно создать особую сферу, где не человек подчиняется законам своего действия, а законы подчиняются ему и он волен их игнорировать, отклоняться от них и даже устранять их по своей прихоти.

Мы уделили довольно много внимания теоретическому разбору субъективизма, потому что он наносит серьёзный ущерб современной общественной практике. Все мы свидетели субъективистского «шабаша»: принимаемые нашими парламентами законы о собственности, земле, предприятии, переходе к рынку, имеющие целью изменение общественных, в том числе экономических, отношений, на практике не действуют. Так, и союзный закон, и особенно закон РСФСР о собственности предусматривают «сделать» исходной собственность отдельного гражданина. Но собственность в этом качестве не может быть ничем иным, как частной собственностью человека на свои способности к труду, на свою рабочую силу.

Законодатели–парламентарии пытаются таким образом утвердить частную собственность на средства производства, дать ей широкую дорогу. Ясно, однако, что при современном уровне обобществления невозможно на основе только собственности на рабочую силу без обладания капиталами стать частным собственником на средства производства, предполагающие их коллективное использование. Отсюда понятен чисто субъективистский характер проектов Г. Х. Попова раздать общественную (государственную) собственность отдельным гражданам, т. е. реализовать лозунг всякого рода люмпенов: «Отнять и разделить!»

Но это противоречит даже объективному закону товарного производства и рыночного хозяйства, которым клянётся Г. Х. Попов, — закону стоимости. Согласно ему (а не юридическому праву), собственность на рабочую силу позволяет её владельцу иметь долю, равную стоимости его рабочей силы. Эту долю получает каждый для воспроизводства собственной рабочей силы. Он не может претендовать на другую долю, и, следовательно, предлагаемый раздел собственности будет противоестественным актом, противоречащим действительным условиям товарного производства и положению трудящихся масс. Поделить, а вернее, захватить общую собственность могут лишь новая буржуазия и теневой капитал.

Принятые законы не действуют и потому, что предусматриваемые ими изменения общественных отношений не исходят от трудящихся, а навязываются им. Поэтому рыночные отношения нельзя ни «ввести», ни «закрепить» декретами или законами. Они в своё время складывались как совокупность объективных общественных отношений между частными собственниками на определённом уровне общественного разделения труда. Сейчас, когда во всем мире обособленность преодолевается процессами обобществления производства, усилением взаимосвязанности его ранее обособленных звеньев в рамках крупных производственных комплексов и объединений, в масштабах крупных регионов, рыночные связи неизбежно заменяются прямой производственной кооперацией. Обратный процесс ведёт к разрушению производительных сил, безработице, ухудшению положения трудящихся по всем линиям. Вот почему трудящиеся навязываемый им «переход к рынку», уже приведший к карточной системе и дикому скачку цен, отвергают.

Вместо того, чтобы сначала заняться действительными изменениями действительных отношений и форм деятельности в интересах народа, а потом достигнутые результаты оформить в юридических законах, наши парламентарии начали с того, что диктуют правовыми законами неприемлемые для трудящихся правила хода вещей и экономических событий. Одна из причин этого — субъективизм и субъективистский метод мышления и действия.

Субъективисту кажется, что все вершится по воле руководителей, руководящих органов, парламентов и т. д. На самом деле, при всей важности субъективных факторов процесс жизни, ход развития определяются глубинными причинами, объективными факторами.

2.2 Первопричина кризиса

Наличие кризиса в нашей экономике ныне признают все. Беда, однако, в том, что остаются невыясненными его сущность и конкретные причины возникновения и углубления, а без этого трудно рассчитывать на возможность его преодоления. Из теории и практики известно, что экономические кризисы являются продуктом и свойством развитых форм товарного производства, товарного обмена и рыночных отношений, что их основой выступает обостряющееся противоречие между процессами обобществления производства и частными формами присвоения его условий и результатов, проявляющееся в диспропорциях между производством и потреблением, между подразделениями и отраслями производства, в приостановке развития и разрушении производительных сил, ухудшении жизненного положения трудящихся и т. д.

Раньше полагали, что с установлением общественной собственности на средства производства будет навсегда устранена частная форма присвоения как антипод процессам обобществления производства и труда и тем самым снимется главная причина экономических кризисов. Многие из теоретиков и практиков до сих пор исходят из того, что сохранившееся товарное производство и рыночные отношения в условиях общественной собственности и государства, её защищающего, лишены свойства порождать кризисы. Поэтому если и пытаются искать причины кризиса в экономике, то обходят стороной товарное производство и обмен.

Чаще видят эти причины в самой общественной собственности, в планировании, но ни в коем случае не в товарном производстве и обращении, направленных на извлечение прибыли. Более того, максимальное расширение рыночных отношений считается чуть ли не решающим средством преодоления кризиса (?!).

На практике столь превратная трактовка причин кризиса может привести (и приводит) не к его устранению, а к углублению. Сейчас абсолютно не принимаются всерьёз принципиальные суждения основателей теории научного социализма (хотя строить социализм собирались на основе этой теории) о невозможности создать социалистическое общество на базе товарного производства, их неоднократные предупреждения об иллюзорности представлений тех социалистических школ, сторонники которых воображали, будто можно сокрушить капиталистический режим, применив к нему вечные законы товарного производства. Классики были убеждены в том, что «не может быть ничего ошибочнее и нелепее, нежели на основе меновой стоимости и денег предполагать контроль объединённых индивидов над их совокупным производством» [36], что нэп — это ещё не социализм, что из России нэповской будет Россия социалистическая [37].

Причиной кризисных явлений в экономике чаще всего объявляют действия государственных, административных органов, приведшие к непомерному расширению отношений общественной собственности, её максимальному обобществлению, огосударствлению и отчуждению от народа, а средством их преодоления — ту же волю государства и его руководящих органов, действующих в обратном направлении. Государство, правоадминистративные, но не экономические методы (передача собственности народу и др.) выставляются главным орудием вывода страны из кризиса.

Почему же и каким образом расширяющиеся товарно–денежные механизмы вызвали кризис и препятствуют социально–экономическому развитию страны, почему принимаемые волевые решения в течение последних лет никак не выводят страну из кризиса?

Самая глубокая сущность и основной источник кризиса нашего общества заключаются в том, что, хотя в ходе строительства социализма мы далеко продвинулись в обобществлении средств производства и земли, в то же время сохранился и углубился наёмный характер рабочей силы и труда. Между тем отношения найма с неизбежностью предполагают, что непосредственные производители материальных благ являются непосредственными собственниками лишь своей рабочей силы, но не средств производства. Им как гражданам законом предоставляется право распоряжаться только своими способностями к труду на основе трудового договора (найма). В таком случае их отношение к собственной рабочей силе как к своей собственности есть, по существу, отношение частной собственности. Они включаются в экономический процесс производства на основе продажи рабочей силы как своей собственности и купли её товарного эквивалента, т. е. на базе товарного обмена.

Потребление рабочей силы в процессе материального производства как собственности её частного владельца — рабочего, частное присвоение рабочим заработной платы как результата продажи своей рабочей силы вступают в явное противоречие с общественным характером производства и общественной собственностью на его материальные условия: непосредственные производители отчуждаются от общественной собственности на средства производства.

Рабочие и крестьяне, вместо того чтобы быть хозяевами общественной собственности и тем самым выйти за рамки наёмного труда, оказываются в подчинении у реальных хозяев — распорядителей общественной собственности, выступающих нанимателями рабочей силы (собственники и их уполномоченные). Право этих распорядителей на продукт труда рабочих и крестьян базируется на их фактической собственности на реальные условия труда, на их праве как нанимателей.

Их право быть нанимателями рабочей силы проистекает из функций распоряжаться собственностью на средства производства, которая формально объявляется общей собственностью государства или коллектива, хотя на деле непосредственные производители от неё отчуждаются. Законом закрепляется собственность наёмных работников на их рабочую силу и результаты, полученные от её продажи. Очевидно, что на этой экономической (товарной) основе они не могут реализовать себя в качестве непосредственных собственников средств производства и, следовательно, плодов своего труда.

В итоге противоречие между развивающимся обобществлением производственного процесса и частно–наёмным характером рабочей силы, производством и распределением жизненных благ привело к сильным деформациям всего общества. При общественной собственности на материальные условия труда рабочие продолжали относиться к собственной рабочей силе как к частной, личной собственности. По мере углубления товарного характера рабочей силы и соответствующего расширения товарно–денежных отношений, особенно в годы перестройки, это противоречие стало обостряться, что необходимо поставило под вопрос существование самой общественной собственности. Усилились торможение научно–технического прогресса, падение квалификации труда, относительное обнищание рабочего класса, потеря его интереса к труду, заметно снизились эффективность производства и производительность труда.

Современный кризис в экономике берёт своё начало с 60‑х годов. До этого хозяйственный механизм был ориентирован в общем и целом на ограничение сферы отношений стоимости: на снижение себестоимости и стоимости продукции, на рост производительности труда за счёт его экономии, что на некоторое время после реформы 1965 года ещё поддерживало более или менее здоровое развитие экономики. В дальнейшем заложенный в реформу затратный механизм, работающий на получение большей стоимости и прибыли, повёл экономику к кризису. Произведённые поправки в этом механизме смогли лишь на время задержать этот процесс (застойный период), но не смогли его остановить.

После нового шага к товарно–денежным и рыночным рычагам хозяйствования в рамках «радикальной» экономической реформы кризис стал заметно углубляться: возобладала ориентация на стоимостные результаты (денежный вал и прибыль); масса потребительных стоимостей начала уменьшаться, и её перестало хватать для удовлетворения первейших нужд трудящихся масс, прибыль же быстро росла. После изъятия из системы отчётности показателей снижения себестоимости и роста производительности труда, положительно влиявших ранее на экономию труда, затратные методы получили полную свободу. Хозяйственный расчёт из метода экономии и учёта затрат превратился чуть ли не в цель социалистического хозяйствования. Его модели одна за другой оказывались неэффективными, сопровождались расстройством финансовой системы, потребительского рынка, о котором стали попросту забывать. На сцену вышел обычный коммерческий расчёт. Но никому ещё не удавалось обойти объективные законы. И в данном случае нужно ясно сознавать, что хотим мы того или нет, но общество, допускающее товарное производство и обмен, неминуемо делает рабочую силу товаром, а труд рабочего — наёмным.

В настоящее время превращение рабочей силы в товар не осуждается. Напротив, некоторые экономисты этим даже восторгаются. «Мне, — пишет, например, С. Шаталин, — честно говоря, кажутся демагогией рассуждения, что нужно отменить эксплуатацию человека человеком, что наёмный труд не должен существовать и т. д. …Более того, я бы перестал употреблять эту, надо прямо сказать, лжемарксистскую затасканную формулу — отчуждение работника от средств производства. Надо, — поучает академик, — видеть, что капиталист, частный собственник отнюдь не вампир, выпивающий последнюю кровь у родного рабочего класса» [38].

Действительную причину кризиса (наёмный труд), которую не желает признать академик социал–демократ, поняли и признают люди, близкие к производству, и непосредственные производители. Председатель дагестанского колхоза им. Орджоникидзе М. А. Чартаев в своём выступлении на Пленуме ЦК КПСС заявил, что мы действительно не понимаем той основной причины, из–за которой оказались в кризисной ситуации. Причина эта, по его мнению, в том, что, «когда в 1917 году собственность обобществили, всех людей оставили наёмными работниками. Собственность общественная, а распределение капиталистическое» [39].

Правдивую картину превращения крестьянина в наёмного работника–подёнщика представил народный писатель Иван Васильев. Мы полностью согласны с ним в том, что не коллективизация сделала крестьянина наёмником. Его вклад в создание основных фондов колхоза не стал учитываться, что явилось началом его отторжения от общей собственности сельскохозяйственной артели: сначала от неделимого фонда, а затем и от собственного, произведённого им же самим продукта. Артель перестала распоряжаться им по своему усмотрению. С превращением колхозов в совхозы крестьянин стал получать зарплату только за продажу своей рабочей силы, т. е. зависимость оплаты его труда от состояния имеющихся средств производства, от создаваемого им продукта исчезла [40].

Колхозники или рабочие совхозов, став наёмной рабочей силой, уже не могли рассчитывать на получение в полном объёме продукта своего труда. Наёмный работник понимал, что он нанят только «вкалывать» без всякого участия в управлении, а потому полностью переложил заботу об общем хозяйстве на нанимателей–руководителей.

Аналогичные метаморфозы происходили и с рабочим классом. Начальной, исходной формой реализации общественной собственности в рамках социалистического уклада стала её реализация как непосредственной собственности каждого рабочего, т. е. как той индивидуальной собственности, которая возникает на базе кооперативного труда и общего владения землёй и средствами производства. Общий продукт, произведённый, например, коммуной, был непосредственной собственностью каждого. Этому соответствовала и прямая, самими трудящимися осуществляемая организация производства и распределения (обмена) продукта.

В дальнейшем эта форма реализации общественной собственности (как непосредственно общей собственности) подверглась отрицанию со стороны другой, противоположной ей формы — опосредованной общественной собственности. Её опосредованность развивалась в двояком отношении. С одной стороны, государственная собственность на крупные средства производства и землю все более приобретала статус особого отношения и тем самым отдельный человек или производственный коллектив в своих отношениях к крупным средствам производства и земле опосредовались государством как высшим собственником. В этих условиях отдельный человек или коллектив сами по себе перестали быть действительными собственниками средств производства, трансформировавшись в формальных владельцев, выступая собственниками опосредованно, лишь как члены общества и государства.

С другой стороны, и это, пожалуй, самое главное, общественная собственность стала все более реализовываться посредством товарно–денежных механизмов, которые используются государством и опосредуют отношение отдельного человека к общей собственности. Государство по отношению к своим подданным выступает торговцем, главным образом обеспечивает граждан предметами личного потребления, регулирует отношения классов и социальных групп в области обмена и распределения.

Первоначальное допущение мелкотоварного производства как способа реализации условий существования крестьян и состояние средств развития сельского хозяйства неизбежно требовали «одеть» в соответствующую товарную форму и продукцию рабочего класса и, следовательно, внедрить хозяйственный (коммерческий) расчёт на государственных промышленных предприятиях. В дальнейшем, после ликвидации частнокапиталистических предприятий и проведения коллективизации, товарные механизмы сохранились, но стали выполнять другую функцию — реализации отношения между государством как высшим собственником и членами общества, трудящимися как собственниками своей рабочей силы.

Расширяющиеся стоимостные формы хозяйствования вступали во все более обостряющиеся противоречия с развивающимся общественным характером производства и его выразителем — общественной собственностью. Нарушились непосредственно общественные связи. Единый народнохозяйственный организм начал разделяться на все более экономически обособленные производственные предприятия, экономические районы, республиканские хозяйства, стал набирать силу групповой и региональный эгоизм. Плановость все более ограничивалась, уступая место стихийности. Дело дошло до произвольной остановки предприятий, выпускавших продукты первой необходимости (хлеб и др.).

Наёмный характер рабочей силы все более разрушает общественную собственность на средства производства. В настоящее время общественная собственность, вместо того чтобы все шире реализовываться в качестве непосредственной собственности производителей, т. е. как их достояние в качестве хозяев, все больше переходит в собственность административно–территориальных единиц, общественных организаций и, попадая в распоряжение того или иного управленческого аппарата, неподконтрольного трудящимся, неизбежно деформируется, теряет общенародный характер.

Но по своей природе стоимостные формы рабочей силы (в отличие от подлинно социалистических потребительностоимостных форм) в условиях современного крупного производства требуют хозяина и собственника отнюдь не в лице непосредственных производителей; им объективно необходим другой хозяин — административный аппарат, управляющие (кооперативным или арендным предприятием), наниматели, арендодатели, противостоящие массе наёмных работников.

Общественная собственность не может долго базироваться на отношениях меновой стоимости, в этом случае она неизбежно начинает разрушаться, перестаёт гарантировать труд от эксплуатации. Широкое внедрение стоимостных механизмов закономерно тянет за собой ограничения отношений общественной собственности, её общенародного характера, ведёт к передаче предприятий в руки частников. Вместе с этими ограничениями все больше ущемляется индивидуальная форма реализации общей собственности: все меньшая часть общественного продукта переходит в личную собственность непосредственных производителей.

Сегодня многие учёные, публицисты, государственные и общественные деятели, рядовые управленцы и т. д. задаются вполне оправданным вопросом: почему человек у нас не стал хозяином своего труда и его результата? Но причину этого отчуждения видят в общественной собственности, которая на поверхности выглядит «ничейной». Именно исходя из такого понимания причин отчуждения работника от средств производства и результатов его труда они усматривают единственный путь становления человека в качестве подлинного хозяина, т. е. в возврате к частной собственности, акционерному капиталу.

Однако ясно, что если человек как конкретный производитель является наёмным работником, если его собственность ограничивается лишь собственностью на его рабочую силу, то как раз по этой причине он отчуждается от общественной собственности на средства производства. Как видно, «виновата» здесь вовсе не общественная собственность, а ограничение собственности рабочего собственностью на его рабочую силу, т. е. ограничение её товарным характером. Но правомерно ли в таком случае ответственность за кризис возлагать на общественную собственность? Полагаем, что нет. Нынешний кризис не связан с сущностью общественной, коллективной собственности. Конечно, её формальный, не до конца обобществлённый характер, её опосредованность товарными механизмами ослабляли и ограничивали её возможности как в собственном развитии, так и в преодолении наёмного труда. Но общественная собственность не смогла ещё в своём развитии подняться выше товарного производства, не смогла пока вытеснить частную собственность на рабочую силу. Последняя, в свою очередь, имела оправдание, хотя и противоречила процессам обобществления труда. Эти явления, не совместимые друг с другом, оказывают разрушающее влияние друг на друга.

Ныне об отчуждении трудящихся масс от общественной собственности как об одной из главных причин деформации социализма говорят и пишут много. Но почти ничего не сказано о причинах самого этого отчуждения. Если соглашаться с тем, что социализм в том виде, в каком он сформировался у нас, не выдержал проверки практикой, то это произошло потому, что он не мог быть построен и не может быть построен на базе расширяющихся товарно–денежных отношений, неизбежно отторгающих наёмных работников от собственности на средства производства и, следовательно, на продукты своего труда.

За товарно–денежными отношениями стоит и развивается другая, противоположная общественной собственности сила — сила возникающей буржуазии: представителей теневой экономики, арендодателей, части кооператоров–перекупщиков и кооператоров, эксплуатирующих нанимаемых ими по «договорам» работников, и т. д. Ориентация хозяйственного механизма на рынок неизбежно становится ориентацией на интересы этой группы людей, что не может не приводить к кризису экономики, базирующейся на общественной собственности.

Итак, неразрешённое противоречие между способом производства, основанным на обобществлении собственности, и способом распределения, базирующимся на наёмном труде, с расширением товарно–денежных отношений в сфере распределения жизненных благ обострялось и в конечном счёте привело нашу страну к кризису. В этом противоречии и коренятся сущность и главная причина современного кризиса. Наёмный характер труда, функционирование непосредственного производителя в качестве наёмного работника, подёнщика, сопровождались деформацией общественной собственности и всего социализма, привели к потере интереса рабочих и крестьян к труду и его результатам, падению производительности труда, снижению жизненного уровня рабочего класса. Одновременно они привели к возрождению класса буржуазии, деятельность которой разрушает существующую экономику.

Общественная собственность на средства производства и государственная власть при товарном производстве и обращении не могут задержать процесс, ведущий к наёмному труду и функционированию рабочей силы в качестве товара, к образованию теневого рынка капиталов, безработице и другим неизбежным спутникам товарно–рыночных отношений.

Действительность опровергла прежние представления о невозможности кризиса при господстве государственной собственности. Подобно тому как перевод предприятий на хозяйственный расчёт и прибыль в первые годы нэпа привёл к взвинчиванию цен и экономическому кризису, так и расширение товарно-денежных отношений, переход к производству прибыли в 60‑е годы (особенно после экономической реформы 1965 г.) вновь повели экономику к кризису. «Радикальная» реформа 1987 г., преимущественно ориентированная на стоимостные показатели (денежный вал и прибыль), приблизила кризис, а намечаемый переход к рынку может привести к экономическому краху и социальному взрыву. Этот переход не может быть ничем иным, как переходом к рынку капитала и рабочей силы.

Наивно также думать, будто рынок капиталов ещё предстоит создать, например, с принятием пакета правовых актов. Он давно уже вошёл в нашу экономику (первыми накопили капиталы ещё нэпманы), но вошёл с чёрного хода — как «чёрный» рынок теневой экономики. Законодательные акты, которые его лишь легализуют, на самом деле открывают шлюзы для беспрепятственного движения накопляемого капитала.

Основное противоречие между общественным характером производства (общественной собственностью на средства производства и землю) и личной (частной) собственностью на рабочую силу вызвало и обострение других обусловленных им конкретных противоречий.

В области производства рост производительных сил и научнотехнический прогресс, несмотря на их ограниченный характер, ведут к относительному и абсолютному сокращению затрачиваемого в материальном производстве живого труда, к неизбежному уменьшению величины вновь создаваемой стоимости. Повышение производительности труда без уменьшения стоимости продукта — это, по словам В. И. Ленина, абсурд, если речь идёт об общем соотношении производительности труда и стоимости [41]. Каждый раз ставится задача не их уменьшения, а увеличения, что противоречит объективной, порождённой НТП тенденции вновь созданной стоимости к понижению. Вместо того чтобы учитывать эту объективную тенденцию, планировать снижение вновь создаваемой стоимости и снижать цены, делается обратное — повышаются цены и нормы прибыли, увеличиваются затраты труда, тормозятся экономия живого труда и научно–технический прогресс, ведущий к этому.

Затратный хозяйственный механизм, рассчитанный на увеличение стоимости любыми способами, создал многочисленные преграды на пути научно–технического прогресса. Промышленные предприятия по существу потеряли всякую восприимчивость к техническим новшествам и новым технологиям. Произвол в стимулировании роста обращающейся денежной массы прикрывает реальное падение темпов роста товаров народного потребления, что отрицательно сказывается на жизненном уровне трудящихся масс.

Наиболее остро это противоречие проявляется в росте нормы прибавочного продукта, не достающегося самим производителям, и соответствующем ухудшении экономического положения рабочего класса. Уменьшение вновь созданной стоимости в абсолютном масштабе возмещается небывалым ростом доли этого прибавочного продукта в общем продукте. По данным экономистов, наш рабочий в среднем получает лишь 35–40, а иногда и 20% от созданного им продукта. Экономия труда, достигаемая в результате научно–технического прогресса, не превращается в достояние рабочих и крестьян: рабочий день не сокращается; цены на предметы потребления увеличиваются, а заработная плата замораживается; возникают условия для массовой безработицы. Формальное подчинение труда производству прибавочного продукта превращается в его действительное подчинение.

Этот феномен становится характерным для нашей современной экономики. Он сопровождается разрушением главной производительной силы общества — человека. Из–за высокой нормы прибавочного продукта и соответственно низкой оплаты труда квалифицированные рабочие в массовом порядке переходят в кооперативы мануфактурного типа, лихо использующие конъюнктуру рынка. Увеличивается численность безработных. В Азербайджане доля незанятых в общей численности трудоспособного населения в 1986 г. составляла 27,6%, в Таджикистане — 25,7, в Узбекистане — 22,8, в Туркмении — 18,8, в Армении — 18,0, в Киргизии — 16,3% [42].

Положение усугубляется растущим высвобождением рабочей силы из сферы материального производства. За три года нынешней пятилетки высвобождено более 3 млн человек. По прогнозам специалистов, к началу XXI в. в таком положении могут оказаться 15–26 млн человек. Авторы Программы «500 дней» в своих расчётах допускали образование армии безработных даже до 35 млн человек.

Это ещё раз подтверждает, что стоимость, товарная форма рабочей силы, особенно прибавочная стоимость и её формы (прибыль, чистый доход и т. п.), выставленные в качестве цели и результатов производства, всегда и всюду (за исключением простого товарного производства, где присвоение своего продукта осуществляется на основе собственного труда) ведут к ухудшению положения рабочих, стимулируют отношения эксплуатации труда, причём при любой форме собственности.

Стоимость прибавочного продукта выступает результатом, доходом лишь для тех, кто живёт за счёт этого продукта, — предпринимателей, нанимателей, управленцев и т. п. Для рабочего он стоит затрат его труда, и не меньшего, а большего количества пота, чем создание необходимого продукта, им получаемого. Если ему и удаётся раздвинуть рамки прибавочного продукта, то достаётся это ему не по праву собственности, а на основе его же производительного труда, т. е. через увеличение рамок необходимого труда.

В сфере распределения противоречия сосредоточиваются вокруг все углубляющейся дифференциации доходов и их несправедливого распределения. С одной стороны, получение трудящимися необходимого продукта в обмен на труд по стоимостному (эквивалентному) принципу не позволяет им иметь за свой труд больше, чем стоимость продукта, необходимого для воспроизводства своей рабочей силы. Обмен эквивалентов не даёт им возможности «приращения» своего благосостояния и развития. Он ограничивается пределами стоимости необходимого продукта: сколько израсходовал, столько и получай на своё восстановление. Доля рабочих в общественном фонде потребления, в том числе полученное образование и последующее пенсионное обеспечение, их участие в прибылях возмещаются в период их трудовой деятельности (по расчётам демографов, из средней продолжительности времени труда в 40 лет рабочий за 9 лет окупает все полученные им фонды).

Наряду с этим лица, живущие за счёт произведённого в материальном производстве прибавочного продукта, не ограничены эквивалентным обменом при получении своих доходов. Они своим трудом не создают фонда своего материального существования, присваивают потребляемую ими часть прибавочного продукта не по своему вкладу в него, не по труду в зависимости от качества и количества, а по занимаемому месту в иерархии служебных должностей.

За счёт растущего прибавочного продукта, создаваемого рабочими и крестьянами, увеличивается численность богатеющей части общества, растут их денежные накопления, материальное богатство, воплощённое в предметах роскоши и недвижимом имуществе. Скажем, в руках дельцов теневой экономики сосредоточено капитала от 300–350 млрд руб., по одним расчётам, до 500–550 млрд — по другим, в то время как 40 млн человек находятся за чертой бедности, к которым в недалёком будущем может присоединиться ещё 60 млн человек.

Стоимостные формы эквивалентного и неэквивалентного распределения, ведущие к дальнейшей имущественной поляризации, все более сталкиваются с потребительностоимостным принципом распределения. Этот принцип исходит из необходимости получения трудящимися жизненных средств не по меркам все падающей цены их рабочей силы, которая может опускаться намного ниже прожиточного минимума, а по нормам, обеспечивающим их развитие.

Противоречие этих двух подходов к распределению и производству жизненных благ ныне испытывают на себе и производитель, и потребитель. Достаточно вспомнить о наших дефицитах. Чтобы получить больше прибыли и перевыполнить задания по стоимости, производителям достаточно было поднять цены. Однако от этого не стало больше товаров и продуктов. Потребители, в том числе и работники предприятий, на свои более высокие заработки не могут купить не только большее, но и прежнее количество продуктов.

Количество и качество благ, нужных для действительного удовлетворения жизненных потребностей, определяются не стоимостью благ, а их потребительной стоимостью. Обесцениванию зарплаты рабочие противопоставляют требование нормированного обеспечения необходимыми жизненными благами. В противном случае, т. е. при распределении по затратам труда на производство стоимости, может создаться положение, когда некому будет убирать урожай. Общество в лице живущих на зарплату не будет заинтересовано в производстве дешёвых, но необходимых для жизни продуктов. Наша периодика ежегодно сообщает, что большие площади несобранных овощей запахиваются. Например, дешёвые помидоры, выращиваемые в Астраханской и Саратовской областях, становятся невыгодными для рыночной экономики.

Экономические противоречия в сфере производства и распределения вызывают дальнейшую социальную поляризацию в обществе, обостряют социальные противоречия: расширение товарно–денежных механизмов приводит к росту буржуазного слоя общества и выделению из него «новых богатых» — с оветских миллионеров. На этой социальной базе возрождается теневая экономика, растут групповая преступность, коррупция и взяточничество. Одновременно ухудшается жизненное положение все большей части трудящихся, возрастает опасность потерять работу и оказаться в числе безработных.

Неудовлетворённость растущим социальным расслоением общества в наиболее острой форме проявляется в отношении трудящихся к практически не подконтрольному им административному аппарату управления, монополизировавшему функции распоряжения собственностью и распределения общественного продукта. Сложилась ситуация, когда не рабочие и крестьяне нанимают аппарат управления, а он их нанимает. «Хозяевами» на деле оказались управленцы, что теперь в явном виде закреплено Законом о порядке разрешения коллективных трудовых споров, ставящим администрацию в господствующее над трудовым коллективом положение. Недоверие ко все более растущему аппарату управления оборачивается организацией забастовочных, а затем рабочих комитетов. У рабочих возникает страстное желание вернуть власть в свои руки. Налицо обострение классовой борьбы, вызванное движением вспять.

Социальное расслоение неизбежно порождает серьёзные противоречия в идеологии. Идеологии рабочего класса, т. е. теории научного социализма, являющейся основой идейного единения трудящихся, противостоят различного рода мелкобуржуазные доктрины социал–демократического и иного толка, ревизующие или прямо отрицающие марксистско–ленинское учение. В оценке исторических событий все более сталкиваются подход с позиций рабочего класса с мелкобуржуазной позицией, нередко принимающей форму объективизма, оперирующего лишь абстрактно трактуемыми общечеловеческими критериями; обостряется борьба между интернационализмом трудящегося народа и национализмом мелкобуржуазных слоёв национальных республик, между народно–патриотическим началом и космополитическими извращениями в культуре, между материалистическим и идеалистическим мировоззрениями.

Оставшиеся позади годы ломки экономики дают основания утверждать, что социалистический фундамент общества серьёзно ослаблен. Принятые практические решения по переделке экономического фундамента, дестабилизировав экономику, сопровождались крайне отрицательными для массы народа последствиями. Установление договорных цен и ограничение планирования в натуральных показателях привели к резкому сокращению производства предметов потребления, нарастанию дефицита, повышению цен; создание кооперативов, особенно в непроизводственных отраслях, вызвало превращение большой массы безналичных денег в наличные, рост цен и спекуляцию, отлив работников с крупных промышленных предприятий в кооперативы мануфактурного типа; разрешение предприятиям и кооперативам прямого выхода на международный рынок лишило внутренний рынок многих товаров народного потребления, усилило их вывоз за границу в погоне за валютой. Перечень отрицательных последствий такого рода можно продолжить, отметив и быстрое обогащение части предприимчивых, деловых людей, составляющих вершину социальной пирамиды, состоящей из 2,6% населения.

Направленность перестроечных (экономической и политической) реформ на внедрение рыночной стихии, чреватой самозарождением капитализма, и соответствующая экстраполяция возникающих результатов заранее позволяли установить возможные формы и этапы постепенного отхода от социализма. Этот процесс не мог быть начат без соответствующей предварительной идеологической подготовки: без односторонней отрицательной оценки, предшествующей более чем семидесятилетней истории социалистического строительства, без использования для этого критики культа личности Сталина и других руководителей страны.

После этого должны были последовать демонтаж существующей политической власти, отстранение партии от управления экономикой, децентрализация управления и разрушение сложившихся экономических связей между предприятиями под видом ликвидации монополизма, административной системы, причём без замены новыми механизмами управления социалистического типа.

Образовавшийся вакуум для своего заполнения потребовал создания рынка обращения капитала и наёмной рабочей силы. В нашей стране сложилось так: рынок сначала возник как «теневой» под видом «теневой» экономики, через него подспудно происходило первоначальное накопление капитала, чему способствовали возрастание денежной массы, эмиссия денег. Выход капитала на производство и воспроизводство обеспечивался мобильной организацией все новых кооперативов, акционерных обществ, частных предприятий и индивидуальных хозяйств. Очевидно, что для этих процессов законы страны и Конституция СССР, закрепившие отношения общественной собственности на средства производства и землю, стали тесными. На этом основании стали предлагаться новые законы, открывавшие возможность перехода предприятий в собственность кооперативов, акционерных обществ, стала допускаться частная собственность. Одновременно стал открыто поощряться наём рабочей силы, а способности к труду объявлялись объектом собственности, которые можно продавать, т. е. сдавать внаём.

Разрешения противоречий в пользу трудящихся на этом пути не достигнуть. К восстановлению и развитию социализма ведёт иной путь.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. НЕ ВСЕ ПОТЕРЯНО. КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ? КАКОЙ ДЕРЖАТЬ КУРС?

ГЛАВА III. ОБЪЕКТИВНЫЕ ОСНОВЫ И ВОЗМОЖНОСТИ ПРЕОДОЛЕНИЯ КРИЗИСА

3.1 Обобществлению производства альтернативы нет

Кризис, охвативший наше общество, нельзя объяснять только субъективными причинами. Главное — это объективные причины. Но следует ли отсюда, что объективные причины кризиса были и есть, а объективных причин бескризисного развития не было и нет? Есть ли объективные основы для позитивных тенденций в экономике, политике, идеологии, для обеспечения устойчивого эффективного хозяйствования, для прогресса всего общества? Да, для действия положительных тенденций также есть причины объективные, причём не менее, а ещё более глубокие, чем для действия тенденций отрицательных.

Но какие тенденции потенциально сильнее и, следовательно, какие в конечном счёте рано или поздно должны взять верх? Другими словами, есть ли объективная основа выхода из кризиса, из которой можно и нужно исходить тем, кто в общественно–политической жизни выступает носителем не разрушительных, а созидательных тенденций?

В развитии современных производительных сил главной является тенденция ко все большему обобществлению. Нет в мире ни одной страны, где бы эта тенденция не действовала и где бы она не была решающей. С капиталистической мануфактуры берёт начало быстрое развитие разделения труда. Новый толчок оно получает с появлением капиталистической фабрики. Процессы концентрации и централизации осуществляются объективно. И вот уже ни один рабочий не может сказать про продукт своего труда, что это его продукт. На предыдущих стадиях технологической цепочки в его изготовление внесли свой труд десятки, сотни и тысячи других рабочих. И если даже рабочий стоит в начале технологической цепи, как, скажем, при добыче сырья, то все же он пользуется средствами производства, изготовленными другими рабочими, расходует электроэнергию, также не им выработанную, тайную, носит спецодежду, сшитую из тканей, изготовленных в других отраслях, и т. д. Таким образом, каждое предприятие работает на десятки и сотни других, на все общество и все общество — на каждое. Все общественные производительные процессы слились в один общественный производительный процесс, стали неотторжимыми частями, элементами этого процесса, и обособленная деятельность предприятий, работа на свой страх и риск стала практически невозможной. С развитием разделения труда крепнет и взаимозависимость частей и звеньев единого общественного производительного процесса, и эта тенденция в развитии производительных сил непреодолима, ей нет альтернативы.

Наличие этой объективной тенденции, не только не ослабившей, но даже усилившей своё действие при империализме, послужило объективной основой для борьбы рабочего класса за уничтожение капитализма и создание нового, социалистического строя. Как отмечал В. И. Ленин, единая капиталистическая монополия, но обращённая на пользу всего народа и потому переставшая быть капиталистической монополией, означала бы социализм [43]. Борьба за социализм поэтому есть лишь последовательное развитие и выражение объективной тенденции к обобществлению, действующей в производительных силах, а не выдумка тех или иных идеологов рабочего движения, тех или иных политических партий.

«Коммунис» — значит «общий», потому и тенденция ко все большему обобществлению вполне может быть названа тенденцией коммунистической, хотя действует она и в условиях капитализма. Коммунисты — те, кто строит свою деятельность и свою борьбу в соответствии с этой объективной тенденцией в развитии производительных сил и добивается соответствующих изменений в производственных отношениях и во всей политической и идеологической надстройке.

Неравномерность капиталистического развития при империализме, подкуп верхушки рабочего движения в наиболее передовых капиталистических странах за счёт ограбления и разорения более слабых сделали невозможным прорыв цепи империализма одновременно во всех, не говоря уже о наиболее «прочных», её звеньях. Прорвать эту цепь оказалось возможным в наиболее слабом звене, которым среди империалистических стран начала XX века оказалась Россия, по сути ещё только вступившая в эту последнюю стадию капитализма. Слабость российского звена проявилась и в том, что в стране ещё были сильны пережитки крепостничества, поэтому трудящиеся страдали от двойного — остаточно–крепостнического и империалистического — гнёта. Здесь легче всего было, как неоднократно отмечал В. И. Ленин, установить власть трудящихся, т. е. легче всего было начать социалистическую революцию, но труднее всего было её продолжать.

Россия накануне Октября была страной, так сказать, среднеразвитого капитализма, где в городах шёл бурный процесс зарождения империалистических монополий, а деревня не прошла даже мануфактурной стадии капитализма. Таким образом, при новой власти предстояло не только выполнять собственно социалистическую работу, но и доделывать то, что не доделал капитализм. Мировая война, в которую была вовлечена Россия, поставила тем не менее вопрос ребром — либо продолжение бойни, пожиравшей миллионы рабочих и крестьян, либо установление диктатуры пролетариата для осуществления шагов к социализму.

Перед новой властью встала проблема: стихийный процесс обобществления производительных сил постепенно превратить в сознательный, планомерный, направив его на удовлетворение нужд трудящихся, на обеспечение полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества.

Как сторонники обобществления, коммунисты должны были поддерживать в России любую более высокую форму производства: например, мелкотоварный уклад — в борьбе с патриархальным, частно–хозяйственный капитализм — в борьбе с мелкобуржуазной стихией, госкапитализм — в борьбе с частно–хозяйственным капитализмом, социалистический уклад — в борьбе с госкапитализмом. И вовсе не в одномоментном «возрождении» капитализма заключался нэп, рассматривавшийся тогда и рассматриваемый по сей день некоторыми учёными и политиками как «коренная перемена точки зрения на социализм», а именно в «доразвитии» всех элементов экономики, доставшихся России от дореволюционного состояния. Именно в этом была суть новой экономической политики, последовательное осуществление которой привело к безраздельному господству социалистического уклада, т. е. к формированию экономической основы социализма.

Однако нельзя сбрасывать со счётов то, что по уровню развития производительных сил Россия, заложившая основу социализма, по–прежнему оставалась слабее передовых капиталистических государств. И хотя после революции она стала развиваться значительно быстрее их, всё–таки требовалось время, и немалое, для того чтобы производительные силы первой страны социализма достигли уровня передовых капиталистических стран. Этого времени история нам не отпустила. Империализм развязал войну против более слабого противника, и только серьёзные противоречия в стане самого империализма помешали ему стереть с политической карты мира государство рабочих и крестьян.

Победа в Великой Отечественной войне была подготовлена развитием производительных сил, которое в СССР происходило планомерно. Нэп не был только отступлением, и, во всяком случае, не только отступлением. В 1920 году был образован Госплан. Был составлен и затем реализован план ГОЭЛРО, в жизнь вошли и стали действенным инструментом развития обобществления пятилетние и годовые планы. Широко использовались товарно–денежные формы, но как формы прежде всего с новым, социалистическим непосредственно общественным, потребительностоимостным содержанием. Осуществлялось записанное в резолюции XII съезда РКП (б) «О промышленности» положение о том, что плановые методы в своём окончательном развитии должны подчинить себе рынок и тем самым упразднить его. Это положение вовсе не понималось так, что планировать надо все и вся. Напротив, весьма обширной была сфера оперативно- хозяйственной самостоятельности, и в ней наиболее действенным рычагом обобществления оказалось социалистическое соревнование, с которым в неменьшей мере, чем с планированием, связаны успехи в индустриализации страны, позволившие Советскому Союзу выйти по уровню экономического развития на первое место в Европе и второе в мире.

В то же время это развитие, как вообще любое развитие в природе и обществе, не было и не могло быть непротиворечивым. Как уже отмечалось, наёмный характер труда, который не был преодолён ни сразу после революции, ни с построением экономической первоосновы социализма — общественной собственности на средства производства, порождал и не мог не порождать тенденцию, противоположную социалистическому обобществлению. Именно эта тенденция более всего тормозит его ход, а если где–то и когда–то одерживает верх, может привести экономику и общество к кризису.

Тенденция ко все более полному обобществлению, получившая с установлением общественной собственности простор для своего развития, будучи потенциально более сильной, постоянно преобладала, и дело строительства социализма при всех противоречиях и коллизиях все же продвигалось вперёд. Курс на свободное развитие всех членов общества, а не на обогащение кучки избранных, несмотря на препятствия объективного и субъективного порядка, в общем–то выдерживался.

Соотношение сил, выражавших эти противоположные тенденции и боровшихся в нашей стране, резко изменилось в результате войны 1941–1945 годов. Урон понесли прежде всего созидательные силы. Значительная часть производительных сил была вообще уничтожена, народ надрывался не только во время войны, но и восстанавливая народное хозяйство, а затем делая все, чтобы обеспечить военно–стратегический паритет и тем самым не допустить развязывания третьей мировой войны. Создались условия, при которых верх сначала в политике, а затем и в экономике начали брать носители тенденции, противоречащей дальнейшему обобществлению. Это привело к замедлению темпов роста производительности труда. Если до 60‑х годов разрыв между СССР и развитыми капиталистическими странами по уровню производительности труда сокращался, то с 70‑х годов он начал увеличиваться (см. табл.).

Экономические соревнования СССР с капиталистическими странами

* В скобках указано место среди стран по уровню производительности труда.

** Рассч. по: Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1986. С. 586; Народное хозяйство СССР за 70 лет. М., 1987. С. 657; Народное хозяйство СССР в 1987 г. М., 1988. С. 628; Мировая экономика и международные отношения. 1987. № 12. С. 146.

В то время как в СССР реформой 1965 года была закреплена разрушающая экономику социализма ориентация на индивидуальную прибыль, в капиталистических странах, напротив, бурное развитие получили процессы обобществления. Во Франции, например, уже 40% национального богатства перешло в руки государства, в Японии и США государство взяло на себя основные расходы по осуществлению научно–технического прогресса. У нас же приватизация, разделяющая неразделимое, нарушила, разорвала хозяйственные связи и привела сначала к остановке, а теперь и к падению производства и кризису.

Это обстоятельство и доказывает даже самым непонятливым, что надо идти вперёд — к дальнейшему обобществлению, а не назад — к обособлению.

Какие только широкомасштабные пропагандистские кампании ни проходили в последние годы — и выборы директоров, и внедрение бригадных форм организации труда, и массовый переход на арендный подряд, и введение хозрасчёта (непременно полного!)… Наконец, настала очередь кампании по переводу всей экономики страны на рыночные рельсы. И как рефрен ко всем этим нововведениям зазвучало: «Иного не дано»; «Альтернативы нет!» Между тем производство снижается, потребление падает, потребительский рынок разбалансирован, и, чем больше разговоров о переходе к рынку, о развёртывании товарно–денежных отношений, тем больше набирают силу отношения по типу натурального обмена: «ты мне — цемент, я тебе — металл», а карточки повсеместно вытесняют денежные знаки.

В своё время, несколько веков назад, движение к рынку было прогрессивным, оно объединяло обособленных производителей. Но с тех пор много воды утекло. Товар по своим внутренним законам развивался и превратился в капитал, а капиталистическое производство перешло в свою монополистическую стадию. Постоянные кризисы перепроизводства, сотрясавшие капиталистическую систему, доказали даже самым непонятливым буржуа, что уповать на стихию, на саморегулирование рынка больше нельзя, и они начали искать пути её обуздания. Мировой капиталистический кризис 1929–1930 годов сделал задачу поиска путей государственного регулирования капиталистической экономики неотложной.

В 1935 году появляется книга «Общая теория занятости, процента и денег» известного английского экономиста Дж. М. Кейнса, который от лица буржуазной политической экономии вынужден был признать неспособность рыночного механизма спроса–предложения обеспечить бескризисное развитие производства и обосновал систему государственного регулирования экономики, известную как кейнсианская модель экономического роста. В дальнейшем работы П. Самуэльсона и других авторов развили эти идеи и все передовые капиталистические страны перешли к широкому использованию рычагов государственного регулирования экономики — от госзаказа до установления налоговых ставок и нормы процента. На Западе бурно развивается процесс обобществления и интеграции. Капиталистический мир широко воспользовался нашей теорией и нашим опытом. А что же у нас?

С 1965 года, после того как вместо себестоимости в качестве главного показателя деятельности предприятий была поставлена прибыль, в стране начался обратный процесс. В качестве силы торможения стала действовать такая зависимость: есть прибыль — есть премия, нет прибыли — нет премии. Объясняли тогда переход к прибыли как главному показателю хозрасчёта довольно просто — ведь при снижении себестоимости выпускаемой продукции прибыль предприятия возрастает. Но очень скоро выяснилось, что прибыль возрастает и без снижения себестоимости, и без повышения производительности труда, без внедрения достижений научно–технического прогресса, без укрепления дисциплины и улучшения организации производства, без этих и других факторов обобществления. Достаточно лишь поменять номенклатуру, отказавшись от менее прибыльных, хотя и необходимых людям, продуктов. Мало–помалу сила торможения превратилась в силу разрушения. То ради прибыли утюги пропадут, то швейные машины, то мясорубки. Народ забеспокоился, почувствовав недоброе.

Со временем положение в экономике не только не улучшилось, но и заметно ухудшилось, поскольку все предприятия тянули к себе, добывая свою прибыль, а интересы всего общественного производства менее всего стали волновать добытчиков новых премий, 13‑х, 14‑х и т. д. зарплат, других одно– и многоразовых выплат. Развернулась борьба за право делать не то, что нужно обществу, а то, что даёт большую прибыль. Уже тогда многие задумались.

В 1985 году началась перестройка, и всех буквально захлестнуло новое увлечение «тремя само» — самофинансированием, самоокупаемостью, самоуправлением. Но под лозунгами этих «само» перестали выполняться ранее обязательные планы поставок, стали рваться производственные связи. С 1987 года предприятия получили возможность не искать обходных путей для повышения прибыли, а прямо повышать цену на производимую продукцию. Повышай цену — и иди в кассу, получай премию. Поднимай цены ещё выше — и опять иди за премией. И пошло соревнование в том, кто больше повысит цены, кто больше улучшит своё положение за счёт других — покупателей их постоянно дорожавшей продукции.

И технический прогресс сам собой отошёл на задний план. В самом деле, зачем тратиться на разработку и внедрение новой техники и технологии, когда можно, скажем, вместо пяти кусков мыла по 20 копеек произвести один кусок мыла за рубль, а потом вместо пяти кусков мыла по рублю — один за пять рублей. Умные люди, грамотные инженеры, толковые конструкторы и честные учёные–разработчики не нужны. Настало время «предприимчивых», готовых за счёт потребителя набивать свои карманы. Такие люди стали быстро выдвигаться на ключевые посты в хозяйственном аппарате. Они понимают свою задачу так: производить меньше продукции, но по все более высокой цене. Таким образом, уже четверть века подрывается и разрушается погоней за прибылью (причём каждого — за своей) единая советская экономика, четверть века приучает такая экономика думать о своём кармане, а не об обогащении всего общества, не о свободном развитии всех и каждого.

Начал формироваться, а теперь уже прочно укрепился групповой эгоизм предприятий и организаций. Потом каждая республика стала тянуть к себе, под флагом утверждения национальных суверенитетов заполыхали национальные конфликты, и, наконец, встал вопрос о существовании Союза как единого государства.

Те, кто за это время сумел накопить большие суммы нетрудовых доходов, образовали мощный социальный слой, их представители заняли места в парламентах и естественно потребовали создания условий для возрастания капиталов, ибо самовозрастание — основное, сущностное свойство капитала. Интересы и вожделения именно этого слоя людей и воплотил в себе появившийся тогда лозунг перехода к рынку, экономика была ввергнута в глубочайший кризис.

Что означает лозунг перехода к рынку? Рынок, как известно, — это сфера обмена денег на товары, а товаров — на деньги. Так что, если понимать данный лозунг буквально, предлагается всем уйти из производства в сферу обмена, как делают это всякого рода жулики и дельцы, убегающие из производства, чтобы спекулировать на рынке. И не случайно их терминология зазвучала с высоких трибун. А если обратиться к содержанию программы перехода к рынку, то из неё ясно, что под переходом к рынку на деле понимается вовсе не «обновление», «совершенствование» социализма, а разрушение его основ, переход к капитализму, позволяющий криминальным буржуа легализовать и умножать свои капиталы; намечается освободить трудящихся от низких цен, приватизировать собственность, сделать центральной фигурой экономики не труженика, а предпринимателя, предоставить широкие возможности для проникновения в нашу экономику иностранного капитала, ликвидировать все социальные гарантии.

Таким образом, программой перехода к рынку подрывается развитие первой производительной силы — рабочего, трудящегося, что наносит сильный удар по общественному производству. В свою очередь, трудовой народ отвергает эту и иные программы, противостоящие его интересам и объективной тенденции к обобществлению. Альтернативы ей нет, и поиск эффективных мер по подъёму производства надо вести на том направлении, которое указывает опыт мирового экономического развития.

3.2 Набирает силу закон потребительной стоимости

Исторический процесс развития производительных сил, усиливающееся обобществление производства обусловили значительные качественные перемены в экономике. Под воздействием научно–технического прогресса рост производства во все большей степени становится относительно независимым от величины затрат человеческого труда. Усиление этой прогрессивной тенденции имеет поистине революционное значение. Оно не просто приводит к изменению величины затрат труда на производство продукции, а создаёт материальную основу развития всего общества, всех людей безотносительно к какому–либо масштабу. Подробнее см. К. Маркс, Ф. Энгельс. Собрание сочиенений [44].

Анализируя с этих позиций современное производство, которое основывается на нововведениях, носящих зачастую революционный характер, следует особо отметить, что рабочее время перестаёт быть мерой богатства, а потому меновая стоимость перестаёт быть мерой потребительной стоимости. Применительно к сегодняшним проблемам это означает, что время затратных критериев проходит. Очевидно, что стихийность складывающихся по закону стоимости пропорций общественного рабочего времени сдерживает обобществление производства и вступает в постоянное и безысходное противоречие как с интересами людей труда, так и с общей системой государственно–монополистического управления. Проявляется это в обострении великого спора «между слепым господством закона спроса и предложения, в котором заключается политическая экономия буржуазии, и общественным производством, управляемым общественным предвидением, в чём заключается политическая экономия рабочего класса» [45].

Вследствие усиления тенденции относительной независимости затрат труда и объёмов производимой продукции уже при капитализме обостряются противоречия развития производства — начинают разрушаться чисто стоимостные границы регулирования общественного производства, происходит усиление роли потребительной стоимости как общественного отношения.

Совершенствование социалистического хозяйствования должно исходить из усиления отмеченной прогрессивной тенденции, которая требует соответствующих экономических и организационных форм, ускоряющих процесс увеличения потребительностоимостного богатства, удовлетворяющего потребности развития всех членов общества при снижающихся затратах общественного труда, существенной экономии рабочего времени.

При сознательном, целенаправленном ведении хозяйства первоочерёдное место отводится эффекту, результату, имеющему не затратное, а в первую очередь потребительное содержание. Тем самым все более расширяется новая основа общественного производства и богатства, базирующаяся в свою очередь на высвобождении рабочего времени, на экономии труда. Поэтому ведущую роль начинают играть новые законы, действие которых распространяется шире отношений затраченного труда. Появляются новые общественные формы и методы ведения хозяйства, отличные от затратных.

Современная научная политическая экономия, как известно, своим теоретическим основанием имеет принцип трудовой стоимости. Преимущества трудовой теории стоимости в познании экономической жизни бесспорны, доказаны всемирно–исторической практикой перехода от капитализма к социализму. Вместе с тем известны и познавательные пределы данной теории, границы объясняемого ею исторического периода: последней ступенью развития стоимостного отношения и основанного на стоимости производства является полагание общественного труда в форме противоположенности капитала и наёмного труда.

Границы развития производства, структура этого развития, объясняемые в рамках теории трудовой стоимости, очевидны — это рамки товарно–денежных отношений, и вряд ли здесь можно найти принципиально новые решения. Закон стоимости действует лишь в том случае, если имеется адекватное ему содержание. К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин никогда не распространяли теорию стоимости за исторические границы товарного производства, полагая, что она неприменима к решению вопросов сферы потребительной стоимости. Закон стоимости имеет дело лишь с меновыми стоимостями товаров и не имеет ничего общего с их потреблением [46]. Таким образом, очевидно, что положения и выводы, касающиеся сущности социалистического производства, должны иметь новую теоретическую базу. Проблема её разработки является крайне актуальной; в решении этой задачи, думается, заложены наши основные стратегические теоретические резервы, в том числе и выявление принципиально новых методов ускорения социально–экономического развития общества, особенно для условий перехода к XXI веку.

Такой теоретической базой является трудовая теория потребительной стоимости как специфической формы существования производственных отношений, имеющей дело с воспроизводством самого человека и, следовательно, отношений людей по поводу собственного воспроизводства в качестве развитых личностей.

Полезность, т. е. потребительная стоимость факторов производства (рабочей силы, средств производства, сырья и материалов), может быть сведена к высвобожденному благодаря этой полезности живому труду, а единица этого сэкономленного труда служит мерой потребительной стоимости продукта. В этом суть закона потребительной стоимости. Надо иметь в виду, что экономия труда в роли полезного эффекта не имеет затратного характера, а потому единицей его измерения служит высвобождаемый труд, соизмеряемый с затратами труда на достижение указанного полезного эффекта. Величина потребительной стоимости продукта соответственно определяется экономией общественного труда, рассчитываемой как разность между количеством высвобожденного живого труда и объёмом труда, затраченного на достижение данного полезного эффекта. Как в первом, так и во втором случае речь идёт о труде, выраженном одной и той же мерой (временем), что создаёт общее основание для их соизмерения. Сведённые к нему различные потребительные стоимости становятся количественно сравнимыми.

Раскрывая экономическую сущность потребительной стоимости в трудовой плоскости, важно чётко представлять, что полезность измеряется не затраченным трудом, а, наоборот, незатраченным, т. е. сэкономленным. В этом состоит основной принцип трудовой теории потребительной стоимости. Для его реализации требуется преодолеть стереотипы мышления.

Дело в том, что обычно определяют потребительную стоимость, полезность продукта овеществлённым в нём трудом. Но как только решение проблемы переводится на эту основу, неизбежен переход в стоимостную плоскость. В этом заключена трудность вопроса, о чём приходится специально напоминать. Многовековая стоимостная форма невольно заставляет всякому взаимодействию рабочего времени и результата труда, если даже этот результат берётся как потребительная стоимость, придать стоимостной характер. Достаточно, например, общественно необходимые затраты труда приравнять к общественной полезности его продукта, как мы получим определение потребительной стоимости (полезности) рабочим временем, т. е. стоимость продукта сведём к его общественной полезности, а последнюю — к его стоимости, хотя известно, что в стоимости нет ни грана вещества.

В механизме закона потребительной стоимости предпосылкой выступает не обусловленность полезности продукта затраченным на его производство трудом, а, наоборот, определение полезностью необходимого для его производства количества труда. Пределы затрат труда в этом случае обусловливаются потребностями, а время труда и, следовательно, рабочее время, оставаясь полюсом экономического отношения, приобретает иное значение. Когда говорится об общественно необходимом рабочем времени в смысле того, сколько обществу нужно израсходовать для удовлетворения данного объёма потребностей людей, т. е. рабочем времени в сопоставлении с полезным эффектом, то здесь рабочее время уже не выступает стоимостной мерой данной потребительной стоимости. «Такого рода необходимый труд имеет отношение к потребительной стоимости, а не к меновой стоимости» [47]. Это значит, что в данном случае речь идёт не о том рабочем времени, которое общественно необходимо для того, чтобы создать ту или иную стоимость, а об относительной необходимости удовлетворения тех или иных потребностей. Необходимый труд и рабочее время в этом качестве не перестают быть созидающей субстанцией богатства и мерой издержек, необходимых для его производства. Они соответственно нуждаются в строгом учёте и контроле: регулирование рабочего времени и распределение общественного труда по отраслям производства при социализме становятся ещё более важными, чем это было раньше.

Далее. Законом выражаются не только условия производства (определение потребностью общества нужного количества затрат труда на её удовлетворение), но и устанавливается движение потребительной стоимости в качестве полезного результата труда. Потребительную стоимость этого результата, как видно из сказанного, никак нельзя выразить количеством воплощённого в нем труда. В потребительной стоимости продукта должно применяться другое мерило, которое соответствует её природе, но лежит вне природы продукта как меновой стоимости. В качестве потребительной стоимости предложение не измеряется овеществлённым в нем рабочим временем. Этой мерой, не обнаруживаемой в рамках отношений меновой стоимости и стоимостной формулы, является сэкономленный, незатраченный труд, т. е. совсем не тот труд, который овеществляется в продукте, затрачивается на его производство. Каждый раз, когда, например, К. Марксу нужно было измерить или соизмерить потребительные стоимости тех или иных факторов производства, он обращался к величине сэкономленного труда. Так, замещение машиной человеческого труда он считал её потребительной стоимостью [48], а потребительную стоимость рабочей силы он усматривал в «избытке того количества труда, которое доставляется рабочей силой, над тем количеством труда, которое овеществлено в ней самой и которое требуется поэтому для её воспроизводства» [49].

Можно сказать, что закон потребительной стоимости в его общем виде выражает экономическую связь между трудом, высвобожденным в результате реализации затрат конкретного труда в полезных свойствах продукта, и трудом, затрачиваемым на производство этого продукта. Полезные свойства продукта, его потребительная стоимость в данном случае заключаются в совокупной величине замещённого, сэкономленного труда. На той и другой стороне отношения выступает труд, составляющий общую платформу для их взаимодействия: труд выполняет своё назначение созидателя продукта в качестве конкретного труда, реализующегося в его полезных свойствах, и сохраняет своё значение затрачиваемого рабочего времени на производство данного полезного эффекта продукта, которое (время) определяется объёмом потребности в этом продукте. Закон, таким образом, выражает условия и предпосылки движения труда как источника потребительностоимостного богатства, а вовсе не изменение натуральных свойств продукта или движение потребительной стоимости как носителя меновой стоимости, ибо в таком смысле потребительная стоимость относится к товароведению.

Сферой действия закона производства потребительной стоимости остаётся труд, рассматриваемый в качестве источника материального богатства. Но только измерителем потребительной стоимости выступает уже не затраченное, а высвобожденное время. В этом суть решения проблемы. При этом закон потребительной стоимости имеет не менее чёткую количественную определённость, чем закон стоимости.

Итак, мы имеем дело с законом, который выступает по отношению к социалистическому производству так же, как закон стоимости по отношению к капиталистическому производству. Он в этом смысле становится законом основания — п ервым законом в условиях коллективного производства [50].

На практике основной формой реализации закона потребительной стоимости выступает распределение различных видов труда и рабочего времени в пропорциях, требуемых общественными потребностями, что в социалистическом обществе осуществляется посредством планирования. Однако при «работе» производства на затраты, на стоимость функция потребительной стоимости и её закона ограничивается созданием условий для реализации стоимости, поскольку потребительная стоимость товара является всего лишь предпосылкой его стоимости. Это означает к тому же, что общественно необходимые затраты труда на производство продукта должны быть равными затратам труда в процессе потребления (требование «меры», эквивалентности при сопоставлении затрат), т. е. экономия труда не «предусматривается», не укладывается в данную схему, выглядит даже чем–то ненормальным, нарушающим общее правило. Планирование в этом случае неизбежно наталкивается на границы, которые оно не может перейти. Оно деформируется, принимает форму пропорций, диктуемых меновыми отношениями.

Иначе обстоит дело в производстве, направленном непосредственно на создание потребительных стоимостей. Здесь, наоборот, общественно необходимые затраты труда из доминанты превращаются в заранее определяемые планом условия производства потребительной стоимости. Если в законе стоимости потребительная стоимость продукта выступает в роли ограничителя стоимости, то в законе потребительной стоимости такую роль уже выполняют затраты рабочего времени. Они, не теряя своей функции созидающей продукт субстанции, тем не менее не могут уже составлять его потребительной стоимости, а потому высвобождаемый труд должен быть больше затраченного. Нарушается, следовательно, стоимостное равенство.

Вместо него принципом хозяйствования становится другое правило: труд, затраченный в производстве, должен быть меньше труда, высвобождаемого при потреблении. Соответственно на практике мы должны вести хозяйство так, чтобы результаты производства росли быстрее, чем затраты, чтобы наращивание вклада в удовлетворение потребностей происходило при наименьших затратах всех видов ресурсов. Такая практика подчиняется закону потребительной стоимости.

Только на этой основе можно преодолеть затратный подход в оценке результатов производства и построить трудосберегающий хозяйственный механизм, отвечающий условиям повышения эффективности социалистического производства. В рамках общих условий движения стоимости результат не может быть больше затраченного на его производство общественно необходимого труда. Закон стоимости неизменно устанавливает, что из меньшего нельзя получить большее. В этой плоскости названное выше условие эффективности выполняется лишь в том случае, если при меньших затратах необходимого труда увеличивается стоимость прибавочной части продукта, но за счёт такого же уменьшения стоимости его необходимой части. Меньшими затратами необходимого труда достигается больший результат в виде увеличения прибавочного труда, воплощённого в прибавочном продукте, но в пределах того, что суммарная стоимость продукта не может быть большей, чем общественно необходимые затраты труда на её производство, т. е. действие закона стоимости не нарушается.

По–иному выглядит эффективность в рамках закона потребительной стоимости: здесь больший результат — увеличивающаяся масса сэкономленного в материальном производстве труда — достигается за счёт уменьшения затрат живого и прошлого труда, что соответствует действию закона повышающейся производительности труда и составляет важный показатель эффективности производства.

Социалистическое хозяйствование все больше нуждается в опоре на закон потребительной стоимости как на общий и самый простой принцип функционирования производства, направленного на создание потребительных стоимостей и непосредственное удовлетворение человеческих потребностей. Этот прогрессивный принцип, реализуясь в системе управления, нацеливает каждое звено народного хозяйства на достижение высшей цели — наиболее полное удовлетворение потребностей общества. Всемерное наращивание результата при уменьшающихся затратах всех видов ресурсов является непреложным законом социалистического хозяйствования, основным критерием оценки деятельности объединений и предприятий, всех производственных ячеек.

В качестве достигаемого результата здесь выступает потребительная стоимость, ибо ею, а не стоимостью удовлетворяются реальные потребности. Затраты представлены в той же плоскости, т. е. с учётом экономии труда, ибо из сэкономленного труда стоимости получить нельзя, она возникает из применённого труда. Этим, конечно, не отрицается необходимость использования хозрасчётного принципа, его дальнейшего развития и повышения действенности в экономии затрат, но роль непреложного закона, основного критерия оценки хозяйственной деятельности отводится потребительностоимостному принципу, сформулированному с учётом требований основного экономического закона социализма. Этими требованиями потребительностоимостное отношение поднимается на более высокий уровень: трудовые затраты определяются не просто как необходимые для удовлетворения данных потребностей, но и указывается на их экономию, и тем самым они подпадают под действие законов, предполагающих более развитое состояние отношений потребительной стоимости. Речь идёт о достижении «приращения» в развитии личности самих производителей вместо приращения стоимости, т. е. взамен получения прибавочной её части.

Особенно остро нуждаются в переориентации на эффект в форме потребительной стоимости управление и организация научно–технического прогресса. Ныне уже много сказано о вреде, наносимом развитию науки и техники затратным механизмом хозяйствования. Научно–технический прогресс, призванный по своей природе экономить общественный труд, при затратном подходе оказывается фактором, снижающим экономические показатели хозяйственной деятельности. Широко известны примеры, когда новая техника и технология не получали широкого внедрения из–за того, что удешевляли продукцию, снижали валовые показатели. Выходом из этих условий может служить только перевод оценок эффективности научнотехнического прогресса на критерии, не имеющие затратного содержания, т. е. на критерии экономии труда в материальном производстве. Другими словами, для того чтобы переломить негативную тенденцию тиражирования малопроизводительной, но дорогой техники, необходимо применение экономических условий и норм, реализующих закон потребительной стоимости.

Решающая роль науки и техники в современном производстве, социальные отношения, господствующие в нашем обществе, объективно предполагают расширение потребительностоимостных основ социалистического хозяйствования, развитие его конкретных форм и методов.

Поэтому в качестве главного действует такой критерий хозяйствования, который определяет распределение не пропорционально затратам, а по эффективности труда, выраженной в его результатах, непосредственно удовлетворяющих потребности. Такой критерий основывается на экономии общественного труда, социально выступающей в форме свободного времени общества. Именно эта намеченная ещё классиками марксизма–ленинизма субстанция распределения (увязывающая в себе как затраты и результаты производства, так и основной его социальный аспект) позволяет наметить перспективы сочетания интересов конкретных работников, выступающих одновременно и производителями и потребителями. При этом результаты производства адекватно оцениваются через экономию труда, которая по своей сущности, выступая критерием распределения, позволяет избежать отрыва стоимостных (затратных) величин, денежной массы от натурального обеспечения, следствием которого являются негативные явления в экономике, стихийные перераспределительные процессы, резкая поляризация доходов и усиление социальной дифференциации и напряжённости в обществе.

Распределение по эффективности труда, через призму сэкономленного рабочего времени происходит путём непосредственной «привязки» величины получаемого свободного времени работниками материального производства к результатам научнотехнического прогресса (росту производительности труда, его экономии) на каждом рабочем месте (бригаде, участке, цехе, предприятии).

Научно обосновываемые нормативы экономии рабочего времени и увеличения свободного времени (например, как социальный заказ достижение к 2000 году 30–35-часовой рабочей недели) должны стать основными ориентирами для определения главных пропорций расширенного воспроизводства. Это можно осуществить, если перейти к планированию конкретных объёмов сэкономленного труда как по народному хозяйству в целом, так и по его составляющим — отраслям, объединениям, предприятиям. Достижение запланированных объёмов сэкономленного труда обеспечивается конкретной натурально–вещественной номенклатурой продукции, потребительная стоимость которой заключается в сэкономленном труде.

Получаемые конечные валовые объёмы сэкономленного труда должны возрастать и справедливо перераспределяться в целях увеличения свободного времени всех трудящихся. Такого рода валовые объёмы (незатратные) и надо максимизировать. В этом состоят экономические нормативы планирования.

Совершенствование системы управления народным хозяйством на основе практического овладения законом потребительной стоимости призвано способствовать реализации стоящих исторических задач, решение которых будет зависеть от того, насколько эффективно мы сумеем использовать преимущества и возможности социалистического строя, его экономическую мощь и социальный потенциал.

3.3 Научно–технический прогресс — в основу экономии затрат и снижения цен

Развитие социализма не может осуществляться как некий социальный «остаток», как простое следствие научно–технического прогресса. Само по себе развитие производительных сил, техники и науки автоматически не гарантирует развития социализма, преодоления несвойственных ему элементов и структур. Социализм для своего утверждения должен создать такую материально–техническую базу, которая позволила бы сократить весь труд (а не только его необходимую часть) настолько, чтобы каждый — при полном материальном благосостоянии — имел время для свободного развития своих способностей и потребностей. На этом пути перед нашим обществом возникли серьёзные препятствия. На базе затратных — товарных — механизмов, особенно в современном их виде, продвигаться дальше вперёд в техническом отношении становится все труднее.

Конечно, можно возлагать надежды на то, что при помощи товарных механизмов сначала будет достигнут соответствующий уровень производительных сил, а затем начнётся подготовка предпосылок для перехода к действительному социализму, где человек будет не средством, а целью производства. Вопрос в другом — дадут ли такую возможность товарные окормы и не легче ли эти предпосылки подготовить на иной основе — потребительностоимостной? Откладывая эту акцию на неопределённый срок, позволяя применять к народу шоковую терапию, можно и опоздать, не дождаться желаемого уровня развития производительных сил, особенно при прогрессирующем истощении природных ресурсов.

В условиях, когда мы не можем рассчитывать на увеличение затрат живого труда и на рост стоимости общественного продукта и соответственно рано или поздно будем вынуждены отказаться от показателей прироста продукции в единицах валовой стоимости, научно–технический прогресс и интенсификация развития производства в рамках товарных форм могут реализоваться лишь в росте стоимости прибавочной части продукта за счёт соответствующего уменьшения стоимости его необходимой части. Из–за того, что названное уменьшение имеет предел и уже оборачивается ухудшением условий воспроизводства главной производительной силы общества, неизбежно тормозится движение хозяйства по интенсивному пути развития и замедляется внедрение в производство результатов научно–технического прогресса. Подобное противоречие, вернее, потребность в его разрешении ныне делает переход к новой, потребительностоимостной форме реализации научно–технического прогресса настоятельной необходимостью.

Научно–технический прогресс служит обществу тем, что экономит человеческий производительный труд, замещая его работой техники и применением сберегающих труд технологий, ведёт к снижению затрат на производство продукции. Экономия же труда в материальном производстве может быть использована двояко: а) для получения большей прибавочной стоимости или прибыли за счёт экономии необходимого живого труда рабочего и прошлого труда, воплощённого в средствах производства; б) для получения более высокой и большей массы потребительной стоимости посредством экономии всего труда. На какой из этих двух результатов должны рассчитывать люди, решившие развивать социализм?

С точки зрения тех, кто базируется на стоимости, экономическим эффектом научно–технического прогресса может выступать лишь увеличение прибавочной стоимости за счёт такого же уменьшения стоимости необходимого продукта: здесь меньшими затратами необходимого труда создаётся возможность увеличить затраты на производство прибавочной стоимости. Но в общей стоимости продукта общественно необходимые затраты труда и стоимость продукта соответствуют друг другу, т. е. закон стоимости предполагает, что из меньших затрат всего общественного труда нельзя получить большего стоимостного результата. Большей может быть лишь прибавочная часть стоимости продукта по отношению к необходимой её части, т. е. к затратам необходимого, а не всего общественного труда. Соответственно критерием этой формы экономической эффективности научно–технического прогресса служит рост нормы прибавочной стоимости и массы прибыли.

Прибавочная стоимость в качестве экономического эффекта научно–технического прогресса реализуется в социальной сфере прежде всего в форме фонда благосостояния и развития, потребляемого работниками непроизводственной сферы и незанятым населением. Если иметь в виду работников непроизводственных отраслей, то в 1985 году их насчитывалось в стране 36 млн человек, в то время как в материальном производстве было занято 94,2 млн человек [51]. В двенадцатой пятилетке почти весь прирост трудовых ресурсов в количестве 3,2 млн человек предполагалось направить в непроизводственные отрасли, занятость в которых должна была возрасти до 39,2 млн человек, т. е. в скором времени должна приблизиться к половине занятых в отраслях материального производства и к одной трети всех участвующих в народном хозяйстве работников. В 1989 году в материальном производстве было занято 91,1 млн человек, в непроизводственной сфере — 36,4 млн [52].

Очевидно, что для обеспечения благосостояния и условий развития этой последней, все возрастающей части работников нужны все увеличивающиеся масштабы прибавочной стоимости. Значительная часть занятых в непроизводственной сфере имеет условия для более высокого благосостояния и всестороннего развития, чем рабочие и крестьяне. Достаточно сказать, что из 36,4 млн работников непроизводственной сферы более 4 млн заняты в сфере науки и научного обслуживания, более 10 млн — в сфере народного образования, около 2 млн — в области культуры и искусства, более 3 млн — в аппарате государственного и хозяйственного управления, кооперативных органах и общественных организациях, а всего в сфере экономического управления занято свыше 15 млн человек.

Для многих из этой части населения полнота благосостояния и высота развития не столь уже отдалённая задача, как иногда представляется в литературе. Они уже сегодня имеют достаточно материальных и духовных (культурных) благ, чтобы им можно было говорить о реализации цели социалистического производства. Другое дело — развитие и благосостояние непосредственных производителей. Для них эта задача все более отодвигается, а при осуществлении нынешнего курса и вообще ставится под вопрос.

Социальный эффект от реализации стоимости прибавочного продукта практически ограничен, что не может не сказываться на научно–техническом прогрессе. Нижним пределом этого эффекта являются границы рабочего времени, затрачиваемого на производство продукта, необходимого для содержания самого производителя. Верхнюю границу составляет продолжительность всего рабочего дня, которая под влиянием развития науки и техники неизбежно должна сокращаться. В целом же научно–технический прогресс ведёт к уменьшению затрат общественного труда в материальном производстве и, следовательно, к сокращению вновь создаваемой стоимости, денежного «вала». Если, например, затраты общественного труда в материальном производстве в двенадцатой пятилетке не возросли, то не увеличилась и вновь создаваемая стоимость. Таким образом, вновь создаваемое стоимостное богатство не возрастает, а может даже при лучшем использовании научно–технического прогресса сократиться.

Ясно, что сокращающееся общественное рабочее время не должно приводить к такому же сокращению потребления трудящихся, хотя при стоимостных оценках мерилом потребления выступает рабочее время, а его сокращение должно было бы сопровождаться падением потребления. Проблема здесь в том, чтобы рабочее время освободить от старой функции мерила действительного богатства. Начинает реализовываться предсказанная К. Марксом ситуация, при которой по мере развития крупной промышленности созидание действительного богатства становится менее зависимым от рабочего времени и количества затраченного труда, чем от мощи приводимых в движение средств производства, эффективность которых уже зависит от общего уровня науки и от её применения к производству [53]. В то же время налицо явное противоречие. С одной стороны, научно–технический прогресс приводит к сокращению всего рабочего времени, а с другой — хозяйственный механизм, базирующийся на затратном принципе, это сокращающееся время делает мерой потребления. В этих условиях приходится сокращать рабочее время в форме необходимого и увеличивать в форме прибавочного, что одновременно сужает рамки технологического применения науки.

Научно–технический прогресс в производстве более всего сдерживает то обстоятельство, что динамика цен на новую технику, закладываемых в процедуры оценки её эффективности, серьёзно отклоняется от динамики производительности техники, которая обычно не учитывается в методиках. Такого рода отклонения вполне объяснимы, ибо содействие, оказываемое техникой рабочему, зависит не от её цены, а от её потребительной стоимости, её производительности как машины [54].

Принимая во внимание цель социалистического производства — свободное развитие всех членов общества, оценки экономической эффективности техники нужно базировать на критериях её потребительной стоимости. Как стоимость техника ничего не создаёт. Если же к ней подходить как к потребительной стоимости, то для оценки эффекта применения техники может служить соизмерение единицы выполняемой техникой полезной работы с затратами на её разработку и производство. В таком случае более дешёвые по сравнению с величиной своей полезной работы машины и будут более эффективными. И надо стремиться к тому, чтобы величина указанной разности была оптимальной с точки зрения целей социалистического общества и достигнутых мировых уровней.

Сегодня при оценке полезности работы техники её потребительная стоимость нередко берётся в натурально–технологической форме (скорость, сила, твёрдость и т. д.), т. е. остаётся вне поля зрения экономическая определённость её потребительной стоимости. Это обстоятельство во многих случаях затрудняет собственно экономическую оценку научно–технических достижений, определение прогрессивности новой техники, её вклада в экономическую эффективность материального производства.

Поскольку техника создаётся для экономии общественного труда, экономическим определением потребительского эффекта научно–технического прогресса является количество высвобождаемого живого труда. Его соизмерение с затратами труда на разработку и производство того или иного технического средства даст его экономическую эффективность, рассчитанную в плане потребительной стоимости. Одновременно эффект получает одинаковую с затратами основу — труд тем самым освобождается от чисто технологических характеристик. В свою очередь затраты научно–технического труда здесь рассматриваются не просто и не только как часть совокупных затрат, реализованных в продукте материального производства, а выявляют себя в росте производительной силы труда. Возникает, следовательно, особое отношение между затратами и результатами, когда под последними имеется в виду не масса произведённых потребительных стоимостей, а повышение силы производящего их труда. Это соотношение опять–таки не совсем обычное для привычных соизмерений. Вместе с тем оно может служить основанием для оценки экономической эффективности техники и построения соответствующих звеньев хозяйственного механизма, связанных с повышением этой эффективности.

Можно ли измерить и тем более соизмерить потребительную стоимость средств производства и вообще разных факторов производства? Известно, с какими трудностями встречаются экономисты, когда пытаются соизмерить потребительные стоимости различных продуктов, предназначенных для индивидуального (личного) потребления. Поиски единиц или критериев полезности в виде предельных или иных величин каждый раз заканчиваются неудачей, если они направлены на непосредственное измерение и соизмерение потребительных стоимостей с их качественной стороны, т. е. без их предварительного сведения к единому основанию — к тому, что делает их качественно однородными в данном отношении.

Что роднит, например, сверлильный станок и печь, в которой выпекают хлеб? Ясно, что на изготовление и того, и другого продукта затрачено определённое количество человеческого труда. И если их сравнивать по этим затратам, это будет сопоставление их как стоимостей. Но ведь они созданы для того, чтобы с их помощью производить соответственно сверла и выпекать хлебобулочные изделия. При их употреблении как средств производства важным становится учёт того труда, который сэкономлен благодаря их применению. Если этого труда на то же количество продукции (свёрл, хлебобулочных изделий) стало затрачиваться теперь меньше, чем при работе на старом станке или печи, то, следовательно, их потребительная стоимость (т. е. эффект от их употребления в процессе производства новых продуктов) выше, чем у прежних, которым они пришли на смену. Это значит, что они выполняют свою главную роль — усиливают производительную силу работника, сокращая время, которое он отводит работе, и увеличивая его свободное время. В этом предназначение техники. «Замещение ею человеческого труда, — писал К. Маркс, — и есть её потребительная стоимость» [55].

Замена или высвобождение человеческого труда, взятого в качестве созидателя продукта (в качестве живого труда), образуют, следовательно, ту единую основу, по которой могут быть соизмерены различные технические средства со стороны их потребительной стоимости, которые делаются по этой причине количественно сравнимыми. В данном случае мы остаёмся в рамках отношений потребительной стоимости, не обращаемся к стоимости техники, поскольку через неё потребительную стоимость техники нельзя выразить. «Потребительная стоимость машины… — отмечал К. Маркс, — не определяет её стоимости, последняя определяется трудом, необходимым для её собственного производства» [56].

Для того чтобы высвобожденный человеческий труд стал измерителем производительности машины в сравнении с другими машинами, он должен быть сопоставлен с трудом, затраченным на разработку и производство этой машины. Если прошлого труда, реализованного в машине, больше, чем она замещает живого труда, то она в качестве потребительной стоимости теряет своё назначение: живой труд по своей дееспособности будет более эффективным, чем предназначенная для его замены техника. Следовательно, соизмерение производительности различных машин осуществляется не общим количеством высвобождаемого труда, а тем его количеством, которое остаётся после вычитания из него прошлого труда, затраченного на производство машины, т. е. относительным количеством высвобождаемого труда 1. Чем больше разница между высвобождаемым машиной живым трудом и прошлым трудом, израсходованным на её производство, тем выше потребительная стоимость машины, её производительность и, следовательно, эффективность.

Для оценки сравнительной эффективности новой и старой техники в плане их потребительной стоимости высвобождаемое количество труда необходимо сопоставить с трудом, затрачиваемым [481] на создание этих технических (технологических) новшеств, т. е. необходимо получить относительные величины. Более эффективным будет то средство производства, которое высвобождает большее относительное количество живого труда, т. е. даёт наибольшую разницу между высвобождаемым и затрачиваемым прошлым трудом.

Проведённые на моделях землеройной техники экономические расчёты её эффективности на основе потребительной стоимости показали, что, к сожалению, зачастую производится и тиражируется техника, на создание которой пошло больше труда, чем она его высвобождает при своём потреблении.

Например, при эксплуатации модели экскаватора ЭТЦ‑208А вроде бы перерабатывается больше грунта и растёт техническая производительность, но при этом требуется и большее количество труда при машине, причём в расчёте на единицу работы оно даже больше, чем у предыдущей (заменённой) модели ЭТЦ‑205С. В результате при эксплуатации одной такой «новой» машины за год затрачивалось на 759,8 чел. — часа труда больше, чем у предшествующей. За срок службы расход составил 4559,5 чел. — часа. С учётом всех затрат получается, что применение одной такой машины за срок службы (6 лет) приносит убыток 171 383,5 руб. Убыток же от всего тиража выпуска данной модели в количестве 575 единиц составляет по народному хозяйству 985 465 тыс. руб. Вот каков подлинный эффект такой новой техники.

Другие из рассмотренных моделей землеройной техники на первый взгляд кажутся прогрессивными. Все они высвобождают при своей эксплуатации больше труда, чем их предшественники, т. е. удельная трудоёмкость единицы продукции или работы снижается. Но если сравнить объём указанного высвобождения с величиной затрат на создание и применение техники, то становится очевидным, что многие экскаваторы экономически не только не прогрессивны, но и в целом приносят убыток. Дело здесь заключается в том, что затраты на технику с лихвой «съедают» получаемое с её помощью высвобождение живого труда и никакой экономии не происходит, т. е. повышение производительности, экономия труда в одном месте покрываются перерасходом труда в другом [57].

Количество высвобождаемого труда определяется путём сопоставления количества труда (работников), необходимого для производства заданного объёма. Когда речь идёт о труде, затрачиваемом без применения данной машины, то имеются в виду или его затраты при использовании старой, заменяемой машины, или затраты ручного труда (нормативы, стандарты затрат ручного труда на производство заданного объёма продукции).

Чтобы сопоставить высвобождаемый машиной живой труд с трудом, затраченным на её производство, необходимо этот прошлый труд измерять в тех же естественных единицах его меры — в единицах рабочего времени (час, неделя, год), которые одинаковы как для живого, так и для прошлого труда и тем самым создают возможность для их соизмерения. Прошлый труд, воплощённый в машине, в этом случае выступает как трудоёмкость её производства. С этой точки зрения исчисление трудоёмкости средств производства является обязательным условием определения их производительности (потребительной стоимости). И наоборот, отсутствие этого показателя учёта затрат труда серьёзно затрудняет функционирование хозяйственного механизма, основанного на отношениях потребительной стоимости. Поэтому приходится обращаться к «услугам» стоимости и сопоставлять стоимость техники с количеством высвобожденного ею живого труда, т. е. с потребительной стоимостью. Чем больше цена техники будет отражать действительные затраты на её разработку и производство, тем точнее будет выражена её экономическая эффективность.

В какой мере экономические результаты приводят к соответствующему природе социализма социальному эффекту, превращаются в растущее благосостояние и условия всестороннего развития самих трудящихся, зависит от определённости самого экономического результата.

Социализм должен подчинить научно–технический прогресс постоянному сокращению всего рабочего времени (а не только его необходимой части) и увеличению свободного времени за счёт сэкономленного рабочего времени. Норма свободного времени здесь должна заменить норму прибавочного времени. Если посмотреть с этой стороны на социальные результаты научно–технического прогресса, то за годы Советской власти средняя продолжительность рабочей недели уменьшилась почти на 18 часов — с 58,5 до 40,7 часа. В этом смысле норма свободного времени существенно повысилась. Однако в последние 20–25 лет научно–технический прогресс в промышленности практически не привёл к увеличению свободного времени непосредственных производителей. Их рабочее время в целом не сокращается, соотношение их свободного и рабочего времени не меняется в сторону увеличения первого. Если же принять во внимание недостатки торгового, бытового, транспортного, коммунального, культурного обслуживания, то вычеты из свободного времени снижают его размеры, оно не выполняет в полной мере своего предназначения как времени для развития трудящихся.

Конечно, это не значит, что за указанный период свободное время всего общества не возросло. Сохраняя продолжительность рабочего времени, общество превратило значительный объём сэкономленного благодаря научно–техническому прогрессу рабочего времени в свободное от материального производства время. Однако оно стало временем деятельности дополнительной части работников непроизводственной сферы и не занятого в народном хозяйстве населения. Так, в 1985 году не занятая в народном хозяйстве часть населения по сравнению с 1970 году вместе с общим ростом населения возросла на 11,2 млн чел., а численность занятых в непроизводственной сфере увеличилась на 10,7 млн чел. Для того чтобы освободить это количество людей от участия в материальном производстве, было необходимо вовлечь дополнительно в материальное производство примерно 12 млн работников, имея в виду, что на каждого занятого в материальном производстве приходятся два не занятых в нем человека [58].

И все же в этом случае рост свободного времени за счёт технического прогресса не сопровождается экономией рабочего времени каждого работника материального производства, хотя в целом удельный вес рабочего времени всего общества снижается. Если в 1970 году удельный вес занятых в материальном производстве в общей численности работников народного хозяйства составлял 77,1%, то в 1985 г. он снизился до 73,1%, а в 1989 году — до 72,4%. Соответственно удельный вес занятых в непроизводственных отраслях к 1985 г. увеличился с 22,9 до 26,9%. В 1985 году в непроизводственной сфере работало 36,4 млн чел., а в материальном производстве — 91,1 млн чел. В целом же ⅓ населения страны (в 1989 г. население составило 288,6 млн чел.) занята в материальном производстве, а ⅔ — относится к его непроизводительной части [59].

Создаётся принципиально новая ситуация — открывается возможность превращать экономию рабочего времени не только в свободное время всего общества, но и в свободное время непосредственных производителей. Предположим, писал К. Маркс, что производительность труда повысилась настолько, что если ранее в материальном производстве непосредственно было занято ⅔ населения, то теперь участвует всего ⅓ . Раньше ⅔ населения доставляли жизненные средства для всего населения, а теперь это делает лишь ⅓ населения. Прежде «чистый доход» (в отличие от дохода производительного работника) составлял ⅓, а теперь ⅔. В настоящее время нация, если отвлечься от противоположности классов, должна была бы употреблять на непосредственное производство ⅓ своего времени вместо прежних ⅔. При равномерном распределении рабочего времени все имели бы больше времени (⅔) для непроизводительного труда и досуга [60].

На такого рода социальные результаты научно–технического прогресса неоднократно указывал В. И. Ленин. Крупное производство, писал он, даёт тысячи возможностей сократить вчетверо время организованных рабочих, обеспечивая им вчетверо больше благосостояния [61]. Социалистическое государство, по его мнению, позволит — благодаря росту производительности труда — сократить рабочий день до 7–6 ч в сутки и ещё меньше [62]. Так создаётся возможность перевода показателя экономического эффекта (экономия рабочего времени) в показатель социального эффекта (увеличение свободного времени). Они оказываются связанными таким образом, что сокращение одного приводит к такому же увеличению другого.

Чтобы реализовать экономию рабочего времени в социальной сфере, надо осуществить соответствующее приращение свободного времени непосредственных производителей, т. е. в соответствующих пропорциях уменьшить их рабочее время. Если, например, весь прирост трудовых ресурсов в двенадцатой пятилетке в количестве 3,2 млн человек направить в производственную сферу, то за счёт увеличения численности работников можно сократить недельный фонд рабочего времени каждого работника материального производства с 40,7 до 39,4 ч. Это и было бы социальным эффектом, выраженным в категориях всестороннего развития личности, т. е. были бы созданы дополнительные условия для развития рабочего, имея в виду, что он своим затраченным трудом более высокой производительности обеспечивает полученное дополнительное свободное время соответствующей материальной базой, необходимой для развития социальной сферы.

Если же видеть рост социально–экономической эффективности научно–технического прогресса, как предлагают некоторые экономисты, в повышении нормы прибавочного продукта и соответственно в растущей массе прибыли, то вряд ли такая эффективность будет устраивать трудящихся и повышать их трудовую активность. Те, кто ратует за повышение их трудовой активности только на основе механизмов увеличения массы прибыли и её перераспределения по собственным законам и при этом пытается реализовать принципы социальной справедливости, по–видимому, забывают, что сама по себе работа во имя создания большей массы прибыли ведёт к социальной несправедливости, поскольку прибыль в конечном счёте образуется за счёт сокращения доли необходимого труда и увеличения доли прибавочного труда в структуре рабочего времени, т. е. при такой целевой ориентации указанный экономический эффект достигается за счёт трудящихся.

На этом приходится заострить внимание, потому что в поисках стимулирующих трудовую деятельность факторов нередко обращаются главным образом только к законам и явлениям товарного производства — хозяйственному расчёту, прибыли, премиям, ценам и т. п. Вне этих механизмов некоторые авторы и не мыслят экономического стимулирования и повышения материальной заинтересованности наших людей. В действительности же дело обстоит наоборот: товарные механизмы гасят социалистическую трудовую активность и рождают равнодушие, недисциплинированность в труде и частно–хозяйственную активность за пределами общественного производства.

Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к вытекающему из товарно–стоимостных механизмов стремлению сделать прибыль целью предприятий. Этими механизмами предприятию навязывается особая социально–экономическая позиция, отличная от интересов рабочих: предприятию чего–то стоят лишь оплачиваемые издержки производства (стоимость израсходованных материальных средств и заработная плата), но ничего не стоят прибыль и находящийся за ней прибавочный труд рабочих (они числятся в доходах предприятия, но не входят в издержки производства данной продукции). Рабочим же их прибавочный труд стоит таких же затрат труда, как и при производстве необходимого продукта. Но их заработная плата в отличие от дохода предприятия составляет лишь одну из статей издержек производства. Получается так: то, что стоит рабочему затрат прибавочного труда, предприятию ничего не стоит.

В этих условиях борьба за экономию превращается в борьбу за экономию издержек производства во имя прибыли, т. е. за увеличение стоимости прибавочной части продукта за счёт уменьшения необходимой его части. Вроде бы экономится столько–то рублей, а имеется в виду получение дополнительной прибыли, которая возникает не из сэкономленного, а из применённого труда. Для рабочих такая экономия — это экономия на их зарплате. Стимулировать рост производительности труда, экономию труда и, естественно, трудовую активность в данном случае очень трудно.

Затратные механизмы отодвигают на задний план борьбу за действительную экономию — экономию затрат всего живого труда, в том числе труда, расходуемого на производство прибавочной части продукта, поскольку труд и его затраты не имеют стоимости. Направленность затратных механизмов не на экономию всего труда и применяемых производительных сил, а лишь на экономию издержек производства, в том числе оплаты труда, не позволяет должным образом стимулировать экономию живого труда и заставляет делать акцент на экономию прошлого труда. Это снижает эффективность социалистического производства. Хозяйственный механизм, основанный на затратном подходе, весьма существенно ограничивает стимулирующие функции целей социалистического производства. Это вполне объяснимо, ибо затратные методы оценки деятельности предприятий ограничивают возможности людей направлять производство на удовлетворение и развитие их потребностей и тем самым подчинять его своему контролю, развёртыванию своей свободы в этом отношении.

Освобождение научно–технического прогресса от преград, возводимых стоимостью (и особенно прибавочной стоимостью) продукта, устранит существующие противоречия в экономическом механизме взаимодействия науки и производства, снимет возникшие преграды на пути технического прогресса. В этом случае отпадёт необходимость в постоянном повышении цен на новую технику во имя увеличения прибавочного и сокращения необходимого труда, преодолевается отрицательное отношение непосредственных производителей к техническому прогрессу, изобретательству и рационализаторству: техника оказывает содействие рабочему или крестьянину в их труде не своей стоимостью и ценой, а своей потребительной стоимостью, производительностью.

Применение техники перестанет определяться количеством затраченного на её производство рабочего времени, а будет обусловливаться количеством замещаемого ею рабочего времени. Её экономическая и социальная эффективность тоже будет измеряться не затратами (в частности, приведёнными) на её производство и создание, а сэкономленным, высвобожденным ею трудом.

Научно–технический прогресс, экономя труд, проявляется в том, что все большая масса потребительных стоимостей производится за то же или меньшее общественное рабочее время. Растёт производительность труда, и соответственно затраты его на единицу продукции имеют тенденцию к сокращению. Это закон не только социалистического производства, а общесоциологический закон, действующий во всех общественных формациях и выражающий развитие производительных сил. И если цены отражают, а не искажают движение затрат труда, их динамику, то они также должны иметь тенденцию к понижению. Снижение цен — не просто требование трудящихся масс, а такое требование, которое объективно обусловлено и обосновано самим ходом и результатами научно–технического прогресса. Другое дело, что осуществить понижение цен невозможно, пока все предприятия сориентированы на рост затрат, прибыли, пока не будет изменена ориентация хозрасчёта. Такие изменения и предусматривает система эффективных мер по оздоровлению экономики, рассматриваемая в последней главе.

3.4 Утверждать собственность трудящихся, преодолевать наёмный характер труда

Известно, что новое общество в том виде, в каком оно выходит из капитализма, не тождественно тому, которое развилось на собственной основе. Под собственной основой имеется в виду прежде всего общая собственность, определяющая движение по собственным социально–экономическим законам.

Здесь важно уяснить, что «собственная основа» вовсе не адекватно отражает реально существующую, в частности экономическую, основу нашего общества. Вряд ли можно включить в «собственную основу» унаследованные от старого строя элементы. Раньше к «родимым пятнам» капитализма было принято относиться довольно легковесно: вроде бы они потеряли своё значение, и поэтому о них не стоит и говорить. Сегодня же такое легкомыслие опасно — положение резко изменилось. За «родимыми пятнами» стоят и теневой капитал, и захватывающая власть криминальная буржуазия.

Столкнувшись напрямую с конкретными вопиющими фактами несовпадения между действительностью и её идеальными вариантами, многие сегодня видят путь дальнейшего движения не в последовательном углублении процесса реального обобществления труда и производства, развитии разнообразных форм общественной собственности, т. е. не в движении вперёд, а в отказе от уже достигнутого уровня обобществления; будто бы, постоянно пятясь назад, мы сумеем победить, не говоря уже о прямых призывах идти к капитализму. С этой точки зрения пытаются убеждать, что на собственной основе — на базе общественной собственности — социализм дальше развиваться не может, будто бы необходимы две основы, новая и старая, их устойчивое равновесие. И тогда, когда речь заходит о социалистических и несоциалистических формах, на первый план ставится единство противостоящих сторон, а не их борьба, в процессе которой происходит отрицание одной стороны другой, старого — новым.

В свидетели призывают даже В. И. Ленина: будто бы он в последние годы жизни представлял социализм вовсе не как строй победившего социалистического уклада, а как некое многоукладное образование, характерное на самом деле только для периода нэпа; будто бы контуры именно рыночного социализма вырисовывались из его последних работ, и этот социализм, составленный из «несвойственных» ему форм, якобы был его политическим завещанием.

В результате подобной фальсификации истории и идей В. И. Ленина социалистическая революция и практика строительства социализма лишаются смысла и исторического оправдания, а борьба рабочего класса и трудового крестьянства России за социализм в ходе революции и послереволюционные годы предстаёт борьбой не за социализм, а за установление военного коммунизма, нэпа, командно–административной системы. С этой точки зрения вторая программа партии, разработанная В. И. Лениным и принятая на VIII съезде РКП(б), выглядит не программой строительства и совершенствования социализма, генеральным планом решения задач, выдвинутых трудящимися массами, а ошибочной моделью социализма.

В действительности многие экономические формы, введённые в годы нэпа, В. И. Ленин никогда не считал социалистическими. Наоборот, он неоднократно называл их капиталистическими, допускаемыми только в условиях, когда политическая власть, включая печать, и командные высоты экономики находятся в руках рабочих и крестьян, и используемыми в конечном счёте в интересах социализма. В. И. Ленин неоднократно подчёркивал, что это вынужденное, временное отступление, возврат к определённым экономическим формам, что оно непременно кончится и Россия нэповская будет переходить к России социалистической.

Сегодня можно считать своего рода обществоведческой аксиомой тот факт, что без общественной собственности, планомерности социализм не может превратиться в целостную социально–экономическую систему. Однако суть проблемы в том, что и у общественных, коллективных собственников, а не только у единоличников, фермеров отношения собственности до сих пор реализуются посредством товарно–денежных форм, противоречащих ориентации на производство и воспроизводство духовно развитого и материально обеспеченного человека. Стало быть, речь должна идти о том, чтобы человек, забота о нем, а отнюдь не прибыль и стоимость стали исходным и конечным пунктом экономической жизни и соответствующего хозяйственного механизма, чтобы адекватным образом были сориентированы и государственные институты управления. Подчинение всех остальных социально–экономических форм задаче свободного развития всех членов общества приведёт систему социализма к состоянию целостности, явится главным гарантом выхода из кризиса.

Но сам процесс подчинения требует осуществления многих коренных и весьма непростых преобразований как в социальноэкономической практике, так и в теории. В теоретическом плане речь идёт прежде всего о понимании сущности социалистического производства, которое необходимо рассматривать не только как производство продуктов, вещей, хотя и взятых в их непосредственно общественной форме, но и как производство и воспроизводство отношений по воспроизводству самого человека. Сегодня среди большинства обществоведов утвердилось более или менее единое мнение относительно того, что целью социалистического производства, основанного на общественной собственности, является развитие человека и соответствующее удовлетворение его потребностей. Отсюда, естественно, вытекает и необходимость признать эту же цель и результатом производства. Результат не может быть ничем иным, кроме как его реализованной целью.

Что же касается сторонников ориентации производства на рынок, то они вообще снимают вопрос о приоритете общественной собственности, настаивают на плюрализме форм собственности. На поверку, однако, оказывается, что это лишь уловка. Приоритет в итоге отдаётся частной собственности. Она, как полагает, например, Г. Х. Попов, не дополнение, не довесок к другим формам, а нечто первичное по отношению ко всем другим формам собственности [63]. Он прав здесь лишь в том, что ассоциированные, а также государственные формы капиталистической частной собственности нельзя объявлять социалистическими элементами. А ведь немало таких теоретиков, кто объявляет их чуть ли не основным средством осуществления социалистического курса, предпосылкой и условием очередного обновления социализма.

Надежды на лучшее будущее нельзя связывать только с развитием производительных сил, которые якобы сами по себе могут вывести из кризиса. Наоборот, их развитие изначально должно быть подчинено воспроизводству материально обеспеченного и развитого трудящегося человека.

Другая крайность заключается в том, что в производительных силах, рассматриваемых отдельно от производственных отношений, усматривается главная причина наших сегодняшних бед. Вроде бы попытка строить социализм была преждевременной, не соответствующей уровню развития производства. Поэтому надо вернуться назад, привести общество в соответствие с имеющимися производительными силами. Но это очень опасное заблуждение.

Полагаем, что задача состоит в том, чтобы посредством развития социалистических производственных отношений естественной целью каждого звена производства сделать удовлетворение разумных человеческих потребностей и соответствующее развитие самих людей. Именно это обстоятельство должно определить и продолжительность труда, и весь технический строй процесса производства.

Конечно, общественная собственность как основа социализма во многом оказалась деформированной, в том числе под воздействием товарно–денежных механизмов. Трудящимся на деле не удалось реализовать себя в качестве верховного и безраздельного собственника всего общественного богатства. Государство, присвоив эту функцию себе и мало–помалу отрываясь от трудящихся, способствовало её бюрократизации. Ныне в принимаемых законах о собственности тоже «забывают» сказать о народе как о верховном собственнике.

Причина же заключается в том, что товарно–стоимостные механизмы неизбежно опосредуют отношения общественной собственности, препятствуют её проявлению как непосредственно общественной собственности каждого, отрывают её как достояние всего общества (как в государственной, так и в коллективных формах) от непосредственных производителей. Преодолеть эту опосредованность общественной собственности, превратить её в непосредственно общественную собственность нельзя, если она одновременно не станет достоянием и каждого трудящегося. Именно это имел в виду К. Маркс, когда писал, что после ликвидации капиталистической частной собственности устанавливается «индивидуальная собственность… на основе кооперации и общего владения землёй и произведёнными самим трудом средствами производства» [64]. В этой связи встаёт неординарный вопрос: имеются ли объективные предпосылки для реализации общественной собственности в форме непосредственно общественной собственности?

Общественная собственность на значительную часть предметов индивидуального (личного) потребления уже ныне выступает как объект непосредственного присвоения каждым членом общества. Имеются в виду те приобретаемые за счёт общественных фондов потребления блага, которые реализуются каждым человеком как его индивидуальная собственность: среднее образование для всего населения и высшее — для его значительной части; услуги участковых врачей для всех и высококвалифицированных специалистов — для большинства и т. д.

В сфере общественной собственности первоочерёдным, как думается, будет совершенствование отношений, выполняющих функцию передачи и превращения принадлежащих обществу жизненных благ в непосредственное достояние каждого работника. Это и дальнейшее обобществление потребления новых видов продуктов и услуг, производимых в общественном секторе или принадлежащих производственным коллективам (санатории и дома отдыха, ясли и детские сады, медицинское и коммунальное обслуживание и т. п.); и все большее превращение торговой сети в передаточный канал производимых продуктов в сферу потребления; и более основательный перевод планирования с методов регулирования стоимостных пропорций на пути планового установления пропорций между объёмами разумных потребностей и трудовых затрат на их удовлетворение и т. д.

Исходя из требований практики, нельзя реализацию принципа «непосредственно общественного» труда, продукта, отношений видеть лишь в подчинении индивидуального общему, не замечать необходимости обратного — налаживания механизмов передачи в сферу потребления индивида, максимального приближения общего начала к интересам коллектива и работника посредством соответствующих изменений в экономическом механизме, особенно на уровне предприятий. Основной путь эволюции социализма лежит через реализацию общественной собственности как собственности каждого, т. е. чтобы человек в своей повседневной жизни, в своих индивидуальных отношениях воспринимал себя как носителя общественных сил труда, отношений общественной собственности и обобществляющегося человечества, а не отделял себя от них, не делал из них особого существа. Это требует всемерного подчинения развития производственных отношений цели создания условий для благосостояния и всестороннего развития каждого человека. Именно для того, чтобы объективные условия труда реализовывались как условия развития и благосостояния человека, они должны быть непосредственно собственностью работника. И в то же время только реализация общественной собственности как непосредственно общественной подчиняет производство воспроизводству развитой личности.

Индивидуальная собственность, о которой идёт речь, — это неподелённая общественная собственность, превращённая в частную. Общее остаётся, но оно существует в единичном, через индивидуальную собственность непосредственно.

Конечно, представленное в ныне существующей общественной собственности общее начало — это не просто сумма отношений каждого члена общества как собственника, оно не просто «разлито» по всем работникам, а имеет и особое существование, отличное от отношений отдельных лиц к объекту общенародной собственности. Причём это общее начало не висит в воздухе, оно не равно, например, ничейной, несуществующей собственности вообще, а представлено реальным государством, его аппаратом, людьми, составляющими этот аппарат и «присутствующими» в качестве его представителя во всех звеньях общественной жизни, в том числе в трудовом коллективе (в форме административно–хозяйственного аппарата). Оно имеет и особую экономическую основу, отличную от экономической основы жизни отдельного индивида. На предприятии, например, в качестве таковой выступает прибавочный продукт. Его стоимость не включается в издержки производства (себестоимость) продукции, в то время как для рабочего такой основой является необходимый продукт, стоимость которого входит в издержки производства и составляет одну из статей себестоимости. Поэтому отношения между обществом и личностью, между обществом и трудовым коллективом составляют особые формы производственных отношений между представителями различных социальных групп, а не просто абстрактные отношения всех между собой, или обычные отношения части и целого.

Главное в этой области — это внедрение в производственные коллективы таких форм хозяйствования, с помощью которых реализовалось бы то непосредственно общее, что представлено во всенародности социалистической собственности, т. е., говоря языком политэкономов, реализовались бы непосредственно общественные отношения как непосредственно общественная собственность. Если, например, на уровне общества заработная плата рабочего составляет часть национального дохода, то и в рамках предприятия она должна существовать как часть его дохода, за реализацию которого коллектив и общество должны отвечать не меньше, чем за производительное потребление способностей рабочих. Что касается той части дохода рабочего, которая поступает ему из фондов коллективного потребления предприятия, то она должна использоваться по образцу общественных фондов, бесплатно.

Сегодня стало очевидным, что положение человека в обществе, возможности его развития во многом определяются его отношением к собственности на условия и результаты труда. Интересы трудящихся все более концентрируются вокруг одного главного требования — стать собственником, владельцем, распределителем создаваемой ими продукции на предприятии, в совхозе, колхозе, кооперативе и т. п. и на этой основе добиться улучшения жизни. Как реализовать это справедливое требование и какие экономические условия для этого нужны? Можно ли его реализовать на основе современного распределения по труду?

Распределение предметов индивидуального потребления по труду происходило и происходит на базе старого принципа — на основе личной (частной) собственности рабочего на свою рабочую силу, сдаваемую внаём. Рабочая сила осталась на положении товара, а труд — наёмного труда. В результате собственность на рабочую силу как на товар и частнотоварный способ распределения предметов индивидуального потребления вошли в непримиримое противоречие с общественной собственностью на материальные средства производства: непосредственные производители все более отчуждались от общественной собственности, становились безразличными к ней и враждебными к её реальным распределителям — государственному управленческому аппарату. Все это поставило под вопрос существование самой общественной собственности на средства производства.

Ограничение собственности рабочего его собственностью на свою рабочую силу и его отчуждение от средств производства проистекают из того, что рабочая сила в своём функционировании оказалась подчинённой отношениям стоимости. Если рабочий претендует на продукт своего труда (с самого начала признается, что из продукта в последующем будут сделаны вычеты в пользу общественных нужд), то может ли он получить этот продукт на основе закона стоимости, т. е. претендовать на присвоение стоимости продукта на основе труда, реализованного в ней, — на основе обмена своего труда (рабочей силы) на его продукт? Или же для этого кроме труда нужно другое условие — собственность на материальные средства производства?

Сначала рассмотрим первое условие. Известно, что в рамках отношений стоимости заработная плата рабочего определяется не тем трудом, который воплощён в его продукте, а трудом, необходимым для воспроизводства его рабочей силы, т. е. трудом, реализованным в жизненных средствах, полученных рабочим. Если же это так, если известно, что стоимость жизненных средств определяется общественно необходимыми затратами труда на их производство, то сколько же рабочему надо затратить труда, чтобы обеспечить себе достойное существование и развитие? Чем определяется количество и качество труда, необходимого для производства жизненных средств рабочего, для воспроизводства его рабочей силы?

Если утверждать, что количество затрат труда на производство жизненных средств определяется стоимостью последних, то мы оказываемся в затруднительном положении: трудом определяется их стоимость, а стоимостью — количество этого труда. Выйти из этого порочного круга можно лишь при условии, если признать, что количество труда, необходимого для производства жизненных средств, определяется вовсе не стоимостью, а их потребительной стоимостью, т. е. признать, что на основе закона стоимости ответить на этот вопрос просто невозможно. Соответственно доля рабочего в стоимости продукта не может определяться стоимостью производимого им продукта. Это обстоятельство имеет чрезвычайно важное значение для обоснования справедливого присвоения и распределения жизненных благ. Ведь нужно в конце концов установить, по какому труду осуществляется их распределение: а) по труду, который равен стоимости жизненных средств, рабочей силы или б) по труду, определяемому потребительной стоимостью жизненных средств и, следовательно, условиями их потребления, а не просто производства.

В первом случае мы имеем дело со стоимостной формой реализации принципа распределения по труду, основанной на величине абстрактного труда: рабочему возмещается стоимость его рабочей силы, т. е. он получает лишь ту часть созданного им же продукта, которая необходима для воспроизводства его рабочей силы. Понятно, что из такой теоретической трактовки и практики эквивалентного обмена «приращения» своего умственного и физического потенциала ему не получить, равно как не достичь «прибавочного» развития и благосостояния. Прибавочный продукт, доставляемый его трудом и нужный для такого приращения, не включается в этот эквивалент, а присваивается другими. Это означает, что исключается сама возможность для развития и роста благосостояния рабочего. Дело в том, что рабочий кроме необходимого продукта создаёт ещё и прибавочный, работая дополнительное (прибавочное) время. Но при господстве системы найма практически весь прибавочный продукт забирает наниматель — таков закон отношений найма, закон поведения нанимателя.

Социальная же справедливость, обещаемая рабочим теоретиками и практиками–управленцами всех времён, состоит в том, чтобы рабочие, добровольно делая вычеты для удовлетворения общих нужд, присваивали и другую часть своего продукта, называемого в условиях эксплуатации труда прибавочным. Распределение по труду на основе эквивалентного обмена труда на продукт через посредство денег лишь на поверхности выглядит присвоением на основе труда, т. е. как будто труд даёт рабочему право собственности на свой продукт. На самом же деле обмен труда одной формы на труд другой формы (овеществлённый в продукте) предполагает разрыв между трудом и собственностью, оборачивается отсутствием собственности у рабочего, а потому и присвоением части его труда другими без эквивалента. «Основанное на меновой стоимости производство, на поверхности которого происходит указанный свободный и равный обмен эквивалентами, в основе своей есть обмен овеществлённого труда как меновой

стоимости на живой труд как потребительную стоимость; или, выражаясь иначе, это есть отношение труда к его объективным условиям — а потому и к создаваемой самим трудом объективности — как к чужой собственности (Entaugerung), отчуждение труда [65].

За пределами простого товарного производства отношение стоимости есть по существу отношение присвоения чужого труда. Оно заложено в самой социальной природе труда как созидателя стоимости, поскольку в последней заключён прибавочный труд. Отношение стоимости (меновой) необходимо закрепляется в определённых формах собственности. Ими являются: а) собственность рабочего на свою рабочую силу и б) её оборотная сторона — собственность нанимателя рабочей силы на средства производства, будь эта собственность государственной, коллективной (групповой) или частной. Нанимателю нет нужды в собственности на свою рабочую силу. Отсюда — отчуждение рабочего от собственности на средства производства, отношение к ней как к краже, ибо тот, кто нанимает рабочего, достоянием которого является только его рабочая сила, неизбежно получает право на часть продукта рабочего. Отношение стоимости при обмене труда на продукт выступает по существу отношением эксплуатации.

Государство в этих условиях милостиво разрешает рабочему быть индивидуальным (частным) собственником своей рабочей силы, но старается не доходить до цинизма — не обнажать данное обстоятельство, предоставляя от имени закона рабочему право относиться к своей голове и рукам как к своей собственности. Юристы предпочитают отдать это занятие экономистам, оставляя за собой функцию фиксировать в законе право человека быть свободным, свободно распоряжаться собой и своим трудом.

Однако наши парламентарии выступили даже против этого юридического правила. Например, в законе о собственности они записали: «…гражданину принадлежит исключительное право распоряжаться своими способностями к производительному и творческому труду» (ст. 6, п. 2). Спрашивается, почему государство должно определять отношение человека к собственным голове, рукам, ногам, которые являются его от природы? Что это значит на простом языке? Да только то, что человеку законом разрешается собственность лишь на свою рабочую силу, на способности с помощью рук, ног, головы выполнять известные трудовые функции. Причём указывается, что он может осуществить «это право самостоятельно или на основе трудового договора». Осуществляя данное право самостоятельно, он вроде бы должен сам обеспечить себя пропитанием, забыв о собственности на свои руки, стать индивидуальным товаропроизводителем, обменивающим, например, свой хлеб и колбасу на идеи или наоборот. Но за идеи как «интеллектуальную» собственность могут не дать и килограмма колбасы. Тогда собственнику своих идей ничего не остаётся, как искать «добровольно» (!) нанимателя и столь же «добровольно» (!) вступать с ним в отношения «трудового договора» (найма), т. е. реализовать право добровольно продавать свою рабочую силу.

Однако без наличия нанимателя этого не сделать. Нанимателем не может быть человек, обладающий только собственностью на свою рабочую силу. Наниматель (предприниматель, арендодатель и т. п.) должен быть хозяином того, без чего нельзя трудиться и жить, — средств и продуктов производства. Невозможно, следовательно, на одну сторону медали поместить хозяина и его наёмного рабочего одновременно. Собственность рабочего на свою рабочую силу неизбежно предполагает наёмный труд, отчуждение рабочего от прибавочной части продукта своего труда — его эксплуатацию.

Оборотная сторона медали, т. е. хозяин над наёмным работником, просматривается каждый раз, когда речь заходит об его коренных интересах: в коллективных договорах, заключаемых профсоюзами, эта сторона выступает в лице администрации, собственника или уполномоченного им органа управления (хотя все они могут состоять в том же профсоюзе); при разрешении коллективных трудовых споров, проведении забастовок хозяин присутствует в лице администрации, представителей государственного органа и т. п.

Если наёмный рабочий присваивает часть продукта своего труда на основе собственности на свою рабочую силу, то на какой основе использует наёмный труд и присваивает часть его продукта наниматель? Логически ответ на этот вопрос очевиден: на основе собственности на условия труда — средства производства. Если бы он это делал тоже на основе собственности только на свою рабочую силу, то был бы лишь обмен деятельностью и потребительными стоимостями.

Очевидность этого положения, однако, не обнаруживается в принятых недавно законах о собственности. В них в отличие от прежних законов, признающих только трудовую основу доходов, изначально констатируется право собственности, но не указывается его основа, особенно когда речь идёт о собственности на средства производства у нанимателя. Это делается по столь же очевидным, но умалчиваемым причинам: ведь тогда пришлось бы открыто признать право на присвоение чужого труда, эксплуатацию на основе собственности на средства производства. И все же, пряча эту основу, закон (например, закон «О собственности в РСФСР») признает, что «при осуществлении предпринимательской и иной, не запрещённой законами РСФСР деятельности собственник вправе заключить договоры с гражданами об использовании их труда. Гражданину принадлежит в соответствии с действующим законодательством право на долю дохода, полученного в результате использования его труда» (ст. 4).

Здесь по существу допускается присвоение чужого труда, но опять–таки не указывается, на основе чего другая доля дохода, произведённая трудом гражданина, достаётся собственнику. Во всяком случае, представитель наёмного труда (гражданин, которому принадлежит право распоряжаться лишь своими способностями к труду) противопоставляется собственнику, нанимающему гражданина и платящему ему согласно стоимости его способностей к труду. Если же он не присваивает прибавочный продукт рабочего, то рабочий ему просто не нужен.

Вопрос о том, может ли рабочий стать собственником чего-нибудь другого кроме своей рабочей силы и обмениваемых на неё жизненных средств, решается совершенно иным способом, а не тем, что рабочему даётся право собственности на его рабочую силу. К тому же рабочий, имей бы он такую же собственность, как и наниматель, не стал бы вступать с ним в отношения найма. Самое большее, что можно получить из присвоения по стоимости рабочей силы, т. е. в условиях товарного производства, — э то придание объединённому на основе товарного производства трудовому коллективу формы коллективного капиталиста, подведение его под капиталистические формы дохода.

При таких формах работник, нанимая себя в качестве рабочего, платил бы себе заработную плату, а в качестве собственника — получал бы прибыль. Распределение вновь созданной стоимости на доходы в форме заработной платы, прибыли и земельной ренты, возникшее на базе капиталистического способа производства, со временем становится настолько само собой разумеющимся, что этот метод применяется даже там, где отсутствуют объективные условия существования этих форм доходов. И все же нередко под данные формы дохода подводятся все другие формы распределения путём аналогии. Такое положение наблюдается, например, на кооперативных фабриках рабочих, организованных профсоюзами в капиталистических странах. В пределах таких фабрик хотя и уничтожается противоположность между трудом и капиталом, но вначале только в такой форме, что рабочие как ассоциация являются капиталистом по отношению к самим себе, т. е. применяют средства производства для эксплуатации собственного труда.

То же самое происходит у нас. В тех случаях, когда коллектив предприятия ставится в положение товаропроизводителя, его доходы неизбежно попадают под капиталистический механизм распределения. Так, прибыль предприятия, выручаемая от продажи его товара, составляет доход нанимателей рабочей силы в лице администрации, но не входит в издержки производства товара. Для рабочих, чья заработная плата входит в издержки производства товара, прибыль стоит такого же труда, как и получаемая ими заработная плата. Рабочим производство товара и их доход (заработная плата) стоят действительных издержек его производства — труда, нанимателям же рабочей силы доход достаётся из избытка стоимости товара над издержками его производства — стоимостью израсходованных материальных средств и заработной платы, т. е. этот избыток им ничего не стоит.

Установление собственно социалистической собственности на продукт труда может быть обеспечено другим способом — распределением жизненных средств по закону потребительной стоимости. Здесь вместо стоимости рабочей силы вступает в действие её потребительная стоимость, а основанием распределения жизненных благ становится потребительная сила труда.

Потребительную стоимость своей рабочей силы трудящийся реализует в живом труде. Особенность рабочей силы как потребительной стоимости в отличие от её стоимости состоит в том, что реализация первой предполагает доставление рабочим большего количества труда, чем затрачивается на производство его жизненных средств. Их потребление, хотя и не входит непосредственно в процесс труда, тем не менее через реализацию рабочей силы в труде, а труда — в продукте приводит к созданию дополнительной потребительной силы общества и человека. Рабочий, следовательно, может с полным основанием претендовать не только на тот объём жизненных средств, который равен (эквивалентен) стоимости его рабочей силы, но и на дополнительное количество жизненных благ и средств развития, доставляемых его же живым трудом. Тем самым отпадает главный ограничитель благосостояния и развития рабочего — способ распределения по затратам необходимого труда, эквивалентным стоимости приобретаемых им жизненных средств, т. е. по стоимости его рабочей силы.

При распределении на основе потребительной стоимости учёт затрат живой рабочей силы не отбрасывается. Наоборот, устанавливаемый на базе потребительной стоимости прожиточный минимум, необходимый для содержания работника, минимальная заработная плата требуют для восстановления жизненных сил и обеспечения жизни трудящегося необходимых затрат труда. Они подлежат строгому учёту.

Главное же преимущество распределения по потребительной силе труда, реализованной в потребительной стоимости, полезности продукта, состоит в ином: рабочий получает право присвоить не только необходимый, но и прибавочный продукт (конечно, с вычетами) своего и общественного труда; его потребление уже не ограничивается затратами, стоимостью его рабочей силы, а необходимо предполагает приращение его благосостояния и возможность «прибавочного» развития. Тому, что рабочий получает часть прибавочного продукта в качестве своего дохода, он обязан уже не только своему труду, но и своей собственности на средства производства, тому, что он является работающим собственником. Его отношение к объективным условиям труда как своей собственности выступает не результатом его труда, а предпосылкой. Нормой же, по которой распределяется продукт между работающими собственниками, будет отношение этого прибавочного продукта к необходимому. Он, следовательно, присваивал бы продукт тем же способом, которым раньше это делал капиталист.

Принцип распределения, основанный на потребительной стоимости, чаще всего трактуется как распределение по производительности (эффективности) труда: фонд заработной платы на предприятии и оплату труда работников предполагается формировать в соответствии с коэффициентом эффективности труда как отношением полезного результата к трудоёмкости его создания. Однако этим нельзя ограничиваться. Дело в том, что производительную силу труда надо сначала выразить в его потребительной силе. Если полезный результат труда берётся в натуральных единицах данного вида потребительной стоимости и сопоставляется с трудоёмкостью, то это будет классическим определением производительности труда. Она говорит нам лишь о том, что при высокой производительности доставляется больше продукта за ту же единицу времени. Из этого автоматически не следует повышения благосостояния рабочего. Если, например, раньше рабочий за смену изготовлял одну деталь, а теперь десять таких же деталей, т. е. производительность стала выше в 10 раз, то он должен был бы получить за смену, скажем, 120 руб. вместо прежних 12 руб. Но он их не получит, ибо трудоёмкость детали снизилась в десять раз, а его оплачивают по трудоёмкости.

Дело, однако, не только в учёте трудоёмкости при начислении заработной платы. Условия производства продукта и условия его реализации существенно отличаются друг от друга. Если первые замыкаются на производительность труда, то реализация продукта зависит ещё от ряда обстоятельств: во–первых, от достигнутой пропорциональности отраслей народного хозяйства, от их соответствия общественным потребностям; во–вторых, от потребительной силы общественного труда, от того, сколько потребителей будет приходиться на данное количество производителей.

Для решения вопроса надо, во–первых, потребительную стоимость (полезность) продукта выразить количеством замещаемого, сэкономленного живого труда с вычетом затрат труда на достигаемый объём экономии, замещения; во–вторых, необходимо перевести таким образом измеренную производительную силу труда (в единицах сэкономленного труда) в потребительную силу труда, т. е. определить в итоге потребительную стоимость рабочей силы. Она, с нашей точки зрения, будет измеряться тем количеством сэкономленного рабочего времени, которое, с одной стороны, становится мерой получения благосостояния сверх минимума жизненных средств, с другой — мерой развития рабочего. Распре деление, следовательно, здесь базируется на законе экономии времени, который, согласно К. Марксу, становится первым экономическим законом на основе коллективного производства. Измерение посредством сэкономленного рабочего времени существенно отличается от измерения меновых стоимостей продуктов затраченным рабочим временем. Распределить жизненные средства на основе сэкономленного труда, достигаемого за счёт более высокой потребительной стоимости рабочей силы, можно столь же успешно, как и на основе затраченного труда.

Рабочие начинают понимать, что они как хозяева производства должны получать не зарплату, не более или менее верный эквивалент стоимости рабочей силы, а доход, выходящий за рамки теперешнего необходимого продукта. «Получая долю дохода, — считает, например, мастер завода «Дальдизель» М. Ельцов, — рабочий действительно почувствует себя хозяином производства. Он не на словах, а на деле начнёт участвовать в управлении производством, будет прямо заинтересован в росте производительности труда, снижении себестоимости продукции за счёт экономии сырья, материалов, электроэнергии, топлива и т. п.». В этом случае к увеличению доходов приводит не повышение, а снижение цен. Доход в свою очередь реализуется не в форме прибыли, как сейчас, а в виде экономии издержек производства. Отнесённая к числу работников, эта экономия и будет антизатратным показателем эффективности труда и мерой получения дохода.

Механизм распределения, основанный на потребительной стоимости, т. е. действительно противозатратный механизм, для своего функционирования нуждается в приобщении рабочего к общественной собственности на средства производства как в необходимом условии своего утверждения и развития. И наоборот, затратный хозяйственный механизм, распределение по затратам труда не совмещается с собственностью рабочего на продукт своего труда, с общественной собственностью: он разрушает экономическую базу социализма, направленность производства непосредственно на лучшее удовлетворение потребностей трудящихся. Здесь главное в том, что собственность на средства производства есть условие собственности на продукт своего труда.

В самом деле, в условиях социализма личная, индивидуальная собственность на предметы потребления в их большей части — это собственность на совместно созданный общественный продукт, передаваемый индивиду в его собственность и присваиваемый им на основе его участия в коллективном общественном труде при собственности каждого на средства производства. Чем больше этого продукта становится достоянием каждого рабочего, его непосредственной собственностью, тем глубже и шире реализуется сама общественная собственность, тем выше её значимость для человека.

Если же общественная собственность тем или иным способом ограничивается в своей реализации (сужается её сфера, воздвигаются опосредствующие звенья между общественной и личной собственностью типа аренды, кооперативной собственности и т. п.), то многие общие блага, предназначенные для совместного потребления, например услуги образования, медицинское обслуживание и т. д., перестают быть достоянием каждого члена общества, его непосредственной собственностью, переходят в разряд платных услуг, равное пользование которыми общество уже не обеспечивает. Рост объёма платных услуг рассчитан на имущественную дифференциацию граждан, неизбежно сопровождается введением форм групповой или индивидуальной частной собственности. Поэтому всякое их расширение равнозначно ослаблению усилий по доведению общей собственности до уровня непосредственной собственности каждого, замене личной, индивидуальной собственности, основанной на коллективном труде и общем владении землёй и средствами производства, частной собственностью, основанной в конечном счёте на присвоении результатов чужого труда, даже если они достаются по наследству.

К отрицательным (для рабочих) последствиям ведёт передача отдельных предприятий (фабрик и заводов) в исключительную собственность их коллективов, что В. И. Ленин считал отказом от социализма, проявлением анархо–синдикализма. Дело не в том, чтобы коллективы предприятия не реализовывали себя как собственники, как хозяева принадлежащих обществу средств производства. Речь идёт о том, чтобы не превратить их в коллективных капиталистов, эксплуатирующих себя и вступающих в жёсткую конкуренцию с другими рабочими в целях получения все большей выгоды и прибыли и, следовательно, нарастающей взаимной эксплуатации. Одновременно они лишились бы выгод, получаемых от общественного труда, его общественных производительных сил, потеряли бы ту часть общественного продукта, которая возникает благодаря разделению и комбинированию труда и производства и которая не может быть результатом единичного труда или труда отдельного коллектива.

Всякое преимущество в собственности, предоставленное отдельному коллективу, неизбежно наносит вред другим предприятиям. Достаточно было, например, освободить от нового налога на рост фонда заработной платы коллективы производителей товаров народного потребления, как создались условия для ухудшения экономического положения производителей сырья или комплектующих изделий для этих же товаров. Шахтёры не могут употреблять свой уголь в пищу, но их могут разорить производители продуктов питания, если взвинтят на них цены. В этом случае шахтёрам ничего не останется, как требовать повышения цен на уголь.

Продукт, созданный в рамках и особыми средствами данного коллектива, не должен концентрироваться в виде его особой собственности, а должен передаваться в индивидуальную собственность каждого его члена точно так же, как индивидуализируется продукт общества. Иначе ещё более углубится имущественное неравенство между трудовыми коллективами, ещё сильнее расцветёт групповой эгоизм и при свободном рынке капиталов собственность коллектива может оказаться в руках отдельных лиц или групп, скупивших большую часть его акций.

Общественная собственность реализуется и как собственность коллектива в том случае, если последний в лице органов самоуправления трудящихся непосредственно распоряжается создаваемым продуктом, а не возлагает функции его распределения на особый аппарат управленцев, с которым рабочие заключают договор о найме или об условиях, по которым аппарат разрешает или отказывает им в праве не работать на самих себя (в случае забастовок). Трудящимся, чтобы получить права на полное хозяйственное ведение дел на предприятии, нет необходимости иметь в качестве коллективной собственности особое неделимое имущество предприятия в отличие от общенародного имущества, устанавливать «заводской» социализм. Им достаточно иметь право распоряжаться созданным продуктом, быть хозяевами в делах управления предприятием. Именно это право им до сих пор не отдаёт управленческий аппарат, придумывая для сохранения своих функций хозяина различные формы государственной собственности в качестве объектов своего хозяйничанья: каждой управленческой структуре (республиканской, областной, городской и т. п.) предоставляется право на особую форму собственности — республиканскую, областную, муниципальную и т. п. Без них аппарат теряет своё оправдание и вынужден будет уступить свои функции коллективам трудящихся, органам их самоуправления.

Некоторым «демократам» кажется, будто установление новой республиканской, городской, сельской собственности — благо для непосредственного производителя, труженика. На самом деле это лишь дополнительное звено, ещё дальше отодвигающее его от общей собственности. Ведь оно нужно для того, чтобы содержать дополнительный аппарат управления. Без этих «новых» форм собственности аппарат не может юридически претендовать на определённую долю из бюджета или на установление муниципальных налогов (а они уже практикуются в виде надбавки к ценам на табак, водку и другие товары). Кроме того, они служат основанием для борьбы регионов за установление господства на рынке, завоевания новых рынков согласно законам рыночной конкуренции.

Чтобы общая или коллективная собственность выступала как индивидуальная собственность, т. е. как собственность каждого, непосредственно общественная собственность, нет никакой нужды раздавать средства производства, передавать их в личную или частную собственность. Для этого достаточно предоставить право самим труженикам распоряжаться тем продуктом, в который они превращают средства и предмет труда, право претендовать на долю дохода от собственности на задействованные в создании продукта средства производства. Поэтому речь идёт не о переходе средств труда в частную собственность, не о покупке рабочими им же принадлежащих средств производства в общественно–индивидуальную, коллективно–индивидуальную собственность.

Носитель индивидуальной собственности как член общества одновременно управляет вместе с другими и продуктами своего труда. Этого как раз и требует научная теория социализма. Ф. Энгельс считал несовместимым с социализмом положение, когда распределение продукта передаётся «на усмотрение бюрократии, которая сверху определяет и милостиво выдаёт рабочему его долю из его собственного продукта» [66].

Практика все настоятельнее требует изменения механизма распределения жизненных благ, его приведения в соответствие с принципом, согласно которому рабочие становятся собственниками продукта своего труда. Для этого недостаточно переделать принцип «каждому по его труду» в формулу «каждому по результатам его труда», ибо в том и другом варианте сохраняется наёмный труд, а в собственности рабочего остаётся исключительно его рабочая сила. Этот факт стал осознаваться рядовыми тружениками: способ распределения по стоимости рабочей силы для производителя ничем не отличается от капиталистического, он является атрибутом наёмного труда. Сошлёмся ещё раз на мнение председателя колхоза М. А. Чартаева: «В семнадцатом году мы обобществили собственность, а старый механизм распределения оставили… не освободили труженика от наёмного труда» [67]. К такому же решению склоняется каменщик из Полтавы В. Т. Чуйков. Он заявляет, что надо «дать производителю право на владение собственной продукцией». Он согласился с мнением одного из механизаторов о том, что рядовым рабочим собственность нужна как собственность на свою продукцию, которой они распоряжались бы при твёрдых, фиксированных отчислениях для государства [68].

Требование рабочих и крестьян реализовать общественную собственность в виде собственности (права на владение) произведённой ими же продукции находится в полном соответствии с научными принципами социализма. Необходимый труд (по условиям потребления) и его продукт, присваиваемый производителем для индивидуального потребления, должны включать в себя не только ту часть, которая идёт на содержание рабочего, но и ту, которая обеспечивает развитие его индивидуальности. Что касается прибавочной части необходимого продукта, то она должна идти на образование страхового и резервного фондов, с одной стороны, и фонда для расширенного воспроизводства — с другой. Если, с одной стороны, свести, отмечал К. Маркс, заработную плату к её общей основе, т. е. к той части продукта собственного труда, которая входит в индивидуальное потребление рабочего, расширенного до пределов, требуемых не только воспроизводством рабочей силы, но и развитием рабочего, и если, с другой стороны, ограничить прибавочный продукт воспроизводственным, резервным и страховым фондами и добавить к этим фондам фонды для ещё или уже неработоспособных членов общества, т. е. «если снять с заработной платы, как и с прибавочной стоимости, с необходимого труда, как и с прибавочного, специфически капиталистический характер, то останутся уже не эти формы, но лишь их основы, общие всем общественным способам производства» [69].

Из сказанного вытекают существенные выводы для практики развития отношений собственности и распределения. Оценивая создавшуюся ситуацию в данной области, должны сказать: основная задача по изменению способа распределения жизненных благ за годы после революции не была решена; способ распределения не приведён в соответствие с обобществлением собственности на материальные средства производства. Если за это время собственность формально, т. е. в виде государственной собственности, была обобществлена применительно к средствам производства, то по отношению к субъекту производства, предметам, предназначенным для индивидуального потребления, этого не произошло. Их основная масса присваивалась непосредственными производителями на базе их частной (личной) собственности на свою рабочую силу, т. е. на деле обобществление не состоялось. В результате способ распределения жизненных благ оказался в явном противоречии со способом их производства: присвоение благ происходило на основе индивидуальной (частной) собственности на рабочую силу, наёмного труда, а производство — на базе государственной собственности на средства производства, отчуждённой от самих производителей.

Как же в этом случае относиться ко всеми признанному (в качестве социалистического) принципу распределения по труду и соответствующим положениям К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина? Труд, как известно, не имеет стоимости, а распределение по труду в условиях товарного обмена имеет единственный рациональный смысл — распределение по стоимости рабочей силы, которая определяется необходимым на её воспроизводство трудом. Тогда как быть с тем обстоятельством, что на поверхности нашего общества «социалистическим» принципом выступает распределение жизненных благ по труду?

К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин, не признавая возможным распределение при социализме по стоимости рабочей силы, по затратам абстрактного труда, вместе с тем не исключали труд из критериев распределения. Проводя параллель с товарным производством, К. Маркс, например, считал, что рабочее время должно служить мерой индивидуального участия не только в совокупном труде, но и в индивидуально потребляемой части совокупного продукта [70]. Он допускал обмен трудовыми эквивалентами: то же самое количество труда, которое рабочий дал обществу в одной форме, он должен получить (после соответствующих вычетов) обратно в другой форме [71].

Эта аналогия может быть адекватно понята в случае, если здесь иметь в виду под трудом конкретный труд, т. е. рассматривать труд со стороны его роли созидателя не стоимости, а потребительной стоимости. К. Маркс, как потом разъяснил Ф. Энгельс, не мог принять тезис Б. Дюринга, что в будущем социалистическом обществе, сохраняющем товарное производство, «не только продукт труда, но и самый труд должен непосредственно обмениваться на продукт: час труда — на продукт другого часа труда» [72]. В более или менее развитом товарном производстве этого не может быть, ибо в этом случае продукт труда был бы товаром (стоимостью), а стоимость рабочей силы определяется вовсе не её продуктом, а воплощённым в ней трудом. При таком положении вещей, при котором происходит только обмен труда на труд (в форме живого труда или его продукта), предполагается отделение работника от собственности на средства производства и превращение продукта в стоимость. Обмен труда на труд, хотя и кажется условием наличия собственности у работника, на деле имеет своей предпосылкой отсутствие собственности у работника на объективные средства труда.

Если же рабочая сила (труд) обменивается на свой полный продукт (час труда на продукт другого часа труда), то обмен труда происходит уже не по закону стоимости, а по закону потребительной стоимости. Предпосылкой такого обмена будет не просто труд, а собственность работника на материальные условия своего труда. Там, где у К. Маркса или Ф. Энгельса встречаются формулировки, похожие на принцип распределения по труду применительно к социализму, имеется в виду потребительностоимостная, а не стоимостная величина труда. К сожалению, они не всегда чётко проводили это разграничение в вопросах распределения и в молодости допускали возможность потребительностоимостного выражения стоимостного обмена. Этим они дали известный повод отождествить обмен стоимостных эквивалентов — стоимости рабочей силы на стоимость жизненных средств — с обменом трудовых эквивалентов: час труда на продукт другого часа труда.

В потребительностоимостной трактовке распределения учёт труда нужно рассматривать не с позиций того, сколько среднего труда затрачено по условиям производства на жизненные средства, а с той позиции, что удовлетворение определённых потребностей требует затраты определённого количества труда. Именно этот труд — труд по условиям потребления — должен учитываться в качестве меры участия общества и человека в индивидуально потребляемой части продукта. Следовательно, чтобы получить определённую долю продукта для потребления, нужно затратить определённое количество труда.

Труд учитывается не только с точки зрения производства продукта, но и с точки зрения потребления, если общество не в силах обеспечить своих членов благами по потребностям. В той мере, в какой обмен потребительными стоимостями определяет смысл простого товарного производства, правомерно проводить аналогию между ними. Только с этой точки зрения можно признать эту аналогию.

Другой, не менее важный вопрос состоит в следующем: обществу и людям недостаточно знать, что количеством затрат общественно необходимого труда определяется стоимость жизненных средств и, следовательно, уровень платёжеспособного потребления; надо ещё знать, чем определяется величина того живого труда, который они должны затрачивать, чтобы получить то или иное количество жизненных благ. Или, иначе, люди должны установить, сколько нужно трудиться, чтобы получить определённое благосостояние и развитие, а не наоборот — сначала трудиться, а потом ждать, насколько повысится их благосостояние.

Этот вопрос может быть решён не на основе закона стоимости, а на базе противоположного принципа — закона потребительной стоимости. Если воспроизводство рабочей силы по её стоимости (зарплата) определяется общественно необходимыми затратами труда на производство потребляемых рабочими жизненных благ, то сами эти затраты (сколько нужно труда на их производство) определяются уже не стоимостью, а потребительной стоимостью жизненных благ. Они потребляются не как меновые, а как потребительные стоимости. По стоимости они лишь обмениваются, продаются и покупаются. Именно потребительная стоимость жизненных средств определяет издержки производства рабочей силы, и соответственно «доля рабочего в стоимости продукта определяется не стоимостью продукта, т. е. не затраченным на него рабочим временем, а его свойством сохранять живую рабочую силу» [73], потребительной стоимостью продукта.

Отсюда следует, что стоимостному принципу распределения жизненных благ с самого начала противостоит другой способ распределения — потребительностоимостной, в рамках закона потребительной стоимости исходным в распределении выступает уже не стоимость рабочей силы, а её потребительная стоимость. Соответственно этот способ распределения исходит из необходимости непосредственного удовлетворения жизненных потребностей и воспроизводства человека как носителя труда и субъекта общественных отношений. В этой плоскости лежат критерий и мера потребительностоимостного распределения.

Для обеспечения существования человека, восстановления и воспроизводства его жизненных сил этот критерий можно установить согласно обычаям и привычным потребностям. В первоначальных обществах, не достигавших высокого уровня развития производительных сил, основой распределения как труда, так и жизненных благ служили потребительная стоимость продуктов и потребности человека. И в наше время мерой для обычного содержания человека являются расчёты прожиточного минимума, рационального потребительского бюджета, потребительской «корзины» продуктов и промтоваров. Именно ими определяется минимальная заработная плата, денежное (стоимостное) выражение жизненных средств, а не наоборот.

Таким же способом можно установить максимальные для данного периода потребительские бюджеты и соответствующие им уровни возможных доходов. Они определялись бы не стоимостным источником доходов (зарплата для наёмных работников, предпринимательский доход и процент для нанимателей рабочей силы и т. д.), не игрой цен, а потребностями развития личности и нужным для этого уровнем благосостояния. Да и само развитие производства «больше всего стимулируется таким способом распределения, который позволяет всем членам общества как можно более всесторонне развивать, поддерживать и проявлять свои способности».

Способ распределения на основе потребительной стоимости жизненных средств позволяет установить количество труда, необходимое для удовлетворения соответствующих потребностей. Однако в этом случае труд будет необходимым уже не по условиям производства стоимости, определяться не тем рабочим временем, которое реализуется во вновь созданной в течение данного года стоимости, а необходимым по условиям потребления, которое реализуется в годовом продукте как в потребительской стоимости. Соответственно доходы должны формироваться не на основе затрат труда, в частности прибавочного труда, а на базе производительности труда, экономии рабочего времени.

Можно с уверенностью сказать, что К. Маркс и Ф. Энгельс использовали категорию труда для обоснования принципа распределения при социализме совершенно в ином смысле, чем это делалось и делается в практике распределения «по труду» согласно закону стоимости. В полном соответствии с решением вопроса о характере производства они решали проблему распределения при социализме: не допускали распределения, основанного на меновой стоимости рабочей силы, т. е. распределения по труду, необходимому для воспроизводства рабочей силы. Ф. Энгельс резко отрицательно относился к суждениям о «социалистической теории стоимости», к тому, что «будто Марксова теория стоимости должна служить масштабом распределения в будущем обществе» [74].

Как говорилось, чтобы выйти из кризиса, необходимо разрешить противоречия, вызвавшие его, причём в первую очередь основополагающее из них — противоречие между обобществлением производства, общественной собственностью на его вещественные средства, с одной стороны, и наёмным характером труда, приводящего их в действие, — с другой.

Выходом из кризиса и способом разрешения возникших противоречий одни считают дальнейшее ограничение общественной собственности, её широкую приватизацию и углубление наёмного характера труда путём организации рынка труда и капитала (фондовой биржи и биржи труда). Другие, наоборот, предлагают преодолеть наёмный труд, сделать рабочих и крестьян хозяевами не на основе их собственности на свою рабочую силу, а на базе укрепления их общественной собственности на средства производства путём все большего превращения результатов общественного производства и труда в непосредственную собственность каждого производителя.

Понятно, что эти два подхода совместить нельзя. Тем более не следует полагать, будто новые формы рыночных отношений можно направить на социальную защиту трудящихся и посредством рыночной экономики из наёмных работников перевести их в положение хозяев. По этому поводу довольно резко высказывался К. Маркс: «Пожелание, чтобы, например, меновая стоимость из формы товара и денег не развилась в форму капитала или чтобы труд, производящий меновую стоимость, не развивался в наёмный труд, столь же благонамеренно, сколь и глупо» [75].

Преодоление наёмного характера труда, ликвидация положения, в котором человек производительного труда оказался в роли подёнщика, — первое условие выхода из кризиса, если, конечно, придерживаться социалистического курса дальнейшего развития. Социализма не будет, если рабочая сила останется и впредь товаром, а рабочий — собственником лишь своей рабочей силы.

Между тем концепция социальной защиты трудящихся, представленная Госкомитетом СССР по труду и социальным вопросам, вовсе не предполагает освобождения рабочих и крестьян от наёмного труда. Наоборот, она исходит из целесообразности и необходимости наёмного труда, а защиту труда рекомендует вести в его рамках. Речь идёт, как пишет В. Щербаков, лишь об определении ответственности нанимателей рабочей силы — о порядке выплат за наёмных работников, об участии нанимателей в формировании страховых фондов, об их обязательствах в случае расторжения трудового договора о найме и т. п. Причём предлагаемые социальные гарантии, закрепляемые законодательно, представляют собой «минимальные обязательства собственника, дающие ему право на использование наёмного труда» [76]. Одним из таких обязательств является, например, предоставление наёмному рабочему минимальной ставки, обеспечивающей ему зарплату в размере прожиточного минимума. Не гарантируется даже средняя стоимость рабочей силы, как это вытекает из закона стоимости и из достигнутого уровня социально–экономического и культурно–технического развития трудящихся. Вместо этого в качестве гарантируемого уровня жизни предлагается стоимость жизненных средств, составляющих прожиточный минимум, сведённый к условиям физического существования рабочего.

Очевидно, что при таком подходе к социальным гарантиям переход к рынку рабочей силы будет сопровождаться дальнейшим увеличением числа лиц, оказывающихся за чертой бедности, т. е. имеющих доходы ниже прожиточного минимума. По расчётам специалистов, к 40 млн ныне живущих за чертой бедности в ближайшее время может прибавиться ещё 30–40 млн человек.

В условиях рынка рабочей силы, т. е. дальнейшего углубления наёмного характера труда, невозможно будет гарантировать освобождение и от другого следствия наёмного труда — безработицы. Вместо того чтобы гарантировать право на труд, государство в лице Госкомитета по труду и социальным вопросам лишь констатирует необходимость появления рынка труда, регулируемого спросом и предложением рабочей силы, и создания условий для «эффективной» занятости. В качестве мер, посредством которых может достигаться такого рода «эффективная» занятость, предлагается повсеместное введение вторых и третьих рабочих смен. Автором таких предложений невдомёк, что безработица потому и возникает, что отпадает необходимость не только во второй или третьей смене, но даже и в первой. Рабочие места становятся лишними в любой из смен. Поэтому ничего не остаётся, как готовиться к возникновению резервной армии труда, создавать фонд для выплаты пособия безработным, обеспечивая их прожиточным минимумом, т. е. пособием, равным минимальной зарплате.

Правительственная программа допускает, что при более или менее постепенном переходе к рынку будет высвобождено 10 млн трудящихся. Специалисты же считают эту цифру сильно заниженной. В стране в настоящее время уже насчитывается около 6 млн безработных. Имеются возможности даже без всякого перехода к рынку высвободить 22–28 млн человек, в том числе 5–7 млн руководящих работников и специалистов. При переходе же к рынку в первые годы общий фонд рынка рабочей силы может составить 31–38 млн человек, а безработица может достигнуть уровня 18,5 млн человек [77].

Из сказанного следует, что без преодоления самого наёмного труда невозможно гарантировать право на труд. Наше государство, ранее обеспечивавшее это право, после передачи функции нанимателя рабочей силы различным предпринимателям отказывается от этих гарантий. В «Основах законодательства Союза ССР и республик о занятости населения» по существу уже нет положения о гарантированном праве на труд. Государственные гарантии этого права сводятся лишь к обеспечению равных возможностей в его реализации, к «свободе выбора рода занятий и работы», но не к обязательному предоставлению свободно выбираемой работы. Кроме того, «граждане имеют право на свободный выбор места работы» (ст. 9).

Сами же граждане делятся на: а) занятых, работающих по найму, и б) занятых, самостоятельно обеспечивающих себя работой. Ко второй группе относятся наниматели, а не наёмные работники, а именно: предприниматели, арендодатели, кооператоры (руководители), фермеры и т. п. К ним примыкают лица, занимающие оплачиваемые должности. В этом делении опять- таки законодательно выделяются работники, не включённые в категорию наёмных, а государство в лице своих органов относит себя к нанимателям рабочей силы. Поэтому государственная собственность сохраняет себя как форму собственности, позволяющую присваивать общественную собственность немногим. Тем самым наёмный труд утверждается и охраняется государством в качестве основания своего существования.

Конечно, есть различие между работниками, нанимаемыми государством, и частниками, предпринимателями. Но государство в его нынешнем виде не собирается свой аппарат превратить в работников, нанимаемых трудящимися и поставленных в зависимость от доходов непосредственных производителей, которые могли бы часть своего дохода выделять аппарату управления по своему усмотрению. Наоборот, в каждом новом законе наёмными объявляются работники производительного труда. Такой социализм можно с уверенностью отнести к строю, который проповедовал немецкий экономист, теоретик прусского социализма К. Родбертус, согласно которому не рабочим предоставляется право в обычном демократическим порядке облагать себя налогом в пользу аппарата управления, а, наоборот, все дело передаётся на усмотрение бюрократии, которая сверху определяет и милостиво выдаёт рабочему его долю из его собственного продукта [78].

Суровая критика современного административно–бюрократического аппарата сегодня нужна вовсе не потому, что отпала необходимость в выполнении непроизводительных государственных административных функций, особенно функций планирования и управления. Современный бюрократический аппарат достоин ликвидации в качестве субъекта собственности, который нанимает работников, лишая их непосредственной индивидуальной собственности на общие средства производства и землю. Именно в этих условиях наёмные работники теряют право на реальное участие в управлении производством и делами общества (за исключением некоторых формальных функций на второстепенных участках управления). Наличие наёмного труда — не принцип социализма, а государственно–бюрократическая форма организации труда, присущая государственному капитализму, когда наймом занимается не отдельный предприниматель, а государство как орган управления, представляющий всех нанимателей.

Можно ли надеяться, что на освобождение рабочего от наёмного труда пойдут наниматели рабочей силы — начиная с государства как собственника, его управленческого аппарата и кончая предпринимателями, руководителями новых кооперативов? Понятно, что нельзя ждать защиты трудящихся от наёмного труда от тех, кто по своему экономическому положению в нем заинтересован. Да они об этом и не думают и никогда не пойдут на то, чтобы сделать рабочих и крестьян хозяевами. Без отношений договоров о найме рабочей силы аппарат управления не сможет претендовать на прибавочный продукт как на условие своего исключительного существования. Аппарат управления как представитель собственника как раз и является тем субъектом, от которого трудящимся надо защищать себя. Защитить себя в этом случае они могут единственным эффективным способом, поставив управленцев на место наёмных работников, а себя — рабочих, свои коллективы — с делав нанимателями. Таковыми рабочие могут стать при условии, если будут хозяевами средств производства, если сами будут распоряжаться продуктом своего труда.

В колхозе, возглавляемом М. А. Чартаевым, такую перестановку осуществили сами работники. Они освободили себя от наёмного труда, поменяли местами управленцев и рядовых тружеников, перевернув пирамиду: председатель колхоза, специалисты, служащие были поставлены в прямую зависимость от колхозников, от результатов их труда. Они стали получать свои доходы путём установления коллективом определённого процента от доходов колхозников. Аппарат управления из командной системы превратился таким образом в аппарат служащих у производителей, в нанимаемых ими работников. Зоотехник, например, перестал получать, как ранее, установленную зарплату, гарантируемую председателем и правлением колхоза. Его доход стал зависеть от доходов доярок: чем они выше, тем больше получает специалист, если он принимал непосредственное участие в повышении доходов тружеников, в сокращении производственных затрат.

Что касается самих колхозников, то их доходы не только возмещают затраты их труда, но и включают в себя определённую часть дополнительного дохода, исчисляемого в определённом процентном соотношении с их трудовыми паями. Они получают как работающие собственники: и как производительные работники, и как хозяева, собственники (аналогично хозяину–фермеру), объединённые в одном производственном коллективе.

Опыт коллектива дагестанского и других колхозов, сделавших своих членов совладельцами основных фондов, показывает, что условием преодоления наёмного труда является соединение в одном и том же лице работника и собственника. Можно ли то же самое сделать в трудовых коллективах промышленных предприятий, являющихся объектом различных форм государственной собственности (союзной, республиканской, городской и т. д.)? Положительный ответ на этот вопрос будет очевидным, если мы не на словах, а на деле хотим сделать рабочих хозяевами на производстве. Достаточно опять–таки поставить управленческий аппарат предприятий в положение работников, нанимаемых рабочим коллективом, а рабочих — в положение нанимателей. Для этого, как говорилось, нет необходимости раздавать государственную (народную) собственность отдельным коллективам и их членам, как не было нужды это делать в условиях, при которых аппарат управления выступает органом, уполномоченным собственником, нанимающим рабочую силу. В таких условиях государство будет уполномочивать на это непосредственно трудовые коллективы, самих рабочих, которые устанавливают свои доходы с учётом как результатов своего труда, так и своей доли в общей собственности на средства производства, применяемые в производстве продукта. Затем они будут добровольно делиться своими доходами с нанимаемыми ими управляющими и служащими вплоть до государственных служащих. Само государство в этом случае превратится в орган управления, нанимаемый и уполномоченный народом.

В промышленности и в других отраслях уже сейчас есть немало коллективов цехов, участков, комплексов, в которых управленческий состав получает определённый процент от средней заработной платы рабочих, причём именно последние определяют величину этого процента. Коллективы некоторых небольших предприятий переходят на учёт доли каждого работника в общих фондах предприятия, распределяя продукт в зависимости и от этой доли. В печати уже освещался опыт ряда таких предприятий: завода железобетонных изделий Ульяновской области, целлюлозно–бумажного завода Калининградской области и др.

Не следует думать, что при этом неизбежно будут ущемляться теперь уже интересы управленцев. Оплата труда управленцев при таком механизме распределения, как показывает опыт, оказывается не меньшей, а при хороших делах (эффективной работе предприятий) — даже большей, чем устанавливавшаяся до этого государством. Дело в том, что при общем росте производительности труда основных работников растут и общие доходы предприятий, из которых производится выплата вознаграждения за труд управленцев.

Взаимная заинтересованность и тех и других в росте производительности труда, во внедрении всевозможных технико–технологических новшеств, в получении все большего количества и лучшего качества необходимой людям продукции ради, естественно, и собственной выгоды — более высокого поощрения за лучшие результаты труда — все это не разъединяет, не разводит нанимателей–рабочих и нанимаемых управленцев по разным полюсам, а, напротив, сильнее скрепляет их общей ответственностью за нормальный ход производственного процесса, за повышение его эффективности и т. п. Рабочие впервые на равных подключаются к поиску различных новшеств вместе с управленцами, научно–технической интеллигенцией, к практической апробации их на своём производстве, а также к самостоятельной разработке собственных образцов новой техники и технологии. На таких предприятиях практически невозможна ситуация, когда приобретённая за громадные деньги импортная техника и оборудование годами не осваиваются, ржавеют на складах или прямо под открытым небом. Рабочие, участвующие в поисках и разработках вместе с инженерно–техническим персоналом предприятия, а также специалистами высшего эшелона управления (те, как профессионалы более высокого класса, следят за зарубежными новинками), не допустят закупок «впрок» или такого оборудования, которое они не смогут освоить.

Противоположность ролей нанимаемого и нанимателя в этом случае только кажущаяся. Все это лишь внешне напоминает систему найма, потому что рабочие практически не выступают командирами–бюрократами, напротив, они прямо заинтересованы в настоящих — грамотных и умных — помощниках. И если управленцы, ИТР оправдывают их надежды, действительно помогают им добиваться больших успехов в труде, то ни первым, ни вторым нет необходимости искать какие–то особые формы, средства взаимодавления или защиты. Не справляющийся со своими обязанностями управления ИТР поймёт свою неспособность помочь коллективу по результатам работы последнего, о которых теперь знают все работники предприятия, по оплате его труда и сам, без подсказок и накачек, догадается, что, коль скоро пользы данному трудовому коллективу не приносит, ему либо надо думать о росте квалификации, либо искать более подходящую сферу приложения своих сил и способностей. Некомпетентные специалисты в такой ситуации навсегда теряют возможность принимать и навязывать коллективу неразумные решения.

Подобное «перевёртывание» ролей нанимателя и нанимаемого — шаг к подлинно демократической, социалистической системе отношений в производстве (и в материальном, и в духовном), где главным действующим лицом наконец по праву становятся трудящиеся — непосредственные создатели всего общественного богатства.

Освобождение трудящихся от наёмного труда даёт им и другое преимущество — защиту от того, что является результатом вновь разворачивающихся процессов, их подчинённости законам общественных отношений и действий, в которые они включаются, а сегодня это отношения и деятельность по переходу к рыночным формам экономики, рыночным отношениям.

Объективные социально–экономические законы не могут по усмотрению того или иного органа власти приостанавливать своё действие, правительство и люди не в силах их обходить, игнорировать или, наоборот, по указу вводить в действие. Если трудящимся приходится, например, вступать в отношения найма, в рыночные отношения, то и законами их деятельности будут законы наёмного труда, рынка со всеми негативными для них последствиями.

Трудящиеся, безусловно, вольны исправлять и изменять свою деятельность и отношения, но эти изменения должны не навязываться сверху, а совершаться самими субъектами отношений и деятельности. «Исправление, изменение общественных отношений, разумеется, возможно, но возможно лишь тогда, когда оно исходит от самих членов этих исправляемых или изменяемых общественных отношений» [79]. Преобразованные отношения будут иметь и новые, соответствующие им законы. Только таким образом можно освободиться от подчинённости законам, действие которых ввергает трудящихся в нищету или в другие нежелательные для них ситуации, например, безработицу. Если трудящиеся не хотят увеличивать армию безработных и желают вызволить страну из кризиса, им нужно действовать и создавать такие отношения, законы которых не предполагают развития через периодические кризисы и безработицу. Это не будет субъективным произволом, принятием волевых решений, так как речь пойдёт об изменении реальных отношений и форм деятельности, исходящем от самих трудящихся.

Как же избавиться от наёмного труда в этой ситуации? Как трудящимся защитить себя, например, от рынка рабочей силы? Коль скоро все большим числом людей — и учёными, и специалистами–практиками, и рабочими — начинает осознаваться объективная необходимость подобных перемен, рождённых самой практикой социализма, коль скоро у них появляется все больше последователей и преданных защитников, то рано или поздно эта тенденция пробьёт себе дорогу и скорее всего станет законом дальнейшего развития нашего общества.

Конечно, эти изменения, вызванные к жизни естественным ходом развития социализма и отрицающие наёмный характер труда, т. е. способствующие разрешению одного из главных противоречий нового общественного строя, требуют для их реализации соответствующих условий, как объективных, так и субъективных. Что касается первых (уровень и характер общественного разделения труда, степень обобществления основных средств производства, уровень технической оснащённости и научного обеспечения производства в главных, приоритетных отраслях народного хозяйства и т. п.), то, как показывает опыт упоминавшихся предприятий, и в промышленности, и в сельском хозяйстве такие условия в той или иной мере существуют. Об этом красноречиво говорит хотя бы тот факт, что эти прогрессивные изменения проходят достаточно быстро и совершенно безболезненно. Следовательно, объективные условия не просто способствуют их успешному проведению — они сами подталкивают к ним.

Однако сейчас на их пути воздвигаются, причём искусственно, серьёзнейшие препятствия — насаждаются противоречащие им рыночные отношения. Думается, что открыть простор для беспрепятственного осуществления прогрессивных преобразований, обеспечить успешное течение естественно–исторического процесса развития социализма, начать его действенное совершенствование за счёт его собственных, только ему свойственных сил и механизмов, освободить этот процесс от чуждых самой его природе элементов, порождающих различные формы отчуждения (человека от человека, от полной собственности трудящегося на свой труд и его результаты и т. д.), можно только при одном условии: если мы немедленно откажемся от курса на всемерное расширение рыночных, товарно–денежных отношений, действительно вернёмся в лоно современной цивилизации, держащей курс на все большее сокращение сферы действия рынка, рыночной стихии. Собственно, этого требует сама наша жизнь, с завидным упорством сопротивляющаяся рынку.

И всё–таки, утверждая, что объективные условия для прогрессивных процессов налицо, важно не забывать: даже самые благоприятные объективные условия не могут быть реализованы, если не сформировались субъективные предпосылки, т. е. если чёткое понимание необходимости этих преобразований не стало фактом сознания громадных масс людей как «наверху», так и «внизу». Энтузиасты–одиночки лишь дают первый толчок такому осознанию, но нужно ещё, чтобы тысячи, миллионы людей захотели понять необратимость истории, необходимость встать на путь прогрессивных преобразований.

Что же нужно сделать для подготовки субъективного, человеческого фактора процессов развития? Для этого прежде всего необходимо широко, всеми доступными обществу средствами пропагандировать новаторский опыт талантливых первопроходцев. Нужно убедить массы людей — управленцев и рабочих — в том, что эти изменения — единственно правильный, самой практикой найденный способ его самосовершенствования. О конкретных модификациях этого способа развития речь сейчас не идёт, ибо, несомненно, жизнь подскажет множество вариантов его реализации, важно, чтобы не искажалась его суть. Наконец, требуется убедить людей в том, что все другие пути движения нашего общества вперёд ему заказаны историей, поскольку ведут к реставрации того, что давно пройдено нашей страной и от чего освобождаются другие передовые страны мира.

И ещё одно соображение относительно того, с чем могут быть сопряжены процессы развития в нынешней ситуации. Конечно, их можно и нужно осуществлять добровольно, с обоюдного согласия обеих сторон производственного процесса: и работников — непосредственных производителей, и управленцев. Но для этого и те и другие должны чётко понимать и громадную собственную выгоду, и не меньшую общественную пользу от таких изменений. Если, скажем, управленцы не сознают великого смысла подобных перемен, а будут всеми силами сопротивляться им, то рано или поздно за них примутся трудящиеся, но тогда преобразования могут приобрести насильственный характер. Если же объективной необходимости кардинальных изменений такого рода не поймут трудящиеся, то возможна не только полная остановка движения нашего общества по пути социализма, но и — с расширением рыночных отношений — е го движение вспять, к сохранению и воспроизводству всех болезней и язв прежних эпох (подтверждений тому уже несть числа).

Сегодня проблема уяснения смысла сложившейся ситуации, как и возможных вариантов развития советского общества, стоит особенно остро. Не может не вызывать тревогу хотя бы тот факт, что обстановкой в стране владеют не трудящиеся, более других жизненно заинтересованные в преобразовании экономических, а с ними всех прочих отношений на принципах социальной справедливости, на основе равенства, братства и счастья всех людей, а слои и группы, стремящиеся не только сохранить свои незаконно (за счёт народа) приобретённые нетрудовые доходы и привилегии, но и приумножить их благодаря усилению наёмного характера труда работников и потому, как правило, не желающие разбираться в объективных законах развития социализма, предпочитающие анализу реалий нашей страны поиск панацеи от собственных бед в чужих странах. Те, кто понял прогрессивное значение назревших преобразований, принимают в них самое активное участие. Это гарантия того, что на предприятиях, где новая система отношений сформирована или формируется, коллизии в будущем объективно исключены.

Но сегодня в обществе пока явно преобладает тенденция ужесточения условий найма работников — непосредственных производителей материальных и духовных благ, расширения сферы использования рыночных механизмов, и — как следствие — идёт быстрое нарастание негативных последствий действия законов рынка для громадных масс трудящихся. Неудивительно, что такие грозные для любого общества явления, как нищенство, безработица и массовые забастовки, яркие свидетельства усиливающейся поляризации общества, пришли в нашу жизнь уже в годы перестройки.

Избавиться от всего этого рабочие могут, если откажутся вступать в отношения купли–продажи своей рабочей силы, активно выступая против рынка рабочей силы. Они вполне обоснованно могут отказываться от участия в работе предприятий, в которых частные собственники или их товарищества явились бы хозяевами, а рабочие — их наёмной рабочей силой. Рабочие коллективы могут сами взять на себя функции коллективного собственника и превратить данное предприятие в народное собственное предприятие. Они могут не согласиться и с тем, что переход к отношениям рынка рабочей силы и к массовой безработице неизбежен, что им нет альтернативы, ведь такие суждения — результат того же субъективизма, но доведённого до абсурда, до своей противоположности — рыночного фетишизма и фанатизма.

Печально, что этого не понимают многие наши новые законодатели, идущие не от жизненных реальностей, а от «мировой кровавой практики», точнее — от практики буржуазных государств.

К сожалению, принятым Законом РСФСР «О предприятиях и предпринимательской деятельности» коллективы предприятий и рабочие не признаются в качестве непосредственных субъектов общественной собственности. Закон исходит из того, что в РСФСР «могут создаваться и действовать предприятия, находящиеся в частной, государственной, муниципальной собственности и собственности общественных организаций» (ст. 5). Более того, коллективная собственность колхозов и промышленных предприятий, крестьян и рабочих, представляющая собой реализацию общей собственности, законом вообще не допускается. Зато индивидуальная и коллективная собственность предпринимателей, использующих наёмный труд, ставится на первое место. Предлагается регистрировать как самое необходимое предприятие, управляемое или самим собственником, или органом, управляющим его имуществом на праве хозяйственного ведения. Что касается трудового коллектива наёмных работников, он лишь претендующий на определённые социальные льготы контрагент собственника, заключающего с ним договор (коллективный). Наёмный труд и предприниматель (собственник) — таковы два полюса ориентированной на рынок программы хозяйственной реформы.

Тогдашний председатель Госкомтруда СССР В. Щербаков не нашёл иного способа защиты трудящихся, кроме ввода рынка рабочей силы. Что же даёт переход к рынку человеку? — спрашивает он и отвечает: «Я думаю, самое главное — возрождение человеческого достоинства, веры в свои силы и социальную справедливость, в свою способность добиться лучшей жизни» [80]. Он уверен, что переход к рынку — во благо, в интересах трудящихся, и тут же предлагает защитные меры от него. Но зачем, спрашивается, защищаться от того, что возвращает человеку «достоинство», «свободу», «равенство» и «социальную справедливость»? Однако он не хочет сказать, кому даются все эти ценности и у кого отнимаются. Более того, оказывается, что рынок «невыгоден только тем, кто стоит сегодня у распределителей. Именно эта группа и запугивает людей рынком» [81]. Вряд ли это суждение результат лишь наивности государственного деятеля.

Впрочем, легко обнаруживается и проявление особой «заботы» хозяина о наёмном рабочем — председатель Госкомтруда обязывает хозяина обеспечить наёмника минимальной зарплатой не ниже прожиточного минимума. Грузчику, например, он гарантирует не 250 руб. в месяц, а лишь 75 руб. Спрашивается: что в этих условиях остаётся делать рабочим? Одно — председателей всех комитетов перевести в служащие и сделать так, чтобы их зарплата определялась не комитетами, а по усмотрению хозяев–рабочих в зависимости от их собственных доходов и от усердия управленцев.

Сегодня главным средством социальной защиты трудящихся является само материальное производство, направленность его не на прибыль и более или менее нормальное воспроизводство стоимости рабочей силы труженика, а непосредственно на удовлетворение его потребностей качественными и в достаточном для этого количестве предметами потребления.

Необходимо прежде всего коренным образом переориентировать производство на пользу рабочих и крестьян. Для этого нужно перевести хозяйственный механизм на потребительностоимостную основу, предполагающую в качестве главных результатов производства не прибыль, а потребительную стоимость, т. е. предметы потребления, предназначенные для непосредственного удовлетворения общественных и личных потребностей. При этом затратами (издержками, вычетами) должны быть признаны стоимость продукта и её составляющие, в том числе прибыль.

Не увеличение стоимостных показателей, а их уменьшение по мере возрастания массы произведённой продукции будет составлять эффективность производства, работающего на человека труда. Только поменяв местами стоимость и потребительную стоимость, подчинив первую последней, можно создать действительно антизатратный хозяйственный механизм, служащий благу трудящегося человека.

Долгое время трудящимся неустанно говорили, что социалистическое производство осуществляется во имя наилучшего удовлетворения потребностей, во имя создания условий для всестороннего развития каждого человека. В то же время при проведении реформ, хозяйственных и других мероприятий эта цель каждый раз отодвигалась под тем предлогом, что общество не подготовлено работать во имя лучшего удовлетворения потребностей трудящихся, оно вроде бы больше подготовлено трудиться во имя прибыли. Или, например, провозглашался принцип «экономика должна быть экономной», а наши хозяйственные механизмы, построенные на товарных формах, подгонялись под требование «экономика должна быть прибыльной», хотя известно, что из сэкономленного прошлого или живого труда, т. е. из неприменённого труда, никому ещё не удавалось получить ни копейки прибыли.

Чтобы производство работало на трудящегося человека, необходимо выполнить требование о том, что всемерное наращивание вклада каждого коллектива в наиболее полное удовлетворение потребностей трудящихся масс должно достигаться при наименьших затратах материальных ресурсов и живого труда (без его деления на необходимый и прибавочный труд). Необходимо сделать такую практику непреложным законом хозяйственной деятельности, основным критерием её оценки и главным содержанием любых экономических реформ. Только таким образом можно преодолеть существующую практику оценки «результатов» хозяйственной деятельности в рублях валовой стоимости или стоимости чистого продукта, за которыми стоят затраты труда. Только так можно устранить затратные формы хозяйственного расчёта, планирование от достигнутого, т. е. освободиться от всего того, что ведёт к повышению цен, неудержимой инфляции, к подрыву экономических основ социализма. Социализм и работа на повышение стоимости — несовместимы.

С изъятием стоимостных показателей из оценки результатов хозяйственной деятельности и переводом стоимости в средство учёта вычетов (расходов) из них открывается реальная возможность развития экономики на основе постоянного удешевления предметов потребления и услуг. Сумма снижения цен на выпускаемую продукцию (в зависимости от достижения определённого уровня производительности труда и его экономии) была бы надёжным основанием для повышения реальных и номинальных доходов трудящихся, снижения нормы прибавочного продукта и рычагом действительного сокращения управленческого аппарата.

Одновременно появилась бы возможность впервые за последние десятилетия сократить рабочий день, превратив тем самым экономию труда в стимул трудовой деятельности и в средство социального развития труженика и производственного коллектива, поощрять высокопроизводительный труд сокращением рабочего дня коллектива предприятия или отдельных рабочих, превращать экономию труда в форму более продолжительного отпуска или в другие формы по усмотрению самих трудящихся.

Антизатратный хозяйственный механизм превратил бы планирование из деятельности по регулированию затрат, стихийно складывающихся стоимостных пропорций в работу по учёту и прогнозированию реальных потребностей общества, поиску оптимальных решений и повышению эффективности производства, повороту его к человеку, социальным проблемам. Перенесение центра тяжести в плановой деятельности на социальную сторону экономики, прогнозирование развития общественных отношений, отношений собственности и распределения — настоятельная необходимость наших дней. Только на этом пути можно преодолеть недостатки существующего планирования, порождённые попытками соединить план не с реальными потребностями людей, а с рынком, отвергающим всякий заранее рассчитываемый потребительский спрос и отдающим решение всех вопросов механизмам стихийной регуляции. Те, кто предлагает заменить план рынком, даже не берут во внимание опыт развитых капиталистических стран, перешедших по примеру социализма с платформы стихийного рынка на методы государственного регулирования и программирования и преодолевших многие коллизии стихии рынка, сопровождающие его периодические финансовые расстройства. Преодоление деформаций сферы распределения, её переориентация на улучшение жизненного положения трудящихся настоятельно требуют освобождения её от подчинения игре цен и галопирующей инфляции. Для этого необходимо, чтобы сумма жизненных средств, присваиваемая трудящимися, определялась не их стоимостью, не тем общественно необходимым трудом, который затрачивается на их производство и представляет эквивалент стоимости рабочей силы, а потребительной стоимостью жизненных средств. Распределение благ, основанное на труде, затраченном на их производство, в лучшем случае способно обеспечить всего лишь возмещение затрат рабочей силы, обычное содержание рабочего, но не его развитие и благосостояние.

Если общество ставит целью не просто воспроизводство затраченных сил рабочего, но развитие трудящегося человека, то количество времени и труда, выделяемых для этого, должно быть необходимым и достаточным (по условиям потребления и потребительной стоимости жизненных благ и средств развития). Только распределение по этому труду, т. е. определяемому условиями потребления (а не производства стоимости), является собственно социалистическим, способствует росту благосостояния трудящихся масс и их развитию. Оно предполагает, что не только необходимый, но и прибавочный продукт с самого начала должен служить для удовлетворения потребностей самих рабочих, для развития их способностей и равноправного пользования всеми приобретениями науки и искусства.

Из такой потребительностоимостной переориентации распределения следует, что главный путь роста оплаты труда и повышения жизненного уровня трудящихся лежит через рост массы потребительных стоимостей, повышение потребительной, а не стоимостной эффективности производства. Чем больше экономятся труд и материальные ресурсы, тем выше будут доходы (ниже затраты — выше оплата). В предлагаемых условиях хозяйствования доходы рабочих и трудовых коллективов формируются

не по объёму затрат (как теперь) [482], а по экономии рабочего времени в соответствии с коэффициентом эффективности труда — отношением его полезного результата к трудоёмкости. Тем самым выводится из игры прибыль как основной рычаг формирования хозрасчётных доходов (первая и вторая формы хозрасчёта) предприятия. Её место заступает форма работы на себя и на общество, предлагающая постоянное удешевление предметов народного потребления, всех материальных благ и услуг.

ГЛАВА IV. НАДЕЖДА НА ОРГАНИЗОВАННОСТЬ ТРУДЯЩИХСЯ. ЧТО СДЕЛАТЬ?

4.1 Оздоровить экономику: система эффективных мер

В ноябре 1989 г. в Высшей школе профдвижения им. Н. М. Шверника (ныне Академия труда и социальных отношений) состоялась Всесоюзная научная конференция на тему «Рабочий класс в экономической перестройке», на которой были выработаны основные положения экономической программы, альтернативной рыночной авантюре. С изложением этой программы в том же месяце на экономическом совещании в ЦК КПСС выступил заведующий кафедрой политической экономии ВШПД, доктор экономических наук, профессор А. А. Сергеев. Несмотря на провозглашённые гласность, плюрализм мнений и демократизацию, его выступление, завершившееся под аплодисменты, в печати опубликовано не было. Совещание никакого решения не приняло, но, судя по его итогам, высшее руководство партии и страны отказалось от первоначального намерения опереться в реализации экономической перестройки на широкие круги экономической общественности, найдя эту опору в тех, кто в своё время настойчиво «доказывал», что нет альтернативы «развитому социализму», а теперь с не меньшим упорством утверждает, что нет альтернативы рынку.

В декабре 1989 г. на Центральном телевидении состоялась встреча представителей противоположных программ выхода из экономического кризиса — А. А. Сергеева, М. В. Попова и др. с Г. Х. Поповым, В. А. Тихоновым и их сторонниками. Таким образом, программа мер, альтернативных рыночной авантюре, была обнародована. Противники этой программы фактически не смогли противопоставить ей что–либо действительно серьёзное. Однако и после передачи, вышедшей в эфир по второй программе Центрального телевидения 24 декабря 1989 г., в средствах массовой информации продолжала активно развиваться бурная кампания под лозунгом «альтернативы рынку нет».

На первом этапе Учредительного съезда Коммунистической партии РСФСР программа выхода из кризиса была представлена профессором А. А. Сергеевым в качестве альтернативного варианта разделу III Платформы ЦК КПСС к XXVIII съезду партии. Она была зарегистрирована секретариатом Учредительного съезда под № 00687 от 22.06.90 и размножена для делегатов. Однако те, кто продолжал настаивать на тезисе «альтернативы рынку нет», или их тайные последователи постарались сделать так, чтобы в печати этот документ не появился.

В июне 1990 г. вышла в свет книга «Альтернатива: выбор пути (перестройка управления и горизонты рынка)». Многим познакомившимся с ней казалось, что уж после этого говорить об отсутствии альтернативной экономической программы будет просто невозможно. В самом деле, хуже всякого слепого тот, кто не хочет видеть, и хуже всякого глухого тот, кто не хочет слышать.

Альтернативная рыночной авантюре программа выхода из экономического кризиса была услышана и воспринята Инициативным съездом коммунистов России и вошла в принятую этим съездом 21 октября 1990 г. «Инициативную коммунистическую программу действий „К возрождению Советской социалистической России!“». В чем суть расхождений между сторонниками противоположных программ? И те и другие вроде бы сходятся на том, что работник должен быть заинтересован в результатах своего труда. Но далее начинаются серьёзнейшие расхождения. Скажем, если С. Шаталин считает, что для этого нужен всеобщий переход к частной собственности, то А. Сергеев и его сторонники полагают, что общественная собственность может дать не меньшую, а большую заинтересованность, но, чтобы её обеспечить, нужна действительно радикальная экономическая реформа, призванная покончить с отчуждением человека–труженика от хода и результатов научно–технического прогресса, снять с него ярмо «наёмного работника».

Если проследить логику исторического развития, нельзя не заметить, что капиталистический прогресс начался не с соединения работника со средствами производства, а с отделения его от них. Сегодня ни английский, ни американский, ни японский рабочий не является собственником средств производства, и приобретение незначительной доли акций не делает его таковым. Путь прогресса не в возвращении к патриархальному соединению работника со средствами производства на базе мелкой частной собственности, что было бы реакционной мерой даже по отношению к капитализму, а в соединении работника со средствами производства на основе общественной собственности, когда она была бы не чуждой работнику, а выступала бы для него индивидуальной собственностью. Проще говоря, надо сделать так, чтобы, больше вкладывая в общественный котёл, работники больше из него и получали.

Действительная проблема состоит в том, что наш общественный котёл прохудился. Сколько в него ни клади — больше не получишь. Или даже ещё хуже — кладут одни, а получают больше другие. Вот и опускаются руки у рабочего и крестьянина, вот уже и не желает на «дядю» работать инженер.

Чтобы на деле поправить ситуацию, надо, во–первых, залатать прохудившийся котёл, чтобы плоды труда честных тружеников не уходили из их рук, и, во–вторых, сделать так, чтобы немедленно и непременно с повышением производительности труда улучшалась жизнь каждого, кто это повышение производительности обеспечил. А тогда и экономика станет восприимчивой к научно–техническому прогрессу, на который и должна быть сделана основная ставка. Предпосылками выведения экономики из кризиса и гарантией её устойчивого развития являются преодоление отчуждения рабочего, трудящегося от научно–технического прогресса и его результатов, восстановление и усиление заинтересованности непосредственных производителей материальных, интеллектуальных, духовных благ в постоянном росте производительности и качества труда.

Система мер, призванных восстановить и усилить истинную заинтересованность работника в результатах его труда и в осуществлении им научно–технического прогресса, составляющая действительно радикальную экономическую реформу, охватывает в органической взаимосвязи как сферу производства, так и сферу использования произведённого продукта, подчиняя весь процесс воспроизводства интересам трудящихся.

Первое, с чего следует начать, причём немедленно, — это перестать перекачивать за границу без соответствующего возмещения плоды труда народов нашей страны, заморозив те договоры с иностранными государствами, которые являются по существу кабальными, разорительными для СССР, пресечь широкую распродажу новейших видов вооружения, стратегического сырья, предметов первой необходимости, невосполнимых природных ресурсов. До полной газификации деревни и гарантированного обеспечения сельскохозяйственного производства нефтепродуктами приостановить поставки газа и нефти по газо-и нефтепроводам, идущим за пределы страны. Вместо попыток (путём административного нажима и постоянного, целенаправленного шельмования колхозов и совхозов) провести насильственную деколлективизацию деревни, распродажу земли в частную собственность. Сейчас, как никогда раньше, необходимо заботиться об обеспечении сельских тружеников всем необходимым для их жизни, вернуть исторический долг деревне по самому справедливому счёту. Принцип должен действовать такой: не указывать крестьянину, как ему жить, а сначала выполнять обязательства перед собственным крестьянством, а уже потом перед иностранным капиталистом. Сейчас пока получается наоборот.

Нужно также остановить процесс обогащения доморощенных обладателей нетрудовых доходов. Трудящиеся сталкиваются с постоянным ростом цен, а правительство тем временем увеличивает процент по вкладам в Сбербанк. Кому же выгодна такая, с позволения сказать, забота, если известно, что только каждый восьмой гражданин СССР имеет сберкнижку, причём половина суммы вкладов в Сбербанк, т. е. 197,5 млрд руб. из 395 млрд лежит у 3% вкладчиков? [82]. Пока эта сумма находилась на 3%‑ных вкладах, их владельцам выплачивалось свыше 5 млрд руб., и на обеспечение этих процентов страна должна была работать примерно 3 дня в году. Теперь же — при 9%‑ных — 15 млрд руб., миллионер получит уже не 30 тыс. руб. в год, а от 40 до 90 тыс., причём не облагаемых никакими налогами.

Прекратить такое обогащение обогатившихся можно довольно просто — ликвидировав процент на крупные вклады в Сбербанк. Достаточно уже того, что сберкассы избавляют владельцев значительных сумм от общения с рэкетирами.

Существенную роль в перекрытии каналов нечестного обогащения мог бы сыграть и перевод анонимных вкладов на предъявителя, скажем, в Детский или в какой–то аналогичный фонд. Нужно установить действенный прогрессивный налог на наследство, освободив от всякого налога наследство в сумме примерно до 20 тыс. руб. Но прежде всего, и это самое главное, надо помочь владельцам нетрудовых доходов вообще от них освободиться.

Осуществления денежной реформы, сведённой к обмену 100- и 50-рублёвых купюр, совершенно недостаточно, причём власти не смогли, не сумели или не захотели провести её так, чтобы не затрагивать интересы честных тружеников, а изымать лишь то, что добыто нетрудовым путём. А ведь предлагалось произвести обмен денежных знаков таким образом, чтобы все старые обменивались один к одному на новые без всякого ограничения в сумме до 10 тыс. руб. и лишь сверх этой суммы — также один к одному, но по предъявлении декларации о доходах. Осуществлённая реформа не сделала главного — не изъяла основной массы нетрудовых денег, в том числе сосредоточенных на вкладах в Сбербанке у крупных и средних дельцов теневого бизнеса. Вот почему нужен второй этап денежной реформы 1.

На втором этапе денежной реформы предлагается для каждого вкладчика установить только одну сберкнижку и переоформить все вклады в сумме свыше, скажем, 10 тыс. руб. на основе предъявления декларации о доходах, оставив на счетах только ту сумму, трудовое происхождение которой не вызывает сомнений. В результате из денежного оборота будут дополнительно изъяты подрывающие его порядка 150 млрд руб., которые наряду с золотом, драгоценностями, недвижимостью сосредоточены в руках дельцов теневой экономики. [483]

Поскольку речь идёт о теневом капитале, он обязательно находится не только в производительной, товарной, но и в денежной форме, главным образом на счетах в Сбербанке, и вот эта третья доля должна быть изъята в ходе денежной реформы. Это нарушит оборот теневого капитала и подорвёт его могущество. В противном случае ту самую сумму, которая не будет изъята у теневиков, последние с помощью повышения цен изымут у нас, трудящихся, и уже начали изымать. Так что тот, кто выступает сегодня против проведения в полном объёме денежной реформы, пугает ею, по сути дела выступает за то, чтобы деньги были отняты у людей труда.

Особенно возмущаются владельцы теневого капитала: как, дескать, вы докажете, что эти деньги, на которые я не могу предъявить декларацию и объяснить их происхождение, нетрудовые? Но если это будет доказано, можно ответить им, вам дадут уже не 10 тыс. руб., а десять лет. В том–то и дело, что денежная реформа — мера не юридическая и вовсе не требует проведения судов и следствий. Изымая из обращения нетрудовые доходы, она позволяет, не обвиняя кого–либо лично, подорвать могущество криминальной буржуазии, ослабить её влияние на все общественные сферы, которое сейчас ощущается особенно явно и сильно.

Поскольку одним из важных каналов перекачивания безналичных денег в наличные служат особые условия хозяйствования кооперативов, постольку ещё одной мерой является перекрытие этих каналов и постановка кооперативов и государственных предприятий в равные условия хозяйствования — по ценам на сырьё и полуфабрикаты, на производимую продукцию и по доле отчислений от создаваемого дохода. Сегодня с работника государственного предприятия берут примерно 70% созданного им дохода, а с работника кооператива — о т 5 до 30%. За одну и ту же работу один, следовательно, получает 300, а другой 700 руб. Таким способом подрывается сама основа государственных предприятий. С них уже ушли и продолжают уходить работники, без которых предприятия нормально функционировать не могут. «Цивилизованные» кооператоры вытягивают из госсектора соки, как грибы–паразиты. Возник и развивается антагонизм между представителями государственного и кооперативного секторов: кооператорам, играющим на дефиците, тем лучше, чем хуже работают государственные предприятия. Упорно насаждаемая «сверху» приватизация способна лишь завершить добивание государственных предприятий.

Постановка в равные условия работников государственных предприятий и кооперативов — это мера, не требующая каких бы то ни было средств, в то же время она способна сразу улучшить положение в экономике. Противятся её осуществлению только те, кто задался целью разрушить крупное производство, кто экономически или идейно связан с кооперативным по форме сектором, оказавшимся на поверку в преобладающей доле отнюдь не кооперативным. Ведь законом о кооперации легализованы не только частные предприятия, создаваемые под видом кооперативов, но и частнокапиталистические: официально разрешается нанимать по договору работников, не являющихся членами кооператива, и ничто не мешает их эксплуатировать. Под крики о высоком налогообложении этих хозяйств основная масса дохода перекачивается в «зарплату» членов кооперативов, так что прибыль при этом может оказаться и не очень большой. Поэтому в равные условия кооперативы и госпредприятия надо поставить по доле отчислений не от прибыли, а от дохода, который, как известно, включает в себя и заработную плату. Почему этого не делают наши демократические парламентарии? То ли плохо разбираются в азах политэкономии, то ли увлечены самим процессом законотворчества и не видят его результатов, то ли заинтересованы в таком повороте событий в стране, когда переодетый под кооперативный частнокапиталистический сектор пожирает государственный.

То обстоятельство, что частные и частнокапиталистические предприятия скрываются под названием кооперативов, сути дела не меняет. При проведении экономической реформы не столь уж и важно устанавливать каждый раз, выдаёт ли себя то или иное предприятие за кооперативное или это на самом деле кооператив, является ли оно социалистическим кооперативом, частным или частнокапиталистическим хозяйством с наёмным трудом. Как только кооперативные и государственные предприятия будут поставлены в равные экономические условия, сразу же начнут самозакрываться и самораспускаться псевдокооперативы и останутся только те, члены которых имеют лучшие результаты за счёт не спекуляции или других форм присвоения чужого труда, а лучшей организации производства и высококачественного труда своих членов. Но почему сегодня эта очевидно разумная мера не осуществляется? Не потому ли, что в органах власти преобладающее большинство у тех, кто заботится не о простых тружениках, а о лицах, паразитирующих на их труде?

Одним из самых опасных антистимулов роста производительности труда рабочих является господствующая до сих пор практика понижения расценок и повышения норм без опережающих изменений в техническом переоснащении рабочих мест. Эта явно негодная практика отбивает у рабочих стремление к повышению выработки, делает их незаинтересованными в улучшении организации труда, во внедрении новой техники и технологии. Поэтому давно назревшей мерой является прекращение такой порочной практики. Безусловно, требуется также исключить понижение тарифных разрядов, унижающее и оскорбляющее рабочего, убивающее у него стимул к самосовершенствованию.

Ещё одной мерой, осуществление которой совершило бы настоящий переворот в отношении к производству десятков миллионов трудящихся, является предоставление трудовым коллективам права нанимать администрацию с оплатой её услуг в зависимости от заработка членов коллектива. Это позволит устранить одну из главных причин кризиса, которая, как было показано, сыграла чрезвычайно негативную роль. Как показывает практика предприятий, коллективы которых оплачивают услуги администрации в зависимости от заработка рабочих, это даёт возможность не только снизить расходы на содержание органов хозяйственного управления, но и преодолеть отрыв администрации от рабочих, оставляя для всех единственную возможность улучшить своё положение — за счёт осуществления научно–технического прогресса и повышения на этой основе производительности труда.

Повернуть работников лицом к научно–техническому прогрессу способно, например, поощрение за повышение производительности труда сокращением рабочего времени, вводимое самими трудовыми коллективами. По их усмотрению сэкономленное в результате снижения трудоёмкости продукции время может быть использовано для увеличения продолжительности очередного отпуска, сокращения рабочего дня или для выпуска дополнительной продукции, но при оплате в сэкономленное время вдвойне, как за сверхурочную работу, чтобы можно было при необходимости получить дополнительный заработок на рабочем месте, а не «искать счастья» на стороне, в кооперативе.

Сегодня, когда потребительский рынок разбалансирован и денежное поощрение во многом перестало быть материальным стимулом (что можно купить на эти деньги?!), ввод в действие поощрений сэкономленным рабочим временем входит в разряд ключевых. Сокращение рабочего времени, обусловленное повышением производительности труда, не затрагивает связи предприятия с получателями продукции, не ухудшает финансового положения предприятия и потому может применяться немедленно и безусловно. Попробуйте установить такое правило, чтобы коллектив, добившийся в данном году роста производительности труда на 7%, имел на будущий год рабочий день на 1 час короче с правом перераспределения по своему усмотрению дополнительно полученного времени, и вы увидите, какие резервы и как быстро будут приведены в действие, как потянется коллектив за внедрением новой техники и технологии. Пять часов в неделю — это 250 часов в год, или дополнительно 31 день к отпуску! Это действительно сильное материальное поощрение. Но оно не используется потому, что не позволяет пресловутая прибыль, заставляющая любую экономию превращать в дополнительные продукты для новых чиновников, которые будут сидеть за новыми столами. Что с предприятия убыло, то в надстройку прибыло! Прибыль вытягивает всю экономию с предприятий, подрывая тем самым стимулы ко всякой дальнейшей экономии. Сэкономленное же рабочее время, оставленное трудящимися для себя непосредственно в виде свободного времени, выкачать «наверх» невозможно.

Поощрение сэкономленным рабочим временем, увеличивая время для развития работников, способно не только дать немедленный толчок росту производительности труда, но и обеспечить постоянную, устойчивую заинтересованность в осуществлении научно–технического прогресса, поскольку позволяет стать обладателем главного из его плодов — дополнительного свободного времени. Перечисленные меры, однако, находятся в противоречии с ориентацией производства на прибыль. Чтобы разрешить это противоречие, требуется осуществить такую кардинальную меру, как изменение ориентации хозрасчёта предприятий с прибыли на снижение цен и экономию труда.

Работников предприятий, выпускающих предметы потребления, предлагается материально поощрять в зависимости от суммарной величины снижения цен на произведённую продукцию, а предприятий, выпускающих средства производства, — в зависимости от экономии труда, полученной от применения произведённой ими техники. Когда переход к этим показателям хозрасчёта как целевым будет осуществлён, трудовые коллективы будут заинтересованы не в том, чтобы производить как можно меньше продукции и как можно более дорогой, а в том, чтобы производить как можно больше продукции и как можно более дешёвой или дающей наибольшую экономию общественного труда. Это и будет означать перевод хозрасчёта на потребительностоимостные основы.

Необходимо считаться с тем, что в нашей экономике 24 млн продуктов, и, если предприятия не сделать материально заинтересованными в понижении цен, если снижение цен не сделать главным, целевым показателем хозрасчёта, от которого рассчитываются все фонды поощрения, нечего и думать о стабилизации цен, прежде всего на продукцию, идущую в село, и тем более об осуществлении их понижения. И напротив, если коллективам будут платить значительные премии не за повышение, а за понижение цен, никто и ничем не остановит общего потока снижения их уровня. Тогда можно будет подумать и о дополнительных средствах стимулирования понижения цен в зависимости от нормативно заданной динамики, их уменьшения соответственно росту производительности труда и снижения трудоёмкости продукции. Сейчас же главное — во всей системе хозрасчётного стимулирования на место прибыли поставить для предприятий группы «Б» суммарное снижение цен на весь объём выпущенной продукции, а для предприятий группы «А» — суммарную экономию от применения выпущенной ими техники.

Общая заинтересованность в понижении цен и экономии труда с распределением эффекта между производителями и потребителями сделает экономику восприимчивой к научно–техническому прогрессу, а это основное для вывода её из кризиса и обеспечения её устойчивого развития.

Конечно, повышать цены просто, но снижать — нелегко. Для этого надо укреплять дисциплину, улучшать организацию труда, устанавливать режим экономии, применять научно–технические достижения. Чтобы вводимая как показатель хозрасчёта общая сумма снижения цен была больше, необходимо расширять масштабы производства, что в свою очередь даст возможность шире использовать новые технологии, снижать себестоимость предметов потребления. Одна часть этого снижения пойдёт на поощрение трудового коллектива, а другая будет передаваться потребителям в виде снижения цен. Существенно то, что полученная экономия не будет уходить наверх, якобы в общий котёл, из которого потом одни черпают ковшами, а другие — лишь чайными ложками, а то и вилками. Она будет делиться между коллективом производителей и покупателями его продукции. При такой организации цены смогут стать зеркалом снижения трудоёмкости, роста производительности труда, имея тенденцию к понижению, а не к повышению, как сейчас.

Поощрение производителей техники, в том числе сельскохозяйственной, в зависимости от той реальной экономии, которую даёт её применение, позволяет выплачивать крупные суммы премий учёным, конструкторам, инженерам, рабочим, но не от расчётной обещанной, а от фактически полученной экономии. И пусть они получат много и даже очень много, но за счёт действительного обогащения общества, а не за счёт его разорения, как теперь, когда в погоне за прибылью увеличивается цена техники, и она становится недоступной для потребителей.

Нельзя, однако, ограничиться лишь стимулированием НТП. Требуется также планомерное перевооружение предприятий такой техникой, которая экономит больше труда, чем пошло на её производство, с доведением цикла обновления до 7–10 лет. Иначе заинтересованность в научно–техническом прогрессе останется всего лишь пустой декларацией, а реальных изменений в технике и технологии производства не произойдёт. Иначе говоря, нужно, чтобы из 100 предприятий постоянно лишь 80 осуществляли выпуск продукции, а 20 были закрыты на реконструкцию. И если реконструкция будет вестись 2 года (а планомерная организация это позволяет), то можно будет через каждые 10 лет полностью обновлять весь парк оборудования. У нас сейчас цикл обновления около 40 лет, парк стареет. И в этом прежде всего материальная основа кризиса, который бьёт по работающим не только в переносном, но и в буквальном смысле. Ведь старая техника — источник травматизма. Достаточно сказать, что ежедневно в нашей стране на своих рабочих местах 2333 трудящихся получают производственные травмы различной степени тяжести, 66 человек становятся инвалидами труда, ещё 33 получают статус инвалидов по профзаболеваниям, а 47 человек ежедневно погибают у станка [83]. Так что вопрос о планомерном техническом перевооружении наших предприятий — это воистину вопрос жизни и смерти не только для экономики в целом, но и для первой производительной силы — рабочего, трудящегося.

Уповать на то, что предприятия, пользуясь своей самостоятельностью, полностью обновят себя сами, — значит не считаться ни с возможностями предприятий, ни с масштабами производства, ни с современными требованиями к технике и технологии, отработка которых должна быть делом не только отдельных предприятий, но и всего общества, государства, имеющих в своём распоряжении соответствующие академические и отраслевые институты, лаборатории, конструкторские бюро и способных вести перевооружение на уровне современных требований.

Вот почему, исходя из требований реконструкции, перевооружения, необходимо выделить в структуре экономики, науки, техники и образования стратегический эшелон централизованного осуществления научно–технического прогресса, построенный и управляемый по типу капиталистической монополии, использовать его для освоения высококачественной продукции, удовлетворяющей новые потребности, для повышения производительности труда в народном хозяйстве за счёт внедрения новой техники и технологии. При этом надо полнее учесть опыт современных капиталистических государств. В Японии, например, 65–70% расходов на научные исследования финансируется государством, в США ежегодно 300 млрд долл. расходуется на централизованное осуществление научно–технического прогресса, 92% номенклатуры производимой продукции проходит через федеральную контрактную систему. У нас же всерьёз верят сказкам о свободном рынке, который якобы там есть.

Для того чтобы научно–технический прогресс шёл не вслепую, чтобы заранее просчитывались его результаты, чтобы каждый трудящийся знал, какое облегчение труда, какое улучшение жизни принесёт совместная деятельность по внедрению новой техники и технологии, необходимо осуществлять гласную разработку и планомерную реализацию единой программы социально–экономического развития страны, поставив тем самым под контроль трудящихся определение судеб нынешнего и будущих поколений. К сожалению, сейчас гласность простирается в прошлое, немного касается настоящего и почти совсем не затрагивает будущего. Создаётся впечатление, будто огромная страна движется ощупью, методом «проб и ошибок», а в последнее время, думается, скорее методом только ошибок, причём ползучий эмпиризм провозглашён чуть ли не последним словом социального управления.

При разработке программы социально–экономического развития главное — понимать то ключевое значение, которое для свободного развития всех членов общества имеет наряду с ростом материальных благ увеличение их свободного времени. Не высвобождение работников из материальной сферы, увольнения, сокращения и т. п., а высвобождение рабочего времени и превращение его в свободное — в от магистральный путь уничтожения всякого социального неравенства на базе всеобщего развития.

Сейчас это движение идёт скорее в противоположном направлении. Если представить совокупность работников производительной сферы в виде ножки гриба, а совокупность работников непроизводственных отраслей и надстройки — в виде его шляпки, то ножка становится все тоньше, а шляпка — все больше, гриб начинает крениться и грозит сломаться. Почти весь рост производительности труда поглощается непроизводительной сферой. Если с 1917 по 1961 год рабочая неделя сократилась в промышленности на 18 ч, то с 1961 года по настоящее время — всего на 12 мин. Это значит, что в течение 30 лет непосредственные производители материальных благ не получают больше времени для своего свободного развития, а в этом–то и состоит застой. Понятно, что сколько бы ни прибавлялось у нас книг, газет, теле– и радиоканалов, сколько бы ни говорилось и ни писалось об обновлении, но, если у простого труженика не прибавляется времени для пользования духовными богатствами и участия в управлении, его духовное и политическое развитие останавливается и узурпируется той частью общества, которая захватила свободное время и продолжает присваивать все новые и новые его порции, донельзя обирая созидателей материальных благ. Поэтому застой не только не прекращается, но неминуемо переходит в кризис, появляются безработные, которые вообще лишены возможностей для какого–либо развития.

Бесконечно так продолжаться не может. Бастуя или не повышая своей производительности, рабочие выражают таким образом свой протест против отчуждения их от условий для их свободного развития. Но ведь ещё в Программе РКП (б) было записано: «В дальнейшем, при общем увеличении производительности труда, максимальный 6-часовой рабочий день без уменьшения вознаграждения за труд и при обязательстве трудящихся сверх того уделить два часа, без особого вознаграждения, теории ремесла и производства, практическому обучению технике государственного управления и военному искусству» [84]. Правомерен вопрос: намерено ли общество идти к реализации этого семидесятилетней давности требования, отразившего глубинные интересы людей труда? Ведь это требование остаётся актуальным для наших дней, и, даже более того, его актуальность возрастает.

Наконец, вместо приватизации, ликвидирующей основу экономической и политической власти трудящихся, необходимо осуществить последовательную советизацию экономики, передав управление всей хозяйственной жизнью избираемым через коллективы Советам трудящихся, и на этой основе обеспечить преодоление наёмного характера труда. Сегодня это назревшая объективная потребность, и игнорировать её было бы непростительно.

Реализация такой экономической реформы позволит обеспечить полную занятость, вселить в каждого человека уверенность в завтрашнем дне, осуществить быстрый подъём реальных доходов трудящихся путём снижения цен, роста заработной платы и общественных фондов потребления, включая жильё, медицину, образование, наконец, приведёт к увеличению свободного времени как времени для свободного развития. Освобождённая от искажений и деформаций, способная к раскрытию своих преимуществ, динамично развивающаяся, социалистическая экономика составит надёжную основу действительно духовного и социально–политического прогресса советского народа. Она позволит последовательно проводить курс на свободное развитие всех членов общества, а не только слоя избранных, обогатившихся в годы «застоя», захвативших ключевые посты в «парламентах» и пытающихся заставить экономику работать на своё дальнейшее обогащение за счёт ограбления большинства народа.

Предлагаемая реформа является действительно радикальной, поскольку не продолжает, не усиливает и не оформляет тех негативных тенденций, которые имели место и в доперестроечный период, а на деле поворачивает экономику к нуждам людей труда, ставя её на прочные рельсы научно–технического прогресса, делая труженика не только участником и творцом, но и хозяином плодов, результатов научно–технического развития.

Кто же осуществит такую экономическую реформу, являющуюся альтернативой рыночной авантюре? Можно ли в этом плане надеяться на нынешние органы власти, представители которых в большинстве своём только делают вид, будто не знают альтернативы проводимому ими курсу на обогащение немногих за счёт большинства? Можно ли надеяться на обещанную ими социальную защиту от того курса, который они сами же и осуществляют? Могут ли трудящиеся рассчитывать на то, что нынешние представители власти, которые творят такие новые законы, что им самим тут же приходится разрабатывать и средства защиты от них человека труда, будут всегда исходить только из интересов трудового народа? Достаточно так поставить вопросы, и становятся ясными ответы: невозможно, не могут! Защита трудящихся есть дело самих трудящихся. Чтобы вести дело в своих интересах, людям труда нужна такая власть, которая была бы подконтрольна только им и служила бы их нуждам. Вопрос об экономической реформе поэтому закономерно упирается в вопрос о возрождении провозглашённой нашей Конституцией Советской власти.

4.2 Возродить Советскую власть

Мы поступили бы крайне опрометчиво, если бы свели разговор о нынешнем кризисе нашего общества только к экономическим проблемам. Сегодня уже ни для одного здравомыслящего человека не секрет, что налицо и кризис политической системы, кризис власти. Но обращаться к анализу этой стороны кризисных явлений приходится с особым вниманием и осторожностью по следующим причинам. Во–первых, потому, что даже самые аккуратные и взвешенные суждения о власти всегда воспринимались и воспринимаются в штыки и представителями власти, и теми, чьи интересы они в первую очередь — не на словах, а на деле — выражают и защищают. Тому бесчисленное множество примеров в практике последних дней, особенно в работе средств массовой информации. Во–вторых, уже принято столько новых правовых актов, что на их основании практически любое слово критики в адрес тех или иных органов власти или их конкретных представителей начинают сверять не с Советской Конституцией, а с теми актами, которые уже вступили с ней в противоречие. Сознавая всю глубину ответственности за каждое слово, тем не менее рискнём начать этот большой и трудный разговор как учёные–обществоведы, как коммунисты, заранее понимая, что с нашими идеями и рекомендациями можно спорить, не соглашаться.

На наш взгляд, политическая причина кризиса, охватившего общество, состоит в том, что в стране вот уже более полувека отсутствует подконтрольная трудящимся, избираемая через трудовые коллективы власть. Отзыв депутатов практически невозможен, и они, попав в «парламенты», отрываются от народа, забывают о его нуждах, проводят политику, чуждую его интересам.

Переход ещё в середине 30‑х годов к характерным для буржуазного парламентаризма выборам по территориальным округам означал «тихое» устранение Советской власти. С тех пор одни выдвигают, другие избирают, а третьи расставляют по территориальным округам тех, кого «нужно» избрать. Долгое время этим занималась КПСС, но потом она без особой борьбы стала уступать власть своим политическим оппонентам и теперь помогает им укрепиться и забрать у трудящихся всю власть. При молчаливом согласии многих руководителей КПСС законодательные органы не только по форме, но и по сути превратились в антиконституционные органы парламентского типа, приспособленные для закрепления буржуазных тенденций лучше, чем для выражения и отстаивания интересов людей труда. Современная «перестроечная» действительность характеризуется тем, что под лозунгом перехода к парламентской демократии рядовые трудящиеся все более оттесняются от политической власти, а под знаком движения к рыночной экономике — и от власти экономической. Если раньше в органах власти их не было слышно, то теперь их и не видно. Вопросы по существу решаются за их спиной, договоры заключаются им в ущерб, и, хотя, например, вздутые цены называют договорными, все знают, что трудящиеся о таких ценах не договаривались. Их вообще никто о них не спрашивал.

Как во всех «цивилизованных» странах, наш парламент больше служит не трудящимся, а тем, кто живёт за их счёт. И смешны те простые труженики, которые думают победить на следующих территориальных выборах. Если и при выборах через трудовые коллективы нет абсолютных гарантий, что большинство получат представители трудящихся, то парламентские выборы устроены так, что гарантируют приход к власти богатых и имеющих свободное время, трудящиеся же и их действительные представители всегда были и будут в парламенте в незначительном меньшинстве. Конечно, отдельные отклонения от этого правила возможны в исключительных условиях (страны народной демократии в первые послевоенные годы), но они имеют временный характер, поскольку неподконтрольность парламентов трудящимся, их оторванность от трудовых коллективов рано или поздно дают о себе знать. Парламентская власть долго быть властью трудящихся не может.

И история, и теория подтверждают, что смысл парламентской демократии заключается в том, чтобы предоставить трудящимся право один раз в пять лет решать, кто из представителей обирающих их имущих классов будет заседать в парламенте и использовать государственную машину для их подавления. И если сегодня наши парламентарии сулят нам повышение цен, безработицу, лишение всех социальных завоеваний, то это вовсе не удивительно — парламент есть парламент. Наш парламент отличается от западных лишь тем, что быстрее приобретает парламентские болезни, вроде «парламентского кретинизма», чем умение квалифицированно вести дела в своём государстве. Складывается впечатление, будто наши парламентарии, естественно, не заботясь о нуждах собственного народа, да и об интересах буржуазии–то своей заботятся меньше, чем о выгодах иностранных бизнесменов, ведя дело к расчленению Союза и превращению его в совокупность зон, открытых для так называемого свободного предпринимательства, а по сути для империалистического грабежа. Трудящимся же по испытанным в Чили, Польше и других странах рецептам готовят шоковую терапию, делая сначала хуже, а потом ещё хуже.

Так что, если вдуматься, Советской власти у нас по сути дела уже нет, а слово «Советы» как название для заменивших Советы парламентов пока ещё осталось. Но вот уже и слово «Советы» постепенно начало изгоняться из политического лексикона. Парламенты некоторых союзных и автономных республик уже с ним расстались, соответствующий проект подготовлен и для России. Так, Г. Х. Попов вообще занялся антиконституционной деятельностью — от лица «демократов» потребовал ликвидации Советов, их десоветизации. Так не пора ли уже всерьёз задуматься о судьбах Советской власти в нашей стране, перестать следовать известной поговорке «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится»? Гром–то уже вовсю гремит. С вопросом о власти надо разобраться основательно и твёрдо решить, за какую же мы в конце концов власть, какую власть нам надо строить, поддерживать, усиливать и развивать. Поймём ли наконец, что всеохватный кризис наступил у нас вовсе не по причине наличия власти Советов, а по причине её длительного отсутствия, и что для выхода из кризиса необходимо воссоздать конституционно провозглашённую Советскую власть?

Советская власть в отличие от парламентской возникла не по велению сверху, явилась на свет не в результате избирательного закона, а родилась снизу, самочинно, по инициативе самих трудящихся. Иваново–вознесенские ткачи, конечно, были менее грамотны, чем нынешние трудящиеся, но не настолько забиты, чтобы ждать улучшения своей жизни от царя или от проводимых им и его чиновниками очередных реформ на вершине государственной пирамиды. Они избрали на предприятиях своих депутатов, эти депутаты собрались вместе и образовали Иваново–Вознесенский Совет рабочих депутатов как провозвестник будущей власти трудящихся — Советской власти. Это было в 1905 г. В течение этого года в России возникли и действовали 55 Советов, очень беспокоившие царя, «отцов народа», официальную печать. А в 1917 г. Советы стали возникать вновь и действовать повсеместно.

Как избирали в Советы? Ясно, что снизу организовать и провести выборы возможно только через трудовые коллективы. Но когда впервые избирали, о кандидатах поначалу тоже судили больше по словам, чем по делам. И среди делегатов Первого съезда Советов, собравшегося в июне 1917 г. в Петрограде, в большинстве оказались эсеры и меньшевики. А вот далее проявило себя принципиальное отличие Советов от парламентов. Парламент — от французского слова «парле» (говорить). Избрали говорунов, и уж никак с ними не расстанешься. Попробуй кого–нибудь отозвать, собрать избирателей территориального округа. Право есть — возможности нет. Так что надо ждать новых выборов для избрания новых говорунов. Совет, если это действительно Совет, — другое дело. Он по природе своей избирается через трудовые коллективы. А коллективы трудятся постоянно и собраться для отзыва не оправдавших доверия депутатов могут практически в любой рабочий день. Единую кампанию по выборам в Советы вообще можно провести всего один раз, а потом постоянно отзывать и заменять в любое время тех, кто не отвечает интересам трудовых коллективов, постоянно совершенствовать состав Совета, и делать это не сверху, а снизу, по воле самих трудящихся. Раз в любой момент и любого депутата можно отозвать и заменить, постепенно в Совете сконцентрируются действительные защитники и проводники интересов трудящихся, а не болтуны и краснобаи. Так, собственно, и произошло в течение нескольких летних месяцев 1917 года. Уже к осени в Советах большинство получили большевики.

Тогда же одновременно с выборами и перевыборами Советов, которые проходили через коллективы по инициативе самих трудящихся, понявших, что им нечего ждать от Временного правительства, шло избрание депутатов Учредительного собрания, т. е. российского парламента, шло, разумеется, не по трудовым коллективам, а по территориальным округам. И результат был соответствующий — среди депутатов Учредительного собрания преобладали эсеры и меньшевики. Во всяком случае, в 1917 году трудящиеся не ждали, пока Учредительное собрание соберётся, не требовали они и свержения Временного правительства, пока Советы не набрали силу и не стали фактически второй властью. Конечно, строить власть снизу — это гораздо труднее, чем кричать «долой!». Можно прогнать одних, других — но что взамен? Безвластие даже хуже буржуазной власти. Вот почему вопрос состоял не в том, чтобы прогнать Временное правительство, а в том, чтобы организоваться и укрепиться как власти трудящихся, создав свои Советы. Позднее Советская власть была закреплена уже конституционно.

Известно, что, если власть строится снизу, она зарождается не везде и не сразу, а местами и в разное время. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов был сначала сформирован представителями лишь некоторых фабрик и заводов, воинских частей. Но уже первым своим приказом он призвал на всех фабриках и заводах, в ротах и на судах избирать комитеты и направлять их представителей в Петроградский Совет. И когда это было сделано, Петросовет стал политической силой, способной осуществить передачу власти от Временного правительства Второму Всероссийскому съезду Советов.

Приняв декреты «О земле», «О мире», «О рабочем контроле», Советская власть привлекла на свою сторону громадное большинство трудящихся, стала их властью. Собравшееся в январе 1918 году Учредительное собрание запоздало с решением вопроса о власти. Ему было предложено признать Советскую власть и одобрить её основные декреты, что Учредительное собрание, буржуазное по своей политической физиономии, сделать отказалось. Тогда оно было распущено, и вроде бы утвердилась Советская власть.

Однако история преподнесла нам большой сюрприз. Советы как органы, которые «создавались вне всяких законов и норм, всецело революционным путём, как продукт самобытного народного творчества, как проявление самодеятельности народа» [85], как власть, ему всецело подконтрольная благодаря простоте и лёгкости отзыва, тем не менее оказались сильно поколебленными при первой же псевдодемократической волне, накатившейся на страну в середине 30‑х годов. Трудящиеся нашли, открыли, создали свою власть, но, передоверившись верхам, не смогли её удержать.

А ведь казалось, что Советы утвердились всерьёз и надолго и что отомрут лишь вместе с отмиранием всякого государства, когда все трудящиеся пройдут школу управления, когда социальное неравенство исчезнет, а вместе с ним исчезнет и необходимость охранять это неравенство. Казалось бы, партия большевиков должна была усвоить, в чем характерные особенности и преимущества Советов перед парламентской демократией, особенно после тех дискуссий, которые вёл с лидерами II Интернационала В. И. Ленин, после того как во II Программе РКП (б) было записано, что «избирательной единицей и основной ячейкой государства становится не территориальный округ, а производственная единица (завод, фабрика)» [86]. Однако желание сделать все, «как в цивилизованных странах», которое охватывает тех, кто, по–видимому, считает свою Родину страной дикарей, оказалось даже для руководства партии выше партийной Программы. Ленинская Программа РКП (б), которая официально действовала у нас до XXII съезда КПСС (1961 г.), была по коренному вопросу — вопросу о власти — проигнорирована уже в середине 30‑х годов, переход к парламентской системе выборов по территориальным округам состоялся сразу после принятия самой «демократической» Конституции СССР 1936 года.

Не потому ли нынешние демократические парламентарии особенно не ругают сталинскую Конституцию? Что только ни пишется и ни говорится о сталинизме, но при этом самым тщательным образом обходится действительно самое крупное и имевшее самые тяжёлые последствия для страны отступление Сталина от ленинизма. Уж кто–кто, а Сталин, прекрасно знавший почти все ленинские произведения и программу правящей в стране партии, не мог не отдавать себе отчёт в том, какое значение придавал В. И. Ленин вопросу о характере выборов в Советы. Ещё в черновом наброске проекта Программы РКП (б) он писал: «Тесная связь (и непосредственная) с профессиями и с производительными — экономическими единицами (выборы по заводам, по местным крестьянским и кустарным округам). Эта тесная связь даёт возможность осуществлять глубокие социалистические преобразования [87]. В Тезисах к докладу о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата на I конгрессе Коммунистического Интернационала В. И. Ленин подчёркивал: «Советская власть… построена так, чтобы сблизить массы трудящихся с аппаратом управления. Той же цели служит соединение законодательной и исполнительной власти при советской организации государства и замена территориальных избирательных округов производственными единицами, каковы: завод, фабрика» [88].

В проекте Программы РКП (б) В. И. Ленин сперва даёт следующую формулировку: «Первичной избирательной единицей и основной ячейкой государственного строительства является, при Советской власти, не территориальный округ, а экономическая, производственная единица (завод, фабрика)» [89], а затем ту, которая прямо указывает на Советскую Конституцию: «Советская Конституция сближает государственный аппарат с массами также тем, что избирательной единицей и основной ячейкой государства становится не территориальный округ, а производственная единица (завод, фабрика)».

Так что в этом вопросе ревизия Сталиным и его окружением ленинского понимания Советской власти налицо, но вот тут–то наши отважные «демократы» хранят гробовое молчание.

В середине 30‑х годов, когда свершился переход к избранию депутатов по территориальным округам, органы власти были отрезаны от своих корней — трудовых коллективов, перестали быть подконтрольными трудящимся, и дерево власти трудящихся стало усыхать. Прекратилось самодеятельное, инициативное формирование и переформирование законодательных органов, практически невозможным стал отзыв депутатов. Что бы теперь ни делали органы власти, поправить их снизу стало делом неосуществимым. Влияние на дела в государстве можно было оказать только через партию, ячейки которой имелись в трудовых коллективах. Но бесконтрольность правящей партии привела к тому, что её верхи стали использовать государственную власть для борьбы с неугодными коммунистами. А карьеристы пролезли в партию и стали продвигаться наверх. Нарушения и злоупотребления, от которых ни одна государственная власть не застрахована, стали нарастать.

К середине 70‑х годов процесс зашёл так далеко, что само слово «трудящийся» стало смущать верхушку КПСС. По Конституции СССР 1977 года органы власти перестали называться Советами депутатов трудящихся, хотя, как отмечалось, по характеру своего избрания они перестали быть таковыми ещё в середине 30‑х годов. Законодательные органы были объявлены Советами народных депутатов. А кого надо прибавить к трудящимся, чтобы получился народ? Нетрудящихся, в том числе тунеядцев. И вот эти нетрудящиеся, нетрудовые элементы и стали поворачивать в свою сторону государственную власть, объявившую себя вслед за партией общенародной и тем самым замаскировав подлинных держателей власти. Это оказалось на руку новой буржуазии, спекулянтам и другим тёмным элементам.

«Развивая» брежневскую Конституцию, закрепившую идею общенародного государства, наши псевдодемократы добились выборов от общественных организаций на гребне новой «демократической» волны. А уж ничего более недемократичного, чем выборы от общественных организаций, казалось бы, и придумать нельзя. Треть членов высшего органа власти — Съезда народных депутатов СССР — воспользовалась этой привилегией на власть. Многие из них хорошо понимают, кому обязаны своим пребыванием в высшем органе власти, и чувствуют себя в долгу перед теми, кто провёл этот пункт о выборах от общественных организаций. Ожидать от них борьбы с привилегиями было бы просто смешно. И уж никак они не чувствуют себя обязанными по отношению к трудовым коллективам. Одни верой и правдой служат филателистам, другие — друзьям кино, третьи — КПСС, как будто представители народа должны служить партии, а не партия народу. Надо ли удивляться тому, что теперь через Коммунистическую партию влияют на власть не трудовые коллективы, а высшие органы власти, оторвавшиеся от трудящихся, делая эту партию заложницей противоречащих интересам трудящихся политических решений.

После XIX Всесоюзной конференции КПСС под флагом обновления все органы власти сверху донизу были перестроены по сути в духе буржуазного парламентаризма и оказались в итоге внутренне готовыми к тому, чтобы вести тот курс, в результате осуществления которого немногие обогащаются за счёт громадного большинства народа. Соответствующие решения, как было показано, уже приняты — дело за проведением их в жизнь. Народ противится, поэтому некоторые депутаты хотят призвать его к порядку, наведя этот порядок железной рукой. Вот почему спешно усиливается исполнительная власть. Курсу на приватизацию мешает Коммунистическая партия — её подвергают шельмованию. Армия не желает быть дубинкой в руках приватизаторов — её травят.

Значительная часть трудящихся ещё выжидает, но наиболее сознательные уже понимают, что такое развитие событий в конце концов может привести к буржуазной диктатуре и гражданской войне. Трудящимися все больше овладевает идея воссоздания «снизу», инициативным путём, конституционно провозглашённой Советской власти, тем более что все не запрещённое законом теперь разрешено. Растёт осознание того, что это единственно правильный, требуемый самой логикой развития нашего общества выход из политического кризиса и что только посредством Советской власти, коренящейся в трудовых коллективах и им подконтрольной, возможно осуществление курса на свободное развитие всех членов общества, а не только слоя избранных.

К аналогичным выводам пришли и участники российской научно–практической конференции «Рабочий контроль и самоуправление в стабилизации жизни общества», проведённой в начале 1991 г. в Ленинграде в Таврическом дворце Центральным Комитетом Коммунистической партии РСФСР, Ленинградским университетом и Политологическим институтом и Советом секретарей партийных организаций государственных промышленных предприятий Ленинграда.

Состояние общественно–политической жизни, экономики и управления в стране диктует необходимость выработки путей выхода из кризиса. Вполне естественно, что в этом процессе основные производители — а сегодня это трудовые коллективы государственных предприятий и колхозов — хотят играть не меньшую роль, чем разного рода распорядители и управленцы. При этом трудящиеся имеют возможность реализовать своё главное преимущество — организованность, порождаемую совместным трудом, используя при этом самые различные формы. Ключевыми звеньями здесь являются рабочий контроль и самоуправление трудящихся в самом широком смысле слова.

Рабочий контроль — это контроль трудящихся, прежде всего рабочих, колхозников и трудовой интеллигенции, за соответствием принимаемых решений их интересам, за их выполнением и деятельностью органов управления. Развитие рабочего контроля должно опираться на опыт его организации, накопленный профсоюзами, рабочим движением, и на соответствующие нормативные документы, включая указ Президента СССР «Об усилении рабочего контроля в целях наведения порядка в хранении, транспортировке и торговле продовольствием и товарами народного потребления» от 30 ноября 1990 года. На требуемый уровень рабочий контроль может выйти, только опираясь на трудовые коллективы и их органы самоуправления (профсоюзные комитеты, СТК, комитеты трудящихся, комитеты самоуправления, рабочие, забастовочные комитеты и т. п.) и действуя под руководством профсоюзных организаций и Советов трудящихся.

В сложившейся кризисной ситуации, когда верхние этажи власти фактически не управляют или управляют вразрез с интересами трудящихся, значение самоуправления, инициативы снизу неизмеримо возрастает. Только трудовые коллективы объединёнными усилиями способны оградить общество от краха и нормализовать положение, что подтверждает опыт первых забастовочных комитетов Кузбасса.

Трудящиеся России в условиях постоянного нарушения Советской Конституции и попыток со стороны превратившегося в парламент законодательного органа РСФСР путём изменения Конституции вообще ликвидировать в России Советскую власть вынуждены приступить к воссозданию снизу Советов как конституционных органов самоуправления. Аналогичные процессы идут и в других союзных республиках.

Самоуправление трудящихся не может быть обеспечено только в рамках фабрики или колхоза. Оно должно иметь своё продолжение в системах самоуправления более высокого уровня и не может быть осуществлено силами только рабочих и колхозников. Требуется взаимодействие органов самоуправления трудовых коллективов всех сфер жизни общества (производства, науки, культуры, медицины, обороны, охраны общественного порядка и т. д.). Такое взаимодействие может быть обеспечено при помощи Советов трудящихся, избираемых через трудовые коллективы.

Кстати, выборы в Советы по производственным округам, проведённые в порядке эксперимента в РСФСР в двух районах Москвы, в некоторых городах других союзных республик, показали свою эффективность и привели к изменению Конституции СССР — теперь в ней говорится о выборах не по территориальным, а по избирательным округам, т. е. допускается как территориальный, так и производственный принцип выборов.

Советы, опирающиеся на трудовые коллективы, в настоящее время остро необходимы для нормализации жизни общества, в том числе для поддержания дисциплины, контроля и регулирования производства и распределения, обеспечения правопорядка, выработки совместных оценок ситуации и других действий в соответствии с Конституцией СССР.

Создание и функционирование стройной системы самоуправления в виде Советов трудящихся всех уровней позволит выйти из кризиса и придаст общественному развитию устойчивый характер. Эта система самоуправления должна быть прежде всего закреплена в новой Конституции РСФСР.

4.3 Курс — единение трудящихся для свободного развития всех

Зададимся таким вопросом: что возникло раньше — Советская власть или Советская Конституция? Конечно, Советская власть возникла раньше, а Советская Конституция её юридически оформила и закрепила. И вообще, закон и народ соотносятся так, что, коль скоро громадные массы народа потребуют, изменяется закон, а не народ. Тот, кто думает и поступает вопреки этому объективному соотношению, рано или поздно прибегнет к применению силы против собственного народа. Такие люди опасны, и их к вершинам власти допускать нельзя.

Но опасно и такое положение, когда юридическая форма остаётся, а содержание утрачивается. Такая ситуация сложилась у нас с Советской властью. Конституционно она закреплена, а на практике с середины 30‑х годов уже по сути таковой не является и даже стала давать антиконституционные метастазы. В этих условиях наилучшим способом защитить и утвердить Советскую Конституцию является воссоздание конституционно провозглашённой Советской власти.

К воссозданию Советской власти «снизу» в разных концах нашей необъятной страны трудящиеся, используя своё право на историческую инициативу, практически уже приступили. Но, очевидно, этот процесс пойдёт успешно, если будут ясны его этапы, его объективная логика. Не претендуя на истину в последней инстанции, позволим себе предложить читателю свой вариант прогноза. За неимением возможности дать в этой книге развёрнутые обоснования каждого момента мы лишь кратко охарактеризуем логически необходимые этапы с точки зрения их основного содержания, каким оно нам представляется сегодня.

Прежде всего это касается образования на предприятиях и в организациях комитетов трудящихся как первичных ячеек Советской власти. Как они будут называться — комитеты самоуправления, советы трудовых коллективов, рабочие, забастовочные комитеты, предсказывать не станем, да это и не суть важно. Важно другое — чтобы они с самого начала создавались не только для решения внутренних проблем предприятия, но и для участия в решении государственных задач, общих для всех трудящихся. Если нынешние СТК (там, где они ещё остались) участвуют в распределении остающихся на предприятии 30% созданного дохода, то, видимо, задачей комитетов трудящихся будет взять под контроль и те 70%, которые уходят наверх. Однако вступивший в действие с 1 января 1991 года Закон о предприятии в СССР вообще молчит об СТК, предполагая создание вместо них советов предприятий, где коллективу будет принадлежать только половина мест. Но кому не понятен такой «пустяк»: представители администрации на заседание совета придут всегда, а из представителей трудового коллектива, да ещё при сменной работе, всегда кого–нибудь не будет. Так что принятием этого закона «демократические» парламентарии (теперь уже их трудно назвать народными депутатами) практически лишают трудящихся юридически закреплённых органов самоуправления коллектива.

Ссылаясь на Закон о предприятии в СССР и игнорируя Советскую Конституцию, администрация может комитеты самоуправления трудящихся не признавать, но не может их запретить. Сила этих органов самоуправления — в поддержке трудовых коллективов. А эта поддержка зависит от того, смогут ли, сумеют ли комитеты трудящихся выступить прежде всего в качестве органов их социальной защиты.

Взаимодействуя с профсоюзами, комитеты трудящихся, образованные специально или на основе советов трудовых коллективов, должны выступить преемниками того положительного, что было сделано органами самоуправления до них. Комитетам трудящихся предстоит продолжить борьбу за сокращение ночных смен и повышение доплат за ночную работу, за увеличение продолжительности отпусков и сокращение сверхурочных работ, за уменьшение запылённости и загазованности, за запрещение женского труда во вредных условиях и связанного с тяжёлыми нагрузками, против волюнтаристского снижения тарифных ставок и расценок. Вероятно, они должны взять на себя также и оплату труда, чтобы самим решать, кому, за что и как платить, руководствуясь принципом распределения по труду, а не по капиталу, ввести поощрение интересной работой, дополнительным свободным временем и т. п.

С учётом складывающейся сегодня кризисной обстановки в экономике можно утверждать, что комитеты трудящихся будут противостоять попыткам отнять предприятия у коллективов и передать их в той или иной форме владельцам накопленного за их счёт капитала, не допустят эксплуатации и необоснованного увольнения работников, будут отстаивать и использовать право трудящихся на забастовку в ответ на антирабочие акции, по чьей бы инициативе они ни проводились.

При фактическом отсутствии централизованного планирования и устойчивого материально–технического снабжения комитетам трудящихся совместно с администрацией было бы целесообразно заниматься определением потребителей продукции предприятия и смежников, изучать ситуацию на рынке и вносить соответствующие изменения в производственные задания, а в случае необходимости направлять своих делегатов на смежные предприятия в целях установления и налаживания прямых производственных связей. Они могли бы также вступать в прямые контакты с сельскохозяйственными предприятиями с целью на взаимовыгодных началах обеспечить работников предприятия продовольствием, добиваясь образцовой постановки общественного питания в рабочих столовых.

Используя производственно–экономическую мощь предприятий, комитеты трудящихся, объединяясь друг с другом, могут оказать влияние на территориальную экономику, способны взять под своё крыло всех, кто лечит заводских работников, учит их детей, работает над благоустройством района. Они сумеют организовать рабочий контроль и повести борьбу со спекуляцией, ростом цен, навести порядок в торговле и выполнить другие функции.

Конечно, государственной власти, которая была бы государственной только на уровне предприятия, не бывает. Для того чтобы комитеты трудящихся стали первичными звеньями Советской власти на предприятиях и в организациях, они будут вынуждены для проведения единой политики объединяться в масштабах района, города и страны, направляя своих представителей в районные, городские, республиканские и союзные органы Советской власти — Советы трудящихся и их съезды.

Комитеты трудящихся будут избираться по инициативе снизу на фабриках, заводах, в институтах, организациях. По всей вероятности, аналогичные выборные органы будут создаваться и в вооружённых силах страны (профессиональная часть армии уже сейчас представлена советами офицерских собраний). Эти низовые органы самоуправления трудящихся образуют фундамент, основу, корень всей системы Советской власти, без связи с которыми она как власть трудящихся существовать не может.

Решение комплекса перечисленных задач позволит приступить к образованию районных Советов трудящихся из представителей комитетов трудящихся предприятий, организаций и воинских советов или комитетов. По отношению к создаваемым инициативным путём районным Советам трудящихся нынешние районные Советы по сути дела выступят «палатой жителей», тогда как районные Советы трудящихся фактически будут палатой трудящихся в двухпалатном районном Совете. В своё время, когда Н. И. Травкин считался коммунистом, он выступал за такие двухпалатные Советы. Теперь, когда он стал членом Демократической партии России, обслуживающей нарождающихся российских буржуа и уничтожающей следы Советской власти, он этого уже не предлагает. Но возможен такой вариант, что именно трудящиеся поступят аналогично тому, как в своё время сделали большевики, взяв эсеровский земельный проект, и начнут реализовывать идею двухпалатного Совета.

Дружная работа районного Совета трудящихся с палатой жителей возможна и необходима. Во–первых, в районных Советах народных депутатов меньше всего карьеристов — те бежали мимо районных Советов выше. Во–вторых, из всех существующих органов власти они ближе всего к нуждам населения и призваны удовлетворять конкретные потребности.

Соотношение палат определяется тем, что палата трудящихся решает, сколько отчислять на нужды района по представлению палаты жителей, а палата жителей распределяет выделенные средства. Той ситуации, когда с предприятий берут средства, даже не спрашивая их согласия, будет положен конец, ибо Советы трудящихся смогут отстоять интересы трудовых коллективов.

Возможна и даже желательна ситуация, когда действующие депутаты районных Советов смогут вновь оказаться в числе депутатов районного Совета трудящихся, если будут избраны в комитеты трудящихся предприятий и организаций района и от них делегированы в районный Совет трудящихся.

В этой связи отметим, что президентский указ «Об усилении рабочего контроля в целях наведения порядка в хранении, транспортировке и торговле продовольствием и товарами народного потребления» предполагает созыв собраний представителей трудовых коллективов, учебных заведений для избрания районных, городских, районных в городах комитетов рабочего контроля. Но ясно, что и самих рабочих контролёров нужно защищать от возможных угроз и расправ, поэтому районные собрания представителей трудовых коллективов должны собираться регулярно и решать соответствующие вопросы. Ну а тех контролёров, кто поддастся на посулы, необходимо заменять, поэтому собрания представителей трудовых коллективов и учебных заведений никак не смогут ограничиться только созданием органов рабочего контроля, а должны функционировать постоянно. Но тогда, по всей видимости, представители коллективов должны будут избираться на постоянной основе, и постоянно действующее собрание таких представителей станет фактически не чем иным, как районным Советом трудящихся.

Таким образом, логика развития Советов трудящихся подводит к проблеме формирования городских Советов трудящихся из представителей районных Советов трудящихся и воинских советов или комитетов. Поскольку трудящиеся города одновременно являются его жителями, на городском уровне надобность в двухпалатном Совете отсутствует — достаточно городского Совета трудящихся, осуществляющего всю полноту власти в городе.

И наконец, на очередь дня встанет проведение на основе представительства от городских и областных Советов трудящихся республиканских и союзных съездов Советов трудящихся, формирующих республиканские и всесоюзный исполнительные комитеты и все необходимые республиканские и союзные органы власти.

Избираемые в трудовых коллективах органы само управления трудящихся как первичные звенья Советской власти, организуясь на все большем числе предприятий и организаций района, области, региона, устанавливая друг с другом и с аналогичными органами в вооружённых силах (не исключая системы МВД и КГБ) постоянные и прочные связи, будут, следовательно, вести дело к тому, чтобы из представителей комитетов и советов самоуправления, избранных самым демократическим путём в трудовых коллективах, из рабочих, колхозников, трудовой интеллигенции, студенчества, военнослужащих, были созданы на поселковом, районном, городском уровнях Советы трудящихся, взаимодействующие с нынешними органами власти, берущие под свой контроль средства, отчисляемые трудовыми коллективами на содержание нынешних органов власти, и поэтому в случае необходимости (особенно в проблемной, конфликтной или кризисной ситуации) будут либо объединяться с ними для решения общих вопросов, либо решительно нейтрализовывать их, если они станут превращаться в органы теневого капитала, спекулянтов–кооператоров и мафии.

Пока же практика показывает, что, как только трудовые коллективы испекут наш общественный пирог, ⅔ его тут же забирают парламентарии и выдают по крохам тем, кого хотят заставить себе служить. Контроль трудящихся за преобладающей частью общественного пирога фактически утрачен. Когда же этот контроль будет посредством Советов трудящихся восстановлен, тогда не «низы» будут служить «верхам», а, наоборот, «верхи» «низам», это и будет означать преодоление наёмного характера труда и настоящий, действительный демократизм. Вот тогда непременно будет проведена радикальная экономическая реформа (как полная противоположность рыночной авантюре), которая приведёт к улучшению положения людей труда и создаст условия для неуклонного и свободного всестороннего развития всех членов общества.

Инициатива по созданию Советов трудящихся дополняется сегодня организуемым бывшими демократами движением к ликвидации существующих представительных органов власти, так что вполне может оказаться, что вырастающая снизу система Советов трудящихся окажется с самого начала вообще единственной демократической властью в стране. Поскольку все материальные и духовные блага создаются трудящимися, Советы трудящихся будут обладать экономической властью, а участие в них представителей военнослужащих, в том числе правоохранительных органов, сделает их столь могучей силой, по отношению к которой сама мысль о том, чтобы пытаться ей воспротивиться, а уж тем более начать гражданскую войну, покажется чистейшим безумием. Воссоздание Советской власти как власти трудящихся, им подконтрольной, сможет стать надёжной гарантией против нарастания анархии и попыток установления буржуазной диктатуры, к чему практически подводят страну нынешние «демократические» парламентарии.

Объективно общественное развитие разворачивается так, что каждое поколение решает свои исторические задачи. И оценивать историческое наследство надо по тому, что было сделано в конкретных исторических (внутренних и внешних) условиях, а не упрекать в том, что они чего–то не сделали. Что касается нашего поколения, то, очевидно, воссоздание конституционно провозглашённой Советской власти как власти трудящихся и есть его первейшая историческая задача. Иначе ему грозит судьба покорных наблюдателей разрушения того, что создано трудом и борьбой предыдущих поколений. И никакие ссылки на ошибки первых лиц в руководстве страны не спасут — это уже было.

Повсеместное создание Советов трудящихся позволит вновь укрепить союз и интернациональную солидарность народов нашей страны. Власть Советов трудящихся не допустит развала Союза ССР и обеспечит условия для свободного развития всех без исключения народов, ибо свободными мы можем быть только вместе, а не в отдельности. Поэтому курс на Советскую власть — это курс на единение.

Советы трудящихся станут тем полем, на котором также, видимо, будет разворачиваться политическая борьба, но в таких условиях, когда трудящиеся смогут её выиграть. Если парламент — э то поле, где трудящиеся проигрывают всегда, то Советы, не гарантируя всегда и во всех случаях им победу, позволят упорной борьбой и активным участием в политической жизни добиваться необходимых людям труда решений. Хорошая или плохая, но Советская власть для трудящихся — своя, и все её успехи и болезни — это успехи и болезни их самих.

Конечно, воссоздать систему Советов трудящихся и возродить Советскую власть, дав ей новую жизнь, — это не совсем одно и то же. Возрождение Советской власти не может быть простым её воспроизведением и повторением, это будет движением вперёд, обогащённым как позитивным, так и негативным опытом, накопленным более чем за 50 лет, прошедших с середины 30‑х годов.

Есть и ещё один аспект проблемы. Было бы в высшей степени наивно полагать, будто, как только возродится конституционно провозглашённая Советская власть, так все вопросы разом решатся. Во–первых, Советская власть имеет и негативные стороны, свойственные всякой государственной власти, так что и при ней будут действовать негативные тенденции, которые надо видеть и постоянно бороться с ними. Во–вторых, Советская власть не конечная цель, а лишь средство объединения трудящихся для осуществления политического курса на свободное развитие всех членов общества. Но это такое средство, которое способствует в первую очередь политическому развитию трудового человека, будь то рабочий, колхозник, учёный или человек искусства, позволяет им стать действительными хозяевами условий своей жизни и в полной мере свободными творцами своего будущего.

Прежде всего, как только Советы трудящихся будут образованы, им необходимо будет обезопасить себя от возможных искажений и извращений, освоив на практике главное демократическое право — право отзыва. Причём отзыв должен стать не чрезвычайной мерой, а нормальным, естественным актом замены тех, кто служит своим товарищам в органах власти, причём совсем не обязательно служит плохо. Во–первых, депутаты устают, во–вторых, нуждаются в регулярном общении с коллективом, в-третьих, надо приводить состав Советов в соответствие с теми проблемами, которые ему предстоит в ближайшее время решать, наконец, в-четвёртых, нужно ликвидировать монополию на управленческий труд, которая ведёт к обюрокрачиванию органов власти. Нужно, чтобы каждый на время становился «бюрократом» и чтобы поэтому никто не мог им стать в действительности. Делу управления нужно учиться, но, как для того, чтобы научиться плавать, надо лезть в воду, так для того, чтобы научиться управлять, надо участвовать в управлении. Участие в управлении благодаря осуществлению права отзыва сможет практически стать делом каждого трудящегося, трудящиеся объединятся в своих Советах, и тогда курс на свободное всестороннее развитие всех членов общества будет выдерживаться неуклонно.

Видимо, первое, с чего следует начать работу Советов трудящихся с обретением силы и полновластия, — это начать проводить в жизнь выражающую интересы трудящихся экономическую реформу, ориентированную не на стоимость, а на потребительную стоимость, на развитие главной производительной силы — рабочего, трудящегося человека. Предусмотренное такой реформой осуществление системы эффективных мер, преодолевающих отчуждение трудящихся от научно–технического прогресса и его результатов, должно привести к более или менее быстрому улучшению положения людей труда и создать необходимые предпосылки для свободного всестороннего развития всех членов общества. Советы трудящихся реализуют то, что в последнее время больше провозглашалось, чем делалось, а то даже и не провозглашалось.

Чтобы трудящийся, будучи первой производительной силой человечества, профессионально, творчески и духовно обогащался, а не изнашивался и не деградировал, Советы трудящихся должны добиваться улучшения условий труда. Это предполагает внедрение технологий безопасного и безвредного труда, исключение во всех производствах, кроме непрерывных, труда в ночную смену, обеспечение нормальной интенсивности, сокращение тяжёлого и монотонного труда, переход к труду все более квалифицированному, преодоление порабощающего работника постоянного закрепления его за нетворческими видами деятельности, уменьшение рабочего и увеличение свободного времени по мере роста производительности труда и исключение на этой основе безработицы, нищеты и обездоленности.

При таких Советах, одной из задач которых станет забота об укреплении здоровья народа, возможно внедрение природоохранных технологий, уменьшение загрязнения воздуха, воды, земли и пищевых продуктов. На их плечи лягут и такие задачи, как сохранение и развитие бесплатного медицинского обслуживания, оснащение врачей первоклассным медицинским оборудованием с оплатой медиков не ниже средней по народному хозяйству, а критерием эффективности социальной политики станет наконец увеличение средней продолжительности жизни.

Каждому жителю Страны Советов должны быть обеспечены благоприятные условия труда и отдыха, рациональное питание, близость к природе, чистота, движение, физическая культура, высокоразвитая, бесплатная, доступная для всех, обеспеченная и уважаемая медицина. Молодёжи должны быть гарантированы труд, образование, творчество, перспективы содержательной жизни, возможности для проявления потенциала личности на благо Отечества.

Советы трудящихся сделают то, чего не сделали и скорее всего не сделают парламенты, — отдадут долг деревне, примут все необходимые меры для решения жилищной проблемы не только в городе, но и на селе, для обустройства жизни крестьянской семьи, строительства дорог, для обеспечения деревенской общины лучшими достижениями современной цивилизации, для создания таких условий, когда сельская интеллигенция могла бы в полной мере выполнять свою подвижническую миссию.

Советы трудящихся, включающие представителей города и деревни, позаботятся о вооружённости крестьян техникой и технологией на основе высших достижений науки и техники не хуже, чем в развитых капиталистических странах, защитят крестьянство силой Советского государства от прямых или косвенных попыток ухудшения его жизни.

Одна из главных забот Советов — спасение сельской школы, преодоление элитарности образования, доведение численности учеников в классах всех школ и профессионально–технических училищ до 10–15 человек, создание учителю, воспитателю условий для творческой работы. Советы должны самое пристальное внимание обратить на уровень оплаты труда учителя, установив его не ниже средней зарплаты рабочего. Они должны добиваться того, чтобы образование имело тесную связь с истоками многонациональной культуры народов России, формировало у будущих поколений чувство подлинного патриотизма и интернационализма.

Достижение вершин в творческом созидании и развитии народов невозможно без собирания, наследования и постижения богатства их культуры. Советское государство призвано, сохраняя традиционную открытость и тягу ко всему возвышающему человека, к мировой классике, оберегать самобытность национальных культур всех народов нашей страны, помогать культуре избавляться от элитарности, а людям — от невежества, насаждаемого замешанной на коммерции эрзац–культурой, воспитывать чувство прекрасного, и не только постоянную потребность общения с ним, но и способность творить его самому. Все это невозможно без решительных мер по совершенствованию материальной базы библиотек, без обеспечения доступа к ним каждому человеку. Именно Советам трудящихся предстоит добиваться, чтобы культурные ценности были открыты для всех слоёв населения, заботиться о восстановлении, реставрации и сбережении памятников истории, культуры и ратного подвига народов нашей Родины, способствовать созданию и развитию культурно–национальных центров для взаимного обогащения культур всех проживающих в стране народов при особо бережном отношении к культуре, языку, литературе малочисленных народов и народностей, обеспечивать свободу творчества, поощрение таланта, сбережение его как величайшего национального достояния, содействовать беспрепятственному соревновательному развитию различных культурных направлений, стилей, школ.

Одна из ключевых задач Советов трудящихся — призвать науку не на развал Отечества, а на службу его возрождению, чтобы все, что предпринимается в стране государством, было глубоко обдумано с позиций не временщиков, а доброго, рачительного хозяина, в том числе способствовать возрождению университетов как научно–просветительных центров; содействовать изживанию бюрократизма и клановости в науке, особенно в её высших, академических эшелонах, преодолению разобщённости академической, вузовской, отраслевой и заводской науки, всемерно помогать их развитию и гармонизации; поднимать гуманитарную ветвь науки и образования, создавать региональные гуманитарно–обществоведческие центры в целях стимулирования научной разработки теоретических и прикладных проблем становления и развития социалистического общества.

Только Советы трудящихся способны обеспечить такое совместное развитие народов, которое будет способствовать преодолению социально–экономического неравенства как главной причины напряжённости в межнациональных отношениях, неукоснительному соблюдению законных прав представителей всех национальностей. Путь к общему счастью лежит через соединение усилий, доверие и братство трудящихся всех национальностей.

Если иметь в виду нынешнюю крайне сложную и все обостряющуюся ситуацию, можно утверждать, что борьба за эти и другие цели, вытекающие из курса на свободное всестороннее развитие всех членов общества, и в Советах трудящихся будет непростой. Но в отличие от нынешних «парламентов» Советы смогут принятые решения активно и твёрдо проводить в жизнь, ибо объединённые ими трудящиеся будут выполнять то, что выгодно им, что способствует улучшению их собственной жизни.

4.4 Инициативу — на созидание. Коммунисты — вперёд!

Советская власть, провозглашённая нашей Конституцией, может быть воссоздана только снизу, через трудовые коллективы. Единственная политическая сила, которая сегодня имеет основу практически во всех коллективах, — КПСС. И если здоровые силы партии сумеют внести свой вклад в организацию самоуправления трудящихся, в восстановление конституционно закреплённой Советской власти, то это будет способствовать возрождению самой Коммунистической партии.

Как это ни горько, но надо признать, что уже многие десятилетия в КПСС, объявившей себя общенародной партией, шёл процесс изменения её классовой природы. Она все более превращалась из авангарда рабочего класса и всех трудящихся в конгломерат самых различных, в том числе противоположных, политических сил, теряла способность к активной, сознательной и наступательной борьбе за интересы трудового народа. Официальные партийные идеологи периода перестройки это состояние идейного, мировоззренческого разброда закрепили с помощью красивого на вид лозунга «плюрализм мнений».

Если перевести громкий лозунг «плюрализм мнений» на обычный язык, то получим всем известное выражение: «Сколько людей, столько и мнений». Но ведь задача партии не низводить знание до уровня мнения, а возвышать мнение до уровня знания, а знание — до убеждения. Хорошее русское слово «единство» тоже ведь не означает отсутствия различий. Напротив, единство может иметь место лишь как единство различного, многообразного. Но вместо того чтобы добиваться единства в партии и обществе на основе истины, знания, теории, сверяемой с жизнью, с интересами людей труда, очарованные «плюрализмом» руководители партии стали оправдывать и уравнивать любые идейные течения, любые направления в партии: «И ты, щука, права, и ты, лебедь, прав, и ты, рак, прав».

Но по природе своей раки всегда пятятся назад, и наши «раки» потянули в противоположную от социального прогресса сторону. Под прикрытием лозунга «плюрализм мнений» они получили сначала место на равных в партийной печати, а потом создали и собственную печать. Но печать, как известно, не только коллективный воспитатель и пропагандист, но и коллективный организатор. Организовываться стали прежде всего антисоциалистические, антикоммунистические, антисоветские силы, все более захватывая средства массовой информации для пропаганды своих реакционных идей. А идеи, в том числе и реакционные, если они овладевают массами, также могут стать материальной силой. Тогда те, кто неуклонно и целенаправленно внедрял лозунг «плюрализма», вынуждены были прибегнуть к другой «материальной силе».

Вот тут–то и вскрылась (даже для непосвящённых) действительная сущность лозунга «плюрализм», открывшего дорогу реакционным силам. Различие может и должно быть, но в подходах, в методах, в формах движения. Существование любой партии невозможно без единства в понимании цели движения. Как показывает история, политическая партия — э то партия прежде всего единомышленников. Без мировоззренческого, политико-идеологического единства она как политическая партия умирает. Осаждаемая извне и подрываемая изнутри, повязанная новыми, перестроечными догмами, ушедшая от раскола, но находящаяся в состоянии развала, КПСС сегодня парализована, и только инициатива партийных низов, направленная на возрождение власти трудящихся, может спасти коммунистическое движение. Сегодня оно должно быть движением за возрождение провозглашённой в нашей Конституции Советской власти, за единение трудящихся во имя свободного развития всех членов общества.

Возрождение КПСС на ленинских основах идёт в общем потоке пробуждения и собирания созидательных сил. Ощущая на себе утрату реальных завоеваний социализма — ухудшение условий труда, рост цен, исчезновение самых необходимых предметов потребления, нарастающую неустойчивость жизненного положения, угрозу безработицы и социальную незащищённость, — столкнувшись впервые после нашествия германского фашизма с проблемой полумиллиона беженцев, слыша гиканье и улюлюканье вылезших из своих нор ослеплённых ненавистью ко всему советскому бывших и новоиспечённых паразитов на теле трудящихся, чувствуя нависшую угрозу гражданской войны, народы нашей страны не хотят и не будут больше терпеть. Не надеясь больше ни на кого, трудящиеся уже не желают ждать инструкций и указаний, а поднимаются на защиту своих интересов. Летом 1989 г. по стране прокатилась волна забастовок. В шахтёрских районах был подан пример установления справедливой рабочей власти, способной грамотно и в интересах всех слоёв населения решить те вопросы, которые до неё никто не мог или не хотел решать. По сути дела, это был пример возрождения провозглашённых нашей Конституцией Советов снизу.

Простым людям и их детям — наследникам славы и гордости Отечества, созреванию их самосознания, саморазвитию, работе народного духа ради подъёма и возрождения Родины, пробуждению и собиранию народных сил помогли и помогают настоящие подвижники и патриоты из рядов интеллигенции — учителя, инженеры, писатели и поэты, композиторы и художники, учёные и публицисты, партийные работники и руководители предприятий, офицеры Советской армии и Военно–морского флота. Свою подвижническую миссию они выполняют, преодолевая неблагожелательность фактических хозяев становящихся коммерческими телевидения, газет, журналов, сориентированных под знаком «плюрализма» на монопольно заданную антисоветскую точку зрения.

Сегодня всем стало ясно, что калейдоскоп политических установок привёл к потере управления государственным кораблём. В условиях, когда на мелкобуржуазной опаре растут и крепнут квазинародные и псевдодемократические фронты и движения и они уже начали стрелять, коммунистами все более осознается пагубность прозвучавшей сверху команды «Власть отдать!» — как будто бы могут сегодня существовать государства без правящих партий. И хотя партию усиленно пытаются сделать заложницей принимаемых без совета с нею антинародных решений, отнюдь не вся она деморализована. Множатся ряды коммунистов, выполняющих свою миссию борцов за коренные интересы трудящихся, тех, кто помнит о своей личной ответственности за судьбу завоеваний нашего народа. Именно благодаря инициативе коммунистов и сохраняется возможность возрождения КПСС.

В народе растёт понимание остроты противоречий и укрепляется намерение во что бы то ни стало добиться решения жизненных проблем не в ущерб трудящимся, а в их пользу. Углубляется сознание неразрывной связи коренных, стратегических и повседневных интересов, понимание необходимости сознательной и организованной борьбы за них, убеждённость в положительном исходе этой борьбы при участии большинства трудящихся, беспартийных и коммунистов.

Совместными усилиями рабочих, крестьян и действительно народной интеллигенции сделано уже немало: прекращена война в Афганистане; сорвана не одна попытка разом понизить жизненный уровень миллионов людей путём повышения государственных розничных цен на продовольствие, ведётся борьба за то, чтобы остановить ползучее повышение цен; остановлена реализация преступной политики уничтожения «неперспективных» деревень; организовано движение против антирабочих законов по замораживанию заработной платы на государственных предприятиях, за закрытие спекулятивных торгово–закупочных кооперативов; разработан отвечающий интересам трудящихся вариант действительно радикальной экономической реформы, альтернативной программе перехода к рынку; созданы общественные, общественно–политические и патриотические организации в защиту интересов человека труда, Советского Союза и социализма; по инициативе десятков тысяч первичных партийных организаций России в противовес попыткам превратить КПСС в социал–демократическую партию учреждена Коммунистическая партия РСФСР. Российские коммунисты продолжают борьбу за её возрождение на ленинских основах, рассматривая это как вклад в возрождение КПСС в целом.

Что же значит «партия на ленинских основах»? Прежде всего это авангард рабочего класса, а потому и всех трудящихся, поскольку рабочий класс не может улучшить своего положения, не улучшив положения всех людей труда. Это партия, которая строится на основе соединения научного социализма с рабочим движением, с борьбой трудящихся за уничтожение всякого социального неравенства, за свободное всестороннее развитие всех членов общества. Это партия, которая выступает не партией бесконечных разговоров и пустых новаций, выдаваемых за идеи, а партией действия, партией коммунистической инициативы. Это партия, которая не терпит в своих рядах ликвидаторов, оппортунистов и ревизионистов, защищающих коренные интересы не трудящихся, а тех, кто их обирает. Это партия, которая добивается власти трудящихся, организует строительство этой власти, укрепляет и развивает её, а не заботится только о том, как бы передать власть другим партиям, представляющим нарождающийся в стране мелкобуржуазный и буржуазный класс. Это партия, которая ведёт политическую и теоретическую борьбу за интересы людей труда.

Сейчас при общей растерянности, разброде и шатаниях, в период подготовки проекта новой Программы КПСС именно с борьбой теоретической дело обстоит особенно плохо. Возьмём такой принципиальный вопрос: куда нас сегодня ведут — вперёд или назад? Или другой вопрос: всегда ли в политике нужно идти вперёд или иногда нужно и отойти назад? Если мы считаем приватизацию отступлением и оно необходимо — давайте отступим. Но тогда давайте укажем пределы этого отступления, давайте укажем границы, а может быть, и сроки! А заодно и скажем честно и открыто, что снова будет борьба и в этой борьбе снова будет решаться вопрос «кто — кого». Однако есть люди, члены партии, которые считают, что это не отступление, а наступление. Они идут в противоположном общественному прогрессу направлении, занимая тем самым реакционные, реставраторские позиции, и тогда у них левые, т. е. революционные, социалистические, элементы оказываются «правыми и консервативными» и, наоборот, правые, т. е. буржуазные и пробуржуазные, элементы, добивающиеся реставрации частной собственности, становятся «левыми». Для прикрытия этого своего попятного движения они сполна использовали «методологию перестроек», которая теперь модифицировалась в «методологию» безудержного псевдообновления всего и вся, стремления к достижению хоть худого, но иного состояния. Эта методология внедряется в идеологические структуры КПСС под привлекательной этикеткой «новое». Распространяется своеобразная болезнь «новизны» в коммунизме.

Как правило, это «иное» и «новое» бывает бессодержательным, а зачастую при внимательном изучении обнаруживается, что никакие они не новые, вся их новизна заключается в искусной маскировке старых и изживших себя схем.

Под предлогом введения этого «иного» и «нового» с лёгкостью отбрасываются революционный опыт и созидательные традиции, сводятся идеологические счёты, тасуются и разгоняются кадры, идут бессмысленные организационные перестройки. В КПСС сгруппировалась чуть ли не фракция неких «новаков», протаскивающих в партийно–политическую жизнь старое под вывеской новизны, будь то название партии, содержание её деятельности, система выборов или структура органов власти и т. п.

Под видом нового, например, подаётся принцип приоритета общечеловеческих ценностей над классовыми, как будто бы не рабочий класс в современную эпоху является выразителем всего прогрессивного в общественном развитии. В результате передовые интересы рабочего класса низводятся до того, что приемлемо и для буржуазии, классовый подход заменяется кассовым, а Коммунистическая партия из авангарда класса превращается в нечто рыхлое и беспомощное.

Партия как политическая организация становится ненужной, если она теряет классовые приоритеты и рассчитывает на одинаковое выражение всего многообразия интересов общества, всех классов и социальных слоёв, всех демографических и профессиональных групп, всех общественных движений, не учитывая имеющихся объективных противоречий. В этом случае она отказывается от реализации главного принципа устройства социалистического общества — движения в сторону социальной однородности как основы для социальной справедливости, в сторону преодоления социально–классовых различий и в итоге к обществу без классов.

Отсюда важная задача — преодолеть по мере возможности раздроблённость и атомарность общества, искусственное расслоение людей по мелким групповым интересам, по профессиональным и должностным признакам, порождающим групповой эгоизм. Социальное единение, консолидация общества могут происходить лишь вокруг основной оси координат структуры общества — производительных классов. Поэтому и интеграцию интересов людей, ориентированных на социалистическое развитие, можно осуществить лишь на базе интересов рабочего класса и кооперированного крестьянства.

Партию обрекают на развал те, кто хочет лишить её политического и социального единства, превратить в конгломерат, состоящий из людей, придерживающихся не только различных, но и прямо противоположных взглядов, зовущих и идущих к различным политическим и социальным целям. Партия становится теоретически обезоруженной, если отказывается от классового подхода в анализе социально–экономических отношений. Это тем более опасно в условиях, когда вновь закрепляется законами право на открытую эксплуатацию труда, усиленно насаждается наёмный труд в его крайних формах. Коммунистическая партия должна быть готова к борьбе за освобождение труда от эксплуатации, к борьбе за интересы человека труда против возникающего класса новых эксплуататоров, маскирующих себя под арендодателей, предпринимателей–кооператоров, не говоря уже о криминальной буржуазии.

Не поддаваться на удочку «новаков», выдающих старое и отжившее за новое, вовсе не значит быть против нового. Новое, если оно действительно таково, не бывает выскочившим неизвестно откуда, а является дальнейшим развитием достигнутого, с сохранением, удержанием, а не отбрасыванием положительного. Так и новый курс не может явиться из голов тех или иных авторов, а должен учитывать путь, пройдённый по направлению к нашей конечной, коммунистической цели, в том числе и те исторические зигзаги на этом пути, которые имели место в истории.

Другой важный теоретический вопрос: является ли перестройка революцией? Впрочем, «наверху» уже сказали, что является. Некоторые сразу бросились повторять и разъяснять это «теоретическое положение» в своих трудах, как разъясняли «экономную экономику», «развитой социализм» и другие «великие достижения», творцы которых и по сей день сидят в высших учреждениях государства и партии.

Но заглянем снова в историю — свою и всеобщую, в теорию революций и попытаемся ответить на вопрос, а что же такое революция? Так вот, опыт истории, зафиксированный наукой, говорит, что социальная революция — это переход от одной общественно–экономической формации к другой, от одного общественного строя к другому с заменой класса, стоящего у власти, причём непременно реакционного на прогрессивный. Так какой же класс собирается у нас прийти к власти? «Теневики» или новоявленные «нэпманы», вознамерившиеся скупить фабрики и заводы. Это они–то прогрессивный класс?

О ком же пекутся те, кто говорит о приватизации? О рабочих, о крестьянах, об интеллигенции? А если это и в самом деле переход от одной формации к другой, то к какой именно? На пути вперёд никакой иной формации не просматривается, поскольку социализм и полный коммунизм не две формации, а две стадии одной и той же формации. Переход к другой формации, к другому общественному строю просматривается лишь на пути назад, но тогда это уже не революция, а контрреволюция. Вот почему коммунисты не должны допустить реализации планов перестроя, перемены строя. Главное сейчас сохранить наш общественный строй, объединив трудящихся и тем самым упрочив независимость Родины.

Согласно теории, истина — это соответствие понятия объекту. Так что если мы хотим прийти к истине, то должны быть очень внимательны к понятиям. Но у нас путаница понятий стала сущим бедствием. Почему–то, например, те, кто вопреки интересам громадного большинства трудящихся, игнорируя требования о всенародном референдуме по вопросу о приватизации, ведёт дело к повышению цен и обогащению за счёт народа заправил местного теневого и иностранного транснационального капитала, называют себя демократами. А ведь «демос» означает народ, и под ним понимается прежде всего простой народ, трудящиеся. С ухудшением положения трудящихся истинный демократизм не имеет ничего общего.

Выступив за рост цен, безработицу, лишение трудящихся основных социальных завоеваний, самозваные «демократы» раскрыли наконец своё антидемократическое лицо. И вот тогда наспех стали придумываться новые словечки вроде «левого центра», однако и этот неологизм, прямо скажем, неудачен, поскольку центризм, как известно, — худший вид оппортунизма, состоящий в том, чтобы держать за руки левых и не давать им освободить народ от дурманящего воздействия правых. «Левый» центризм скрытых социал–демократов внутри Коммунистической партии, поворачивающих по сути дела к капитализму и пытающихся вместо честной и открытой работы по созданию особой партии превратить партию коммунистов в орудие «ускорения» движения общества вспять, разложить и уничтожить её, является самым что ни на есть правым, пробуржуазным.

Явные попытки устранить Коммунистическую партию с политической арены наметились перед XXVIII съездом КПСС. Появившиеся в период подготовки к нему «платформы» вели дело сперва к выхолащиванию коммунистической сущности партии, а затем и к смене её названия. Усиленно пропагандировался в некоторых, в том числе и партийных средствах массовой информации «положительный» опыт коммунистических и рабочих партий Восточной Европы. Эта реформистская волна в КПСС была коммунистами своевременно выявлена и разоблачена.

Особую роль в сохранении КПСС как политической партии сыграло движение за возрождение Российской коммунистической партии. Процесс её организационного оформления, закреплённый Российской партийной конференцией, переросшей в Учредительный съезд коммунистической партийной организации РСФСР, объединивший больше половины всех членов КПСС, настолько изменил внутрипартийную ситуацию, что по существу снял с повестки дня вопрос о переименовании. Действительно, какой уважающий себя политик выйдет с предложением о переименовании партии через две недели после того, как самый крупный её отряд заявил об организационном оформлении в Коммунистическую партию РСФСР? Хотя нашлись на XXVIII съезде, конечно, некоторые получившие все от Коммунистической партии деятели типа печально известного Д. Волкогонова, которые пытались переименовать партию, надеясь затем вместе с формой изменить и её содержание. Эти амбициозные требования получили однозначный отпор со стороны делегатов.

Думается, этим реформистский зуд в партии не изжит. Под разными предлогами постановка вопроса о её переименовании, об отказе от исторических традиций коммунистов в отстаивании интересов трудового народа, навязывание Коммунистической партии несвойственных ей задач продолжаются. Приёмы используются весьма разнообразные, как говорится, легальные и нелегальные. В одиночку коммунистам против этих ликвидаторских действий, конечно, не устоять.

Большие надежды возлагаются в развитии коммунистического движения на Российскую коммунистическую партию. Её организационное оформление идёт тяжело, становление как политической партии недопустимо затянулось. Не имея собственных газет и других средств массовой информации, она беззащитна перед политическими противниками и во многом беспомощна в организации трудящихся масс для защиты завоеваний социализма, поскольку именно печать является строительными лесами партии и коллективным организатором. Идёт кампания дискредитации самой Компартии России, её руководства со стороны правых, профашистских сил, ярых антикоммунистов и антисоветчиков, явных и неявных членов и сторонников других партий. Но сетовать на получаемые удары патетической партии коммунистов, вышедшей на арену борьбы за интересы трудящихся, не стоит. Борьба есть борьба.

Более насущная задача — разобраться в своей внутренней жизни, устранить и преодолеть собственные ошибки и недоработки, укрепиться теоретически и организационно. И вот здесь Компартии РСФСР надо как можно скорее излечиться от болезней и привычек, доставшихся ей от всей КПСС, приведших последнюю в столь тяжёлое состояние и поставившую её на грань распада.

Преодолеть нужно многое. Это обособленное, по существу барское положение лица, занимающего первую руководящую должность в партии. Это пренебрежительное отношение руководства партии к инициативе партийных масс. Это недооценка в партии теоретической работы, в результате чего всей партии навязываются ложные догмы. Это обломовщина, неразворотливость, отрыв слова от дела, чинопочитание, формализм и многое другое. Такие внутренние беды намного опасней внешних ударов и провокаций. Они разлагают её членов, сковывают, гасят энергию партии, уводят в сторону от коренных вопросов, пытаются сделать её тенью, подручным инструментом государственных структур и стоящих за ними других партий.

И в Компартии РСФСР, как и в целом в КПСС, наиболее опасным явлением сейчас выступает центризм. Он своей внешне красивой, почти социалистической или полусоциалистической, терминологией сбивает людей с толку, уводя их в некое выдуманное, несуществующее (между прогрессом и регрессом) пространство, делая их в лучшем случае консерваторами.

Для того чтобы в вопросе о прогрессе и регрессе появилась наконец полная ясность, чтобы коммунисты не говорили, что не знают общества, в котором живут, партии как воздух нужна научная концепция развития социализма. Большая группа обществоведов Ленинграда и Москвы, которая участвовала в работе Инициативного съезда коммунистов России и объединилась в Общество научного коммунизма, представила на обсуждение общественности концепцию развития социализма «Настоящее и будущее социализма в СССР».

Такая концепция нужна для того, чтобы определить будущее страны, потому что без понимания будущего общество умирает, бороться за него молодёжь не пойдёт. По этой концепции необходимо именно сейчас развернуть самую широкую дискуссию ещё и потому, что сегодня всеми силами и средствами обществу навязывается совсем иная концепция: Октябрь 1917 года нарушил–де естественный ход развития России, коммунисты завели страну не туда, пусть ведут назад с красным знаменем, на котором написано не «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а «Трудящиеся союзных республик, разъединяйтесь и убивайте друг друга!». И эта чудовищная концепция уже начала осуществляться на практике.

Основные положения вынесенной на обсуждение концепции развития социализма состоят в следующем.

Первое. Социализм не модель, которую можно выбрать или не выбрать, а объективно необходимый, закономерный этап в развитии человеческого общества. Это незрелый, неполный, неразвитый коммунизм, который ещё только выходит из недр предшествовавшего строя и во всех отношениях — в политическом, экономическом и нравственном — несёт на себе его отпечаток. Современный капитализм близок к социализму, к его классическому образцу, хотя и сохранил немало язв. Развитые страны, вырвавшись вперёд в сфере экономической, застопорились на буржуазной демократии в сфере политической и продолжают деградировать с сфере духовно–нравственной.

Второе. Как позитивные, так и негативные явления при социализме имеют объективные, прежде всего экономические, причины. Противоречивая экономическая основа социализма неизбежно порождает как созидательные, так и разрушительные тенденции. Борьбой этих тенденций и определяется развитие общества. И если сами по себе негативные явления возникают объективно, нарастание их связано с неверной политикой в разрешении противоречий социализма.

Третье. В основе движения в направлении свободного всестороннего развития всех членов общества должна лежать экономика, нацеленная на человека, на потребительную стоимость, а не на стоимость. Политика, ориентирующая экономику на стоимость, приводит к преобладанию разрушительных тенденций, разлагающих общественную собственность, подрывающих народное благосостояние. Такая политика входит в противоречие с действием закона, по которому по мере развития цивилизации должна возрастать степень обобществления производства, устраняться частная собственность.

Четвёртое. Научно–технический прогресс как основа развития современного общества, состоящий в экономии труда, должен иметь своим результатом при социализме превращение этой экономии в дополнительные материальные блага и время для свободного всестороннего развития всех членов общества. Благодаря этому обеспечивается последовательное сокращение социального неравенства и постепенное преодоление классовых различий, расширение участия трудящихся в управлении, углубление социалистической демократии. В то же время многочисленные попытки представителей самых разных социальных слоёв и групп взять у общества побольше и получше, а дать ему поменьше и похуже порождают противоположную тенденцию — к узурпации свободного времени частью общества, обогащению одних за счёт других, зарождению класса новых, «социалистических» буржуа, уже активно действующих в системе политической власти. В обществе идёт борьба за свободное развитие трудящихся, которую ведёт союз работников физического и умственного труда, трудящихся города и деревни против мелкобуржуазных, частнособственнических стремлений жить за чужой счёт.

Пятое. Правильно понять положение о борьбе при социализме двух линий — коммунистической и антикоммунистической — можно, лишь избавившись от догматических представлений о классовой борьбе. Объективно каждый человек имеет два противоположных экономических интереса, каждый одновременно заинтересован и в том, чтобы увеличивался общий пирог, и в том, чтобы получить как можно большую его долю. И каждому приходится так или иначе разрешать это противоречие — уж такова жизнь! И вопрос состоит в том, кто с чего начинает. Коммунисты по своей жизненной позиции относятся к тем, кто сознательно разрешает это противоречие таким образом, чтобы обогащать всех трудящихся и тем самым каждого члена общества. Коммунисты — те, кто делает это сегодня, сейчас, а не просто заглядывает в коммунистическую перспективу.

Шестое. Борьба за свободное развитие всех, а не только слоя избранных может быть успешной, если на всем пути до полного преодоления классовых различий ею руководит класс, который, во–первых, объективно наиболее полно и последовательно заинтересован в движении к социальному равенству и, во–вторых, может улучшить своё положение, только улучшая положение других трудящихся слоёв и классов. Советы трудящихся — открытая ими самими форма политического союза слоёв и классов, классов, которая обеспечивает руководящую роль рабочего класса и благодаря этому разрешение противоречий социализма в пользу свободного всестороннего развития всех членов общества. Эта подлинно народная по содержанию своей деятельности политическая власть, более прогрессивная, чем парламентаризм, по мере сокращения социального неравенства становится все более общенародной и по форме.

Седьмое. Творческая деятельность трудящихся по социалистическому строительству может быть сознательной, планомерной, организованной и наступательной, если рабочий класс, трудящиеся действуют под руководством партии, возглавляющей их созидание и борьбу за свободное развитие всех и устранение всякого социального неравенства. Коммунистическая партия в социалистической стране — это превращающаяся по мере преодоления социального неравенства в неклассовую общественную организацию политическая партия рабочего класса, которая организует созидательные силы общества, руководствуясь диалектико–материалистической теорией развития.

Но все это в идеале — в теории научного социализма и партийного строительства. Сегодня КПСС далеко не отвечает тем требованиям, которые к ней предъявляются самой логикой развития социализма. И это тоже объяснимо с позиций теории развития. Положение правящей партии не избавляет её от воздействия противоречий и противоположных тенденций, которые есть в обществе. Более того, оно обострило их проявление внутри партии, поскольку к ней примыкают люди с иными убеждениями и политическими целями, в том числе лоббисты, бездельники и карьеристы, использующие членство в партии для удовлетворения эгоистических интересов и потому прямо и косвенно выступающие против подчинения их эгоистических интересов общественным. Только освобождаясь от примазавшихся и развивая критику и самокритику, партия укрепляет себя и становится способной решать стоящие перед ней задачи.

Чтобы КПСС могла успешно служить интересам трудящихся, она должна претерпеть такие внутренние изменения, которые не позволяли бы ни партии стоять над рабочим классом, трудящимися, ни партийному аппарату — над другими членами партии. Ей прежде всего нужно избавиться от идеологических догм и практики «развитого социализма», а также от новых, «перестроечных» догм, взращённых теми, кто все свои регалии получил за пропаганду прежних догм. Необходимо освободиться от консервативных и реакционных сил, от компрометирующих партию элементов.

Партии как воздух нужны люди действительно просвещённые, которые «ни слова не скажут против совести» (В. И. Ленин) и не побоятся никакой борьбы для достижения целей, выражающих коренные интересы трудящихся. Только с сомнительных высот парламентаризма кому–то может показаться, что во внутрипартийных отношениях истинными являются только идея, слово, диалог, дискуссия, а не практическое дело. Чтобы партия не страдала болезнью отрыва слова от дела, надо, чтобы рабочие и колхозники как люди дела, которые составляют большинство трудящихся, составляли также решающее большинство в руководящих органах партии, а социальный состав партии в целом отражал социальный состав трудовой части общества в его динамике.

То обстоятельство, что партия не может быть свободной от влияния тех противоположных тенденций, которые есть в обществе, в теоретической форме проявляется в борьбе марксизма с ревизионизмом, являющимся, как известно, течением, противоположным марксизму в нем самом, а в практической — в борьбе действительных коммунистов с оппортунистами, которые коренные интересы движения приносят в жертву побочным и сиюминутным. Если КПСС не будет бороться с ревизионизмом и оппортунизмом в своих рядах, то её неминуемо ждут распад и гибель.

Борющейся партии нужны высококвалифицированные партийные работники, способные к самостоятельной, активной и инициативной борьбе за возрождение Советской власти как власти трудящихся. Постановка всех партийных руководителей и работников партийного аппарата на учёт в цеховые партийные организации крупных производственных предприятий, непосредственное и постоянное участие в их жизни помогут им, как представляется, избежать отрыва от товарищей по партии, от трудовых коллективов и позволят решать задачи организации работы по восстановлению Советской власти.

Чтобы на место партийных руководителей не пролезли благообразные корыстолюбцы и бесчестные мафиози, всякого рода дельцы, обогащающиеся за счёт народа, было бы целесообразным введение подвижного партмаксимума. Установление его в размере, кратном среднедушевому доходу в стране, позволит даже самым высокооплачиваемым коммунистам улучшать своё материальное положение лишь при одном–единственном условии — если будет улучшаться положение всех членов общества. Эта мера сблизит коммунистов как передовых борцов за социальное равенство не только друг с другом, но и с народом, позволит освободить партию от тех, кто интересы личного обогащения ставит выше интересов всех членов общества. В тех же целях нужна и ликвидация всякого рода привилегий, в том числе привилегий на власть, которой воспользовались коммунисты, получившие мандат народных депутатов СССР через общественные организации. КПСС в интересах своего собственного очищения должна добиваться для членов правящей партии в случае действительных проступков более строгого наказания, чем для беспартийных. В то же время она обязана защищать своих членов от необоснованных обвинений и нападок.

КПСС только тогда преодолеет кризис, когда вся её деятельность будет строиться не на ожидании манны небесной в виде очередных указаний сверху, а на самостоятельности и инициативе, поддерживаемой, развиваемой и направляемой на научной основе. Руководители партии призваны выражать и осуществлять коллективно вырабатываемую волю всей партии, подчиняясь решениям большинства. Решения, затрагивающие интересы всей партии, должны вступать в силу только после подтверждения общепартийным голосованием в первичных партийных организациях, составляющих основу КПСС.

Поскольку процесс выработки коллективной воли является процессом противоречивым и никто не застрахован от ошибок, необходимы учёт мнения и охрана прав меньшинства, не согласного с решением большинства, с обязательным возвращением через определённое время к рассмотрению и оценке принятого решения на основе анализа его практического осуществления.

Коллегиальность руководства, за которую стоят коммунисты, вовсе не означает, что руководители партии могут прятаться за неё от ответственности, как за ширму. Как свидетельствует история, руководитель, оказывающий решающее влияние на судьбы больших масс людей, велик, если он понял и выражает интересы исторического прогресса. Таких руководителей коммунисты всемерно поддерживают. Но если у руководителя слово расходится с делом, если он не гнушается обманом народа и зовёт к неизвестной или необъявленной цели, коммунисты отказывают ему в доверии.

Памятуя, что партия есть соединение научного социализма с рабочим движением, созиданием и борьбой трудящихся за их полное освобождение от всех форм отчуждения, за свободное развитие всех, коммунисты благодаря создаваемой в партии творческой атмосфере освоения и развития марксизма–ленинизма должны постоянно расти как выразители и активные проводники того, что народ сознаёт.

Правда, сегодня многие из тех, кто ранее считался теоретиком марксизма–ленинизма, советуют отказаться от этого учения и показывают пример, занимая за счёт этого очередную ступеньку служебной лестницы, все предыдущие ступени которой были ими пройдены в мундире официальных марксистов–ленинцев. Встаёт вопрос: а были ли они таковыми на деле? Ведь нельзя же быть марксистом, не поняв К. Маркса, не освоив его главный труд — «Капитал». В. И. Ленину принадлежит такой афоризм: «Нельзя вполне понять „Капитала“ Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля. Следовательно, никто из марксистов не понял Маркса ½ века спустя!!» [90] Это было написано в 1914 году. С тех пор прошло ещё более полувека, но настоятельный совет В. И. Ленина, обращённый, правда, не непосредственно к партии, а к редакторам и сотрудникам журнала «Под знаменем марксизма», «организовать систематическое изучение диалектики Гегеля с материалистической точки зрения», стать своего рода «обществом материалистических друзей гегелевской диалектики» [91] услышан в партии лишь немногими учёными и рабочими, которые тоже пока не могут сказать, что проштудировали и поняли всю Логику Гегеля, но во всяком случае поняли, что те, кто сегодня от марксизма отказывается, никогда марксистами не были.

Если бы курс партии на каждом этапе развития советского общества определялся на основе марксизма–ленинизма, мы бы наверняка не дошли до жизни такой, когда задача свободного всестороннего развития всех членов общества оказалась подменённой пустой перестройкой, бессмысленной и бессодержательной сменой форм всего и вся. В отличие от категории перестройки, почерпнутой, похоже, из индустрии капремонта, философская категория развития означает не просто движение, а движение от низшего к высшему, от простого к сложному. Развитие включает перестройку и отдельных частей, и элементов целого, но никак не сводится к ней. Оно предполагает и удержание и усиление того положительного, что уже достигнуто, и ослабление негативного, причём идёт через борьбу нового со старым, так что без диалектики, без марксизма можно перестраивать общество, но невозможно его развивать. Вот и получается в результате не развитие, а разрушение и разорение страны и народа.

Задача развития всех членов общества означает, что никто не должен быть забыт и оставлен в стороне от столбовой дороги общественного прогресса, что неуклонно должно сокращаться социальное неравенство, но не за счёт простой уравнительности, которая может дать лишь всеобщее прозябание, а за счёт развития каждого члена общества, его индивидуальности, его человеческой сущности в свойственной данному человеку форме. И это развитие должно быть не однобоким, а именно всесторонним, позволяющим каждому открыть в себе таланты и гармонично себя развить и проявить свои способности на благо коллектива, общества, стать действительно счастливым. Ведь народ признает самым счастливым того, кто принёс счастье наибольшему количеству людей.

Курс на свободное и всестороннее развитие всех членов общества означает именно свободное, а не произвольное развитие, поскольку свобода как осознанная необходимость несравненно выше, чем произвол. Не могут, в частности, свободными быть народы нашего Советского Союза в отдельности друг от друга. Союз, единение жизненно необходимы именно для свободного развития всех наций и народностей.

Свободное всестороннее развитие каждого индивида в качестве цели было выдвинуто ещё социалистами–утопистами. К. Маркс и Ф. Энгельс доказали осуществимость этой цели на основе отрицания рабочим классом частной и утверждения общественной собственности с использованием и развитием всех действительных приобретений капиталистической эры. В. И. Ленин добился того, чтобы эта цель была сформулирована в качестве программной цели нашей партии. Известно, что Г. В. Плеханов, подготовивший проект Программы РСДРП, отстаивая планомерную организацию общественного производственного процесса, полагал, что она необходима «для удовлетворения нужд как всего общества, так и отдельных его членов». В. И. Ленин же доказывал: «Этого мало. Этакую–то организацию, пожалуй, ещё и тресты дадут. Определённее было бы сказать «за счёт всего общества» (ибо это включает и планомерность и указывает на направителя планомерности), и не только для удовлетворения нужд членов, а для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества» [92]. В итоге в Программе РСДРП, принятой её II съездом, было записано: «Заменив частную собственность на средства производства и обращения общественной, и введя планомерную организацию общественно–производительного процесса для обеспечения благосостояния и свободного развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетённое человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другой» [93]. Эта формулировка целиком вошла и во вторую Программу партии [94].

Однако при принятии третьей Программы партии на XXII съезде КПСС в 1961 году эта цель за шумными фразами о коммунизме вообще пропала, и не удивительно, что после этого партия сбилась с курса на подлинно социалистическое преобразование общества. Постепенно задача всестороннего развития всех членов общества отошла на задний план. Партия перестала считать себя классовой организацией, объявив себя общенародной. Но ведь это по существу означает перестать различать социальное неравенство, перестать бороться за его ослабление и уничтожение, что в итоге, собственно говоря, и произошло.

На XXVII съезде партии при принятии новой редакции Программы КПСС была сделана попытка вроде бы выправить курс. В текст была включена часть ленинской формулировки: «Созданный в стране производственный и духовный потенциал, задачи ускорения социально–экономического развития страны делают необходимым и возможным существенное продвижение вперёд к достижению «полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества» [95]. Правда, из текста не ясно, что же всё–таки цель, а что средство, социально–экономическое развитие страны необходимо ускорять ради достижения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, или наоборот.

Но практическая политика руководства партии быстро все прояснила. Задача ускорения социально–экономического развития страны была выброшена вовсе, несмотря на то, что сначала апрельским (1985 г.) Пленумом ЦК КПСС, а потом XXVII съездом КПСС была закреплена как стратегический курс партии [96]. В результате того, что не были теоретически проработаны проблемы стратегии и тактики ни в начале перестройки, ни в решениях XXVIII съезда КПСС, мы снова попали в переходный период — переходим к такому «новому» строю, когда одни живут и развиваются за счёт других, к частной собственности и капитализму. Теперь, чтобы в новой Программе партии, которая сейчас готовится, в качестве курса партии было поставлено движение к полному благосостоянию и свободному всестороннему развитию всех членов общества, коммунистам предстоит вести нелёгкую борьбу.

Сохранение коммунистического характера нашей партии, думается, возможно лишь в том случае, если члены партии, верные курсу на единение трудящихся, на Советскую власть для свободного развития всех, будут в каждой партийной организации, не гоняясь за количеством, объединяться в инициативные комитеты коммунистов, собирать созидательные, прогрессивные силы и совместно с беспартийными, комсомольцами, молодёжью образовывать советы коммунистической инициативы. Включать в их работу товарищей, вышедших из партии в знак протеста против утраты ею коммунистических позиций. Советы коммунистической инициативы предприятий и организаций, колхозов и совхозов, подразделений вооружённых сил и других первичных коллективов, районов, городов, областей, округов, краёв, автономных и союзных республик, объединившись, в свою очередь составляют единое Движение коммунистической инициативы.

Инициативные комитеты коммунистов и советы коммунистической инициативы налаживают работу коммунистических фракций в органах власти всех уровней и, не ожидая указаний сверху, дают отпор попыткам глумиться над традициями революционно–освободительного движения, учением и именем В. И. Ленина, классиков марксизма, извращать историю, осквернять памятники борцам революции, героям и жертвам гражданской и Великой Отечественной войн. Они берут под защиту помещения парткомов, здания райкомов, горкомов и обкомов, партийных издательств и университетов марксизма–ленинизма, уже предназначенные к захвату антикоммунистическими элементами.

Советы коммунистической инициативы поддерживают инициативу молодёжи, принимают участие в разработке и реализации молодёжных программ, направленных на утверждение социальной справедливости. Их задача — возрождать в партии дух инициативы, принципиальности и партийного товарищества; обеспечивать защиту членов КПСС и беспартийных, подвергающихся гонениям за свои коммунистические убеждения; разворачивать борьбу против ренегатства, ликвидаторства, оппортунизма и ревизионизма, рвачества и стяжательства.

Для проведения коммунистической политики советы коммунистической инициативы создают средства массовой информации и организуют их работу. С помощью газет, журналов, телевидения, информационных агентств и издательских центров занимают наступательную партийную позицию, ведут пропаганду коммунистических идей, патриотизма и интернационализма, выступают против тех, кто проповедует антисоветизм, антикоммунизм, национализм, бездуховность, пытается опорочить все ценное, что связывает поколения советских людей, мировое коммунистическое движение, трудящихся всего мира.

Инициативные коммунисты не могут оставаться безучастными к ущемлению прав и социальных завоеваний трудящихся, не могут мириться с их эксплуатацией. С этим они должны бороться, используя весь арсенал политических методов: митинги, забастовки, массовые выступления против закрытия предприятий, безработицы и повышения цен.

Социал–демократы в нашей партии стремятся превратить её из передового борца за интересы рабочего класса, крестьянства, интеллигенции в партию их социальной защиты от проводимого самой же партией чуждого трудящимся политического курса. Такое реформирование партии несовместимо с её коммунистической природой. Движение коммунистической инициативы в КПСС будет содействовать укреплению её коммунистического характера и противодействовать превращению её в социал–демократическую, демократически–социалистическую или в любую иную некоммунистическую партию. Если последнее все же произойдёт, Движение коммунистической инициативы вряд ли ограничится тем, что станет коммунистической фракцией в иной, социал–демократической по сути партии, как в своё время коммунистической фракцией в РСДРП вынуждены были стать большевики. Оно скорее всего преобразует себя в коммунистическую партию, возрождаемую на ленинских основах и являющуюся правопреемницей КПСС.

А новые партийные образования, откалывающиеся от КПСС под любыми некоммунистическими названиями, вольны образовывать иные партии и начинать все сначала, по образцу того, как это с успехом сделала бывшая Демократическая платформа в КПСС.

Особо следует сказать о названии партии. Коммунистической наша партия стала называться, во–первых, в связи с тем, что социал–демократы, объединённые во II Интернационале, предали рабочее движение и перешли на сторону буржуазии, и, во–вторых, на том основании, что с самого начала коммунистами назывались те, кто своей конечной целью ставил построение бесклассового, коммунистического общества, где не будет социального неравенства и свободное развитие каждого станет условием свободного развития всех. Сегодня отказ от названия «коммунистическая» означал бы для политической партии отказ от конечной цели борьбы рабочего класса и всех трудящихся, ибо коммунисты — те, подчёркивали К. Маркс и Ф. Энгельс, кто отстаивает конечные цели движения. Одновременно он означал бы согласие с тем, чтобы в партии верх взяла установка не на развитие всех и тем самым каждого, а на удовлетворение эгоистических интересов отдельных «суверенных» членов партии, не желающих служить общему делу развития всех членов общества.

Коммунистическому движению в СССР суждено окрепнуть в борьбе за воссоздание инициативным путём конституционно провозглашённой Советской власти. Настала пора коммунистам, тем, кто действительно держится стратегического курса на единение трудящихся для свободного развития всех членов общества и стремится его политически закрепить, отмежеваться от тех в партии, кто тянет нас назад, к частной собственности и эксплуатации человека человеком. Членам партии, поднявшим знамя возрождения Советской власти для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, необходимо мужественно и честно сказать, с кем в партии им не по пути, и соединиться с теми, кто готов задачу воссоздания Советской власти решать на практике, кто поставил это себе целью.

Считаем, что курс на единение трудящихся, на Советскую власть для свободного развития всех должен быть закреплён в новой Программе КПСС.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

На долю нашего народа действительно выпали суровые испытания. Политике, нацеленной на ликвидацию основ эксплуатации, на развитие всех, а не на обогащение немногих, изначально противостояла не только собственно буржуазия, но и стихия частнособственнической распущенности и анархизма, мелкобуржуазных устремлений, суть которой в краткой формуле: «дать обществу поменьше и похуже, а урвать у него побольше». К тому же борьбу с мелкобуржуазными, частнособственническими тенденциями рабочий класс должен был вести и в собственной среде. Эти тенденции проникали и в ряды его партии в виде разного рода мелкобуржуазных уклонов, в форме попыток уйти от обязанности служить своему классу, поставить партию над ним. Из–за мелкобуржуазных тенденций и диктатура рабочего класса с самого начала оказалась несвободной от бюрократических извращений. Особенно тяжёлые последствия повлёк за собой навязанный народу в середине 30‑х годов в нарушение Программы РКП (б) отказ от выборов органов власти через трудовые коллективы. По сути дела, он означал ликвидацию конституционно провозглашённой Советской власти. С этого момента и началось протаскивание парламентской системы, оторванной от трудовых коллективов, позволяющей депутатам, избранным от территорий, игнорировать волю трудового народа.

Несмотря на деформирование и извращение исторически прогрессивного, закономерного хода строительства социализма, в стране тем не менее были проведены объективно необходимые индустриализация, коллективизация и культурная революция, ликвидированы безработица и обездоленность, а вместе с ними и неуверенность в завтрашнем дне, сокращена рабочая неделя, введены бесплатная медицина и образование, на основе объединения трудящихся в Союзе Советских Социалистических Республик успешно решался национальный вопрос. Страна развивалась самыми высокими в мире темпами и по важнейшим экономическим показателям передвинулась к началу 40‑х годов с дореволюционного 5‑го на 2‑е место в мире. Планомерное оснащение промышленности передовой техникой заложило основу роста благосостояния народа и обеспечило обороноспособность страны. Строительство социализма в СССР способствовало усилению международного коммунистического и рабочего движения, освободительной борьбы народов колониальных стран, заставило буржуазию многое пересмотреть и изменить в своей внутренней и внешней политике, сознательно используя объективную тенденцию к обобществлению производства.

Однако наряду с созидательными никогда не прекращали своего действия и разрушительные тенденции. И дело здесь вовсе не в чьей–то злой воле, как это сегодня пытаются доказать, а в том, что при социализме действуют противоположные тенденции — позитивная, коммунистическая — к развитию каждого на основе роста общественного богатства и негативная, антикоммунистическая — к обогащению немногих за счёт ограбления большинства народа. Созидательная тенденция потенциально мощнее разрушительной, и с прогрессом обобществления предпосылки победы общественных сил, её реализующих, укрепляются. Однако этот перевес реализуется только при сознательной, активной, организованной борьбе трудящихся во главе с рабочим классом и его партией за развитие социализма. На результатах борьбы противоположных тенденций сказываются и обстоятельства внешнего характера. Огромные людские и материальные потери советского народа в Великой Отечественной войне, титаническое напряжение и перенапряжение его сил в период восстановления порушенного войной народного хозяйства, изматывающая борьба за преодоление монополии США на ядерное оружие и обеспечение военно–стратегического паритета чрезвычайно ослабили созидательные социалистические силы, способствуя тем самым активизации сил, поддерживающих антикоммунистическую тенденцию.

Восстановив разрушенное хозяйство, советский народ в послевоенный период сумел решить ряд крупных задач социалистического развития. В 50‑е годы страна стала одной из самых образованных в мире, с передовыми наукой и культурой. Всего за 10 лет СССР по производительности труда в промышленности передвинулся с 5‑го на 3‑е место в мире, опередив Великобританию, ФРГ и Японию. Первенство нашей страны в освоении космоса также не было случайным. Народное благосостояние устойчиво повышалось, цены снижались, зарплата росла, рабочая неделя сокращалась. Словом, условия для развития трудящихся в целом улучшались.

Эти и многие другие победы и достижения не в последнюю очередь способствовали появлению известных иллюзий о возможности непротиворечивого движения вперёд, что нашло отражение в третьей Программе партии, обещавшей быстрое, без особой борьбы достижение высшей фазы — коммунизма. Программа ошибочно провозглашала общенародный характер таких сугубо классовых социальных институтов, как партия и государство. Тем самым они лишались своей, с исторической точки зрения естественной, социальной опоры на рабочий класс, создавалось достаточно привлекательное прикрытие для их мелкобуржуазного и буржуазного перерождения. В этих условиях коммунисты, все трудящиеся оказались политически демобилизованными перед растущей активностью проводников мелкобуржуазной, антикоммунистической тенденции, действие которой может прекратиться лишь с завершением первой фазы коммунизма, когда социализм перерастёт в полный коммунизм.

Ошибки программного характера, утрата органами власти способности противостоять частнособственническим тенденциям подготовили почву для усилившей негативные тенденции реформы 1965 года, стимулировавшей групповой эгоизм. В созданной экономической реформой обстановке расточительности и бесконтрольности начал развиваться теневой капитал. Страна постепенно превращалась в сырьевой придаток развитых капиталистических государств. В конечном же счёте попустительство частнособственническим устремлениям привело к замедлению и последующей остановке поступательного движения общества. Государственная власть под знаком перехода к рынку стала проводить политику приватизации в интересах местного теневого капитала и иностранного бизнеса. Их влиянию подверглась и внешняя политика.

Капитализация страны вызвала рост буржуазного национализма. В обстановке нарастания межнациональных конфликтов стал разрушаться и сам Советский Союз. Все это выдавалось за движение к «гуманному демократическому социализму», а на деле обернулось очередной словесной ширмой для разрушителей социалистического строя.

Кризис, охвативший ныне все сферы общества, по сути представляет собой не что иное, как конфликт между основами социализма и раковой опухолью капитализации, столкновение между массами трудящихся, отстаивающими свои кровные интересы, и новоявленной буржуазией, домогающейся при поддержке международного капитала и носителей мелкобуржуазных тенденций внутри страны безраздельного господства в обществе. Этот кризис вовсе не доказывает бесперспективность социализма; он — яркое свидетельство реакционности движения страны вспять. Но кризис всегда есть неустойчивое, переходное состояние общества, поэтому коммунисты должны способствовать борьбе трудящихся за то, чтобы он завершился не только восстановлением, но и дальнейшим упрочением социализма в СССР, а не привёл бы ко всеобщей гражданской войне, к наступлению реакции по всему фронту.

Сегодня, когда у народа пытаются отнять его социальные завоевания, а ничтожное меньшинство наживается за его счёт, не могут считаться коммунистами те, кто этому пособничает или не противодействует. Коммунисты лишь те, кто на деле руководствуется конечной целью борьбы рабочего класса, всех трудящихся — достичь социального равенства, но не путём уравнивания в бедности, как об этом назойливо твердят «модные» ныне публицисты, а на основе роста всеобщего богатства и свободного всестороннего развития всех членов общества.

Чтобы двигаться к этой цели, нужна Советская власть, за возрождение которой и идёт сейчас политическая борьба.

ЦИТИРУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

К главе I

1. Горбачев М. С. Живое творчество народа. М., 1984. С. 6.

2. Горбачёв М. С. Настойчиво двигаться вперёд. Выступление на собрании актива Ленинградской партийной организации 17 мая 1985 г. М., 1985.

3. Там же. С. 70.

4. Там же. С. 71.

5. Горбачёв М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М., 1987. С. 22.

6. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 326.

7. Там же. Т. 20. С. 13.

8. Там же. С. 14.

9. Выступление на заседании Верховного Совета СССР народного депутата СССР А. А. Ганичева 19 ноября 1990 года // Литературная Россия, 31 ноября 1990 г. С. 21. Выступление народного депутата СССР от КПСС С. Умалатовой на IV Съезде народных депутатов СССР и др.

10. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 326.

11. Там же. С. 326–327.

12. Горбачёв М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. С. 31–34.

13. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 316–321.

14. Там же. С. 317.

15. Там же. Т. 12. С. 349.

16. Там же. Т. 30. С. 159.

17. Аргументы и факты. № 50. 1990. С. 2.

18. Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 459.

19. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС 27–28 января 1987 года. М., 1987. С. 24.

20. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 459.

21. Правда. 1990. 1 дек. С. 2. Нельзя не согласиться с мнением Ю. Белова по поводу социальной базы отрицания и разрушения: «Состояние безысходности и всеобщую социальную озлобленность, ненависть к прошлому и соответственно к настоящему — вот что только и может породить интеллектуализированное мещанство, всегда претендующее быть единственно правым» (Белов Ю. С точки зрения классовой борьбы // Советская Россия. 16 января 1990 года. С. 2).

22. Щипанцев А. У кого деньги — тот и прав // Советская Россия. 1991. 8 янв.

23. Об этом свидетельствует почта партийных газет. См., например, письмо коммуниста из Новосибирска Н. Михайлова // Советская Россия, 9 января 1991 г.

24. Попов Г. Огонёк. 1990. № 50. С. 7.

25. Там же.

К главе II

26. Материалы Пленума ЦК КПСС 27–28 января 1988 г. M., 1987. С. 7

27. Горбачёв М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. С. 40.

28. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 134.

29. Деятельность: теория, методология, проблема. М., 1990. С. 82.

30. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 414–415.

31. Там же. С. 415–416.

32. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 294–295.

33. Там же. Т. 4. С. 138.

34. Абалкин Л. И. Хозяйственный механизм развитого социалистического общества. М., 1973. С. 26.

35. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. Ч. Ш. Философия духа. М., 1956. С. 27.

36. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. 4.1. С. 101–102.

37. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 309.

38. Шаталин С. С. Дело не в нагнетании страха // ЭКО. 1990. № 7. С. 35.

39. Правда. 1990. 2 окт. С. 2.

40. Правда. 1990. 2 октября. С. 3.

41. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 46. С. 29.

42. Правда. 1989. 31 окт.

К главе III

43. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 192.

44. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. II. С. 207–208.

45. Там же. Т. 16. С. 9.

46. Там же. Т. 23. С. 598.

47. Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 47. С. 214.

48. Там же. Т. 47. С. 368.

49. Там же. Т. 48. С. 50.

50. Подробнее о законе потребительной стоимости см.: Долгов В. Г. Управление научно–техническим прогрессом: потребительно–стоимостные основы. Л., 1988.

51. СССР в цифр ах в 1985 году. М., 1986. С. 173.

52. СССР в цифр ах в 1989 году. М., 1990. С. 47, 48.

53. Маркс К., Энгельс Ф. Т. 46. Ч. II. С. 213.

54. Там же. Т. 48. С. 259.

55. Там же. Т. 47. С. 363.

56. Там же.

57. Долгов В. Г. У правление научно–техническим прогрессом: потребительно–стоимостные основы. Л., 1988. С. 122–133.

58. СССР в цифр ах в 1985 году. С. 5, 173.

59. Там же. С. 171–172; СССР в цифрах в 1989 году. С. 35, 47.

60. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. I. С. 205.

61. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 24. С. 371.

62. Там же. Т. 36. С. 185.

63. Огонёк. 1990. № 50–52.

64. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 773.

65. Там же. Т. 46. Ч. I. С. 507.

66. Там же. Т. 21. С. 192.

67. Правда. 1990. 11 окт. С. 2.

68. Там же.

69. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. II. С. 448.

70. Там же. Т. 23. С. 89.

71. Там же. Т. 19. С. 18.

72. Там же. Т. 20. С. 323.

73. Там же. Т. 46. Ч. II. С. 46.

74. Там же. Т. 20. С. 206.

75. Там же. Т. 46. Ч. II. С. 457.

76. Щербаков В. Поворот к человеку // Социальная защита. 1990. № 1. С. 5.

77. Советская Россия. 1991. 5 янв.

78. Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 192.

79. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 387.

80. Известия. 1990. 9 авг. С. 1.

81. Там же.

К главе IV

82. Сергеев А., Шулус А. Победить «теневика» // Новые кумиры и старые авторитеты. М., 1990. С. 206.

83. Попов В. Смерть у станка // Труд. 1990. 29 дек.

84. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 445.

85. Там же. Т. 12. С. 317.

86. Там же. Т. 38. С. 426.

87. Там же. Т. 36. С. 72.

88. Там же. Т. 37. С. 500.

89. Там же. Т. 38. С. 92.

90. Там же. Т. 29. С. 162.

91. Там же. Т. 45. С. 30.

92. Там же. Т. 6. С. 232.

93. Программы и Уставы КПСС. М., 1969. С. 22–23.

94. Там же. С. 32.

95. Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 152.

96. Там же. С. 139.

МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ ЭПОХИ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА

ЦИКЛ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫХ РАБОТ

Том II (1986 – 1991)

Художники: Екатерина Симуни и Дмитрий Баранников

Корректор Полушкина В. В.

Вёрстка: Ольга Пугачёва, Виталий Евстигнеев

Финансовая поддержка: Руслан Быковский, Алексей Анохин

и другие

КОНТАКТЫ

Подписано в печать 18.05.23. Формат 60 × 88 ¹⁄₁₆.

Печ. л. 26,5 печ. л. Тираж 1500 экз. Заказ №

ООО «Издательство „СпецЛит“».

190103, Санкт–Петербург,

10‑я Красноармейская ул., 15–17, литер В, пом. 231.

Тел./факс: (812)495–36–09, 495–36–12

http://www.speclit.su

Отпечатано в типографии ФГБЦ «Издательство „Наука“»

199034, Санкт–Петербург, 9 линия, дом12/28

Примечания

1

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 6.

2

Энгельс Ф. Набросок «Введения» к «Анти–Дюрингу» // Коммунист, 1985. № 18. С. 6.

3

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 317.

4

Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1972. Т. 3. С. 306.

5

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 212.

6

Гегель определял его как «осознание формы внутреннего самодвижения» исследуемого предмета (Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1970. Т. 1. С. 107).

7

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 37. С. 380.

8

Гегель писал, что «движение — это само налично сущее противоречие» (Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1971. Т. 2. С. 66).

9

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 19.

10

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 92.

11

Там же. Т. 40. С. 33.

12

Там же. Т. 31. С. 179.

13

Там же. Т. 33. С. 98.

14

Уже с момента совершения социалистической революции и установления диктатуры пролетариата, пришедшей на смену диктатуре буржуазии и означающей переворот в сфере надстройки, можно говорить о начале вхождения общества в коммунистическую формацию. Страны, в которых создано социалистическое государство, могут поэтому с самого начала называться социалистическими, хотя социализм в них ещё не построен, переворот в экономическом базисе не произошёл.

15

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 65.

16

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 18.

17

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 98.

18

Политическая экономия социализма и её применение в ГДР. М., 1970. С. 197.

19

Кронрод Я. А. К вопросу о социалистическом способе производства и стадиях его развития // Изв. АН СССР. 1971. № 3. С. 97. — (Сер. «Экономическая».

20

Кронрод Я. А. Некоторые теоретические вопросы экономики развитого социалистического общества // Вопросы экономики. 1973. № 2. С. 108.

21

«Поскольку социализм — это тоже коммунизм, — сказал А. А. Сергеев, — можно говорить о социалистическом способе производства как о коммунистическом в его исторически определённой форме. При подобной трактовке понятия „социалистический способ производства“ подчёркивается и общая коммунистическая природа социализма и его специфика как первой фазы коммунизма» (С заседаний учёных советов Института экономики АН СССР // 12 декабря 1972 г. С. 157).

22

Цаголов Н. А. Вопросы теории производственных отношений социализма. М., 1983. С. 7.

23

Цаголов Н. А. Структура исследования коммунистического способа производства // Методологические проблемы общественных наук: по материалам всесоюз. конф. М., 1979. С. 258.

24

Покрытан А. К. Особенности производственных отношений социализма // Экономические науки. 1979. № 1. С. 12.

25

Ципко А. С. Некоторые философские аспекты теории социализма. М., 1983. С. 61.

26

Медведев В. А. Ключевая проблема диалектики развитого социализма // Вопросы философии. 1984. № 8. С. 5.

27

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 138.

28

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 380.

29

Там же. С. 98.

30

Там же. С. 99.

31

Категории «отрицание», «снятие», «момент» и другие употребляются нами здесь и далее в соответствии с теми определениями, которые им даны в «Науке логики» Гегеля (Гегель Г. В. Ф. Наука логики. Т. 1. С. 141, 168).

32

Если в какой–либо социалистической стране встречаются ещё прямые остатки и элементы частнособственнических отношений (отношения некооперированных крестьян, мелкое частное предпринимательство и т. п.), то они должны рассматриваться не как социалистические отношения, а как вкрапления в социализм чуждых ему элементов отживших способов производства. В теоретическом анализе собственно социалистических производственных отношений мы от этих вкраплений можем абстрагироваться без ущерба для понимания диалектики социалистического воспроизводства.

33

Заметим, что противоречие, к которому мы пришли, — это противоречие не между будущим и настоящим, а между коммунистической природой существующего коммунизма, в котором зреет будущее, и таким его моментом, которому в том виде, в каком он существует в низшей фазе, суждено отойти в прошлое.

34

Диалектика действительности такова, что она не допускает существования чего–либо третьего, стоящего над противоположностями. «Поэтому объединяющим противоположности понятием выступает… одно из противоположных понятий, включающее в себя другое противоположное понятие („свою противоположность“)» (Орлов В. Человек, мир, мировоззрение. М., 1985. С. 52.)

35

Диалектика развития социалистического общества. М., 1980. С. 28.

36

Ельмеев В. Я., Казаков А. П. К вопросу об особенностях действия закона единства и борьбы противоположностей в условиях социализма // Вестн. Ленингр. ун–та. 1961. № 16. С. 71.

37

Копнин П. К вопросу о противоречиях общественного развития // Правда. 1966. 10 февр.

38

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 322.

39

Володин А. Философское завещание Ф. Энгельса: К столетию выхода в свет работы «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» // Правда. 1986. 4 мая.

40

Бородкин В. В. Проблемы противоречия в материалистической диалектике. М., 1982.

41

Дудель С. Развитие ли это марксистско–ленинского учения о противоречии? // Коммунист. 1983. № 7. С. 113.

42

Бородкин В. В. Проблемы противоречия в материалистической диалектике. С. 171.

43

Дудель С. Развитие ли это марксистско–ленинского учения о противоречии? // Коммунист. 1983. № 7. С. 112.

44

Куликов В. В. Противоречия экономической системы социализма как источник её развития // Вопросы экономики. 1986. № 1. С. 118.

45

Там же. С. 122.

46

Кедров Б. О ленинском этапе марксистской философии // Правда. 1984. 16 нояб.

47

Куликов В. В. Противоречия экономической системы социализма как источник её развития // Вопросы экономики. 1986. № 1. С. 122.

48

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 317.

49

Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 14–15 июня 1983 года. М., 1983. С. 33.

50

См.: Коммунист. 1986. № 1. С. 43; № 10, С. 104; Научный коммунизм. 1986. № 1. С. 153; Плановое хозяйство. 1986. № 6. С. 28.

51

Смирнов Г. Л. Объективные законы общественного развития и творческая активность масс // Социологические исследования. 1984. № 1. С. 5–6.

52

Демократия и дисциплина // Коммунист. 1985. № 3. С. 13.

53

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 87.

54

Федосеев П. Социальный оптимизм коммунистов // Правда. 1981. 13 нояб.

55

Идеологическую работу — на уровень задач совершенствования развитого социализма // Коммунист. 1983. № 10. С. 7.

56

За действенность идейно–политического воспитания // Коммунист. 1979. № 14. С. 9.

57

Авангардная общественная сила // Коммунист. 1986. № 3. С. 3.

58

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 20. С. 186.

59

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 173.

60

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 16. С. 23.

61

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. М., 1984. С. 39.

62

Маркс. К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 322.

63

Гегель Г. Ф. В. Наука логики. Т. 1. С. 108.

64

Маркс. К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 302.

65

Орлов В. В. Категория развития в диалектическом материализме // Понятие развития и актуальные проблемы теории социального прогресса. Понятие развития: Тез. конф. 9–11 апр. 1985. Пермь, 1985. С. 4–5.

66

См.: Коблов А. Н. Диалектическая концепция развития и современная физика // Понятие развития и актуальные проблемы теории социального прогресса: Развитие в природе. Социальный прогресс: Тез. конф. (апр. 1985). Пермь, 1985; Васильева Т. С. Понятие развития в химии // Там же; Панченко Н. В. Понятие развития в современном эволюционизме // Там же; Левяш И. Я. Основные признаки развития общества и общефилософский критерий его прогресса // Там же.

67

Орлов В. В. О всеобщем характере закона отрицания отрицания // Диалектика отрицания отрицания: [Сб. ст. / Вступ. ст. Б. М. Кедрова]. М., 1983. С. 102.

68

Правда. 1986. 10 апр.

69

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 314.

70

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 46, ч. 1. С. 473, 479–485.

71

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 46, ч. 1. С. 101.

72

Там же. Т. 23. С. 337.

73

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 161–162.

Опираясь на такое понимание социалистического производства, В. В. Куйбышев утверждал, что «с полной победой социализма» экономика страны превращается в «единый народнохозяйственный комплекс» (Куйбышев В. В. Избр. произв. М., 1937. С. 378).

74

При этом кооперативная собственность является формой общественной собственности лишь при определяющей роли собственности социалистического государства.

75

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 47. С. 285.

76

Там же. Т. 46, ч. 1. С. 101.

77

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 18. — В советской экономической литературе широко цитируется также следующее высказывание К. Маркса: «…производство товаров и обращение товаров представляют собой явления, свойственным самым разнообразным способам производства, хотя объём и значение их далеко не одинаковы. Мы, следовательно, ровно ничего не знаем о differentia specifica (характерных особенностях) данных способов производства, не можем ничего сказать о них, если нам известны только общие им всем абстрактные категории товарного обращения» (Там же. Т. 23. С. 124, примеч.). Из этого высказывания иногда делается вывод о том, что при социализме есть товарное обращение или даже что социалистическое производство является товарным. Однако «самые разнообразные способы производства» — это ещё не все способы производства. То, что верно для рабовладельческого, феодального и капиталистического производства, нельзя механически переносить на социалистическое производство.

78

Там же. Т. 20. С. 320.

79

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 17. С. 127.

80

Двенадцатый съезд РКП(б): Стеногр. отчёт. М., 1983. С. 677.

81

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 321.

82

Там же. Т. 23. С. 51.

83

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 204

84

Там же. Т. 43. С. 276.

85

Ленинский сборник. Т. 40. С. 417.

86

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 104 (примеч.).

87

Там же. Т. 20. С. 294.

88

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 253.

89

Там же. Т. 6. С. 199.

90

Там же. Т. 51. С. 357.

91

Там же. Т. 13. С. 397.

92

Там же. Т. 36. С. 151.

93

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 57, 79, 228, 244; Т. 44. С. 168, 215, 217; Т. 45. С. 112.

94

Смирнов И. К. Экономический закон движения капитализма в «Капитале» К. Маркса // Методология «Капитала» К. Маркса и современная наука / под ред. Ф. Ф. Вяккерева. Л., 1984. С. 84. Подробнее об этом см.: Смирнов И. К. Метод исследования экономического закона движения капитализма в «Капитале» К. Маркса. Л., 1984. С. 103–107.

95

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 324.

96

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25, ч. 2. С. 421. — См. также т. 19. С. 18–19. — Нередко, говоря о законе стоимости при социализме, имеют в виду закон товарного производства, развивающегося из личного подсобного хозяйства рабочих и служащих, что имеет место в любой социалистической стране. В этом случае, когда происходит превращение натурального хозяйства в товарное, труд, овеществлённый в продуктах, выносимых на рынок, действительно выступает как стоимость, но он в этом случае не является непосредственно общественным трудом.

97

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 138.

98

Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1970. Т. 1. С. 170.

99

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 32. С. 145.

100

Плеханов Г. В. К вопросу о развитии монистического взгляда на историю // Избр. философские произв. : в 5 т. М., 1956. Т. 1. С. 704.

101

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 451.

102

Там же. Т. 3. С. 621.

103

Моисеенко Н. А. Преодоление экономической обособленности // Экономические науки. 1985. № 4. С. 61.

104

Пешехонов В. А. Непосредственно общественный характер производства и товарно–денежные отношения // Непосредственно общественное производство в условиях развитого социализма / под ред. Н. Д. Колесова. Л., 1984. С. 85.

105

Ерёмин А. Развитие политической экономии социализма — решающее условие усиления её влияния на практику // Экономические науки. 1983. № 11. С. 7.

106

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 145.

107

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 88–89.

108

Там же. Т. 27. С. 332; Т. 34. С. 307; Т. 36. С. 132.

109

Коммунистический Интернационал в документах. 1919–1932. М., 1933. С. 24.

110

Сталин И. В. Соч. Т. 13. С. 203.

111

Там же. С. 343.

112

Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 53.

113

Андрес Э., Галкин Л. Хозрасчётные отношения государственных предприятий в период строительства коммунизма. М., 1968. С. 26.

114

Андрес Э. Основы теории денег социалистического общества. М., 1975. С. 55.

115

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 147.

116

Там же. С. 40.

117

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 40.

118

Поздний Е. Странный дефицит или миллионы условных банок // Труд. 1980. 30 окт.

119

Лирмян Р. Оправданию не подлежит // Коммунист. 1985. № 8. С. 113. — На примере борьбы с пьянством и алкоголизмом хорошо видно, что значение изменений в системе показателей стимулирования нельзя недооценивать. Меры, предпринятые партией и правительством, оказались столь действенными потому, что наряду с планированием сокращения производства было предусмотрено исключение выручки от продажи вино–водочных изделий из плана товарооборота торговых предприятий, с выполнением которого связан размер фондов стимулирования их работников.

120

Горбачев М. С. Живое творчество народа. М., 1984. С. 15.

121

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 321.

122

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 227.

123

Кащенко А. И. Методология анализа противоречий в развитии общественной формы продукта при социализме // Непосредственно общественный продукт и механизм социалистического хозяйствования / под ред. А. И. Кащенко. Ярославль, 1982. С. 7.

124

Игнатовский П. Технический прогресс и социалистическое производство: по- литэкономический анализ // Плановое хозяйство. 1985. № 3. С. 84.

125

Игнатовский П. О политическом подходе к экономике // Коммунист. 1983. № 12. С. 67.

126

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 40.

127

Давидович В. Советское общество: единство в многообразии // Правда. 1986. 12 сент.

128

Покрытан А., Лапин В. Теория воспроизводства общественного продукта и вопросы совершенствования хозяйственного механизма // Плановое хозяйство. 1984. № 8. С. 108.

129

Жданов Ю. Исторические судьбы общественных антагонизмов // Коммунист. 1984. № 1. С. 85.

130

Ципко А. С. Некоторые философские аспекты теории социализма, М., 1983. С. 70.

131

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 148.

132

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. С. 16.

133

Енукидзе Г. Непременное условие утверждения коллективистской морали и социалистического образа жизни // Коммунист. 1980. № 15. С. 78.

134

Смолдырев Д. Ф. Роль стоимостных форм в развитии социалистической экономики. М., 1980. С. 152–153.

135

Олдак П. Г. Сохранение окружающей среды и развитие экономических исследований. Новосибирск, 1980. С. 31.

136

Левиков А. И. Калужский вариант. М., 1980. С. 189.

137

Подробнее об этом см., напр., в работах 1) Моисеенко Н. А., Попов М. В. Экономические интересы в социалистическом обществе // Вестн. Ленингр. ун–та. 1975. № 11; 2) Теория воспроизводства и управление социалистической экономикой. М., 1976; 3) Управление социалистической экономикой (политико–экономический аспект). Л., 1981; Политико–экономические основы управления социалистической экономикой / под ред. Н. А. Моисеенко. М., 1982.

138

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 23. С. 605.

139

Там же. Т. 20. С. 294.

140

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 232.

141

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 46, ч. 1. С. 23.

142

Там же. Т. 3. С. 441.

143

Там же. Т. 4. С. 439.

144

Там же. Т. 42. С. 122–123.

145

Там же. Т. 3. С. 282.

146

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 3. С. 282.

147

Там же. Т. 4. С. 336. — В современной экономической литературе наиболее полное развитие это и другие процитированные здесь положения о цели коммунистического производства получили в работе: Пуляев В. Т. Главная производственная сила социалистического общества и экономические законы её развития. Л., 1979.

148

Крупнейшее достижение современной марксистско–ленинской мысли. Статья вторая // Коммунист. 1986. № 7. С. 7.

149

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 25. С. 44.

150

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 18. С. 12.

151

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 281.

152

Там же.

153

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 20. С. 108.

154

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 19. С. 15.

155

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 15.

156

Руткевич М. О развитии советского общества к бесклассовой структуре // Коммунист. 1985. № 18. С. 34.

157

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 138.

158

XXVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стеногр. отчёт. М., 1934. С. 28.

159

Юдкин А. И. Познание неантагонистических противоречий как источника функционирования и развития экономики // Метод политической экономии социализма / под ред. В. Н. Черковца, А. А. Сергеева. М., 1980. С. 87–88.

160

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 53 (примеч.).

161

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 13. С. 498.

162

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 430.

163

Там же. Т. 39. С. 15.

164

Там же.

165

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 151.

166

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 46, ч. 2. С. 217; Т. 26, ч. 3. С. 265–266.

167

Бюджет времени рабочих, служащих и колхозников // Плановое хозяйство. 1986. № 6. С. 117.

168

Лозневая М., Хейфец Л. Оплата инженерного труда // Вопросы экономики. 1986. № 6. С. 34.

169

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 22.

170

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 151–152.

171

Вальтух К. Технический прогресс и развитие инвестиционного комплекса // Коммунист. 1985. № 10. С. 30.

172

Мартьянов В., Тамбовцев В. Разработка целевой комплексной программы по сокращению применения ручного труда // Плановое хозяйство. 1985. № 3. С. 94.

173

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 272.

174

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 228.

175

Там же. С. 48.

176

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 23. С. 499.

177

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 151.

178

В промышленности Москвы, например, «во вторую смену работает чуть больше половины прогрессивных станков и машин» (Ельцин Б. Н. Активнее вести перестройку // Московская правда. 1986. 20 июля).

179

Левиков А. Работа после работы // Литературная газета. 1984. 6 июня.

180

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 152.

181

Там же. С. 155.

182

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 219.

183

Ельмеев В. Я., Попов М. В., Рященко Б. Р. Этапы становления бесклассовой структуры общества // Вести. Ленингр. ун–та. 1984. № 11. С. 7.

184

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 20. С. 293.

185

Там же. Т. 3. С. 30–31.

186

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 33.

187

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 138.

188

Там же. С. 55.

189

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 19. С. 25.

190

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 87.

191

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. М., 1985. С. 15.

192

Ельцин Б. Н. Речь на XXVII съезде КПСС //Правда. 1986. 27 февр.

193

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 123.

194

Авангардная общественная сила // Коммунист. 1986. № 3. С. 10.

195

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 276, 279.

196

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 133.

197

Там же. С. 166.

198

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 46–47.

199

Из одного куска стали // Коммунист. 1981. № 2. С. 12.

200

Енукидзе Г. Непременное условие утверждения коллективистской морали и социалистического образа жизни // Коммунист. 1980. № 15. С. 84.

201

Удовенко Н. И. О роли субъективных факторов в формировании нового человека // Научный коммунизм. 1982. № 5. С. 81.

Водомеров Н. К. Роль плана в развитии непосредственно общественного социалистического производства // Социалистически непосредственно общественное производство: (Проблемы методологии и теории): Межвуз. темат. сб. Ярославль. 1983. С. 48–49.

202

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 7.

203

Козинг А. К исследованию диалектики противоречий социализма // Проблемы мира и социализма. 1985. № 4. С. 63.

204

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 23. С. 54.

205

Мутагиров Д. З. Классовый подход к оценке общественных явлений. Л., 1983. С. 22.

206

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 433.

207

Там же. С. 14.

208

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 50.

209

Горбачёв М. С. Перестройка неотложна, она касается всех и во всем // Правда. 1986. 2 авг.

210

Любошиц Л., Шишкин А. Методология анализа системы экономических противоречий при социализме // Вопросы экономики. 1986. № 5. С. 46.

211

Из одного куска стали // Коммунист. 1981. № 2. С. 10.

212

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. М., 1984. С. 6.

213

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 278.

214

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 181.

215

Там же. С. 183.

216

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 82.

217

Горбачёв М. С. Избранные речи и статьи. М., 1985. С. 149.

218

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 155.

219

Коммунистическая партия Советского Союза. М., 1973. С. 80–82; КПСС в цифрах // Партийная жизнь. 1986. № 14. С. 19, 22.

220

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 202.

221

Крупнейшее достижение современной марксистско–ленинской мысли // Коммунист. 1986. № 10. С. 57.

222

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 185.

223

Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 14–15 июня 1983 года. М., 1983. С. 72.

224

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 82.

225

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 27.

226

Там же. Т. 7. С. 290.

227

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1981. С. 68; КПСС в цифрах // Партийная жизнь. 1986. № 14. С. 25.

228

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 93.

229

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 84.

230

Речь Б. Н. Ельцина на XXVII съезде КПСС // Правда. 1986. 27 февр.

231

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 4.

232

Путь борьбы и побед // Правда. 1983. 6 апр.

233

Научный коммунизм и фальсификация его ренегатами. М., 1974; Марко М. Чёрным по белому. М., 1974; Скаржинская В. Д. Обыкновенный ревизионизм. М., 1976; Василёва Ц. Рабочий класс, социализм, ревизионизм. М., 1977; Бейда В. Политика и идеология. М., 1979; Ленинская теория социалистической революции и контрреволюции: из опыта борьбы с контрреволюцией и современность. М., 1984, и др.

234

Мгедлов М. П., Мосолов В. Г., Колбашский Н. Ю. и др. Марксизм–ленинизм о диалектике революции и контрреволюции: из опыта с контрреволюцией и их временность. М., 1984. С. 164.

235

Бейда В. Политика и идеология. 1979. С. 207.

236

Там же. С. 43.

237

Крупный вопрос исторического материализма // Коммунист. 1979. № 18. С. 42.

238

Мгедлов М. П., Мосолов В. Г., Колбашский Н. Ю. и др. Марксизм–ленинизм о диалектике революции и контрреволюции: из опыта с контрреволюцией и их временность. М., 1984. С. 164.

239

Василёва Ц. Рабочий класс, социализм, ревизионизм. С. 44.

240

Там же. С. 189.

241

Мухтасипов М. Ценный опыт истории // Правда. 1980. 11 дек.

242

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 56.

243

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 182.

244

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 14. С. 35.

245

Правда. 1983. 5 апр.

246

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 81.

247

Там же. С. 183.

248

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 148.

249

Там же.

250

Там же. С. 67.

251

Там же. С. 295.

252

Там же. С. 4–5.

253

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 21.

254

Источники: Народное хозяйство СССР за 60 лет. М., 1977. С. 96; Современный капитализм: производительность труда и эффективность / И. В. Бушмарин, А. М. Гиндиев, Л. С. Демидова [и др.]. М., 1982. С. 30; СССР в цифрах в 1982 г. М., 1983. С. 62; Народное хозяйство СССР, 1922–1982.

255

СССР в цифрах в 1985 г. М., 1986. С. 51.

256

Плышевский Б. Социалистическое накопление на современном этапе // Плановое хозяйство. 1986. № 3. С. 23.

257

Абалкин Л. Взаимодействие производительных сил и производственных отношений // Вопросы экономики. 1985. № 6. С. 15.

258

Экономика и организация промышленного производства. 1984. № 6. С. 95.

259

Плышевский Б. Социалистическое накопление на современном этапе // Плановое хозяйство. 1986. № 3. С. 18. — Следует отметить, что в период индустриализации, характеризовавшейся высокими темпами роста производительности труда, норма накопления была значительно более высокой. В 1931 г. она составляла 40%. И в капиталистических странах в период экономического подъёма, несмотря на значительное паразитическое потребление, норма накопления оказывается высокой. В Японии, например, она достигала 30% (Сорокин Г. Накопление в системе социалистического воспроизводства // Плановое хозяйство. 1984. № 5. С. 16). В США, где норма накопления была вдвое меньше, чем в Японии, объём продукции машиностроительного комплекса в 1950–1980 гг. вырос в 3,7 раза, тогда как в Японии — в 85 раз (Современный капитализм: производительность труда в основных отраслях материального производства / Ю. В. Куренков, А. Д. Григорьев, В. А. Маутин [и др.]. М., 1982. С. 69, 286).

260

Сорокин Г. Темпы роста советской экономики // Вопросы экономики. 1986. № 2. С. 17.

261

Красовский В., Фридман Л. Накопление и технический прогресс в экономике СССР // Плановое хозяйство. 1985. № 3. С. 11.

262

Вальтух К. Технический прогресс и развитие инвестиционного комплекса // Коммунист. 1985. № 10. С. 27–28.

263

Абалкин Л. Экономическая стратегия партии и одиннадцатый пятилетний план // Плановое хозяйство. 1981. № 3. С. 99.

264

Горбачёв М. С. Настойчиво двигаться вперёд. М., 1985. С. 10.

265

Современный капитализм: производительность труда в основных отраслях материального производства…. С. 23.

266

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 50.

267

Материалы внеочередного Пленума Центрального Комитета КПСС, 11 марта 1985 года. М., 1985. С. 10.

268

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 274.

269

Именно поэтому указанные конкретные цифры и сроки были включены в новую редакцию Программы КПСС, при том, что в целом ходе её редактирования сроки достижения тех или иных рубежей социально–экономического развития не устанавливались.

270

Горбачёв М. С. О пятилетнем плане экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и задачах партийных организаций по его реализации // Коммунист. 1986 г. М., 1985. № 10. С. 7.

271

СССР в цифрах в 1984 г. М., 1985. С. 64.

272

Горбачёв М. С. Настойчиво двигаться вперёд. 1985. С. 12–13.

273

Management revue. 1983. Vol.72. № 2. Р. 23.

274

Меленевский И. Лучшие в мире станки // Труд. 1984. 29 марта.

275

Слюньков Н. С расчётом на инициативу // Правда. 1985. 8 июля.

276

Плановое хозяйство. 1986. № 2. С. 7.

277

Обухов В. Изобрести и использовать // Правда. 1986. 7 янв.

278

Матвеенко Д., Лянгузов К., Рогов А. От замысла до воплощения // Правда. 1985. 9 янв.

279

Формы реализации общенародной собственности / под ред. А. М. Ерёмина. М., 1985. С. 27.

280

Плановое хозяйство. 1986. № 5. С. 32.

281

Известия. 1986. 13 марта.

282

Правда. 1985. 2 дек.

283

Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 16 июня 1986 года. М., 1986. С. 27.

284

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 141.

285

Там же. С. 285.

286

Там же. С. 27.

287

Сорокин Г. Темпы роста советской экономики // Вопросы экономики. 1986. № 2. С. 21.

288

Коммунист. 1986. № 12. С. 28.

289

После реформы 1965 г. лимиты численности рабочих и служащих предприятий не утверждались, а определялись ими самостоятельно, исходя из фонда заработной платы и планов роста производительности труда. Это приводило к завышению численности персонала. «В 1978 г., например, общая численность рабочих и служащих по сумме планов предприятий и организаций РСФСР превышала потребность в них, принятую в расчётах плана экономического и социального развития, более чем на 1,5 млн человек» (Зенченко Н. Баланс трудовых ресурсов: территориальное и отраслевое перераспределение рабочей силы // Плановое хозяйство. 1980. № 9. С. 26).

290

Малыгин И. Система рабочих мест: особенности развития // Коммунист. 1984. № 5. С. 122.

291

Палтерович Д. Обновление оборудования и техническое перевооружение производства // Плановое хозяйство. 1980. № 8. С. 102.

292

Там же. 1985. № 2. С. 61.

293

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 143.

294

Ефимов В. Эффективность использования материальных ресурсов // Коммунист. 1985. № 1. С. 81.

295

Баталин Ю. Пути роста производительности труда // Правда. 1984. 4 сент.

296

Малыгин А. Обновление основных фондов // Плановое хозяйство. 1985. № 7. С. 31.

297

Народное хозяйство СССР в 1972 г. М., 1973. С. 143; СССР в цифрах в 1985 г. М., 1986. С. 78.

298

Палтерович Д. Экономия орудия труда // Коммунист, 1984. № 10. С. 57.

299

Карпов В. Компьютер в утиль // Труд. 1984. 29 июня.

300

Ключник П., Свищев А., Шкуренко М., Заборцев Е. Безработные роботы // Там же. 1985. 16 июля.

301

Цена и экономический рост / под ред. С. Р. Кириллова. М., 1984. С. 28.

302

Романюк В. Про дешёвый товар // Известия. 1984. 2 апр.

303

Трененков Е. Дисциплина цен // Труд. 1983. 3 авг.; Цена и товар // Там же. 1986. 17 авг.

304

Демидов Н. Оправданий не приняли // Советская Россия. 1984. 22 апр.

305

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 36.

306

Фуфрянский Н. Некоторые направления совершенствования работы железных дорог // Плановое хозяйство. 1981. № 1. С. 10.

307

Анисимов С. Совершенствование планирования и организации поставок // Там же. 1985. № 3. С. 6.

308

Лебедь А. Договорные обязательства — закон для поставщика // Коммунист. 1985. № 1. С. 63.

309

В конце 1970‑х годов они по многим министерствам выполнялись на 80–90% (Крылов П. Годовые планы в системе пятилетнего планирования // Плановое хозяйство. 1980. № 6. С. 17.)

310

Сенчагов В., Остапенко В. Значение амортизации в технической реконструкции // Вопросы экономики, 1981, № 1. С. 37. — Определяющий сроки службы коэффициент выбытия основных фондов промышленности в 1979 г. составил 1,4% при средней норме амортизации на реновацию 4,8% (см. там же). За 1982 г. в промышленности было начислено около 28 млрд. руб. амортизации на полное восстановление основных фондов, оплаченное покупателями продукции, однако действительно на обновление было использовано не более ⅓ этой суммы. Приводящий эти данные А. Матлин отмечает: «Говорим о научно–техническом прогрессе и одновременно используем не по назначению громадные средства, прямо предназначенные для содержания в порядке нашего производственного аппарата» (Матлин А. О развитии теории и практики планового ценообразования // Коммунист. 1984. № 5. С. 44–45).

311

Малыгин А. Обновление основных производственных фондов // Плановое хозяйство. 1985. № 7. С. 33.

312

В 1983 г. по 31 союзному министерству в каждом объём сверхурочных работ превысил миллион человеко–часов. В Минлегпроме он составил при этом 34 млн, в Минуглепро- ме — 55 млн человеко–часов (Левиков А. Работа после работы // Литературная газета. 1984. 9 июня).

313

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 44–45.

314

Там же. С. 224.

315

Слюньков Н. Н. Речь на XXVII съезде КПСС // Правда. 1986. 27 февр.

316

Поскольку планы корректировались лишь в сторону снижения, а плановые задания по фонду заработной платы корректировке не подвергались, были нарушены правильные пропорции между ростом производства предметов потребления и денежных доходов населения.

317

Правда. 1986. 19 июня.

318

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1976. С. 128; Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1981. С. 133.

319

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 50.

320

Попов Г. Экономические законы на этапе развитого социализма и управление // Экономические науки. 1984. № 9. С. 10.

321

Котов Ф. Развитие ленинских организационных принципов народнохозяйственного планирования // Плановое хозяйство. 1981. № 2. С. 38.

322

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 276.

323

Показатель себестоимости в качестве утверждаемого фондообразующего показателя восстановлен лишь с 1 января 1983 г.

324

Карпунин А., Касьянов А. Укрепление дисциплины поставок // Плановое хозяйство. 1984. № 5. С. 38.

325

Кириченко В. О некоторых вопросах дальнейшего совершенствования планирования и управления хозяйством // Плановое хозяйство. 1982. № 9. С. 58.

326

Иванченко В. Совершенствование планового руководства экономикой // Вопросы экономики. 1980. № 10. С. 132–133.

327

Рыжков Н. Некоторые вопросы планового руководства экономикой // Плановое хозяйство. 1982. № 8. С. 11.

328

Орлов Я. Промышленность и торговля: партнёрство должно быть равноправным // Коммунист. 1984. № 11. С. 50.

329

После выступления журнала // Плановое хозяйство. 1985. № 2. С. 94.

330

Плановое хозяйство. 1984. № 5. С. 38.

331

После выступления журнала // Там же. 1985. № 2. С. 94.

332

Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 23 апреля 1985 года. М., 1985. С. 9.

333

Юнь О. Развивая плановый механизм хозяйствования // Коммунист. 1985. № 13. С. 47.

334

Время не ждёт // Правда. 1986. 23 июля.

335

Вознесенский Н. А. Избр. произв. М., 1979. С. 51.

336

Иванченко В. М. Методология народнохозяйственного планирования. М., 1975. С. 8.

337

Мишин В. И. Использование объективных законов социализма как управление движением противоречий общества // Научный коммунизм. 1984. № 2. С. 36.

338

Характерно, что с введением с 1 января 1983 г. показателя себестоимости в число основных фондообразующих показателей в 1983 г. затраты на 1 руб. товарной продукции по сравнению с предыдущим годом снизились, тогда как начиная с 1976 г. они постоянно возрастали (Неминущий И. Источники снижения себестоимости продукции // Плановое хозяйство. 1984. № 3. С. 48).

339

Тарасов Л. Экономика стран — членов СЭВ в 1981–1985 гг. (обзор) // Вопросы экономики. 1986. № 7. С. 99, 102, 107.

340

Сергеев А. А., Колганов А. И., Бузгалин А. В. Некоторые теоретические проблемы использования прямых и косвенных методов управления в процессе совершенствования хозяйственного механизма // Методологические проблемы совершенствования хозяйственного механизма / под ред. В. В. Радаева. М., 1985. С. 76.

341

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 41–42, 104, 148, 330.

342

Политическая система развитого социализма // Правда. 1977. 18 нояб.

343

Шевцов В. С. КПСС и государство в развитом социалистическом обществе. М., 1974. С. 77.

344

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 35.

345

Научный коммунизм. 1977. № 1. С. 103.

346

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 197.

347

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. М., 1984. С. 32.

348

Игнатовский П. О политическом подходе к экономике // Коммунист. 1983. № 12. С. 67.

349

Ведомости Верховного Совета СССР. 1961. № 22. С. 225.

350

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 104.

351

Бунич П. Хозяйственный механизм разработки и выполнения коллективами напряжённых планов // Коммунист. 1984. № 5. С. 54.

352

Шалаев С. Советские профсоюзы в системе социалистического самоуправления // Коммунист. 1985. № 10. С. 37.

353

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 150.

354

Горбачёв М. С. Бессмертный подвиг советского народа. М., 1985. С. 79.

355

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 178.

356

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 44.

357

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 153.

358

Там же.

359

Горбачёв М. С. Настойчиво двигаться вперёд. С. 8.

360

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 153.

361

Там же. С. 148. — Осуществление этого принципа позволит сократить ту дифференциацию в затратах, которая по одной и той же продукции достигает нередко 10 и более раз (Плановое хозяйство. 1986. № 2. С. 16).

362

В Москве за предыдущую пятилетку по годовым планам предусматривался прирост производства лишь на 4,3%, фактически этот показатель был превышен почти в 3 раза (Московская правда. 1986. 25 янв.).

363

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 203.

364

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 192.

365

Там же. Т. 35. С. 150.

366

Якушев В. Соревнование и совершенствование распределения по труду // Коммунист. 1985. № 6. С. 97.

367

Груздилович Л. Совершенствовать организацию социалистического соревнования // Там же. 1986. № 7. С. 41.

368

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 359.

369

Там же. Т. 42. С. 211.

370

Козловский В. Е. Принцип сознательного «соединения противоположностей» в развитии социализма // Диалектика развития социалистического общества. М., 1980. С. 48.

371

В ЦК КПСС и Совете Министров СССР // Правда. 1985. 4 авг.

372

Коммунист. 1985. № 3. С. 46.

373

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25, ч. 1. С. 247–248.

374

Деловой клуб «Правды» // Правда. 1986. 22 сент.

375

Материалы XXVII съезда КПСС С. 274.

376

Горбачёв М. С. О пятилетнем плане экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и задачах партийных организаций по его реализации // Коммунист. 1986. № 10. С. 25.

377

Там же.

378

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 253.

379

Коммунист. 1985. № 3. С. 42.

380

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 47.

381

Горбачёв М. С. О пятилетнем плане экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и задачах партийных организаций по его реализации // Коммунист. 1986. № 10. С. 25.

382

Там же. С. 24.

383

Достаточно отметить, что в результате снижения цен, проведённых в 1983–1984 гг., суммарный выигрыш населения составил 9 млрд руб. (На благо народа // Правда. 1984. 1 сент.).

384

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 313.

385

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 93.

386

Там же. С. 94.

387

Там же. С. 95.

388

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 39.

389

Шаховой В. А. Кадровый потенциал системы управления. М., 1985. С. 24; СССР в цифрах в 1985 г. М., 1986. С. 173.

390

Горбачёв М. С. О пятилетнем плане экономического и социалистического развития СССР на 1986–1990 годы и задачах партийных организаций по его реализации // Коммунист. 1986. № 10. С. 6.

391

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 139.

392

Там же. С. 165.

393

Там же. Т. 23. С. 165.

394

Там же. Т. 36. С. 7.

395

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 103.

396

Ильенков Э. В. Диалектическая логика. М., 1984. С. 101. — В связи с понятием «механизм», рассмотренным ещё Гегелем (Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1972. Т. 3. С. 159), соответствующие разъяснения, характеризующие это понятие с точки зрения выражения им одного из уровней движения материи, даны Ф. Энгельсом (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 20. С. 565–566, 569).

397

Игнатовский П. Экономика: приоритет общественного интереса // Правда. 1984. 27 июля.

398

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 190.

399

Горбачёв М. С. Бессмертный подвиг советского народа. М., 1985. С. 20.

400

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. М., 1984. С. 41.

401

Игнатовский П. А. О политическом подходе к экономике // Коммунист. 1983. № 12. С. 67.

402

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. С. 43.

403

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 16.

404

Там же. С. 112.

405

Алиев Г. Историческая правота идей и дела Ленина // Правда. 1985. 23 апр.

406

XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стеногр. отчёт. М., 1976. Т. 1. С. 185.

407

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 80–81.

408

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 26.

409

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 24.

410

Горбачёв М. С. О пятилетнем плане экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и задачах партийных организаций по его реализации // Коммунист. 1986. № 10. С. 7.

411

Ципко А. С. Некоторые философские аспекты теории социализма. М., 1983. С. 184.

412

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 115.

413

Там же. Т. 8. С. 351.

414

Горбачёв М. С. Настойчиво двигаться вперёд. М., Политиздат. С. 28.

415

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 83.

416

Столяров В. В. Характер движущих сил общественного развития в условиях социализма // Диалектика развития социалистического общества. М., 1980. С. 64.

417

Шатуновский И. Завод, которого нет // Правда. 1980. 30 янв.

418

Готовность взять ответственность на себя // Коммунист. 1985. № 9. С. 7.

419

Мера труда и мера потребления // Там же. 1982. № 16. С. 12.

420

Делит Ю. Дисциплина поставок // Там же. 1984. № 13. С. 64.

421

Лебедь А. Договорные обязательства — закон для поставщика // Коммунист. 1985. № 1. С. 68.

422

Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 23 апреля 1985 года. М., 1985. С. 14.

423

Михайлов М. Против ведомственности // Коммунист. 1981. № 8. С. 112–113.

424

Белоусов Р. О взаимодействии планировании и хозрасчёта // Плановое хозяйство. 1978. № 12. С. 118.

425

Правда. 1985. 7 июля.

426

Гладков Н. Выполняя намеченное: С Пленума ЦК Компартии Узбекистана // Правда. 1984. 22 окт.

427

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 40.

428

Бутенко А. П. Ещё раз о противоречиях социализма // Вопросы философии. 1984. № 2. С. 128.

429

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 260.

430

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 160.

431

Там же. С. 158.

432

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 206.

433

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 34.

434

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 40. С. 142–143.

435

Там же. Т. 35. С. 198.

436

Там же. Т. 34. С. 316.

437

Подробнее см.: Теоретические вопросы развития социальной активности трудящихся на современном этапе / под ред. А. М. Ерёмина. М., 1982. Ч. 2. С. 135–138.

438

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стеногр. отчёт. М., 1930. С. 317.

439

Проблемы мира и социализма. 1985. № 4. С. 94.

440

Гладков Н., Кожанов Н., Мукимов Ю. Утверждать дисциплину, воспитывать кадры: с пленума ЦК КП Узбекистана // Правда. 1984.

441

Игнатовский П. О политическим подходе к экономике // Коммунист. 1983. № 12. С. 67.

442

Об участии руководящих кадров Эстонской ССР в политико–воспитательной работе среди трудящихся: Постановление ЦК КПСС // Коммунист. 1984. № 12. С. 5.

443

Горбачёв М. С. О пятилетнем плане экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и задачах партийных организаций по его реализации // Коммунист. 1986. № 10. С. 23.

444

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 53.

445

Там же. Т. 33. С. 109.

446

Там же. Т. 34. С. 315.

447

Там же. Т. 38. С. 445.

448

КПСС в цифрах // Партийная жизнь. 1986. № 14. С. 22.

449

Колёсников С. Неотъемлемое право труженика // Правда. 1985. 20 сент.

450

Демочкин Н. Н. Советский рабочий класс в управлении государством. М., 1984. С. 55.

451

Научный коммунизм. 1985. № 5. С. 29.

452

Морозов Л. Ф., Портнов В. П. Социалистический контроль в СССР. М., 1984. С. 203, 214.

453

Валетов М. Великая энергия созидания // Плановое хозяйство. 1983. № 1. С. 51.

454

Кто хозяин на социалистическом предприятии? // Проблемы мира и социализма. 1985. № 4. С. 93.

455

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 102.

456

Там же. Т. 43. С. 327–328.

457

Там же. Т. 44. С. 171.

458

Там же. Т. 38. С. 170.

459

Материалы XXVII съезда КПСС. С. 57.

460

Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1981. С. 59.

461

Коммунист. 1985. № 1. С. 69.

462

Известия. 1984. 8 окт.

463

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 55.

464

Лигачев Е. К. Речь на XXVII съезде Коммунистической партии Советского Союза // Правда. 1986. 28 февр.

465

В Политбюро ЦК КПСС // Правда. 1985. 19 июля.

466

Мшвениерадзе В. Политическое сознание в социалистическом обществе // Правда. 1985. 5 июля.

467

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 140.

468

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 50.

469

Там же. С. 102.

470

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 186.

471

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 539–540.

472

Материалы XXVII съезда КПСС. 1986. С. 140.

473

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. М., Политиздат, 1984. С. 16.

474

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 57.

475

Там же. Т. 41. С. 408.

476

Горбачёв М. С. Живое творчество народа. С. 8.

477

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд. Т. 42. С. 123.

478

Горбачев М. С. Бессмертный подвиг советского народа. М., 1986. С. 19.

479

Двенадцатой пятилетке — вдохновенный творческий труд советского народа: Обращение Центрального Комитета КПСС к трудящимся Советского Союза // Коммунист. 1986. № 10. С. 41.

480

К оппортунизму как партийному, общественному явлению в последнее время внимание ослабло, а напрасно. Эту партийную болезнь надо очень внимательно исследовать, иначе её не вылечить. «Оппортунист, — отмечал В. И. Ленин, — не предаёт своей партии, не изменяет ей, не отходит от неё. Он искренне и усердно продолжает служить ей. Но его типичная и характерная черта — податливость настроению минуты, неспособность противостоять моде, политическая близорукость и бесхарактерность. Оппортунизм есть принесение длительных и существенных интересов партии в жертву её минутным, преходящим, второстепенным интересам» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 14. С. 35).

481

В этом случае эффективность (Э) можно выразить следующим образом: Э= Т — З,

где Т — высвобождаемое новой техникой количество живого труда при производстве данного объёма продукции в единицу времени; З — затраты труда на разработку и производство данной техники.

482

Арендная форма, вводимая вместо неработающих форм хозрасчёта, всего лишь прикрывает прямое изъятие ведомствами прибыли (прибавочного продукта) его косвенным отчуждением в виде арендной платы, формально допускающей «добровольное» согласие арендатора платить ведомству или другому аппарату как арендодателю в иной форме. Как видно, арендодатель опять–таки остаётся реальным хозяином арендатора.

483

Кстати, в ФРГ на территории бывшей ГДР денежная реформа была в 1990 г. проведена решительно, последовательно и системно. Обмену подлежало не более 5 тыс. марок на каждого, и только через вклад в сберкассу, одновременно вдвое была снижена стоимость оборотных фондов предприятий, все денежные знаки заменены.

Content

МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ ЭПОХИ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА

ПЛАНОМЕРНОЕ РАЗРЕШЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИЙ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИЗМА КАК ПЕРВОЙ ФАЗЫ КОММУНИЗМА ВВЕДЕНИЕ

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ВСЕОБЩЕЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИЗМА И ЕГО НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ ВЫРАЖЕНИЕ В ЭКОНОМИЧЕСКОМ БАЗИСЕ

ГЛАВА I. БОРЬБА ЗА ПЕРЕРАСТАНИЕ СОЦИАЛИЗМА В ПОЛНЫЙ КОММУНИЗМ

1.1 Коммунистическая природа социализма

1.2 Отрицание коммунизма в себе

1.3 Разрешение противоречий между коммунистической природой социализма и отрицанием его в себе

ГЛАВА II. БОРЬБА ЗА ПЛАНОМЕРНОЕ ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПРИОРИТЕТА ОБЩЕСТВЕННЫХ ИНТЕРЕСОВ

2.1 Непосредственно общественный характер социалистического производства

2.2 Товарность при социализме

2.3 Разрешение противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. ПЛАНОМЕРНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ БОРЬБЫ ЗА РАЗВИТИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ СОЦИАЛИЗМА

ГЛАВА III. РУКОВОДСТВО ЭКОНОМИКОЙ СО СТОРОНЫ РАБОЧЕГО КЛАССА И ЕГО ПАРТИИ

3.1 Бесклассовая природа первой фазы коммунизма

3.2 Классовость при социализме

3.3 Партия рабочего класса в разрешении противоречия между бесклассовой природой коммунизма и ещё не полностью преодолённым делением общества на классы в его первой фазе

ГЛАВА IV. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЛАНОВОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО УПРАВЛЕНИЯ

4.1 Планомерный характер социалистического воспроизводства

4.1 Элементы стихийности в социалистическом воспроизводстве

4.3 Система государственного планового централизованного управления в разрешении противоречия между планомерным характером социалистического воспроизводства и элементами стихийности в его организации

ГЛАВА V. РАСШИРЕНИЕ УЧАСТИЯ ТРУДЯЩИХСЯ В УПРАВЛЕНИИ

5.1 Социалистический характер системы государственного планового централизованного управления

5.2 Элементы карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества, противоположные природе социалистического управления

5.3 Разрешение противоречия между социалистическим характером системы государственного планового централизованного управления и элементами карьеризма и бюрократизма, ведомственности и местничества

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ВЫБОР НОВОГО КУРСА

СОРАТНИКАМ ПО ТРУДНОЙ БОРЬБЕ ЗА ЕДИНСТВО НАШЕЙ МНОГОНАЦИОНАЛЬНОЙ СТРАНЫ

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. КАК МЫ ДОШЛИ ДО ЖИЗНИ ТАКОЙ?

ГЛАВА I. ПЕРЕСТРОЙКА ПЕРЕШЛА В РАЗРУШЕНИЕ

1.1 Начинали с обновления…

1.2 Без руля и без ветрил

1.3 Буйство разрушительных сил

ГЛАВА II. ПОЧЕМУ ТАК ПРОИЗОШЛО? ЧТО ГОВОРИТ ТЕОРИЯ?

2.1 Субъективизм и объективные законы

2.2 Первопричина кризиса

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. НЕ ВСЕ ПОТЕРЯНО. КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ? КАКОЙ ДЕРЖАТЬ КУРС?

ГЛАВА III. ОБЪЕКТИВНЫЕ ОСНОВЫ И ВОЗМОЖНОСТИ ПРЕОДОЛЕНИЯ КРИЗИСА

3.1 Обобществлению производства альтернативы нет

3.2 Набирает силу закон потребительной стоимости

3.3 Научно–технический прогресс — в основу экономии затрат и снижения цен

3.4 Утверждать собственность трудящихся, преодолевать наёмный характер труда

ГЛАВА IV. НАДЕЖДА НА ОРГАНИЗОВАННОСТЬ ТРУДЯЩИХСЯ. ЧТО СДЕЛАТЬ?

4.1 Оздоровить экономику: система эффективных мер

4.2 Возродить Советскую власть

4.3 Курс — единение трудящихся для свободного развития всех

4.4 Инициативу — на созидание. Коммунисты — вперёд!

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ЦИТИРУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

К главе I

К главе II

К главе III

К главе IV

Примечания